В. Е. Ларионов

ИСТОК РУССКОГО

ПЛЕМЕНИ

*

© Ларионов В. Е., 2014

© ООО «Издательство «Вече», 2014

ТАИНСТВЕННЫЙ ИСТОК

РУССКОГО ПЛЕМЕНИ

Удивительно, но один из самых больших европейских этносов, расселившийся на шестой части земной суши, лишен достоверного научного знания о прародине своих славных пращуров. О колыбели славянства и русского народа современный российский гражданин имеет самые смутные представления. И это несмотря на изобилие книг, посвященных данной тематике, вышедших за последние десять лет. Но ни труды ученых мужей, ни инициатива самоучек-энтузиастов не смогли дать убедительный ответ современному русскому человеку: откуда пошла Русская земля, где таинственный и древний, сокрытый от нас, исток славянского племени.

В чем причина того, что мы, в отличие от большинства европейцев, не знаем доподлинно о своей прародине. Почему же именно происхождение славян покрыто такой тайной и вызывает многочисленные споры, в то время как историческое место других народов индоевропейской языковой семьи, живых и мертвых, давно определено. Ведь не случайно же это, в самом деле. Помимо недоброжелательства Западного мира к славянству в целом, есть и иные причины, которые обуславливают определенную трудность в поисках прародины древних славян.

Еще более удивительной предстает эта проблема, если учитывать поразительный факт — научного материала для совершенно точного определения искомой прародины более чем достаточно. И основной массив этого фактического материала был накоплен еще в XIX веке. Может быть, некая шаблонность отечественной научной мысли, ее вековая зависимость от западной науки и не позволяет нашим ученым воспользоваться тем научным богатством, что скопили для них блестящие, умы российской императорской исторической школы, до сих пор не получившие должной оценки на родине. Речь идет о трудах исторических гениев, чьи удивительные прозрения превосходят добросовестность изложенческого метода Карамзина, Соловьева и Ключевского. Речь идет о Гедеонове, Венелине, Хомякове, Забелине, Передольском, Иловайском, наконец.

Настало время воспользоваться работами наших удивительных соотечественников, отдать дань их поразительной интуиции, таланту и уровню образованности, увы, для нас недостижимому. Автор книги считает всех перечисленных историков в той или иной мере своими наставниками и, руководствуясь во многом методологией старой исторической школы, а также используя богатейший, старый и совершенно новый археологический, исторический и антропологический материал, пытается внести максимально возможную, на данном отрезке исторического времени, ясность в вопрос о прародине славян, прародине великого русского племени.

Любой интересующийся историей древнего славянства человек наверняка сталкивался с тем, что всегда повергало в изумление автора данной работы. Возьмем многочисленные карты расселения древних племен в Европе, приведенные в исторических изданиях: от исторических энциклопедий до работ крупнейших отечественных, современных историков: Рыбакова, Гумилева, Кузьмина и др. Сравним с картами, которые публикуются в работах западных историков. И что же мы увидим?

У одних историков границы исконного славянского мира находятся значительно восточней, у других намного западней. Север и юг этих границ также определяется по-разному. Западным ученым присуща тенденция — огромные территории, исторически населенные славянами до глубокой древности, «дарить» балтам, германцам, угро-финнам, фракийцам, кельтам и кочующим по историческим монографиям североиранцам, чья историческая прародина находилась не в степях Евразии.

Если взять все опубликованные карты и, наложив их друг на друга, попытаться определить ту территорию, которую все единогласно отдают под прародину древнего славянства, то мы с вами очутимся в географическом центре припятских топей. Вот из этого болота нам и предлагается выводить наших предков. Далее нам дается следующая схема. Отсидевшись в болотах Припяти, переждав лихолетия переселения воинственных готов и гуннов, славяне решили расселяться дальше. Но, оказывается, все приличные для производящего хозяйства места были уже заняты, и давно. Даже родная Припять и то не принадлежала им безраздельно. Часть акций на лучшие земельные угодья будущего Белорусского Полесья была у балтов. Вообще с Белорусским Полесьем в древности происходило что-то неладное. Будучи якобы прародиной славянства, оно же являлось эпицентром распространения балтской топонимики.

Скифский гребень

Худо-бедно, просачиванием и самозахватом земли, явочным порядком удалось расселиться до Днепра на востоке и Одера на западе. Используя историческую неразбериху во время переселения народов в VI–IV веках до н. э., славяне расселяются на якобы опустевшие земли от Эльбы до Дона, от Ладоги до Древней Спарты. Там, где земли признаны не опустевшими, славянам разрешена учеными мужами беззастенчивая ассимиляция. Причем, и это самое удивительное, славяне признаются дикими, некультурными и не воинственными, но ассимилируют всегда более культурные и воинственные племена. Чудеса в решете!

Не менее удивительно и само расселение болотных жителей. Ну представьте, какой человеческий коллектив могли пропитать болота при присваивающем или вялом производящем хозяйстве. Очень небольшой. И вдруг эта маленькая группа оголодавших оборванцев, искусанных комарами, расселяется от Эльбы до Дона, занимая самую большую площадь из всех индоевропейских народов.

Может, озверев от такой жизни, славяне были неуемно воинственны? Да нет же, все авторы, наши и, особенно, немецкие и английские, рисуют славян как добровольных холопов своих германских соседей-господ, мирных и женственных, придающихся мирной игре на свирели и романтическим играм на купальскую ночь.

Вот, в общих чертах, схема истории племени, которое господствует на территории самого большого за всю историю человечества государства — России. Вот такой историей отравлены мозги не одного поколения русских людей, которые, устыдившись прошлого и не веря в будущее, прячутся от реальности в суррогатных традициях, алкогольного одурения, коллективного и одиночного, традициях, специально изобретенных вместе со лживой славянской историей для околпачивания и порабощения некогда самого сильного, смелого и независимого народа на земле.

Ну уж прям такого сильного и смелого? — спросил скептик, опять же вспоминая некогда читанный ему в вузах курс древней славянской истории. А как же иначе, — ответим мы.

Каким же это образом смог наш народ отвоевать такое огромное жизненное пространство у своих крайне воинственных и гордых, что признают единогласно все историки, соседей. Может, в этом надо видеть Божий промысел, и только.

Безусловно, промысел Всевышнего о нашем племени таинственно и в то же время очень интимно ощущается в нашей исторической судьбе. Но дело не только в этом. Объективные факторы исторического процесса не отменяются особым Божиим смотрением о народе. Наоборот, они выявляются еще более рельефно. И, с позиции объективной исторической школы, еще никто из историков, повторяющих глупости о нашей исторической отсталости, невоинственности, некультурности и мизерной исторической прародины, лишенной географических преимуществ, не смог объяснить, как мы ассимилировали великие и культурные народы, как мы отвоевывали их земли и кем мы эти земли заселяли, если уровень хозяйства древних славян оставлял желать лучшего, по сравнению с соседями, или, в лучшем случае, признается аналогичным с окружающим иноэтническим миром.

Ведь не было же у славян особого секрета плодовитости. И продуктов питания в суровой природной обстановке славяне получали столько же, что и их соседи — балты и германцы. Но почему-то расплодились только славяне. Откуда этот фантазийный этнографический и популяционный взрыв у славянства в VI столетии?

Действительно, если мы будем слепо держаться порочной и лживой схемы нашей древнейшей истории, нам не ответить на вопрос, как это все с нами произошло, что мы из отсталого племени стали вдруг ведущим народом человечества, не плодя новых нелепостей.

Древняя судьба славянства неразрывно связана со скифами. И это чувствовали самые первые отечественные летописцы и историки. Там, в «Великой Скифии», начальной летописи, надо искать наши сокровенные племенные истоки. Именно характер и судьба скифского племени столь ясно запечатлелись в характере русского племени, в древнем великорусском начале, которое есть, как писал публицист М. О. Меньшиков: «.. начало собирания земли, победы и одоления…». Он же продолжал свою мысль следующим пассажем: «Столь живое у великорусов свойство великой арийской расы — покорять и господствовать — поникло под наплывом низкой психологии покоренной инородчины. Народ-завоеватель, львиным порывом разбросавший соседей, захвативший громадную территорию, печально ослабел, подчинился совершенно незаметно внутреннему завоеванию… Мы в духовном и политическом плену у некоего чужеземного нашествия, которое просочилось в наши государственные ткани и сделало их хрупкими и дряблыми…». Чтобы вернуть тонус нашим залитым водкой мозгам и львиную силу нашим государственным мышцам, чтобы спасти поколение живущих, тех, кого еще можно спасти и вырастить грядущие поколения, которые вырвутся из духовного и политического плена, мы должны обрести свою национальную историю, свою истинную прародину.

Это не вопрос научной любознательности. Это вопрос жизни и смерти народа.

Почему поиски прародины народа столь важны, просто жизненно необходимы и вызывают энтузиазм профессиональных ученых и далеких от исторической науки людей? Каждый человек на земле по-особому привязан к месту, где он родился, где прошли его детские и юношеские годы. Привязанность эта особого рода. Она не есть лишь сентиментальная ностальгия по утраченной свежести чувств и впечатлениям молодости, прошедшей в данной географической местности.

Каждый человек, если не чувствует, то знает, что связь его с местом рождения есть связь особого мистического свойства. Спросите у людей, которые никогда не видели места своего рождения, и вдруг на склоне лет приезжающих посмотреть забытый погост у заброшенной деревеньки, что они испытывают. А ведь их молодость, первая любовь и первые победы прошли вдали от места рождения.

И все равно они чувствуют особый магнетизм места, в котором, по воле Всевышнего, человек увидел свет. Обретение прародины для народа схоже с чувством отдельного человека, обретающего Родину, когда вся его, даже уже почти прожитая, жизнь вдруг приобретает некую интуитивно постигнутую, неведомую прежде высокую осмысленность, а биография становится историей, пусть даже сугубо личной и для себя. Народ, нашедший и очистивший священный исток своей исторической жизни, получает живительный импульс к возрождению, к возвращению из почти небытия к творческому созиданию к национально-государственному величию через исполнение своей уникальной исторической миссии.

СКИФСКИЙ ЖРЕБИЙ

Тема данной книги имеет глубочайшее метафизическое значение для постижения священных путей истории славянства, России и русского народа в его соборном единстве. Север, манящий и пронзительный, хрустальный и сияющий, притягивает к себе загадочным образом душу любого истинно русского человека. Есть ли этому объяснение?

Безусловно. Именно по этой причине мы начинаем наш захватывающий путь к истокам нашего национального бытия именно с Севера, с того самого Севера, где берет начало и античная Скифия и Древняя Русь.

На древних картах Античности вся Земля условно делилась на четыре доли, что неслучайным образом наводит на мысль о четырех реках из Священного Писания, разделявших некогда и рай на четыре части, а также заставляет вспомнить таинственные карты Средневековья с континентом Арктидой, разделенным на четыре сектора четырьмя потоками, стекающими с горы Меру, венчавшей некогда сакральный полюс древних.

Итак, Античность делила мир по сторонам света на четыре части, которые назывались в честь наиболее известных народов древней обитаемой ойкумены. Запад назывался Кельтикой. Юг был Эфиопией. Восток — Индией. Ну а Север — Скифией. В центре же древнего универсума располагались очаги человеческой культуры: Египет, Вавилония, Эллада и Рим.

От начала исторического бытия Север — наша геополитическая судьба, а Скифия — историческая! С античных времен все северные страны почитались Скифией, страной холодной и загадочной, Скифией, чей народ оспаривал у египтян право называться самым древним народом на земле. И, надо сказать, эллинская мысль склонялась в этом споре в пользу скифов. Откуда у древних скифов была такая непоколебимая уверенность в том, что нет древнее их народа?

Уже этот вопрос должен был бы вызвать огромный интерес научного мира. Однако никто и нигде не попытался дать вполне обоснованный ответ на эту таинственную скифскую претензию на своего рода исключительность.

Анонимный автор «Пасхальной хроники», созданной в VII веке, писал: «Главные и знаменитые матери всех ересей такие: варварство, скифство, эллинство, иудаизм, от этих матерей и другие ереси выросли». Нам почти все известно о верованиях древности, которую автор хроники называет временем варварства. Мы знаем досконально религию древних эллинов и иудаизм. Но что собой являла еще одна «мировая» дохристианская религия — скифство, которую древние явно отличают от многочисленных языческих заблуждений варварства, нам остается только гадать.

Далеко не случайно в Священном Писании, в Послании апостола Павла, скифы удостоились совместного упоминания вместе с эллинами и иудеями, что совершенно точно предуказывало особую роль этого племени как исторически единого народа, который еще только будет призван стать вслед древним иудеям и цареградским эллинам к тому, чтобы понести перед народами невечерний свет Истинной Веры. И хотя скифство и знаменует собой одну из форм древних языческих заблуждений наряду с эллинством, но равно как эллины обратились от своего языческого прошлого к солнцу Христовой веры, так и скифы — наследники Нового Завета.

Послание это действительно ясно свидетельствует об особом духовном мире скифов, не сводимом к иным языческим верованиям Европы, кои подразумеваются под общим именем — эллинство. Может ли быть случайностью и память о древнем похбде скифов на Ближний Восток, оставшуюся в имени города Скифополь, расположенного не где-то, а в Святой Земле?

И разве не можем мы усмотреть особое промыслительное значение в том, что апостол Андрей, названный Первозванным, будучи первым призванным Господом к апостольскому служению, стал апостолом именно в Скифии?

И не через знаменитого ли в древности скифского мудреца Анахарсиса наш народ сделал свой первый шаг в Церковь Христову? Как, каким образом?!

С глубокой древности в христианской традиции известен один важный обычай, по-особому заставляющий нас, христиан, относиться к наследию античной философской мысли. Мудрецы античного мира, «еллинские» философы, достигавшие, исключительно путем личного интеллектуального поиска, определенного понимания божественных истин, долженствующих, только значительно позже, открыться во всей полноте с воплощением Господа Иисуса Христа, с первых веков христианства изображались на стенах катакомб и в притворах первых храмов.

Бой славян со скифами.

Худ. В. М. Васнецов

Среди «пророков» от язычников изображали: Орфея, Омира (Гомера), Солона, Платона, Птолемея, Ермия, Аристотеля, Плутарха, Иродиана, Трисмегиста, стоика Зенона, Менандра, Сократа, римскую Сивиллу, Вергилия, Афродитиана, Диогена и скифа Анахарсиса, единого от скифов удостоившегося чести быть в чине «равнопророческом». Митрополит Филарет (Дроздов) считал: «Таким изображением отцы наши хотели выразить, что никогда языческая мудрость не восходила выше низших ступеней христианского храма».' Потому и изображались «внешние» философы в притворах. Однако ведь и мы попадаем в церковь не иначе, как пройдя притвор.

И не только это хотели сказать наши предки, вводя изображения античных философов в стены храма Божиего. Ведь не без промысла же Всевышнего свершилось то, что именно римляне и греки стали самыми многочисленными и верными чадами древней церкви, представ пред ликом вечности воистину Новым Израилем, Израилем ромеев — народом Божиим, восприняв это священное историческое послушание через апостолов от Ветхого Израиля — иудеев.

Но уже тогда, в гиперборейских лесах, Господь пестовал будущих насельников Третьего Рима, «Третий Израиль» — народ скифский, чьим первым членом Церкви Божией промыслительно стал Анахарсис, прообразовав будущее вхождение в Ее святые стены и всего народа славянорусского.

Похороны знатного руса.

Худ. Г. И. Семирадский.

Скифский мудрец предварил народ скифский, сиречь русский, в стенах церковных на паперти для оглашенных, чтобы будущие потомки древних скифов обрели свое место в ряду верных.

А может ли быть случайностью для нашей национальной истории то, что Скифский квадрат, описанный еще Геродотом, в предвечном замысле Всевышнего от начала Истории мыслился как подножие Престола Божиего, о чем писали Святые Отцы Церкви, о чем свидетельствовали наши прозорливые старцы? Разве нет прямой связи между древней Скифией и современной Россией в свете сокровенных, по определению неслучайных совпадений? Разве не Россия мыслилась подвижниками благочестия подножием Престола Господнего, Уделом Пресвятой Богородицы? И описанный Геродотом географический квадрат Скифии, со сторонами по четыреста километров, разве не прооброзовав собой это священное подножие?

Эти вопросы есть не просто очередные загадки русской истории, которые автор на досуге разгадывает перед любознательным читателем. Отнюдь. Вопросы эти напрямую касаются становления нашего национального духовного характера, который предопределил нашу историческую судьбу, нашу национальную психею.

Есть в истории Скифии и иные таинственные закономерности, которые позволяют нам заявить свое исконное историческое право на скифское наследие, отторгнутое от нас радением позитивистской науки. Северное Причерноморье с VIII века до н. э. занимают царские скифы, их сменяют царские сарматы, далее здесь живут роксоланы и, наконец, русы.

Византийские греки называли наших предков скифами и тавро-скифами отнюдь не только потому, что отдавали дань античной литературной моде, не из любви к стилизации исторических трактатов под глубокую античную древность. Безусловно, когда и древние, и более поздние, византийские эллины писали о Скифии, они нередко имели в виду некое географическое обобщение. Скифами часто назывались племена, обитавшие в разное время в северной части известной грекам ойкумены, племена, как правило, далеко не родственные между собой. Однако по отношению к русским Средних веков эпитет «скифы» столь постоянен, что просто невозможно не видеть в нем совершенно устойчивый этноним.

Мы часто заблуждаемся насчет «детской» неразборчивости древних к вопросам этногенеза. Греки прекрасно были осведомлены о своих северных соседях, и никогда для них не было загадкой, каким образом царские скифы превратились в русов. Эллинские историки ведали, что это был один и тот же народ, и недвусмысленно говорили об этом в своих трактатах.

И вот что удивительно! Современная позитивистская историческая наука, как-то уж очень усердно старающаяся на поприще разделения истории скифов и славянства, стыдливо обходит стороной свое же, некогда любимое, а теперь гонимое детище — антропологию. А ведь именно эта наука, а отнюдь не археология может указывать на генетическую преемственность древних племен, населявших один и тот же регион. И сделано было на этом поприще немало, особенно до 1917 года. Делается и ныне. Сегодня частично утрачены многие антропологические коллекции императорского периода, но остались научные, неоспоримые выводы, которые позволяют нам вместе с А. Блоком с гордостью воскликнуть: «Да, скифы мы!».

Не рано ли восклицать на радости, — скажет осторожный скептик. Ведь собран достаточный материал, который позволяет выстроить сегодня стройную и, вроде бы, логичную историческую картину, где скифы должны быть определены как иранское племя, населявшее степи Евразии?

Отдадим должное осторожности нашего скептического читателя и попробуем вместе с ним разобраться, столь ли уж логичную схему предлагает нам сегодня историческая наука в отношении скифов. Для начала констатируем, что в действительности с исторической точки зрения скифский вопрос сегодня темен как никогда.

Как же могло случиться, что нам приходится заново открывать свою Скифию, страну, где древние царские скифы уже одним только своим гордым именем предвещали появление на исторической арене их потомков — христианского русского племени, которому по праву народа, единого со всеми верными Христу, по праву принадлежности к Новому Израилю, и слова апостольские — вы царственное священство, род избранный? Где царская Русь стала в истории максимально возможным земным воплощением священного национального идеала — Святой Русью?

Царственность и святость таинственной Скифии признавали и другие народы древности. Кельты помнили о своих предках-киммерийцах, изгнанных из Скифии. Для скандинавов Скифия всегда была священной прародиной, Великим Свитьодом, или Великой Швецией, из которой они выселились в Швецию Малую.

Древние считали Скифию «шапкой», или вершиной мира, из которой текут великие реки на Юг, Запад, Север и Восток. Там, за глубокими снегами лежала счастливая Гиперборея, прародина народов арийского корня, безраздельно доставшаяся в наследство единственно скифам.

Митрополит Филарет (Дроздов) в своей келье, 1850 г.

Эта священная страна — наша с вами Родина. Нам разгадывать священные тайны древней земли. Нам отвечать на поставленные историей вопросы и на самый главный из них — достойны ли мы скифского наследства?

Наследуют предкам только их законные потомки. Для возвращения права законного наследия нам необходимо вспомнить свое происхождение, избавиться от навязанных нам лженаучных мифов о нашей исторической неполноценности и обрести в истории не просто лицо, а истинный национальный лик!

Отправимся по сокровенному лабиринту отечественной истории к ее святым истокам.

ПО СОКРОВЕННОМУ ПУТИ ТАИНСТВЕННЫХ ЛАБИРИНТОВ

ЗЕМЛЯ ПРЕДКОВ

Соловецкая земля — земля святых подвижников и мучеников российских, прославленных и безвестных. Соловки, или Соловейские острова, как говорили в старину поморы, земля поклонения священному солнцу древних.

Неразрешимая, казалось, загадка, каким образом за этими северными островами в незапамятные времена закрепилось древнее по-славянски звучащее название.

В свое время советский исследователь Севера В. В. Скопин, автор книги «На Соловецких островах», писал: «Техника безрастворной валунной кладки, применяемая при возведении Соловецкого монастыря и многочисленных каналов, указывает на устойчивость использования этого строительного материала на Соловецких островах. За столетия здесь выработались определенные традиции, позволяющие, хотя и с большой долей условности, но сравнить неолитические валунные насыпи 2-го тыс. до н. э. с садками XVI века, рвы XVII века со стенами каналов XX века. Конечно, основным условием использования валуна была широкая распространенность и доступность этого дешевого и прочного материала, однако среди стихийной, мало тронутой человеком природы Севера памятники далекого прошлого и более близкие к нам порой удивительно перекликаются, создавая иллюзию существования здесь единой древней цивилизации».

Иллюзию ли? Интуиция не подвела автора книги.

Не секрет, что по убеждению советских ученых первыми насельниками Русского Севера были финно-угорские племена. Хорошим академическим тоном считалось всю многосложную топонимику Севера объяснять из угорских наречий. И вдруг в самом центре этого чисто гипотетического финно-угорского языкового ареала появляются Соловки, название, без натяжек реконструируемое от «соло» или «коло», — солнца древних арьев или, лучше сказать, еще единого, неразделенного индоевропейского племени.

Конечно, находились, да и найдутся «специалисты», которые с помощью филологической эквилибристики докажут, что «Соловки», при перестановке фонем (а нужное правило в современной филологии, конечно, отыщется) — это древнее финно-угорское слово, ну, например — «Икволос», что в переводе будет, весьма убедительно, звучать как «остров», или «вода», или «влага». Видимо, кроме Соловков, угры и финны не ведали иных островов, да и воды, за исключением Белого моря, не знали. Я нисколько не утрирую такой «научный» филологический подход к решению загадок, заданных древней топонимикой. Достаточно посмотреть научные публикации 70-х годов прошлого уже века, посвященные топонимике Московского региона, да и самому имени — Москва.

Нарисованная псевдонаучная утопия — всего лишь квинтэссенция паранаучного подхода уходящей в небытие исторической школы, чьей задачей была не историческая истина, а обслуживание идеологии, с ее маниакальной приверженностью к примитивно понимаемому интернациональному братству народов, которую надо было находить везде, где ее и быть не могло — в древней истории, топонимике, антропологии. Именно этот подход долгое время и не давал приблизиться к пониманию главной загадки Соловецкого архипелага — таинственных лабиринтов.

Возьмем на себя смелость бестактно вторгнуться на территорию, долгое время считавшуюся запретной для исследователей, находившихся вне «академической обоймы посвященных».

Приготовьтесь не просто к увлекательному исследовательскому путешествию в прошлое. Мы с вами отправляемся на поиски нашей древней прародины, земли, ставшей колыбелью некогда единого, великого арийского племени, потомков библейского праотца Иафета.

Если готовы, тогда пристегните ремни — многие выводы и факты могут показаться головокружительными. Но в начале договоримся доверять здравому смыслу и видеть в корневой морфеме названия островов именно солнце — объект поклонения наших предков, а не примученные на филологической дыбе варианты, предвзято берущиеся из финно-угорских языков.

Это одно из первоначальных условий нашего взаимопонимания. Позволим себе априорно утверждать, что Соловецкие острова это именно «солнечные острова», опираясь на безусловную привязанность морфемы «соло» или, как вариант ее же — «коло», к главному небесному светилу.

Но если у вас еще есть сомнения на этот счет, дальнейшее наше совместное путешествие в глубины веков, возможно, поможет вам принять вышеуказанную точку зрения автора. Посидим на дорожку и… в путь.

Начало пути

Итак, мы делаем первый шаг в таинственный лабиринт истории. Соловецкий архипелаг является самым восточным из европейских и фактически самым северным ареалом распространения загадочных каменных лабиринтов во всей Европе. И, хотя Соловецкие лабиринты составляют сравнительно немногочисленную группу в ряду дерново-кустарниковых и каменных лабиринтов северной части Европейского континента, именно здесь находится самое древнее сооружение такого рода, и, что самое важное, именно на Соловецком архипелаге, на Большом Заяцком острове, находится и самый большой из известных лабиринтов!

Прошло более 150 лет с тех пор, когда появились первые научные публикации, посвященные этой проблеме лабиринтов.

В 1844 году Е. Байер описал каменный лабиринт на острове Вир, в Финском заливе. В том же году Массманн исследовал более поздние дерново-кустарниковые «вундеркрайзы» в Германии. С тех пор историография вопроса значительно выросла, однако проблема так и не получила разумного объяснения, хотя неразумных было и есть более, чем хотелось бы.

Культура лабиринтов на Соловках представлена не только собственно каменными лабиринтами как таковыми, но и менгирами, сейдами, каменными курганами, объединяемыми в единый археологический комплекс с дюнными стоянками с кремневым и кварцевым инвентарем 2-го тыс. до н. э.

В начале 2-го тыс. в этом ареале прослеживаются стоянки оленеводов-саамов. Этого оказалось достаточно на начальном этапе изучения проблемы, чтобы признать древнюю культуру таинственных лабиринтов протосаамской.

Странно, но в расчет не принимались древние устные предания самих саамов, в которых они связывают лабиринты с древними племенами, которые жили на Русском Севере до прихода туда саамов из-за Урала. Достоверно известно, что саамы никаких лабиринтов сами не строили и не могли объяснить их практический или сакральный смысл.

Лабиринты были признаны наземными планами рыбных ловушек. Законный вопрос: для какой надобности саамам этот каменный чертеж? Ответ, который дали на этот вопрос классики марксистско-ленинской исторической школы, потрясает своей большевистской прямотой и незатейливостью. Оказывается, бедные саамы по рассеянности часто забывали, как ставить рыбные ловушки, и им приходилось идти на берег и по каменным чертежам восстанавливать их в памяти, а потом стремглав бежать к воде, чтобы по пути опять не запамятовать. Сложно взять в толк, почему лабиринты-ловушки надо было устраивать так, чтобы рыба как легко входила туда, так же легко и выходила.

Один из лабиринтов на Соловках

Здесь будет уместно упомянуть вкратце и другие версии относительно назначения лабиринтов. Мне приходилось слышать мнение о том, что рисунок многих лабиринтов повторяет внутриматочные мышцы женщины. Предположение это более чем забавное, но зерно истины оно в каком-то смысле улавливает. Дело в том, что в центре лабиринтов воздвигались маленькие каменные насыпи, под которыми находят останки людей, кремированных, однако, в другом месте. В таком случае автор этого предположения пытается провести аналогию с древними арийскими захоронениями степной зоны в скорченном положении, повторявшими позу эмбриона. Налицо идея вторичного рождения покойника для инобытия в царстве теней. Однако эту гипотезу мы не можем считать удовлетворительной хотя бы потому, что многие лабиринты имеют разные формы и конфигурации, многие из которых при самом изощренном воображении мужчины после долгого, вынужденного одиночества не могут напоминать детородные женские органы.

Есть еще одна экстравагантная теория. Суть ее в том, что лабиринты служили для своеобразной инициации молодежи под пристальным вниманием погребенного предка. Предполагается, что инициируемый должен был суметь войти в лабиринт и также успешно из него выйти. Подразумевалось, что сделать это было многим испытуемым не под силу. Те, кому довелось видеть лабиринты собственными глазами, могут засвидетельствовать, что это испытание может оказаться не под силу только субъектам с серьезными нарушениями вестибулярного аппарата, вследствие чрезмерного и долговременного употребления горячительных напитков. Из уважения к нашим предкам мы не можем допустить, чтобы их «допризывная» молодежь часто страдала этим недугом цивилизованного человечества. О сакральной стороне, метафизике подобной инициации даже не упоминалось.

Прежде чем перейти к изложению наших соображений касательно назначения лабиринтов в древности, коснемся того экологического и исторического ландшафта Соловков, который удивительным образом сохранил для нас в нетронутом виде сооружения наших предков, населявших таинственную, влекущую и страстно в последнее время искомую русскими интеллектуалами Гиперборею, чьим неоспоримым археологическим памятником являются священные лабиринты, о чем будет сказано подробно.

Большинство лабиринтов на Соловках лежат, относительно уровня моря, на уровне первой морской террасы, сформировавшейся не ранее 3-го тыс. до н. э., тогда как последние по своему расположению лабиринты можно датировать концом 2-го — началом 1-го тыс. до н. э. По времени это почти совпадает с началом мегалитических культур в Скандинавии и на Британских островах.

Очень важно отметить, что экологический фон Соловецких островов был неизменным в течение последних трех тысячелетий. Удивительно, что памятники первобытной археологии все также лежат нетронутыми, на тонком, всего в несколько сантиметров, слое почвы. Еще более удивительно то, что на Большом Заяцком острове Соловецкого архипелага древнейшие лабиринты, в том числе и самый большой из известных в Европе, были бережно сохранены для нас мучениками Соловецкого лагеря особого назначения. Светлая им память.

Одним из самых загадочных археологических объектов этого острова является маленькая круглая розетка из белого кварцита. Ровный круг диаметром около 1,5 метра разбит на два равных сектора, один из которых дополнительно разделен на шесть равных долей.

Безусловно, розетка имеет связь с древним солярным культом древних индоевропейцев. Глядя на этот круг белесых камней, на память приходит замечательное исследование индийского ученого начала XX века Л. Б. Тилака, автора книги «Арктическая прародина в Ведах», в которой он безупречно обосновал на базе материала древних Вед и священной иранской книги Авесты тезис о том, что прародиной арийских племен, пришедших в Индию, была Арктика, Гиперборея древних эллинов.

В частности, Л. Б. Тилак указывает, что в гимне Ригведы (1,164,12) первая строка стиха описывает год, имеющий 12 форм и пять сезонов, а вторая строка уже определяет год в шесть сезонов и 12 месяцев, называя его, однако, «сапташва» — семилошадный, или «саптачакра» — семиколесный, что относится к семи месяцам, или семи солнцам, или семи лучам. Эти древние эпитеты, сохраненные в тексте Ригведы, уже не отражают, даже в контексте указанного гимна, актуальную реальность, но явно свидетельствуют о древнейшей традиции, когда год у далеких арийских предков состоял из семи месяцев, или из семи солнц, как это указано в легенде об Адити и ее сыновьях. Именно это свидетельство Тилака, возможно, содержит смысловой ключ к отгадке сакрального символизма кварцевой розетки, поделенной на семь секторов.

Лабиринт Большого Соловецкого острова

Кроме этого Большой Заяцкий остров просто поражает обилием каменных насыпей-курганчиков. Это выделяет его из всех археологических памятников Севера. Перед нами крупнейшее святилище древности! Подобный, но не столь внушительный археологический объект есть и в Финляндии. В начале XX века финский археолог Пяккенен в устье реки Торнео рядом с лабиринтами насчитал около тридцати каменных куч культового характера.

Вероятно, подобные курганчики древности сопутствовали ранее всем святилищам с лабиринтами. Надо заметить, что в Финляндии лабиринты и каменные насыпные гробницы составляют единый комплекс. По информации Аспелина, приведенной в популярной книге Вадима Бурлака «Магия пирамид и лабиринтов», в Финляндии вообще существует около пятидесяти известных лабиринтов, расположенных в тридцати церковных приходах. Это значительно больше, чем в Швеции и Норвегии, что сразу же ставит под сомнение абсолютную справедливость мнения ученого Виноградова, высказанное в 20-х годах XX века о том, что культура лабиринтов якобы была присуща исключительно германцам и заимствована у них лопарями и финнами.

Впрочем, немаловажно, что именно в Финляндии названия лабиринтов отличаются исключительным многообразием, многие из которых свидетельствуют не только об их сравнительно позднем происхождении, но и об определенном отсутствии прямой преемственности между создателями лабиринтов и современными финнами. У финнов встречаются следующие имена для лабиринтов: Забор, или Дорога великанов, Игра святого Петра, Девичьи пляски, Ограда монахинь, Троя, Гибель Иерусалима, Ниневия, Иерихон, Каменная ограда, Лиссабон. Такие наименования лабиринтов, как Лиссабон, говорят об их совсем позднем происхождении, хотя бы в силу того, что название это, совершенно определенно, появилось после знаменитого землетрясения, уничтожившего весь исторический Лиссабон в XIX веке.

Позднее происхождение угадывается и в названиях «церковного» и «литературного» круга. Наиболее древнее название — это, конечно же, «Дорога великанов». И именно оно говорит о том, что лабиринты воспринимались финнами как элемент чуждой культуры неизвестного племени. Лопари считали лабиринты святилищами неизвестных богов, впрочем, что не мешало им иногда идентифицировать лабиринты со святилищами своих божеств: Сторюнкаре и Тиермеса.

И если сейды — каменные глыбы — есть, несомненно, дело рук саамов, то в отношении лабиринтов сами они говорят, что те созданы саивами — духами! Чуткое ухо индолога легко уловит в имени духа созвучие с именем грозного бога Шивы. Случайно ли это созвучие? Вопрос ждет своих исследователей.

Вернемся из Финляндии на наш Север. Возле старинного поморского селения Умбы известный советский историк и публицист А. Л. Никитин видел и описал еще один значительный археологический объект. Речь идет о каменных камерах из плит. Видимо, это тоже были кенотафы — погребальные камеры душ умерших, каковыми являются и многочисленные курганчики из валунов. Что касается каменных камер, то они впоследствии будут воспроизводиться в погребальных обрядах многих индоевропейских народов. Никитин был уверен, что, несмотря на различия, каменные насыпи Большого Заяцкого острова и каменные склепы Умбы принадлежали одному народу. Просто на Большом Заяцком острове не было плит. Важно, что подобные формы погребений существовали и на Британских островах в раннем бронзовом веке (2500–1500 годы до н. э.).

На Севере существуют и переходные формы подобных сооружений. Например, кучи, сложенные на галечнике и обложенные валунами. В целом обряд погребения был везде одинаков: тело или то, что от него осталось после кремации, помещали на поверхность почвы и над ним возводили погребальное сооружение. Впрочем, как мы уже отмечали, часто это были символические памятники над духом умершего — кенотафы. Не упустим и важное свидетельство о непременной предварительной кремации погребенных останков. Этот факт, в ряду доказательств связи культуры лабиринтов с индоевропейской традицией, имеет немаловажное значение.

Еще одно замечательное место Соловецкого архипелага — Капор-ская губа. Из трех известных здесь лабиринтов хорошо сохранился один. При разборке одной из каменных груд около лабиринта в подкурганной яме, заполненной гумусом, были обнаружены кальцинированные кости человека, кварцевый скребок, кварцевые и кремневые отщепы, рыбьи позвонки и фрагменты костей тюленя. Здесь же, в пределах мыса Лабиринтов, зафиксированы следы кварцевой индустрии. Ансамбль древних каменных сооружений, включавший три лабиринта, 17 каменных груд-курганов, каменную гряду искусственного происхождения и другие сооружения, представляет собой первое из известных на Соловках святилище 1-го тыс. до н. э.

На полуострове Колгуй сохранился лабиринт, который является почти полным аналогом каменному лабиринту у Перечь-Наволока Большого Соловецкого острова. Рядом, на той же террасе, расположена первобытная стоянка Колгуевская-1. Кремневый инвентарь стоянки имеет много аналогий среди каменных орудий из дюнных стоянок Летнего берега Белого моря и датируется 2–1-м тыс. до н. э.

План лабиринта в Швеции

Стоянка и каменные лабиринты Колгуя составляют единый синхронический ряд, в силу чего уместно предположить, что лабиринты были построены обитателями стоянки Колгуевская-1, а сами они перебрались на остров с Онежского полуострова. К западу от стоянки Колгуевская-1 расположена стоянка Колгуевская-2, которую датируют рубежом 3-го и 2-го тыс. до н. э.

Так причудливый рисунок лабиринтов очерчивает возможные границы древней прародины европейцев — Гипербореи, или, как говорили иранцы, Айрьяна Ваэджи — арийского рая. Думаете — смелое и поспешное заключение?

Как говорил уже упомянутый нами выше Л. Г. Тилак, традиции в «Вендидаде», главной части Авесты — священной книги древних персов, касающиеся древнего иранского рая на далеком севере, обитателям которого год казался одним днем и который был разрушен снегом и льдом, когда земля была накрыта толстым ледяным слоем, убедительно показывают нам географическую локализацию общеарийской прародины.

Этими фактами нельзя пренебрегать, так как гимны священных текстов Авесты и Ригведы являются древнейшей фиксацией жизни древних арийских колен. И если традиции западных индоевропейцев указывают, по изысканиям зарубежного профессора Райса, на Финляндию и на Белое море как на родину арьев, то традиции Вед и Авесты уводят нас гораздо далее к северу — ведь непрерывно длящаяся в течение тридцати дней заря, описанная в Ведах, возможна только в нескольких градусах от точки Северного полюса.

И хотя локализация по широте арийской родины более или менее определима, нет ничего в традициях индоевропейцев, касательно меридионального расположения этих земель. Л. Г. Тилак считал, что коль скоро все основные данные о полярной локализации мы черпаем из священных текстов «азиатских» арьев, то и прародина должна лежать у полюса напротив сибирского берега. Однако мы можем здесь возразить ученому. Лучшая сохранность сведений о прародине могла остаться у восточной ветви арийского племени только вследствие того, что сакральная география прародины, попав в освященные религиозной традицией книги Вед и Авесты, стала восприниматься как часть неизменяемого культа. А кроме того, мы можем вполне обоснованно предположить, что восточные арьи уходили с полярной прародины одними из последних, как и их ближайшие сородичи славяне. Однако и сам Тилак приводит свидетельства о том, что и западная ветвь арьев сохраняла четкие воспоминания о полярной родине. Норвежские легенды помещают страну бессмертных где-то к северу от Финляндии, у Белого моря! Общескандинавская мифология там же, на севере, видит жилище богов. Смутные легенды островных кельтов тоже видят в далеком Севере страну предков. И это все — отнюдь не новости для научного мира, не дань моде на экстравагантные теории.

Вопрос о возможности обнаружения родины арьев и других наций в области Северного полюса обсуждался и доктором Уорреном в конце XIX столетия в его книге «Найденный рай, или Колыбель человеческой расы на Северном полюсе». До него ученый-писатель де Сапорта выразил ту же мысль в ясных формулировках. В связи с этим Тилак замечает, что даже Библия вопрос о точном месторасположении Эдема оставляет открытым.

Лабиринт на Заяцком острове

Архиепископ Великого Новгорода начала XIV века Василий Калика (калика — перехожий русских былин, богатырь во смирении или в паломничестве. — Примеч. авт.) писал в «Послании» к Тверскому владыке Феодору о путешествии дружины новгородцев под предводительством Мирослава и сына его Якова в Ледовитом океане. Новгородцев прибило к высоким и неизвестным горам. «И видеша на горе той написан Деисус лазорем чудным и велми издивлен паче меры, яко не человечеськыма руками творен, но Божиею благодатию; и свет бысть в месте том самосиянен… светлуяся паче солнца; а на горах на тех ликования многа слышахуть и веселия гласы вещающа». Архиепископ Василий считал, что новгородцы нашли на Севере врата земного рая, утерянного прародителями. Крайне важно для нас и еще одно древнее свидетельство. Оно, правда, не содержит в себе информации о райских землях, но подводит нас к еще одной тайне исторического бытия нашего словенорусского народа.

В XV веке западноевропейский путешественник Мавро Урбино писал, ссылаясь на сообщение Филиппа Каллимаха, папе Иннокентию Восьмому, что россияне из Биармии, плавающие по Северному морю, открыли за 107 лет до этого сообщения дотоле неизвестный, обитаемый славянским народом и подверженный вечной стуже остров. Русские, по уверению Урбино, назвали сей остров Филиподия; он превосходил величиной Кипр и показывался на картах под именем «Новая Земля».

Этим неизвестным островом могла быть и известная ныне Новая Земля, или даже Шпицберген!

И уже в XIV веке издревле обитающие там люди, говорящие на словенском языке, встречают потрясенных московитов! Описывая это открытие, невозможно не пользоваться большим количеством восклицательных знаков. Оно полностью переворачивает все привычные академические штампы о позднем славянском расселении на Севере. Народ, обитающий там, не назван был информаторами итальянцев русским, но словенским. Не значит ли это, что эти исконные славяне не участвовали до XIV века в этногенезе единого русского народа.

Манускрипт Ригведы, написанный шрифтом Деванагари. Начало XIX в.

Это может действительно означать только одно: русские обнаружили на Севере исконное население региона, которое сохраняло свой исконный язык и генотип. И что прямо-таки кажется чудесным, люди эти были славянского языка и не имели никакой связи с континентом и основным массивом славянства! Думается, что эти загадочные славяне не были и новгородскими поморами,’ попавшими на остров в IX–X веках, что, вероятно, подчеркнули бы московиты, рассказывая о своем чудесном открытии.

Оказывается, Русский Север — есть исконная территория словеноруссов с незапамятных времен, о чем еще в XV веке хорошо помнили наши предки. Таким образом, поиски загадочной Гипербореи и хождение по таинственным лабиринтам для нас приобретают особый, священный смысл возвращения исторического наследства — славянской прародины, возвращения на святую родину наших предков, и престают быть лишь изощренными интеллектуальными «играми в бисер» с имеющимся историческим, археологическим и антропологическим материалом…

Не таким уж удивительным, в свете вышесказанного, выглядит сообщение арабского средневекового космографа Димешки, который, описывая северный предел обитаемого мира, таинственный остров древних авторов Туле, писал, что земля Тулия населена славянами.

Современный исследователь В. Н. Дёмин в книге «Русь летописная» приводит интереснейший факт. Оказывается, в «Великопольской хронике» XV века утверждается, что этноним «поляки» происходит от Северного полюса. По существу, это утверждение древнего польского автора не совсем верно. Конечно, этноним «поляки» не происходит от Северного полюса. Но дело, разумеется, в другом. Перед нами свидетельство того, что в памяти средневековых западных славян жили предания о северной прародине.

Страница Яшты, древнейшей книги Авесты

Вернемся на Соловки. На северном побережье Анзерского острова есть уникальный спиралевидный лабиринт. Односпиральные лабиринты относятся к простейшим типам, и, вероятно, к самым древним. Спираль в конструкции лабиринтов закручена слева направо — прием, который часто употребляли древние строители. Однако у Анзерского лабиринта с Кирилловской губы есть свои неповторимые особенности: стенка у входа в лабиринт была намеренно искривлена, с целью облегчить входящему доступ в это загадочное святилище древних. Анализ соловецких археологических данных, сопоставление лабиринтов с разнообразным этнографическим материалом и историческими источниками, но, главное, с репрезентативными аналогами лабиринтов в петрографике, пиктографике и прикладном искусстве народов Европы, о чем речь пойдет ниже, убеждает в культовом, сакральном назначении лабиринтов. Соловецкие лабиринты в основном сосредоточены в четырех святилищах (по одному на Большом Заяцком острове и Большом Соловецком, два на Анзере). Их подробно описал советский ученый Н. Н. Виноградов, о котором мы еще упомянем ниже по ходу нашего расследования.

Установлено, что северяне погребали умерших в каменных курганах, как затем их потомки погребали своих сородичей в курганах земляных, где на новых землях в дали от прародины это позволяли климат и почва. Души умерших погребались в кенотафах, а также в каменных ящиках (дольменах). Есть мнение, что ритуальные действия, связанные с лабиринтами, нашли свое дальнейшее развитие в культовой составляющей традиционных танцев индоевропейцев. Это, прежде всего, хороводные танцы русских славян и ленточные танцы в хореографии немецкой Тюрингии. Ученый А. А. Куратов считает, что сюда же можно отнести военные и спортивные игры в античных лабиринтах: «людус Тройэ», «троянская игра», «троянский замок». Нечто подобное происходило и вокруг старонемецких «вундеркрайзов».

Сложность в понимании значения лабиринтов происходит от того, что современная европейская культура утратила ключи понимания сакральных символов. Тем более, если речь идет о дохристианских символах арийских предков. Однако справедливости ради надо отметить, что христианская церковь обладала в древности таким пониманием. Более того, лабиринт был по-новому осмыслен в рамках раннехристианской религиозной культуры.

Само слово лабиринт, «labyrinthus», по остроумной догадке Артура Эванса, открывшего на Крите древнюю минойскую культуру, принадлежавшую, предположительно, первым индоевропейцам Средиземноморского региона — карийцам, ликийцам и родственным им пеласгам, этимологически связано с «labris», лабрисом — двух-лезвенным топором — неотъемлемым атрибутом Зевса, сакральным символом, выражавшим принцип единства царской власти в светской и духовной ипостасях у древних арийцев.

Итак, лабрис — символ царской власти, а Зевс Лабрандский — божество, покровитель царя, но подробнее об этом чуть позднее.

Что касается Церкви, то она размещала изображения лабиринтов как заново осмысленный древний символ, трактуя его как образ пути души заблудшего грешника к спасению. Такие изображения мы можем видеть в величественных соборах в Шартре, Реймсе, аббатстве Сен-Бертен, Амьене. В церкви в Сиббо (Ниланд, Финляндия), на стенной росписи можно видеть загадочную святую, или даже языческую богиню, в лабиринте.

Значительное количество различного рода лабиринтов находится на землях кельтов. Особенно много их в Ирландии. Но лабиринты встречаются и на окраине кельтского мира. В испанской провинции Галисии на камне высечены спиралеобразные лабиринты, идентичные по своей иконографии с ирландскими. И это не случайно, ведь Галисия, находящаяся на северо-западе Испании, — место, куда галлы пришли задолго до римской экспансии на Иберийский полуостров.

В Музее национального искусства Каталонии, в Барселоне, находится крупнейшее в Европе собрание романского искусства. В одном из залов представлены фрески, вывезенные из маленькой романской церквушки, храма Святой Марии, в деревушке Таулль, в испанских Пиренеях. На первом столбе центрального нефа, слева от входа, прямо под фреской святого Климента, сохранилось граффити — великолепный лабиринт квадратной формы, примерно 40 на 40 сантиметров. Форма и рисунок этого лабиринта из Испании роднит его не только с лабиринтами Русского Севера, но и с квадратными «вавилонами», или с тройной оградой, как называл эти символы философ-традиционалист Рене Генон.

Кстати, именно золотой геральдический «вавилон» весьма своеобразного рисунка на красном щите является гербом самой северной части Испании, древней Наварры.

На фасаде церкви францисканцев 1611 года, в Вене, мы также можем видеть простые односпиральные лабиринты. Там же, в Вене, во дворце Хофбург, в собрании сокровищ Габсбургов находится очень примечательный кожаный футляр 1400 года для реликвария в форме креста. Футляр украшен односпиральными лабиринтами. Но самое интересное в нем — это его форма и рисунок расположения лабиринтов. Футляр удивительным образом напоминает знаменитый и таинственный Валаамский крест, совершенно уникальной, неповторимой формы.

Для нас, славян, несомненно важным свидетельством является почитание в уже христианской Праге танцевального лабиринта древней княгини Любуши.

Священный танец, солнечный культ арийцев и лабиринт — тема особая. Известен рисунок танцевального лабиринта гильдии сапожников в Польше. Танец в лабиринте для древних имел то же значение, что и русский хоровод — священный, круговой танец, посвященный солнечному божеству славян Хорсу.

Танец как богослужение, вот в чем сакральный смысл подобного священнодействия.

Если говорить о наиболее распространенной форме лабиринтов, известных и в Европе, и в Азии, и в Америке, то необходимо обратить внимание, что лабиринты имеют вход, но не имеют выхода. Иными словами, человек, совершающий таинство прохождения по лабиринту, оказываясь в его центре, уже не может вернуться обратно, «в ту же реальность». Он переходит уже на другой уровень бытия, на уровень инобытия, пройдя как бы по спирали. Возвращаясь назад, он все равно пребывает на ином уровне сакрального пространства, но снова на периферии, что предусматривает новое паломничество к сакральному центру лабиринта, уже на новом уровне.

Спираль имеет самое прямое отношение и к вопросам православной метафизики. Святой Дионисий Ареопагит в своем трактате «О божественных именах» описывал траекторию движения ангелов, или божественных логосов, а также и специфические движения человеческой души. Так, он утверждал, что логосы-ангелы движутся по окружности, когда целиком сосредоточены на созерцании Божественной Славы. По прямой линии — в случае попечения о низших ступенях духовной иерархии. По спирали — при сосредоточении на Боге и одновременном размышлении о низших уровнях мироздания. Человеческая душа, в свою очередь, движется по кругу, чтобы сосредоточиться на себе и отвернуться от мира — этим она объединяется с ангельской иерархией и по спирали восходит горе.

Здесь в полноте перед нами развернута идеограмма христианского понимания символики лабиринта. Душа человека движется по спирали при дискурсивном понимании и восприятии божественных откровений. По прямой же душа человека движется, когда она выходит из себя вовне и, отвергаясь от множественности многообразных символов, возводится к простому и цельному созерцанию.

Индейцы Америки, курды и многие другие народы сохранили в своих магических обрядах лабиринт как рисунок, способный защищать от злых духов, которые начинают блуждать в нем, не подвергая опасности человека, нарисовавшего такой охранительный магический рисунок на земле. У лопарей же лабиринты есть saivo, — города обиталища мертвых душ. Иногда отмечались и жертвоприношения лопарей у лабиринтов.

Но само использование лабиринта только в обрядах примитивной магии говорит нам о том, что метафизика лабиринта была не известна этим народам, получившим их в наследство от иной высокоразвитой культурной традиции. Мы еще обратимся к этому вопросу.

Вернемся к теме религиозных танцев как особых мистериальных действий. Например, в кельтской традиции местом особого почитания считались урочища, которые носили названия — temenos (окруженная рвом священная территория, букв, «отдельное место»), с храмовой постройкой. Последнему, однако, придавалось второстепенное значение. Temenos обычно имел форму квадрата или прямоугольника, но даже если форма была и неправильной, стороны все равно оставались прямыми. Иногда святилища располагались вокруг деревьев и столбов, возможно, украшенных разной резьбой или цветами, как это мы можем видеть на «майских деревьях» в современной Англии и Германии.

В центре круглой, окруженной рвом «священной территории» около городка Голоринга, неподалеку от Кобленца в Германии, обнаружено характерное углубление. В целом этот археологический комплекс относят к VI веку до н. э. Археологи подтверждают: святилище обходили, возможно, в круговом танце, как и «майские деревья» в Англии.

Вспомним русский хоровод вокруг берез под всем известную песню о том, как «во поле березка стояла…». Вокруг священного кургана в Норме, в департаменте Марна, во Франции, относящегося к культуре Латен-2, поверхность земли на площади около 20 кв. метров сильно спрессована, словно здесь из поколения в поколение совершались ритуальные шествия и танцы вокруг некоей центральной точки.

Святой Дионисий Ареопагит

Вообще, каменные и земляные насыпи, лабиринты и «майские деревья» в верованиях арийских народов представляли собой единый сакральный комплекс. Священные места отмечались разными символическими фигурами на холмах, «майскими деревьями», пирамидами и лабиринтами. У германцев пирамиды из камней возводили обычно там, где проходили наиболее важные церемонии (blots). Это слово обозначает кровавое жертвоприношение. Каждая пирамида имела свое собственное имя, например знаменитая гора Флоки (Flokavarda, Landnamabok). Часто такие сооружения воздвигались германцами и кельтами около значимых границ. Ствол Веландера, пограничный знак неподалеку от Уайтлифа в Букингемшире, упомянут в древней саксонской хартии 903 года. Он представлял собой своеобразное «майское дерево», или фаллический символ, посвященный богу-кузнецу Веланду.

Самый известный из таких столбов в истории — Ирминсул, стоявший у Эресбурга (ныне Обер-Марсберг, Вестфалия, Германия). Этой большой деревянной колонне, установленной на открытой местности, поклонялись все саксы. На их языке колонна называлась Ирминсул, что в приблизительном переводе на латынь значилось «столб мира». К этому столбу саксы относились как к сакральному центру вселенной. Лабиринты же у германцев использовались в весенних ритуалах при предсказании погоды и церемониях в честь умерших, как, например, в Розаринге, в Лаасе (Упланд, Швеция), где прямая «дорога мертвых» и каменный лабиринт примыкали к старинному кладбищу. Возвращаясь к ритуальным танцам, укажем, что на изображениях минойского Крита часто встречались танцующие на огороженном пространстве вокруг оливкового или фигового дерева люди. Иногда над ними можно видеть парящую богиню. Найджел Пенник (Nigel Pennick) справедливо полагает, что это символизирует доступность богини взору, или сверхчувственному контакту, как считаем мы, вошедших в состояние транса людей.

В Илиаде рассказывается, как царь Минос построил для своей дочери Ариадны «танцевальный круг». Рядом с некоторыми древними гробницами тоже были специальные площадки для танцев. Видимо, танец в лабиринте у древних арийцев почитался особым священнодействием, посредством которого можно было вступать в сверхчувственный контакт с душами предков, находящихся в стране мрака, или ночного солнца, обители, куда уходил солнечный диск во время долгой полярной ночи на прародине. Но отчего такой контакт гарантировался только танцем в лабиринте или просто в спирали. Более чем вероятно, что простейшие спиральные лабиринты Русского Севера вовсе не случайно располагались у воды. И не случайно спираль простейших лабиринтов представляла собой графическое изображение водной воронки! Замечательный современный ученый, автор труда «Голубиная книга. Священное сказание русского народа» М. Л. Серяков, приводит интереснейшие соображения касательно глубинных архетипов, связанных с водной стихией у индоевропейцев.

В частности, он пишет: «Понятие глубины в русском языке в первую очередь связано с водой. Как у нашего народа в частности, так и у индоевропейцев в целом эта стихия всегда знаменовала собой иной (по отношению к Земле) мир и фиксировала момент перехода туда. В этой связи весьма показательна русская загадка о рыбе: «Кто на том свете живет, а на этом мрет?». Столь же недвусмысленные указания дают и тексты отечественных сказок: «Вот клубочек катился-катился и прямо в море: море отступилось, дорога открылась; дурак ступил раз-другой и очутился со своими провожатыми на том свете».

Ничем принципиально в этом отношении не отличается и мировосприятие и других индоевропейских народов. Так, анализируя структуру средневекового германского эпоса «Песнь о нибелунгах» и выделяя в ней три различные модели, А. Я. Гуревич подчеркивает: «Любопытно отметить, что переход из одного пространства-времени в другое совершается каждый раз посредством преодоления водной преграды… Связь перемещения из одного пространства-времени в другое с преодолением водного препятствия не случайна».

Напомню, что путь на тот свет пролегал, согласно верованиям германцев, по морю, и поэтому корабль играл первостепенную роль в их погребальных обрядах. Немного отвлекаясь от главной темы, нельзя не отметить специально в рамках наших поисков, что все вышесказанное говорит нам о том, что попытки современных ученых искать первоначальную прародину индоевропейцев в степных пространствах Евразии абсолютно не состоятельны. Близость моря-океана — фактор, прослеживаемый по древнейшим преданиям арийских народов, должен быть главным ключом к поиску прародины.

Предков славян тоже не загнать в болота Припяти, где его прародину с таким упорством зачастую ищут.

М. Л. Серяков справедливо указывал, что новгородская былина о Садко стоит особняком и не имеет параллелей в эпическом творчестве других славянских народов. Следовательно, она не была заимствована у славянских соседей. Сюжет о морском боге и певце мог возникнуть только во времена индоевропейской общности. Представления о морской глубине, в которой избранные певцы могут узреть невидимые обычному взору тайны божественного космоса и инобытия, должны были существовать у предков новгородских словен уже в III веке до н. э. А неотъемлемое присутствие в сюжете пучины именно морской, но не речной и озерной, должны обратить наши взоры к берегам морей Белого и Балтийского как к самым вероятным ареалам первоначального обитания предков славян.

Вернемся к месту и роли водной преграды в мифах и погребальных обрядах. Вода как зримый образ иного мира рассматривалась в качестве места обитания сверхъестественной силы, душ предков. Определив, что в глубинах вод обитают боги, индоевропейцы определяли там же и место упокоения душ пращуров. На Русском Севере был распространен обычай «караулить душу»: когда человек умирал, рядом с телом оставляли чашку с водой, за которой наблюдали родственники. Считалось, что в момент окончательного исхода души из тела вода в сосуде заколышется. Однако индоевропейцы не противопоставляли небо водному пространству. Души предков обитали и там и там.

Чтобы лучше понять такой дуализм восприятия иного мира, обратимся к индийской мифологии. Весьма показателен в этом отношении пример адитьев — верховного класса небесных богов. М. Л. Серяков пишет, что «Слово «глубокий» в применении к адитьям (класс богов-сыновей богини Адити, возглавляемых Варуной) надо понимать буквально, поскольку они принадлежат к глубине нижнего мира, что, в свою очередь, составляет понятие, унаследованное из индоиранской мифологии. Это было царство мертвых, а Варуна был богом смерти… Нижний мир ночью выглядит как висящий над землей в перевернутом положении». Царство Варуны мыслилось как подземные космические воды, днем находящиеся под землей, а ночью становящиеся небом.

Таким образом, воронкообразная спираль лабиринта позволяла мистически осуществлять связь с душами предков, находящимися в космических водах, местонахождение которых и в глубинах, и на небесах. Само солнце, в представлении древних, ночью блуждает в лабиринте космических вод.

Мотив лабиринта сохранился в орнаментике вышивок и резьбы на дереве у всех северных арийцев, оставшихся после расселения арийских племен на прародине или расселившихся недалеко, на Скандинавском полуострове.

Например, лабиринт можно видеть на бельевом катке в музее острова Готланд, в Швеции, а также на деревянной скальне для перемотки ниток из деревни Нюхча Пинежского района Архангельской области. В петрографике Дагестана часто встречаются изображения спиральных и подковообразных лабиринтов. Существенной деталью дагестанских лабиринтов является то, что их изображения всегда сопровождают могильные комплексы, что мы наблюдаем в основном и на Соловках. А это уже подводит нас вплотную к двум важным умозаключениям. Первое, это то, что осмысление лабиринта в христианстве как пути, который проделывает душа, видимо, очень близко к назначению лабиринтов в древности. Более важные открытия на данном направлении нас ждут дальше. Второе, это явная принадлежность лабиринта культуре древних арьев. По отношению ко всей Евразии мы можем говорить об этом достаточно аргументированно. Что касается лабиринтов, найденных на иных континентах, мы также имеем косвенный фактический материал о принадлежности этой культуры древним белым культуртрегерам. Исследования и путешествия знаменитого норвежца Тура Хейердала придают подобному выводу веские основания.

Норвежский ученый, путешественник и писатель Тур Хейердал

В таком случае в Дагестане перед нами явное материальное свидетельство продвижения арьев на юг через Кавказ в период древних миграций. Очень возможно, что это были предки тех, кто стал известен позднее на Ближнем Востоке как народ опытных коневодов и получивших в современной науке имя митанийцев, или митанийских арьев, действительно принесших на Восток высокое искусство конной выездки.

Забегая вперед, укажем и на спиральный орнамент, который был принесен арьями в Индию. Ярчайшим примером сохранности спирального лабиринта как символа солнца у индийских арьев являются детали декора четырех ворот ступы Санчи — буддийской святыни I века до н. э. Архитравы — поперечные балки ворот — символизируют небеса, на концах которых изображены солярные спирали.

Внимательно рассмотрим специфику рисунков лабиринтов. По мнению ученого мужа А. А. Миллера, прообразом любого лабиринта является спираль, а квадратный лабиринт выступает в качестве позднейшего варианта круглого и подковообразного лабиринтов. Почему именно спираль была первообразом усложненных форм позднейших лабиринтов, мы могли понять, когда чуть выше разбирали связь лабиринта с водной стихией, с воронкой водоворота.

Теперь перейдем от символа глубины к символу высоты, бинарно представленных вместе, в символике лабиринта. В первую очередь речь должна идти об изображениях, которые с виду не имеют прямой связи с лабиринтами. Однако на глубинном семантическом уровне такая связь прослеживается. Не случайно эти рисунки назывались нашими предками общим с лабиринтами именем — «вавилоны».

«Вавилоны» — центры мироздания

В первую очередь нам необходимо вспомнить один из рисунков на камне рядом с могилой князя Трувора, брата легендарного Рюрика, в древнем русском городе Изборске. На нем изображен своеобразный квадратный символ, если угодно, своего рода лабиринт: три разновеликих квадрата, один в другом, связанные между собой двумя крестообразными линиями, идущими под прямым углом. В Северной Руси такие изображения, а равно и всевозможные по конфигурации лабиринты, называли «вавилонами». Символизм рисунка таких «вавилонов» символизировал мировую гору, космический центр мироздания. Каким образом, мы покажем ниже.

Точно такой же «вавилон», как и на могиле Трувора, был найден на камне двухтысячелетней давности во Франции, на древней границе между двумя крупнейшими племенами Древней Галлии: карнутами и битуригами, претендовавшими на ведущую роль во всем континентальном галльском мире. Тогда этот символ выражал своеобразный сакральный центр этого мира.

Северные ворота Большой ступы в Санчи. Индия

Философ-традиционалист Рене Генон называет символ тройного квадрата «тройной друидической оградой» и видит в нем символ друидической иерархии. Французский историк Луи Шарпантье считает, что одной из тайн тамплиеров было возрождение кельтских древних ритуалов. Не случайно, по мнению Шарпантье, арестованные королем Франции Филиппом Красивым тамплиеры, содержавшиеся в замке Шинон, рисовали на стенах узилища загадочные знаки: пылающие сердца, кресты, поле с квадратами, карбункулы и тройную друидическую ограду. Советский академик Б. А. Рыбаков предположил, что у нас это изображение связано с расчетами зодчих Древней Руси.

В своем исследовании древних символов А. Голан утверждал, что «знак в виде нескольких вписанных друг в друга прямоугольников — это план «священной горы», олицетворяющей середину земли». Но мы обязаны добавить, что это не просто гора и не просто середина земли, это образ полярной горы древних арьев Меру — сакрального центра вселенной.

Однако самое удивительное в том, что эти же «вавилоны» с точно таким же рисунком автором этих строк были обнаружены и в священном граде Константинополе, и не где-то, а в самых сакральных, узловых точках топоса Царьграда. Один такой «вавилон» находится на хорах Софийского собора. Рисунок процарапан на перилах рядом со знаменитым автографом норвежского викинга Хальфдана. Другой же «вавилон» можно видеть во дворике Семибашенного замка, прямо у Золотых ворот, в которые, по преданию, должны войти освободители града Константина — «ксанфон генос», русый род, воплощенный в мощь русской православной армии. Удивительно, один и тот же рисунок «вавилона» находится не только в самых священных точках индоевропейского мира, но и в главных святынях Вселенского Православия. Есть он и в Иерусалиме. Целых три «вавилона» одинаковой величины автор, вместе с женой, обнаружил на плитах базилики святого Иоанна Богослова в Эфесе. Еще один подобный «вавилон» можно увидеть в музее Великого Новгорода. На деревянной плашке XII столетия точная копия с несколькими дополнительными элементами «вавилона» из Святой Софии Цареградской. Подпись под плашкой: «доска для игры в «мельницу».

Дело в том, что в Средневековье на Руси и в Европе действительно знали игру с черными и белыми фишками на «вавилонах», которые по-особому передвигались. Игра отчасти напоминала наши крестики-нолики. И в Германии и в России игра называлась одинаково — «мельница». Считается, что в эту игру играли еще римские воины. Однако крайне важно учитывать, что изображение «вавилонов» часто встречается именно высеченным на камне, да еще и на неровной поверхности. При этом прямые линии рисунка идеальны. Чего проще для игры было бы нарисовать «тройную ограду» на земле или на песке, не особенно заботясь об идеальности рисунка, нуада в котором отпадала с окончанием быстротечной игры.

Французский мыслитель, исследователь сакральной традиции и ее различных версий Рене Генон

Мы всегда должны помнить, что многие современные игры, такие как хоккей, баскетбол и другие, происходят из священнодействия, своеобразных религиозных церемоний, чей игровой момент оторвался от сакральной концепции в более поздние времена. Постепенно сакральный смысл ритуала утрачивался, и священнодействие, в отрыве от правильного понимания символических игровых установок, становится просто азартной игрой, иногда, как в случае с «вавилоном», сохраняя забытую священную символику. Чертежом для игры в «мельницу» называют и изображение «вавилона» на камне в замке Гамбахер, возле Нойштадта, в Пфальце, германского императора Фридриха Барбароссы. На плите мостовой римского периода в Иерусалиме, как мы уже говорили, та же «тройная ограда» — «вавилон».

Перед нами традиция переноса символа сакрального центра вселенной в священные точки арийского и в дальнейшем христианского мира.

Автор замечательной работы «Голубиная книга» М. Л. Серяков отмечает, что, поскольку четверка была числовым символом Земли, горизонтальной плоскости, а по вертикали мир делится на три части, то перед нами, кроме всего прочего, и символическое изображение мироздания. На Руси этот знак был особенно распространен. Встречается он также и в других местах древней арийской ойкумены: в Болгарии, Дагестане, Азербайджане и на Северном Кавказе.

Уже когда данная работа, посвященная исключительно лабиринтам, увидела свет в весьма неполном, сокращенном варианте в журнале «Национальные интересы» в середине 2001 года, автору довелось ознакомиться с совершенно новым и уникальным трудом Романа Багдасарова, книгой «Свастика: священный символ». Исследуя метафизику свастичного символа, автор по необходимости приходит и к теме лабиринтов.

Самое интересное в его работе то, что, начав путь с другого конца, со свастики, Роман Багдасаров приходит к тем же выводам относительно сакральной сущности и происхождения не только свастики, но и лабиринтов Севера, к каким пришел и автор данного исследования. Но, кроме всего прочего, описание в книге Багдасарова священного города арьев на Урале, известного современной науке как Аркаим, привели меня к убеждению, что план этого древнего города не только являлся своеобразным лабиринтом, но, что самое удивительное, по сути, повторял структуру «вавилонов». Только вместо концентрических квадратов мы имеем три кольца. В остальном сакральный рисунок идентичен классическому квадратному «вавилону». Древнее поселение арьев на Южном Урале, названное по расположенной рядом горе Аркаимом, относится к XVII–XVI векам до н. э.

Обратимся к тексту книги Багдасарова: «Поселок имел три линии оборонительных сооружений и четыре входа… Закручивающиеся улицы, радиальные перемычки и проходы придают Аркаиму явное сходство со свастикой… Вход располагался с торца западного отрезка стены, где стена и ров резко поворачивали на юго-восток. Этот проход совпадал со входом в туннель, проложенный внутри оборонительной стены. Проход имел форму лабиринта…Стену цитадели опоясывала кольцевая улица, и, чтобы попасть на территорию внутреннего круга поселения, нужно было пройти по всей ее длине. Лишь в конце улицы через особые ворота можно было проникнуть к центральной площади. Другого пути не было, поэтому извилистый маршрут имел не только оборонительное, но (как в трипольской культуре) и ритуальное значение. Входящие-въезжающие в Аркаим постоянно вычерчивали свастикообразные маршруты. Хотя ряд функций градостроительной схемы Аркаима читается как спираль и свастика, в целом городище соответствует более сложной фигуре индоарийской метафизики — мандале… В санскрите мандала имеет следующие значения: круг, диск, шар, орбита, кольцо, окружность, колесо, мяч, круглая повязка, круговое построение войск, округ, территория, страна, множество, группа, собирание, общество. Часть Ригведы, род растений, определенная жертва… Мандала объединяет в себе идеи макро- и микрокосма, символику равноконечного креста, квадрата, мирового дерева… Замечательно, что принцип мандалы — это общий принцип построения дворцов. Храмов, мегалитических сооружений для, казалось бы, самых разных культур в Азии, Европе, Центральной Америке… Возможность существования оборонительных сооружений подобного типа подкрепляется наличием определенной полевой тактики чакра-вьюга (Chakra-vyuha), описываемой Махабхаратой. В чакра-вьюге армия выстраивается кольцеобразным порядком, который противник пытается разрушить. Когда сын Арджуны Абхиманью находился во чреве своей матери Субхадры, Кришна, развлекая ее, рассказывал, как преодолевать препятствия чакра-вьюги. Бог дошел до устройства седьмого кольца, но, увидев, что Субхадра задремала, решил сменить тему. Это обстоятельство оказалось роковым для Абхиманью, который внимательно слушал рассказ Кришны, но так и не дождался его конца. В ходе битвы с кауравами Абхиманью попытался захватить чакра-вьюгу и погиб, дойдя только до седьмого кольца. История Абхиманью несет в себе не только воинский, но и инициатический подтекст. Проход через свастический лабиринт чакра-вьюги был духовным испытанием для сына Арджуны. Возможно, что с идеями инициации связано то, что барьеры, преграждающие вход в святилище или гробницу, у разных народов принято украшать спиралевидно-свастическим рисунком. Прямоугольные каменные блоки с разнонаправленными спиралями лежат на порогах храма Эль Тарксина (остров Мальта, 2400–2300 годы до н. э.) и могильного кургана в Нью-Гранже (Ирландия, 4—3-е тыс. до н. э.). Проходя между закрученными в разную сторону «вихрями», душа получает доступ к неподвижной оси, вокруг которой вращается мир».

Подводя итог сказанному, мы должны заметить, что древние арьи придали Аркаиму не просто одну из сакральных конфигураций, но и сознательно уподобили его, как и иные свои поселения, центру мироздания, воспроизводя тот священный архетип самоидентификации человека по отношению к макрокосму, который единственно мог зародиться у арийцев на полярной прародине.

Идеи центра мира, безусловно, связывают «тройную ограду» с многочисленными вариантами лабиринтов. Рассмотрим иные варианты этого священного символа древности.

Солярная символика

Временем возникновения иного по форме, подковообразного лабиринта ученый А. А. Миллер считает эпоху бронзы, а спиральный лабиринт был отнесен им к энеолиту. Эта датировка была подтверждена и наскальными рисунками в Южной Швеции, отнесенными их исследователем Яном де Фрисом к бронзовому веку. Ян де Фрис четко связывал шведские наскальные рисунки с солярным культом. Точно к такому же выводу пришел Д. Эоган, исследовавший мегалитические захоронения в долине реки Бойн, в Ирландии. На одном из изображений был вырезан прибор, напоминающий солнечные часы.

В графстве Мит были найдены аналогичные изображения на мегалитических камнях, датированных временем прихода сюда индоевропейцев, а именно 2-м тыс. до н. э. По мнению Д. Эогана, происхождение этих изображений также можно связать с культом солнца.

Мотив солнца — один из древнейших сюжетов первобытного искусства. Для нас же особенно важным является то, что спираль древнейших лабиринтов связана именно с поклонением солнцу наших древних арийских предков, и не только. В дореволюционной работе «Чаши из человеческих черепов и т. п. примеры утилизации трупов» Л. Ф. Воеводский писал, что «апалатчи во Флориде приветствовали восходящее и заходящее солнце у дверей своих жилищ. Они рассказывали, что солнце само построило себе коническую гору, Олаими, с тропинкой, ведущей по спиральной линии к пещере, которая находилась на восточной стороне горы и представляла собой солнечный храм. При восходе солнца, когда лучи его падали в храм через главное отверстие, так же точно и в полдень, когда лучи падали туда через другое отверстие, нарочно для этого проделанное, апалатчи приветствовали его пением и воскурениями». Перед нами удивительным образом раскрывается круг представлений, связанный у древних с солнцем и лабиринтом. Удивительно, что представления эти бытовали у индейцев Америки так же, как у индоевропейцев Европы и поздних индуистов.

Не пугаясь быть обвиненными в «политнекорректности», отметим факт, что многие современные исследователи, и в особенности упоминавшийся нами выше Тур Хейердал, нашли множество доказательств тому, что цивилизацию американским индейцам принесли загадочные белые люди с Востока, нашедшие отражения в легендах американских аборигенов. Об этом действительно говорят очень многие древние предания индейцев. Об этом же, на наш взгляд, красноречиво рассказывают и многочисленные лабиринты Америки, совершенно идентичные европейским. Может, и не так далеки были от истины те ученые, которые пытались доказать, что кельты неоднократно пересекали Атлантику задолго до викингов и Колумба?!

В действительности лабиринты, по форме идентичные европейским, достаточно широко представлены в Америке. Они есть в Аризоне, в Нью-Мехико, в Северной Мексике, Эквадоре, Бразилии и даже на плато Наска в Перу.

Неужели же мы имеем дело с культурой, которая в древности оторвалась от конкретных носителей и стала неким общим сакральным достоянием всего послепотопного человечества. Наверное, такой вывод был бы в духе времени политкорректным, и опять же, в духе времени, неверным.

Сакральные символы всегда появлялись в определенном духовном поле совершенно определенной этнической группы и заимствовались иными человеческими популяциями исключительно через непосредственных носителей этой самой религиозной культуры. В редких случаях такие символы передавались не непосредственно, а через посредника. В таком случае, чаще всего, сакральный смысл символа забывался или же подвергался искажениям. В случае с Американским континентом мы сталкиваемся с определенной тайной. С одной стороны, сами аборигены в своих мифах рассказывают о таинственных белых пришельцах, носителях высокой культуры, ставших инициаторами дальнейшего развития и процветания цивилизаций инков, майя, ацтеков. С другой стороны, современная наука не в состоянии определить, кем были эти белые пришельцы и откуда они пришли.

В связи с этим особый интерес представляет белое племя чачапои, жившее в Перу до инков. От этих племен остались хорошо сохранившиеся мумии. Поразительно не только то, что это были люди высокого роста и европеоидной наружности, но и тот факт, что даже волосы у чачапои были белокурыми. Откуда пришли эти белокурые племена? Вопрос далек от своего разрешения. В наше время накапливается материал о раннем проникновении кельтов в бассейн Миссисипи. Может быть, западные индоевропейцы давно освоили поездки на другой континент, задолго до Средних веков? Подготовленный читатель, конечно, может с нами здесь и поспорить. Почему, собственно, всякий раз, когда где-то на земном шаре находится белый народ, его надо обязательно привязать к индоевропейцам? Действительно, ведь были же высокие и светлые обитатели Канарских островов гуанчи, вроде бы не связанные своим происхождением с индоевропейским миром. Были и рыжеволосые ливийцы с семитскими чертами лица, древние соседи египтян.

Все справедливо. Вот только сочетание двух факторов — антропологического и культурологического, а именно знакомство этих племен с символикой лабиринта, — заставляет нас обращать взоры к индоевропейскому миру. Напомним еще раз, что лабиринты Америки еще очень мало изучены. Дальнейшие исследования должны пролить свет на эту загадку. Однако фактор нахождения лабиринтов в Америке нисколько не рушит нашей общей конструкции для Евразии. Взять хотя бы Индию. Лабиринты здесь встречаются от Гималаев до дравидского юга. Много их в штате Тамилнад. Из Индии культура лабиринтов проникла на Суматру и Яву. В Непале и Пакистане тоже есть лабиринты.

Надо отметить, что известные лабиринты Азии, и наземные, и высеченные на камне, и встречающиеся в качестве символического рисунка на предметах искусства и культа, все же значительно моложе европейских лабиринтов, особенно каменных лабиринтов севера России. Нет никаких сомнений, что именно арьи принесли в Индостан с собой с севера этот сакральный солярный символ. И значительное бытование лабиринтов на юге ничего не меняет в нашей уверенности в арийском происхождении этого священного изображения. Достаточно вспомнить, что именно дравидский юг во времена мусульманского нашествия на север Индии стал хранителем древней культуры, занесенной сюда арийскими северянами вместе с религией брахманизма, эволюционировавшей в индуизм, с варновой системой, с индоевропейской мифологией, в комплексе с которыми и следует рассматривать культуру лабиринтов.

В связи с вышеуказанными фактами может возникнуть и еще одно предположение касательно культуры почитания лабиринта. Оно вполне законно. Может ведь так статься, что лабиринты — это общее наследие всего культурного человечества, доставшееся ему от допотопных предков. В действительности эта мысль не может отметаться с порога. Важно понять, что она нисколько не противоречит и нашей основной лейтмотивной идее о том, что именно индоевропейцы в древности были не только владельцами и носителями данного символа, но и обладали эксклюзивно ключами к священному пониманию солярной природы этого символа.

С полной уверенностью можно констатировать, что связь спирального лабиринта и солярного культа есть именно специфическая черта древних индоевропейских религиозных воззрений. Факт этот не противоречит возможности нахождения схожих культов у неиндоевропейских народов. Однако мы легко можем установить, по ряду специфических черт, что культ этот у вышеозначенных народов заимствован. Очень важно отметить, что на одной бляшке времен палеолита, сделанной из кости мамонта и найденной в Восточной Европе, есть точечное изображение спиралевидного лабиринта. Это одна из древнейших находок с рисунком спирали в качестве орнамента.

Со спиралевидными лабиринтами связана еще одна удивительная загадка. Существует гипотеза английских исследователей, что места нахождения кромлехов в Великобритании характеризуются обильным выходом на поверхность некой неуловимой приборами «теллурической» (земной) энергии. В Роллрайте, на одном из многочисленных кромлехов, сложенном в виде круга со вписанной в него спиралью, были проведены измерения напряженности магнитного поля.

Оказалось, что каменный круг словно экранирует магнитное поле Земли: внутри круга оно заметно слабее. Что еще более замечательно, в спирали магнитное поле наоборот усилено. Этот спиральный вихрь делает семь витков и выходит за пределы круга. Может быть, создатели сооружения зарыли в нем какие-то магнитные минералы, расположив их в форме спирали. Но это только гипотеза англичан. Вне всякого сомнения, спираль имела ритуальное значение. На камнях кромлехов находят много изображений спирали, хотя, собственно, в Роллрайте их нет, но они в обилии встречаются в других местах, не только на камнях, составляющих группы кромлехов, но и на плоских валунах. Интересные результаты дали и измерения радиоактивности, проведенные в Роллрайте и на другом мегалитическом сооружении — каменном круге Моэл-Ти-Ухаф в Уэльсе.

Отдельные участки площадок, занятых кромлехами, отличаются от окружающей местности по своей радиоактивности — она либо выше, либо ниже фона. Круглосуточные измерения колебания радиоактивности выявили в Роллрайте кратковременные, по несколько минут, «вспышки», когда радиоактивность повышается раза в три, а затем снова падает до нормы.

Эти факты могут представлять для нас определенный интерес. Поостережемся делать скороспелые выводы об особой «энергетической» чуткости древних, но не забудем отметить, что подобного рода факты вряд ли есть случайность. Это еще одна загадка, к которой мы подошли в результате нашего путешествия и которая также еще ожидает своих исследователей. Трудно судить, есть ли здесь связь между энергией Солнца и вышеупомянутыми феноменами на уровне прикладной физики, но в «царстве» метафизики связь солярной энергии и лабиринтов прослеживается с очевидностью.

Если говорить о типологии лабиринтов в целом, то ученые считают обоснованным разделить все известные на сегодня лабиринты на пять подгрупп. Первый тип — круглоспиральные лабиринты, или просто спиральные. Второй тип — это подковообразные, лево- и правосторонние лабиринты. Третью группу составляют биспиральные лабиринты. Четвертый тип — концентрически-круговые. К пятой группе относятся прямоугольные лабиринты-«вавилоны», повторяющие, впрочем, рисунок кругло-овальных каменных лабиринтов. Есть и еще один тип лабиринта, но он представлен пока единичной находкой. Речь идет о мозаике на полу римского дворца в сербском Гамзиграде, бывшем римском городе Ромулиане, названном по имени матери императора Галерия, который, собственно, и родился в этом городе. Мозаичный лабиринт представляет собой равносторонний шестигранник.

Культурно-исторический фон лабиринтов

Говоря о древних культурах, которые можно рассматривать в контексте лабиринтов, прежде всего необходимо упомянуть археологический, культурный ареал северного побережья Фенноскандии и берегов Баренцева и Белого морей 2-го — начала 1-го тыс. до н. э. Увязанность лабиринтов с этим культурным кругом убеждает нас в том, что нет никакого основания связывать его с гипотетическими протосаамами. На протяжении трех тысячелетий северодвинского мезолита существует преемственность культур. Связь этих культур с Соловками очевидна. Керамика стоянки Колгуевская-2 является своеобразным связующим звеном между соловецкой культурой строителей лабиринтов и памятниками Северодвинского бассейна, датируемых 4—3-м тыс. до н. э. Материалы соловецких стоянок показали, что морская связь между материком и островами существовала всегда. Все это говорит о том, что у беломорского населения в 3-м тыс. до н. э. были развиты мореплавание и традиция промысловой охоты на морского зверя.

Не пройти нам и мимо вопроса о наскальных рисунках Русского Севера. Низовья реки Выг у впадения ее в Белое море знамениты многочисленными наскальными изображениями. Теперь доказано, что эти рисунки на скалах родственны подобным же изображениям в Швеции, только хронологически немного старше. Много рисунков, связанных с морем, морским промыслом, охотой на морского зверя, с морскими походами и с батальными сценами на воде. На всех изображениях один и тот же тип судна с высоко поднятым форштевнем, украшенным головой лося точно так же, как это можно видеть на лодках бронзового века среди наскальных изображений Швеции; с выступающим снизу килем таранного свойства, с украшенным румпелем на корме. Рисунки представляют нам суда двух видов. Большие суда, с командой до 24 человек, и малые, для экипажа в 2–3 человека. Каркас судов обтягивался кожами морских животных.

Именно эти мореходы и могли принести при своем передвижении в Европу память о прародине, которая трансформировалась, например у кельтов, в цикл легенд о потерянном рае, «островах блаженных», об утерянной стране Туле, прародине всех индоевропейцев. Память о священных островах сохранилась у всех народов, у которых мы находим культуру лабиринтов, созданных из камней, дерна, в виде изображений, выбитых на скалах.

Культура развитого мореплавания существовала в Беломорье в 3—2-м тыс. до н. э., что точно соответствует хронологически лабиринтам нашего Севера. Развитое мореходство еще раз убеждает нас в том, что эта древняя культура никак не могла принадлежать саамам-оленеводам, кочевникам, а равно и другим угро-финнам, лесным охотникам, не знавшим мореходства в столь отдаленное время. И, конечно, нелишним будет здесь вспомнить о высокой культуре мореплавания у индоевропейцев: скандинавов, греков, кельтов и, конечно, славян-поморов, что особенно для нас важно, учитывая то, что речь идет именно о Белом море и традиции мореплавания и морского промысла в этом регионе, имеющей несомненную многовековую преемственную связь.

Итак, с помощью лабиринтов и сопутствующих им археологическим комплексов мы в целом очертили границы священной прародины арьев, античной Гипербореи. Но пока мы можем говорить лишь о пунктирной линии, как этой границы, так и о линии связи культуры лабиринтов с позднейшими индоевропейцами, расселившимися на огромных пространствах Евразии. Чтобы пунктир стал жирной линией, нам необходим новый доказательный материал, безусловно, связанный с историческими европейцами, который подтвердит нашу догадку о лабиринтах как о материальных памятниках искомой арийской прародины в Приполярье.

Вначале мы должны себе четко представить этническую ситуацию на севере Европы от первобытных времен до раннего Средневековья. Нам со школьной скамьи известно, что огромные пространства от Скандинавии до Зауралья с незапамятных времен занимали финно-угорские племена, а германцы, балты и славяне пришли на Север очень поздно. Однако эта аксиома имеет очень мало общего со строгими данными науки, не зараженной политикой. Оказывается, финские языки в районе Белого моря и Прибалтики — не изначальные. Они появились с первыми представителями этих племен сравнительно поздно, вряд ли раньше первых веков нашей эры. Это также верно и для всей Восточной Европы в целом.

Финский филолог Э. Сэтеле датировал выход к морю людей, говоривших на финно-угорских языках, не ранее VII века н. э. Это значит, что указанные племена достигли Прибалтики и Беломорья тогда, когда здесь не первое тысячелетие обитали индоевропейцы. Эта этническая парадигма Севера принципиальна в нашем дальнейшем путешествии в глубь веков по таинственным древним культурам Русского Севера.

Чтобы определить место Соловков в контексте культурного ареала лабиринтов, обратимся к исследовательским трудам Н. Н. Виноградова, который в 20-х годах XX столетия изучал каменные сооружения Соловков, превратившихся вдруг из «островов блаженных», в острова смерти. Тогда количество различных каменных сооружений древности на Соловках достигало пятисот единиц! Впоследствии архангельский археолог А. А. Куратов удвоил эту цифру. К великому сожалению, многие сооружения навсегда утрачены для науки с тех пор. То, что сохранили тысячелетия, лишь немного покрыв камни благородной патиной Приполярья — лишайником и цветистым мхом, было сметено XX веком технологической и социальной бесноватости.

В 1592 году два русских посла, князья Звенигородский и Васильчиков, ожидая переговоров со шведами на границе, составили «сказку», или докладную записку, по-нашему, государю о «вавилонах», то есть больших лабиринтах, которые они видели близ города Колы и близ Варенгского летнего погоста, сооруженного воеводой Валитом, посаженником Новеграда, разбившим здесь мурман и норвежцев. В результате личного осмотра местности они писали: «вкладено каменьем, как бы городовой оклад в двенадцать стен, а назван был тот оклад Вавилоном».

Это первая наша отечественная информация о лабиринтах. Русские названия лабиринтов — именно «вавилоны». Их сооружение приписывалось позднейшим русским населением то разбойникам, то пустынникам, то сказочной лопи! На берегах Белого моря насчитывается более трети всех известных лабиринтов. Остальные, до 80 лабиринтообразных сооружений, по самым грубым подсчетам, разбросаны на огромном пространстве — от Белого моря до островов Силли. Они известны в Юго-Западной Англии — не менее трех, в Швеции — 12 лабиринтов, в Норвегии — 4, а в Финляндии — около 50, в т. ч. на берегах Балтики, Ботнического залива и на островах Северной Атлантики. Как видим, чем ближе к эпицентру распространения этой культуры, к Соловецкому архипелагу, тем лабиринтов больше. Первый отечественный серьезный исследователь лабиринтов А. А. Спицын писал о них следующее: «Кажется, что каменные лабиринты по устройству весьма разнообразны… лабиринты, уже известные, могут быть соединены в две группы: малые без перемычек… и большие с перемычками… (Варенгский, Кольский и Понойский)…Соловецкие лабиринты… представляют собой один длинный целостный ряд почти тождественных загадочных сооружений… охватывающих весь северо-запад Европы, начиная от Дании и до Северного Ледовитого океана…

Все эти сооружения… называемые в различных местах различными названиями, принадлежат одной и той же народности, одному и тому же племени, оставившему следы своего пребывания на столь значительном пространстве…».

В 1927 году, как мы уже говорили выше, лабиринты России исследовал Николай Виноградов. С выводами Виноградова, однако, никак нельзя согласиться в свете накопившихся материалов. Например, признавая, что лабиринты являются естественным звеном мегалитов Европейского Севера и родственны кромлехам Британии, он неожиданно утверждал, что кромлехи не связаны с кельтами, а принадлежат к древним германцам, вытесненным кельтами на Север. Далее он считал, что скандинавы передали культуру лабиринтов финнам и лопарям. Лабиринты нашего Севера он считал в свете своей гипотезы самыми молодыми.

Виноградов правильно рассудил, что религиозное отношение финнов к каменным лабиринтам связано с культом предков, и именно в этом направлении следует искать настоящую отгадку лабиринтов. Однако ведь в свете германской мифологии, в которой он предполагал отыскать эту отгадку, вопрос не решается. Кельты в действительности предшествовали германцам на севере Европы и именно им принадлежат кромлехи. Впрочем, есть мнение, что развитая культура мегалитов предшествовала появлению индоевропейцев и связана с палеоевропейскими племенами, чьим живым осколком являются современные баски. Самое же главное для нас то, что совершенно очевидно, — древнейшие лабиринты и культура, неразрывно связанная с ними, расположены на Русском Севере.

Наш современник, историк, археолог и публицист А. Л. Никитин ближе всех подошел к решению не только загадки лабиринтов, но и сложному вопросу об этнической принадлежности строителей этих уникальных каменных сооружений. Он сказал почти все о лабиринтах, от «А» до… Что-то помешало ему сказать самое главное. Алфавит познания остался недописан.

Трудно сказать, что помешало ученому сделать очевидно напрашивающийся вывод из логической цепочки его же собственных рассуждений. Вполне вероятно, главная причина — это отсутствие четкого представления об арийской прародине и невнимательное отношение к древним русским преданиям, где Север всегда рассматривался исконной русской территорией со времен легендарных прародителей Словена и Руса, в чью могучую державу, согласно легендарным преданиям новгородского севера, на заре славянской праистории входили земли Беломорья до Урала.

Никитин задавался вопросом, кто мог оставить эту столь распространенную по Северу культуру, с лабиринтами как своеобразными визитными карточками. Ведь определенный тип памятника связан со столь же определенным народом, который его оставил, с той или иной археологической культурой, представленной совокупностью устойчивых и характерных признаков. Огромные расстояния и отсутствие у лабиринтов каких-либо находок долгое время не позволяли принять единственно возможный вывод, что каменные сооружения в виде лабиринтов сложены одним народом древности.

Никитин к такому выводу подошел, но вместо очевидного факта, что перед нами путь древних арийцев из полярной прародины в Северную Европу удивительно точно «маркерованный» лабиринтами, ученый выстроил сложную конструкцию с взрощенными искусственным путем протосаамами, которые раньше говорили на каком-то другом языке, но, тем не менее, и тогда состояли в странном родстве с просто саамами. Затем эти таинственные строители лабиринтов, которые в отличие от саамов оленей не гоняли, а предпочитали мореходство, перешли на международный саамский язык первобытной дипломатии и внезапно исчезли на удивление просто саамов. Если отбросить поголовную политическую эмиграцию на Марс, то вопрос кажется неразрешимым. Куда ушли хозяева Европейского Севера? Или сознательно забыли свои увлечения морскими путешествиями и стали пасти оленей?

Учтем, что чистые саамы представляют собой классический образец уральской расы. Они очень низкорослы, — имеют черные жесткие волосы и значительную монголоидную примесь. Древнейший антропологический материал Русского Севера с озера Лача, например, показывает нам первых насельников этого сурового края как людей высокого роста с ярко выраженными чертами древних нордических протоевропейцев с показательной для этого расового типа долихоцефалией — длинноголовостью. Непонятно, зачем надо было огород городить с протосаамами, если означенные непротосаамы никогда не были исторически или археологически зафиксированы ни в Польше, ни в Германии, ни в Англии, ни в Ирландии. А вот лабиринты там есть, и не просто как археологическая диковинка, а как элемент живой народной традиции! Даже людям, далеким от проблем истории, религии и традиционной культуры, известен знаменитый в Англии Хэмптон-Кортский лабиринт, описанный Джеромом К. Джеромом в его замечательной книге «Трое в лодке, не считая собаки».

Вернемся к фактам. Опираясь на расчеты геологов, изучавших колебания береговой линии в прошлом, археологи полагают, что лабиринты появились в 3-м тыс. до н. э. и их перестали строить уже в начале 1-м тыс. до н. э.

По-видимому, именно в этот временной отрезок и совершались крупные миграции индоевропейских племен Севера в Европу и Азию. И именно в Европе бытование лабиринтов в народной культуре дожило до нашего времени. Однако средневековые европейцы, похоже, не сохранили целостного понимания сакрального значения лабиринтов, хотя и обрывки традиции, донесенной до нас консервативным фольклором, очень существенно продвигают нас по пути решения проблемы назначения этих сооружений для наших предков.

В Англии и Ирландии народная молва считала лабиринты входами в подземные чертоги — сиды. На них при лунном свете танцуют эльфы и прекрасные феи. Рядом с лабиринтами там можно видеть своеобразные конструкции из трех небольших плит, собранных в виде арок-входов в подземелье. Точно такую конструкцию автор этих строк наблюдал на Большом Заяцком острове. Эти факты в совокупности позволяют связать лабиринты с царством мертвых, с царством первопредков, с инобытием в загробном или зачарованном мире.

В Британии, на полуострове Корнуолл, в Тинтагеле есть знаменитый лабиринт, который местные предания связывают с легендарным королем Артуром. Возможно, и загадка знаменитого Стоунхенджа в Британии лежит в плоскости проблемы происхождения и сакрального назначения лабиринтов. Это так же справедливо и для таинственного Тиуновского святилища в Вологодской области. Оба этих сакральных объекта имеют между собой какую-то еле уловимую связь. Есть в Британии и еще одно примечательное место, которое позволяет нам по-новому взглянуть на памятники отечественной истории. Речь идет о горе Гластонбери-Тор. Башня разрушенной церкви Святого Архистратига Михаила стоит на вершине. С этим холмом связана одна замечательная история, которая стала известна автору уже после того, когда работа над загадкой лабиринтов была закончена. Однако кратко эту историю необходимо сообщить читателю, так как она удивительным образом подтверждает главные концептуальные установки, сделанные в процессе поиска ответа на загадки священных лабиринтов.

В 1944 году ирландский бизнесмен Джеффери Расселл увидел таинственный сон. Проснувшись, он перенес на бумагу образ, навеянный сновидением. Это была странной формы, крученая в семь витков, спираль. Расселл сохранил рисунок, но вскоре забыл о нем. Восемнадцать лет спустя, перелистывая журнал «Кантри лайф», он внезапно увидел фотографию резного рисунка на камне. Камень был обнаружен в окрестностях Тинтагеля, знаменитого замка времен короля Артура в кельтском Корнуолле. Расселл был как громом поражен. В рисунке на камне он узнал ту самую загадочную спираль из своего сна восемнадцатилетней давности. То, что он нарисовал по памяти, было не чем иным, как сверхсознательным коллективным архетипом древнего представления о лабиринте. Вскоре он снова увидел этот символ. На этот раз это была античная монета, отчеканенная в Кноссе, о которой мы упомянули в тексте.

В 1966 году Расселл побывал в священном месте Британских островов — Гластонбери. Король Ина, один из первых правителей англо-саксонского королевства в Уэссексе, построил здесь, в аббатстве Гластонбери, церковь в начале VIII века. Но еще до этого там стояла маленькая деревянная старая церковь, сохранявшаяся до пожара 1184 года. В древнем предании говорится, что эта церковь имела чудесное происхождение. Согласно Житию св. Дунстана, святого мужа X века, который восстановил аббатство после долгих лет забвения, «в этом месте по Божьему соизволению первые неофиты католического закона обнаружили деревянную церковь, построенную не человеческой рукой… освященную в честь Христа и Святой Девы Марии». Хронист Вильгельм из Мальмсбери, писавший в начале XII века и своими глазами видевший старую церковь, добавил, что она была создана апостолами Спасителя. Согласно местным преданиям, именно в Гластонбери в 63 году н. э. прибыл Иосиф Аримафейский с учениками, привезя с собой священные реликвии, в том числе и загадочный Святой Грааль. Во дворе аббатства до сих пор растет «Святой терновник», привезенный Иосифом со Святой земли. Он всегда зацветает на Рождество Христово. При аббате Ричарде Уайтинге в 1539 году разразилась катастрофа. Гластонбери попал в список упраздненных монастырей при первом протестантском короле Генрихе Восьмом. Началось разграбление монастырских реликвий. Аббат Уайтинг скрыл в стенах монастыря священные сокровища. Даже под пытками он не раскрыл секрета. Его повесили на вершине холма Гластонбери-Тор, откуда открывался вид на аббатство. Королевские уполномоченные нашли в стенах и погребах аббатства до пятисот драгоценных предметов. Чаша Святого Грааля найдена не была. Эта земля продолжает хранить свою священную тайну.

Стоунхендж в XIX в.

Итак, рядом с аббатством возвышается холм Гластонбери-Тор. Тор — внушительная возвышенность высотой около 500 футов и видимая на расстоянии 25 английских миль. На вершине холма стоят остатки средневековой часовни Св. Михаила. Поразительной особенностью холма Тор является его форма. Диона Форчун описала холм в 1934 году: «При наблюдении с расстояния Тор представляет собой совершенную пирамиду, но по мере приближения… начинаешь видеть, что он имеет очертания лежащего геральдического льва с башней на вершине… Его пирамидальная форма, словно вырастающая в центре широкой равнины, слишком замечательна и соразмерна для природного образования, не исправленного работой человеческих рук. С близкого расстояния ясно виден террасированный маршрут, в три яруса огибающий ядро холма; несомненно, это было сделано человеком». Джеффери Рассел подошел к проблеме происхождения этих террас более тщательно, чем Диона Форчун. Рассмотрев холм с разных углов, он увидел не три, а семь спиральных витков, повторяющих рисунок Тинтагельского камня и его таинственного сна. Рассел пришел к выводу, что весь холм Тор еще в доисторические времена был превращен в огромный трехмерный лабиринт.

Перед нами огромное культовое сооружение древних кельтов. Замечательная легенда относительно древнего назначения холма-лабиринта содержится в Житии св. Коллена. Преподобный Коллен был валлийским святым VII века. После ухода из аббатства Гластонбери он вел жизнь отшельника у подножия холма Тор. Однажды он услышал беседу двух крестьян, разговаривающих о замке Гвинна, сына Нудда, скрытом внутри холма. Гвинн был королем Фаэри, народа фей, и правителем Аннона, кельтского аналога Нижнего мира. Отшельник Коллен счел этот разговор суеверной чепухой. Однако в ту же ночь призрачный посланец обратился к отшельнику и пригласил его в замок. Приглашения продолжались много ночей кряду, и Коллен наконец согласился. Вооружившись бутылочкой святой воды, он поднялся на вершину холма и был проведен через тайный вход в глубины Нижнего мира.

Там монах оказался в сияющем замке Гвинна, где нарядно одетые феи и эльфы праздновали и пировали под чудесную музыку. Св. Коллен отказался от предложенной еды, которая была бы смертельна для него, и в ответ на уговоры Гвинна начал разбрызгивать вокруг себя святую воду. Видение замка тотчас же исчезло, и Коллен оказался один на вершине холма Тор. Гвинн, чье имя означает «белый», — известный персонаж валлийского фольклора. Он был дохристианским кельтским божеством, точно так же, как и его отец Нудд, или Ноденс, которого почитали в Юго-Западной Британии. Собственно Нудд — валлийский аналог Нуаду, одного из богов племен богини Дану в ирландской мифологии. Ноденс — родственное божество, связанное с культом вод и источников, почитавшееся в Британии. История о волшебном замке Гвинна, скрытом внутри возвышения Тор, позволяет нам понять спиральную структуру холма. Форма лабиринта, без сомнения, служила у кельтов символом входа в Нижний мир. Спиральные тропы, ведущие вверх и вниз, внутрь и наружу, символизировали смерть и возрождение, по мнению английских исследователей Питера Джеймса и Ника Торопа. Именно такой вход в подземный сад и был на вершине холма Тор. И не случайно во времена раннего христианства вход в преисподнюю был «запечатан» часовней архистратига Михаила.

Здесь будет уместно вспомнить и еще один западный источник, связанный с проблемой лабиринтов и их священного значения в религиозных веровниях древних европейцев. Речь пойдет о герое знаменитого средневекового цикла легенд о чаше Грааля, о Гаване. В своих скитаниях и поисках Гаван удостоился видения высокой твердыни — горы Легруа (Логруа). Дорога вела рыцаря вверх по спиральному пути. Гору сию невозможно было взять приступом. На нее допускались лишь те, кому это было уготовано Промыслом. Хозяйкой горы была гордая дева Оргелуза. Образ горы и спирального подъема по ней вновь встречается нам в немецкой средневековой поэзии, также связанной с циклом легенд о Граале. В «Состязании певцов на Вартбурге», появившемся в середине XIII столетия, говорится, что король Артур ушел со своими придворными внутрь некоей горы. С ним там укрылся Персеваль и святыня Грааля. В дальнейшем немцы будут верить, что и король Фридрих Барбаросса, погибший в Малой Азии во время крестового похода, также почивает в одной из гор Альпийской цепи, если не сам, то его дух.

Средневековый баварский поэт уточняет, что гора, куда скрылся король Артур и Святой Грааль, находится в Индии. Эту весть людям принес посланец этих таинственных затворников — Лоэнгрин. Ло-энгрин — в немецкой поэзии не просто посланец Круглого стола и Грааля, но и вестник того, что святая гора Мунсальвеш также лежит в Индии, в преддверии потерянного рая, отделенного от материального мира, как верили в Средневековье, таинственной стеклянной горой, у подножия которой лежало царство не менее таинственного пресвитера Иоанна.

Вернемся в Европу.

Итак, святилище в Гластонбери — рукотворный холм. Прибытие именно сюда, к языческой святыне, Иосифа из Аримафеи имеет явные параллели и у нас, в священной географии России. Это, прежде всего, святилище о. Валаам, созданное во времена легендарного прибытия туда апостола Андрея. Есть легенды, правда позднего происхождения, говорящие о непосредственном участии в этом деле самого апостола с учениками.

Но самая явная аналогия усматривается в священном рукотворном кургане легендарного прародителя славянорусов князя Славена в селе Бронницы под Новгородом.

Структура Бронницкого холма требует дополнительного изучения. И как знать, не хранит ли курган древнего князя Славена остатки лабиринта или спиральной террасы. По крайней мере, собиратель древних русских исторических преданий Александр Артынов собственными глазами видел в XIX веке, что вход на вершину кургана устроен винтообразно по сторонам его. Сейчас склоны кургана поросли лесом, и спиралевидный ход на склоне определить визуально не удается. Древние легенды края говорят о подземных палатах, куда путники попадали, будучи зачарованными волхвами, на кургане древнего князя Славена.

Император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса

Одно можно сказать наверняка. До сих пор видно, что холм в Бронницах представляет собой рукотворную гору с любопытной структурой: на больший конусообразный курган поставлен меньший. Графическое изображение холма, сделанное в XVIII веке, выставленное в новгородском музее, позволяет констатировать еще один примечательный факт — раньше основной массив холма был фланкирован со стороны реки Меты двумя малыми насыпями.

Историю же о святом Коллене можно сопоставить с другой средневековой британской легендой. По мнению Расселла, спираль Гластонбери конкретно упоминается в средневековой валлийской легенде-поэме под названием «Добыча Аннона». Она содержит наиболее ранние из известных стихов о короле Артуре, в которых он пытается добыть сокровища Нижнего мира, приплыв туда на корабле со своей дружиной.

В каждом рефрене упоминается название одного из неприступных замков кельтской преисподней. Названия замков, которые могут быть вариантами названия одного и того же места (входа в Аннон) действительно наводят на мысль о Гластонбери. Каэр Педриван, который назван «вечно вращающимся», в переводе означает «четырехугольный замок»; Гластонбери-Тор имеет форму грубого ромба. Каэр Видир означает «замок из стекла», который в Средние века прямо связывали с Гластонбери, правда не совсем справедливо. Каэр Веддвайт, «замок пиршеств», напоминает о пиршественном зале в замке Гвинна, скрытом в холме Тор. Каэр Сиди, что означает «спиральный замок», совершенно справедливо рассматривается Расселлом как конкретное указание на лабиринт в Гластонбери. Есть, правда, и альтернативное прочтение, Каэр Сидди — «замок волшебного народа сидов». В поэме неоднократно упоминается магическое число 7, как число воинов Артура, выживших после атаки на каждый замок. Образ входа в Нижний мир через спиральный замок, окруженный водой и связанный с числом 7, является общим для замков из поэмы и Гластонбери-Тор. Другая средневековая поэма, в которой говорится, что король Артур однажды осадил замок Гластонбери, подтверждает эту связь. Его жена Гвиневра была похищена Мелвасом, чьей цитаделью был Тор. Мелвас — одно из других имен правителя Нижнего мира, который предстал перед св. Колленом в образе Гвинна.

Итак, описание «спирального замка» в поэме «Добыча Аннона» хорошо подходит для Гластонбери. Однако, конечно, не один замок Тор служил прототипом легенд о Нижнем мире.

Кельты полагали, что в Аннон есть несколько входов, но в Гластонбери — самый важный. Мы знаем, что спираль как символ входа в подземный мир известна на Британских островах издревле. Возможно, ее принесли сюда самые первые волны кельтского переселения. К примеру, гробница в Ньюгрейндже, построенная около 3500 года до н. э., украшена десятками спиральных розеток. Гластонбери-Тор был превращен в гигантский лабиринт на рубеже 3-го и 2-го тыс. до н. э. Но крайне важным для нашего повествования о солярном символизме лабиринтов является то, что холм Тор в древние времена исполнял функции храма солнца! Ромбовидная форма холма и его своеобразная рукотворная география сориентированы на важные для кельтского религиозного календаря фазы солнца, в частности на восход солнца в священный праздник Бельтайн 1 мая. В этот праздник кельты праздновали победу летнего солнца над зимним. Таким образом, на далеких Британских островах мы находим подтверждение всем нашим предположениям касательно загадки и сакральной функции соловецких лабиринтов.

Волны переселявшихся кельтов донесли до далеких Британских островов и сохранили древнейшие религиозные представления далекой северной прародины, свидетельством чему и является священный холм Гластонбери-Тор.

В книге немецкого автора Германа Керна «Через лабиринт» приведены интереснейшие иллюстрации. На одной из них мы видим картину итальянского мастера XVI века Лоренцо Леомбруно. На картине изображена священная гора Олимп, как бы вырастающая из лабиринта и сама имеющая спиралевидную форму. Удивительно, но эта гора напоминает по формам Гластонбери-Тор. Интереснейшая иллюстрация к мысли, что центр лабиринта у древних мог знаменовать гору Меру — центр мироздания. Эту же мысль по-своему иллюстрирует картина, приведенная в той же книге, голландского живописца Йохана ван ден Авелена. На картине начала XVIII столетия изображен парк замка Соргвлет, недалеко от Гааги. В парке посреди искусственного лабиринта высится гора и на ней растет одинокое дерево. Перед нами символ не только мифической полярной вершины, но и мирового древа.

Вернемся непосредственно к лабиринтам Севера.

В Норвегии лабиринты располагаются в глубине фиордов. Норвежцы считали, что эти сооружения являются творениями зловещих великанов йотунов, сокрушенных в борьбе богом Тором. Йотуны скандинавов — это волоты, или велеты, древних русов. Эти великаны в древности рассматривались на Руси как древние и могучие предки. Под Новгородом еще в Средневековье сохранялись их могилы на Волотовом поле. И, наверное, не случайно именно на этом поле был похоронен и дед Рюрика, князь-старейшина Гостомысл.

После того как в Скандинавии узнали об «Илиаде» Гомера, лабиринты стали называть «троянскими замками», о чем мы писали выше. Свою роль в этом сопоставлении сыграло и древнее предание германцев, нашедшее отражение в сагах об участии предков германского племени в Троянской войне во главе с богом Одином. На Русском Севере дело обстояло несколько иначе.

Как мы уже говорили, таинственные концентрические квадраты назывались «вавилонами». К лабиринтам было некое двойственное отношение. С одной стороны, это те же таинственные «вавилоны», а с другой — сооружения, не несшие в себе никакой таинственности. По мнению русских обитателей побережья Белого моря, все лабиринты построены Петром Великим или Пугачевым в память об их присутствии на данном месте. А. Л. Никитин делает скороспешный вывод о том, что для русских лабиринты были чем-то никак не связанным с древней историей предков, а значит, и не имевшим к ним никакого отношения. Это, конечно, не так. Народная память вещь неоднозначная. Она и коротка и глубока одновременно. Мы уже говорили, что лабиринт — неотъемлемая часть самых архаичных истинно русских народных росписей по дереву, равно как и художественной резьбы.

При Петре Беломорье стало заселяться потоком выселенцев из Центральной России, для которых жизнь на новом месте как бы и начиналась с царского указа. Они, лишенные привычной территории обитания и корневой связи с землей предков, видели во всем незнакомом и новом плоды деятельности не всегда понятного царя-новатора.

Совсем другое дело — коренные поморы. Считается, что поморы — потомки переселенцев из Ладоги и Новгорода, пришедших к Белому морю не ранее X века н. э. Однако, не все так уж просто.

Еще в середине XX века неоднозначный, но, безусловно, талантливый советский академик Марр пришел к выводу о том, что топонимика Русского Севера заставляет полагать первопоселенцами здесь неких индоевропейцев, которых Марр условно назвал северными сарматами. Вот тут-то и вспомнили таинственную античную карту географа Птолемея, где именно на Беломорье показаны исконными жителями сарматы-гипербореи. Раньше ученый мир полагал это ошибкой античного географа. Но уже сейчас приходится признать, что Древний мир преподнес еще один урок той интеллектуальной высоты, на которой он находился и на которую мы всегда будем взирать снизу вверх, даже создав компьютер седьмого или иного поколения. Отдадим должное тем ученым, которые не побоялись во времена академика Марра просто вслух произнести предположение о существовании на Севере исконных сармато-русов, родственных более поздним пришельцам из Ладоги и Новгорода и бывших прямыми предками поморов.

Манускрипт «Илиады». V в.

Впрочем, даже в том, что русское население в дальнейшем не видело в лабиринтах ничего таинственного, говорит о многом. Лабиринты никогда не воспринимались как творение чуждых русским народов, не рассматривались как позорные капища чуди белоглазой и никогда не разрушались как святилища язычников.

Для осознания факта, что лабиринты и «вавилоны» связывались народной традицией с древними русами, для нас имеет громадную ценность одно историческое предание, попавшее на страницы русской летописи. «Ходилъ князь великиi рюрикъ с племянникомъ своимъ олгомъ воевати лопи и корелу. Воевода же у рюрика валить». Связь имени воеводы Валит со словом «волот» более чем очевидна. Поход Рюрика со своим воеводой на лопь и корелу подтверждается наличием на той территории Болотова городища между рекой Деньгой и рекой Восмой, о чем свидетельствует в своей замечательной работе «Голубиная книга» М. Л. Серяков. Он же пишет, что в этих северных местах бытовало весьма древнее предание о богатыре — правителе Валите.

Предание это, впервые официально зафиксированное в 1601 году русскими послами во время переговоров об установлении точной русско-норвежской границы, служило важным доводом русской стороны в претензии на северные земли. «Был в Кореле и во всей Корельской земле большой владетель, именем Валит, Варент тож, и послушна была Корела к Великому Новгороду с Двинскою землею, и посажен был тот Валит на Корельское владение от новгородских посадников». Валит побил мурманских немцев на Варангском погосте и положил там большой камень и, что крайне важно, каменный лабиринт — «вавилон». Названная по его имени Валитова губа и Валитово городище находились на самой крайней границе русской Лапландии. Норвежцы называли это место Варангер Фиорд, что является прямым топонимическим указанием на связь Валита с варягами-русами Рюрика, а равно дает нам лишнюю возможность засвидетельствовать непричастность норвежцев и прочих шведов к варягам Руси.

В честь славного воеводы Рюрика племенная верхушка карелов стала именоваться валитами. Местное предание с очевидностью связывает «вавилон» с деятельностью словенорусского воеводы. Это еще одно свидетельство в пользу того, что лабиринты не рассматривались ни русскими, ни карелами как странные сооружения неведомых чужеземцев. Со временем священный смысл лабиринтов был забыт, но они воспринимались как нечто свое, не враждебное духовному миру русского православного человека. Справедливости ради надо отметить, что потеря правильного понимания назначения лабиринтов произошла сравнительно поздно. Что такое лабиринты, очень хорошо было известно монахам нашей знаменитой северной обители — Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря еще в XV — нач. XVI века. Святые мужи знали, что это святилища, связанные с культом почитания предков. Они не были алтарями мракобесия диких язычников. Это были места языческой надежды на возрождение ушедших. Умершие сравнивались у наших предков с солнцем, которое поблуждав в лабиринте мрака, снова возвращается к людям. И это было не что иное, как неосознанное, но смутно припоминаемое, некогда обещанное явление на Землю Солнца Истины, которое русский народ соборно узнал во Христе в 988 году. И именно так относились к памятникам языческого, но не суетного ожидания наши монахи. И они положили на священном Большом Заяцком острове осьмиконечный крест, и не один, из валунов той же формы, что были положены в хитросплетениях древних лабиринтов, лежащих рядом и мудро сохраненных монахами как могилы предков.

На разбросанных по Русскому Северу каменных курганах-кенотафах поморы устанавливали поклонные деревянные кресты. В дальнейшем для этих крестов уже специально сооружались каменные насыпи. И диктовалось это не только практическими соображениями сохранности основания креста от гниения в каменной насыпи или просто фактом отсутствия почвы. Здесь действовал закон устойчивой исторической преемственности по отношению к своим предкам. Русскому православию не чужда была идея воцерковления языческих предков, сыновья привязанность к отцам, с которыми они страстно хотели оставаться единой соборной личностью во Христе, в неразрывной связи ушедших, живущих и будущих поколений.

Точно так же освящались через посмертное крещение перед перезахоронением в Десятинной церкви в Киеве останки князей-язычников, братьев св. Владимира, Ярополка и Олега. Крест Большого Заяцкого острова потомки могут причислить по ошибке ко времени построения лабиринтов. Он идеально вписан в священный ландшафт острова. Он яснее ясного говорит нам о том, что наши святые подвижники Соловецкой обители точно знали, что лабиринты эти — наши, что народ, который строил их в память об ушедших прародителях, — это наши прямые предки. Вот пример для подражания все забывшим потомкам, которые считают себя православными и попирают прах предков, прах отцов, под предлогом того, что они были язычниками.

Наши предки воспринимали свою историю в гармоническом единстве памяти о всех поколениях словенорусского народа, как до, так и после Крещения Руси. В этом отношении к предкам и к истории мы вправе усматривать исконное, коренное русское православие, претерпевшее за последние века определенную коррозию примыкавших к догматике этических идеалов. Но оно было. Оно было у наших древних Отцов Церкви, оно таинственно сохранено у креста на Большом Заяцком, освящающего могилы языческих предков и незримо, но провиденциально охранявшего тайну прародины до наших времен.

Метафизика лабиринтов

Теперь самое время окунуться в метафизику лабиринта. Приспело и время отдать должное интуиции все того же А. Л. Никитина, который удивительно точно определил сакральную суть лабиринтов. Начнем с описания сложного биспирального лабиринта: «Двойная каменная спираль — образ более художественный, чем точный, хотя он и бытует в научной литературе. На самом деле идущий по «спирали» проходит на каждом витке не полную окружность, а, дойдя до крутого поворота, начинает движение в обратном направлении».

Здесь мы позволим себе маленький, но важный комментарий.

Дело в том, что устройство дорожек в лабиринте не просто позволяет, а прямо-таки заставляет человека пройти по закрученной спирали. Нет сомнений, что именно прохождение по лабиринту и составляло важный аспект культовой церемонии предков. «Полувитки, заполняющие своими почти смыкающимися дугами круг или овал, имеют конечной точкой центр лабиринта».

И вот что удивительно, европейский исследователь Найджел Пенник заметил, что центром композиции всех биспиральных лабиринтов является равносторонний крест. Это еще раз подтверждает солярный символизм лабиринтов, и для православного сердца подсказывает вряд ли случайную, священную предвосхитетельную аналогию того Креста, на котором был распят Спаситель — Солнце Истины, крестной смертью искупивший падшее человечество, разорвавший оковы смерти и выведший праведников из адовой тьмы.

И мы, во след нашим предкам, имеем дерзновение верить, что в том полку праведных могли оказаться и наши языческие предки, сохранившие на своей гиперборейской прародине память об Истинном Боге. Разве не языческие волхвы, маги Ирана, первыми притекли к колыбели Богомладенца с дарами, символизируя, помимо и всего прочего, принятие Христа всем индоевропейским миром племен, потомков праотца Иафета.

Итак, солярный крест и культ умерших предков — в основе метафизического смысла лабиринта. Перед нами замечательный праобразовательный символизм креста, символа победы над грехом и смертью у христиан, явленный задолго до прихода Спасителя на дальнем Севере в колене Иафета. И, что самое удивительное, исчезнувший материк прародины — Арктида, по свидетельству древних географов, разделялся крестообразно четырьмя реками-потоками.

В середине этого крестового материка располагалась священная гора, центр мира древних арьев, Меру.

Гора Меру в индийской мифологии связывала мир людей с миром богов. Точно такую же функцию в мифах арийских племен Европы играл символизм мирового древа и омфала — каменного сооружения, обозначавшего центр или ось мира. И поразительно, что биспиральные лабиринты, имея в основании крест в самой середине, а в центре креста своеобразный омфал — каменный курганчик, как бы символизируют собой этот священный материк. И самое главное то, что лабиринт воедино связал два древнейших священных прасимвола — круг и крест, неразрывно связанных в сознании древних с солнцем.

Как мы уже сказали, священное дерево мифологии северных европейцев, впрочем, как и их средиземноморских собратьев, являлось образом небесной оси, ориентированной на небесный полюс, отмеченный Полярной звездой, вокруг которого вращаются созвездия. Деревья, олицетворявшие собой те или иные святилища древних богов — дуб Зевса в Додоне, ива Геры на Самосе, оливковое дерево Афины-Паллады в Афинах, — воспринимались как оси, связующие мир земной с миром небесным. Эти представления, конечно, могли возникнуть еще на полярной прародине, где Полярная звезда всегда была перпендикулярно над головой, зримо выражая собой точку небесной оси. Омфал же впоследствии был переосмыслен как ось, соединяющая собой мир людей и мир подземный, продолжая тем самым небесную ось в страну мрака и теней. Явление критской богини танцующим в ее святилище, построенном вокруг дерева, восхождение богини Деметры из-под земли за омфалом — все это один и тот же образ, модель небесного, земного и потустороннего миров, связанных воедино космической осью, модель, которую удивительно точно символизируют и лабиринты.

Философ-традиционалист Рене Генон считал, что путь по лабиринту символизировал собой посвящение адепта в Малые и Великие мистерии, связанные с солярным культом. Достижение центра лабиринта, символа сакрального центра мира, было посвящением в Малые мистерии, за этим следовало мистическое восхождение к Небу, что, в свою очередь, являлось посвящением в Великие мистерии. То что именно с блужданием по небу дневному и небу ночному солнца были связаны лабиринты, мы можем говорить, вспомнив известную осетинскую легенду о злом «антибоге» Сырдоне, который жил в лабиринте, под землей, там, куда спускалось солнце ночью, и губил там солнечного бога Созырко. Но к этой теме мы вернемся чуть позднее.

Еще раз дадим слово А. Л. Никитину: «Посвоему рисунку лабиринт больше всего напоминает положение стальной спирали на керамическом основании электроплитки. Узкий, постоянно меняющий свое направление проход уводил идущего не просто в центр, но как бы в глубь лабиринта, отмеченный всегда группой камней или неясной каменной конструкцией».

Гениально. Именно вглубь ведут спирали лабиринта, а затем опять выводят на поверхность идущего. Еще более в мысли о том, что лабиринт символизирует вход в священное пространство для души, убеждает один интереснейший археологический экспонат. В Музее древней культуры Рима, расположенном в исторических термах императора Диоклетиана, в отделе долатинской эпохи X–IX веков до н. э. обильно представлены маленькие погребальные урны в виде домиков. И вот у одного домика, на крышке двери, чудом сохранилось белое изображение односпирального лабиринта, вписанного в квадрат крышки. Смысл лабиринта на погребальной урне более чем прозрачен.

Говоря же о больших, наземных лабиринтах, следует отметить следующее: вопреки мнению многих исследователей, мы можем уверенно высказаться за то, что предки не запутывали выход душе мертвеца в мир живых, но сами совершали свои сокровенные паломничества к душам ушедших предков. А под неясными для А. Л. Никитина каменными конструкциями недавно были найдены кальцинированные костные останки людей и небогатый инвентарь. Покойника сжигали в ином месте и прах хоронили в центре лабиринта. Такого почета удостаивались не все. Многие подобные захоронения совершались и в небольших каменных курганах. Лабиринты предназначались, видимо, для жрецов и старейшин, брахманов и кшатриев арийских первопредков.

Так почему же символом именно солнца были лабиринты, и почему в основании этих священных сооружений праобразовательно лежал крест.

Дело, конечно, не в том, что крест издавна символизировал солнце у древних. Это старое академическое и одновременно профаническое объяснение ничего не объясняет. Крест без божественного вневременного архетипа Креста Голгофы не мог сам собой возникнуть у древних, да еще как символ солнца. Он мог возникнуть только у тех, кому обетование праотца Ноя уготовило шатры Симовы — Церковь Воинствующую, у колена нашего прародителя Иафета, обитавшего в своих от Бога определенных пределах в странах полночных и ставшего впоследствии носителем Истинной веры — Христовой.

И здесь нам не обойти тему свастики, символа, который всюду является визитной карточкой древних арийцев. Давно уже обоснована солярная природа этого символа. Но принципиально ново, на наш взгляд, то, что мы можем рассматривать свастику как предельно сжатое, лаконичное выражение того же самого метафизического солярного принципа, что в более сложном и развернутом виде дает лабиринт. Это мы можем понять, если проанализируем генезис свастичных изображений Античности. Многие древние вазы несут изображение свастики, где каждый из ее лучей образует завитки односпирального лабиринта.

Не случайно в Ирландии изображения лабиринтов и свастики часто встречаются вместе.

Вопрос: как же наши предки увязывали идею восходящей и нисходящей спирали с солнцем? Эту загадку не удалось решить ни А. Л. Никитину, ни Найджелу Пеннику, хотя оба подошли вплотную к разрешению этой проблемы.

Все становится предельно ясно, если только иметь реальное представление о том, что прародиной арийского человечества был материк Арктида, о чем писал замечательный знаток Вед Л. Б. Тилак в начале XX столетия.

Описывая восхождение солнца, которое длилось около месяца, Тилак выразительно живописует тот священный восторг, который испытывали наши предки в приполярных областях, наблюдая феерическое зрелище кругового, по спирали пребывающего огненного кольца зари. Заканчивалось это спиральное вращение розового, а затем и ярко-золотого кольца победным восхождением солнца из океана мрака, куда оно так же по спирали и уходило для долгой полярной ночи, в царство мертвых. Вот тот божественный архетип священного пути солнца, который и породил святилища — лабиринты, сначала односпиральные, а затем и более сложные по идейной нагрузке и биспиральные с различными вариациями. По поводу последних мы можем высказать еще одно предположение.

В Ведах и эпосе описывается период, в котором солнце характеризуется как «качающееся» или «танцующее». Это те сутки в циркумполярной зоне, когда солнце кратковременно появляется над горизонтом, постепенно возрастая в дни восхода или же «ныряя» за горизонт в дни своего захода.

В Ригведе о боге Варуне говорится, что «он создал себе золотое качание солнца, как качели», а также и то, что солнце крутится в небесах непрерывно. Только в арктическом регионе солнце подобно качелям, когда оно в течение долгого дня не скрывается за горизонтом каждые 24 часа и постепенно наращивает периоды «выныривания».

Биспиральные лабиринты со сложным узором, когда «дорожка» ведет сначала в одну сторону, а затем резко поворачивает в другую, могут символизировать именно такое «качание» солнца на землях полярной прародины. Подтверждают многие наши догадки и исследования Романа Багдасарова, с которыми автор познакомился уже после первых публикаций этой работы и который уже цитировался выше, изучавшего священный символ древних — свастику: «…в северных широтах были выделены четыре кардинальные вехи солнечного пути по небосклону: два солнцестояния и два равноденствия, соответствующие четырем сторонам света и четырем сезонам, которые можно воспринимать и как четыре времени суток в глобальном масштабе. Движение солнца между кардинальными точками небосклона соответствовало вращению равных элементов свастики вокруг неподвижной точки — полюса. Весенне-летнее солнце соответствовало центростремительной, сворачивающей обороты вокруг полюса свастике, а летне-осеннее — центробежной, увеличивающей обороты и разворачивающейся во внешнюю периферию. Драматический путь солнца из кромешной тьмы на периферии к точке летнего солнцестояния запечатлен также в символике лабиринта.

Знаменитые лабиринты, выложенные в Приполярье, восходят к древнейшему солярному культу, когда там обитали предки человечества. Свастика и лабиринты отражают разные аспекты одного и того же явления — движения солнца и звезд вокруг «особенной точки» симметрии небесной сферы (вероятно, Полярной звезды)».

Все наше путешествие по изгибам священных «вавилонов» неизменно возвращает нас к началу нашего пути, к Соловкам, к Большому Заяцкому острову. И это не случайность. Да, Заяцкий остров является уникальным заповедником разнообразных лабиринтов, но не только. С давних пор идут споры о том, почему остров получил такое название. Не будем перечислять всех гипотез, а сразу же предложим свою. Мы уже проследили семантическую связь лабиринта с солярным культом предков и установили в рамках этого культа отношение лабиринтов разной формы и свастики.

И вот что удивительно и вряд ли случайно: по свидетельствам этнографов, в Печерском районе Архангельской области (ныне Республика Коми) свастику называют «заяц» или «заяцы» во множественном числе. Это указывает на представление о свастике как о солярном символе, вспомним здесь «солнечного зайчика» — отраженные от стеклянной поверхности солнечные лучи. Вспомним также, что древние литовцы поклонялись некоему «заячьему» богу. Православный церковный канон запрещает употребление зайчатины в пищу. В указе патриарха Иоасафа сказано: «а зайцев по заповеди Божией, отнюдь ясти не подобает». И это табу явно идет с седой языческой древности.

Итак, заяцы — это свастики. Но ведь и название священного острова — Заяцкий, но никак не заячий, что опять же не случайно, как не может быть ничего случайного на этом священном месте древних.

В древнем арийском эпосе Рамаяна говорится, что бог Варуна, хранитель Запада и хозяин подземного мира и его водной стихии, попросил зодчего Вишвакармана построить на священной горе Запада Асте лабиринтоподобный замок, чтобы на закате «уловить» и заключить в него солнечную деву по имени Сурья. Сурья сохраняет возможность продолжать свой путь по этому лабиринту, чтобы взойти на небосклон утром. Этот замок-лабиринт выступает в качестве образа потустороннего мира, куда попадает солнечный диск после захода.

Вот почему древние арийцы строили на новых землях лабиринты, но, не имея перед глазами того обожествленного природного явления, они сохраняли представление о том, что лабиринты служат входами в подземное царство мертвых, освящаемое «ночным солнцем». Волхвы седой древности, повторив по лабиринтам путь обожествленного солнца, склонялись над разверстой бездной иного мира и приносили жертву солнцу, чая его возвращения.

Осколки этой метафизической доктрины сохранились в убеждении средневековых европейцев, что, пройдя путь по лабиринту к центру, то есть вглубь, они получали возможность общаться с душами умерших предков. Недаром рядом с лабиринтами на Большом Заяцком острове находится большое количество каменных курганчиков, многие из которых являются кенотафами — курганами, воздвигнутыми не над телом умершего, а над его как бы душой. Огромное количество подобных сооружений на этом острове позволяет предполагать, что остров был святилищем крупного племенного образования.

Путь, отмеченный лабиринтами, приводит нас и на юг, к античной цивилизации древних греков. Кроме неоспоримого подтверждения принадлежности культуры лабиринта в ее метафизическом аспекте индоевропейским народам, седая античность помогает проследить и некоторые закономерности в сакральном понимании лабиринта у различных арийских племен. Яркой иллюстрацией этому может служить древнегреческая нумизматика.

По сообщению А. Л. Никитина, он видел на античной монете изображение специфического каменного алтаря, точно повторявшего облик алтаря, возле нашей Умбы, в Беломорском регионе. Известны многочисленные монеты с острова Крит с отчетливыми изображениями лабиринтов разной формы, многие из которых имеют прямые аналоги на Русском Севере.

Мы уже отмечали, что на Русском Севере каменные сооружения составляют с лабиринтами единый археологический комплекс. Античный мир тоже позволяет нам сделать заключение о том, что пришедшие в Средиземноморье арийские племена принесли с собой не только специфические конструкции каменных жертвенников, но и религиозно-магическую идею лабиринта.

Критское творение Дедала

Обратимся к известному древнегреческому мифологическому персонажу — Миносу, сыну Зевса, критскому царю и его загадочному лабиринту с чудовищем Минотавром. Это древнегреческое предание заслуживает нашего особого внимания для понимания проблемы перенесения традиции построения лабиринтов индоевропейцами с северной прародины в Средиземноморье.

Дело в том, что автохтонное население острова Крит не принадлежало к индоевропейским народам. Исконные жители острова относились к средиземноморской расе, были смуглыми и низкорослыми людьми. Но возникновение блестящей минойской культуры на Крите с конца 3-го тыс. до н. э. до конца 2-го тыс. до н. э. мы можем связывать только с проникновением на Крит индоевропейских народов. Расцвет минойской культуры пришелся на 1700–1350 годы до н. э. После этого блестящая цивилизация была подорвана чудовищным катаклизмом — взрывом вулкана Санторин. Землетрясения, цунами, тучи пепла не только положили конец великой культуре. Погибло огромное количество населения. До катастрофы Крит населяло не менее миллиона человек. Такого количества людей на острове с тех пор не будет уже никогда. Природная катастрофа полностью изменила растительный мир острова.

И сейчас только небольшой участок на самой восточной оконечности острова, на пляже Вай, украшенном дикорастущими пальмами, чудом сохранившимися после древней катастрофы, напоминает нам о том, что некогда остров покрывала тропическая растительность.

Но кто же создал эту величественную культуру: местные племена или пришлые индоевропейцы? Отец истории Геродот писал, что одним из племен, обитавших на Крите до появления здесь эллинов-дорийцев, были пеласги. Для греков пеласги были варварским племенем, говорившем на непонятном языке. Пеласги — древнейшая волна индоевропейцев, заселивших Аттику. И знаменитое святилище в Дельфах издревле являлось самым священным местом пеласгов. Оракул в Додоне достался в наследство эллинам именно от этого народа. Первую стену вокруг афинского акрополя также построили пеласги! Другое древнее имя пеласгов было — эгиалеи. Позднее потомки пеласгов стали зваться ионянами и эолийцами. Видимо, эллинские ионяне смешались с покоренными пеласгами. Об их борьбе сообщают глухие предания.

Возможно, язык пеласгов был родственен языку хетто-лувийских индоевропейских племен. Прямыми потомками пеласгов в Древней Греции считали жителей Аркадии. Геродот полагал, что исконными жителями Крита являются переселившиеся затем в Малую Азию карийцы и родственные им кании. С карийцами в Малой Азии оказались и лелеги (любопытно, что малороссияне называют аистов — лелеками), их союзники по борьбе с лидийцами.

С Крита же на малоазиатский берег пришли и ликийцы.

По античному преданию, когда сыновья Европы и Зевса Минос и Сарпедон поссорились, последний увел своих соплеменников в землю Милиаду в Азии. Пришельцы с Крита именовались термилами, как и во времена Геродота часто называли ликийцев. Итак, первый культурный импульс на Крите связан был с переселением сюда первых индоевропейцев: ликийцев, карийцев, пеласгов.

От этих волн, возможно, происходили и древние критские племена полихнитов и пресиев. Именно древние языки карийцев и ликийцев нужно привлекать для расшифровки знаменитого диска, найденного во втором по значимости из критских дворцов в Фесте. Здесь, к слову, отметим, что Фестский диск не является единственным в своем роде. Самое интересное, что на него похож и знаменитый диск с письменами таинственных этрусков. Диск, на котором надпись тоже расположена по спирали (это вряд ли случайно, и, вероятнее всего, сама спираль несет дополнительную смысловую нагрузку), имеет, как и его собрат из Феста, текст с обратной стороны. Находящийся в археологическом музее в Фиренце, в Италии, этот удивительный предмет должен рассматриваться в совокупности с диском из Феста, и может привести ученых к расшифровке древних текстов на обоих дисках.

Фестский диск. Крит. XVII в. до н э.

Но сейчас нас прежде всего интересует все то, что связано с лабиринтом, который построил для Миноса Дедал.

Правда, Диодор Сицилийский сообщает, что самый первый из известных древним эллинам лабиринтов был построен в Египте уроженцем Мендета, ставшим царем Марром. Именно его гробница якобы и была первым лабиринтом. Геродот рассказывал, что примерно во XVIII веке до н. э. в Египте, в Фаюмском оазисе, существовал огромный надземный дворец-лабиринт. По преданиям, под ним были и подземные сооружения. Во времена Диодора рассказывали, что Дедал посетил Египет и, восхищенный увиденным, построил подобное сооружение для царя Миноса. Во времена самого Диодора Сицилийского египетский лабиринт еще существовал, а вот местонахождение Критского чуда ему было неизвестно.

В другом месте Диодор говорит о том, что и лабиринт Марра в Египте построил сам Дедал за много лет до царствования царя Миноса. За свои необычайные дарования Дедал был обожествлен в Египте и удостоился чести иметь святилище в свою честь близ Мемфиса. Однако данные, приведенные Диодором, относятся к тому периоду, когда в античном мире буквально вошло в моду приписывать все культурные достижения египтянам. Как бы там ни было, надо отметить, что лабиринт на Крите был подземным сооружением, созданным специально для сына царя Миноса, и связь с гробницей Марра, на которую указывал Диодор Сицилийский, возможно, не случайна.

Минос, в античной традиции, считался сыном Зевса и Европы.

А его собственным сыном был страшный Минотавр, которому приносились человеческие жертвы.

Минотавр — чудовище с туловищем человека и головой быка. Жертвоприношения совершаются в храмовом комплексе, именуемом лабиринтом, который и построил мастер Дедал. По преданию, которое передает нам Геродот, Минос в поисках Дедала прибыл в Сиканию (Сикелию). Все критяне, кроме полихнитов и пресиев, выступили великим походом в Сикелию и в течение пяти лет осаждали город Камик. Осаждавшие так и не вернулись на Крит, а на опустевшие земли стали переселяться эллины. Этническая картина острова стала еще более запутанной. Эту же ситуацию передают и знаменитые фрески из Кносского дворца. Мы можем судить о том, что Крит населяли по крайней мере две разные расы — одна смуглая, другая белокожая. Белокожее население, без сомнения, занимало господствующее положение и было индоевропейским. Но к какому племени мы можем отнести Миноса? К какому народу мы можем смело отнести инициативу построения лабиринта? Вот главные вопросы.

Известно, что через три поколения после Миноса разразилась Троянская война, где критяне были верными союзниками Менелая. По древнему критскому преданию, первоначальные индоевропейские поселенцы на острове были карийцы-лелеги.

Кносский дворец. Крит

По Геродоту, именно карийцы поставляли экипажи для кораблей царя Миноса. Теснимые ионянами и дорийцами исконные критяне переселялись в Малую Азию. Однако носители дворцовых культур Кносса и Феста не все переселялись в Азию. Они оставались на Крите, издавна подчиненные грекам-ахейцам. Ахейское вторжение на Крит началось около 1450 года до н. э. Хотя, возможно, мы имеем дело лишь со второй волной ахейского завоевания.

Как бы там ни было, легендарный Минос, по Геродоту, был царем ахейцев и предпринимал походы против Египта и Сирии. Именно с ахейцами мы можем связать происхождение легенды о рождении Зевса на Крите в пещере Идео и его первых детских годах жизни в пещере Диктео, бывших местами священного паломничества в античные времена. Последними из эллинов на Крит приходят высокорослые и светловолосые дорийцы. Именно от них, по преданию, Ликург и получил знаменитое законодательство, вывезенное им в Спарту. Богатейший нумизматический материал говорит о том, что идея священного лабиринта была неотъемлемой частью духовной жизни критских дорийцев-эллинов. И не только на греческих монетах, но и на более поздних римских, всегда на Крите изображался с одной стороны лабиринт и надпись «КНОСИОН», что и заставляет многих ученых ошибочно видеть именно в Кносском дворце древний лабиринт. Дело в том, что со временем лабиринт стал своего рода гербом Крита.

Но вернемся во времена Миноса. Легенда повествует о том, что афиняне были вынуждены платить Миносу страшную дань. Ежегодно на съедение минотавру в таинственный лабиринт направлялись юноши и девушки из лучших афинских семей. Видимо, в ахейском мире, который был миром воюющих городов-государств, первенствующая роль принадлежала Криту, где правил сын самого Зевса — Минос. Однажды с партией обреченных на жертвенное заклание на Крит прибывает афинянин Тесей. Герой проникает в сложный лабиринт, убивает Минотавра и освобождает Афины от позорной зависимости могучему Криту.

Где же находился этот знаменитый лабиринт и как он выглядел в древности? Более поздние монеты с Крита передают нам рисунки лабиринтов, которые удивительным образом идентичны лабиринтам Соловков и Британии. Но что же мы можем сказать о лабиринте, построенном Дедалом.

После того как Артур Эванс в начале XX века раскопал Кносский дворец, в научном мире восторжествовала точка зрения, что именно этот дворец со сложнейшей структурой комнат и помещений и вызвал в воображении диких эллинов ассоциацию с лабиринтом — сложным и сакральным путем подземного светила. Однако имеется ряд серьезнейших возражений против такой упрощенной трактовки проблемы лабиринта на Крите.

Дело в том, что после Кносса на Крите обнаружили не менее величественные дворцовые постройки минойского периода в Фесте, в Малии, в Закроссе и в других местах. Кносс был первым среди равных. О лабиринте же предания сообщают как об уникальном сооружении мастера Дедала. Кроме всего прочего, лабиринт был сооружением подземным, что никак не согласуется с многоэтажными надземными дворцовыми постройками. При этом существуют древние венецианские карты времен Средневековья, где лабиринт указан в центре Крита, возле древнего города Гортины, который был столицей Крита в римский период и где в византийской базилике покоится святой апостол Крита Тит.

И действительно, под Гортиной были найдены грандиозные подземные сооружения. Многие подземелья еще в римское время были расширены и продлены, что дало повод скептикам назвать эти шахты исключительно римским сооружением, которое в глазах уже диких венецианцев (до них дикими на Крите были первые эллины) превратились в лабиринт Дедала.

Вообще, это навязчивое желание все проблемные вопросы истории решать путем приписывания древним племенам нашей собственной дикости и глупости является малопродуктивным подходом.

Все венецианские карты восходят к одной известной римской карте острова, автором которой был Птолемей. Уж он-то хорошо знал, что древние гортинские подземелья возникли задолго до римской власти на острове. И он первый однозначно отметил на своей карте эти подземелья как лабиринт. И не столь уж важно, что его первоначальная форма была искажена более поздними работами. Важно, что с древности предание Крита именно в Гортине помещало сооружение Дедала.

Однако это нисколько не умаляет сакральной роли дворцовых построек и отнюдь не отменяет их глубинную связь с подземным сооружением, где обитал Минотавр. Рисунок лабиринта с критских монет не совпадает со сложной сетью подземных ходов Гортины. Но это говорит лишь о том, что монеты несли древний символ, принесенный с северной прародины и примененный к новой реалии — сложному подземному сооружению Дедала, в основе которого, впрочем, мог лежать древнейший односпиральный лабиринт, усложненный дополнительными ложными ходами.

Исследователи сюжета о Минотавре считают, что его происхождение возможно связать с символикой царской власти, обрядами посвящения и наследования харизмы царствования. Наверное, миф отражает отголоски древних обрядов передачи царской власти в рамках традиций обычного права. Здесь очень важно напомнить, что на Крите солнце, равно как и божество эллинов — Зевс, почитались в образе быка. Таким образом, и здесь, на далеком юге, арийцы сохранили основную метафизическую идею лабиринта как жертвенный алтарь, посвященный солнцу. Можно лишь предполагать, что человеческие жертвоприношения явились уже следствием влияния автохтонного населения региона, принадлежавшего к южным потомкам Иафета, к средиземноморской расе.

Итак, на Крите во времена царя Миноса совершались жертвоприношения солнечному божеству с головой быка. Все это лишний раз убеждает нас в правильности вывода о том, что в глазах древних поселенцев севера лабиринты были одновременно и путем в страну мертвых, и алтарями божественному солнцу. Ведь по убеждению предков солнце ночью сходило и освещало царство мертвых и, пройдя сложным подземным путем, возвращалось на свои небесные дороги.

Само слово лабиринт, «labyrinthus», по остроумной догадке первооткрывателя минойской культуры Крита Артура Эванса, этимологически связано с «labrys», лабрисом — двух лезвийным топором — неотъемлемым атрибутом Зевса, сакрального символа, выражавшего принцип единства царской власти в светской и духовной ипостасях у древних арийцев. Здесь же необходимо вспомнить и имя царя — основателя великой державы хеттов в Малой Азии во 2-м тыс. до н. э. Примечательно, что царя звали Лабарна! Его имя поразительным образом созвучно с именем священного стяга равноапостольного царя Константина — Лабарумом.

С некоторой долей условности, учитывая, что в некоторых языках литера «б» могла заменяться буквой «в», мы можем продолжить ряд сопоставлений именем славянского вождя VI века, противника аваров Лавриты. Имена эти, по крайней мере, заставляют нас искать смысл слов «labris» и «labyrinthus» в области древних индоевропейских наречий и языков.

Возьмем древнеармянский язык. Писатель древности Епифаний Кипрский свидетельствовал, что сыновья и внуки Ноя числом семьдесят два человека, ставшие прародителями всех известных позднее исторических народов, двинулись заселять пустующую землю с горы Лубар из пределов Армении, из района горы Арарат. Издатель Епифа-ния Петавий полагал, что. название сей горы происходит от армянского глагола labar, имеющего общее значение «исход». Страбон называл эту гору именем Нибар. С Лубара люди переселяются в долину Сеннаар. Итак «лабар» — это исход, выход. Разве не здесь ключ к загадке слова «лабиринт»? Лабиринт и мог восприниматься как исход, выход за пределы видимого материального мира. В этом древнеармянском слове нам следует искать и разгадку связи между словом «лабар», лабиринтами и священным знаменем Лабарум! Ведь и крестный символ на этом знамени указывал ветхому миру совершенно новый исход.

Минойская культура возникла на Крите в момент, когда сюда пришли первые индоевропейцы Средиземноморского региона: карий-цы, ликийцы и, возможно, им родственные, пеласги. Сейчас филологи сходятся во мнении, что само слово «лабрис» — двойная секира — происходит из древнего языка ликийцев, или лидийцев, также возможных выселенцев с Крита в Малую Азию. В древнем греческом языке «лабрис» звучал как «лаврис».

Ну как тут опять нам не вспомнить князя славян, давшего в VI веке гордый ответ аварским послам, Лавриту! Не кто иной, как Геродот, сообщает нам, что ликийцы прибыли в Ликию, находившуюся в дальнейшем на южной оконечности Малой Азии, там, где теперь любимый многими туристический город Кемер, в Турции, с Крита. До их прихода страна та звалась Милиадой, а жители именовались солимами. Из Ликии на Делос пришел поэт Олен, сочинивший гимны в честь божественных пришельцев на остров из Гипербореи Арги и Опис, прибывших на Делос вместе с самими гиперборейскими божествами: Аполлоном и Артемидой. В свете этих данных не так уж удивительно видеть в музее древнего города Иерополиса, находящегося недалеко от Лаодикии и прибрежной Ликии, надгробие с изображением Аполлона Лаирбеноса, Аполлона с лабрисом.

Исторические нити, связывающие Крит, Ликию и Гиперборею, тесно переплетены.

Итак, лабрис — символ царской власти, а Зевс Лабрандский — божество, покровитель царя. В Малой Азии, в Древней Карии, земле, принявшей волну переселенцев с Крита, карийцев, с V века до н. э. известно святилище Зевса, носившее имя Лабранда. Это был важный религиозный центр, посвященный богу-громовержцу, который существовал и после принятия христианства. Жители покинули город только в XI столетии н. э.!

В критских произведениях искусства часто встречается изображение подобного двойного топора, отчасти похожего на топоры ближневосточных небесных божеств, правда, они всегда находятся в руках у женщины, богини или ее жрицы. Именно на языке доэллинских критян этот топор и назывался «labrys». Топор этот зафиксирован археологами и за пределами Крита. На «дунайских пластинах», как окрестили археологи небольшие металлические пластины, обнаруженные в могильниках Паннонии, Мезии и Фракии, также отражена тематика солярного божества, вооруженного двойным топором и попирающего чудовище копытами своего коня.

Отсюда в действительности и происходит название творения Дедала— лабиринт. Бык Минотавр, культ которого процветал на Крите и жрецом которого был критский правитель, прославлялся как одна из персонификаций Зевса Критского.

Для христианского мировоззрения исключительной важности фактом является находка изображения креста в Кносском дворце.

Имя дворца, донесенное до нас греческими преданиями, «Лабиринт», видимо, и значило «Дом Лабриса», «Двуострой Секиры». Это тем более вероятно, что нет почти ни одной палаты во всем здании дворца без изображения этой секиры. Крест недаром найден в Кносском дворце: «Дом Секиры», «Лабриса» — «Лабиринт», есть и «Дом Креста». Внешняя, даже геометрическая, связь между ними очевидна. Пересечение двух секирных осей, продольной и поперечной, образует крест. Тут же, в Кноссе, найден греческий сатир (монета) с очень древним изображением лабиринта из переплетенных угольчатых крестиков, свастик.

«Дом Секиры» был и «Домом Креста» в праобразовательном смысле для эллинского народа, ставшего Новым Израилем после иудеев.

Очевидна и внутренняя, сокровенная связь между крестом и секирой. Крест — знамение Бога-Жертвы, и секира тоже. Современный православный мыслитель Р. В. Бычков приводит в своей работе «Введение в философию бунта» интересное свидетельство. В четвертой гробничной шахте Микенского акрополя найдена серебряная бычья голова с двойным топором между рогами на темени; множество таких же топоров находится и между критскими «рогами посвящения», kerata. «Бог Телец, или Агнец, закланный от начала Mipa, — вот что знаменуется Крестом и Секирой одинаково. Все, приведенные выше, свидетельства «от внешних» не имели бы для нас ровно никакого значения, если бы Господу и Спасу нашему не было бы благоугодно среди прочих божественных именований, во множестве рассеянных по Священному Писанию, усвоить себе и имя божественной Секиры (Мф. 3,10; Лк. 3,9)», — пишет Р. В. Бычков.

Однако изображение лабриса не было жестко привязано только к Кносскому дворцу. Его изображение было и в других дворцах острова, и, наверняка, в подземном лабиринте в Гортине. Мотив лабриса сохранялся в Древнем Риме республиканском, сохранялся и в имперском культе. В Новое время лабрис был одним из военных атрибутов. На решетке мемориальной части Александровского сада у стен Московского Кремля сохранились аллегорические изображения двухлезвийного топора.

Но лабрис — это далеко не все, что связывает Крит с древней прародиной арийцев на севере и с культурами разных индоевропейских народов. Минойская эпоха на Крите оставила нам в наследство многое, что еще предстоит осмыслить ученым и исследователям. В минойское время появляются орнаменты, которые очень напоминают плетеные орнаменты кельтов, скандинавов и северных славян. Среди древних изображений на минойской посуде можно видеть изображение крестов, которые много позднее в европейской геральдике получат названия: равносторонний греческий крест и кельтский крест в круге. Односпиральный лабиринт и просто спиральные орнаменты украшают до 80 % минойской керамики. Нельзя не упомянуть здесь и знаменитый диск с нерасшифрованными до сих пор знаками, найденный итальянской экспедицией в городе Фесте в 1908 году, на Крите, о котором мы упоминали выше.

Диск сейчас находится в археологическом музее столицы Крита городе Ираклионе. Иероглифы Фестского диска расположены по спирали с обеих сторон, повторяя рисунок древнейших односпиральных лабиринтов Русского Севера. Отгадка тайных знаков диска, возможно, лежит в этой плоскости. Связь спирали и солнечного культа у древних индоевропейцев очевидна. Возможно, перед нами гимн солнцу, написанный на древнем языке ликийцев или карийцев, а может быть, и пеласгов. Во всяком случае, среди огромного ископаемого иероглифического материала с Крита спиральная надпись зафиксирована только на этом диске и на золотом перстне, найденном в Мавро-Спили, в районе Кносса, где надпись по спирали сделана критским линейным письмом «А», отличным от иероглифов диска из Феста. Это уже о многом говорит.

Свастика, правосторонняя и левосторонняя, была также любимым символом исконных носителей минойской культуры и минойцев-ахейцев. Но самое главное, есть археологические находки, которые таинственным образом связывают минойцев с Русским Севером. Речь прежде всего идет об архаичной керамике, которая имеет прямые аналоги в древнейшей северной росписи по дереву — мезенской, известной среди русских поморов.

Еще один важный факт. Минойцы хоронили своих покойников в маленьких саркофагах, отвозя их на необитаемые острова. Но ведь это же полная аналогия с комплексом лабиринтов-захоронений на Заяцком острове Соловецкого архипелага, который тоже был необитаем и использовался только как место успокоения предков! В Кносском дворце тронный зал царя украшают фресковые изображения грифонов, ставших излюбленным сюжетом скифского и славянского искусства. Их сакральная функция «охранников» священной персоны царя в Косском дворцовом ансамбле несомненна. Ведь и, по преданиям скифов, грифоны охраняли золото на Севере. В настенной росписи Кносского дворца не может не привлечь внимание двухголовая птица. Птица эта не орел, но ее сакральная сущность подтверждается всем ансамблем фресковой росписи дворца. И мы не вправе назвать исторической случайностью удивительную символическую параллель.

Если у минойцев двухлезвенный топор — лабрис символизировал духовную и светскую власть царя, то в дальнейшем в Византии и на Руси символом двойной власти самодержца станет двухголовый орел, чьими прототипами, без сомнения, являются как лабрис с двумя лезвиями, так и таинственная, с ярким оперением птица, с фрески Кносского дворца.

Автор этого текста, будучи на Крите, сделал и еще одно любопытное наблюдение. Минойцы часто изображали священный лабрис между рогов быка. Часто изображались только два рога и лабрис между ними. Рисунок этого изображения удивительнейшим образом совпадает с рисунком трезубцев Рюриковичей, начиная с эмблемы князя Владимира Святого, известной по золотым монетам IV типа, где между «крыльями» изображается прямая «штанга» или «копье», увенчанное крестом. Совпадение не только по рисунку, но и по сакральному смыслу, где лабрис крестообразной формы заменяется на спасительное знамение креста!

По мнению одного из известнейших религиоведов нашего времени М. Элиаде, в древности прохождение лабиринта, при определенных условиях, равнозначно было обряду инициации, посвящения. И образ этот, разумеется, не исчерпывается только обрядовой стороной. М. Элиаде считает: «Высший обряд инициации заключается в том, чтобы войти в лабиринт и выйти из него, но и любая человеческая жизнь, даже очень бедная на события, напоминает путешествие по лабиринту (…). Образом лабиринта, например, являются сложные изгибы интерьера храма, трудные паломничества по святым местам, и даже самоистязание аскета, ищущего путь к самому себе…».

Великолепный дворец египетских фараонов в Фаюмском оазисе греки также именовали лабиринтом. Метафизика лабиринта теснейшим образом смыкается с метафизикой пещеры и вполне ей тождественна. Святитель Григорий Нисский, сравнивая явление Бога Моисею с посвящением в божественные тайны царя-пророка Давида, говорит о «сокрытом святилище», используя термин, характерный для неоплатонической школы философии, означающий закрытые от посторонних глаз святилища служителей древних мистерий, а символически — сокровенные глубины человеческой души, в которой происходит постижение божественных таинств.

Румынский ученый, антрополог, историк религии Мирча Элиаде

В русском Житии великого князя Димитрия говорится о держании князем «в сердце пещеры», что может означать и получение особых от Бога данных даров в державном строительстве по промыслу Господа, «харизмы власти» над христианским народом через постижение со смирением тайны божественного домостроительства. Путь в «пещеру сердца» — это все то же паломничество по священным изгибам лабиринта духовного преображения.

Итак, нами установлены два несомненных факта. Во-первых, культура лабиринтов принадлежала древнейшему населению Русского Севера, поклонявшемуся солнцу и душам предков, священным алтарем, и символом чего служил комплекс каменных сооружений, который мы, вослед античной традиции, называем лабиринтом. Во-вторых, сокровенный путь лабиринтов от беломорского побережья, через юг Финляндии и север Германии уводит нас на западе до священного «изумрудного» острова кельтов — Ирландии, а на юге до острова Крит, то есть по пути волнового, растянувшегося на сотни лет, расселения древних индоевропейцев со своей арктической прародины.

Лабиринт в христианской традиции

Христианская культура содержит в себе множество элементов первобытной, языческой и ветхозаветной религиозных традиций. В христианской сакральной символике и обрядах есть черты, близкие составляющим древних языческих культов наших предков. Образы тварного мира — стихии природы, служащие объектами непосредственного религиозного почитания у язычников, появляются и в ортодоксальной христианской символике и церковных обрядах. Но, и это принципиально важно уяснить, в христианстве внешнее заимствование не имеет в виду простого повторения сущности языческого поклонения и обожествления тварных стихий и объектов.

Связь эта имеет свойство образно-символической системы церковной обрядности и дохристианского духовного наследия. Здесь речь может идти о специфическом почитании мест, связанных с жизнью святых, духоносных мужей, пещер, где они обитали, деревьев, с которыми связаны страницы священной истории христианских народов. Наконец, в этом же ряду и почитание живоносных источников как символов особой Божией благодати, почивающей на данном месте. Особенно ярко эта связь проявляется в символике и обрядности почитания Страстей Христовых. Такие элементы этого почитания христианами, как камень — символ Голгофы, змей, дорога, Царский лабиринт как символ Христова Сошествия во ад, были ранее неотъемлемой частью языческих, религиозных традиций Европы, которые находили отражение в придворных ритуалах и символах дохристианских монархий. Комплекс этих символов представляет собой «священный образец», в основе которого лежит идея подражания христианского государя Страстям Спасителя. Образы уподобления монарха Христу, Его Страданиям, Крестной смерти, Сошествию во ад и Воскресению параллельны одновременному процессу воцерковления языческой, но почитаемой священной династии и народных культов на Руси.

Похожие символы и обряды в ритуальной практике христианских царств не являются механическим заимствованием из языческого мира, но представляют собой сознательное использование преображенных в свете Христовой истины древнейших архетипов, обращенных на службу христианской державе. Это же справедливо и для некоторых элементов языческих культов, воцерковленных для литургического священнодействия в православии.

Выше мы уже писали о каменной кладке православного осьмиконечного креста рядом с лабиринтами на Большом Заяцком острове Соловецкого архипелага. Исследователь К. А. Щедрина в своей замечательной историко-богословской брошюре «Царей держава» утверждает, что таких крестов, длиной около 6 метров, на острове несколько. К. А. Щедрина считает, что практику сакрального замещения символов на Большом Заяцком острове нужно рассматривать в контексте традиции отмечать особым знаком-памятником какое-либо сакральное географическое место, и обычай этот имеет глубокие исторические корни. Для нас важное значение, в этом контексте, приобретают сведения священной истории, почерпнутые из Ветхого Завета.

К. А. Щедрина пишет: «Вспомним действия Иисуса Навина при переходе с Ковчегом Завета через воды Иордана. «Возьмите себе отсюда из середины Иордана, где стояли ноги священников неподвижно, двенадцать камней… Спросят вас сыны ваши: «К чему у вас эти камни?»… В память того, что вода Иордана разлилась перед Ковчегом Завета… И другие двенадцать камней поставил Иисус посреди Иордана на месте, где стояли ноги священников, несших Ковчег Завета. Они там и до сего дня… И двенадцать камней, которые взял из Иордана, Иисус поставил в Галгале (Нав. 4,3–9)». Известен древний обычай утверждать алтарную часть христианских храмов на двенадцати камнях. Почитание камней в Древнем мире было неразрывно связано с почитанием небесных светил. Камни зачастую располагались в определенной связи с движением звезд.

Предметом особого почитания в язычестве служили метеориты, которые считались упавшими остывшими звездами. Кстати, имя «Вефиль», которым патриарх Иаков назвал камень на месте своего прообразовательного сна, было заимствовано греками и финикийцами для обозначения упавших метеоритов, которым они поклонялись. Почитание метеоритов, но не самостоятельно, а в связи с каким-либо проявлением Божиего Промысла, известно и в христианстве.

Блаженный Прокопий Устюжский своей молитвой отвел от Великого Устюга метеоритный дождь. Камни упали недалеко от города, в соседнем лесу. По свидетельству А. Н. Муравьева, до революции в Устюге, в ограде храма Святого Прокопия Устюжского на пьедестале лежал камень из той самой метеоритной тучи. Лес, над которым прошел метеоритный дождь, был издавна местом паломничества. Путешественники сообщали, что крестьяне с особым благоговением относились к этой заповедной местности, и к самим камням. «Надо беречь Божию милость», — говорили они, рассказывая истории о наказании за непочтительное употребление священных метеоритных камней. Согласно древним языческим представлениям, с душой человека связывалась как определенная звезда, так и камень.

К. А. Щедрина указывает: «Семантическую связь между человеком, камнем и звездой можно неоднократно увидеть и в христианских патериковых и житийных повествованиях. Так, например, согласно афонскому преданию, монастырь Симонопетр (то есть «скала Симона») был основан в XIII веке отшельником Симоном. «Неоднократное явление ярко светившейся звезды над скалою, с трех сторон объятой глубокой пропастью, побудило св. отшельника воздвигнуть на ней обитель и престол ее посвятить в память вифлеемской звезды Рождеству Христову». Звезда, стоявшая над камнем, стала знаком особого Божиего попечения о святом месте». Представление о связи камней и светил небесных, не имеющее, однако, характера поклонения, было присуще и поздней иудейской культуре.

Блаженный Прокопий Устюжский

Иосиф Флавий, рассказывая о символике одежд первосвященника, пишет, что два камня, употреблявшихся вместо застежек ризы первосвященника, на которых были начертаны имена двенадцати колен Израилевых, «представляют солнце и луну; через двенадцать камней наперсника можно разуметь или двенадцать месяцев, или число небесных знаков, которых круг именуют греки зодиаком». Возвращаясь опять к арийским древностям античного мира, напомним об обычае в Элладе насыпать на перекрестках кучи камней — гермы в честь божества Гермеса. От имени Гермеса, собственно, и происходит название этих насыпей. Каждый проходящий мимо должен был в знак почтения добавить свой камень в кучу. Очень важно для нас и то, что гермы у греков ставились и на месте погребений. Камень, или куча камней, установленных над могилой, будучи памятниками или памятными знаками, становились также и вместилищем души умершего, вследствие чего получили название «лифос эмпсюхоз» — «камень живой».

Абсолютно так же надо понимать, как мы уже писали, и многочисленные каменные кучи Русского Севера, что, несомненно, указывает на родственность культур и духовного мира народов Белого и Средиземного морей.

В который раз, возвращаясь к исходной точке нашего путешествия, мы именно здесь обязаны рассказать еще об одной тайне священного Большого Заяцкого острова. На мысу, рядом с лабиринтами и круглой розеткой из белого кварцита, возвышается деревянная церковь во имя святого Андрея Первозванного. Во время своего путешествия на Север с целью посещения архангельского порта и паломничества в Соловецкую обитель Петр посетил и Большой Заяцкий остров. И не просто посетил, а привез с собой из Москвы рубленую церковь во имя Первозванного апостола и, собрав ее, освятил, но кроме этого, а это мало кому известно, освятил в этом храме и самый первый Андреевский стяг, которому с этого момента суждено было стать флагом русского флота!

Здесь удивительная загадка русской истории.

Почему царь поставил церковь не рядом с Соловецкой Спасо-Преображенской обителью, а на священном острове древних лабиринтов? Нам остается возможность только гадать.

Строительство церкви и освящение флага были бы объяснимы на Валааме, куда действительно, по церковному преданию, добирался св. апостол Андрей.

Но Петр Великий как бы продлил священным актом храмоздательства путь апостола еще северней, в пределы воссоздаваемого нами древнего общеарийского дома.

Что знал царь о Большом Заяцком острове, навсегда останется сакральной загадкой нашей истории. Одно мы можем утверждать наверняка. Выбор Петром Первым Большого Заяцкого острова для столь символического акта, как освящение первого Андреевского флага и построение им церкви во имя Апостола, просветителя Скифии, — акт глубоко продуманного священнодействия царя.

Путь же апостола Андрея освящает собой неразрывную связь Беломорского региона с миром Средиземноморья и прообразует тот стержень, концами которого были на севере Соловки, а на юге Иерусалим, вокруг которого и раскручивалась спираль Священной русской истории. Этот путь мы проследим в отдельной главе.

Соловецкие каменные насыпи, сопутствующие лабиринтам, после принятия русским народом Христовой веры, пережили знаковое преображение. Языческая каменная груда — вместилище души умершего в христианстве переосмысливается и становится символом Голгофы, освященной Крестной Смертью Христа.

До революции берега Русского Поморья были отмечены многочисленными поклонными крестами — навигационными или обетными. Основание креста по традиции, а зачастую из-за отсутствия почвенного слоя, укреплялось в каменной куче, часто обнесенной срубом. Такая конструкция, между прочим, предохраняла основание креста от гниения. По письменным источникам, такие кресты прослеживаются с XVI века, а появились, конечно, намного раньше. Интересно, что эта традиция «северных» крестов широко распространилась не только в России, но и на Афоне.

К. А. Щедрина пишет: «…наиболее интересными с точки зрения ритуала сакрального замещения являются поклонные кресты, распространенные на Соловецких островах, история которых не ограничивается временем поселения первых подвижников. Кресты были установлены насельниками обители в XVI–XIX веках по… северному обычаю, в каменных грудах, причем, как показали современные исследования, некоторые из насыпей являлись не чем иным, как частью доисторического погребально-культового комплекса, помимо каменных груд включавшего и знаменитые Соловецкие лабиринты».

Под шапками насыпей, бывших основаниями многих крестов, обнаружены остатки захоронений с кварцево-кремниевым инвентарем, предусматривающих трупосожжение. Заметим, что уникальность такого отношения к языческим сакральным памятникам становится еще более контрастной, если мы вспомним общую тенденцию разрушения древних капищ христианскими подвижниками. Такое трепетное отношение святых отцов Соловецкой обители к святилищам на островах назвать случайностью не позволяет здравый смысл, а равно и их общецерковное почитание.

Мимоходом упомянем интересный факт, что традиция насыпания герм — каменных курганчиков сохранялась в России до XIX века, видимо, под влиянием романтизма и классицизма и, конечно, специфической масонской похоронной эстетики. Примеров тому множество на Донском кладбище в Москве. Из более древних аналогов необходимо вспомнить русские языческие жальники — намогильные холмики, обложенные камнями.

Священное Предание Церкви сохранило многочисленные подробности истории Крестных Страданий и Воскресения Спасителя, дополняющие Евангельское повествование и позволяющие уточнить многие вопросы по поводу сложного символического ряда христианской культуры.

Одним из таких Преданий, прочно утвердившихся в системе церковных представлений о мироустройстве, стало почитание могилы первочеловека Адама, находящейся в «центре мира» — в голгофской пещере под местом Распятия Иисуса Христа. Точнее, нужно говорить о месте погребения главы Адама. Таким образом, с местом голгофского погребения главы Адама связывается представление о пещере как о месте, где совершилось искупление и спасение рода человеческого.

Пещера в дохристианском мире наделяется практически у всех народов сакральной семантикой. В иудейской традиции пещера была местом погребения усопших предков, обладая по этой причине ритуальной нечистотой; в языческих культах пещера нередко — святилище, место непостижимого обитания божества. В пещере-храме мог располагаться и «центр мира», например «омфал» — «пуп Земли», камень, почитавшийся в Дельфийском пещерном святилище, что свидетельствует об отождествлении священного камня и каменной пещеры.

Символически с посещением пещеры в языческих культах и иудейской традиции связывается переход от реального мира к сакральному, потустороннему миру, царству мертвых, что в сфере метафизики, как мы уже писали выше, сближает образы пещеры и лабиринта. Это в свою очередь позволяет нам рассматривать и лабиринты как символические пещеры, уводящие в глубь земли. Выход же из такой гробницы или святилища означал новое рождение, обновление, посвящение, получение особых свойств через инициацию. И если в языческие времена архетипом подобного воскресения являлось солнце, что абсолютно неоспоримо для наших арийских предков, то для христиан подобное символическое нисхождение в глубины земли является священным уподоблением Спасителю, сшедшему во ад и восхитившему оттуда души праведников.

Символика умирания — обновления лежала в основе практически всех обрядов языческих инициаций, в Новейшее время заимствованная и франкмасонством, имеется в виду пребывание испытуемого профана в гробе с костями. С древнейших времен обряд инициации или посвящения служил целью сообщения человеку особых свойств и способностей, выделяющих его среди других людей. Особенно важен был этот ритуал инициации для получения харизмы власти. Таким образом, обряды, связанные со смертью и возрождением, призванные выделить человека, наделить его особыми сакральными свойствами, становились неотъемлемой частью дохристианских обрядов посвящения, и лабиринтам здесь отводилась особая роль.

У древних историков, таких как Геродот, Страбон и других, термин «лабиринт» употреблялся не только по отношению к Кносскому дворцу на Крите, но и использовался при описании сложных построек культового характера — храма, царского дворца, усыпальницы. Как мы уже писали выше, в русской народной традиции в значении «лабиринт», то есть чего-либо запутанного и извилистого, применялось слово «вавилон». Вавилонами называли и запутанный криволинейный орнамент, и большие погреба, вырытые ходами в холмах, и северные лабиринты и, как мы уже писали выше, загадочные рисунки на камнях в виде трех концентрических квадратов, иногда всего двух, которые, в частности, можно видеть рядом с могилой брата Рюрикова Трувора в Изборске.

Семантика этого знака, которую мы раскроем чуть ниже, возможно, позволит нам вплотную приблизиться к тайне, связанной с призванием князей от варягов и их высокого харизматического статуса. Происхождение самого понятия «вавилон» связано с трансформацией библейского предания о сооружении Вавилонской башни и «смешении языков» (Быт. 11, 1–9), в котором название города Вавилона переводится как «смешение». С образом этого города в христианской культуре связывается целый комплекс представлений, окрашенных в эсхатологические тона. Вавилон — воплощение греха, языческой мерзости, «город блудницы», «врата ада». Однако святоотеческие толкования утверждают, что и на месте нечестивого града может возникнуть «селение праведников», обратившихся к истинной вере. В русской средневековой литературе с городом Вавилоном связывалось происхождение царской власти вообще и преемственности царской власти православными государями. «Сказание о граде Вавилоне» второй половины XV века, вошедшее в состав официальной династической доктрины московских царей «Сказания о князьях Владимирских», было очень популярно на Руси и пользовалось огромным авторитетом. Связано это было с устойчивым интересом читающей русской публики к вопросам происхождения и легитимности, как сейчас говорят, передачи священных символов царской власти.

К. А. Щедрина повествует: «Согласно «Сказанию», царские регалии — золотые венцы, созданные царем Навуходоносором, хранились в мертвом городе Вавилоне. Три посланника византийского императора (из Греции, России и Грузии) отправляются за инсигниями. Достигнув Вавилона, который был окружен кольцом «глиняного змея», они получают венцы с помощью святых трех отроков вавилонских Анании, Азарии и Мисаила, чьи мощи хранились в городе, и возвращаются к своему царю. Император, приняв реликвии, дает обещание защищать св. город Иерусалим от неверных». Крайне интересно, что средневековый христианский автор обратился к образу Вавилона для разъяснения вопросов, связанных с легитимностью христианской царской власти. В «Сказании» необходимо отметить неотъемлемые элементы инициации: путь по приказу царя, испытание глиняным змеем на пути к священным реликвиям харизмы царской власти, золотым венцам. Змей здесь является образом лабиринта-вавилона. В контексте идеи священной легитимности власти мы можем рассматривать и загадочный знак-вавилон на могиле родного брата основателя династии Рюриковичей Трувора, хотя, конечно, весь сакральный смысл этого знака на могиле этим не исчерпывается.

Распространенный образ прохождения по лабиринту-пути, нисхождение в пещеру и убийство змея, обитающего в ней, на языке академической школы семиотики — мифологема, которая реализуется в различных вариантах в церковном предании. Тема победы над змием является отражением аскетического подвига христианского подвижника в многочисленной житийной литературе.

К. А. Щедрина пишет: «Исторический путь Церкви связывается в Священном Писании с бегством от преследующего змея и победой над ним (Откровение Иоанна Богослова). С образом змееборчества в лабиринте связан целый комплекс представлений в идеологической структуре христианской государственности. Сюда можно отнести сюжеты, связанные с победой над внешним врагом, который каждый раз становится «персонификацией» змия.

Важной оказывается и победа над внутренним врагом, которая может быть представлена двояким образом: как аскетический подвиг в сердце самого монарха и как борьба со внутренними врагами Церкви, которые автоматически становятся врагами государства».

Чудо Георгия о змие. Икона конца XIV в.

Итак, царское служение — есть подвиг змееборчества, есть постоянное противостояние неправедному употреблению священной власти. Эта борьба происходит на двух уровнях. Внешне — это политическая борьба с посягающими на древнее наследие монарха. Внутренний аспект этой борьбы заключался в противостоянии «древнему змию» в самом себе. Этот аспект напрямую соотносится с христианской аскетической практикой «памяти смертной» и иконографически выражался в образе нисхождения в лабиринт, символизирующего царскую инициацию.

В западной христианской и герметической традициях сохранились подобные же воззрения на сакральный характер лабиринтов, которые, впрочем, разбавлены изрядной долей ущербной оккультной мистики.

Исследователь герметической традиции и христианской символики католических костелов, художник и композитор Даниэль Готье пишет следующее: «Нет никакого сомнения в том, что лабиринт представляет собой смысл духовного паломничества, продвижения от внешнего покрова материи — involucre к spiritus — внутреннему свету и божественному откровению. Пропорциональная матрица лабиринта может представлять те законы гармонии, которые приведут человека к осознанию и единству.

Интересно, что в центре гигантского лабиринта собора в Шартре помещена медная табличка с выгравированными изображениями Тезея, Минотавра и Ариадны. Присутствие в христианском храме образов языческих героев может показаться несколько странным, но сам миф важен как для герметиков, так и для христиан. Ибо священная нить мудрости Христос (квадривий, посвящение), врученная Церковью (Ариадной, Девой-Матерью, Софией) истинно верующему, священнослужителю или посвященному (Тезею, философу), может привести его к победе над иррациональным, всепожирающим огнем неизменной животной природы (Минотавром, грехом, невежеством). В этом смысле лабиринт можно считать символом Великой Работы, в ходе которой грубая материя преобразуется во внутренний свет и золотую мудрость, истинный философский камень».

Совершенно неожиданно исследование путей лабиринтов выводит нас к одной важной для православного самосознания теме. Речь идет о священной реликвии прикровенной ныне империи ромеев — лабаруме, знамени святого царя Константина, знамени вечной победы христиан над полчищами Гога и Магога.

Вопрос об этимологии императорского знамени, лабарума, однозначного решения в научных кругах не получил. Однако этимологическая близость следующего образного ряда признается всеми. Вчитайтесь: лавр — лавра — лабиринт — лабрис — лабарум! Речь идет о своеобразной семантической трансформации корневого понятия, связанного с главной составляющей царского культа. Лабарум, став символом особого посвящения императора Константина, при переходе им из язычества в христианство, являл собой Крест — орудие победы царя над врагами. В этом случае через посвятительную традицию царь выступал древним архетипом героя змееборца, победителем врага человеков от начала, а лабиринт традиционно связывался с инициатическим преодолением пути. Здесь и надо искать этимологические корни лабарума, здесь — в лабиринте!

Мимоходом упомянем, что и на древнейшем гербе Московии всадник-змееборец почитался царем, попирающим змия. И лишь при Петре Великом было определено видеть в нем святой образ Георгия Победоносца.

Очень важно, что свое новое священное качество ратоборца со змием император Константин вполне осознавал, так что наши построения не имеют ничего общего с наукообразным теоретизированием. По свидетельству историка Евсевия, при входе в свой дворец царь изобразил картину: над своей головой знамя спасения — лабарум, а под ногами падающего в бездну дракона. Евсевий продолжает: «Под видом дракона надобно разуметь враждебного и неприязненного зверя через тиранию безбожников, преследовавшего Церковь Божию. Ибо писания в книгах божественных пророков называют этого зверя драконом, коварным змеем (…) этим, конечно, указывал он на тайного врага рода человеческого, которого представлял извергнутым в бездну погибели силой спасительного знамения, находившегося над своей главой».

К. А. Щедрина считает: «Практически знамя Константина имело те же функции, что и обычное полковое знамя. Евсевий называет знаменосцев привычными выражениями: вексилларий (от лат. vexillum — знамя), драконарий (греч. αηυέυί — боевой значок) от знамени парфян с изображением дракона). Использование последнего наименования позволяет соотнести лабарум — знак Креста — с известным ветхозаветным прообразом Крестной жертвы Спасителя — медным змием. «Послал Господь на народ множество ядовитых змей, которые жалили народ и умерло множество народа из сынов Израилевых (…) И сказал Господь Моисею: сделай себе медного змея и выставь его на знамя (…) и ужаленный, взглянув на него, останется жив» (Чис. 21, 6–9). Как видно из текста Книги Чисел, змей был укреплен пророком Моисеем именно на знамени». Начиная с василевса Константина, мотив попирания врага в образе змея остается в императорском, а в дальнейшем и в царском искусстве на протяжении долгого времени, преобразовавшись из самостоятельного «архетипического» сюжета триумфа во образ подражания Спасителю, Его Победе, Его Страданиям, Сошествию во ад и Воскресению.

Так, следуя по извилистым дорожкам древних лабиринтов, мы подошли к удивительному чуду истории, когда из глубины духа святой василевс воздвиг над миром знамя спасения — лабарум! Для нашего же исследования сокровенных путей таинственных лабиринтов эта конечная точка нашего путешествия есть священный залог того, что мы двигались в правильном направлении и не сбились с единственно верного пути к Истине, к Альфа и Омеге, Началу и Концу!

Возвращение в отчий дом

Современный исследователь Русского Севера Н. М. Теребихин отметит, что практически всегда основание монастыря на севере Руси было связано с определенными духовными задачами, способствующими христианизации края. Место для будущей обители выбиралось особенно тщательно, зачастую этому способствовали чудесные промыслительные события. «История монастырского строительства показывает, — пишет Н. М. Теребихин, — что святые подвижники стремились не просто к уединению, но устрояли свои отшельнические скиты и кельи в самом центре сакральной географии языческого мира там, где располагались (…) святилища и могильники. Наложение христианской системы координат на языческую топографию (…) порождало новую систему сакральных ценностей, приводило к переосмыслению семантики древних культов». Самые известные монастыри Северной Фиваиды находятся на месте бывших языческих святилищ наших предков: Валаамский, Коневецкий и Соловецкий. Древние предания Валаама и Коневца донесли до нас память о древних капищах на святых островах. На острове Дивном Валаамского архипелага сохранилось загадочное каменное кольцо с диаметром около 100 метров. Кольцо находится в чаще елового леса. В середине XIX века в центре кольца был установлен крест.

На Соловках об этом красноречиво свидетельствуют лабиринты и могильники. Патриарх Никон, будучи постриженником Соловецкого Анзерского скита, знал о лабиринтах и каменных насыпях. Знал и не призывал к разрушению как капищ язычников! А ведь Никон, будучи архиепископом в Новгороде, уничтожил палицы Перуна, которые семьсот лет хранились в храме святых Бориса и Глеба в Новгородском кремле. Никон-патриарх объявил войну даже шатровым русским церквам, совершенно справедливо усматривая в этом чисто национальном стиле продолжение дохристианских архитектурных традиций русского народа. И при такой нетерпимости к языческому прошлому он не трогал лабиринты, даже не ставил вопрос об их разрушении. Удивительно!

Отгадка, возможно, вот в чем. Н. М. Теребихин замечает, что «монастырское освоение Севера, в отличие от чисто миссионерского движения, характеризовалось более высоким уровнем богословской рефлексии, стремлением к осознанному воплощению в пространстве «обращаемых» земель образов Обетованной земли». Символическая программа крестного монастыря патриарха Никона на острове Кий в Белом море, задуманного в комплексе с Валдайским Иверским и Воскресенским Новоиерусалимским монастырями самим патриархом и царем Алексеем Михайловичем, воплотила одну из составляющих символик рая, образа обетованной земли на далеком северном острове.

Со времен архиепископа новгородского Василия Калики смотрели русские люди на Север как на место потерянного земного рая, впрочем, сохраняя в этом предании и смутные воспоминания об утерянной прародине.

До сих пор не получила достаточно внятного объяснения тяга русского монашества на Север. Обычно говорится о поисках пустыни, места уединенного и безлюдного, для молитвенного молчания удобного. Однако уединение в XV веке можно было найти и в пределах нынешней Московской области. Ведь и сейчас при необходимой осторожности можно жить в полном уединении в пределах Лосиного Острова, московского лесопарка, даже в границах кольцевой автодороги. А пятьсот лет назад легко было навсегда уйти от мира, просто перейдя за Волгу, к Керженцу, как это делали старообрядцы в XVII веке и позднее. Можно было уходить к Уралу. Но нет, святые подвижники стремятся именно на Север. И ведь не безлюдно было там. Рядом со святыми иноками еще при их жизни складываются не только монашеские общины, но и слободы крестьян.

Патриарх Никон повелел высечь для себя гробницу и установить ее в соборе Воскресенского монастыря в Новом Иерусалиме, из камня, найденного на Белом море. Только ли любовь патриарха к Северу побудила его к принятию столь загадочного решения, потребовавшего и больших трудов по обработке камня, равно как и по его перевозке в Москву.

Патриарх Никон

Север, без всякого сомнения, был для русского монашества той священной землей предков, с которой они связывали и надежду на воплощение новой обетованной земли.

Здесь, на Севере, издревле таинственно зрело то, что мы в священном трепетном восторге выражаем кратко и емко — Святая Русь. Отсюда, с Русского Севера, с общеарийской прародины индоевропейцы разнесли по свету архетип почитания священных островов блаженных, земного рая. Особенно это проявилось в мифологии кельтов. Здесь и таинственный остров Авалон, и загадочная островная прародина кельтов Туле. Об этом острове писал в IV веке до н. э. греческий мореплаватель Пифей. Оттуда, с островов священного Севера, выводили кельты и друидическую сокровенную традицию.

Поиск святых островов привел ирландских монахов первыми в холодную Исландию задолго до викингов.

И опять же с этой древней сакральной традицией мы можем связывать появление наших самых священных обителей монашеского подвига на островах нашего Севера, на Валааме, на острове Коневец в Ладоге, на острове посреди Валдайского озера, на Соловках, на острове Кий, посреди Белого моря, наконец и самая знаменитая обитель патриарха Никона — Воскресенский Новоиерусалимский монастырь, о чудо, специально делается островным! Поставленный в глубокой излучине реки Истры, с которой искусственным рвом соединена была речка Золотушка, монастырь оказывался полностью окружен водной стихией. Более того, даже небольшой скит Никона рядом с монастырем был тоже поставлен на маленьком острове.

Все это поразительно соответствует одному из видений Апокалипсиса, когда Иоанн Богослов видит среди моря праведников, поющих несмолкаемую песнь Богу! Уж не в земной ли проекции рая на Севере? Но это лишь смелое предположение.

Таинственная «Голубиная книга», апокрифическое сказание северорусского народа, содержит в себе древнейшее духовное наследие древних арьев, переосмысленное после принятия христианства все в том же мифологическом ключе, но с использованием христианского символического языка, предельно ясно освещает древнюю традицию почитания северной островной прародины — Священной земли.

«Почему ж Окиян море всем морям мати?

Обкинуло то море вокруг земли всю,

Во нем Окияне во море пуп морской;

С подвосточной со сторонушки

Выставала из моря церковь соборная

Со двенадцатью престоламы,

Святу Климанту, папы римскому,

Святу Петру Александрийскому;

Потому ж Океян море всем морям мати».

Пуп моря, на котором стоит церковь Климента, тождествен пупу моря, на котором лежит древняя священная реликвия славян: Алатырь-камень, описанный в «Голубиной книге». Очевидно, что изначальным в северорусской традиции является представление о неком сакральном центре на острове, где находится чудесный Алатырь-камень и пребывает высшее божество. Эти же представления сделали из святилища на острове Рюген, посвященного Святовиду, сакральный центр языческого славянства, и не только западного, но и северного, вспомним остров Буян наших сказок. «Голубиная книга» яркое свидетельство того, что архетип священного камня в центре вселенной, на острове, донесен исторической памятью народа из глубин седой древности и красноречиво свидетельствует об устойчивом мифологизированном образе прародины арийцев.

В святоотеческих комментариях с образом Севера связывается понятие о пределах обитания дьявола, сатаны, который с помощью подвластных ему языческих народов, живущих в северных землях, вредит народу Божию. Такое же представление было и у древних иранцев, которые помещали на Севере страну злого Ангра-Манью, противника доброго Ахура Мазды. Жутким холодом изгнал Ангра-Манью древних арьев с прародины и сам воцарился там.

В Библии Вавилон рассматривался как северный город, ставший противником духовного Иерусалима. В то же время толкования Священного Писания указывают на Север как на место, где должен воссиять свет Христовой веры. Евфимий Зигабен в Толковой псалтири пишет: «Те народы, которые прежде были членами дьявола и которыми дьявол обладал, те самые после сделались горами Сиона, то есть сделались высотами и оградами Христианской Церкви (…), но что я говорю, что народы сделались оградами Церкви, они сами, собственно, сделались городом Христовым, так как из народов составилась Христова Церковь».

Не удивительно ли, что свет Истины воссиял и на Севере, воистину преобразовав горы Гиперборейские в Сионские высоты, а народ, живущий на этих горах, по воле Господа стал народом-церковью, последним оплотом Веры православной. Согласно древнему пророчеству, Вавилон должен стать равным Иерусалиму по благочестию. Святитель Афанасий Великий еще в IV веке писал, объясняя псаломское выражение: «Ребрами Северовыми был прежде и Павел, от которого возгорелись все бедствия на Земле, но ныне стал он горами Сионскими, имея в себе глаголющего Христа (…) сие слово показывает, что Сион — язычники, приявшие Евангельское слово».

К. А. Щедрина совершенно справедливо полагает, что акт переноса князем Андреем Боголюбским столицы из Киева в северный Владимир необходимо рассматривать в общем контексте иного восприятия Севера у русских как новой земли обетованной для нового церковного народа. И подобно ветхозаветному Ковчегу Завета в новый стольный град переносится святыня — икона Богородицы, написанная, по преданию, святым евангелистом Лукой, названная впоследствии Владимирской.

По-особому запечатлелась и идея лабиринта в древней русской церковной архитектуре, в особенности опять же на Севере. В лестничных башнях древних соборов спиралевидная лестница поднимается к куполу.

В Георгиевском соборе Юрьева монастыря в Новгороде спираль лестницы приводит в подкупольное пространство башни с сохранившимися фресками XII века. Изначально под куполом была фреска Христа. Таким образом спираль-лабиринт лестницы воистину приводила верующего к Солнцу Истины, к самому Христу и Богу нашему.

Спускаясь вниз по этой же лестнице, мы оказываемся перед фреской Страшного суда. Иными словами, повторяя путь древних инициаций, мы символически спускаемся в царство мертвых, которые восстанут при втором и славном пришествии Спасителя. Точно такие же спиралевидные лестницы башен древних соборов Руси можно видеть и в Софии Киевской, и в храме Антониева монастыря Великого Новеграда.

Мы с вами находимся в конце нашего путешествия по лабиринту истории.

И тут возникает законный вопрос — а зачем нам понадобилось столь тщательно разбирать замысловатые рисунки лабиринтов исторических дорог северного человечества древности. Дело в том, что в последние 100 лет исторический официоз, где вольно, а где и сознательно, лишал нас Отечества, лишал реального чувства родной почвы под ногами в буквальном смысле.

Огромные пространства Восточной Европы советские и зарубежные ученые «заселяли» всеми, кем хотелось. Север единогласно «отдавали» угро-финнам. Центральную Россию тоже поначалу заселили ими же. Но затем, ввиду многочисленных противоречий и нестыковок в области антропологии и археологии, для Нечерноземья были выведены в научных инкубаторах «восточные балты».

Юг России безропотно «отдавался» столь же гипотетичным северным иранцам, запад же «отдали» северным иллирийцам и фракийцам. Куда же девать всем неудобных славян?

Славянские племена буквально втискивали между всеми перечисленными этносами, находя для их начального этногенеза самым подходящим местом Припятские болота, где и до сих пор невозможно существовать крупному этническому массиву.

Более того, автор этих строк видел в конце 80-х годов в Риге, в Домском соборе, карту расселения индоевропейских народов в древности, где затертые между германцами и «великими» балтами славяне ютились у истоков Вислы, занимая территорию размером даже не с губернию. Щедрая рука вечно комплексующего латыша отвела славянам площадь величиной с волость! Хотелось бы спросить у потомков тех, кто пас свиней немецких баронов и пел по вечерам монотонные песни ни о чем, как это забитые и всеми зажатые славяне вдруг оттеснили всех и в VI веке заняли половину Европы, не посчитавшись с амбициями ни воинственных германцев, ни многочисленных балтов? Может быть, живя в той же климатической зоне и в том же этнокормящем ландшафте, что и балты, германцы и кельты-славяне открыли секрет быстрого воспроизводства людских потерь, прямых и косвенных, путем клонирования?

Не очень достоверно. В реальности наш климат был суровее, чем у всех наших соседей. Этногенетического взрыва у славян не было. Излишков продовольствия, впрочем, тоже не наблюдалось. Так как же эти хитрецы оттеснили всех и вся? Может быть, повышенной военной агрессивностью? Но в этом славянам решительно отказывают все соседи. Воинская доблесть у славян — это нонсенс для современных иностранных исследователей. И это утверждают представители тех этносов, которым мы давали, даем и будем всегда давать «на орехи». Не умеющие воевать с нами мечом, они открыли против нас боевые действия на бумаге своими заостренными на ложь и клевету перьями. И, увы, здесь им сопутствует удача. Нас уже удалось убедить в том, что мы живем не на своей земле, а на земле мифических восточных балтов и угро-финнов.

Нас лишили родной земли, которую мы заселяли от начала, а не как временные квартиранты без прописки. Мы — словно историческое недоразумение. В условиях тотальной информационной войны у нас даже почву выбивают из-под ног. И кто, скажите, встанет сейчас, да еще из зомбированной разными «телепузиками» молодежи, грудью на защиту неродной земли, взятой на время в долг у чуди да мери. Никто. Впрочем, многим из них вообще нет дела до того, на какой земле они родились и живут и что это для них значит. Нет идеальной мотивации. Нет идеалов. Их предметность и иерархия подвержены насильственной девальвации теми, у кого нет святыни в сердце, нет души, нет жизни. «Не умирай за Родину, ее у тебя больше нет. Новая иерархия ценностных определений, на которые нас, как соборного субъекта исторического процесса, сейчас натаскивают, призвана стать похоронной, заунывной мелодией, под которую нас как великий народ спроваживают в гроб вместе и порознь. В иное время было бы нелепо заканчивать историческое исследование столь заостренной политической тематикой, в иное, но не в наше. Время кабинетных умствований, не доходящих до ума и сердца подавляющего большинства, должно безвозвратно уйти.

Размывание национального самосознания этноса начинается с размывания совершенно конкретного понятия неразрывной духовной и физической связи с родной почвой, куда мы вросли корнями, и где эти корни настойчиво перегрызают паразиты, отнимающие нашу историю, наших предков, оставляя нас сиротами на жестоком ветру глобализации с Запада, отнимая у нас волю к сражению за святыни, которых нам не оставляют.

Путешествие по лабиринтам — это наше возвращение в украденный отчий дом, к корням, к предкам, к самым истокам нашей исторической жизни. Это священная инициация новых русских поколений, где новое качество личность получает через таинство обретения Родины первопредков.

Лабиринты Русского Севера — это зримая связь с незримым, священная тайна сверхличной жизни этноса в его соборном единстве поколений, идущих во времени из прошлого в будущее. Если дать себе волю в метафорических изысках, то мы можем считать лабиринты важными точками исторического процесса становления нашего народа, отмеченных на реке времен вихревыми концентрическими кольцами замысловатой каменной кладки. Символами неразрывной связи всех русских поколений, населявших наш и только наш Русский Север, являются не только кресты каменной кладки на языческое святилище Большого Заяцкого острова, не только поклонные кресты, имевшие в основании каменные могилы-холмы некрещенных предков, но и все святые обители Северной Фиваиды, славно и благолепно венчавшие собой долгую историческую жизнь этого северного края земли, которому Господь от начала судил стать Святой Русью.

Итак, мы совершили путь во времени по лабиринту сначала вниз, в глубь тысячелетий к исходной точке, от которой и началась историческая жизнь всех арийских народов, в том числе и народа святорусского, к горе Меру, что сияла некогда священной белизной посреди таинственной Арктиды-Гипербореи. А далее мы совершили восхождение по спиральной лестнице православных храмов вверх, под купол, освященный Крестом Искупительной Жертвы, проделав одновременно и инициатический путь предков к обожествляемому солнцу и поднявшись вослед прадедам к Солнцу Истины, вере православной, в чьих благодатных лучах высвечивается истинный смысл всего того, что наши пращуры лишь предугадывали в лучах ласкового солнца Севера.

Мы воочию убедились, что древние лабиринты стали той символической лестницей для нас, по которой мы совершили духовное восхождение от самых наших корней, сокровенно сокрытых в древней Гиперборее, нашей прародине, до горних высот Христовой веры, за которыми в небе уже угадывается облик Руси Небесной, священного прообраза земной Святой Руси.

Наше земное Отечество имеет для нас несомненную нетленную ценность, потому как всеми своими незримыми нитями исторической судьбы связано с Отечеством Небесным, со своим духовным первообразом, который высвечивают для нас лучи Истинной веры.

В конце 2000 года, в телепередаче «Вы — очевидец», был показан удивительный сюжет. Любительская камера зафиксировала в небе над Соловками чудесную и потрясающую картину. Облака и просветы голубого небосклона составляют очень точный образ Спасо-Преображенского Соловецкого монастыря с хорошо узнаваемыми храмами и башнями. На небе над Соловками как бы явлена икона — зримое воплощение первообраза того монастыря, которому Господь судил от века возникнуть на этой Священной земле в XV столетии.

Сокровенный путь по таинственным лабиринтам помог нам обрести национальные корни у самых истоков вечно свежих и благодатных ключей, питающих могучее дерево, имя которому — Русский народ!

ПО СТОПАМ АПОСТОЛА АНДРЕЯ

Андрей получил Скифию.

Ориген, II век по Р. Х.

Как мы уже писали выше, путь апостола Андрея освящает собой неразрывную связь Беломорского региона с миром Средиземноморья и прообразует тот стержень, концами которого были на севере Соловки, а на юге Иерусалим, вокруг которого и раскручивалась спираль священной русской истории. Мы проделали долгий путь от берегов Белого моря до теплых вод Средиземноморья, вослед расселявшимся племенам индоевропейцев. Теперь нам предстоит совершить обратный путь по стопам апостола Андрея Первозванного, чье путешествие освятило землю наших индоевропейских предков, оповестило ее святым благовестием и предзнаменовало собой зарю появления на землях древней арийской прародины нашей священной национальной колыбели — Святой Руси.

Начнем, с Божией помощью, повествование о священном путешествии святого апостола Андрея, путешествии, которое бросило первый яркий пучок света на огромную территорию Скифии, вызвав ее к истинной исторической жизни.

Исполнившись Духа Святого, апостолы по завету Господа нашего Иисуса Христа вышли на проповедь Благой Вести всем языкам. По церковному преданию, св. Андрею Первозванному в жребий досталась Скифия.

Какой же была та таинственная, хладная страна, что была оглашена первым Христовым апостолом? «Отец истории» Геродот описывал Скифский квадрат, в основании которого лежал северный берег Черного моря, а боковые грани уходили прямо на север, от устьев Дуная и Дона соответственно. Длина каждой грани равнялась примерно 400 километрам. Северная грань квадрата находилась в стране мрака, где снежные хлопья представлялись Геродоту белоснежными перьями неведомых птиц страны полунощной. Но за последующие 500 лет от времен «отца истории» Скифский квадрат значительно раздвинул свои границы. Античный мир знал уже и Скифский океан — Балтийское море. Имел он и смутные сведения об Уральских горах. А северная граница суровой и загадочной Скифии терялась за священными Рифейскими горами. Там, в стране Гиперборейской, свод небес венчали семь мудрецов и Матица — созвездие Большой Медведицы и неба «гвоздь» — Полярная звезда.

Наступали времена, когда квадрату Скифскому было суждено свыше стать основанием Престола Отца Небесного, уделом Пресвятой Богородицы.

Святой Андрей Первозванный — самая загадочная личность среди двенадцати апостолов Христовых. С одной стороны, он брат апостола Петра, рыбак с Галилейского озера первым откликнулся на призыв Спасителя следовать Ему во след. С другой стороны, о нем известно гораздо меньше, чем о других апостолах. Удивительным кажется и имя этого апостола, которое, конечно же, носит глубоко неслучайный характер. И правда, не удивительно ли, что житель Галилеи носит греческое имя, да еще какое! Андрей в переводе на русский язык — мужественный! А каким же еще мог быть этот удивительный святой, отправившийся с Евангельской проповедью к свирепым варварам Севера. Поразительно и то, что Андрей не был просто рыбаком и до первопризвания.

Долгое время он являлся учеником Иоанна Предтечи, что, безусловно, предопределило его первоизбранность. Учениками и помощниками святого Андрея в его путешествиях были апостолы из семидесяти: Стахий, Амплий, Урван, Наркисс, Апеллий и Аристовул. Стахий был поставлен им первым епископом Византия — Цареграда. Греческий город Патры стал последним звеном в апостольском путешествии св. Андрея. Здесь он по приказу римского проконсула в 70 году был распят на косом кресте, получившем с тех самых пор имя «Андреевский».

На три года пережил Первозванный апостол апостолов Первоверховных Петра и Павла. На этом кресте началась его жизнь в Вечности и Славе Господней. Вернемся к началу его крестоносного земного пути. Для русского православного народа очень важно осознавать духовную ценность того, что иерархия Русской православной церкви имеет апостольское преемство через греческую иерархию от апостола Андрея Первозванного, а через святого Климента, папы римского, присоединилась к этой золотой цепи преемства и от Первоверховного апостола Петра. Известный русский историк Стефан Лешевский писал: «Нити этой золотой цепи апостольского преемства переплетались в веках, и каждый русский священник и епископ полученную ими благодать священства ведет преемственно от всех этих великих апостолов». После основания первой христианской общины в Византии, св. Андрей прибыл в Херсонес. Здесь он основал, приблизительно в конце 30-х годов н. э., первый в Европе христианский храм и совершил Евхаристию! В конце I века, в 99 году, сосланный туда св. папа Климент Римский обнаружил здесь 2 тыс. христиан и множество храмов — результат проповеди Первозванного апостола.

Папа Климент не случайно был одним из самых почитаемых святых на Руси и особенно на Севере. В нем русичи видели преемника первоапостольской проповеди св. Андрея. Первый деревянный храм в честь св. Климента появился в Новгороде на прежней Иворовой улице во времена распространения христианства.

В 1153 году архиепископ Нифонт ставит сразу две каменные церкви в честь св. Климента — в Новгороде и Ладоге. Когда св. Климент прибыл в Тавриду, гонений на христиан в этой римской провинции еще не было.

В IV столетии на месте древней горницы, где и была, по всей видимости, совершалась одна из самых ранних Евхаристий Скифии, был возведен храм Пресвятой Богородицы, построенный священномучеником Херсонесским св. Василием, принявшим мученическую кончину 7 марта 310 года. В этом храме крестился Владимир Красное Солнышко, получив при крещении христианское царственное имя — Василий. Еще одно звено в золотой цепи апостольского преемства Русской церкви. В XIX веке на этом святом месте был воздвигнут Свято-Владимирский собор, где в драгоценной оправе хранилась частица мощей равноапостольного князя.

По Несторовой версии, св. Андрей из Херсонеса отправился прямо на север, но археологические находки XX века заставляют в этом усомниться. В Танаисе, на Дону, был раскопан тайный христианский храм с престолом, светильниками и печатями для просфор с крестами. Находки пещер на Среднем Дону с материальными свидетельствованиями существования древней христианской общины говорят о том, что св. апостол Андрей совершил путешествие и проповедовал и на берегах Сарматского Дона. Не случайно же в IV веке жил знаменитый отец монашества сармат Амат, поставленный блаженным Иеронимом рядом с Макарием Великим, и оба они были учениками Антония Великого — светоча Фиванской пустыни. Иероним описал мученическую кончину Амата: «Сарацины, вторгнувшись в монастырь блаженного Антония, убивают сармата». Христиане, сарматы Нижнего Дона, видимо, не пережили готского и гуннского погромов II–IV веков. Впрочем, в IV веке Иоанн Златоуст говорил, что и скифы и сарматы переводят Священное Писание на свой язык.

Может быть, ростки христианства, насаженные св. Андреем на Дону, пережили бурный IV век. Очень важно отметить здесь одну интересную догадку историков. Изучая религиозные верования сарматского населения Танаиса, пришли к выводу, что у древнего населения этих мест существовала особая форма единобожия, что, вне всякого сомнения, облегчило проповедь христианства св. Андреем в этих местах.

Древние надписи Танаиса, сделанные на греческом языке, говорят о почитании «Бога Высочайшего», что нельзя объяснить из греческой языческой религиозной мысли и должно быть приписано влиянию сарматского населения. Между Танаисом и Херсонесом есть еще одно место, неразрывно связанное с началом христианства у народа русского. Стефан Лешевский писал: «В Керчи (в древнерусском Корчеве. — Авт.)… в самой древней его части… стоит храм, живой свидетель непрекращающейся жизни Христовой Церкви в пределах нашего отечества, где во все эти прошедшие XVI веков его существования не прекращалось совершение Божественной литургии. Храм небольшой, в форме креста, купол его круглый и держится на четырех мраморных колоннах…этот храм древнее храма Святой Софии в Константинополе…Только в этом месте мог быть храм, в котором служил св. Капитон, посланный Константином Великим вскоре после Миланского эдикта 312 года в Тавриду. В 325 году в нем служил св. Кадм, епископ Боспорский, участвовавший в 1-м Вселенском соборе, а до св. Капитона служили священномученики первохристианские. Служили, конечно, не в этом архитектурном храме, а на этом месте в тайном храме… Все признаки (храма) свидетельствуют отнюдь не о византийском стиле, как непременно строили бы при Юстиниане, а о стиле малоазийских ионян, с которыми все время поддерживало связь Боспорское царство, так что первоначальные элементы его строительства — доранневизантий-ские, то есть, должны быть отнесены к V–VI векам, а первоначальная Церковь — ко времени Боспорского, епископа св. Кадма… или, возможно, св. Капитона (после 312 года)». С. Ляшевский считает, что этот храм Иоанна Крестителя в Керчи может располагаться на месте древней «Сионской горницы», где мог совершать Божественную литургию св. Андрей. Ведь на пути из Херсонеса в Танаис ему никак нельзя, да и незачем, было миновать столицу Боспорского царства — Пантикапей, современную Керчь.

Святой апостол Андрей Первозванный.

Греческая икона

Ляшевский также писал: «К этому храму, который должен стать, как самый древний, национальной церковной святыней, в XII веке было нелепо пристроено продолжение храма в мавританском стиле, в эпоху генуэзского владычества там, а в XIX веке пристроен большой придел, соединенный с этим древнейшим храмом в одно целое. Это живой памятник нашей древнейшей христианской истории на территории земли Русской».

По древнерусскому летописному преданию, св. апостол Андрей поплыл из Херсонеса Таврического вверх по Днепру-Славутичу. Поднявшись на киевские горы, он с учениками поставил деревянный крест, и, благословив горы над Днепром, предсказал, что в стране этой просияет вера Христова и Бог воздвигнет храмы многие. Археология свидетельствует, что в I веке на территории будущего Киева было уже три поселения. Возможно, что одно из них географ II века Птолемей называет Сар, что можно перевести как «глава», или даже «царь». Причем морфема «Сар» имеет древнее арийское происхождение и в дальнейшем нашла свое отражение в богатейшем пласте индоевропейской гидронимики.

Сейчас на месте первого креста апостола в Киеве стоит лучшее творение архитектора Растрелли: Андреевская церковь. На одной из стен — прекрасная картина: на фоне мрачного и сурового пейзажа проповедь святого апостола слушают задумчивые белокурые люди. По давней догадке историков, многие из этих сумрачных исполинов могли отправиться вместе со св. Андреем далее к таинственному Северу, помогая оглашать землю, которой Господь судил стать Святой Русью. В Киеве издревле чтили память об апостоле Андрее. В 1086 году великий князь Всеволод Ярославич возводит при Янчином монастыре в Киеве Андреевскую церковь. После разорения Киева татарами церковь эта в летописях не упоминается. В 1089 году Всеволод возводит Андреевский храм в Переяславле. В 1215 году князь Мстислав Галицкий возводит на Андреевском холме, где апостол водрузил крест, Крестовоздвиженский храм.

Сам путь апостола Андрея заложил собой незыблемую ось не только русской, но и в целом христианской истории. Выйдя из Иерусалима, Андрей основал первую христианскую общину в Византии, в городке, которому предначертано было стать Новым Римом и воистину Царем-городом, Царьградом. Затем дошел до Киева, Новгорода и, наконец, Валаама. Дадим слово нашему святому летописцу Нестору: «Когда Андрей учил в Синопе и прибыл в Корсунь, он узнал, что недалеко от Корсуни — устье Днепра, и захотел отправиться в Рим, и направился в устье Днепровское и оттуда пошел вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и остановился под горами на берегу. И утром поднялся и сказал бывшим с ним ученикам: «Видите ли горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий и воздвигнет Бог много церквей». И поднялся на горы эти, благословил их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии возник Киев, и пошел по Днепру вверх. И прибыл к словенам, где ныне стоит Новгород, и увидел живущих там людей — каков их обычай и как моются и хлещутся, и удивился им. И отправился в страну варягов, и пришел в Рим, и доложил о том, как учил и что видел, и рассказал: «Удивительное видел я в Словенской земле на пути своем. Видел бани деревянные, и разожгут их сильно, и разденутся догола, и обольются квасом кожевенным, и возьмут молодые прутья, и бьют себя сами, и до того себя добьют, что вылезут еле живые, и обольются водою студеною, и так оживут. И делают это постоянно, никем не мучимые, сами себя мучат, совершая таким образом омовение себе, а не мучение». Слушавшие это удивлялись. Андрей же, прибыв в Рим, пошел в Синоп». Но это было позднее. А пока путь апостола лежал в глубь Скифии.

От гор Киевских апостол пришел к Словенску Великому, предшественнику Господина Великого Новгорода. С давних, незапамятных пор существует в Новгороде Великом одно предание. Дело в том, что недалеко от Волховского моста со стороны Софийской на Торговую сторону даже в самые холодные зимы образовывалась водная дорожка поперек замерзшего Волхова. Древние новгородцы говорили, что именно в этом месте св. апостол Андрей переплыл Волхов. Далее предание гласит, что направился он с учениками к священному острову словенорусов, где были главные капища Велеса и Перуна. По дороге св. Андрей благословил край тот и оставил посох свой в селе Грузино, что на Волхове.

Житие преподобного Михаила Клопского, составленное в Новгороде в 1537 году боярским сыном Тучковым по поручению архиепископа Макария, сообщает о жезле Первозванного апостола следующее: жезл этот во время составления Жития находился в Андреевской церкви села Грузино, был он сделан из «дерева незнаемого», имел «грозную надпись» и прославился многими знамениями, как «поведают о сем многие достоверные и благоговейные мужи». В то время, когда Грузином владел граф А. А. Аракчеев, здесь возводится новый Андреевский собор, с которым связано несколько тайн. В колонны собора Аракчеев положил под стеклянные колпаки загадочные документы. На одной из фресок собора был изображен апостол Павел с портретом императора Павла Петровича в мундире гатчинского полка. Здесь хранились трофейные французские знамена и знаменитое Евангелие, в котором было написано завещание графа Аракчеева и в котором граф П. А. Клейнмихель уничтожил несколько листов! Но самое необычное сокровище храма составляла грамота Петербургского митрополита Серафима (Глаголевского) с благословением совершать литургию при отверстых царских вратах. Возвратимся к священному жезлу апостола Андрея, водруженному им в селе и получившему в честь этого события свое имя — Грузино (Друзино).

Дерзновенно позволим себе предположить, что священная реликвия была оставлена первой христианской общине и что семена истины, брошенные Первозванным апостолом в землю гиперборейского Севера, не пропали, не были выморожены языческим суеверием наших предков. Предания пращуров и Церкви не позволяют нам малодушно усомниться в этом лишь по причине отсутствия точных на то указаний в летописи преп. Нестора и в трудах академиков минувшего столетия. Если академическую науку раньше и теперь смущает тот факт, что апостол обнаружил на северных землях именно славян, а не балтов и угро-финнов, то нас, напротив, этот факт, в совокупности с другими, которые будут приведены ниже, удостоверяет в истинности сказания о путешествии св. Андрея в Скифию, вплоть до Ладоги.

Наша древняя «Степенная книга» приводит поистине пророческое толкование о священнодействии апостола Андрея в землях будущей России, имевших прообразовательное значение. Благословением киевских гор и водружением креста св. Андрей указал на будущие истоки крещения русов и на священноначалие в России, связанное святыми узами с Киевом. Жезл же, водруженный под Новгородом, предзнаменовал собой самодержавное на Руси скипетроправление. Так св. апостолом была предопределена самобытная русская священная симфония властей — царей от новгородской древней державной династии и священноначалия от крестильной купели русского народа, от Киева.

Память об апостольском посещении Новгорода отразилась не только в преданиях. Первый храм в Новгороде во имя Андрея Первозванного был построен еще в конце XI века. Новгородская летопись под 1417 годом сообщает, что «того же лета совершены быша шесть церквей каменных», среди которых упомянут и храм св. апостола Андрея на Щитной улице. Близ Новгорода существовал и мужской Андреевский монастырь.

Итак, путь св. Андрея лежал к острову Валааму. Историки Русской православной церкви считают, что в основе этого названия лежало имя славянского бога Велеса, которого св. апостол и его спутники могли отождествить с библейским Ваалом. А затем пришлые карелы исказили слово «Ваал» на свой лад. Само имя Велеса, видимо, восходит к общеарийскому божеству, которое реконструируется из санскрита как Вала. Имя этого божества просматривается в топонимах Русского Севера: Валдай и тот же Валаам. В скандинавской мифологии от Валы происходят воинственные девы валькирии, в чьем имени, кроме всего прочего, слышится и древнее имя славянского рая — Ирия.

Прибыв на Валаам, апостол благословил скалы каменным крестом, который был вытесан учениками. Крест на этом святом месте стоит и поныне. По местному преданию Валаамской обители, св. апостол впервые причалил к острову на месте нынешней Никоновой бухты. Впоследствии недалеко появился Воскресенский скит. В течение двух последующих тысячелетий крест апостола в бухте только обновлялся. Предание говорит о том, что, обратив в веру Христову жрецов Велеса и Перуна, св. Андрей разбил с их помощью капища и основал первый на Руси монастырь. Этой христианской общине он оставил и многих своих учеников. Сейчас на острове Валаам нет или пока не найдено материальных свидетельств древнего монашеского обитания. Нет и древних памятников, которые могли бы быть немыми свидетелями апостольской проповеди.

Однако еще в середине XIX столетия путешественники описывали древнее мегалитическое сооружение на главном острове архипелага. Две вертикальные плиты были перекрыты каменным блоком, а над ними насыпан земляной холм. Есть и еще один загадочный памятник, но уже не на Русском Севере, который местные предания связывают с проповедью северянам Благовестия св. Андреем Первозванным. Так называемый камень Бальдера близ Фалькепинга, кроме всевозможных высеченных знаков, несет на себе и четкое изображение косого Андреевского креста!

В древнейшей рукописи «Оповедь», хранившейся в монастырской библиотеке Валаама, об этих событиях сообщалось:

«Св. Андрей от Иерусалима прошел Голядь, Косог, Родень, Скеф, Скиф и Словен смежных лугами, достиг Смоленска и ополчений Скоф и Славянска Великого, и Ладогу оставя, в ладью сев, в бурное вращающееся озеро на Валаам пошел, крестя повсюду и поставлял по всем местам кресты каменные. Ученики же его Сила, Фире, Елисей, Лукослав, Иосиф и Косма повсюду сделали ограды и все посадники доезжали от Словенска и Смоленска, и многие жрецы окрестились и капища Перуна и Велеса разрушили и уничтожили». (Отметим, что нельзя путать спутника апостола Андрея Силу с Силуаном, одним из семидесяти апостолов, называемым в Деяниях святых апостолов начальствующим между братьями и верным братом (I Петр. V: 16). Он был уроженцем Антиохи. Силуан сопутствовал апостолу Павлу во время нескольких его апостольских путешествий. По преданию, он был епископом Коринфской церкви, где и скончался. Память его празднуется Церковью 4 января и 30 июля. В русских переводах Библии имя Силуан русифицировано; он упоминается как Сила.

Бесценны строки древнего предания для верующего русского сердца. Что за восхищение охватывает душу, когда мы читаем бесспорно славянские имена среди спутников св. Андрея, — вполне вероятно, Силы, и, определенно, Лукослава! Кроме того, здесь, в этом предании, есть один этноним, а именно «голядь», который мы затронем в нашем нижеследующем исследовании, касательно балтской проблемы. Любопытно вот что. В русских летописях этноним «голядь» встречается буквально один-два раза. Географическую локализацию этого племени по летописи мы восстанавливаем лишь гипотетически. А здесь «голядь» предшествует кавказским «касогам».

Вид на Никольский скит. Остров Валаам

Если бы этот текст был всего лишь выдумкой или нарочитой фальсификацией, то автор не рискнул бы начинать его с неведомой голяди, да еще косвенно указывая ее изначальную локализацию, далекую от той, которая была общепринята в научных кругах прошлого и настоящего.

Соблазн и безумие для доморощенных неопаганистов — свидетельство «Оповеди». Они ищут жреческий слой словенорусов среди темных колдунов сельских низов и не понимают очевидного: славянское жреческое сословие, в лучших своих представителях, равно как и воинское, первым приняло Христа. (Остатки изначального единобожия у наших языческих предков видны и в спорной с научной точки зрения «Влесовой книге».)

О пребывании св. Андрея в земле Новгородской и на Валааме рассказывает и другой памятник древности: «Вселетник» киевского митрополита Илариона 1051 года, оригинал которого утерян. Во «Вселетнике» говорилось: «Ноября 30-го св. ап. Всехвального Андрея Первозванного и Церкви поборника восхвалим: зане, якоже древле тому прийти в Киев, Смоленск, Новгород, Друзино (Грузино) и Валаамо». Собиратель и популяризатор древних преданий Александр Артынов, живший в селе Угодичи под Ростовом Великим в XIX веке, сохранил для нас удивительную легенду о посещении апостолом Андреем Русского Севера. Ее Артынов записал в 1830-е годы со слов жителя села Грузино, что на Волхове.

У великого князя Словенска Великого, который в преданиях зовется Помпеем, или по-другому Избором-Промекою, были сыновья. Старшего звали Перей-Туча, а младшего Мунгом. Жили они на том самом месте, где теперь на берегу Волхова, в 80 километров ниже Новгорода, недалеко от Чудова стоит село Грузино. В XIX веке здесь было имение графа А. А. Аракчеева. По преданию, именно на месте села святой апостол Андрей водрузил свой жезл. На том самом месте в Средние века находилась Андреевская церковь, в которой наши предки хранили бесценную реликвию — апостольский жезл!

У князя Перея-Тучи был сын Яромир. После купания в Волхове Яромир тяжко заболел, и жрецы предсказали, что для его излечения потребуется вода и кровь, но кровь не словенорусская, а иная. С тех пор завелся на берегу Волхова страшный обычай, о котором Иосиф Волоцкий сказал впоследствии как о крайней степени языческого нечестия наших предков. Каждого десятого иноземца, проплывавшего мимо Грузина, убивали, мазали его кровью тело больного княжича, а затем омывали больного ребенка волховской водой. Но болезнь Яромира усиливалась. И вот однажды на берегу Волхова все увидели удивительного старца. В ту же ночь больному княжичу приснился чудесный сон: «На корабле, плывущем по Волхову, стоял дивного вида чужеземец, и невидимый голос с небес сказал, что только этот самый странник в силах излечить больного Яромира».

В св. апостоле Андрее княжич узнал дивного старца из своего ночного видения. Когда привели апостола к одру умирающего ребенка, он уже лежал без дыхания. Тогда св. Андрей, видя горе родителей, сказал князю Перею: «Бог, которого я слуга, может воскресить и исцелить сына твоего, только веруй в него, как я верую, крестись и будь христианином». Перей-Туча отвечал старцу: «Если будет слово твое право, то я со всем домом моим приму христианскую веру!»

Святой апостол совершил обряд крещения над бездыханным Яромиром, и мальчик ожил. Апостол причастил его, и ребенок стал совершенно здоров. Видя такое небывалое чудо, которое в точности и произошло по предсказанию волхвов, а именно вода купели святого крещения и святая кровь Спасителя через причастие вернули жизнь княжичу, весь дом Перея-Тучи с ним во главе принял святое крещение от Первозванного апостола. В их числе и брат его Мунг, получивший имя Германа и племянники Мунга и Перея, дети их сестры Доротеи: Имн, Пимн и Римн. Через некоторое время домашние Перея-Тучи и вместе с ними Мунг-Герман отправились с апостолом на Север и прибыли на святой остров Валаам. Герман остался на Валаме проповедовать слово Христово волхвам Велеса.

В память о своем прибытии на остров святой апостол с помощью Германа водрузил каменный крест на месте своей высадки на берег.

По слову апостола Андрея и другие крещеные из дома князя Перея пошли проповедовать по разным странам. Имн-Аркадий отправился на берега Вислы. Пимн-Кустодий ушел в Словенск Великий. Римн вместе с князем Переем ушли в Ростов. Римн поселился на берегу Нерли в пещере мудреца Клеобула. А князь Перей, в крещении Пётр, стал жить в окрестностях Ростова близ Брутовщинина ручья, где ранее был терем скифской царицы Артаксии, а впоследствии возвышался Ростовский Спасо-Песоцкий монастырь.

В этой легенде есть, конечно, и значительная доля народной фантазии. Может быть, и некоторые имена вымышлены гораздо позднее описываемых событий. Но одно не подлежит никакому сомнению. Апостол Андрей явился основателем первохристианского общежития на севере Европы, на Валаамском острове, а его ученик из рода древних словенских князей Герман стал основателем первой монашеской обители христианской ойкумены. Уже потом, в 1840 году, Артынов, списывая рукопись стольника Андрея Богдановича Мусина-Пушкина, встретил в ней следующее: «Князь Перей-Туча получил себе имя Иоанна, которого апостол Андрей рукоположил во иерея новокрещенным им христианам. Жрецы же, изгнанные Переем-Тучей из дому за то, что точно на словах предсказав выздоровление Яромира, не смогли, однако, осознать священную суть своего же пророчества, воздвигли против него в Словенске великую крамолу, от которой он ушел в Ростовскую область к другу своему Землесилу со всем домом своим и со всеми христианами паствы своей поселился с ними на берегах реки Могилки.

Князь Землесил был сыном ростовского князя Зонара. По смерти его стал княжить уже его сын — Буривой. Предание рассказывает, что он был искренним другом, исцеленного св. апостолом Андреем, Яромира, который перебрался в Ростов вместе со своим отцом Переем-Тучей. За исповедуемое друзьями-князьями христианство они были нелюбимы местным жречеством, но беспримерная их храбрость и воинские подвиги заставляли жрецов мириться с положением вещей».

Легенда эта заставляет нас вспомнить предания Античности о древних таврах, населявших Крым. Еще древние арабские авторы писали, что русы губят всех иностранцев, приходящих в их страну, как и их якобы древние предки — тавры, обитатели Крыма, во времена глубокой древности. И вот, древние легенды Новгородчины рисуют нам тот же языческий обычай. Не есть ли это еще одно свидетельство достоверности народных преданий?! Но главное, что донес до нас Артынов — это древнюю связь Новгорода Великого и Ростова Великого еще в доапостольские времена. И Божественным Провидением эти города стали первыми центрами Христовой Веры на Святой Руси.

Мы берем на себя смелость утверждать: христианство на острове Валаам дожило в виде монашеской общины вплоть до X века, до прихода из Ростова святых Сергия и Германа во времена княгини Ольги. В «Оповеди» есть свидетельство этому. На острове существовала до времени св. Сергия государственная система и вече, по образцу новгородского. «Вселетник» говорит о семи судебных истцах при вече. До X века на Валааме была своя монета и законы каких-то двенадцати князей! Уж не во образ ли двенадцати апостолов?!

Из Жития Аврамия Ростовского мы знаем: уже при св. Ольге на острове существовало монашеское братство!

Аврамий родился в пределах Галича Северного, в городе Чухломе (ныне Костромская губерния).

В молодости будущий святой отправился в новгородские пределы для ознакомления с иноческим подвижничеством. Житие святого указывает нам и точное место, где он принял пострижение. Случилось это на Валааме, в одной из многих обителей святого острова, В одном из списков Жития св. Аврамия мы узнаем, что родители Аврамия в Чухломе были еще язычниками. Аврамия звали в детстве Ивериком, и до восемнадцати лет он лежал расслабленным на одре не в силах подняться. Новгородские захожие купцы-путешественники сообщили мальчику начатки Христова учения, и сердце отрока загорелось надеждой. Иверик после глубокого размышления уверовал во Христа, внезапно получил исцеление от болезни, отправился на Валаам и принял крещение с именем Аверкия, а потом и пострижение в иноки с именем Аврамия.

Эти события происходили еще до Крещения Руси князем Владимиром! «Вселетник» повествует также о том, что мощи свв. Сергия и Германа должны были быть открыты в древнее время, так как в 1050 году они были переносимы из Валаама в Новгород уже в третий раз!

Чудны дела твои, Господи! Далекий и суровый северный остров имеет почти двухтысячелетнюю беспрерывную православную историю.

На Валааме был найден удивительной, сложной формы, костяной крест. (Сейчас он является эмблемой Православного валаамского общества в США и Канаде.) Из «Оповеди» мы узнаем, что о Валааме знали и в чужих землях, а в случаях опасности многие искали спасения на нем; что, наконец, и каменный крест св. Андрея Первозванного сохранялся там до времени преподобного Сергия Валаамского.

Валаам — наша древнейшая духовная родина. Исстари принадлежавший славянам, он состоял в союзе со Словенском Великим — Господином Великим Новгородом. Только укоренение^м здесь монастырской традиции можно объяснить, что вслед за созданием в 1030 году новгородского Юрьева монастыря, уже в XII веке по числу обителей Новгород намного превзошел Киев и Чернигов, вместе взятые. И если этот процесс в Киеве был изначально инициирован святой горой — Афоном, то здесь, на Севере, несомненно, — Валаамом.

Духовная связь первого русского монастыря и первой русской столицы никогда не прерывалась. И в XIV веке св. Феоктист, архиепископ Новгородский (с 1300 по 1310 год), радел о благоустроении Валаамской обители.

Кроме летописи преп. Нестора, «Оповеди» и «Вселетника», академическая наука располагает косвенными свидетельствами пребывания св. апостола Андрея на Севере Скифии — Руси.

Академик В. Г. Василевский проанализировал древние апокрифические тексты, посвященные св. Андрею. Среди них: «Деяния апостолов Андрея и Мефодия в стране антропофагов», «Деяния св. Апостолов Петра и Андрея», «Деяния и мучения св. Апостола Андрея».

Академик сопоставил встречающиеся в текстах топографические и этнографические данные с той традицией, которую античные авторы связывают с народами, обитавшими в Северном Причерноморье. В. Г. Василевский пришел к выводу: тексты, связанные с апостолом Андреем и вышедшие из гностической среды, сохранили живое свидетельство о посещении группой апостолов, включающей Андрея Первозванного, Петра и Матфея, ряда городов Северного Причерноморья и Скифии. Все, что говорится в сказаниях о народах, которых просвещали апостолы, укладывается в образ и представления, сложившиеся о них на протяжении веков на основании разного рода свидетельств.

Достоверно и принципиально важно для нас то, что в русской древней литературе есть следы таких сказаний об апостоле Андрее, какие нам теперь уже недоступны. Эти сказания, подобно хождению в землю антропофагов, могут быть соотносимы только с севером Скифии. Мы вправе полагать, что не только русское сказание о путешествии апостола Андрея по Русской земле, внесенное в нашу летопись, основано прямо на недошедшем до нас изводе «Хождения», но что и в греческой литературе многие понятия, связанные с Русью, поддерживались знакомством с апокрифической христианской литературой. Эти свидетельства очень важны для дальнейших изысканий.

Более чем сто лет назад академик В. Г. Василевский сделал вывод, с которым никак не желают мириться волхвы советской исторической науки: «…странное сказание о посещении Русской земли Первозванным апостолом, внесенное в нашу первоначальную летопись, никак не может быть считаемо изобретением или пустою выдумкою местного тщеславия, но, по крайней мере, в основе своей согласно с воззрениями византийской учености XI столетия и, следовательно, находится в той или другой связи с древнейшими преданиями».

В журнале Министерства народного просвещения 1877 года Василевский опубликовал интереснейшую работу: «Хождение ап. Андрея в страну мирмидонян». В статье ученый, в частности, указывает: «Множество церковных писателей византийских писали об этом… У хрониста Иоанна Малалы (VI век) имя мирмидонян прилагается к болгарам, когда они обитали у Меотики, то есть у Азовского моря. Для Льва Диакона (X век) Мирмидония находилась там же, и мирмидоняне уже считались предками руссов, а владения руссов у Азовского моря назывались Мирмидонией… Никита Пафлагонский (IX век) в похвальном слове ап. Андрею пишет так: «Получив в удел Север, ты обходил иверов и сарматов, тавров и скифов, всякую страну и город, которые лежат на севере Эвксинского Понта». О миссионерской поездке ап. Андрея в нашу страну писали еще Ипполит Римский (III век), Дорофей Тирский (IV век) и Епифаний Кипрский (IV век)».

Древнейшие предания старины доносят до нас сведения о том, что первые известные нам святые Русского Севера, свв. Сергий и Герман Валаамские, пришли на остров из земли Ростовской. Пришли же святые мужи в уже существовавшую монашескую общину во времена св. княгини Ольги. Еще одна загадка отечественной истории! Каким образом свет Христовой веры мог проникнуть в Ростов до времени Крещения Руси при равноапостольном князе Владимире Святославиче?

Иные предания подтверждают легенды, зафиксированные в «Оповеди». Эти предания также называют Сергия одним из апостольских учеников, посетивших Валаам, где крестил между язычников и Мунга, которого эти легенды предполагают быть Германом, что расходится с версией сказания об апостоле Андрее села Грузино на Волхове.

В рукописном Житии св. Аврамия Ростовского видно, что обитель Валаамова имела уже в 960 году игумена Феоктиста. Именно Феоктист окрестил будущего просветителя Ростова, свергнувшего идол Велеса при озере Неро и основавшего там Аврамиев монастырь. Итак, мы снова видим чудесную духовную связь Ростова Великого и Валаама.

Что касается мощей преподобных, то их обретение (которое по счету?) софийский летописец приурочил к 1163 году. При архиепископе Иоанне I мощи были перенесены в Новгород из-за угрозы шведского нашествия на святой остров. Обратное же перенесение мощей на Валаам последовало при том же великом святителе Новгорода, по миновании шведского набега в 1170 году. Эти данные мы приводим, чтобы показать ошибочность мнения, будто житие св. Сергия и Германа удобно отнести лишь к исходу XIV века. Это глубокое заблуждение.

Благодаря трудам подвижника исторической науки Александра Яковлевича Артынова, о котором мы уже сказали выше, можно пролить свет на тайну христианизации Ростовской земли. А. Я. Артынов родился в селе Угодичи под Ростовом и всю жизнь занимался поисками старинных документов и рукописей по частным и монастырским архивам. Он записывал рассказы старожилов, горожан, крестьян, староверов края, делал извлечения из рукописных книг знаменитых и утраченных ныне библиотек Хлебникова, Трехлетова, Марокуева и других. В руках его были две знаменитые рукописи: Хлебниковский ростовский летописец XVII века и рукопись бывшего владельца села Угодичи, стольника Мусина-Пушкина (XVII–XVIII века).

Другой историк Ростовского края, А. А. Титов, писал со слов Артынова, что в селе Угодичи при рытье канавы для бута под сельскую Богоявленскую церковь была найдена монета римского императора Домициана, правившего с 81 по 96 год. То есть речь идет о времени практически первоапостольском.

Среди материалов сборника Мусина-Пушкина, посвященных ростовской теме, обращает на себя внимание повесть «Михей Русин, ростовец» о ростовском купце, встретившемся во время своих странствий с солунскими братьями Кириллом и Мефодием в Херсонесе Таврическом и принявшем от них святое крещение. Случилось это в 860 году, после чего Михей вернулся в Ростов и стал там первым христианином.

В том же году, после победоносного похода на Царьград, крещение приняли князья киевских русов — Аскольд и Дир. Причем Аскольд принял в крещении имя Николай. Не с тех ли пор повелось на Руси особое почитание св. Николы Чудотворца, по недоразумению иноземцев принимавшегося за «русского бога»! Князь Аскольд-Николай был убит язычником Олегом Вещим, князем Ладоги и Новгорода. На его могиле с незапамятных времен по настоящее время стоит церковь Святого Николая Мирликийского.

Еще одно предание говорит о том, что сын князя Олега принял христианство и бежал от отца в Моравию. В крещении его звали Александр. Трудно определить, где крестился Александр. Возможно, на Севере, где не прерывалась христианская традиция, от апостола Андрея берущая начало. Александр мог бежать от отца-язычника из Киева (здесь впервые отношения Руси крещенной и Руси языческой приняли характер политического противостояния).

Известно, что во времена князя Игоря, в X веке, на Подоле стояла соборная церковь Св. Илии. Кто и когда поставил этот храм возле древнего скифского города Самватаса, или Сара, неизвестно. Вероятно, церковь стояла уже во времена князя Аскольда-Николая. А может, и храм этот был звеном в непрерывной цепи преемственности от Первозванного апостола?

Подобные предположения могут казаться невероятными, но еще более невероятны находки археологов, сделанные недавно на правом берегу Дона, у села Костомарово. Здесь в пещерных образованиях найдены предметы христианского культа, близкие к апостольским временам.

Новые факты еще ждут своего осмысления. А древние предания — чуткого слуха русской души.

Таинственное предрешение судеб Скифии угадывается в просвещении ее Первозванным апостолом. Через тысячу лет, во времена окончательного крещения Руси святым Владимиром, последние воистину становятся первыми. И если мы были крещены почти последними в Европе, исключая совсем уже диких литовцев, то по призванию мы оставались и остаемся первыми, первозванными. И вновь становимся, по предопределению, последними — последними хранителями Истины Христовой. Появившись на страницах Библии с колчанами, набитыми смертью, бичом Божьим для ветхозаветного Израиля, скифы принимают священную хоругвь избранного Господом народа у эллинов, как и те в свою очередь восприняли ее у отпавших иудеев.

Руины Херсонеса

Путешествие Первозванного апостола в землю, которой Господь судил стать Святой Русью, последним оплотом Истины, есть предвосхищение этого избранничества. И не случайно путь апостола пролегал через первую столицу Руси — Словенск Великий. Судьба этого города — таинственная, прикровенная судьба всего русского народа.

Первым материальным символом священного центра православия стал белый клобук папы Селивестра. Он был прислан православными Запада и Востока в древнюю северную столицу потомков Иафета. «Повесть о Новгородском белом клобуке» дает четкую историософскую оценку узурпации светской власти у рода Меровингов Каролингами и отпадению римских пап в ересь гордыни и самосвятства. «Богопротивник же и человеческому роду супостат и враг, диавол сотвори рать велию на святую Церковь. Воздвиже некоего царя Карула имянем и папу Фармуса и научи их прельстити христианский род своими ложными учении и отступити повелеша от православныя Христовы веры и раздрати благочестие святыя Апостольския Церкви… И святую Апостольскую Церковь оскверниша неправыми учении и служении. И святого белаго клобука не любяху и чести ему не воздаяху, якоже заповедано у бе исперва, но взямше его и положиша на том же блюде в приделе некоем церковныя стены здключиша и на дверцах ндписанием написаше латинскую речию сице: «Зде сокровен есть белый клобук папы Селивестра». Пребысть же лети многа тамо Богом храним».

По древнему преданию, шапка Мономаха, бармы и само династическое имя князь Владимир Всеволодович получает напрямую от цареградских василевсов и передает по наследству своим потомкам — великим князьям владимирским и московским.

Белый клобук как символ духовной власти будущие Патриархи Московские и всея Руси получают из священной столицы святорусской — Великого Новгорода, а тот, в свою очередь, — от последних православных Первого Рима через посредство Рима Второго. Два Рима передают власть Третьему. Первый Рим — духовную власть апостола Петра, Второй Рим — светскую власть христианских императоров. Симфония властей получила свою законченную историческую форму в Москве. Повесть сообщает: «В древняя убо лета изволением земна-го царя Константина от царствующего града сего царский венец дан бысть русскому царю. Белый же сей клобук изволением небесного царя Христа ныне дан будет архиепископу Великаго Новагорода. И кольми сим честнее онаго, понеже архангельскаго чина есть царский венец и духовнаго суть… Яко же бо от Рима благодать и слава и честь отъята бысть, тако же и от царствующего града Благодать Святаго Духа отымется в пленение агарянское, и вся святая предана будут от Бога велицей Рустей земли. И Царя рускаго возвеличит Господь надо всеми языки и под властию их мнози царие будут от иноязычных».

Именно новгородские архиепископы избраны были от Господа хранителями священной реликвии — белого клобука — вплоть до введения патриаршества в Москве. И до этого времени Новгород оставался сакральным центром Святой Руси, местом, где сосредоточивались святыни древнего христианства: посох апостола Андрея в селе Грузино на Волхове, клобук папы Селивестра.

В 1352 году в пути из Пскова в Новгород, недалеко от города Порхова, в Рождественской обители, от морового поветрия умер архиепископ новгородский Василий Калика. При жизни Василий совершил паломнические поездки в Царьград и Святую землю. Именно архиепископу Василию принадлежит идея создания храма Входа Господня во Иерусалим в новгородском Детинце, который задумывался им как святая святых христианского универсума — собранием всех святынь православия, последняя обитель Истины на земле. Эти святыни Василий Калика привозил из своих паломничеств-путешествий, выкупал у заморских гостей. Его понимание Новгорода как преемника Цареграда, вероятно, разделяли тогда многие в православном мире, особенно в Византии, над которой нависла угроза агарянского порабощения… Символично и последнее предсмертное путешествие архиепископа Василия из Пскова. Именно из псковского Елиазаровского монастыря происходит послание старца Филофея о державной роли Третьего Рима.

При жизни Василия Калики был удивительный случай с новгородцами, занесенными волнами Ледовитого океана к таинственному острову, с которого доносилось ангельское пение. Двое новгородцев, влезших на скалу, с радостными криками ринулись вниз, туда, откуда слышалось пение. Третьего заблаговременно привязали за ногу. И когда он с криком радости попытался спрыгнуть со скалы, его втащили обратно. Но он не поведал ни о чем — был он мертв. Архиепископ Василий считал, что новгородцы нашли на Севере врата земного рая, утерянного Адамом и Евой.

В христианском мире был известен античный роман псевдо-Каллисфена о загадочных путешествиях Александра Македонского. Сербский перевод «Александрии» известен на Руси с XV века благодаря трудам монаха Кирилло-Белозерского монастыря Ефросина. Есть основания предполагать, что, по крайней мере, с греческим оригиналом был знаком уже Василий Калика. В славянской «Александрии» упоминается остров святых женщин; доплыть до него можно, но нельзя недостойному заглядывать вглубь; кто пожелает увидеть сокровенное, не останется живым… Сходные мотивы есть в сказаниях кельтов.

Кирилло-Белозерский монастырь

Наиболее близкая параллель с преданием о земном рае в «Александрии» передана со слов новгородцев архиепископом Василием в «Послании» к тверскому владыке Феодору. Василий Калика придерживался мнения, что рай земной не скрыт от людей полностью.

Дружину новгородцев, которые поведали архиепископу эту удивительную историю, возглавляли Мирослав и его сын Яков. Людей прибило волнами к высоким горам в Ледовитом океане. «И видеша на горе той написан Деисус лазорем чудным и велми издивлен паче меры, яко не человечеськыма руками творен, но Божиею благодатию; и свет бысть в месте том самосиянен… светлуяся паче солнца; а на горах на тех ликования многа слышахуть и веселия гласы вещающа».

Мы вправе задать себе один принципиальный вопрос: а не имел ли апостол Андрей в своем путешествии на далекий Север намерения достичь не просто отдаленного конца земли, но земли священной, непостижимым образом связанной с преданиями иафетических народов о земном рае? Очень трудно решиться доверить бумаге произволением одного человеческого рассудка ответ на этот сложнейший вопрос духовной истории Святой Руси. Самое большее, что мы можем себе позволить, — многозначительное многоточие…

Мы не случайно проделали путешествие в древнюю историю Новгорода — Словенска. «Десятки вариантов легенды о Словене и Русе указывают на основание Словенска, будущего Новгорода, примерно в 2335 году до н. э., — пишет историк В. М. Золин. — Новгород упоминается на первых страницах летописей как созданный еще до походов апостола Андрея и деяний князя Кия в первые века н. э.».

Действительно, св. летописец Нестор, перечисляя первоначальное расселение славян, уже упомянул о первом городе — Новгороде. Кроме того, примечательна фраза летописи о том, что славяне на Ильмене прозвались своим исконным именем — словене. Именно для этой группы словен мы вправе допустить их изначальную автохтонность. На это указывает и неизменность этнонима. Новгородский исследователь прошлого века В. С. Передольский даже доказывал неразрывную преемственность новгородского населения к первобытной стоянке человека, найденной в Коломцах, на Ильмене. Сходные Коломцам находки В. С. Передольский обнаружил на Славенском холме Новгорода. Эти археологические коллекции отчасти утеряны в годы войны.

Историк Р. В. Багдасаров связывает упадок Словенска с неприятием большинством его жителей апостольской проповеди в I веке н. э. Ученый утверждает, что в VIII веке город возрождается благодаря сильному влиянию христианской общины, жившей в Неревском конце. И действительно, именно в этой части древнего Новгорода стоял храм Преображения, сожженный новгородцами во время их насильственного крещения «огнем и мечом» воеводами князя Владимира Путятой и Добрыней. Здесь археологами были найдены и древнейшие нательные крестики. Возможно, эта христианская община представляла собой потомков дружины князя новгородского Бравлина, потомка Словена Старого, принявшего крещение с дружиной у раки святого Стефана Сурожского в Суроже, в Крыму, в самом конце VIII века, после победоносного похода по всей византийской Тавриде.

В. С. Передольский пишет: «…значение новгородских сановников-правителей не установлено наукою, — как не установлено само развитие Ильменской страны, не зависевшее от соседей, утративших чистоту крови первонасельников Европы путем сношения с азиатскими ордами, время от времени набегавшими на нашу часть света». В частности, Передольский указывает, что по скандинавским сагам русы Ильменской страны имели славного царя русского Сигтрига (имя царя передано в скандинавском звучании). Здесь — еще одно важное свидетельство того, что апостол Андрей шел не в дикий край варваров, а в древнее словенорусское царство, вне всякого сомнения, известное античному миру. Отголосок античной традиции мы находим в легенде о белом клобуке. В ней Словенск-Новгород назван Скифополем — столицей Скифии, каковой знали Русь именно в первоапостольские времена.

Упомянутая в нашем исследовании легенда получила широкое хождение в 1480–1490 годах стараниями борца с ересью жидовствующих новгородского архиепископа Геннадия. Поздняя античная традиция переплетается в легенде с ранними христианскими преданиями. Белый клобук — символ чистоты православной веры — был дарован папе Сильвестру императором Константином. Из Рима белый клобук попал в Константинополь, оттуда был переслан в Новгород. Легенда свидетельствует: «.. в Третьем же Риме, еже есть на Русской земле — благодать Святаго Духа воссия». Собирая материалы для написания этой легенды, новгородский архиепископ послал в Рим своего толмача. Там посланец Геннадия нашел нужные ему материалы. На основе многочисленных древних греческих и латинских манускриптов возникла на Руси устойчивая формулировка: «…в северной стране, Третьем Риме, идеже Скифополь».

Есть еще одно древнее предание, которое связывает Словенск-Новгород с античным миром, с Царьградом. Вскоре после посещения Словенска Великого апостолом Андреем с учениками, князья словенские Лалох и Лахерн начали боевые действия против «скипетра Греческого царства». За это и за неприятие Благовестия апостола Господь попустил прийти Словенску в полное запустение, наслав на город моровую язву.

Многие зримые и незримые узы связали царствующий град Константина и первую столицу славянского племени, оглашенных проповедью апостола Андрея. Господь не дал окончательно исчезнуть городу словенорусов. Возможно, это случилось и потому, что немногочисленные христианские общины сохранились не только на Валааме, но и в окрестностях Словенска, например в Грузине.

Память о проповеди апостола и о его первом кресте в земле Русской сохранилась не только на Севере, в Новгороде, но и в Киеве, где на месте первого креста Первозванного апостола в 1215 году была построена деревянная церковь во имя Воздвижения Честного Креста, о чем мы упомянули выше. Ныне здесь находится величественная Андреевская церковь — шедевр архитектора Растрелли.

Да, перед нами открываются удивительные исторические связи, которые по-новому заставляют смотреть на процесс христианизации Руси. Апостол Андрей оглашает земли Киева, Смоленска, Новгорода и остров Велеса. Над Скифией поднимаются первые кресты из дерева и камня. Через тысячу лет из Ростовской земли, получившей благую весть из рук святых солунских братьев-просветителей, на Валаам отправляются его первые известные нам свв. Сергий и Герман. Их мощи становятся первыми христианскими святынями нашей первой столицы: Новгорода Великого. Удивительна и чудесна логика божественного домостроительства Святой Руси!

Итак, мы вернулись в священный очаг словенорусского исторического бытия — Словенск Великий, хранящий великую тайну первых веков христианства на Руси. В Царьграде был известен святой старец: блаженный Андрей, Христа ради юродивый, родом славянин из Новгорода. С юродивым Андреем, прозванным греками Скифом, связан и святой праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Во время службы во Влахернском храме именно Андрей стал тайнозрителем явления Богородицы с покровом над верующими в храме. Событие это относят к IX веку. Заметим, что в то время Влахерна — место, связываемое преданиями с древними русскими князьями Лалохом и Лахерном, а именно с местом гибели Лахерна. Память о Андрее Юродивом жила в Новгороде всегда. Церковь во имя этого святого существовала с древних времен в новгородском Ситецком монастыре, что находился к юговостоку от города, в четырех верстах, недалеко от Кириллова монастыря за рекою Ситенкою. В 1371 году деревянная церковь Св. Андрея Юродивого была заменена новгородцами на каменную.

Кроме св. Андрея Скифа свидетелем благодатного покрова стал его ученик Епифаний. В русской иконографии праздника Покрова XIV–XV века, особенно на иконах новгородского письма, изображали св. Андрея Юродивого, Епифания, Предтечу, апостолов и святителей. Это не случайно. Новгородцы чтили память земляка св. Андрея.

Во Владимиро-Суздальской Руси почитание праздника Покрова связывается со св. князем Андреем Боголюбским — первым русским великим князем, осознавшим себя всерусским самодержцем. Однако в его время в Новгороде, в Зверине монастыре, уже стояла церковь Покрова. В новгородском рукописном наследии XII века сохранились древнейшие списки Слова на Покров. Отметим парадоксальную ситуацию. Новый праздник Покрова приходит на Русь из Новгорода, родины св. Андрея Юродивого, но закреплен в русской православной традиции усилиями св. Андрея Боголюбского, великого князя Владимира и Суздаля, древней Ростовской земли. А ведь именно его войска пытались штурмом взять Новгород в 1170 году, расстреляв стрелами святую икону «Знамение». Но оказывается, что именно св. Андрей Юродивый был святым ангелом князя Андрея, утвердившего праздник Покрова 1 (14) октября. Князь сам написал слово и службу на Покров. В Боголюбовском замке, в княжеской резиденции, недалеко от Владимира, князь Андрей возводит в XII веке каменную надвратную церковь в честь Андрея Первозванного!

То что наш первый известный из истории русский святой носит имя Первозванного апостола, конечно, не случайно. Блаженный Андрей из Новгорода — это, возможно, еще одна ниточка преемственности, которая уводит нас ко временам, когда земля Северной Руси видела св. Андрея Первозванного.

Покров Пресвятой Богородицы. Икона XV в.

(Символично и то, что на международную арену на русских военных судах флаг св. Андрея вышел водным путем Первозванного апостола из Руси в Рим: Ладога — Нева — Балтийское море, или Скифский океан, как называли его географы поздней Античности.)

Активная деятельность венедских мореходов в Северном море удивительным образом связана, как нам представляется, с тем фактом, что Шотландия считает своим святым покровителем апостола Андрея, хотя нога святого ни разу не ступала на Британские острова. Венеды, или винделики, — «цари-мореплаватели», как называет их французский исследователь Жан Робен, — хозяева Северного моря.

Именно венеды являются основателями знаменитой шотландской династии Сен-Клеров (или Синклеров) с их родовым имением Росслин (Rosslyn)! От них происходит легенда о скифском происхождении шотландцев и их обращении в христианство св. Андреем. Перед нами — не раз уже отмеченная исследователями цепочка генетической преемственности венедов, винделиков, этнонима «Русь» и крещения славян-венедов Скифии апостолом Андреем. (Важно отметить, что европейская генеалогия выводит Синклеров от рода Меровея Винде-лика, основателя династии Меровингов.)

Мы можем предположить, что венеды приносят на Британские острова Благую Весть, полученную от апостола Андрея. Уместно задаться вопросом: откуда пришли эти венеды? В легендарных преданиях Синклеров прямо указано: из Скифии. И пришли из Скифии, конечно, не кельты — предки скоттов, а роды мореплавателей венедов.

Таким образом, Россию и Шотландию связывает одно священное воспоминание о первоапостольском крещении, символически выраженное флагами с косым Андреевским крестом: белым в — Шотландии и лазоревым — в России. И этим своим новым символом Россия обязана императору Петру, который положил частички мощей апостола в основание города Санкт-Петербурга и в основание Троицкого собора Александро-Невской лавры новой столицы.

Петр же строит Андреевский собор в Кронштадте. При нем же на Соловках, на Большом Заяцком острове, возводится деревянная церковь в честь апостола Андрея, где хранился первый Андреевский флаг России. При Петре же высшей государственной наградой становится орден во имя Андрея Первозванного, апостола Руси.

Здесь уместно сделать одно уточнение, связанное с символикой Андреевского флага. Долгое время, да и теперь, геральдисты были уверены, что рисунок косого креста Андреевского морского флага Петр Великий позаимствовал из Шотландии. Считалось, что до Петра этот символ не употреблялся на Руси. Однако в новгородском музее хранится знамя XVII века, графически решенное совершенно в «Андреевской» традиции — косой крест, да еще и дублированный в центре полотнища, в перекрестии большого Андреевского креста!

Блаженный Иероним в IV веке писал: «Гунны изучают псалтирь; хладная Скифия согревается огнем веры истинной; войска рыжих и белокурых гетов и даков носят за собой походные храмы». Под этими гуннами, гетами и даками Иероним подразумевал народы Скифии, в основном древних антов-славян, а также и готов. Потомки этих первохристиан и крестились в водах Днепра в 988 году.

При императоре Константине Великом христианство стало государственной религией Первого и Второго Рима, выйдя из катакомб и молельных домов. При Владимире Святом христианство осветило Руси путь к Третьему Риму. Апостольская традиция, не прерывавшаяся тысячелетие на севере Руси, стала духовной основой новой вселенской империи: Святой Руси — России.

Свой земной путь апостол Христов Андрей окончил в городе Патры на кресте. Но святые мученики, завершив свой век земной, продолжают путь жизни в неземной Славе, в лучах Солнца Истины и, шествуя впереди, указывают нам путь ко спасению.

Существует интересное свидетельство таинственной связи и попечения апостола именно о славянах.

Город крестной смерти апостола — Патры находится в Греции, северном Пелопоннесе, на Коринфском заливе. В самом начале IX века, в царствование византийского императора Никифора, на Патры напали славяне, уже два столетия обживавшие Грецию. Город был спасен благодаря заступничеству св. Андрея.

Город действительно спасло чудо. Славяне, опустошив окрестности, обложили Патры, где исстари в соборе хранились мощи апостола. Голод и жажда заставили осажденных вступить в переговоры с осаждавшими. Стратиг фемы, к которой принадлежал город Патры, с войском находился недалеко, в Коринфе.

Славяне, естественно, опасались, что он с войском может прибыть на помощь городу. Ожидая войска от стратига, жители города послали вестового в горы, неподалеку от города. Вестовой должен был держать прямо знамя, видное со стен города. Но, завидев идущие войска стратига, он должен был склонить знамя долу.

Случилось так, что конь дозорного споткнулся, и тот невольно опустил знамя. Воодушевленные жители города ринулись из города в атаку, считая, что с другой стороны на славян ударит войско стратига фемы. Однако никакого войска на помощь к городу так и не пришло. Но горожане этого даже не заметили. Тысячи свидетелей видели, что впереди войска горожан шествовал сам апостол Андрей и гнал славян от города. Но, самое удивительное, сами славянские воины воочию видели апостола, ведшего вперед жителей. И, будучи устрашены сим знамением, пришли в город с миром. Послы их, припадая к мощам апостола Андрея, просили его помощи и защиты.

Когда императору доложил о чуде, сам коринфский стратиг, то есть Никифор, распорядился, чтобы славяне со всеми своими домочадцами и имуществом были приписаны к храму Св. Апостола в городе Патры.

С тех пор оберегаемые святым апостолом славяне сами приняли на себя священное обязательство содержать ci ратигов, царских посланцев и послов, когда те останавливались в Петрах. Все необходимое к этому община славян собирала в складчину, считая это дело служением св. апостолу Андрею, который таким чудесным образом, буквально через явленное чудо ратного подвига (а что сильнее могло удивить и восхитить воинственных соседей эллинов?!), привел целую общину наших сородичей к вере Христовой.

В Русском Пантелеймоновом монастыре на Афоне хранится священная реликвия — стопа Первозванного апостола. Хранится во образ первой ступеньки той лестницы, по которой народу русскому было даровано восходить к Господу Богу нашему Иисусу Христу.

АНТРОПОЛОГИЯ ГИПЕРБОРЕИ И ВОЗВРАЩЕНИЕ СКИФСКОГО НАСЛЕДСТВА

Мы не случайно начали наше путешествие в Скифию именно со св. апостолом. Многие реалии, оставленные нам «Андреевским преданием», находят свои неопровержимые подтверждения и на поле современных сугубо научных дисциплин. В этом нет ничего удивительного. За последние сто лет многие важнейшие предания, сохраненные Церковью, нашли свое научное подтверждение. Столь важная для нашей священной истории тема, как путешествие апостола в Северную Скифию, не стоит особняком в ряду таких же подтверждений. Взглянем на Скифский квадрат с точки зрения археологии, лингвистики, антропологии.

Современная историческая наука считает, что непрерывная череда родственных культур евразийской степной полосы, включая земли Северного Причерноморья, позволяет сделать вывод об однородности этногенетических корней основной массы древнего населения этих мест.

Историк А. Г. Силаев в своей работе «Истоки русской геральдики» справедливо указывает: культура киммерийцев, обитавших здесь (в Причерноморье. — Авт.) уже в 1-м тыс. до н. э., сложилась гораздо раньше — захоронения в ямах, над которыми насыпался курган, относятся к 3-му тыс. до н. э. (Символика подобного погребального обряда более чем прозрачна. Покойника готовили к новому рождению в мире ином. Яма символизировала утробу матери-Земли, а курган был зримым выражением беременности Земли, готовой родить человека заново, в мир предков. — Авт.)

Ямная культура признана археологами протоарийской, от нее в 3—2-м тыс. до н. э. ведут свое происхождение все народы индоевропейской семьи. Со временем погребальные ямы протоарийцев превратились в катакомбы степных арийцев, на смену которым киммерийцы принесли погребальные срубы.

Таким образом, при сохранении обычая хоронить своих соплеменников под курганом налицо археологические свидетельства жизнедеятельности родственных народов, находившихся на различных стадиях развития своей культуры. В этой последовательности исторических эпох киммерийцы явились прямыми наследниками арьев Восточно-Европейской равнины, не мигрировавших на запад Европы или в Южную Азию, а оставшихся у себя «дома». Недаром в древности киммерийцев считали потомками старшего сына праотца Иафета, гиганта Япета греческих мифов — Гомера.

Что касается скифов, то они пришли не из глубин Азии, а с берегов Волги. Впрочем, для Античности Азия начиналась за Доном. Скифы были хорошо известны Гомеру и Гесиоду (нач. 1-го тыс. до н. э.). Более того, в легендах о Геракле и иных мифах эллинов, возникших не позднее XIII века до н. э., скифы упоминаются в качестве учителей земледелия, выплавки меди, оружейного дела.

По данным современной археологии, на протяжении всего скифского времени — железного века — основу населения Скифии составляло прежнее киммерийское население. Итак, киммерийцы и скифы, кто они?

Древний лик Скифии

Обратимся к античным свидетельствам, описывающим Скифию и скифов.

Закономерно, что традиционно мы начинаем свое исследование с отца ее величества истории Геродота и его повествования о Древней Скифии.

Удивительно, но из обширного труда Геродота мы не можем почерпнуть точных сведений о том, как же, собственно, выглядели скифы. Исключение составляют сведения о будинах, северных соседях царских скифов. «Отец истории» подчеркивает, что будины отличны внешностью от собственно скифов. Будины: «…народ великий и многочисленный, голубоглазый и красноволосый». Будины — коренные жители лесной зоны Центральной России. Казалось бы, можно сделать вывод о том, что скифы в расовом отношении отличались от будинов. Однако в своей «Истории» Геродот противопоставляет будинов гелонам, которые живут рядом, отчасти родственны скифам, но смешались с эллинами.

Гелоны имели свой столичный город Гелон в земле будинов. Гело-ны возделывали землю, выращивали хлеб и не походили на будинов «ни образом своим, ни цветом лица». Геродот утверждал, что гелонский язык родственен скифскому. С другой стороны, он же считал, что язык гелонов имеет нечто общее и с языком греков.

Гелонские предания связывают свое происхождение с прибытием в эти северные земли греческих колонистов. Очень важно отметить, что по внешнему виду Геродот противопоставляет будинов только их соседям гелонам. Ученый мир пытался отождествить будинов и с протобалтами и с угро-финнами. Однако такие предположения не могут быть приняты нами. Тем более, хорошо известно, что угро-финским народам Восточной Европы и Приуралья были присущи отчетливые монголоидные расовые признаки, которые и составляют в сочетании с европеоидной примесью отличительные черты уральской расы финнов и угров.

А вот что писал псевдо-Гиппократ (460 год до н. э. — 377 год до н. э.) в трактате «О воздухе, водах и местностях» обо всех скифах. Отметим, что речь идет о населении Причерноморья V–IV веков до н. э. Иными словами, это лишь немногим позднее по времени путешествия Геродота. Псевдо-Гиппократ объединяет в этноним «скифы» все те же племена, которые незадолго до него описал Геродот. В частности, он пишет: «В Европе есть скифский народ, живущий вокруг озера Меотиды и отличающийся от других народов. Название его — савроматы… Относительно внешнего вида прочих скифов, именно сходства их между собой и несходства с другими народами, можно сказать то же, что и о египтянах, исключая то, что у вторых это обусловливается знойностью климата, а у первых холодом… Мы уже говорили о климате Скифии и о внешности ее обитателей, — что скифское племя значительно отличается от прочих людей и похоже только на само себя, подобно египтянам… Она лежит под самым Севером и у подножия Рипейских гор… Перемены погоды там не велики и не сильны: она стоит почти одинаково и мало изменяется. Поэтому-то и обитатели страны так похожи видом друг на друга… Все скифское племя — рыжее, вследствие холодного климата, так как солнце не действует с достаточной силой, и белый цвет как бы выжигается от холода и переходит в рыжий». Итак, мы видим, что все скифы, а равно и савроматы абсолютно подобны будинам Геродота. Исключение из общего расового типа представляют лишь эллинизированные гелоны.

Некоторые антропологические сведения относительно скифов мы можем почерпнуть и у знаменитого Аристотеля (384 год до н. э. — 322 год до н. э.). В книге «Метеорологика», в главе «О рождении животных» он пишет: «Прямоволосы те люди, в которых много влажности: ибо влага течет у них в волосах, а не сочится по каплям. Поэтому понтийские скифы и фракийцы прямоволосы, так как и сами они отличаются изобилием влаги и окружающий их воздух влажен… На овец холодный климат имеет противоположное влияние, чем на людей: скифы мягковолосы, а савроматские овцы отличаются жесткой шерстью». Клавдий Гален (И век до н. э.) писал о германцах, савроматах и «всем скифском племени», что «у них волосы умеренно растущие, тонкие, прямые и русые. Кожа мягкая, белая и лишенная волос». Римский историк Тацит следующим образом описывает древних германцев: «Сам я присоединяюсь к мнению тех, кто полагает, что населяющие Германию племена, никогда не подвергавшиеся смешению через браки с какими-либо иноплеменниками, искони составляют особый, сохранивший изначальную чистоту и лишь на себя самого похожий народ. Отсюда, несмотря на такое число людей, всем им присущ тот же облик: жесткие голубые глаза, русые волосы, рослые тела…». Значительный историк эпохи заката Римской империи Аммиан Марцеллин (333–391) также писал об аланах, в частности, что этническое наименование «аланы» распространялось на одно или несколько крупных этнополитических объединений позднесарматских племен юго-востока Европы. Этнической основой алан стали племена аорсов (русов?!) и сираков, с включением в их среду пришедших из Азии массагетов. «Массагеты — которых мы теперь называем аланами», — пишет Аммиан Марцеллин. В этнополитический союз были включены подвластные кавказские племена ясов, и, возможно, касогов, изначально «сарматским» аланам отнюдь не родственных.

Римский врач и естествоиспытатель, классик античной медицины Клавдий Гален

Римский историк считает, что свое имя аланы получили от гор, видимо, от Алаунской возвышенности, что находится в центре России. Возможно, здесь — намек и на Рипейские горы. Далее Марцеллин пишет: «Они мало-помалу, постоянными победами изнурили соседние народы и распространили на них название своей народности, подобно персам… Почти все аланы высоки ростом и красивы, с умеренно белокурыми волосами; они страшны сдержанно-грозным взглядом своих очей». Маркиан в V веке писал следующее: «Река Ру дон течет из аланской горы; у этой горы и вообще в той области живет на широком пространстве народ алан-сармат, в земле которых находятся истоки реки Борисфен, впадающей в Понт». Современная исследовательница Н. И. Васильева так комментирует эту информацию: «Река Ру дон античных географов — это Западная Двина, а Аланские горы, о которых упоминают и многие другие источники (причем некоторые из них указывают, что сам аланский народ получил имя от этих гор!), есть не что иное, как Валдайская возвышенность. Это значит, что аланы-сарматы в начале новой эры обитали не только в степи, но и на территории Белоруссии, и в Средней России…

Лес и степь Восточно-Европейской равнины заселял один народ!..Не следует полагать, что сарматы «расселились» на Север именно на рубеже нашей эры; никаких крупных миграционных процессов в это время не прослеживается. Очевидно, они «наследовали» свои северные земли еще со скифских времен».

Советский лингвист В. И. Абаев, говоря о скифских языках, к которым он относит, впрочем, произвольно и язык осетин, отмечает, что при сравнении их языка (а сравнивал он именно осетинский язык и славянский, так как иного скифского лингвистического материала у ученых нет, кроме личных имен, которые зачастую у многих народов заимствованы у соседей) со славянскими языками, бросается в глаза «обилие специфических скифо-славянских схождений», и что по количеству этих схождений скифо-славянские связи «далеко превосходят… связи скифского с любым другим европейским языком и языковой группой».

Иными словами, даже ученый-иранист признает, что гипотетически восстанавливаемый скифский язык имеет больше схождений со славянскими наречиями, чем с иранской языковой группой.

В. И. Абаев отмечает, что «выявлено немало случаев, когда осетинский смыкается именно с севернорусскими (онежскими, архангельскими) говорами, минуя южнорусские»! Обратим внимание, что многие древние авторы подчеркивали, что на севере Европы (от Балтики до Урала или Ледовитого океана) обитали скифоаланы (Птолемей, II век до н. э.), русоланы (исландские саги), аланы, которые сами себя звали «веси» (Адам Бременский, XI век). Итак, античные и средневековые авторы называли население севера Восточной Европы «аланами» или «русоаланами». Лингвист Н. Я. Марр называл эти племена «северными сарматами» или «руссами».

А теперь представим себе, как выглядели восточные скифы.

Греческий автор Филострат Старший писал о прекрасной парфянской принцессе Родогунде. По свидетельствам античных историков, парфяне также происходили от скифов и частично смешались с мидийцами — арьями Иранского плато. Итак, о Родогунде: «.. Глаза у нее, меняя свой цвет, от голубых переходят в темно-синие, получая свою веселость от данного настроения, свою красоту от природы, повелительный взгляд от сознания власти». Вспомним, что писали древние авторы о славянах. В VI веке Прокопий из Кесарии свидетельствовал о южной группе славян, о склавенах: «Все они рослы и сильны, цвет лица не совсем белый, волосы не русые, не черные, но рыжеватые». И тут же приведем всем известное описание русов, сделанное арабским путешественником Ибн Фадланом, видевшим их на Волге: «И не видел я людей с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны». В VI–VII веках нашей эры немало славян поселилось в малоазийских провинциях Византии, которые после завоевания арабами Сирии в 635–636 годах оказались ареной длительной арабо-византийской войны. Именно тут арабы впервые познакомились со славянами, поразившими их своей внешностью. Наиболее раннее упоминание «златокудрых саклабов» содержится в касыде (поэме) придворного панегириста ал-Ахталя (ок. 640–710 годов), написанной в конце VII века. Очевидно, что жители Восточной Европы на протяжении 2 тысяч лет сохраняли особый и единый антропологический тип.

Эти данные позволяют окончательно решить и принципиальный вопрос об исходном антропологическом типе славян перед началом их великого расселения по Центральной Европе и по Балканам. В период становления антропологической науки в Европе появились первые попытки определить славян в расовом отношении среди других европейских народов.

Шведский исследователь А. Ретциус в 1842 году определил место славян среди остальных народов с соматологической точки зрения, основываясь при этом на форме их головы, и создал систему, в основу которой было положено изучение относительной длины черепа и величины лицевого угла. Ретциус объединил древних германцев, кельтов, римлян, индусов, персов, арабов и евреев в группу длинноголовых ортогнатов, а угров, европейских турок, албанцев, басков, древних этрусков, латышей и славян в группу короткоголовых ортогнатов.

Обе группы были различного происхождения, поэтому раса, к которой относились славяне, была совершенно, по мнению шведа, чужда расе, к которой относились кельты и германцы. Очевидно, что одна из этих рас должна была быть «ариизирована» другой и принять от нее индоевропейский язык.

Начались споры о том, кто из двух групп представлял собой исходных индоевропейцев. Спор велся на очень ограниченной научной базе. Вскоре выяснилось, что часть европейских кельтов тоже круглоголова.

Что же касается славян, то об их расовой принадлежности судили не по древним краниологическим сериям, а по населению XIX века Балканских стран, где славянский элемент за 700 лет был значительно разбавлен местными племенами, относившимися к динарской расе.

А. Ретциус не учитывал изменения исторического характера, когда с течением времени связь индоевропейского языка с изначальной арийской расой стала более чем условной для многих европейских народов. Немецкие ученые XIX века, однако, взяли неточные выводы шведа на вооружение и создали свою теорию чистой германской расы. Опираясь на исследования немецких погребений меровингской эпохи V–VIII веков, они создали на основе системы Ретциуса теорию расового превосходства чистых германцев, с характерными расовыми чертами: длинная голова (долихоцефалы и мезоцефалы), довольно высокий рост, розовый цвет лица, белокурые волосы, светлые глаза. Этой расе была противопоставлена другая, более мелкая, с более короткой головой (брахицефалы), более темным цветом кожи, каштановыми волосами и темными глазами. Главными представителями этой расы должны были быть, по мнению немцев, славяне и древние кельты.

Немцы почти всегда считали длинноголовую и белокурую расу расой праарийцев. Во Франции большинство считало, что темная, брахицефальная, кельто-славянская, как ее называли, раса передала свой индоевропейский язык североевропейским белокурым иноплеменникам. Так как основные черты кельто-славян Европы XIX столетия (брахицефалия, темный цвет волос и глаз) приближали эту расу к среднеазиатским народам со сходными антропологическими данными, то было высказано предположение о родстве темных европейцев с финнами, уграми, монголами и тюрками.

Тогда же возникла теория об исходе праславян из глубин Азии. Оккультистка Е. И. Блаватская даже нашла соответствующее место первоначального славянского обитания в Индии. Впрочем, не зная текста Ригведы, она искренне считала и родиной индоарьев Индию. Однако антропологическая наука быстро развивалась, и вскоре выяснилось, что сторонники туранского происхождения славян основывались в своих выводах на совершенно ложной посылке. Они опирались на результаты, полученные при изучении двух групп источников, очень отдаленных друг от друга по времени: первоначальный германский тип был определен по ранним источникам — погребениям V–VIII веков, праславянский же тип был установлен по относительно поздним источникам.

Таким образом, сравнивались две несравнимые величины — современное для XIX века состояние одного народа с былым в древности состоянием другого. Как только были открыты древнеславянские погребения и появились новые краниологические данные, сторонники «германской» теории сразу встретились с многочисленными затруднениями. Было установлено, что черепа из славянских погребений IX–XII веков в большинстве своем такой же удлиненной формы, как и черепа древних германцев, и очень близки им; тогда же было отмечено, что все исторические документы описывают древних славян как белокурый народ, со светлыми или голубыми глазами, розовым цветом лица. Но что более всего поразило немцев, так это то, что у всех северных славян древние физические черты преобладали и тогда, и в середине XIX века.

Древние погребения южнорусских славян содержали скелеты, из которых 80–90 % имели долихоцефальные и мезоцефальные черепа. По восточнославянским племенам этот процент распределялся следующим образом: погребения северян на Пселе — 98 %; погребения древлян — 99 %; погребения полян в Киевской губернии — 90 %. У древних западных славян и поляков следующее процентное содержание длинных черепов: в Плоцке — 97,5 %, в Слабожеве — 97 %, погребения древних полабских племен в Мекленбурге—81 %, погребения лужицких сербов в Лейбенгене в Саксонии—85 %, в Бургленгенфельде в Баварии—93 %. Чешские антропологи при изучении скелетов древних чехов выяснили, что среди последних черепа долихоцефальных форм встречались чаще, чем у современных чехов. И. Геллих установил еще в 1899 году, что среди древних чехов 28 % черепов долихоцефальные и 38,5 % — мезоцефальные. Там, где в XIX веке в Чехии наблюдалось преобладание брахицефальных форм, население VIII–XII веков имело ярко выраженную долихоцефалию или мезоцефалию.

В сборнике «Русская расовая теория до 1917 года. Вып. 2», под редакцией В. Б. Авдеева, приводится важное наблюдение о генеалогии великорусского племени, сделанное светилом русской антропологической науки А. П. Богдановым: «Это антропологическое указание на длинноголовый тип, как на коренной и первобытный, из коего произошло великорусское население, имеет еще особый интерес, если мы сравним среднерусские курганные черепа со скифскими… На место скифов по истории являются славяне, но славяне-арийцы, а следовательно, по убеждению многих антропологов, — длинноголовые… Если признать между новгородскими черепами длинноголовые за славянские, то тогда сказание летописей, что и Киев, и Новгород — земли славянские, получает и естественно-научное объяснение, а вместе с тем это становится и в соответствие с тем предположением, что славяне, как и арийцы, длинноголовые, и что они в сравнении с другими индоевропейскими племенами всего юнее даже в естественно-историческом смысле, всего менее отдалились от своего корня, что подтверждается и лингвистическими изысканиями».

Чешский историк Л. Нидерле писал, что «почти все древнеарабские свидетельства VII–X веков характеризуют славян как русых; один лишь Ибрагим ибн Якуб, еврейский путешественник X века, отмечает: «интересно, что жители Чехии смуглые».

Слово «интересно» выдает его удивление по поводу того, что чехи смуглые, из чего можно заключить, что остальные северные славяне в целом не были таковыми. Впрочем, и в настоящее время среди северных славян преобладает тип блондина, а не шатена»! И уже тогда в конце XIX столетия большинство ученых согласились, что предки всех славян относились к белокурой и долихоцефальной, «германской», как ее тогда называли, расе, сформировавшейся в Северной Европе.

Основоположник Немецкого антропологического общества Рудольф Вирхов (1821–1902), систематизировав многочисленные антропологические материалы, пришел к убеждению, что: «…и германцы и славяне были первоначально блондины».

Другой корифей немецкой антропологической школы, Иоганнес Ранке (1836–1916), считал: «Древняя типическая форма как германского, так и славянского черепа была длинноголовая, долихо-цефалическая. Подобно тому, как мы встретили на севере Средней Европы главную область распространения блондинов, мы видим на севере славянского и германского мира довольно компактное ядро длинноголовых черепов».

Однако оставалась проблема, почему многие славяне современной Европы стали темными брахицефалами. В отношении древних чехов и южных славян все, в общем-то, ясно. В своем продвижении на юг славяне ассимилировали древнее темноокрашенное, брахицефальное доиндоевропейское население Европы. И тем не менее автор этих строк собственными глазами видел недавно в Македонии, что и среди этих самых южных славян до сих пор нередки белокурые и голубоглазые люди.

Современная же брахицефализация и потемнение населения Европы связаны с процессом урбанизации и изменением среды обитания и режимом питания. Однако изначальный расовый тип остается у северных славян, и в первую очередь это касается русского народа.

Летописцы Московского государства в XVII веке, касаясь проблемы происхождения этнонима «Русь», писали следующее: «Едины глаголят, яко от Росса князя полунощного (русские получили свое имя. — Авт.)… иные от русых власов, понеже в сей стране из сисевыми власы мнози обретаются», — свидетельствует Густынская летопись.

Другой хронограф XVII века отмечает: «Русь убо Словяне обое един есть род, понеже Русь нарицается от цвету лица и власов, ниже бо преизличну белость имеют…». Это данные о том, как выглядел русский народ в XVII веке, 400 лет после татарского погрома.

В XIX веке ученый В. Воробьев описывал великорусов: «На вид большая часть коренных великорусов кажется роста… немного повыше среднего, с широкими плечами и крепким коренастым сложением, давшим им силу вынести в своей долгой, более чем тысячелетней, жизни и монгольское иго, и многое множество всяких бед и невзгод. Мягкие, нередко волнистые русые волосы на голове расчесаны обыкновенно (у крестьян) на обе стороны с пробором на середине головы, на затылке они нередко подстригаются в «кружок»; лицо обрастает усами и бородой; борода обыкновенно не стрижется и отрастает, особенно у пожилых, длинною, иногда же подстригается «лопатою», но никогда истый великорусский крестьянин не станет брить бороду… Глаза у великорусов чаще всего серые или серо-голубые, нередко и светло-карие, темные же, почти черные, и черные глаза, как и волосы — в редкость. Лицо — широкое, но и длинное, открытое… Эти приметы, равно как и целый ряд других мелких, мало сразу заметных примет, взятых вместе, отличают великоруса от других народов настолько, что пусть даже человек молчит, пусть будет он и без одежды — в бане или на реке во время купания, сразу можно все-таки сказать, что перед вами стоит великорус, а не немец, еврей или француз». Действительно, столь характерная особенность антропологического типа, единого у огромного по численности народа, должна была складываться тысячелетиями на одной и той же территории.

В конце XIX века русский антрополог Д. Н. Анучин выделил на территории Восточной Европы два ареала относительной высоко-рослости (северный и южный) и два — низкорослости (западный и восточный). Д. Н. Анучин пришел к важному выводу, что причины сложения этих ареалов следует искать не в природных условиях, а в истории расселения по Русской равнине славянских и финских племен.

Спустя 40 лет, в 1932 году, основываясь на сведениях Центрального статистического управления по призывному населению 1927 года, другой замечательный русский антрополог, В. В. Бунак, подтвердил в целом выводы Анучина. Если наложить эти данные на тот теоретический каркас, который мы выстраиваем, развивая идею родственности скифов и древних славянских обитателей Русского Севера, то относительная высокорослость северян и южан легко объясняется родственностью происхождения этих групп восточноевропейского населения.

В начале XX столетия антропологи сделали еще одно важное открытие, сближающее древних скифов со славянским населением Руси. Особенный интерес для нашей темы представляет определенный тогда ареал длинноголового русского населения в Рязанской, Пензенской и Тамбовской губерниях, что, несомненно, сближает по ряду важных расовых показателей этих длинноголовых южнорусов со скифами Причерноморья более раннего периода.

А вот свидетельства современных ученых, основанные не на точных антропологических показателях, а на визуальном изучении предметов скифского искусства. В книге Б. Я. Ставиского «Между Памиром и Каспием» отмечается, что если судить по монетам, то Митридат Первый, основатель Парфянской империи, имел чисто русские черты лица!

В работе В. Н. Пилипко «Голова в шлеме из Старой Нисы» сказано, что во время раскопок дворца в Нисе — столице Парфянского царства, была найдена голова воина в шлеме, представлявшая собой часть несохранившейся статуи. У воина лицо русского богатыря. Для многих эти свидетельства покажутся неубедительными, ненаучными фантазиями романтиков, готовых видеть русские лица всюду, даже у знаменитого египетского сфинкса (есть авторы, писавшие об этом).

Оставим в стороне крайности и отметим, что известный немецкий мыслитель Освальд Шпенглер считал, что в определении расового типа важнейшую роль играет не научное изучение черепа индивидуума — всего лишь мертвой материи, а именно живое визуальное определение принадлежности человека к тому или иному этногенетическому коллективу. Рационально определение «свой-чужой» трудно объяснить, но нечто еле уловимое в человеческих чертах, находящее свое зеркальное отображение в душе другого, делает такое определение очень точным.

Итак, еще в прошлом веке многие ученые отмечали, что по дошедшим до нас образцам скифо-сарматского искусства можно было заключить, что портреты скифской эпохи передают русский антропологический тип удивительно точно. Что это, случайность?

Антропология арийского племени

Немецкий мыслитель и философ, один из основоположников философии культуры Освальд Шпенглер

А что говорит современная антропология, накопившая огромный информационно-статистический материал, связанный со скифами и сарматами.

На основании антропологических данных, подтверждающих точное физическое соответствие русских (славян) и раннесредневековых алан, сарматов античной эпохи, скифов железного века и киммерийцев эпохи поздней бронзы, специалистами делается вывод о решающем значении скифо-сарматской составляющей в формировании современного русского типа. Академик В. П. Алексеев писал: «Несомненно, что большая часть населения, проживавшая в южнорусских степях в середине 1-го тыс. до н. э., является физическими предками восточнославянских племен эпохи Средневековья». Он же описывает и скифов по имеющемуся антропологическому материалу: «Это были классические европеоиды, отличавшиеся… удлиненной формой головы, относительно низким и широким лицом, довольно массивным скелетом и сравнительно высоким ростом».

Сами греки, не склонные давать варварам завышенные оценки, описывали скифов как людей красивых, атлетического телосложения.

Преемственность этнокультурных традиций «степного» корня отчетливо просматривается в одежде: высокие шапки, длинные подпоясанные рубахи, штаны, сапоги и кафтаны с откидными рукавами. Этот тип одежды, а также стрижку «под горшок», изображенные на предметах скифского искусства, сохраняли не только древние русичи, но и великорусское население в XVI–XVII веках.

Изучение антропологического материала времен Боспорского царства было решающим в изучении этногенетических вопросов периода Античности в Северном Причерноморье. История греческих колоний, возникших здесь в VI–V веках до н. э., тесно связана с историей скифо-сарматского мира.

Правда, в случае с Боспором речь должна идти прежде всего о взаимоотношении двух миров: скифского и эллинского. Это ясно прослеживается и по антропологическому материалу. Например, курганы Юз-Оба, несомненно, являются некрополем греческой и эллинизированной верхушки Пантикапея. Период расцвета города Пантикапея в IV веке до н. э. нашел свое отражение в увеличении размеров некрополя, что свидетельствовало о росте населения. Прирост этот шел за счет оседания в городах скифов.

В целом антропологи следующим образом характеризуют греческое население Пантикапея. Исходя из средних величин, мужские черепа характеризуются умеренными размерами продольного и поперечного диаметров мозговой коробки, при малой ее высоте. Черепа сравнительно небольшие, грацильные, рельеф выражен слабо. Лица средневысокие при средней же ширине их, со средними размерами носа и орбит, малыми углами горизонтальной профилировки, профилированным переносьем, большим выступающим носом. Женские черепа отличаются большей величиной продольного диаметра при средней величине поперечного и высотного диаметров. Лицо сильно профилированное, средневысокое, среднеширокое, со среднешироким и средневысоким сильно выступающим носом, большими размерами орбит.

Итак, серия черепов европейских «боспорцев» может быть охарактеризована как мезокранная (среднеголовая), со средними размерами диаметров мозговой коробки, среднешироким и средневысоким ортогнатным профилированным лицом, сравнительно низкими орбитами и выступающим носом с хорошо профилированным переносьем.

Иные мужские черепа из Пантикапея имеют большую величину продольного диаметра при средней величине поперечного и малой — высотного диаметра, долихокранны (длинноголовы), что свидетельствует о скифской этнической компоненте в населении города.

Лица у черепов среднеширокие, низкие, умеренно профилированные на уровне назиона, с высоким, умеренно выступающим носом и низкими орбитами. Чтобы более контрастно выделить собственно антропологический тип скифов, мы должны четко представлять, в чем их отличие от соседних этнических групп по расовым признакам. И тут нам не обойти своим вниманием ближайших соседей-скифов по Крыму — таинственных тавров. Ученые до сих пор не могут сказать, на каком языке разговаривали тавры и насколько можно говорить об их родственном происхождении с киммерийцами.

Киммерийцы — самый загадочный народ нашей истории. Венский археолог Ф. Ганчар находил возможным сопоставлять киммерийскую культуру с гальштатской культурой всего Подунавья. Коллекция бронзовых топоров, найденных на территориях киммерийских племен, поражает высокой техникой обработки металлов, что позволяет сближать киммерийцев с племенами, оставившими гальштатскую культуру. Гальштат Средней Европы и культура Триполья на Украине, действительно тесно связаны между собой. Можно даже утверждать, что гальштатские племена вышли с территории, занятой трипольцами.

Однако археология все-таки не позволяет с полной определенностью ответить на вопрос, кем были в этнолингвистическом плане киммерийцы.

Русский дипломат и историк Василий Никитич Татищев

Римский историк Страбон оценивает их как фракийцев. Страбон делал свои записи в первой половине I века н. э. и мог непосредственно общаться с потомками киммерийцев в Крыму и Причерноморье.

Давно уже высказывалось мнение, что далеко не все киммерийцы были изгнаны скифами со своей родины. Часть из них осталась и слилась со скифами или продолжала жить маленьким этническим анклавом.

В Средневековье фракийцев считали славянами. Видимо, по этой причине св. Дмитрий Ростовский писал о том, что киммерийцы наши древние предки. Татищев указывал на древнюю прародину киммерийцев в Тверской губернии у города Кимры! Ряд ученых видели в киммерийцах иранское племя, давшее в язык скифов некоторое количество иранских корней.

Другие полагают, что киммерийцы — это не ушедшие в Индию индоарьи. Кроме всего прочего, в Британии известны были кельтоязычные кимвры. Предания этого народа, жившего в Уэльсе, говорили о прародине в Скифии и о предках киммерийцах. Сейчас сложно сказать, на каком языке говорили эти кимвры сразу после прихода в Британию. Возможно, что кельтский язык был воспринят ими от местного населения позднее.

И уж, конечно, мы обязаны вспомнить кимвров, напавших вместе с тевтонами на Римскую империю и пришедших с Ютландского полуострова. На каком языке говорили союзники тевтонов, сказать сложно. Старая историческая школа считала их германцами. Сейчас же все больше ученых склонны видеть не только в кимврах, но и в тевтонах первоначальных кельтов! Однозначно сейчас решить этот вопрос фактически невозможно.

Напомним только, что все древние авторы единогласно считали киммерийцев потомками самого старшего сына праотца Иафета — Гомера. Необходимо серьезно относиться и к мнению ряда авторов, которые считают киммерийцев родственным скифам племенем. Аккадская версия персидских царских надписей знает киммерийцев как саков на западе современного Туркестана. Они обитали к северу от Окса и назывались «гимир», или «гиммири». Саки — восточная ветвь скифов, известны персам как киммерийцы. Факт более чем значительный. Наверное, на первых порах в киммерийский союз входили и праславянские племена и кельты на западе. Но костяк действительно могли составлять фракийцы. История донесла до нас глухие предания о вековечной вражде скифов и фракийцев. Уж не являлась ли эта вражда отзвуком того киммерийского погрома, который учинили скифы. Кроме этого большинство ученых склонны видеть в потомках крымских киммерийцев племя тавров, к антропологическому описанию которых мы сейчас и перейдем. Краниология тавров достаточно изучена, и мы можем судить об их расовом облике. У тавров широкое распространение получил понтийский антропологический тип, он характеризуется мезо- или брахикранией, крупными размерами продольного и поперечного диаметров, высотным диаметром, широким и средневысоким лицом с высоким и узким, сильно выступающим носом с хорошо профилированным переносьем. Именно примесью таврского элемента объясняется брахикрания, встречающаяся у скифов Крыма. Однако надо учитывать, что есть серии черепов, которые рисуют тавров Крыма как европеоидный мезокранный, грацильный вариативный тип с узким или среднешироким лицом.

Очень важен для нас факт, что именно тавры, а не скифы определили основной антропологический тип средневекового неславянского населения Крыма! Тавры ограничили с юга контактную зону скифов с эллинами Причерноморья. К какому же расовому типу принадлежали, собственно, скифы? В настоящее время накоплен значительный краниологический материал из скифских могильников.

Первые данные по скифам из Среднего Приднепровья и скифам Причерноморья были опубликованы Г. Ф. Дебецем (1948 год). Материал позволял сделать очень важный вывод о большом сходстве черепов скифов с черепами палеометаллической эпохи тех же территорий. Это неумолимо свидетельствует об этногенетической автохтонности скифов для всего огромного скифского ареала обитания. Имеющиеся различия в наклоне лба, степени развития надбровья и величине скулового диаметра соответствуют обычному направлению эпохальной изменчивости. Интересно, что серия из Причерноморья, скифы-кочевники, отличаются от скифов-пахарей из Среднего Приднепровья большим разнообразием: здесь наряду с долихокранными формами прослеживается примесь брахикранных европеоидных форм. Отмеченная в эпоху бронзы (катакомбная культура) примесь брахикранов продолжает существовать и в скифское время. Однако имеющийся палеоантропологический материал не дает абсолютно никаких указаний на вторжение в этот регион новых расовых типов в скифское время, по сравнению с предыдущими эпохами!

Здесь мы вправе сделать несколько важных выводов. Во-первых, скифы-пахари Поднепровья, в которых ученый мир согласно видит древних славян, представляют длинноголовое нордическое население, генетически родственны остальным скифам и являются расово основополагающим типом для всех скифов. Наличие брахикранной примеси у скифов-кочевников Крыма мы можем объяснить двояко. Или это есть следствие поглощения остатков киммерийского населения, или, если киммерийцы представляли тот же расовый тип, что и все население региона в палеометаллическую эпоху, мы должны признать в скифах-кочевниках пришлые с востока родственные племена.

И действительно, две легенды, которые приводит в своей «Истории» Геродот о происхождении скифов, позволяют именно так и подходить к этой проблеме. По одной легенде, скифы — автохтоны, исконные жители своей страны, дети Геракла и змееногой дочери богини реки Борисфен. Изображение этой змеедевы русские носили до XIII века на медальонах, которые в археологии принято называть змеевиками, вместе с изображениями христианских святых. И хотя в Византии тоже бытовали змеевики с изображением медузы-горгоны, нельзя говорить о прямом заимствовании этого вида подвесок на Руси. Распространение змеевиков у русского средневекового населения объясняется лишь глубинной памятью языческих предков о змееногой деве — прародительнице всех скифов.

Другая легенда рассказывает о происхождении скифов из Азии, которая, впрочем, для людей античного времени начиналась прямо за Доном. Очевидно, что родственные остальным скифам скифы-кочевники пришли из-за Дона и были носителями своеобразного антропологического типа с примесью брахикранных (короткоголовых) форм черепа, что роднит их с сарматами. Но даже несмотря на этот факт, антропологи констатируют большое морфологическое сходство скифов Нижнего и Среднего Поднепровья и Крыма, отмечая небольшие различия между ними только локальными вариантами одного и того же расового типа. Важно, что черепа скифов-пахарей, праславян из Среднего Поднепровья наиболее до-лихокранны (длинноголовы), с более четко выраженным рельефом. Поражает и значительное сходство скифских черепов с палеометаллическими краниологическими сериями древних и еще единых арьев с территории Украины. Несомненно, что и скифы-пахари и царские скифы Нижнего Днепра и Крыма были одним народом, автохтонного происхождения.

Следует сказать и еще об одном значительном факте, который проливает свет на загадку внезапного «исчезновения» из истории столь могущественного и огромного народа, как скифы. Отметим, что если в античное время в Среднем Поднепровье жили скифы-пахари, а в Крыму царские скифы, то в IX веке уже нашей эры на тех же землях, в Поднепровье, живут поляне-русь, подданные князей Аскольда и Дира, а в Крыму проживает русь черноморская, тоже славяне. Византийцам была известна и столица этой азово-черноморской Руси — город Руссия на Керченском полуострове. Именно эти русы и составили в дальнейшем славянское население русского княжества Тьмутаракань. И именно эти русы генетически были прямыми потомками царских скифов, как и поляне-русь Несторовой летописи были прямыми потомками скифов-пахарей.

И никуда скифы не исчезали. Древняя Византия, называя русов скифами, была прекрасно осведомлена об этом факте, не в пример современным историкам.

Трудно сказать, почему наши ученые советского периода столь старательно игнорировали этот лежащий на поверхности факт. Зачем понадобилось выдумывать группу «североиранских языков» немецкому научному миру в XIX веке, предельно понятно. Эти «североиранцы» создавались в истории с той же самой целью, что и украинцы-самостийники в политике, направленной против России. Стояла четкая геополитическая задача оторвать скифское историческое наследие от славянства и доказать своего рода историческую «нелегитимность» расширения Российской империи до земель Северного Причерноморья, Сибири и Средней Азии, некогда занимаемых единым скифским племенем, называвшим себя, как свидетельствовал Геродот, сколота-ми — сынами коло-солнца! Мотивация немецких ученых, по крайней мере, понятна. Но мы-то с вами со школьной скамьи помним слова из «Слова о полку Игореве», что Даждьбожьи внуки, внуки солнца, это — мы, русские! И вся этногенетическая история региона убеждает нас в этом. Да, скифы-сколоты — это мы!

Загадочный скифский язык

Ни древние эллины, ни древние персы и словом не обмолвились о том, что язык скифов напоминал бы им язык действительно ираноязычных мидян и персов. А ведь в то время отличия гипотетического североиранского наречия от иранского должны были быть столь невелики, что воспринимались бы древними как единый язык. Но этого-то и не было. Насколько логичней объясняется наличие иранских форм, слов и имен собственных в языке восточных славян только общностью происхождения арьев на территории, где в дальнейшем обитали только славяне. И немногочисленные «иранизмы» в славянских языках, возможно, есть реликт общеарийского единства, чьим коренным племенем и прямым наследником после миграции многочисленных арийцев на Восток и на Запад остались именно восточные славянские племена.

Очень важно здесь отметить, что индоарийских параллелей в языке славян значительно больше, чем иранских. Иранские же можно считать крайне незначительными. А если бы скифы были иранцами, при столь долгом соседстве со славянами мы наблюдали бы прямо обратную картину языковых влияний на славян Приднепровья. Кроме того, даже в именослове богов скифов, который донес до нас Геродот, современная исследовательница Н. И. Васильева не без основания видит реликтовые формы именно индоарийских языковых форм, но никак не иранских. По свидетельству Геродота, скифский царь Иданфирс признавал своими владыками только верховных скифских богов: Папая и Табити. В иранском пантеоне аналогий именам этих богов нет. Зато индийский материал предоставляет нам возможность сравнивать скифскую богиню огня Табити с дочерью индоарийского божества Савитара, Тапати, бывшей в браке с мифическим царем Самвараньей.

Говоря о попытках определить язык древних скифов, мы должны учитывать, что языковеды выделили пласт славяно-иранских схождений (изоглосс). Это слова из сферы морали, права, медицины, быта: Сварог, Хоре, Вий, Рарог, Симаргл, бог, див, ящер, вера, ирий, рай, небо, святой, ватра (огонь), вопить, ворожить, гадать, гатать (заклинать — близко к иранскому «гата»), жертва, могила, писать, слово, чары, чаша, благо, зло, мудрый, сором, честь, вет («извет», «совет», «вещать»), вина, рота (клятва), гой (здоровый), хворый, мир. Польские термины «szatrzyc» (колдовать) и «poezwara» (чудовище) также родственны иранским изоглоссам.

Важно, что все эти изоглоссы — общеславянские. Некоторые из этих слов известны (в несколько иных формах) и другим индоевропейским народам. Все это говорит только о том, что и речи не может идти о заимствовании этих «схождений» у скифов. В противном случае, параллели могли быть только у восточных и южных славян. Мы же наблюдаем, что все эти изоглоссы явно появились во времена общеславянского единства, задолго до VIII века до н. э., когда скифы стали заселять и обживать Южное Причерноморье. Более того, если некоторые из этих форм известны и другим индоевропейцам, то мы можем говорить лишь о большом пласте лексики у славян, оставшейся со времен общеарийского единства. Эти изоглоссы отнюдь не свидетельствуют о том, что скифы якобы говорили на североиранских наречиях.

Здесь мы можем вспомнить и доводы в пользу славянского языка древних скифов замечательного ученого XIX века Юрия Венелина.

Венелин был уверен, что ключ к загадке, на каком языке говорили скифы, лежит в области города Томи, на побережье Черного моря, за Дунаем, в том самом городе, где отбывал ссылку знаменитый римский поэт Овидий. Кстати говоря, Венелин был одним из первых, кто считал имя «сарматы» или «савроматы» для целого народа нарицательным, а не настоящим этнонимом. Он справедливо указывал, что с древнегреческого языка этот древний этноним переводился как «ящероглазые», точно так же как «меланхлены» — это те, кто носят черные одежды. Не беремся судить, как не брался и Венелин, что имелось в виду под «ящероглазостью» сарматов, согласимся, однако, что те, кто был для римлян таковыми, для греков оставались скифами. Здесь уместно привести и такую параллель. Те, что для римлян был галлами, для греков являлись кельтами. А речь шла всегда об одном и том же народе.

Венелин упоминает древнего автора «Истории» Халкокондила. Этот византиец в третьем томе своей книги описывает Черную Сарматию — южнорусские земли и Белую Сарматию — Север Руси. Причем в Черной Сарматии находятся города: Москва, Тверь, Киев и Чернигов. А Новгород расположен севернее Белой Сарматии, под которой следует разуметь Белую Русь. Далее ученый указывает на очень примечательный факт.

Дело в том, что древние авторы Страбон и Птолемей всю массу сарматского народа очень четко отделяют от его иноплеменных соседей, и вся эта масса вписывается только и исключительно в древнеславянскую территорию. Знаменитые византийцы: Анна Комнин, Никифор Вриений и Киинам согласно называют Русь в XII веке уделом тавро-скифов. И их тавро-скифы точно соответствуют сарматам Страбона и Птолемея. Патриарх Фотий называет росов одним из самых кровожадных скифских племен.

Со времен императора Ираклия, то есть с VII века, византийцы устойчиво называют славян скифами, используя оба наименования как синонимы, тем более что тогда «славяне» не было собирательным именем для всего славянского мира, а таковыми были имена скифов и сарматов. Безусловно, скифами называли тогда же и готов, и аваров, и болгар. Но для этих народов это был собирательный, географический термин. Для славян же он явно носит следы устойчивого этнонима. Так лидера известного восстания против иконоборческих императоров Исаврийской династии Фому византийские авторы знали как выходца из славянского рода, одновременно указывая на его скифское этническое происхождение!

Получается, что древние авторы были хорошо знакомы с этим народом, и, называя его скифами, не просто отдавали дань литературной моде на античное подражание, но следовали четкой традиции именно так называть совершенно определенный и узнаваемый народ. В этом невозможно усомниться.

Так вот, вслед за Венелиным укажем, что с древних пор в Малой Скифии существовала епархия с центром в городе Томы. Аббат Валафрид Страбо около 840 года писал, что «слышал от верных братий, что у некоторых скифских племен, преимущественно у томийцев, и доселе на их же языке отправляется Богослужение».

Итак, в IX веке византийцы и европейцы знают какой-то скифский язык, донесенный богослужением из древности. Вопрос: с каких пор он в употреблении в епархии, что можно сказать про эту епархию вообще?

Поэт Овидий в первом веке говорит, что при нем почти все горожане говорили по-сарматски в этом городе. Причем именно на одном, сарматском языке, говорили и горожане, и приходящие из-за Дуная геты, и прочие сарматы. Иногда поэт утверждает, что все кругом говорят по-скифски, ставя знак равенства между скифами, сарматами и гетами.

По работам императора ромеев Константина Багрянородного мы знаем, что и в X веке в Томах была епархия во главе с архиепископом. Константин говорит об этом так: «Скифский архиепископ в Томах».

Этот скифский архиепископ известен уже с IV века. Это значит только одно.

Население в Томах, по крайней мере с IV века, не менялось. На самом деле мы можем говорить о том, что оно там не менялось со времен Овидия. Население это скифское. Таковым оно осталось и в X веке, когда византийцам стали известны русы из Киева.

У византийских авторов, хорошо знакомых с языком населения Томы, нет сомнения, что и население этого города и пришельцы с Днепра суть одни и те же скифы, говорящие на одном наречии.

Автор церковной истории Гермий Созомен Саламинский писал в «О вероисповедании скифов и епископе этого города» (речь идет о Томах): «Говорят, что и скифы по той причине придержались того же исповедания (православного). Этот народ имеет много городов, сел и замков, но между ними важнейший — Томы, город обширный и богатый у берегов морских… Древний у них закон, который и доселе хранят, чтобы всеми Церквами этого народа управлял один епископ». Созомен писал свой труд при преемнике императора Валента, бывшего у скифов в этом городе, и при увидевшем их недовольство тем, что пытался навязать томийцам арианскую ересь, императоре Феодосии Великом. Венелин пишет, что патриарх Фотий в IX веке в своем Окружном послании в разные епархии против латинского filioque в Символе веры хвалит истинное православие скифов Томитанской епархии, которых называет русь. Ученый считает, что речь идет именно об этой епархии, и не о какой иной нам не известной епархии у русов.

В действительности, именно наличие этой древней скифской епархии, известной чуть ли не со времен Первого Вселенского собора в Нике, может объяснить и наличие Евангелия, писанного по-русски, которое нашел в Херсонесе, у одного крещеного руса, св. Константин Философ в IX веке. Перевод Евангелия на язык новообращенных варваров — вещь в истории исключительная. Имена таких подвижников распространения христианства известны. Не известен только автор русского перевода. Странное дело. Может быть, имя его забыто за древностью сего деяния, совершенного для новокрещенных скифов в Малой Скифии. Это более чем вероятно. Кажется, Венелин нащупал абсолютно верное и единственно возможное решение вопроса о природном языке скифов. Впрочем, в этом вопросе нужны дополнительные исследования.

Что касается именослова скифов, то и здесь ученый сделал интереснейшее наблюдение, которое историческая наука по непонятным причинам проигнорировала. Знаменитую царицу массагетов, которые разбили персидского царя Кира, звали Томирис, или Томира. Венелин открыл, что в хранившихся в Бухарестской митрополии синодиках XV–XVI веков содержится по крайней мере тридцать упоминаний имени Томира. Более того, он лично неоднократно встречал это имя у болгар!

Патриарх Фотий

К сожалению, ученый не проследил корни этого имени, то ли это имя исконно славянское, то ли принесено болгарами во Фракию. Впрочем, учитывая, что древние болгарские имена почти не сохранились в славяноболгарском именослове, будет естественнее и это имя считать за исконно славянское, вполне древнее.

Теперь подробнее рассмотрим вопрос о единстве скифского племени, вопреки утверждению о якобы собирательном названии «скифы» для различных этнических племенных образований степи и лесостепи Причерноморья.

Напомним, что вслед за академиком Б. А. Рыбаковым многие историки согласно видят в скифах-пахарях славян.

И опять же, вслед за Рыбаковым, искусственно разделяют славяноязычных, по их убеждению, пахарей от царских скифов, которых они причисляют к гипотетическим «североиранцам». Однако сам Геродот не дает ни малейшего основания к такому разделению скифов по языковой и этнокультурной принадлежности. Описывая войну скифов с Дарием — царем персидским, Геродот свидетельствует, что, узнав о покорении фракийцев и о переправе Дария через Дунай, скифы отправили свои стада и кибитки с женами и детьми на север (возможно, в землю скифов-пахарей!) и начали выяснять свои отношения с союзниками. Савроматы, гелоны и будины обязались вступить в войну с персами. А вот невры, агафирсы, меланхлены, тавры и андрофаги отказались от союза в войне против могущественных персов.

Наиважнейший факт внутренних взаимоотношений племен скифского мира.

Во-первых, Геродот не выделяет из общей массы скифов земледельческие племена. Это говорит о том, что все скифы были единым племенем и единой политической силой. Участие в войне на стороне скифов савроматов, будинов и гелонов тоже, скорее всего, свидетельствует о близкородственных отношениях этих племен внутри Скифского квадрата. Геродот же прямо говорит, что буквально все скифы называли сами себя сколотами, а имя скифов получили от эллинов. Геродот нигде не говорит об отличии языка сколотов-пахарей от царских скифов!

В то же время Геродот осведомлен о незначительном диалектическом отличие языка савроматов от всех остальных скифов. Современный знаток иранских языков В. И. Абаев пишет, что «такие термины (в реконструируемом им языке скифов), как название ярма и некоторых его частей, бороны, колеса, серпа, овса, урожая, ступы, несомненно, ведут к европейским языкам и чужды остальному иранскому миру».

Единый скифский народ

Вернемся к свидетельствам антропологии. Нам очень важно очертить расовые границы именно скифского антропологического типа. Для этого нам необходимо выяснить расовые особенности их ближайших соседей на западе и востоке, как мы уже сделали это в анализе антропологических параметров тавров Крыма, живших на южных рубежах Скифии.

На западе скифские антропологические черты ясно прослеживаются до Приднестровья. Далее начинаются земли с антропологической точки зрения отличных от скифов фракийцев.

Труднее определить восточные рубежи скифского расового типа. Здесь пограничная зона проходит по территории Среднего Дона. Серии даже чисто скифских черепов здесь выделяются своей круглоголовостью, что отличает их от черепов жителей Поднепровья, и от брахикранных савроматов Поволжья, саков Средней Азии, занимая среди мезо-брахикранных групп скифов Средней Азии и Сибири крайнее положение. Возможно, этот антропологический тип принадлежал загадочным меланхленам Геродота, но это пока лишь только предположение.

Для полноты картины мы обязаны рассмотреть расовые характеристики ближайших родственников скифов — воинственных сарматов, которые, по легенде, произошли от скифских мужчин и женщин из племени белокурых воительниц — амазонок. Кроме этого надо вспомнить и многочисленные свидетельства древних авторов о том, что сарматы образовались после похода в Азию «царских» скифов, где скифы приняли в свои ряды часть ираноязычных мидийцев, ставших частью сарматского племенного союза. Именно от этих потомков, выходцев из Мидии, и происходят ираноязычные средневековые ясы — современные осетины, входившие впоследствии в аланский племенной союз, чьи главенствующие племенные образования, в отличие от ясов, никак нельзя считать ираноязычными!

Перейдем к антропологическим особенностям сарматов. Начало I тыс. до н. э. — в Крыму характеризуется преобладанием длинноголового массивного типа с небольной примесью мезодолихокранных (среднедлинноголовых) и брахикранных (короткоголовых) черепов. Долихокранное скифское население заметно преобладает над брахикранным таврским. Однако начиная с I тыс. до н. э. брахикранные черепа с узким лицом прослеживаются как в могильниках тавров, так и скифов. Подобные аналогии есть и на Северном Кавказе, где брахи-кранное население, но уже с широким лицом, начинает доминировать начиная с этого же времени. Именно этот антропологический тип ученые связывают с савроматами. И именно влиянием сарматского расового типа объясняется преобладание брахикранных вариантов в средневековом Крыму в отличие от античного периода. Например, основу народонаселения Херсонеса составили две резко отличные по крови группы племен — долихоцефальная и резко брахицефальная, причем примесей между ними было сравнительно мало, и они как будто жили в бытовой своей жизни особняком.

Очень важно, что подобные же расовые различия сохраняются и в Средние века в совсем другом регионе. В средневековой Волжской Булгарии, в районе нынешнего Цимлянского водохранилища, в могильниках четко различаются славянский долихокранный тип и брахикранный сарматский, но уже с небольшой монголоидной примесью. Именно сарматские расовые отличительные признаки легли в основу антропологического типа средневековых волжских булгар.

Интереснейший факт — царя Волжской Булгарии арабские авторы часто называли царем славян. Здесь будет уместно сделать маленькое отступление от магистральной скифской темы. Еще в XIX веке усилиями немецкой антропологической школы было обоснованно доказано, что первоначальные арийские племена на своей прародине отличались относительной антропологической гомогенностью. Это были высокие, сильные, светловолосые и светлоглазые люди с характерной для них долихоцефалией. В отношении роста, а также цвета волос и радужной оболочки глаз спорить не приходится.

А вот по отношению к поголовной длинноголовости древних арийцев необходимо сделать ряд серьезных уточнений, базируясь на новейшем антропологическом материале. Этот материал позволяет усомниться в гомогенности черепного показателя у древних арийцев, что, впрочем, нисколько не свидетельствует об изначальном или последующих расовых смешениях арийских народов с иными расовыми группами.

На примере скифов мы уже видели наличие короткоголовых примесей в гомогенном скифском населении, преемственно и неизменно прослеживаемых в течение тысячелетия и никак не связанных с инорасовым влиянием. Приведем последовательно ряд интересных фактов.

Около ста черепов минойского времени, найденных на острове Крит, были в 1939 году изучены антропологом К. Куном. Средний черепной указатель для серии равен 72 единицам, хотя встречаются и брахикраны. Ученый усмотрел причину увеличения брахикрании в Греции и на островах во вторжении воинственных дорийцев с севера — предков храбрых спартанцев. Известно, что именно дорийцы отличались от остального эллинского населения светлой кожей и русыми волосами. Также и нордические культуры Германии неолитического периода отнюдь не были гомогенными. Некоторые группы хоронили своих покойников коллективно в мегалитических могилах, другие — на регулярно распланированных кладбищах. Поразительно и разнообразие керамики у разных групп населения. Но главное — в могилах встречаются как долихокранные, так и брахикранные черепа.

Многие белокурые индоевропейцы были в древности и являются по настоящее время брахицефалами. К этому же типу принадлежали люди, похороненные в «круглых курганах» на Британских островах около 1500 года до н. э. Это были представители древних кельтских племен. Кроме того, именно этот антропологический тип зафиксирован у всех древних кельтов Европы и умбро-латинов Италии. Азиатские представители нордической расы в древности тоже были светловолосыми брахицефалами, например савроматы. Наконец, в Германии, России, Скандинавии и Литве, в тех самых районах, откуда представители нордической теории черпают свои самые мощные аргументы, брахицефальный элемент существовал еще в неолитическое время. Эта же проблема озадачила ученых при поисках антропологического материала, безусловно, относящегося к древним хеттам Анатолии.

Со времени открытия блестящей цивилизации хеттов в Малой Азии ученых заинтересовал вопрос, как выглядели древние хетты.

Дело в том, что на древних памятниках этой цивилизации можно четко выделить по крайней мере два разных расовых типа населения хеттского царства. В глаза бросается резкое различие между «арменоидным» типом с большим крючковатым носом и покатым лбом (как у знаменитых бегущих фигур из Язылыкая, у стража ворот в Богазкее или у золотой фигурки хетта из Британского музея) и более плоскими, прямыми физиономиями сфинксов в том же Богазкее и статуэток, найденных там же. То, что существовало два типа хеттов, видимо, подтверждают египетские, очень тщательно и реалистично выполненные памятники. Египтяне также передают два совершенно разных типа хеттов. Мы вполне можем быть уверены, что «арменоидный» тип представляет основную массу автохтонного населения Малой Азии, племен хатти, хурритов и других аборигенов, тогда как прямые лица относятся к немногочисленному индоевропейскому правящему классу.

Это очень важные факты, которые позволяют вычеркнуть из предполагаемых областей, где ученый мир пытается найти прародину индоевропейцев, Малую Азию и Закавказье, где автохтонное население коренным образом отличалось антропологически от пришлых завоевателей-арийцев.

Изучение черепов, найденных в различных поселениях Анатолии, показывает, что в 3-м тыс. до н. э. в Малой Азии преобладал длинноголовый, долихоцефальный тип, а число брахицефалов было крайне незначительно. С определенной долей уверенности мы можем отметить, что до прихода индоевропейцев длинноголовый тип мог принадлежать племенам хатти, родственным хурритам и относящимся к долихокранному типу автохтонного населения Малой Азии. Во 2-м тыс. до н. э. доля брахицефальных черепов возрастает в Анатолии до 50 %. Но ни в том, ни в другом тысячелетии брахицефальный элемент не принадлежит «арменоидному» расовому типу, который является гипербрахицефальным, с уплощенным затылком. «Арменоидный» тип начинает доминировать в Анатолии с 1 — м тыс. до н. э. Брахицефальный расовый тип пришельцев имеет некоторое сходство с европейским «альпийским» типом и мог принадлежать только завоевателям индоевропейцам, которых в исторической науке принято называть хеттами, при том, что мы так и не знаем, как они называли себя сами. Точно такая же картина наблюдается и для Ирана и Ирака, где антропологического материала имеется несравненно больше. И там брахицефальный тип связывается с волной индоевропейского вторжения мидийцев и персов.

В то же время антропологический материал, полученный в результате раскопок «Страны городов» на Южном Урале, в Аркаиме, расположенных в ареале андроповской археологической культуры древних индоевропейцев, живших в этом регионе со 2-го тыс. до н. э., показал, что антропологический тип древних андроновцев был ярко выраженным европеоидным. Краниологический тип характеризуется длинным и довольно высоким черепом, что сближает население Аркаима со скифами Причерноморья. Средний рост взрослых мужчин устанавливается в пределах 172–175 см, женщины немного ниже — 161–164 см. Ростовые показатели заметно ниже, чем у западных соседей-андроновцев — индоевропейцев абашевской и фатьяновской антропологических культур. Население «Страны городов» отличалось хорошим здоровьем, что свидетельствует в пользу адаптированное™ населения к новому ландшафту, находящемуся, впрочем, недалеко от ареала прародины.

Вопрос об изначальном краниологическом типе древних и единых индоевропейцев требует дальнейшего изучения. Думаю, у нас нет никаких оснований говорить априори об инорасовых влияниях на индоевропейцев до их массового переселения. Вероятное решение этой проблемы лежит в плоскости предположения, что в результате случайного подбора в одних группах нордических арьев стали преобладать долихоцефалы, а в других — брахицефалы.

Заметим, что зачастую оба варианта в разных пропорциях встречаются в одном нордическом светлоокрашенном племени. Для скифской темы важно, что у праславян Приднепровья и скифов Крыма преобладающим был долихокранный тип. Отметим, что древние племена культуры боевых топоров и шнуровой керамики, заселившие (или населявшие) север Восточной Европы от Камы до Скандинавии, были рослыми долихоцефалами, генетически связанными с населением Поднепровья. Вспомним еще раз античного ученого Клавдия Галена, который писал о светлых и высоких германцах и сарматах как об «одном скифском племени».

Несомненно, антропологические особенности германцев и сарматов были очень схожими, что и неудивительно, если эти племена индоевропейцев произошли от единых предков — племен культуры боевых топоров и шнуровой керамики. Здесь необходимо сделать единственное замечание. Гален под сарматами подразумевал, конечно, славянские племена, соседствовавшие в его время с германцами. Важно отметить и «скифский след» в проблеме происхождения скандинавов. Саги однозначно говорят о прародине северных германцев — это Великий Свитьод, или Великая, Холодная Швеция. В конце XVIII века, после публикации древних скандинавских саг, с обилием географических и исторических преданий, стало понятно, что сами скандинавы страной предков называли Великий Свитьод (срав. русск. «свивать гнездо»), что по-древнескандинавски можно перевести и как «великий улей». Страна эта называлась также Скандик, что означает «богатая страна» (срав. древнерусск. «скот» — богатство, слово, которое в несколько ином значении и сейчас существует в русском языке). Великий Свитьод скандинавских преданий — это «купол мира», откуда берут начало великие реки: Даугава (Западная Двина), Дюна (Северная Двина), Данпар (Днепр), Данаис (Дон), Данува (Волга), она же, возможно, древнерусский Дунай, как обоснованно считает профессор Р. А. Доманский.

Позднее название Дунай было перенесено на западноевропейский Истр. Именно с «купола мира» скандинавы под предводительством Одина начали свой путь к Балтийскому морю и, переплыв его, прибыли на новую землю. Память о священной стране предков была увековечена на новой родине, на которую скандинавы и перенесли древнее название Скандик, а первый очаг в ней получил имя Малый Свитьод. Холодная Швеция — Великая Скифия была родиной племен боевых топоров, поэтому мы вправе рассматривать расовый тип скифов-пахарей как исходный нордический тип для всех северных европейцев, в том числе и скандинавов.

И памятуя о своих скифских корнях, древние скандинавы после христианизации считали себя потомками Магога, сына Ноя, потомками которого древние авторы единодушно считали скифов. Континентальные германцы Средневековья считали себя потомками старшего сына Ноя — Гомера, точнее, его сына Ашкеназа. Однако имя этого старшего сына праотца Гомера, внука Ноя, также связано с проблемой происхождения скифов. И если древние евреи считали только Магога отцом скифских племен, то древние ассирийцы именовали скифов — ашкузы.

Мы должны помнить, что древние скифы не просто носители ярко выраженных нордических черт, они носители расовых особенностей, присущих некогда единому арийскому племени в его изначальной чистоте. И это не случайно, если учесть, что скифы — автохтонное население общеарийской прародины, прямые наследники двух сыновей Ноя — Гомера и Магога. Воистину, скифы — мы, да, азиаты — мы. Азиаты не в обыденном понимании, а в сакральном смысле. Ведь Азия, или Асия, — это родина скандинавских богов асов, приведших свой народ в Малую Швецию из Великой.

Мы можем выстроить следующую схему расселения арийцев из прародины по многочисленным антропологическим данным, чего раньше не делалось. Центр протоевропейского расового ствола занимали племена — носители долихокранных и мезодолихокранных форм черепа, из которых впоследствии произошли протославяне, протобалты и протогерманцы.

Периферию центрального долихокранного ствола занимали племена — носители переходных мезокранных форм с примесью брахикранных вариантов. В процессе дальнейших миграций, в результате естественного отбора возобладали брахикранные формы строения черепа у большинства окраинных племен арийского мира. На Западе — это белокурые и короткоголовые племена кельтов, латинов и других италийцев, греков-дорийцев, фракийцев, а на Востоке светловолосые же брахицефалы: саки, сарматы, массагеты, древние хетты и иранцы. Тем не менее четкая генетическая связь, через переходные мезокранные формы, с долихокранным расовым стволом, у всех перечисленных племен абсолютно неоспорима.

Еще раз отметим для себя главные открытия антропологов по поводу исходного физического типа древних скифов, чтобы двинуться дальше, на север, в священную Гиперборею, где в конечном итоге лежит главная отгадка нашего изначального происхождения.

Итак, скифское население Неаполя, крымской столицы поздних скифов, удивительным образом антропологически идентично скифам Приднепровья. В дальнейшем этот же расовый тип, без изменения, встречается у полян и русов средневековой Киевской земли. Это значит, что всеми нами уважаемый мэтр русской истории Б. А. Рыбаков был не прав, разделяя скифов-пахарей и царских скифов на два разных этноса, славянский и иранский.

Черепа скифов характеризуются долихокранией. Размеры мозговой коробки средние или, скорее, большие! Лишь поздние серии черепов из Неаполя Скифского в Крыму отличаются большей короткоголовостью и грацильностью, что объясняется эпохальной изменчивостью и явным сарматским влиянием.

Археологический след и антропологический тип

Что касается археологии, то скифы были, безусловно, носителями срубной культуры, имевшей распространение в Северном Причерноморье. На основе точных антропологических данных, как мы уже говорили, скифы Украины, во всяком случае в основной своей массе, не являются потомками пришельцев из Азии.

Физические типы скифов Причерноморья и лесостепи идентичны. Никаких принципиальных различий в сериях черепов степных скифов и их собратьев из лесостепной зоны нет!

Таким образом, несмотря на локальные различия в абсолютных размерах лицевого скелета и степени выраженности надбровья, все исследователи скифский антропологический тип характеризуют как европеоидный долихокранный (с небольшой примесью брахикранных черепов), являющий собой «переживание» во времени протоевропейского типа. Вот этот протоевропейский тип и станет нашей путеводной нитью еще дальше, в глубь веков, к искомому арийскому расовому единству.

В распоряжении антропологов есть значительный материал раннего, среднего и позднего палеолита. Здесь мы будем отчасти пользоваться общепринятыми в научном мире датировками, но сразу оговоримся, что мы должны воспринимать эти датировки как условные ориентиры, и привлекаются они нами лишь для того, чтобы выстроить вертикальную ретроспективную схему генетической преемственности населения Восточной Европы в исторически обозримом прошлом.

Основной палеоантропологический материал происходит из европейской части России. Наибольший интерес представляют остатки скелетов из стоянок Костенки, Воронежской области и Сунгирь, Владимирской области. На стоянке Костенки найдены останки двух детей и двух взрослых мужчин. Череп одного взрослого мужчины напоминает по своим характеристикам позднепалеолитических кроманьонцев Западной и Центральной Европы, что и неудивительно, если учитывать библейскую традицию, по которой эти земли были даны в удел одному сыну праотца Ноя, Иафету, и заселялись в то время действительно близкородственными человеческими коллективами.

В 1956 году у восточной окраины города Владимира, на высоком берегу реки Клязьмы в том месте, где в нее впадает ручей Сунгирь, археологи обнаружили стоянку людей, живших здесь в неимоверно суровых условиях резкого похолодания, в эпоху позднего палеолита. Ученые считают, что люди пришли сюда около 30 тыс. лет назад (воздержимся от обширных комментариев датировки, отметив, что библейская традиция отрицает возможность столь древнего зарождения человечества), в один из климатических оптимумов молого-шекснинского «межледниковья», заселяя освободившиеся от ледника просторы Русской равнины.

Раскопки дали уникальный археологический материал. Сходные стоянки на Среднем Дону: Костенки-1, Стрелецкая, Волковская позволили специалисту О. Н. Бендеру выделить на Русской равнине костенковско-сунгирьскую историко-культурную область. Но, что еще более важно, эта общность подтверждается и антропологическим материалом. Одна археологическая подробность этой культурной и расовой общности очень важна для нашего исследования. На многих позднепалеолитических стоянках (Авдеево, Костенки-1 и т. д.) от Дона до Среднего Дуная найдены женские фигурки «женщины-родоначальницы», имеющие много общих деталей. Перед нами археологически зафиксированное единство и свидетельство продвижения населения от Дона к Дунаю, но никак не наоборот, если судить по датировкам находок. Этот факт весьма значителен в вопросе определения прародины всех индоевропейцев, носителей нордического расового типа.

Поднимаясь от глубокой древности к скифскому времени, мы попадаем сначала в мезолит. В 1953 году, во время разведывательных археологических работ близ села Васильевка Днепропетровской области, на левом берегу Днепра, был обнаружен могильник, оставленный людьми, жившими здесь в каменном веке, мезолите, по датировке, сделанной учеными, в 5—4-м тыс. до н. э. Люди, погребенные в могильнике Васильевка, относятся к европеоидной расе, но отличаются от современного населения массивностью: большей длиной мозговой части черепа и гораздо более широким лицом. Могильник того же времени, 5—4-го тыс. до н. э., был открыт и севернее, в Латвии, на берегу озера Буртниеки, в устье реки Руя. Было вскрыто 302 погребения, относящихся к мезолиту и неолиту. В результате проведенного исследования были выделены два морфологических варианта. Один из них — европеоидный, резко долихокранный со среднешироким, высоким, сильно профилированным лицом и выступающим носом. Этот протоевропейский тип был в то время широко распространен на обширной территории от Поднепровья (стоянки Васильевка 1–3) до северо-запада современной территории Германии. Перед нами картина расселения арийских народов от Днепра на запад, представленная исключительно антропологическим материалом.

Другой расовый подтип латышской стоянки: долихо-мезокранный, с большим широким и уплощенным лицом. В этих черепах не обязательно усматривать свидетельство влияния иного населения. В нем можно видеть, как считают антропологи, черты сохранившегося древнего недифференцированного типа. Большой антропологический материал для нашей темы предоставляют стоянки древних людей эпохи неолита.

На берегу Днепра, в районе порогов, в 1949–1952 годах был обнаружен крупный поздненеолитический могильник. Он находился в центре села Вовниги, Солонянского района Днепропетровской области. Черепа из Вовнигского могильника характеризуются очень крупными размерами и хорошо развитым рельефом. Вместимость мозговой коробки, на зависть потомкам, живущим в век компьютерной дегенерации, очень велика. Череп длинный, высокий и массивный. Лоб широкий и наклонный. Лицо резко профилированное, очень широкое, средней высоты. Орбиты низкие и широкие. Носовые кости выступают сильно, профиль спинки носа прямой, реже вогнутый. Черепа Вовнигского могильника принадлежат к кругу древних европеоидных форм и по многим признакам имеют морфологическое сходство с позднепалеолитическими группами Европы. Своеобразие черепов из надпорожных могильников проявляется в повышенной массивности и увеличении ширины лица, при сравнении с синхронными и более древними краниологическими сериями, сохраняющими общие черты протоевропейского типа, что позволяет выделить надпорожную серию в особый надпорожно-приазовский вариант протоевропейского типа, чьими прямыми генетическими наследниками будут поздние скифы.

В числе особых признаков, характерных для неолитического населения Надпорожья, обращает на себя внимание исключительно хорошее состояние зубной системы. Для неолитического населения Западной Европы кариес — явление обычное. Это очень красноречивый факт.

Как отмечал классик немецкой антропологической школы Людвиг Вольтман — кариес свидетельствует: во-первых, о расовом смешении, во-вторых, о том, что этноплеменная группа попадает в иные климатические условия, в иной этнокормящий ландшафт, по сравнению с той средой, в которой складывался их расовый тип. Племя переходит на другое питание, что сказывается на зубной системе. Таким образом, в неолите нордические европейцы еще не адаптировались в Западной Европе, а также там начался постепенный процесс метисации с коренными насельниками запада и юга Европы, представителями иберийской или средиземноморской расы.

Этот процесс метисации пришельцев, индоевропейцев и автохтонов Европы и дал начало многим народам Европы.

В неолите в Надпорожье-Приазовье жили группы генетически родственных племен, относящихся к днепровско-донецкой культуре. Многие ученые именно этой этнокультурной группе приписывают изначальное приручение лошади. Прирученная лошадь для верховой езды и для колесниц, в дальнейшем — «визитная карточка» всех индоевропейских народов и культур, сложившихся под их прямым влиянием. В связи с этим интересен и еще один неолитический могильник.

В 1956 году на левом берегу Днепра, над затопленным сейчас Вольным порогом, был найден могильник, относящийся к памятникам уже упомянутой выше днепровско-донецкой культуры, которая была распространена на территории Надпорожья в 5—3-м тыс. до н. э. Могильник представлял собой родовой некрополь, в котором проводились захоронения на протяжении нескольких поколений. Черепа из могильника исключительно большие, массивные, с сильно выраженным мышечным рельефом, имеют длинную и довольно широкую мозговую коробку. По черепному указателю — на границе мезо- и долихокрании, что в этом плане сближает их с «недифференцированными» черепами из латышского могильника, о котором было сказано выше. Лоб у черепов Вольненского захоронения в среднем широкий, покатый. Лицо очень широкое и высокое, ортогнатное, сильно профилированное в горизонтальной плоскости, альвеолярный прогнатизм выражен умеренно, клыковые ямки глубокие. Орбиты низкие. Нос высокий, средней ширины, сильно выступающий. Нижняя челюсть сильно выступающая и массивная. Весь комплекс признаков позволяет определить антропологический тип населения, оставившего Вольненский некрополь, как протоевропейский, не имеющий аналогий в неолите Западной Европы и Передней Азии, то есть автохтонный и исходный для исторических индоевропейцев. Эти данные позволяют нам исключить не только Малую Азию, но и Западную Европу из числа гипотетических прародин арийских народов. Черепа Вольненского могильника обнаруживают преемственность к черепам из Вовнигского могильника, а также с долихокранными вариантами из могильника Васильевка-2 и относятся к «надпорожно-приазовскому» варианту исходного протоевропейского расового типа. Как уже отмечалось, это единство типа населения Надпорожья связано с широкой распространенностью днепровско-донецкой культуры.

Итак, мы установили несомненную синхронность и взаимосвязанность между двумя процессами: распространением протоевропейского расового типа на запад из Причерноморья и миграциями индоевропейских племен в том же направлении, реконструируемых по материалам археологии, лингвистики, исторических источников, на основе мифологических сказаний племен, говорящих на различных языках индоевропейской семьи. Под эти многочисленные свидетельства мы подвели этногенетическую базу, основу, позволяющую впервые связать многочисленную и разрозненную информацию воедино, в непротиворечивой концепции расселения арийцев с прародины.

Основываясь на богатейшем антропологическом материале, мы выяснили, что исторической базой, эпицентром процесса миграций индоевропейцев была территория, известная впоследствии как Великая Скифия, очерченный Геродотом Скифский квадрат, уже тогда приуготовленный Провидением стать со временем подножием престола Всевышнего на земле в историческом воплощении Святой Руси. Известно, что индоевропейцы расселялись не только на запад, но и в восточном направлении. Есть ли подтверждения нашей гипотезе на востоке, подтверждения не только этнокультурного, лингвистического характера, которых немало, но и антропологического. Дают ли антропологические данные, полученные на востоке, нам право отстаивать свою гипотезу о Скифии как о прародине всех индоевропейцев? Такие данные есть, и они не только не в противоречии с нашей концепцией, но и ясно свидетельствуют о том, что Азия не могла являться тем «ульем», из которого происходили все индоевропейцы.

В Северной Туркмении, в юго-западной части древней Присары, камышской дельты Амударьи, на возвышенности Тумек-Кичиджик, в 1972 году был обнаружен древний могильник. Раскопки этого памятника дали уникальный палеоантропологический материал, относящийся к кельтеминарской культуре неолита. Всего было вскрыто 37 погребений. Могильные ямы были неправильной овальной или капельной формы, узкие, в редких случаях — прямоугольные. Умерших клали на подсыпку из охры на спину, руки вытянуты вдоль туловища, головой на северо-восток.

Серия черепов из могильника в основном мезокранная, с большим продольным и поперечным диаметрами. Лица средней высоты, широкие, мезогнатные, хорошо профилированные в горизонтальной плоскости. Нос выступающий, орбиты широкие при малой и средней высоте. Но, самое главное, по мнению антрополога Т. А. Тимофеевой, черепа из неолитического могильника Тумек-Кичиджик сходны с северными протоевропейскими черепами! Перед нами группа тех арийцев, которая начала свое миграционное движение из Восточной Европы на восток, тех, что вскоре после Среднеазиатской «остановки» достигли в своем движении Иранского плато, Инда и Ганга и встретили там аборигенов-дравидов.

Рассмотрим здесь и более поздний антропологический материал, полученный из погребений саков, или шаков, как их называли в Индии, из рода которых был знаменитый мудрец — шакьямуни, он же принц Сидхартха-Будда. Небольшой могильник саков был найден в долине реки Или в Казахстане. Черепа саков из этого могильника характеризуются средними размерами продольного и поперечного диаметров, брахикранны, имеют относительно низкий свод, хотя есть и долихокранные черепа. Лица в основном средневысокие, но широкие, хорошо профилированные в горизонтальной плоскости, нос резко выступает, орбиты низкие и широкие, переносье и надбровье средневыраженные.

Сакские племена занимали огромную территорию Средней и Центральной Азии от Приаралья до Восточного Туркестана, от Балхаша до Алтая и Памира. Они входили в одну культурно-историческую общность скотоводов, распространившуюся в VII–IV веках до н. э. от степей Причерноморья до Южной Сибири и Китая (Динлины). Эти племена попадали на страницы древних трактатов под именами скифов, сарматов и саков. Прямая преемственность по отношению к этой историко-культурной общности имеется и у более поздней культуры белокурых усу ней на территории Семиречья, на Тянь-Шане и в Прииртышье, у сарматов Сибири и Восточной Европы. Сакам были присущи европеоидные признаки андроновского антропологического типа и близких ему форм все того же протоевропейского антропологического типа, наблюдаемого у древнего населения тазабагьябской, скифской-срубной и андроновской культур эпохи бронзы.

Напомним, что именно андроновцы были строителями городов на Южном Урале, известных по находкам в Аркаиме и Синташте. И именно андроновский, в основном брахикранный тип светлоокрашенных арьев Урала, лег в основу расового типа савроматов и саков, генетически связанных с древними носителями кельтеминарской культуры по всем основным антропологическим признакам.

По поводу этнонима «шаки» мы можем привести еще одно поразительное свидетельство. Оказывается, албанские соседи называли раньше сербов и македонских болгар Skja, Skjeji, то есть славянами, произнося первый звук как «ш». Ну как тут еще раз вослед А. Блоку не воскликнуть: «Да, скифы» мы! — Воистину шаки — мы!

Оставляя Азию, вернемся в Восточную Европу, в бронзовый век, время, непосредственно предшествовавшее расцвету собственно скифской эпохи на этих землях. И прежде всего нас интересует фа-тьяновская этнокультурная общность, родственная другим культурам «боевых топоров и шнуровой керамики», распространившимся от Скандинавии до Урала. От скифских степей мы удаляемся в лесную зону Русской равнины.

В советской историографии этносы леса и степи были искусственно разделены и противопоставлены. Ниже вы убедитесь, что исходя из антропологического материала не представляется никакой возможности разрывать связь между культурами леса и степи в предскифскую и скифскую эпоху, а тем более противопоставлять носителей этих культурных и природно-ландшафтных ареалов единого индоевропейского мира. Фатьяновские племена во 2-м тыс. до н. э. распространились по Русскому Северу от Псковского озера и верховьев Западной Двины на западе до реки Вятки на востоке, от верховьев Десны до устьев Суры, Свияги и Цивиля на юго-востоке и от Пензы на юге до Северных Увалов в Вологодской области на севере, то есть до самых мифических и реальных Рипейских гор, за которыми лежала страна блаженных — Гиперборея.

Иными словами, фатьяновцы занимали северную половину той территории, которую древние авторы знали как Скифию, и покрывали почти полностью территорию сложившегося позднее Русского государства. Уже одно это заставляет нас подозревать в фатьяновцах предков не мифических «восточных балтов», а восточнославянских племен, живших на этих землях издавна. Если вспомнить Геродота, то мы также увидим, что будины скифского времени, по крайней мере территориально, жили в границах фатьяновского культурного ареала.

Многочисленные племена фатьяновцев имели единый антропологический тип, что крайне важно для нашего исследования. Фатьяновцам серьезное внимание уделили еще антропологи императорской России, например знаменитый ученый с мировым именем А. П. Богданов.

В советское время известный антрополог Г. Ф. Дебец в книге «Палеоантропология СССР» охарактеризовал тип фатьяновцев как долихокранный и считал его близким к типу населения культуры боевых топоров Эстонии и юга Финляндии, протобалтийских племен индоевропейцев. Могильники фатьяновцев: Балановский, Кузьминский и Шишовский дали краниологические серии долихокранного типа со среднешироким и средневысоким лицом. Краниологическая коллекция, полученная в результате раскопок Д. А. Крайнова в 1975 году, позволила антропологу Р. Я. Денисовой более четко определить антропологический тип фатьяновцев. Характерной их особенностью является гипердолихокрания, обусловленная очень большими размерами продольного и небольшими поперечного диаметра. В целом лицо средневысокое и среднеширокое. Большинство черепов имеют сильную горизонтальную профилировку. Высота и ширина носа средние, однако нос сильновыступающий, с высоким переносьем. Переводя эти параметры на язык классической немецкой антропологической школы, перед нами — гипернордический народ.

Археология связывает происхождение фатьяновцев с Восточным и Западным Причерноморьем. Антропология подтверждает эти выводы. Археологи, культурологи и историки пришли к еще одному важному выводу. Фатьяновская культура оставила глубокий след в хозяйственной, культурной и духовной жизни местных народов. Об этом красноречиво свидетельствуют многочисленные археологические, лингвистические и этнографические данные. Пережитки медвежьего культа, существовавшего у фатьяновцев, в котором медведь почитался как покровитель скота, сохранился до нашего времени именно на землях восточных славян, на землях, заселенных ранее фатьяновскими племенами.

Необходимо здесь вспомнить и культовую священную медведицу, которую натравили на князя Ярослава Мудрого кривичские волхвы на том самом месте, где впоследствии был основан город Ярославль. На гербе города красуется та самая медведица. Отметим, что культ этот был каким-то образом связан со славянским богом Велесом, при капище которого и содержалась кудесниками эта медведица. Любопытное совпадение — вся культура племен боевых топоров Восточной Европы названа по могильнику у села Фатьяново, недалеко от нынешнего Ярославля! Интересны и орнаментальные мотивы, известные со времен фатьяновцев. Например, изображение знака солнца на наличниках и фронтонах крестьянских изб в пределах Волго-Окского междуречья, бытующее и поныне, прослеживается непрерывно через славянское Средневековье этого региона в глубь веков, до эпохи культуры боевых топоров и шнуровой керамики фатьяновского типа.

Мы должны себе четко представлять, что вопреки старому мнению ученого мира народы, которым суждено покинуть арену Истории, гибнут без следа. Они еще могут передать иноэтничному населению технические навыки материального производства, но они не в силах оставить по себе наследников всего комплекса религиозных и культурных представлений. Верно и обратное, чужой народ ничего не может наследовать из духовного и культурного наследия предшественников. Как правило, новый народ появляется в Истории со своим мировоззрением, со своей особой религиозностью и со своей определяемой ценностной системой духовного мира, культурой. При этом картины не меняются даже и отношения типа «побежденный — завоеватель». Синтеза культур в этом случае тоже не получается. Определенная унификация возможна лишь в правовой сфере, но и она носит поверхностный характер. Душа народов остается неизменной, и они уносят ее с собой в могилу, не оставляя в наследство иным племенам. Поэтому, если символы, связанные с духовной областью исторической культуры бытуют долгое время на одной и той же территории, мы вправе подозревать, что и население этой территории имеет генетическую преемственность к своим отдаленным предкам.

Когда мы видим удивительное повторение скифского звериного стиля на археологических памятниках, в книжной миниатюре Новгородской земли, мы можем говорить о генетических потомках скифов в этом северном крае. Когда мы знаем, что знаменитая легенда из Геродотовой «Истории» о том, как возвращавшиеся из похода царские скифы победили плетками восставших рабов, удивительным образом воскресает в Новгороде, где та же легенда рассказывается о древнерусских дружинниках, вынужденных с плетками в руках брать Холопий городок, что недалеко от Хутынского монастыря, мы не можем допустить никакого иного объяснения, а должны просто признать факт тысячелетнего бытования одного и того же мифологического наследия у одного и того же племени.

Вспомним, что и легендарные праотцы Словен и Рус, основатели первых славянских городов — Словенска Великого, предтечи Великого Новгорода, и Русы, ныне Старой Русы, пришли в эти земли, согласно древним преданиям, из Скифской страны! И не случайно в древней легенде о белом клобуке святого римского папы Сильвестра, присланного в Новгород, как символ того, что городу суждено стать оплотом православия в мире, северорусский город назван Скифополем.

Заканчивая наш антропологический экскурс от времени скифов в глубь времен, возвращаясь в обратном направлении, мы подошли к той странной исторической эпохе, когда скифы вдруг неожиданно и в одночасье, неким таинственным образом, как бы «исчезают» из истории. По крайней мере, именно так трактует судьбу скифов традиционная академическая наука, которая, вопреки всеобщему убеждению о ее непогрешимости, давно и, кажется, безнадежно опутана путами собственных мифов и предубеждений.

Итак, нас убеждают, что скифы исчезли, оставив потомкам свои богатые могилы. Однако антропологические данные говорят о другом. Заметим, что антропология выгодно отличается от археологии тем, что изучает не серии черепков и материальных остатков бытовой культуры, а генетическую преемственность населения, изучает непосредственно историю человека. Антропологические данные убеждают, что народ, который с палеолита живет на своей фактической прародине и сохраняет устойчивый комплекс расовых черт, присущий протоевропейскому расовому стволу, не мог исчезнуть между III–V веками н. э., да и никуда и не исчезал.

Рассмотрим интересный могильник у села Николаевка-Казацкое Херсонской области на Украине. Могильник датируется интересующим нас временем, это I–III века н. э., преддверие времени, когда византийские историки фиксируют славян-антов на этих территориях. Было вскрыто 206 могил с 310 погребениями. Захоронения проводились в склепах-камерах, грунтовых и подбойных могилах. Ученые сразу заговорили о морфологическом сходстве людей, оставивших могильник Николаевка-Казацкое, с населением Неаполя Скифского. Отметим, что именно во II–I веках до н. э. сарматские племена почти вытеснили скифов из обширных степей Восточной Европы в Северное Причерноморье.

Такую картину нам рисуют исторические источники. Археология свидетельствует, что к этому периоду многие кочевые племена скифов переходят к оседлому образу жизни и начинают заниматься в основном земледелием. На Нижнем Днепре, где расположен памятник Николаевка-Казацкое, и на южном Буге возникают мелкие города. Наибольшего расцвета достиг Неаполь Скифский в Крыму. Археология Неаполя Скифского тоже наглядно свидетельствует о родственных связях древних скифов и поздних славянорусов. После раскопок Неаполя археолог П. Н. Шульц писал: «В жилых помещениях скифской столицы Крыма… находили красивые пластинки из резной кости, которыми украшались скифские ларцы. Узоры, с любовью выполненные скифскими народными резчиками, живо напоминают по своему характеру русскую резьбу по дереву». И далее: «…жилище с характерной крышей, навесы которой защищают стены от стока воды. На коньке крыши вертикально поставлена стрела, по сторонам ее как бы вырезанные из дерева головы двух коней, обращенные мордами в разные стороны. Все это живо напоминает нам русскую избу с такими же резными коньками на такой же крыше». В склепах скифского некрополя археологами были обнаружены прекрасные росписи, и на одной из них изображен бородатый скиф в высокой шапке, в мягких сапогах. Широкополый кафтан на нем с откидными рукавами точно повторял покрой древнерусского кафтана. Комментарии, как говорится, излишни.

Варлаамо-Хутынский монастырь

Периодически скифские цари заключали мирные договоры или союзы с сарматскими племенами, а некоторые скифские племена, оставшиеся в степях Восточной Европы, сливались с сарматами, которые были родственны им и по языку и по происхождению. Однако, основываясь только и исключительно на палеоантропологическом материале из могильника Николаевка-Казацкое, ученые пришли к выводу, что хотя люди, оставившие могильник, вероятно, и имели контакты с сарматами, но это очень слабо отразилось на их антропологическом типе. Гораздо сильнее эти контакты прослеживаются в отдельных элементах бытовой культуры.

Население, оставившее бескурганный могильник Николаевка-Казацкое, унаследовавшее антропологический тип скифов, приняло участие в формировании населения Черняховской культуры, а через Черняховский этап в формировании славянских племен Среднего Поднепровья — полян и русов. Возможно ли после этого все еще не доверять генеальной интуиции поэта: «Да, скифы — мы!»

Мнение историков о том, что сарматское нашествие будто бы совсем уничтожило скифское население, в корне не верно еще по ряду причин. Во-первых, апостол Андрей пришел с проповедью Благой Вести в земли, занятые по преимуществу сарматами, как полагают историки, но вся страна все равно носила имя Скифии для античного мира и в их глазах была населена все теми же скифами. Во-вторых, есть неоспоримые свидетельства того, что имя царских скифов доживает до гуннского нашествия. Скифы выступали в роли союзников гуннов. Так, по договору с гуннами со стороны римлян ежегодно выплачивалось по 700 литров золота «царским» скифам. Так было при гуннском царе Руе, а при его сыне Аттиле положение для римлян еще более ухудшилось в этом смысле. Историк V века Приск Панийский употребляет не только эпитет «царские», но и характерную черту — всегда быть на лошади при решении важных вопросов на советах. На советы гуннских вождей, как пишет Приск, приглашались и «царские» скифы.

Ученые давно отметили, что все, что касается собственно скифских обычаев и культуры, как ее описывают древние авторы, выделявшие скифов в чисто гуннской среде, например традиции деревянного зодчества (дворец Аттилы), особенности одежды — все это носит чисто славянские культурно-бытовые черты. Так что вообще странно, как наука умудрилась похоронить скифов и затем сарматов при молчаливом, впрочем, согласии их живых потомков. Конечно, нам не обойти вниманием сообщение античного историка Полибия о том, что «эти последние (сарматы) много лет спустя, сделавшись сильнее, опустошили значительную часть Скифии и, поголовно истребляя побежденных, превратили большую часть страны в пустыню». Эти сведения донес до нас Диодор. Но речь, конечно, идет о войне, когда роль царствующего племени в лице воинской знати перешла от собственно «царских» скифов к новому племенному союзу сарматов, а точнее, к самому сильному из сарматских племен — роксоланам — русам.

Мы не можем на основании антропологических данных сделать заключение о поголовном истреблении скифов, чьими потомками являются затем поляне киевские и ряд других южнославянских племен. Пройдет затем еще совсем немного времени, и скифы-поляне сольются в один славянский народ с сарматами-роксоланами, и на арену истории выйдет могущественная Русь. И современная археология уже откажется от концепции массовых этнических миграций в Причерноморье и признает, что археологические культуры: катакомбная, срубная, зарубенецкая, Черняховская, «погребальных полей» — есть непрерывная цепь культур, переходящих одна в другую.

Северный исток

И теперь, когда мы, основываясь исключительно на антропологическом материале, показали несомненную генетическую связь древних скифов и поздних славян, подкрепим нашу теорию многочисленными историческими, лингвистическими и археологическими свидетельствами. И начнем мы с рассмотрения замечательного труда нашего соотечественника, В. В. Битнера, одного из многочисленной плеяды русских немцев, интеллектуальное подвижничество которого еще не оценено по достоинству.

На рубеже XIX и XX веков он издал книгу, написанную в популярной манере: «Кто мы и откуда…». Однако легкий писательский стиль автора нисколько не умаляет значимости его научных выводов. Интереснейшее замечание делает В. В. Битнер о курганах: «Вне пределов России о курганах не знают почти ничего. Установлено, что часть курганов принадлежит позднейшему каменному веку. Таковы, например, курганы могильника, открытого В. С. Передольским возле деревни Коломцы Новгородского уезда. Любопытно, что в насыпях находят иногда под погребениями более поздней эпохи (бронзовой) гробницы, относящиеся к каменному веку».

Отметим сразу, что курганы, конечно же, известны и за пределами России. О курганах эпохи викингов знают в Скандинавии. Курганные насыпи известны и в землях древних кельтов. Но курганные насыпи, подобно скифским «царским» могилам, и сопки новгородского севера все равно представляют собой вполне уникальное историческое явление. Захоронения каменного века, которые Битнер называет курганами, представляют собой загадку. В таком точном значении слово «курган» — в смысле высокой могильной насыпи, вероятно, неприменимо к захоронениям каменного века.

Уникальным для курганной культуры Русского Севера является факт родовой принадлежности курганов и использования их в качестве родовых усыпальниц путем позднейших захоронений и подсыпки земли на протяжении нескольких веков. Этот же феномен описывал В. С. Передольский, исследуя погребения в древних первобытных курганах в Коломцах. Этот же обычай мы видим и на примере знаменитой Олеговой могилы в Ладоге, которая использовалась как родовая усыпальница с VIII по X век. Особая курганная погребальная культура скифов нашла свое продолжение у древних славян, что еще раз свидетельствует в пользу генетического родства этих племен. Описывая архаичные курганы Русского Севера, В. В. Битнер свидетельствовал: «Эти могилы представляют собой большие насыпи, под которыми на значительной глубине находится ряд ям и в каждой из последних по 1–3 скелета. В большей части случаев, как показывают раскопки графа Бобринского, скелеты согнуты, и число их доходит до тринадцати в одной гробнице. Черепа принадлежат к длинноголовому типу».

Последнее замечание крайне важно для нашего исследования, так как этот факт красноречиво свидетельствует о едином антропологическом типе на всем восточноевропейском пространстве в неолите от озера Ильмень до Северного Причерноморья. И еще раз отметим, что именно в неолите берет начало устойчивая традиция, дожившая до XIII века на Руси, использовать курганные насыпи в качестве своеобразных «родовых склепов» на протяжении очень длительного времени.

Переходим непосредственно к скифской теме. В. В. Битнер писал: «Загадочным является часто упоминаемый греками народ скифы, о котором последним говорил Страбон, живший около Рождества Христова, а после того имя скифов исчезает. Впрочем, Нестор говорит, что по Днестру до Дуная и моря жили тиверцы, уличи и многие другие славянские племена, земли которых назывались греками Великая Скуфь, но почему она носила у них такое имя, он не знал.

По словам Геродота, жившего за 500 лет до н. э., к северу от Черного моря жили скифы и нейрон (жмудь, литва). Какой же это удивительный народ, о котором сами славяне ничего не знают?

Это тем более удивительно, что 700 лет спустя после Р. Х. на скифских землях живут славяне, о которых летопись выражается как об искони живущих на всем пространстве между Ильменем и Черным морем».

Эту цитату необходимо снабдить уточняющим комментарием.

Греки в действительности называли не земли, а именно тиверцев и уличей Великая Скуфь. Во-вторых, В. В. Битнер считает нейроев, или невров, описываемых у Геродота, балтами, а современные ученые, во главе с Б. А. Рыбаковым, славянами.

Однако в свете того, что современной исторической наукой выявлено два очень важных факта касательно древней истории балтов, а именно их поздний выход к Балтийскому морю, где до них на землях современной Литвы и Латвии, как убедительно доказывал Шахматов, о чем поговорим ниже, жили древние славяне, и особые контакты между фракийскими языками и балтийскими, выявленные недавно филологами, теория В. В. Битнера о том, что жители Белорусского Полесья, невры, были балтами, выглядит плодотворной для дальнейшего изучения. Впрочем, историки Б. А. Рыбаков, А. Д. Удальцов и другие видят в неврах венедскую группу славян и лишь андрофагов относят к балтам.

Если бы балты изначально жили на современных землях Прибалтики, их контакт с фракийцами мог происходить только через посредство славян, отрезавших бы их в таком случае от ареала фракийцев. Однако лингвисты говорят о непосредственных контактах.

Интересно, что для древних литовцев белорусское население это — гуды, то есть готы, пришельцы с севера, откуда, собственно, и пришли в Прибалтику германцы-готы, хотя теперь расселение этих племен обратное, и литовцы живут севернее белорусов.

Уход готов из Прибалтики вместе со славянским населением на юг через земли невров каким-то образом вынудил их уйти на север, к Балтике, где они поглотили остатки готского и славянского населения и стали предками литовцев и латышей. Об этом этапе становления балтийских племен рассказывают и их самые древние предания.

Рассмотрим некоторые особенности литовского и белорусского населения с антропологической точки зрения. Во-первых, для нас интересно сообщение, оставленное графом Кибургом, начальником госпиталей Тевтонского ордена, прибывшего в Вильно в 1397 году. Католический епископ Литвы Андрей Васило сделал Кибургу свои замечания относительно своей паствы. В этих замечаниях есть определенная тенденциозность. Епископ любит свою католическую литовскую паству и с неодобрением относится к преданному православному исповеданию русскому населению. Со слов Васило, Кибург рисует следующую картину. Литовцев он описывает народом высокого роста, темносоволосыми, честными и весьма способными к военному делу. Русины же, по его словам, менее ростом, рыжеволосы и вообще несимпатичны. Впрочем, в отличие от литовцев, русины не склонны к пьянству и более зажиточны, а их женщины более целомудренны. По поводу роста, кажется, епископ выдает некую групповую особенность за общий антропологический признак, что некорректно.

Из других источников мы доподлинно знаем, что русские и поляки всегда отличались высоким ростом. Впрочем, видимо, в Вильно осели русины так называемого полесского типа — низкорослые блондины.

Для нас любопытно здесь вот еще что. Безусловно, идеалом красоты Средневековья и более позднего времени был темный брюнетический тип европейца. Но, кажется, не только ради любви к литовцам епископ наделяет их «модными» антрополигическими чертами. До сей поры в Литве известен очень темный тип людей, и именно чистых литовцев. Это выдает определенное южное происхождение части балтов. Видимо, тот средиземноморский антропологический пласт, который выделяют многие антропологи в Прибалтике, вошел не в состав венедов, как считал А. Г. Кузьмин, а как раз в состав балтов. И может быть, легенда о римских переселенцах, которые заложили основы литовской народности, не лишены рационального зерна? Интересно, что в XVII веке хорват Юрий Крижанич в своей книге «Политика» сетовал на то, что славяне, а он имел в виду прежде всего своих соотечественников и западных славян, не слишком красивы по сравнению с западными европейцами.

Не было среди соотечественников Крижанича жгучих брюнетов, которыми гордились в XVII веке Испания, Франция и Италия, не было и ярких блондинов. С сожалением Крижанич говорит, что его соотечественники — все шатены с серыми глазами, редко голубыми. Для нас же это интереснейшее свидетельство того, что в позднем Средневековье основным антропологическим типом западных и южных славян был так называемый среднеевропейский, со многими признаками, который роднит этот тип с нордическим. Мода на брюнетов приходит и уходит, а антропологические признаки славянских народов остаются, показывая их историческую преемственность к древним северным предкам. И то, что для Крижанича было некрасивым, для других иностранцев и в другое время было признаком того, что славяне внешне очень красивые люди. Возможно, Крижанич как католик, живший в православной Московии, получивший западное образование, получил вместе с ним и комплекс определенной неполноценности перед западноевропейцами, столь характерный для западного славянства в целом и вовсе неизвестный русскому народу в то время. Вернемся к литовцам и их соседям, белорусам.

В сборнике 1882 года «Живописная Россия», посвященном Белой Руси и Литве, есть примечательные строки: «У белоруса русые, часто почти белые волосы, серые, светлые глаза… вообще наружностью белорусы отличаются как от великоруссов, так и от литовцев и латышей. Они среднего роста, от 2 аршин 3 вершков до 2 аршин 7 вершков и редко до 8 и 9 вершков. Волосы русые, лицо большею частью круглое… в молодости женщины очень красивы, но скоро стареются…».

Говоря о балтийских соседях белорусов, сборник отмечает: «Тяжелое прошлое наложило свою печать как на физиономию, так и на характер латыша. Он мрачен, задумчив, какая-то скорбь и как будто недовольство отпечатаны на его лице, в типичном отношении совершенно схожем с одноплеменными литовцем и пруссом. У него светлые глаза, русые волосы; он среднего роста, но статен и ловок… Многовековой гнет, конечно, имеет сильное влияние на характер латыша… Литовцы, за редким исключением, имеют волоса белокурые, в юности совершенно белые, доходящие почти до цвета жемчуга; в среднем возрасте и в старости волоса темнеют, но никогда не переходят в рыжий цвет. Глаза у большинства голубые. Нос большею частью античный, в прямой линии с челом. Лицо и тело цвета совершенно белого. Вообще, настоящий литовец физиономией разниться от белоруса, у которого черты более мужественныя, волоса большею частью темного цвета, также и глаза. Женщины литовские отличаются приятной наружностью… славятся своей красотой. Правильные черты лица, голубые глаза, белокурые волосы, гибкий стан отличают их от белорусских женщин, хотя между последними тоже много красавиц». Любопытно, что сведения о литовцах и белорусах XIV века прямо противоположны сведениям из XIX века. В древности перед нами предстают темные и мужественные литовцы и рыжие, невоинственные русины, в конце XIX века все наоборот. Впрочем, сведения о белорусах в «Живописной России» носят несколько непоследовательный характер, что внимательный читатель уже заметил. Интересно, что в XIX веке белокурость ассоциировалась с женственностью. Важно другое. Наряду с характерными нордическими чертами у литовцев имеется действительно сильная южная примесь. Причем темные литовцы значительно темнее своих темных белорусских соседей, и это нельзя объяснить влиянием переселенных в Литву из Крыма караимов.

Вернемся непосредственно к скифам. Действительно, В. В. Битнер подметил удивительный и необъяснимый факт. Вроде бы скифы были более тысячи лет южными соседями славян, а славянам о них никогда и ничего не было известно. Ни эпос, ни легенды не отразили даже поверхностного знакомства славян с чуждым ему иранским племенем. Наши летописи, в самой их самобытной части, не испытавшей влияния античной учености, не ведают в прошлом чуждого нам огромного и могущественного племени по соседству. Факт более чем удивительный. И еще, как уже отмечалось, в славянских языках можно отыскать множество параллелей с санскритом, языком индийских арьев, и фактически нет заимствований из иранской группы индоевропейских языков. Это тем более поразительно, что по признанию многих историков скифы-пахари, по их мнению, несомненные праславяне, принадлежали к единому культурно-бытовому миру «царских» скифов, кочевников, но влияние последних почему-то совершенно не отразилось в лексике, хотя, казалось бы, естественно, должно было иметь место проникновение иранских слов, связанных с бытом и военным делом. Однако этого не происходило. Почему? Ведь такое влияние обязательно бы происходило, если бы скифы разговаривали на североиранских диалектах. И единая скифская материальная культура на северных землях Причерноморья и Приднепровья существовала тысячу лет. А языковых заимствований нет.

Убежденные «иранисты» в отчаянии хватаются за три слова в русском языке, которые якобы заимствованы из иранских диалектов у скифов: «собака», «топор» и «хорошо». Тут же приводятся их славянские эквиваленты: «пес», «секира», «добро». Но кроме неуклюжей попытки оторвать славянское лексическое наследие от общего индоевропейского словарного фонда эпохи единства в этой попытке более ничего заслуживающего внимания усмотреть невозможно. Все эти несуразности улетучиваются как утренний туман под лучами восходящего светила, если спокойно, со смирением и без псевдоученой гордыни признать, что правы были наши предки, правы были и византийские ученые мужи, когда видели в скифах тех, кем они всегда были — славян. Для ученого византийского мира, для наших средневековых летописцев это был факт, не требующий никаких специальных комментариев.

И то, что византийцы называют русское войско Святослава в X веке тавроскифами, это не дань античной литературной традиции, как некоторые стараются это представить, это просто констатация факта, который в империи ромеев не вызывал никаких сомнений. Тавроскифы — это не вычурная фигура речи византийских историков, а безусловная историческая реальность. Есть и древний грузинский пергаментный манускрипт об осаде Царьграда русскими в 626 году (войском князей Лахерна и Лалоха), в котором говорится: «Осада и штурм великого и святого града Константинополя скифами, которые есть русские».

Вопреки сложным построениям Б. А. Рыбакова в его книге «Геродотова Скифия», где наш без кавычек выдающийся историк доказывает славянство скифов-пахарей и искусственно отрывает от них «царских» скифов, «отец истории» Геродот четко заявляет, что все скифы, и царские в том числе, называли себя сколотами, а не только скифы-пахари, как считает Рыбаков, и все сколоты говорили на одном языке. Мифический царь этих сколотое Таргитай, прародитель царских скифов, фигурирует в самом архаичном пласте русского былинного эпоса под именем Тарха Тарховича. В России была и старая боярская фамилия Тарховых.

Этимология этнонима «сколоты» совершенно верно возводится Б. А. Рыбаковым к культу солнечного диска у славян — «коло». Кроме этого филологи выстраивают цепочку преемственной связи этнонимов: «сколоты», «скальвы», «склавины», «словене». Но самое интересное, что группа новгородцев, поселившаяся в XVI веке среди саамов, на самом севере современной Норвегии, принесла местным оленеводам не только православную веру, но и самоназвание: сколты. И эти сколты до сих пор считают себя отдельным народом, неразрывно связанным с русской государственностью, не смешиваясь ни с норвежцами, ни с саамами, ревностно чтят память Иоанна Грозного, даровавшего им права на эти северные земли. В этнониме «сколты» слышится нечто, что отколото от единства, как в древности сколоты могли воспринимать своих полубожественных предков, отколовшихся от солнечного бога-прародителя. Вспомните «Слово о полку Игореве», где русичи воспринимают себя даждьбожьими внуками, внуками солнечного бога.

Историк А. Д. Удальцов считал, что автохтонное население Поднепровья никогда не менялось, лишь видоизменялся этноним этого единого народа: сколоты-паралаты, затем «споры-спалы», потом «поляне». Алазонов Геродота Удальцов считал предками южной ветви славянства. Еще раз возвратимся в геродотову Скифию. Когда царь скифов «царских», и остальных подвластных скифов Арианта, повелел каждому подданному принести наконечник стрелы, чтобы посредством такой своеобразной переписи населения узнать истинное количество скифов, то число наконечников потрясло воинственного царя. Он повелел отлить из них священный котел и поставить в центр своей земли. Этот географический центр с этого момента приобретал значение священного центра не только Скифии, но и универсума в глазах скифов. И вот что удивительно. Котел этот был установлен в земле скифов-пахарей.

Здравый смысл подсказывает, что царь не стал бы ставить столь священную реликвию в землю хотя и подчиненных, но чужеземцев. Скифы «царские» и скифы-пахари были одним народом сколотое, что, несомненно, доказывается всем антропологическим материалом, как мы уже убедились, скифов Крыма и Приднепровья.

В. В. Битнер приводит и еще один значимый довод в пользу идентичности славян и скифов. Этот довод может показаться ненаучным, но он имеет свою ценность в свете уже высказанной нами мысли, которая принадлежит О. Шпенглеру и развивалась в дальнейшем Ю. Эволой.

Очень важно визуальное восприятие человека человеком, при котором на подсознательном уровне, подчас иррационально, происходит молниеносное безошибочное определение «свой-чужой» по внешним этногенетическим признакам. И это не удивительно. Антропологи изучают кость — мертвую материю. Человек — существо живое, одухотворенное, и его раса в известном смысле есть совокупность всех духовно-психических и физических элементов и свойств его природы.

В. Битнер писал в связи с этим: «Существует еще одно соображение, почему следует считать скифов славянами. Раскопки скифских курганов-могил, рассыпанных по всей южной степной полосе, распространяющихся к северу за Каму и переходящих даже в Сибирь, показали не только знакомство этого народа с железом, золотом и бронзой, но и доказали полнейшую самобытность скифов. Особого, с этой стороны, внимания заслуживает одна скифская ваза, находящаяся в петербургском Эрмитаже. Изображенные на ней скифы — это типичнейшие русские мужики: бородатые лица, рубахи, перехваченные тонким пояском, штаны навыпуск или заправленные в сапоги». Можно считать такой подход малоубедительным, но все художественно одаренные люди XIX столетия сходились во мнении, что изображения древних скифов удивительно напоминают русских простолюдинов; не немецких, не персидских или турецких, не литовских или польских, а именно русских. Кратко коснемся и сарматского вопроса.

Сарматский вопрос

С XVI века славянские писатели и историки единогласно считали сарматов предками славянских народов Европы. Польская шляхта выводила своих предков от древних сарматских родов. Только в XIX веке этот вопрос стал дискутироваться, когда немецкие ученые предложили считать всех скифов и сарматов североиранскими племенами, что с радостью было подхвачено всем научным миром вопреки многим историческим свидетельствам и при полном игнорировании исторической памяти самих славянских народов.

В 1967 году русский историк и богослов протоиерей Стефан Ляшевский в своей работе «История христианства в Земле Русской», изданной вначале в русском зарубежье, пишет: «Появились новые методы в определении этногенеза первоначальных племен, населявших земли нашего Отечества (исследования сарматских черепов), давших совершенно неоспоримые доказательства того, что сарматы — это прямые наши предки и, следовательно, их история — наша история».

Сарматы пересекли реку Дон во второй половине II века и в своем продвижении на запад быстро достигли границы Скифии — Дуная. В это же время сарматское племя роксолан, оставаясь в междуречье Дона и Днепра, приняло участие в войне, которую вел в Крыму царь Митридат. Позади роксолан, по Страбону, жили аорсы, которые занимали левый берег Дона и Приазовье. Далее, на восток, жили алане. Плиний Младший пишет, что «имя скифов все переходит на сарматов… Между Борисфеном и Танаисом живут роксолане. За Танаисом аорсы и алане. Далее, на восток, за Каспийским морем — восточные или азиатские скифы».

Сарматы так же, как и древние русы, и как до них все скифы, поклонялись мечу, воткнутому в землю. Античные источники позволяют нам сделать заключение, что самыми большими сарматскими племенами были роксоланы и онтии, то есть анты. Профессор М. Ростовцев считал роксолан славянами, основываясь на анализе вооружения первых и преемственности в изготовлении шлемов и мечей в дальнейшем у славян и русских витязей по отношению к древним сарматским образцам.

Итальянский мыслитель, эзотерик и писатель Юлиус Эвола

Стефан Ляшевский так подытоживал свои изыскания: «Сарматы есть европейцы и не могли принадлежать ни к романским, ни к германским народам, а только к одной славянской ветви…». Есть древние свидетельства о двух группах сарматов в Венгрии. Сарматы (языги), которые были, возможно, иранского происхождения, пришли с Нижнего Дуная в Венгрию в 20–50 годах н. э. и здесь осели. Их история — это ряд непрерывных сражений с Римом. Под 334 годом мы сразу же читаем, что в их среде вспыхнула большая война. Причем одна сторона, называемая в источниках «подчиненными сарматами», восстала и прогнала за Дунай ранее свободных сарматов. Часть побежденных была принята Константином Великим в римских землях, другая часть бежала в Дакию. В низменности остались лишь «Sarmatae servi».

Этот факт засвидетельствован еще источниками конца IV — начала V века. Затем название «сарматы» здесь исчезает и появляется название «славяне». Историк Л. Нидерле считал, что зависимыми сарматами были потомки венедо-сарматов, а свободными и господствующими — ираноязычные языги. Сарматы-славяне победили и изгнали сарматов-иранцев с земель Дунайской низменности. Впрочем, мы вправе допустить, что в составе языгов, кроме ираноязычных яссов, могли быть и другие сарматские племена восточнославянского происхождения, то есть анты, которые впоследствии, приняв одновременно со склавинами обобщающий этноним «славяне» вместо «сарматы» от византийских авторов, разумеется, продолжали с родственными склавинами древнюю вражду.

Археолог В. А. Городцов еще в 20-х годах XX века собрал удивительный материал. Оказалось, что знаменитый русский мотив полотенец и вышивок, пришедший из языческой древности — богиня с воздетыми руками в окружении двух всадников, находит точные аналогии в древнем искусстве сарматов и даков!

А. Г. Силаев как специалист по древним геральдическим символам указывает «.. на идентичность некоторых сарматских орнаментов символам великороссов, всей богатейшей орнаментике нашего народного искусства, сохранявшего на протяжении многих веков мифологические представления арийской древности. Повсеместно используемый в резном убранстве изб и крестьянской утвари «громовой Перунов знак» донес до наших дней геометрию символа, чтимого на заре нашей эры сарматами… Декоративно-прикладное искусство Древней Руси несет в себе явные следы скифо-сарматского влияния. Это обусловлено преемственностью основных черт этнокультурных традиций, на протяжении десятков веков возникавших на одной и той же территории и естественным путем наследовавших друг другу.

Интересно, например, проследить метаморфозу спиральных символов, широко использовавшихся в украшениях скифо-сарматских женщин (воинственных амазонок?!). Помимо спиралевидных форм колец и браслетов, они использовали принцип спирали и в своих прическах, укладывая таким образом косы по бокам головы. Подобная символика, включающая обязательный средний элемент (каковым могло служить само лицо или украшение в налобной части головы), распространена на большой территории от Кавказа до Центральной Европы и относится к древнейшему культу священной триады — возможно, великой богини и ее детей — солнечных близнецов. Височные кольца в форме спиралей стали отличительным признаком племени северян (племени, наиболее близком сарматскому культурному кругу древности. — Авт.), на землях которых возникли Черниговское и Новгород-Северское княжества, а височные кольца иных конфигураций четко выделяли вятичей (у которых также обильно встречались спиралевидные украшения. — Авт.), радимичей, словен ильменских (новгородских), кривичей псковских и смоленско-полоцких». Здесь же необходимо отметить известное в геральдике совпадение некоторых именных знаков боспорских царей сарматского происхождения и средневековой польско-литовской геральдики. Не на пустом же месте развивалась средневековая польская легенда о происхождении шляхты от сарматов?

Древние авторы не видели разницы в скифах и сарматах, называя всю страну, впрочем, с достаточно устойчивой и хорошо известной им географией, по господствующему на всей территории племени. Сначала это были «царские» скифы, затем сарматы.

В то же время, как мы уже видели выше, население Скифии оставалось неизменным. Кроме всего прочего, в Средневековье те же племена называются у греков тавроскифами, или русами, и населяют те же земли, что и их скифо-сарматские предки.

Византийский историк Генесий, жизнь и литературная деятельность которого приходилась на время правления василевса Константина Багрянородного, упоминает под 854 годом входящих в состав императорской гвардии «таврических» скифов, которые, конечно же, были русами, как нам хорошо известно из других источников. Позднейшие хронисты, текст которых, однако, по мнению историка П. О. Карышковского, относится к источникам предшествующей эпохи, говоря о первом нападении русов на Константинополь, упоминают «грубый и дикий скифский народ рос», который, по их словам, «жил у северного Тавра».

Историк же Л. Диакон уже прямо относит к народу рос классическое имя тавроскифов. Сообщая об отправлении византийского посольства к киевскому князю Святославу, он выражается следующим образом о распоряжении василевса относительно посольства: «отправил к тавроскифам, которых в обычной речи именуют рос». В другом месте историк пишет о кровавых жертвоприношениях этих самых росов, которые он возводит ко времени философа от скифов Анахарсиса и даже Ахилла. Если источником сведений Л. Диакона об Анахарсисе, возможно, был Геродот, то в отношении Ахилла он дает точную ссылку: «Арриан пишет в своем Перипле, что сын Пелея Ахилл был родом скиф и происходил из городка под названием Мирмекион у Меотидского озера». Речь идет о герое «Илиады». У греков традиционно спутники Ахилла мирмидоняне прямо отожествлялись с Русью. В связи с этим Л. Диакон приводит следующие доводы: «Ясным доказательством скифского происхождения Ахилла служат покрой его накидки, скрепленной застежкой, привычка сражаться пешим, белокурые волосы, светло-синие глаза, сумасбродная раздражительность и жестокость… Тавроскифы и теперь еще имеют обыкновение решать споры убийством и кровопролитием». В своей истории Л. Диакон называет русов и просто скифами. Например, воинов Святослава он называл тавроскифами 21 раз, росами — 24 раза, таврами — 9 раз, а скифами — 63 раза, по данным П. О. Карышковского.

Не только византийский историк Л. Диакон называл русов тавроскифами. Хронисты XI–XII веков Скилица и Зонар согласно свидетельствовали, что «скифский народ рос жил у северного Тавра». Название «тавроскифы» появляется у поздних античных авторов; оно впервые засвидетельствовано у Птолемея, который помещал тавроскифов у низовьев Днепра, на Ахилловом беге, как раз там, где исстари жили «царские» скифы.

Таким образом, по традиции Л. Диакон, называя русь тавроскифами, отнюдь не привязывал их только к Таврическому полуострову, но и указывал на их исконное бытие и в низовьях Днепра. Византийский историк Прокопий из Кесарии четко разделял тавров и тавроскифов. И только последних позднее византийцы называли русами. В отличие от тавров, приставка «тавро» для скифов есть, по сути, лишь географический указатель. Чтобы еще яснее представить себе географию расселения тавроскифов, обратимся к агиографическому источнику IV века «Похвале святому мученику Фоке». Читаем в «Похвале»: «И все, даже скифы, как те, что обитают по ту сторону Эвксинского Понта, по соседству с Меотическим озером и рекою Танаисом, так и те, что живут на Боспоре, все дароносят вертоградарю Фоке».

Очень важно, что византийские авторы вообще избегают римского названия — сарматы. И хотя с исторической точки зрения у Танаиса в то время большенство населения было сарматским, греки определяли эти племена как скифов и тавроскифов, не усматривая этнической смены населения в этом регионе.

Для нас, русских, это чрезвычайно важно, так как именно у этих тавроскифов и проповедовал вначале апостол Андрей, перед тем как направиться в далекое путешествие на самый север этой огромной Скифии. Тавроскифия — это и есть древний третий центр Руси, о котором писали арабские географы, знаменитая Артания, или Арсания, названная так, возможно, по сарматскому племени аорсов, родственных роксоланам и аланам. Нельзя исключить и участие аорсов в походе алан на Запад и в Африку, с вандалами. Именно в Африке времен королевства вандальского появляется область Рузика. Птолемей располагал аорсов недалеко от борусков, племени, тесно связанного с Борисфеном — Днепром. В аорсах давно подозревали не иранское племя. Историк и этнограф С. П. Толстов полагал, что аорсы, как и роксоланы, не принадлежали изначально к иранской языковой группе, как об этом часто пишут традиционные источники. Местообитание аорсов — Артания, священная земля для русского самосознания. Здесь христианские ростки, посаженные Андреем Первозванным, никогда не усыхали до времен князя Владимира. У этих тавроскифов в Крыму был и свой перевод Евангелия, который видел святой равноапостольный Кирилл, Евангелие написанное «русскими письменами». Найдены как византийские и арабские, так и древнерусские свидетельства о том, что русы имели свою письменность до св. Кирилла и есть косвенные данные, взятые из договора князя Игоря с греками о том, что у них была «Иоаннова» письменность.

Наиболее вероятным автором русского перевода Евангелия и Псалтири, которые читал в Корсуне св. Кирилл, был тавроскиф, то есть рус, св. Иоанн, епископ Тавроскифии, известный в святцах как Готфский, по имени той греческой епархии, как считал Стефан Ляшевский, которая находилась в Тавроскифии. Византийский историк того времени восклицал: «Тавроскифы, которых мы обычно называем русами». Прямая связь скифов, сарматов, тавроскифов с русами в Крыму более чем очевидна. И связь эта устанавливается не только для Крыма, но и для русов Поднепровья и Волхова. Святой мученик Климент, папа римский, ученик апостола Петра, был сослан в Кор-сунь, где и принял венец мученичества. Его издавна почитали вторым после апостола Андрея просветителем скифов, вернее, тавроскифов Крыма. И, конечно, не случайно частицы мощей его были вывезены князем Владимиром в Киев, и один из первых каменных храмов северной Ладоги тоже строится в честь этого святого. Древние русичи чтили св. Климента как своего просветителя, хотя он и проповедовал только у крымских скифов. Вот вам еще одно ярчайшее свидетельство единства русов Крыма и Поднепровья, объяснимого только общим происхождением от древних скифов и сарматов.

Наши предки в преданиях старины

Далее мы переходим к очень важной теме происхождения словено-русского народа, теме, неразрывно связанной со скифским вопросом. Мы рассмотрим, какое отношение имели наши предки к первонасельникам Русского Севера, в которых мы вправе видеть древних и еще не разделившихся арийцев, с одной стороны, и еще раз обозначить этногенетические связи русских Севера со скифами Причерноморья, с другой.

В. В. Битнер приводит сведения интереснейшей «Летописи попа Ивана», о которой Карамзин отзывался как о подложной, ввиду предполагаемых им в ней пустых фантазий и олицетворении имен и местностей. Однако сейчас мы можем сказать по имеющимся у нас данным, что древнее летописание не всегда носило строгую историческую форму повествования в современном смысле или как у преподобного Нестора. Чаще это было собрание мифов, исторических повестей, легенд и религиозных, порой апокрифических текстов. Но именно в этих летописях до нас дошел богатейший материал по отечественной истории, переданный нам, потомкам, в легендарной форме, в своего рода шифре, который открывает свои тайны не всем, а только посвященным, продолжающим жить и дальше в энергетическом поле священной духовной традиции этноса.

Эти древние рукописные манускрипты воистину открывают нам «Атлантиду» древнейшей, сокровенной Руси. По этой причине В. В. Битнер серьезно отнесся к «Летописи попа Ивана», тем более что фактура этого эклектичного свода нашла отражение и в официальных летописях XVII столетия, например в Иосафовском сборнике, хранящемся в Румянцевской библиотеке и поныне. «Летопись попа Ивана» говорит о двух братьях — Словене и Русе, поселившихся на Ильмень-озере в незапамятные времена. Один из братьев основал город Русу, ныне Старая Русса, другой — град Словенск при самом истоке Волхова из Ильменя. Впоследствии Словенск был перенесен и назван Новым городом — Новгородом. Далее В. В. Битнер отсылает нас к трудам нашего замечательного соотечественника, новгородца — В. С. Передольского.

Самые полные сведения о древнейшей истории мы можем почерпнуть и в столь солидном источнике, как «Мазуринский летописец», официальном летописном своде XVII века, составленном в Московии Сидором Сназиным на основе многочисленных погодных записей, «Книга, глаголемая летописец великия земли Росийския, великаго языка словенского, отколе и в кои лета начата княжити».

Летопись начинается со статьи о Потопе под 2242 годом. Она прямо вела к следующему далее началу повести о правнуках Иафета Скифе и Зардане, поселившихся у Понта Эвксинского и основавших Великую Скифию. Далее летописец излагает повесть о скифских князьях Словене и Русе, «мудростию и храбростию в роде своем всех превзошедших», которые объединили враждующие племена и повели их заселять наследие Иафета: «части земли западнаго всего, и севернаго, и полунощнаго ветров». В повести поход Словена и Руса от Черного моря датирован 3099 годом. Рассказ говорит о 14-летнем хождении Словена и Руса «яко крилатих орлов» по вселенной, пока они не остановились в будущих новгородских землях, дав название тамошним рекам и озерам. В изначальной повести не было даты возникновения Словенска Великого, но Сназин учел 14-летнее хождение князей и определил его как 3113 год от Сотворения мира. Далее шел рассказ об освоении северных земель до океана и прославлении славян силой оружия в египетских, иерусалимских и варварских странах. Здесь речь идет о знаменитом скифском походе в Азию.

Для скифской темы важна и другая знаменитая легенда, приведенная в летописце. Повесть говорит о трех славянских и русских князьях, слух о которых «возгреме» в уши самому Александру Македонскому, самодержцу всей тогдашней вселенной. Здесь, правда, Сназин допускает определенную хронологическую путаницу, пытаясь связать в единый исторический текст разрозненные древние предания. Включив имена трех князей, Великосана, Асана и Авесхасана, в прежние походы на Египет и Палестину, Сназин записал статьи об Иове (3575 год), Моисее (4015 год), Иисусе Навине (4058 год) и прочих библейских вождях народа израильского, явивших миру свои имена почти на полтысячелетия позже, по «Мазуринскому летописцу», славянских первокнязей. После пророка Иеремии (4880 год) Сназин переходит непосредственно ко временам Александра Македонского, слышавшего «от всех стран» тревожные вести о славянах и русах. Не решившись воевать с ними, пишет Сназин, согласно повести, «Александр царь царем и над цари бич Божий» собственноручно подписал им грамоту на вечное владение народами «от моря Варяжского даже до моря Хвалынского». Сназин не исключил из «писания» Александра Македонского обращения к «милым моим, храброму Великосану, мудрому Асану, счастному Авесхану», хотя эти имена противоречили хронологической раскладке летописца.

Далее в повести упомянаются славянские князья Лалох и Лахерн, прославившиеся войнами с Византией, при этом упоминалось, что на месте гибели Лахерна возведен был греками монастырь Богородицы Влахернской, где спустя века другой скиф, Андрей Юродивый, родом из Новгорода, сподобится зреть Богородицу со святым Покровом над молящимися. Далее Сназин пишет о восстании «от рода их (Лалоха и Лахерна) во языце славянском» двух князей. «Того же году (5928) воста от рода словенска от Великого Новаграда два князя». Эта оговорка (ведь, согласно «Мазуринскому летописцу», Новгород еще не возник на месте Славенска), возможно, связана с влиянием Новгородской Забелинской летописи, начинающейся статьей «О князех словенороссийских Лалох и Лахерно».

Исследователь «Мазуринского летописца» А. П. Богданов считает, что датировка статьи 5928 годом делает очевидным, что автор «Мазуринского свода» не использовал известного науке «Хронографа» редакции 1512 года, где набег на Царьград скифов князя Лахерна описан почти на 450 лет позже, при императоре Михаиле и патриархе Фотии. Сназин хорошо знал, что этот поход был связан с деятельностью князей Аскольда и Дира в IX веке. После описания событий во времена князей Лалоха и Лахерна Сназин добавляет, что хотя в целом Русь тогда была еще в поганстве, но уже приняла первое крещение от святого апостола Андрея Первозванного. Далее он пишет то, что известно и по другим летописным сводам. Согласно повести, из-за сильного мора земли вокруг Словенска запустели, а жители ушли на Белое море (их потомки будут жить там до прихода второй волны новгородской колонизации в IX веке. В XV веке москвичи откроют в Ледовитом океане остров, населенный народом славянским) и «на Дунай к прежним родом своим на старожительная страны возвратишася».

Лишь спустя долгое время дунайские славяне со скифами и болгарами вновь отстроили и стали заселять Словенск и Русу — но сие было прервано нашествием гуннов. «По мнозе же времени оного запустения» славяне-скифы и болгары, поднявшись вновь с Дуная, строят Новгород Великий, «от Словенска вниз по Волхову яко поприще и боле». Последняя, четкая географическая привязка нового города по отношению к старому указывает на устойчивую местную новгородскую традицию.

Итак, в XVII веке Сназин и широкий круг московских летописцев придерживаются мнения о том, что все славяне, включая западных и южных, суть родом от Великого Словенска, так же как и коренные жители Северо-Восточной Европы, объединенные спустя много веков в Российском государстве. Обратим внимание, что даже осознание Москвы как Третьего Рима не позволяет ученым мужам Средневековья пренебрегать общеизвестным тогда фактом о первенстве Новгорода в древнейший период нашей истории. В. Н. Татищев в своей Истории донес до нас еще один вариант предания: «…Славен с братом Скифом, имея многие войны на востоце, идоша к западу, многие земли о Черном мори и Дунае себе покориша. И от старшего брата прозвашася славянами, а греки их ово похвально алазони, ово поносно амазони… именовали, яко о сем стихотворец древний Ювеналий глаголет. Славен князь, оставя во Фракии и Иллирии на вскрай моря и по Дунаеви сына Бастарна, иде к полуносчи и град великий созда, во свое имя Словенск нарече. А Скиф остался у Понта и Меотиса в пустыне оби-тати, питаясь от скот и грабительства и прозвашася страна Скифия Великая». И пусть эта легенда несет на себе отпечаток специфической учености XVII века, пусть имя Скифа и Бастарна — есть лишь имена вымышленные, имена — персонификации древних этносов, для нас главное другое.

Летописцы и историки Средних веков передали нам в этой историософской аллегории свое безусловное знание того факта, что скифы есть младшие братья северных славян. В. С. Передольский не только верил в подлинность всех сказаний о Словене и Русе, приведенных в «Летописи попа Ивана», в «Мазуринском летописце», во многих других, автономных летописных сводах, но и решил строго научно, на основе тщательных археологических изысканий подтвердить их.

В. С. Передольский задался целью отыскать признаки существования этого мифического Словенска Великого, и, по-видимому, это ему удалось. Жаль, что многие сделанные им находки, видимо, безвозвратно потеряны во время Второй мировой войны. Прискорбно, что советские археологи упорно не замечали его открытий и выводов. Счастливое исключение составляет находка Передольским первобытной культуры европейцев на Ильмень-озере. Находка эта имела общемировое значение, и замалчивать ее было, в общем-то, незачем. Совсем по-другому советская наука отнеслась к открытию Словенска Великого. По устойчивой традиции исторической цензуры, берущей свое начало, увы, в императорский период, было положено дальше Рюрика не «пущать».

Вернемся к Коломцам — первобытной стоянке на Ильмене. Место раскопок В. С. Передольского дало богатую коллекцию, состоявшую из более 70 тыс. предметов. В Коломцах был найден черноватый культурный слой, содержавший массу орудий каменного века. Большое количество всевозможных предметов домашнего обихода, оружия, кухонных остатков, сосредоточенных на небольшом пространстве, свидетельствует о том, что это было значительное поселение. Геологическое исследование наплостований доказывало большую древность этого первобытного «города». Под культурным слоем находилась сизая глина, а над ним — кирпично-красная. Это очень важный факт, доказывающий древность поселения. Сизая глина отложена скандинавско-русским ледником, красная же относится к тому времени, когда вследствие ли опускания восточного побережья Балтийского моря или по каким-нибудь другим причинам озера Ильмень, Ладожское и Чудское превратились в одно сплошное море, волны которого и отложили слой кирпично-красной глины поверх культурного слоя. Сверху красной глины имелся старый илистый нанос. Толщина черного культурного слоя указывает на большую продолжительность пребывания в этом месте поселения, быть может, целые века или даже тысячелетия. Несомненно одно, древние обитатели стоянки покинули это место не вдруг: они давно замечали поднятие вод и ухудшение условий существования и потому имели время и возможность подыскать себе новое место жительства. Однако им не приходилось слишком далеко перебираться, так как не все пространство было покрыто водой, оставались значительные острова, на которых, как полагал В. С. Передольский, и поселились коломчане. Зачем мы так подробно останавливаемся на первобытной стоянке Русского Севера. Не слишком ли мы удалились от Скифии. Отнюдь нет. Мы с вами все еще в ней, в изначальной нордической Скифии наших предков.

Кромлех в Свинсайде. Великобритания

По одной из легенд самих скифов, они вынужденно переселялись в течение долгого времени с севера на юг под давлением племен и в следствие похолодания климата. Есть ли этой легенде археологические и антропологические подтверждения? В. С. Передольский доказал, что есть. При постройке новоладожских каналов были, между прочим, найдены черепки глиняной посуды, которые ничем не отличаются от коломецких. Но ладожцы жили на красной глине, после «озерного века», коломчане же до него; последние, стало быть, являются гораздо более древними поселенцами.

Исследуя ладожские черепа, мировой авторитет в области антропологии Богданов нашел, что ладожане должны были быть предками скифов! В. С. Передольский был уверен, что коломчане, жившие раньше на тех же территориях, имеют еще более прав считаться родоначальниками людей курганного племени причерноморских степей. Откуда же явились эти первонасельники России, и Причерноморья в том числе. Ответ на это дают древние южнорусские курганы. Еще в XIX веке они были разбросаны сотнями тысяч по Южной России, представляя собой всегда возвышения из чернозема и никогда из нижележащего леса, и самые ранние из них относятся к каменному веку. Между тем на Кавказе древнейшие могилы того же рода относятся к железному веку. Следовательно, первоначальные обитатели степей не явились с Кавказа, так как тогда непонятно было бы отсутствие предметов их культуры в курганах. Напротив того, в курганах находили нередко янтарь и изделия из него, которые могли явиться только с Балтийского побережья. Современная антропологическая и археологическая наука, безусловно, ушли в своей методологии далеко вперед, по сравнению с XIX веком.

Конечно, работы Передольского и иных исследователей того периода — это лишь весьма широкие мазки на полотне реконструкции общей картины. Но нельзя сказать, что их общие выводы устарели. Отнюдь, именно общие мазки вообще и определяют композицию картины. Их обобщенные выводы и сегодня сохраняют свою научную значимость.

Запомним ряд фактов, отмеченных выше. Забегая вперед, скажем, что поиски прародины славян приведут нас именно на Балтийское побережье, на его северо-восточную окраину. Кроме этого в Подолии, на Волыни, были обнаружены каменные гробницы, которые отличались характерной особенностью: покойники были осыпаны красным порошком, который при исследовании оказался охрой. Возле Ментоны, на глубине 8 метров, и в Брюнне, в Силезии, на глубине 4,5 метра, в 1891 году были найдены скелеты, погребенные аналогичным образом. По всем признакам они относятся к пранеолитическому веку, до эпохи полированного камня, а значит, задолго до появления первых курганов в Подолии, на Украине, и в центре Европы существовал народ, имевший такие же погребальные обряды. Исследователи черепов допускали, что это могли быть предки обитателей степей.

Мы и европейцы

Итак, первые обитатели южных степей России принадлежали к белокурой расе Центральной и Северной Европы. Уточним, что, спускаясь с Русского Севера, эти белокурые племена начали разделяться, и часть их стала уходить в Европу, где впоследствии западные индоевропейцы распались на кельтов, италийцев, германцев, греков и фракийцев. Расселение арийцев по Европе предшествовало появлению первых орудий из металла. В эпоху неолита, примерно около 1500 года до н. э., стали проникать из Азии в Европу отдельные переселенцы — маленького роста, темноволосые. Они достигали даже Крайнего Запада, Португалии и, возможно, Ирландии. Но вследствие своей малочисленности они в течение неолитической эпохи поглощались белокурыми насельниками. Этот приток азиатов в Европу усложнял общую этническую картину того периода.

Дело в том, что при своем продвижении в Европу арийцы застали здесь аборигенов, принадлежавших к темной европеоидной средиземноморской расе, чьими потомками в современной Европе можно с уверенностью считать басков. В эпоху же бронзового века нахлынули в Европу из Азии и другие элементы, которые расселились компактными массами в Средней Европе и поглотили там светловолосое население.

Именно вследствие таких сложных миграционных процессов в Европе сформировалось несколько отдельных расовых типов, с большим количеством вариантов внутри каждого типа. Это три южных расовых типа: средиземноморский, альпийский, динарский; и пять северных, потомков индоевропейских племен: среднеевропейский, североатлантический (нордический, по западной классификации), фальский (по Г.-Ф.-К. Гюнтеру), балтийский и восточноевропейский. В четырех последних расовых типах в наибольшем количестве представлен древний нордический расовый тип наших арийских предков.

В связи с этим мы должны четко представлять, что никакого великого нашествия из Азии в Восточную Европу в древние времена не было. До скифов, в скифский период, и после скифов состав населения Средней России и Поднепровья не изменялся, белокурые туземцы оставались владетелями всей Восточной Европы и Причерноморья. Такая ситуация существовала до Великого переселения народов, до готского нашествия и прихода гуннов. Но даже после исчезновения с исторической сцены этих грозных племен мы застаем в южнорусских землях опять потомков скифского населения, что зафиксировано антропологической наукой. Наплыв тюркского элемента в степи Причерноморья начался только со времени Хазарского каганата.

Вернемся к нашим первобытным коломчанам. С самого времени обнажения северо-запада России ото льда и вод они сделались первообитателями этих мест. И движение их началось из тех самых мест, куда северяне впоследствии вернутся уже под именем сколотов, или скифов, как их называли греки. Но, спрашивается теперь, куда же перешли, однако, коломчане со своего насиженного гнезда после того, как оно было затоплено водами слившихся озер: Ильменского, Чудского и Ладожского? На этот вопрос могут, как считал В. С. Передольский, пролить свет раскопки, проведенные им на Словенском холме в Новгороде. Там, на сизой ледниковой глине (как и в Коломцах!), найден мощный культурный слой! Этот слой без разрывов поднимался до самой поверхности почвы. Благодаря тому, что сизая глина лежит здесь на 5 метров выше основания древнего коломецкого поселения, древние воды не покрывали этого холма. Доказательством тому служило полное отсутствие красной глины, которая доходит только до подножия возвышения. Здесь В. С. Передольский нашел разные предметы, совершенно сходные с коломецкими. Одновременность заселения Коломцов и Словенского холма доказывается тем, что культурный слой лежит в обоих местах на одной и той же сизой глине. Но после затопления окружающей местности Словенский холм, очевидно, послужил убежищем для всего окрестного населения, и жизнь с тех пор там не прекращалась! То обстоятельство, что великий господин и государь полнощных стран, древний Новгород, признавал только за одним из его пяти концов, именно за Словенским, название «Господина великого словенского конца», служит несомненным указанием на глубокую историческую древность и значимость для новгородцев этой местности, бывшей родоначальницей всего новгородского державства.

В. С. Передольский вместе с сыном Владимиром нашли позднее еще одно поселение на берегу Ильменя, недалеко от Коломцов. Поселение расположено на той же сизой глине, так что, несомненно, относится к тому же времени. Найденные тут предметы заслуживают самого серьезного внимания. Так, в этом доисторическом поселении, по-видимому, сохранился круг из камней — кромлех! Нигде в той местности нет больших камней в таком количестве. Уже одно это обстоятельство может до некоторой степени служить доказательством, что большие, вросшие в землю камни, расположенные в виде круга, представляли собой настоящую мегалитическую постройку.

Другой предмет, который обратил на себя внимание, — это небольшой кусок камня, в котором сделано правильное чашеобразное углубление. В. С. Передольский считал, что этот камень может иметь «частное отношение к культу чашечных камней». Исходя из анализа этого богатейшего археологического и антропологического материала, В. С. Передольский считал: «Насельники ильменско-волховского побережья и земель великоновгородского державства неотлучно сидели с ледниковых времен до летописных и до сих пор сидят на старожитных местах своих отдаленных праотцев. Само же побережье является колыбелью великорусского народа и средоточием духовного развития и благосостояния для населения не только севера Европы, но и Азии в продолжение каменного века». «Десятки поселений, таких как Куклинское городище на Шелони 2-го тыс. до н. э., — пишет исследователь П. М. Золин, — на Новгородской земле переходят от неолита через ряд эпох к позднему Средневековью».

Сопоставляя все сказанное с легендой о Словенске и Русе, предположение, что именно эти города и дали имена славянства и руси, является более чем вероятным. Вот в чем главная ценность научных трудов и поисков В. С. Передольского и его сына Владимира. Их выводы, на основе полученного антропологического материала, об автохтонности современного русского населения, впоследствии блестяще будут подтверждены светилом антропологической науки — В. В. Бунаком. И ужасно прискорбно видеть, как наследники советской исторической школы с упорством, вопреки всем очевидным историческим, археологическим и антропологическим фактам, выводят славян то из Припятских болот, то с Дуная, а то и с вершин Карпат и осмеливаются допустить заселение ими Восточной Европы не ранее VI века нашей эры, задыхаясь и потея от собственной «научной» смелости. В связи с находками в Коломцах обнаруживаются и находки, сделанные тогда же на берегу Ладожского озера.

Антропологическим материалом тех находок занимался выдающийся ученый А. П. Богданов. В своей интереснейшей работе «Изучение черепов и костей человека каменного века побережья Ладожского озера» (СПб., 1882) он пишет: «Я уже обращал внимание на особое значение, которое может иметь не только для этнологии России, но и для уяснения ее соотношения с прилегающими местностями Западной Европы изучение того длинноголового курганного племени, которое распространено у нас от Олонецкой и Тверской губерний до Киевской и Курской, и от Московской до Царства Польского и Галиции. Не случайно и произвольно разбросан он по России, как видно из раскопок: чем больше добываем мы черепов из курганов разных местностей и разных эпох, тем яснее выступает для нас факт особенного значения этого типа в наиболее древние эпохи заселения России… Можно даже сказать, что в России сохранились еще несомненные указания на такие местности, в которых, судя по черепам, население было так однородно длинноголово, как этого только может желать антрополог (…). Где нападали на кладбища первых колонизаторов страны, там чистота типа и единство краниологических признаков, бесспорно, бросались в глаза и говорили за свое расовое значение… В настоящее время, имея перед собой черепа каменного века из различных местностей России, я считаю, что наибольшею научною вероятностью является то мнение, что славяне-великорусы не есть какое-либо пришедшее впоследствии, в новые времена, племя в Среднюю Россию, но потомки искони, с каменного века населявшего ее народа, представившего значительное единство антропологического строения и явившегося целым краниологическим типом».

В рамках этого же вывода приведем мнение еще одного величайшего ученого императорской России, И. И. Пантюхова: «Антропологические типы составляют фундаменты, на которых выросли народы. На почве типа каждый жизнеспособный народ сохраняет свою, только ему свойственную физиономию. Народы, теряющие свою физиономию, сливаются с другими народами и вырождаются… Стойкость русских типов выразилась в том, что они не ассимилировались другими типами и даже почти ничего из них не заимствовали, но сами оказывали на них влияние и ассимилировали их». «Главная честь в создании русского государства воздается Пантюховым северорусскому типу. Таким образом, и в этом вопросе наш ученый придерживался принципов классической расовой теории, согласно которой высшая, нордическая раса, цементирует культуру и государственность в исторических общностях», — пишет современный специалист по вопросам антропологии и расы В. Б. Авдеев.

Совершенно таких же взглядов на проблему становления древнерусской государственности придерживался и А. П. Богданов. Он был уверен, что постоянно уменьшающийся в России тип длинноголового светлоокрашенного высокорослого славянина составляет остатки некогда всюду преобладавшего, первобытного народного типа древней Руси, которому принадлежит честь создания государственности и культуры в Восточной Европе.

Впрочем, до революции этот тип еще преобладал среди простого населения, но был в значительной мере буквально «изведен» сначала революционным террором большевиков, затем преступно сожжен ими же в сражениях последней войны, которую русский народ заставили вести не за свои национальные интересы и в которой он окончательно подорвал свое «генетическое здоровье». А ведь еще не в столь уж далеком 1902 году в «Русском антропологическом журнале» вышла интереснейшая статья русского антрополога А. Н. Краснова. В. Б. Авдеев пишет: «Уникальность данного исследования состоит в том, что статистические антропометрические замеры проводились автором на призывных пунктах, расположенных по территориальному принципу в Центральной России». Вот какие удивительные данные донес до нас отчет А. Н. Краснова: «Подводя итоги измерений из 10 различных губерний и 21 уезда, мы не можем не поразиться тою однородностью состава, которая их характеризует. Везде бросается в глаза преобладание белокурого светлоглазого типа. Блондины составляют от 20 до 50 % всех измерявшихся, поэтому, допуская всевозможные случайности при составе отдельных партий, нельзя все-таки не признать, что в десяти означенных губерниях основным элементом великорусского населения должна была быть какая-то белокурая, светлоглазая раса, которая, несмотря на смешение с черноволосою, давшая малочисленных гибридов с переходного цвета глазами и волосами, сохранилась в чистом виде в лице столь многочисленных абсолютных блондинов. Ее влияние сильно и в помесях, так как число серых глаз еще больше, и серые глаза преобладают у тех гибридов, у которых волосы приняли более темную окраску под влиянием примеси крови более пигментированной расы. Белокурые представители вместе с тем более однородны. В них мы находим наиболее обычные, так сказать, типичные для великорусов физиономии, которые на всем обширном протяжении, занятом 10 обозначенными губениями, постоянно повторяются, так что, смешав снимки, вы будете в затруднении сказать, из какой губернии он взят. Нет ничего невозможного, что эти русские долихоцефалы есть лишь вариант скандинавской расы.

Так или иначе, из всего сказанного ясно вытекает, что темноволосая раса не может быть названа русской. Это — привходящий элемент, заимствованный главным образом от финских и тюркских и, быть может, от южных и западных народностей, с которыми приходили в соприкосновение основные белокурые элементы русского народа». Уместно здесь еще раз вспомнить, что и само название народа «русь» имеет определенную аналогию в ряду признаков расово-антропологического характера. Светлорусые волосы — один из характернейших признаков нордической расы.

Наблюдения замечательного русского ученого ценны нам тем, что это не плод кабинетных умозаключений, не работа с мертвым краниологическим материалом, позволяющая делать различные интерпретации в рамках определенной статистики, а самый что ни на есть плод непосредственного наблюдения за живыми людьми, и не отдельными индивидуумами, а над весьма многочисленной группой, столь многочисленной, как о том только и может мечтать антрополог. Более объективной антропологической картины русского населения себе нельзя представить.

Безусловно, «вариант скандинавской расы» в отчете ученого мы должны понимать с учетом современной научной терминологии как вариант нордической, некогда общей для всех индоевропейцев, расы. В связи с выше перечисленными фактами перед нами встает одна проблема. Дело в том, что в могильниках XV–XVI веков в Великороссии начинают преобладать короткоголовые черепа.

Вот как объяснял это А. П. Богданов: «Раскапывая курганы Средней России, мы встречаем в громадном преобладании долихоцефалов, к которым в более новых могилах примешивается все большее и большее число короткоголовых. Все исследователи великорусских черепов находили их гораздо длиннее других славянских черепов по среднему показателю, и встречали значительный процент между ними длинноголовых вообще. Если сравнить этот результат с тем, что в Средней России первобытное население было длинноголовое, с тем, что впоследствии оно подверглось смешению с короткоголовыми финскими племенами, например мордвою, и нападению и порабощению короткоголовых азиатцев, так называемых татарских племен, то уменьшение длинноголовости в великорусах в историческое время получит естественно-историческое кровное основание, равно как и большая длинноголовость великорусского черепа сравнительно с западнославянским. От Москвы к северо-востоку и юго-востоку идет преобладание короткоголового типа, а к западу — длинноголового».

Отметим несколько важных моментов. Во-первых, поразительная длинноголовость великорусов и их отличие от своих западных и южных соседей, но вместе с тем конкретная антропологическая общность с древним населением Восточной Европы и скифами очень четко определяют границы «зоологической» зоны или изначальной прародины славянского племени, где ему удалось сохраниться в первозданной чистоте. Во-вторых, в соответствии с современными антропологическими данными, которые мы приведем ниже, великорусы в своей массе не так уж сильно изменились за последнее тысячелетие.

Советские антропологи убедительно доказали, что процесс бра-хикефализации европейцев в XV–XVI веках — процесс панъевропейский и вызван не кровосмешением, а эпохальными изменениями в режиме жизни и питания, связан с изменением климата и социобиологического ландшафта обитания. Процитируем важные данные по современной антропологии русских по заметке Людмилы Бутовской («Русский Вестник», 2003. № 20): «Очень интересные данные — о русских популяциях. Первые свои исследования ученые провели на краснодарской (южной) и кировской (северной) популяциях. К удивлению исследователей, «между ними (русскими) оказалось сходства больше, чем ожидалось». Башкиры, проживающие по соседству, имеют гораздо больше генетических различий, нежели русские, проживающие за тысячу километров друг от друга. Это к вопросу о чистоте русской крови… А вот что говорят антропологи Антропологической экспедиции 1955–1959 годов, возглавляемой крупнейшим антропологом В. В. Бунаком…». Были изучены более ста групп русского (великорусского) населения… В. В. Бунак с помощью составленных данных по десяткам групп населения всей зарубежной Европы выявил минимальные и максимальные пределы значений антропологических признаков для этих групп. После установления тех же пределов для русских оказалось, что их значения имеют разброс в два раза меньше, чем для всего европейского населения. Таким образом, русские имеют значительную однородность в своей антропологической составляющей. И это при том, что территория их расселения очень обширна. Что касается средних значений антропологических признаков (форма и размеры головы, лица, носа, а также длина тела и т. п.) для европейских народов, то здесь русские по расовым свойствам занимают центральное положение. Это самые «типичные европейцы».

По поводу следов, которые могли оставить в России татары, современная наука говорит следующее: «Известно, что монголоидность устанавливается по наличию эпикантуса, особого устройства век, своеобразной складки. У монголоидов он встречается в 70–95 случаев, но из числа более чем 8,5 тыс. обследованных РАН русских мужского пола эпикантус обнаружили только 12 (!) раз, к тому же только в зачаточном состоянии… Такая же крайне редкая встречаемость эпикантуса наблюдается у населения Германии».

Историк Иловайский в свое время справедливо заметил, что по красоте своей русский тип не уступает германскому, если вообще не превосходит его статью. Современный антрополог В. Е. Дерябин делает также интереснейшее обобщение последних антропологических исследований: «.. русские, по своему расовому составу, — типичные европейцы, по большинству антропологических признаков занимающие центральное положение (а значит, корневое, исходное! — Авт.) среди народов зарубежной Европы и отличающиеся несколько более светлой пигментацией глаз и волос и менее интенсивным ростом бороды и более крупными размерами носа».

Приведенные выше данные подтверждаются и работами других антропологов. Например, в работах Т. П. Алексеевой мы встречаем следующие обобщения, которые она делает на основании работ многих видных советских антропологов: «Вариации нескольких признаков (головной показатель, высота и ширина лица, лицевой и носовой показатели, толщина губ, ширина рта, длина тела, цвет волос и глаз, рост бороды, профиль спинки носа, положение основания носа и набухание века), их сочетания и локализация позволили В. В. Бунаку выделить несколько зональных типов, расхождения между которыми не столь велики, чтобы не иметь возможности представить обобщенный тип, характерный для всего русского населения Восточно-Европейской равнины… В целях количественной сравнительной характеристики этого обобщенного типа В. В. Бунак предпринял его сопоставление с обобщенным антропологическим типом населения Западной Европы. За основу сравнения был выбран размах колебаний групповых средних показателей и центральная групповая величина, находящаяся на половине между максимумом и минимумом и оказывающаяся близкой к наиболее встречающейся величине ряда групповых средних. Результаты сравнения показали, что только по трем измерительным признакам — по ширине головы, по ширине носа и толщине губ — русские группы отличаются от западноевропейских. По остальным размерам головы и лица они близки некоему центральному европейскому варианту, характеризующемуся средними размерами головы и лица. По окраске волос и глаз суммарный русский тип отклоняется от центрального западноевропейского варианта. В русских группах доля светлых и средних оттенков значительно повышена, доля темных, напротив, снижена. Рост бровей и бороды у русских понижен, наклон лба и развитие надбровья также слабее, чем у западноевропейского центрального варианта. Русские отличаются преобладанием среднего горизонтального профиля (угол уплощенности лица в горизонтальном направлении), а также большим развитием складки века.

По мнению В. В. Бунака, «русское население Восточной Европы образует сравнительно однородную группу антропологических вариантов. Средние величины группы или совпадают с центральными западноевропейскими величинами, или отклоняются от них, оставаясь, однако, в пределах колебаний западных групп. Среди последних имеются варианты, по многим признакам одинаковые с восточноевропейскими. Составляя в целом разновидность европейской антропологической группы, общий русский тип по нескольким признакам, например по высоте носа, отклоняется от западных больше, чем эти последние различаются между собой. Следует сделать вывод, что в составе русского населения имеется особый антропологический элемент — восточноевропейский. Характерный для него комплекс: сравнительно светлая пигментация, умеренная ширина лица в сочетании с пониженным (или замедленным) ростом бороды… средневысоким переносьем — не подтверждает предположения об азиатском происхождении описанного комплекса».

Представление об общем для всего русского населения антропологическом типе подтверждается многочисленными краниологическими данными, относящимися к XVII–XVIII векам и охватывающими почти всю территорию нынешнего расселения русских, включая Сибирь. По мнению В. П. Алексеева, исследовавшего эти материалы, русские серии в целом характеризуются среднедлинной и среднеширокой, невысокой черепной коробкой, среднешироким и средненаклонным лбом, довольно узким и средневысоким лицом. Глазницы по ширине и высоте — средние, средними же величинами определяются и размеры носа. Носовые кости по отношению к профилю лица выступают в целом значительно, как и переносье. По вертикальному профилю русские приближаются к мезогнатии (средние показатели угла выступания лица), в горизонтальной плоскости профилировка резкая, величины ее минимальны даже в пределах вариаций европеоидных серий. Как особо важное обстоятельство В. П. Алексеев подчеркнул исключительное морфологическое сходство всех краниологических серий русского народа. Все локальные варианты, отклоняющиеся от основного антропологического типа весьма незначительно, проявляются в пределах единого гомогенного типа.

Таким образом, тот восточноевропейский элемент, который как основная антропологическая характеристика русского народа выделен В. В. Бунаком, отчетливо проявляется в населении XVII–XVIII веков на краниологических материалах» («Русские». Наука, 2003). Здесь же уместно осветить вопрос об антропологических параллелях и расхождениях между тремя большими группами русского суперэтноса, между великорусами, малорусами и белорусами.

Многие антропологи единодушно считают, что центральноукраинский антропологический тип охватывает наибольшую часть современной Украины. Этот тип составляет определенное антропологическое единство с такими локальными группами великорусов, как верхнеокский и юго-западный, и с белорусами левых притоков Немана. На рубеже XIX и XX веков был описан комплекс, который характеризовал центральноукраинскую антропологическую общность. Малороссов этой области характеризовали следующие признаки: высокий рос, брахикефалия, темный цвет волос и глаз, прямая форма носа и среднее развитие волосяного покрова. Американский антрополог В. Риплей относил этот тип, и совсем безосновательно, к альпийской расе. В. В. Бунак среди малороссийского населения выделял карпаторусов и относил их к карпатской расе, которую он характеризовал как восточноальпийскую. Но большинство населения Малороссии не входит в эту антропологическую область! Темная пигментация малороссиян заставляла многих ученых искать их антропологических предков в Южной Европе, среди представителей динарской расы. Однако последние исследования доказывают, что в своей абсолютной массе малороссы — типичные представители восточноевропейского расового типа, входящие в него как особый многочисленный по популяции локальный вариант, весьма отличный от карпато-балканской антропологической общности.

Очень любопытна, в рамках данной проблемы, «карта русских генов» Балановской. По данным этой ученой, ареал распространения исходных русских генов охватывает собой почти всю территорию Древней Руси от Белого моря до Тамани и Нижнего Дона. Исключение составляют земли Западной Белоруссии, Западной Украины и Молдавии. Зато в эту зону вошли восточные земли Эстонии и Латвии. Западная граница проходит условно по линии, разрезающей пополам Эстонию и Латвию, а далее через Молодечно и Житомир подходит к Одессе. Касательно Западной Руси и Молдавии в древности следует заметить, что эти земли были заселены весьма широколицым славянским типом, имеющим прямые аналогии в древних краниологических сериях древлян. А древляне, в свою очередь, родственны группам из Белорусского Полесья.

Эти факты говорят о продвижении славян именно с севера на юг при заселении территории Юго-Западной Руси, что делает несостоятельным поиск славянской прародины в Подунавье. В. В. Бунак сближал с центральноукраинской локальной группой и малороссиян Слободской Украины, населения генетически очень близкого южнорусским группам. И хотя во многих группах украинского население чувствуется влияние тюркского этнического элемента, связанного с тем фактом, что еще князья Рюрикова дома расселили на Киевщине, то есть в коренной Руси, племена торков, берендеев, остатки печенегов, это не меняет общей картины принадлежности всего суперэтноса русских к единому восточноевропейскому антропологическому типу, открытому В. В. Бунаком.

Отмечая устойчивое и преемственное антропологическое единство русского народа, скажем, что если татарское нашествие и имело какое-то неоспоримое воздействие на русский народ, то воздействие это заключалось в том, что в период татарского ига Русь лишалась в войнах и набегах своих воинов — лучших представителей народа, его расового ядра, а самые красивые белокурые девушки угонялись в Орду. Русскому народу стоило огромных трудов и двухвекового ратного подвига, чтобы сохранить свое этническое лицо. И какова же была духовная и биологическая сила народа, которому удалось в темные века татарщины сохранить это лицо в первозданной чистоте.

Вернемся к факту поразительной длинноголовости древнерусского курганного населения и посмотрим еще раз, какие выводы из этого делал светило русской императорской антропологической науки А. П. Богданов: «Это антропологическое указание на длинноголовый тип как на коренной или первобытный, из коего произошло великорусское население, имеет еще особый интерес, если мы сравним среднерусские курганные черепа со скифскими и примем в соображение исторические факты и предположения.

Первыми жителями, о которых только повествует нам история, в Юго-Восточной России были скифы, а они… по черепу долихоцефалы, как это можно видеть из описанного мной собрания скифских черепов, добытых раскопками В. Б. Антоновича, Д. Я. Самоквасова и Т. Б. Кибальчича… Этот длинноголовый скифский череп очень сходен с тем длинноголовым черепом из Гамарни, который нашел Д. Я. Само-квасов в могиле с каменными орудиями Киевской губернии… Здесь краниология приходит к тому убеждению, к какому не раз приходили и историки, что славянские племена искони жили с каменного века в России, но что они известны были в истории под другими именами и в особенности скифов. Если принять, что название славян придано было впоследствии тем же скифам, то мы вполне выясняем себе краниологию Киевского округа. И здесь первоначальную основу составляло туземное длинноголовое племя, жившее с каменного века в степях южной России и еще в доисторическое время подвергавшееся влиянию короткоголовых кочевников в Юго-Восточной России и колонизации короткоголовых племен с запада. Как показывают киевские кладбища, эта колонизация все более и более увеличивается в последующие исторические времена и вместе с тем появляется и большее смешение краниологических типов… Сравнивая курганные черепа вообще из Новгородской губернии с черепами из жальников… и черепами из более общих могил кладбищенских близ самого Новгорода, мы видим: 1) курганные являются в значительной степени длинноголовыми, особенно мужчины; 2) что могилы в жальниках и в самом Новгороде, принадлежащие более новому времени, характеризуются преобладанием короткоголовых, так что и здесь является также хронологическая последовательность типов черепа, как и в Киевских и Московских населениях… Наконец, что всего интересней, самые древние черепа Новгородской области, как видно из коллекции А. А. Иностранцева, длинноголовые, и притом не субдолихоцефалические, а чисто долихоцефалические».

По поводу древнего населения Киева и Чернигова мы должны сделать важную оговорку. Дело в том, что изменение антропологического типа киевских жителей после татарского погрома вызвано переселением славянского населения из западных областей Древней Руси. Виднейший русский ученый, профессор А. Соболевский доказал, что аж до XVI столетия в Киеве еще сохранялся древний киевский говор, сходный с древним новгородским. И только в XVI–XVII веках, вследствие многочисленных переселений в киевские земли из Галиции, Волыни, Полесья, в Киеве появилось малороссийское, то есть украинское наречие.

Если в начале русской истории в Киевской и Черниговской областях жили племена, родственные современным великорусам, то по удалению государственного ядра из стольного Киева и в результате монгольского погрома Киевщина была занята западнорусским и полесским антропологическими типами, сильно отличающимися от древнего населения более низким ростом, брахицефальными черепами и более темной пигментацией глаз и волос. Впрочем, рост населения Киевщины и в дальнейшем был в среднем показателе довольно высоким.

Подводя определенный итог исследованиям в области краниологии великорусского племени, приведем слова самого автора: «Есть основание предполагать, что скифы легли в основание образования великорусов… При таком положении первоначальный анализ по черепам населения России сводится к следующим вопросам: где распространен был и в какое время существовал длинноголовый арийский тип, из коего потом выделились славянские племена и был ли этот длинноголовый тип более германским, как полагают некоторые западные антропологи, или скифско-славянским, как это можно предполагать, по нашему мнению, с гораздо большим основанием… С точки зрения таких существенных для краниологии вопросов самый древний длинноголовый тип, какой мы встречаем в черепах, получает особое значение, так как с ним существование длинноголового типа в Северной России устанавливается с, несомненно, древних времен и должен быть отнесен к значительно далекому от нас периоду, более далекому, чем все другие, относительно коих мы имеем доисторические черепа… В них нет ничего такого, как увидим, чтобы даже выдвигало их особенно их ряда близких к ним по форме, но отделенных от них продолжительным временем и более позднейших, курганных черепов.

По моему мнению, в этом сходстве, с известной точки зрения, и именно — понимания краниологии племен России, и лежит их особенный интерес и значение. Будь они настолько отличны, что между ними и последующими была бы резкая грань, то мы получили бы, конечно, любопытный факт нахождения какого-то своеобразного племени, но, может быть, надолго имели бы его необъясненным и непонятным. Получая же в них только видоизменение последующего типа, мы, напротив того, тотчас же приобретаем новое, чрезвычайно важное по своей древности, звено, которое стоит в ясной и определенной связи со всем последующим развитием краниологических форм в Северной и Средней России и обогащает нас в высшей степени важным и несомненным фактом о неизмеримо большей древности происхождения первоначальных русских краниологических типов… Отсюда я заключаю с большой для себя вероятностью, что найденные люди каменного века были предшественниками, прародителями, в общем значении этого слова, а не в частном, курганных обитателей Средней России, и что они, вместе с курганными, принадлежат к одной и той же группе или естественно-историческому племени… Сводя все сказанное, можно прийти к следующим фактам:…Самый древний тип народонаселения, до сих пор известный для Петербургской губернии, был длинноголовым. В нем существовали несомненные черты, родственные с курганным типом Средней России. Так как и другие черепа из курганов с длинноголовым населением, как, например, Полтавской и Ярославской губернии, в могилах с предметами исключительно каменными, дали тоже длинноголовый тип, то этим значительно отдаляется в глубь веков заселение Средней и Северной России длинноголовым типом людей, представившим значительное единство в своих краниологических черепах.

В самые древние времена мы встречаем в коренных областях России только длинноголовых, и они пока должны считаться первыми заселителями этой области земли Русской. Этот факт важен для нас потому, что выясняет нам и значительную наклонность к длинноголовости современных русских черепов… В настоящее время, имея перед собой черепа каменного века из различных, хотя и немногих местностей России, я считаю, что наибольшей научной вероятностью является то мнение, что славяне-великорусы не есть какое-либо пришедшее впоследствии, в новые времена, племя в Среднюю Россию, но потомки искони, с каменного века, населявшего ее народа, представившего значительное единство антропологического строения и явившегося цельным краниологическим типом».

Эти уникальные выводы так никогда и не были приняты к вниманию советской исторической наукой, которая вообще старательно обходила вопросы краниологии в истории и с удовольствием восстанавливала ход этнической истории на территории России по остаткам битой посуды. Это ли не абсурд?

Разрыв с традициями русской императорской исторической школы довел современную постсоветскую историческую науку до полной нравственной деградации, когда за гранты от Стокгольмского и иных западных университетов горе-историки готовы всю Древнюю Русь «заселить» скандинавами с любого периода, который укажут кредиторы. Исключение составляют лишь немногие крупные ученые старой советской школы.

Воспоминания о прародине

Мы же вернемся к нашему повествованию и дадим еще раз слово В. В. Битнеру: «Названием словен первоначально величали себя, до X века, только ильменцы, как коренной народ, а остальные были лишь словенскими, в том числе и западные и южные славяне: чехи, моравы, болгары.

Летописец Нестор прямо писал: «Словене же седоша около езера Илмеря и прозвашася своим именем, и сделаша град и прзваша и Новгород». «Поляне, живущие особо, — говорит далее Нестор, — происходят от словенского рода и назывались полянами, а древляне от словен же и назывались древлянами». При этом Нестор никак не примеряет изначальное сидение славян на Ильмене со своей концепцией о приходе славян с Дуная. В этом нет ничего удивительного. Легенды говорят о том, что с Дуная действительно возвращались большие группы славян, возвращались на свою прародину. Однако древние предания западных и южных славян, сидевших в непосредственной близости к Дунаю, не считают эту великую реку славянской прародиной. Напротив. Они сохранили ясные воспоминания о прародине в восточноевропейской Сарматии.

Далматинский историк XVII века Мавро Орбини, опираясь на утраченные летописные свидетельства западного славянства в 1601 году писал в своей работе «Славянское царство»: «Когда все остальные славяне оставили Сарматию и направились кто к Немецкому морю, кто, избрав иной путь, к Дунаю, московиты остались на своих исконных землях… Сейчас, как и в прежние времена, живут они в Европейской Сарматии, значительно раздвинув силой оружия границы своей империи». Возвращаемся на север Сарматии, к истокам славянского племени. Холмогорская летопись, рассказывая о тех же древнейших страницах нашей истории, что и «Летопись попа Ивана», содержит, кроме всего прочего, хронологический рассказ о Словене и Русе и основании города Словенска. Ведется рассказ с 3099 года от Сотворения мира, то есть с 2409 года до н. э. В этом году, по сведениям летописи, «новопришельцы скифстии» основали Словенск град, «иже последи Новград Великий проименовал». Далее повествуется о том, как в I веке н. э. словен постигла кара, что они «невегласи тогда, погана быша», то есть были язычниками: «И изомреша людей без числа во всех градех и весях, яко некому же погребяти мертвых. Оставшии же люди пустоты ради избегоша из градов в дальние страны, овии на Белыя воды, иже ныне зовется Бело-озеро, овии на озеро Тинном, и нарекошася — весь, инии же по иным странам, и прозвашася различными проименовании…».

Кажется удивительным то, что кара за языческие заблуждения предков постигла их не раньше и не позже, а именно в I веке. Ничего загадочного здесь нет. Кара постигла словен сразу, после того как у них проповедовал апостол Андрей Первозванный. После апостольской проповеди язычники из простых заблуждающихся превратились в противников Благой Вести.

И как бы это ни было тяжело для национального самолюбия, необходимо признать, что кара в целом справедлива. Вернемся к Холмогорской летописи. После описания страшного бедствия там рассказывается о вторичном заселении пришедшими с Дуная славянами опустевших Словенска и Русы. Однако и их постигает беда: «приидоща же на них угры белыя и повоеваша их до конца, и град их раскопаша, и положиша Словенскую землю в полное запустение».

Спустя долгое время запустевшую землю в третий раз населили пришельцы с Дуная и основали град на новом месте и «нарекоша Новгород Великий».

Расово-генетическое ядро и национальная колыбель

В драгоценном для нас свидетельстве о деяниях наших древних предков в Холмогорской летописи есть важное указание на границы владений первых наших князей. Эти границы точно совпадают с северной прародиной арийского племени, с легендарной Гипербореей. В этих же границах существует особый «нордический» вариант восточноевропейского расового ствола, который мы можем с полным правом называть исходным, или, лучше, корневым типом, для всех древних индоевропейцев. Речь идет об ильменско-белозерском варианте восточноевропейского расового типа. Итак, по преданию, праотцы Словен и Рус: «Обладаша же и северными странами, и по всему Поморию, даже и до предел Ледовитого моря, и окрест Желтовидных вод, и по великим рекам Печере и Выми, и за высокими и непроходимыми каменными горами…». Возвращаясь к географическим реалиям летописи, следует уточнить, что озеро Тинное — это нынешнее озеро Воже.

Потоки населения древнего Словенска, бежавшего от мора, направлялись не куда-то, а к родственному славянскому населению, на Дунай, на Белоозеро и на Русский Север. Самое удивительное, что на территории Белозерья сохранился археологический памятник той далекой эпохи. На реке Шоле, впадающей в Белое озеро недалеко от Кемы, в 15 километрах выше современного устья, на древнем коренном берегу были обнаружены остатки древнейшего города, который предшествовал варяжскому городу брата Рюрикова Синеуса в районе нынешней деревеньки Киснемы. Длина его укрепленной части чуть меньше 8 километров, что превышает размеры основных укреплений средневековых Киева и Новгорода — крупнейших городов всей Европы в целом! Древний белозерский город имел развитую структуру. В левобережной северной части посад делится ручьем на две не вполне равные части. По обе стороны ручья расположены кромы. К каждому из них примыкают два ряда укреплений, полностью замкнутых на берегу. По их трассе сохранились земляные валы, поросшие лесом, местами перерезанные современными дорогами. Кроме того, выделяется отдельное небольшое обвалованное укрепление, стоящее на бывшем острове и соединявшееся с сушей дамбами.

Здесь сохранилась церковь XVIII–XIX веков. Южная часть посада имеет тоже небольшой кром, расположенный почти напротив восточного крома левобережной стороны. Подобная же сложная структура прослеживается и на других поселениях на берегах Шолы. Здесь нам необходимо учитывать один немаловажный момент.

Конечно же, найдутся «умники» с научными степенями, которые попытаются приписать эти древности диким угро-финнам. Однако достоверно известно, что охотники и рыболовы финны никаких городов сами не строили, тем более, что город с такой сложной фортификационной структурой был не по силам не только охотникам и рыболовам угро-финского племени, но и чуть более их культурным скандинавам, так и не научившимся за все время Средневековья строить ничего более интересного, как только небольшие кольцевые укрепления викингов.

На Белоозере перед нами следы существования древнейшего славянского державства, берущего свое начало во временах Словена и Руса. Таким образом, не случайно лучшие отечественные историки XIX века были убеждены в том, что родиной славян был северо-западный угол Восточной Европы. Только ли Передольские и Битнер были защитниками этой теории? Конечно же нет, и самое время обратиться к крупнейшему русскому филологу и историку, авторитету мирового значения — Шахматову. А. А. Шахматов писал: «Первый, коренной вопрос в жизни славянства — вопрос о славянской прародине — ставит исследователей лицом к лицу с другим вопросом — вопросом о прародине индоевропейцев; уяснение последнего вопроса ведет неминуемо к освещению первого».

Среди различных гипотез, недостатка в которых уже в XIX столетии не было, можно смело выдвинуть две наиболее обоснованные.

Первая из них полагала древней родиной арийского племени Северное Причерноморье. Вторая, выдвинутая индийским ученым-брахманом на заре XX столетия Л. Б. Тилаком, базировалась на тщательном изучении богатейшего мифологического наследия индоарийских племен.

Проанализировав тексты древнеперсидской священной книги Авесты, и священных индийских Вед, Л. Б. Тилак пришел к убеждению, что древнюю прародину индоевропейцев нужно искать в приполярных областях Восточной Европы. Забегая вперед, сразу оговоримся, что автор полностью разделяет концепцию Л. Б. Тилака и в ходе своего изучения скифского вопроса нашел еще одно подтверждение теории арктической прародины арийцев. Оставляя в стороне филологические и археологические вопросы, мы должны обратиться к самому надежному индикатору этнической принадлежности древности — расе, которая в то далекое время, когда «вавилонское столпотворение» рас и языков не достигло того безумного хаоса, какой можно наблюдать теперь во всем мире, являлась слитой с языком этнической группы в одно целое.

Выдающийся русский языковед, исследователь русского летописания Алексей Александрович Шахматов

Иными словами, древнее арийское единство подразумевало единство языка и расового типа племени.

Не будем сейчас комментировать проблему реконструкции древнего арийского языка эпохи единства. Обратимся непосредственно к антропологии. Весь ученый мир еще в XIX веке пришел к убеждению, что древние арийцы в общем и целом принадлежали в широком смысле к нордическому расовому типу: были светловолосыми, светлоглазыми и высокими людьми. И вот, что важно. Для того чтобы уточнить детали этого древнего расового типа, ученые обратились к сравнительной антропологии.

Надо было выделить тот регион, где расовый тип населения или не менялся вовсе на протяжении всей доступной для антропологического изучения истории, или менялся только вследствие внутренней эпохальной эволюции. Претензии германского научного мира на признание прародиной Скандинавии этому критерию не соответствовали. Оказалось, что арийцы — пришельцы не только в Скандинавии, но и в Центральной Европе. И вот в ходе изучения этого вопроса русские ученые императорской антропологической школы сделали потрясающее открытие.

Оказалось, что существует невыделенный ранее восточноевропейский расовый тип, имеющий прямое отношение не только к русскому народу в целом, но и к древним скифам, а также и всем насельникам Восточно-Европейской равнины с глубокой древности. И именно этот тип соответствовал требованию эпохальной устойчивости для определения исходного расового типа для всех индоевропейских народов. Говоря же о русском народе, антропологи еще в XIX веке с изумлением отметили, что русский народ, вопреки бытовавшему и ныне бытующему суеверию, — народ в расовом плане удивительно однородный, более однородный, чем даже немцы. При этой фундаментальной однородности в русском населении были выделены двенадцать областных антропологических типов, что и неудивительно при такой огромной площади расселения русского племени. Наиболее характерных антропологических типов оказалось четыре: ильменско-белозерский, волго-вятский (с валдайским вариантом), дон-сурский и верхнеокский.

Запомните ильменско-белозерский тип, к нему мы еще вернемся. Восточноевропейский расовый тип, к которому относится весь русский народ, включая малорусскую и белорусскую общности, издревле был окружен тремя иными расовыми группами: балтийской, уральской и понтийской. Для ясности отметим, что к балтийской расовой группе сейчас принадлежат литовцы, латыши, эстонцы и частично северные поляки, к уральской — угро-финские народы Восточной Европы, а понтийский расовый тип являлся вариантом средиземноморского расового типа доарийского населения, что исключает Северное Причерноморье из возможных вариантов древней арийской прародины. Ни одна русская группа, как было показано исследованиями, проведенными Институтом этнографии АН СССР в 1951–1955 годах, не воспроизводит полностью комплекс особенностей, свойственных центральным вариантам балтийского, уральского или неопонтийского расовых типов. Этот факт говорит о том, что в основе русских антропологических вариантов лежит один общий антропологический слой, очень древний, восходящий к мезолитическому времени, называемый также в научной литературе протоевропейским расовым типом. И самое главное — исходный общий тип, названный древним восточноевропейским, отчетливо выступает в суммарной характеристике современных групп русского населения.

В расово-таксономическом отношении восточноевропейский тип, не выделенный в прежних работах, входит в круг разновидностей европейской группы как особая раса. Итак, антропология свидетельствует, что русский народ не только продолжает жить на древней общей прародине всех индоевропейцев, но и сохранил древний расовый тип, конечно, в своих чистых представителях, к которому принадлежали и древние скифы. Современный читатель вправе спросить, где же современная антропологическая наука находит этих чистых представителей, сохранивших в наибольшей чистоте те расовые признаки, которые были присущи не только древним скифам юга, словенорусам Севера, но и всему арийскому племени на его прародине. Географическое распределение головного указателя, важнейшего в антропологии, по Европе обнаруживает две отчетливые зоны: зону преобладания относительно широкоголового (брахикефального) населения и зону господства населения с более удлиненной формой головы, которую современные антропологи считают более правильной называть не долихоцефалией (длинноголовостью), а мезокефалией, то есть среднеголовой формой, или среднеголовым черепным указателем. Первая форма характерна для центральных областей Европы и большей части великой Русской равнины. Вторая форма чаще всего встречается в Скандинавии, Северной Германии, на Британских островах. Но самое необычное, что открылось антропологам в середине XX века, так это преобладание мезокефальных форм в Приильменье, в бассейне реки Волхов, в При-ладожье, в устье Северной Двины, на Мезени, на берегах Печоры и по берегам Белого моря. Характерно, что головной указатель для этих северных русских территорий постепенно повышается с севера на юг вдоль всех больших рек Русского Севера: Северной Двины, Мезени, Печоры. Головной указатель в долинах рек повсеместно ниже, на водоразделах выше. Максимумы головного указателя для русского населения получены в междуречье Сухоны и Волги — с одной стороны, и на Валдайской возвышенности с прилегающими к ней районами — с другой. Географическое распределение морфологического лицевого указателя (процентное отношение высоты лица к его ширине), распределение изменчивости сходно с предыдущей закономерностью. Зоны с преобладанием относительно узколицего населения фиксируются в Приильменье, по южному берегу Белого моря, на Мезени, Нижней Печоре, в бассейне Северной Двины. Преобладание относительной широколицести (по масштабам Европейского Севера) зафиксировано снова на водоразделах, в междуречьях Волги и Сухоны, Сухоны и Двины, на Верхней Онеге и Верхней Пинеге. Приблизительно такое же направление географической изменчивости обнаруживается и при рассмотрении вариаций целого ряда других признаков.

Наложение на карту сочетания этих признаков позволяет выделить антропологический тип, который по месту его наибольшего распространения назван ильменско-белозерским. Его отличает светлая пигментация глаз и волос, относительно высокий рост, удлиненная форма головы и лица и ряд других особенностей. Скулы у этого антропологического типа, как и у всех русских, развиты очень слабо. В то же время ильменско-белозерский тип окружает с востока и запада ареал населения с сильным развитием скул, столь характерным для финно-угорского населения, для лопарей, карелов, вепсов, коми и удмуртов. Точнее очертить границы распространения ильменско-белозерского типа нам помогает и картина распределения другого признака, физиологически никак не связанного с предыдущими.

Наименьшая степень развития волосяного покрова на теле выявлена у лопарей, карелов, смежных с ними русских Заонежья, русских Верхней Онеги, а также на востоке: у коми и русских верховьев Пинеги, Мезени и Северной Двины. В совокупности с этим фактом сочетание ряда других признаков: некоторая уплощенность лица, относительно большее выступание скул, слабая растительность на теле и лице, некоторые особенности строения верхнего века и ряд других признаков дают возможность установить широкое распространение на Европейском Севере онежского антропологического типа, также известного под названием «восточнобалтийского». Даже общее описание этого типа позволяет заметить, что в его формировании наряду с преобладающим европеоидным компонентом приняли участие элементы монголоидного происхождения. Преобладание этого типа у нерусского населения не вызывает сомнения.

Черты переходного европеоидно-монголоидного характера были обнаружены советским антропологом Е. В. Жировым еще у неолитического населения Заонежья. Большинство специалистов придерживаются мнения о происхождении нерусского населения Европейского Севера в процессе древней метисации местных европеоидов и пришлых монголоидов. Указанная метисация могла происходить как в зоне первичного контакта древних европеоидов и монголоидов, говоривших на финно-угорских языках, в Приуралье, так и в процессе расселения угро-финнов по Северной Европе, когда первые их группы, предки современных саамов, во времена неолита пришли в Заонежье. Теперь обратимся еще к одному важному расовому признаку русского населения Севера.

В целом для Европейского Севера характерна светлая пигментация волос и глаз (светлыми в антропологии считаются те локальные группы населения, где процент светлых оттенков радужины зафиксирован не менее чем у 50 % обследованных). Все же в южных и юго-восточных областях Европейского Севера обнаруживается отчетливый ареал, где процент светлых радужин отмечен меньше чем у половины обследованных и где преобладают смешанные оттенки. Собственно, на территории Русского Севера это отчетливо выявлено в бассейне рек Сухоны и Юга, на Верхней Ваге и Верхней Пинеге.

Еще отчетливее усиление пигментации зафиксировано в Верхнем Поволжье, на Валдайской возвышенности, в Вятском крае. Некоторые другие антропологические признаки обнаруживают аналогичное направление географической изменчивости. Это позволяет выделить среди русского населения рассматриваемой территории еще один антропологический тип — верхневолжский. Очень близок к описанному комплексу признаков так называемый валдайский антропологический тип, выделяемый в составе русского населения Северо-Западной России. Сейчас этот тип у русских наиболее распространен.

Верхневолжский тип отличается от валдайского несколько более темной пигментацией, большим развитием третичного волосяного покрова, округлой формой головы, сравнительно невысокой верхней губой и рядом других признаков. Верхневолжский антропологический комплекс окаймляет южные пределы Русского Севера. В поморские области он проникает по долинам рек, по Сухоне и Югу, далее через Кокшеньгу и Верхнюю Вагу, на Среднюю Двину и Пинегу. На Крайнем Севере рассматриваемого нами региона мы должны выделить еще один антропологический тип, не относящийся к русскому населению — субарктический, или лапоноидный, отличающийся чрезвычайно малым ростом (средний рост мужчин составляет 155 см), а также некоторыми сглаженными особенностями монголоидного расового облика, хотя в целом они все же ближе к европеоидам. Этот тип зафиксирован только у саамов и в виде незначительной примеси у северных карелов. Именно саамы донесли до нас облик древних угро-финнов, пришедших из Приуралья в Восточную Европу.

Саамы пришли из названных народов раньше всех. Другие финские народы, расселяясь позднее среди древнего европеоидного населения, значительно сильнее метисировались, вплоть до полной идентичности с антропологичеким типом древних протоевропейцев. В первую очередь это касается некоторых групп мордвы и вепсов.

Теперь вернемся к непосредственно русскому населению Европейского Севера, представленного двумя типами: ильменско-белозерским и валдайским.

Первыми исследователями, которые изучали антропологические особенности русских на Нижней Двине и в Поморье, были антропологи Д. А. Золотарев и Л. П. Капица. Золотарев выделил особый тип северных русских и назвал его «нижнедвинским», в общей форме указав на его связь с Новгородской землей. Занимавшийся антропологией Русского Севера и Новгорода в 30—40-х годах Н. Н. Чебоксаров установил довольно широкое распространение на Севере светлых мезокефалов и присвоил им название беломорского типа. Однако происхождение этого типа Чебоксаров связал не с русскими поморами, а с нерусским чудским компонентом, главным образом потому, что у соседящих с русскими карелов Кестенги и удорских коми был обнаружен тот же тип, а среди русских тогда было обследовано очень мало групп.

И вот после того как вся эта территория была серьезнейшим образом изучена антропологами, ученые пришли к однозначному выводу, что беломорский тип никак нельзя связывать с угро-финским населением, а носителем предковых форм этого нордического типа были исключительно новгородские словене. У корелов, вепсов и коми этот тип почти не встречается; исключение составляют лишь удорские коми, соседящие с поморами. Впрочем, по данным Н. Н. Чебоксарова, мы не можем считать удорских коми типичными представителями беломорского типа. Удорцы заметно темнее по цвету волос поморов, а кроме того, целый ряд признаков, связываемый обычно с европеоидной расой, выражен у них слабее, чем у русского населения.

Современные антропологи объясняют значительное распространение ильменско-белозерского типа на Севере миграцией славян из бассейна Волхова и из Приильменья, так как там находятся бесспорные аналогии как в облике современного населения, так и по краниологическим ископаемым данным. Анализ краниологического материала по Новгороду позволил Н. Н. Чебоксарову выделить в населении, жившем там в начале 2-го тыс., два антропологических типа.

Позднее В. В. Седов, исследуя северо-западные области Новгородской земли, дополнительно выделил еще один тип. В этом нет ничего удивительного, если вспомнить, что в Новгородской земле в раннем Средневековье, кроме словен новгородских, жили еще и кривичи, а также и пришлые западнославянские варяги, не говоря уже о финно-угорских племенах води, чуди и ижоры. Один из древних новгородских типов (европеоидный, мезокранный, сравнительно узколицый) можно рассматривать как предковую форму описанного выше ильменско-белозерского типа. Другие славянские краниологические серии, например кривические, морфологически очень близкие новгородским, могли бы также рассматриваться как исходные по отношению к современным русским жителям северо-запада России. Однако потомки восточных, приволжских кривичей, жители центральных областей, Валдайской возвышенности были несколько иного облика. А теперь обратимся к самым важным фактам.

Антропологический тип ильменцев очень близок к типу жителей Северной Европы, и в частности Скандинавии. Это свидетельствует только об одном, что в состав населения всей Северной Европы вошли одни и те же элементы, восходящие к верхнепалеолитическим насельникам Восточной Европы! Физические особенности Новоладожского и Волховского районов довольно близки, как утверждает антрополог М. В. Витов, среднему типу шведов (по данным шведских исследователей Лундборга и Линдерса). В свете этих данных совсем не удивительно выглядит один исторический эпизод, зафиксированный в скандинавских сагах. Снорри Стурлусон в «Круге земном» описал приезд будущего короля Норвегии Олафа Трюггвасона в Нортумбрию к ярлу Сигурду. На вопрос Сигурда, кто он и откуда, Олаф отвечает, что он купец Али Богатый, русский по рождению, из Гардарики, Руси. Иными словами, Олаф без труда обманывает своего соотечественника скандинава, притворяясь русским. Для этого ему, видимо, достаточно было худо-бедно изъясняться по-русски. По внешнему же виду древние русы и скандинавы не отличались между собой. Отсюда и некоторая путаница у византийских авторов, когда норманнами считали и свеев, и норвежцев, и русов. Впрочем, эта путаница, возможно, возникла лишь в наше время, когда под норманнами — северными людьми — почему-то стали подразумевать только скандинавов, ошибочно считая это имя этнонимом, отказывая в «норманнстве» русским, живущим иногда и севернее своих «северных» соседей, да еще и в более суровой климатической зоне.

Сделаем важные выводы.

Во-первых, не может не удивлять сохранность на протяжении тысячелетия антропологических типов в значительно гомогенной массе русского населения, свойственных древним славянским племенным союзам. Если мы до сих пор по русскому населению можем легко восстанавливать предковые формы вятичей, кривичей и словен, то, позвольте, господа невежды, о каком расовом бардаке с участием столь любимых вами татар на Руси можно вообще серьезно говорить?

Во-вторых, ильменско-белозерский тип восходит к древнему палеолитическому населению Русского Севера. Об этом свидетельствуют находки как В. С. Передольского в Коломцах и в Приладожье, так и современные краниологические серии с озера Лача. Очень важно, что последние исследования зубов жителей Ильменского поозерья и сравнение их с зубными останками палеолетического населения, заставили современных ученых осторожно признать то, о чем писал еще В. С. Передольский, исходя из сравнения черепов жителей палеолита и современных ему новгородцев, а именно: население Поозерья с палеолита не менялось.

Справедливости ради отметим, что одонтологический комплекс вообще подвержен наименьшим эволюционным подвижкам и долго сохраняет архаические особенности у самых разных популяций. И тем не менее в комлексе с фактами морфологии и краниологии, в комплексе с работами и выводами В. В. Бунака, этот факт можно признать значимым.

Важен и еще один факт из области лингвистики. До сих пор не удалось у поозерцев найти следов в языке, которые свидетельствовали бы, что они суть ославяненная чудь или балты. Поозерцы — чистые славяне! Важно также, что даже современные русские жители Рязанской, Тамбовской и Ивановской областей имеют ярко выраженное не финское мтДНК.

Иными словами, даже в контактной зоне, где русские веками соприкасались с угро-финским населением, не выявлено взаимной метиссации. Этот красноречивый факт говорит о том, что если антропологи видят отчетливо, что современное русское население по своим антропологическим характеристикам соответствует древнему палеолитическому населению Восточной Европы, то единственно верный вывод напрашивается сам собой: славяне — автохтонное население указанной территории, на которой они жили издавна и на которой не существовало многочисленных популяций инорасового и этнически чуждого угро-финского населения, способного оставить, при ассимиляции, заметные черты в облике и языке древних славян.

Если такие признаки и выявляются у современного русского населения спорадически, то это следствие межэтнических браков сравнительно недавнего прошлого. С другой стороны, нам известно значительное количество славянских слов, заимствованное прибалтийско-финскими племенами.

Раньше считали, что славянские заимствования были частью общего прафинского языка. Как бы там ни было, контакты у славян и финнов действительно были и отразились они в основном в лексике финнов. Но вот что любопытно, контакты славянского и прибалтийско-финских языков осуществлялись при посреднической роли древнекарельского и на территории его распространения. То есть в зоне Карельского перешейка, но никак не на территории, где впоследствии были коренные земли Руси. Запомним этот факт.

В XV веке московиты находят в Ледовитом океане остров, заселенный неведомым им славянским народом!

Островом этим, по всей вероятности, являлась Новая Земля. Как тут не вспомнить таинственный остров Туле, который с античных времен почитался древними крайней северной точкой обитаемого мира.

Замечательный современный исследователь древнейшей Руси В. Н. Демин в своей великолепной книге «Русь летописная» приводит интереснейший факт. Средневековый арабский космограф Димешки писал, что отдаленнейшая северная земля Тулия населена славянами! И это были отнюдь не потомки хорошо известных новгородских поморов. Славяне эти были остатком того большого древнего этнического массива, которых древние авторы называли сарматами-гипербореями, а академик Марр в 1930-х годах осторожно именовал северными сарматами, впервые указав коллегам на невозможность отнесения всех наших северных древностей и всей древней топонимики исключительно к финно-угорскому наследию. И то, что Марр называл это население сарматами, показывает, что он в общем-то понимал, что это северное население «палеославян» было действительно родственно скифам и сарматам Причерноморья, как на это указывали и антропологи императорской школы.

Вспомним здесь, что и самые древние предания скифов говорят о том, что они переселялись на юг под давлением северных племен и вследствие похолодания климата. Из всего сказанного мы можем сделать единственный и очевидный вывод. Ильменско-белозерский расовый тип является прямым потомком исходного типа для всех арийских народов и четко обозначает границы первичной индоевропейской прародины.

Не случайно этот тип в наибольшей чистоте сохранился у русских Севера как у исконных жителей этого края, никуда с прародины не уходивших и являющихся прямыми потомками единого арийского племени до разделения, после ухода родственных племен, осознающих себя словенами, то есть людьми, говорившими на понятном языке, в отличие от других индоевропейцев, терявших после ухода с прародины не только чистоту антропологического облика, но и чистоту речи, о чем мы расскажем чуть ниже.

Русский языковед, филолог и археолог

Николай Яковлевич Марр

И не случайно ближайшие аналоги этого типа в относительной чистоте сохранились у шведов Скандинавии, по древним преданиям которых, они пришли в Малую Швецию из Великой, из Великого Свитьода, располагавшегося на «шапке мира», откуда вытекают все великие реки Восточной Европы: Дон, Днепр, Двина и Волга.

Значение того, что исходный для всех древних индоевропейцев предковый ильменско-белозерский расовый тип, известный на тех же землях со времен палеолита, в наибольшей чистоте сохранялся у северных германцев, славян Севера и славян Юга, известных античному миру под именами скифов-сарматов-алан, трудно переоценить в понимании действительной этногенетической истории русского народа.

Но самое главное для нас то, что сегодня только самые северные великорусы сохраняют этот древний тип, являясь, по сути, тем необходимым расовым ядром для всего русского племени, без которого оно потеряет свою генетическую идентичность, что повлечет неминуемо и гибель этноса. Сохранение этого расового типа северных великороссов есть задача первостепенной важности в деле возрождения русского народа в целом, во всем его многообразии в удивительном, тем не менее, единстве, в его былом и еще небывалом величии духа и воли.

Что же касается массового освоения северных земель новгородцами, ладожанами и ростовчанами, то мы должны себе четко представлять, что на Русском Севере древние русичи встречали родственное славянское или «палеославянское» население — действительных предков наших поморов, живших там со времен палеолита, до экспансии с востока угро-финских племен. С тех самых древнейших пор от Белого моря до Ильменя, и даже до Псковского озера, на всем пространстве сидел антропологически единый народ, давший начало всем славянам и предок всех современных индоевропейцев. И любые миграционные процессы на этой территории во времена Древней Руси — были миграциями людских масс в границах единого этноса с единым антропологическим типом, неизменного в течение всей истории.

Сопоставляя диалектологическую карту указанных территорий с антропологическими данными, замечаем, что ареалу ильменско-белозерского типа полностью соответствуют территории распространения трех близких между собой северновеликорусских диалектов: западного (собственно новгородского), частично олонецкого и особенно северного (поморского). Границы поморского диалекта полностью совпадают с южной границей ильменско-белозерского типа.

Интересные результаты дают наблюдения над географией отдельных слов. На Севере широко известен термин «шелонник» — так называют юго-западный ветер. Северные крестьяне и рыбаки, живущие на берегах Белого моря или на Мезени, давно не помнят происхождения этого слова. Этот термин мог возникнуть только в Новгороде, где река Шелонь действительно впадает в озеро Ильмень с юго-западной стороны. И именно с Шелони очень часто дует сильный порывистый ветер. Распространение этого термина, конечно, свидетельствует о широком расселении новгородцев по Русскому Северу. С этим расселением мы можем связать и проникновение на Север древнейшего былинного цикла. Нетрудно заметить удивительное совпадение территории, на которой в XIX веке были записаны былины, с беломорской географической половиной описанного антропологического ареала. Но приток новгородцев в Средневековье на Север нисколько не изменил этнической картины и расового типа славянорусского населения Русского Севера.

Также важно отметить, что ареал распространения ильменско-белозерского расового типа удивительно точно совпадает с теми границами северной прародины арьев, которые определил в своей книге «Арийская прародина в Ведах» замечательный индийский ученый XIX — начала XX века, брахман, Л. Г. Тилак. Очень важно здесь еще раз подчеркнуть, что в русском населении Севера абсолютно не прослеживаются черты лапоноидного типа саамов. В то же время протолапоноидный тип северного неолита послужил основой для формирования типа современных лопарей и вошел в качестве одного из компонентов в состав онежского типа, характерного для карелов, вепсов и частично коми.

Анализ распространения онежского типа приводит к заключению, что ареал онежского типа точно совпадает с угро-финским населением Севера.

И, наконец, возвращаясь опять к русскому населению обширных северных территорий, мы еще раз обратимся к верхневолжскому типу русского населения, менее распространенному у великоруссов, чем валдайский. Очертание ареала верхневолжского типа ясно указывает на южные пределы как на зону его формирования. Этот ареал представляет собой на карте треугольник, основание которого вытянуто от Чудского озера до Вятского края, а вершина находится на среднем течении Северной Двины. Есть все основания полагать, что очаг образования этого типа находился к югу или к юго-западу от описанной выше зоны. Это подтверждается старыми данными антропологов Е. М. Чепурковского и Д. А. Золотарева. На эту же мысль наталкивают новые материалы, собранные в Белоруссии и Западной России. Антрополог М. В. Витов совершенно справедливо связывает исходный ареал этого типа с древней территорией кривичей.

При сопоставлении древних антропологических параметров русского населения с современными прослеживаются некоторые несовпадения, о которых с недоумением писали еще антропологи XIX столетия. Дело в том, что современное славянское население России, а равно и Белоруссии и Украины, более круглоголово, чем их средневековые предки. Впрочем, нельзя забывать и об одном ценном наблюдении, сделанном учеными в России еще в XIX веке. Было выделено два славянских типа, светлоокрашенных, светлоглазых и довольно высокорослых. Только один тип был круглоголовым и преобладал на Украине, а равно и в восточных областях великорусского расселения. Зато другой тип был длинноголовым и занимал центр, запад и север великорусских земель. Исследованиями В. В. Бунака и Г. Ф. Дебеца в 1930-х годах было установлено, что изменения в форме черепа не были связаны с изменением этнического состава указанных территорий, а объясняются общим эпохальным явлением так называемой брахикефализации. Причины и сущность этого явления до конца так и не выяснены. Брахикефализация идет параллельно с потемнением европейцев начиная с XVI века. Сходные тенденции антропологи выявили и в Швейцарии, и в Чехии. Чешские ученые заметили, что городское население становится более круглоголовым по сравнению со своими предками, жившими в сельской местности. Но кроме этого в городе у светлых родителей, недавно переехавших из сельской местности, потомство начинает темнеть. Видимо, социальный фактор урбанизации влияет на эпохальные антропологические изменения. Но самое удивительное, что сейчас, в том числе и в России, в чисто славянских семьях начался обратный процесс, осветления, и слегка наметившаяся тенденция долихокефализации головы, то есть ее удлинение.

Родная география, родной язык

Оставим на время наши антропологические штудии и попытаемся посмотреть, есть ли на Севере свидетельства иного характера, которые могут подтвердить теорию об арктической прародине арьев и славянорусов.

Обратимся к топонимике. До недавних пор среди ученых мужей хорошим тоном считалось любое непонятно звучащее географическое название на Русском Севере переводить с помощью живых или гипотетически восстанавливаемых финно-угорских языков. Филологи советского разлива доходили прямо-таки до цирковой виртуозности в вольных перестановках слогов и звуков.

Для В. Н. Татищева еще простительно было видеть в названии реки Кемь финское слово. Наш славный историк тогда еще не мог допустить нахождение древней арийской прародины на Русском Севере. Но уже в XIX и XX веках профессора А. И. Мавеев и А. И. Соболевский убедительно доказали славяно-арийское происхождение этого имени: кемь — кама — кума — река, поток, вода.

В 20-х годах прошлого столетия А. И. Соболевский утверждал, что на громадных просторах Европейской России, вплоть до северных областей, господствуют названия, в основе которых лежит какой-то древний индоевропейский язык. О названиях рек и озер он писал в своей работе, которая так и называлась «Названия рек и озер Русского Севера» (1927 год): «Исходный пункт моей работы — предположение, что две группы названий родственны между собой и принадлежат одному языку индоевропейской семьи, который я пока, вплоть до подыскания более точного термина, именую скифским». О топонимике Севера мы еще будем говорить.

Некоторые отечественные и зарубежные ученые хотели бы видеть в этом языке древний диалект балтов, и только. Но для таких смелых утверждений, кроме желания унизить славян и лишить их истории и исторической прародины, решительно нет оснований. В 50-е годы XX века шведский ученый Г. Ехансон пришел к выводу, что в географических названиях Скандинавии и вообще севера Европы присутствует мощная скифская подоснова.

Как видим, в отношении Скандинавии говорить о ее заселении балтами было бы верхом вольнодумства и фантазий. А вот, учитывая сказания викингов об их прародине в Великой Скифии, мы вполне можем понять и факты, приведенные шведским исследователем. Учтем также, что в языках скандинавских народов ученые находят пласт древней кельтской лексики.

В названии Кольского полуострова мы без труда вычленяем древний славянский корень «коло», связанный с почитанием солнечного диска. Здесь и знаменитые солнечные, учитывая частое чередование в начале этого священного корня букв «с» и «к», — Соловецкие острова. Терский берег Кольского полуострова получил свое имя от древнерусского слова «тер» — дерево.

Древние документы донесли до нас фамилии древних поморских родов, в которых чувствуется еще досредневековая праславянская архаика: Куроличи, Титроличи, Вымольцы, Рувкуличи и Волдолеи. Принципиально важно, что древнеарийскими корнями буквально усыпана топонимика Русского Севера и Великой Русской равнины. Название реки Кюмень в Финляндии, до которой доходили владения наших легендарных князей Буривоя и Гостомысла, может легко быть переведено с использованием современного греческого языка.

На Санторинском архипелаге в Эгейском море есть несколько островов с общей именной основой — Каймени, что значит «горящий», «пылающий» или «сожженный». А знаменитое озеро Неро у Ростова Великого совсем не требует от ученых специального знания угро-финских языков и буйной фантазии в их повсеместном применении. Дело в том, что по-гречески «неро» — это просто «вода»! Возможно, что именно вокруг озера Неро жили те самые гипербореи, которые поддерживали тесную связь с Грецией. Диодор Сицилийский в I веке до н. э. указывал, что гипербореи «имеют свой собственный язык, но к эллинам очень близки, и особенно к афинянам и делосцам, с древнейших времен поддерживая это расположение».

Современный ученый из Вологды С. В. Жарникова в районах Архангельской и Вологодской областей до 90 % гидронимов относит к древнему арийскому праязыку. Она же приводит в своей удивительной книге «Золотая нить» сравнительный словарь устаревших слов из обихода северных великорусов и современные санскритские параллели. Сходство просто поражает!

Вернемся к названиям рек нашего Севера. С. В. Жарникова определила массовое сходство этих древнейших гидронимов с поздними гидронимами в Индии и Иране. Перечислю еще ряд топонимов с явными арийскими корнями с севера России и из центральноевропейской ее части: Воньга, Кузема, Гридинка, Калга, Мяг-река, Сиг, речки Подмосковья Пекша и Колокша. Да-да, и наше близкое Подмосковье входило в ареал древней арийской прародины. Возможно даже, это и был наидревнейший ареал арьев до того момента, когда они смогли достигнуть арктических пределов после отступления ледника.

Около 30 лет назад под Сергиевым Посадом была обнаружена неолитическая стоянка людей культуры ямочно-гребенчатой керамики. Стоянка располагается на берегу Дубны в районе села Закубежья. Самая интересная находка была сделана в полевом сезоне 1999 года московскими археологами. Были найдены остатки неплохо сохранившегося древнего моста. Ценность находки была в том, что этот мост стал самым древним из найденных во всей Европе. Его возраст более 6 тысяч лет.

Но самое поразительное даже не в том, что он на тысячу лет старше швейцарской находки из раскопок древнего свайного поселения, а то, что швейцарский мост был сделан тысячу лет спустя, по совершенно той же технологии. Сомневаться не приходится, перед нами еще одно материальное свидетельство исхода древних индоевропейцев из Восточной Европы и их расселение в Центральной Европе, где и стали складываться новые языковые группы некогда единого племени: кельтов, италиков, германцев, греков и пеласгов. С. В. Жарникова и ученый-индолог Н. Р. Гусева считают допустимым видеть в предках славян древних арьев, оставшихся на своей прародине. И в этом нет ничего удивительного или надуманного.

Академик Н. Я. Марр в свое время высказывал мнение, что древняя подоснова славянства имеется далеко на севере, «в тех местах, которые до последнего времени считались отнюдь не славянскими и занятыми славянами уже на заре так называемого исторического времени».

Один из крупнейших американских лингвистов, П. Фридрих, уверен, что праславянский язык лучше всех других индоевропейских языков сохранил древнейшую индоевропейскую систему названий деревьев, из чего он делает вывод, что предки славян в общеславянский период жили в такой природно-климатической зоне, которая соответствует прародине индоевропейцев, и «после общеславянского периода носители различных славянских диалектов в существенной степени продолжают жить в подобной области».

Выдающийся лингвист XX столетия А. Мейе был убежден, что древнеславянский язык является одним из самых древних в общеиндоевропейской семье и продолжает «без какого-либо перерыва развитие общеиндоевропейского языка: в нем нельзя заметить тех внезапных изменений, которые придают столь характерный вид языкам греческому, итальянскому (особенно латинскому), кельтским, германским. Славянский язык — это индоевропейский язык, в целом сохранивший архаический тип».

Этот очень важный вывод позволяет нам говорить о том, что славяне, особенно русские, действительно издавна живут на прародине индоевропейцев, на своей прародине, и те названия многочисленных рек Восточной Европы, которые сейчас непривычно звучат для нашего уха, вследствие естественного развития языка, принадлежат языку наших далеких предков и, возможно, были вполне «говорящими» для русского народа еще в каком-нибудь XVII веке, а не есть плод «лингвистического творчества» неведомых восточных балтов, столь усиленно расселяемых по нашим просторам на страницах современных учебников. И здесь мы должны себе реально представлять ситуацию, при которой столь многочисленная топонимика сохранялась в Восточной Европе на протяжении тысячелетий без изменений! Как такое могло случиться?

Если славяне пришли на эти земли довольно поздно, как считают многие балтоманы, и застали здесь достаточно многочисленное, судя по приписывемой им топонимике, население балтийского типа, а также и угро-финнов, то именно от них они и должны были перенять названия рек и озер. В дальнейшем пришельцы якобы поглотили местных балтов и угро-финнов.

Но как же могло случиться, что, поглотив столь многочисленное автохтонное население, славяне переняли только топонимику, и вовсе не переняли никакой хозяйственной лексики, да и вообще не переняли ничего более из языка местных жителей? Абсурд!

При таком мощном, как нас убеждают, ассимиляционном процессе, в языке славян должны были остаться следы иноязычного влияния. И при этом мы уже не могли бы говорить об эволюционной непрерывности развития славянского языка, без резких перемен, всегда связанных с дальними миграциями и ассимиляционными процессами. Здравый смысл подсказывает, что не было здесь никаких балтов. Этой проблеме мы посвятим отдельную главу, где разберем этот вопрос надлежащим образом.

Если топонимика столь хорошо сохранялась в период столь долгого времени, то вывод напрашивается сам собой — столь же долго сохранялись на этой территории и носители языка, давшие названия рекам и озерам и передававшие эти названия неизменными из рода в род непосредственно своим потомкам. Даже гипотетический контакт новоприбывших средневековых славян с некими уцелевшими группами древних арьев не мог бы дать такого результата. Такой контакт отразился бы в языке и, конечно, был бы замечен нашими летописцами и запечатлен в народном эпосе и старинах. Вывод о том, что наша топонимика есть наследие наших прямых предков, напрашивается сам собой.

В ближайшем соседстве с нашими предками с Востока жили индоиранские племена. Советский языковед Б. В. Горнунг считал, что предки арьев в конце 3-го тыс. до н. э. заселяли бассейн Средней Волги. Другой советский лингвист, В. И. Абаев, пишет: «Через ряд столетий пронесли арьи память о своей прародине и ее великой реке Волге». Иранская Авеста называет Волгу — Рха или Ра. Арабский ученый XII века Ал-Идриси называет ее Русиййа, что не может быть случайным совпадением с названием страны Русь!

Может показаться, что за нашими выводами об арийской прародине в самом центре России скрывается обычный «квасной» патриотизм, не стесняющийся и родину слонов относить к полярному кругу, и гордящийся вечнозелеными помидорами нашего снежного отечества. Доказывая, что это не так, что в этом важнейшем вопросе для нас важнее всего истина, дадим слово зарубежному, западноевропейскому ученому.

Известный франко-германский исследователь Т. Пеше свыше 100 лет назад провел анализ общих корней индоевропейских языков, чтобы из материала индоевропейского праязыка узнать, в каких условиях природы обитали далекие предки единого арийского племени. В России такую же работу провел недавно Н. Д. Андреев. Этим же вопросом в той или иной мере занимаются и наши современные ученые Р. А. Доманский и Г. Емельяненко.

Так вот, Пеше установил, а наши соотечественники спустя 100 лет подтвердили его выводы о том, что в индоевропейских языках есть общие названия только для северных животных и растений, таких как медведь, волк, береза, дуб, и таких явлений, как снег, лед, зима. В языках арийцев не оказалось общих названий для тигра, верблюда, пальмы, что исключает из их прародины Средиземноморье. Нет там и общего названия для бука, о котором мы будем писать в связи с границами славянской прародины. Отсутствие единого названия для бука исключает из прародины Западную Европу. Из возможных кандидатур приходится исключить Крайний Север Европы выше Санкт-Петербурга и Вологды и крайний восток за Нижним Новгородом, где исчезает наиболее характерное для страны арийцев дерево дуб. Исключаются также степные пространства южнее Киева и Воронежа, где исчезает лес, хотя в далекие времена леса и спускались значительно южнее вдоль великих рек. Северная граница может быть четко установлена и ледником, не пускавшим первых потомков сына Ноя Иафета расселиться севернее. Поэтому земли легендарной Гипербореи будут заняты позднее. Впрочем, древние считали, что истоки Танаиса-Дона лежат уже в Гиперборее, а это земли Тульской области.

Пеше пришел к однозначному выводу о том, что прародиной арийцев могла быть только центральная часть России и Белоруссия. Лингвистический анализ, продолжает далее исследователь, показывает, что арийцы уже знали медь, золото, серебро. Эти металлы могли быть им известны по месторождениям Олонецкого края, у самой северной кромки прародины.

Древние индоевропейцы возделывали гречиху, а может быть, и пшеницу. Домашними животными у них были корова, коза, лошадь, свинья и собака. У них был мужской счет родства и характерные для бронзового века патриархальные нравы. Выглядели арийцы длинноголовыми, высокими, голубоглазыми и русыми людьми.

Выводы Т. Пеше на антропологическом материале подтвердил основоположник русской антропологии А. П. Богданов в 1882 году. Именно Богданов показал удивительную гомогенность русского народа в сравнении с другими народами Европы. Сравнивая скелеты из захоронений последовательных исторических эпох, отечественный антрополог заметил, что только в Центральной России прослеживается плавный эволюционный переход от самых ранних ее обитателей до современных, тогда как в Западной Европе и Южной России краниологические и скелетные ряды дают обрывы постепенности, отражающие вторжение пришлых племен и смену этнического состава населения.

Р. А. Доманский считает возможным связать с арийской общностью Т. Пеше и унитарным пранародом А. П. Богданова фатьяновскую археологическую культуру боевых топоров бронзового века. А с неразделенными еще предками славян, балтов, германцев, оставшихся в Центральной России после исхода оттуда предков индоиранцев, латинян, греков, Доманский связывает дьяковскую археологическую культуру раннего железного века.

С этими выводами мы не можем полностью согласиться, в свете того материала, который был нами уже задействован. Арийскую общность мы должны связывать с древнейшими палеолитическими культурами Восточной Европы. И у нас нет никаких оснований сближать с балто-славянами всех древних германцев в ущерб индоарийским племенам. Разделение балто-славянского мира с германским произошло значительно раньше, чем с индоарийскими племенами, которые последними отделились от единой еще общности славян и балтов. По этой причине и фатьяновцев, и дьяковцев мы можем считать только балто-славянами. Причем балтийский элемент этих археологических культур мы можем указывать только в районе нынешнего проживания балтийских народов — латышей и литовцев, но никак не восточнее.

За тысячу лет до записи первых скандинавских преданий о прародине великий ученый Античности К. Птолемей говорил в своей «Географии», что за Сарматским разливом лежит огромный остров, который называют Скандий или Эритий. И это есть легендарная страна наших предков гипербореев, горнило народов, кузница народов мира. Там с Рифейских гор исходят великие реки и вдоль них славнейшие в мире луга с бесчисленными стадами скота. Там плодородные поля среди великих лесов, и нигде земля не дает болыпйх урожаев. Отсюда распространилось умение обрабатывать землю и ковать металл. Центр Рифейских гор Птолемей определял примерно на 55 градусе широты, а долготу же примерно как у гор Тавриды.

Любопытно, что еще в IX веке арабские авторы сообщают, что только на Руси умеют ковать ценные гнущиеся клинки, получившие известность впоследствии как дамасские клинки! А теперь обратим внимание на географические координаты, приведенные у Птолемея. Очевидно, что птолемеевский Эритий совпадает с Центральной Россией. Этот текст проясняют арабские географы раннего Средневековья, которым среди северных стран был известен огромный и загадочный для потомков «остров Русов». Профессор Доманский считает, что «остров Русов» — это междуречье Волги, Оки, Дона и Днепра. Сарматским же заливом Доманский считает не Балтийское море, а пресноводное море весенних разливов Приднепровской низменности. Это видно из того, что Сарматский залив находится, по Птолемею, от Черного моря в 10 днях пути, то есть примерно в 250 километрах. То, что Скандий древних — это не Скандинавия, а Центральная Россия, подтверждают и сами европейские источники, опираясь на древнюю устную традицию.

В «Рифмованной хронике» герцогов Нормандских, написанной около 1175 года поэтом Бенуа де Сент-Мором, важнейшем источнике западноевропейского Средневековья, есть такие строки: «Между Дунаем, Океаном и землей алан есть остров, называемый Сканей, и я полагаю, что это земля Руси. Как пчелы из ульев, вылетают они огромными могучими роями из тысяч и тысяч яростных бойцов и бросаются в бой, выхватив мечи, воспламененные гневом, как один за всех и все за одного. Этот великий народ может нападать на большие страны и давать жестокие сражения и одерживать славные победы». Нам, свидетелям полной хозяйственной разрухи в Нечерноземье, сейчас удивительно читать, что нашей родной Центральной России в древности принадлежала столь выдающаяся роль.

В 1934 году Институт археологии опубликовал известную работу П. Н. Третьякова «Происхождение земледелия», не оцененную до сих пор. Автор писал, что родину земледелия видят обычно в долинах Месопотамии, Нила и Инда. Это не так. До изобретения плужного земледелия, а это довольно позднее событие в истории, человеческие коллективы были слишком слабы, чтобы бороться с могучей сорной растительностью Юга. Только в лесах Севера у древнего человека была могучая помощь в виде огня, способного прожигать почву до глубины любых корней и вместе с тем удобрять ее. Однако Третьяков призывал не смешивать полуоседлое очень древнее подсечное земледелие с новым оседлым пахотным, впервые действительно возникшем на Юге. При подсечном же земледелии на пережженных лесных почвах первые три года получают небывалый для любой другой системы урожай с прибавкой в 150 раз против посеянного зерна. Только такая земля и могла стать прародиной многих народов мира.

Она не могла быть в Западной Европе, где из-за слишком обильных дождей у древнего земледельца вымокал весь урожай. Она не могла быть и в Сибири, где урожай побивался поздними весенними и ранними осенними заморозками.

Остается только Восточная Европа — не только наиболее подходящее место по климатическим условиям для прародины земледелия, но и обладающая крупными массивами смешанных лесов, дающими высококачественное топливо и золу. Ранние сельскохозяйственные культуры всех южных стран — и Египта, и Месопотамии, и Индии, и Китая — это ячмень, полба, просо, репа, культуры среднеевропейские по происхождению!

Американский исследователь Колин Ренфрю доказывал, что широко распространенное мнение о том, что индоевропейский праязык был принесен в Европу из Азии через Прикаспийский край и Причерноморье, неверно. В действительности распространение арийского языка связано с мирным распространением подсечного земледелия. В его материнском очаге в зоне Севера, благодаря этому способу хозяйствования, плотность населения возросла примерно в 50 раз, и избыточное население начало распространяться во всех направлениях со скоростью 15–20 километров за одно поколение. Всего за несколько сотен лет, при такой скорости арийцы могли заселить все пространство современной Центральной России. При распространении примитивного земледелия из лесов Севера в лесостепь возникло пастушечье хозяйство. Арийцы стали появляться в Средиземноморье как пастушечьи племена. Думается, что продолжавшийся рост населения в геометрической прогрессии вскоре вызвал лавинообразное расселение индоевропейцев от Атлантики до Китая.

Теперь поясним первую в мире выработку железа, приуроченную тоже к Центральной России. В древности не умели получать металл из тех руд, с которыми работает современная металлургия. Эту технологию дал только XIX век. До этого железо выплавляли из озерно-болотных руд, самых легкоплавких и самых высококачественных из всех, которые известны на планете. Три четверти запасов озерно-болотных руд Евразии сосредоточено в Центральной России, и там же сосредоточены крупнейшие запасы сырья для древесного угля, с которым только и умела работать древняя и средневековая металлургия. Заметим, что любая родительская общность мыслима лишь на достаточно крупной и однородной по природным данным территории, где условия были благоприятны для жизни крупных человеческих коллективов. Именно такой территорией был богатый металлом мировой очаг земледелия — центр России. Как мы уже говорили, на эту же территорию указывают и тексты древнейшей священной книги персов Авесты, где арийская прародина описывается как стана, расположенная у истоков великой реки Ра — Волги, где три месяца лето, остальное время — зима, откуда предки персов вынесли священное искусство возделывать землю. Именно в Восточной Европе и располагалась страна арьев.

А теперь вернемся к языку славянских народов. Филологи, совершенно независимо от антропологов, доказали, что именно славянские языки, наряду с литовским, и русский язык в наибольшей мере отличаются от всех иных индоевропейских языков непрерывным, без разрывов и резких изменений, эволюционным развитием. Это возможно только для носителей языка, которые не покидают изначальной прародины, продолжая оставаться в одной климатической и ландшафтной зоне, и не вступающих в тесный контакт с инорасовыми племенами и народностями.

Академик Н. Д. Андреев, исследуя общие черты языков многих народов, произвел реконструкцию праязыка, на котором говорили наши далекие предки. Он назвал его бореальным праязыком. В корнеслове бореального праязыка полностью отсутствует лексика, указывающая на «пустыню», «море», что-либо заданное жизнью, в условиях пустынь и полупустынь, либо жизнью в условиях морского побережья. Учтем, что южная граница вюрмско-валдайского оледенения проходила через Центральную Европу, среднюю полосу России, ту часть Западно-Сибирской низменности, которая тянется от Урала до предгорий Алтая. Непосредственно к югу от этой границы существовали хвойные леса, болота, реки, горы. Не было ни морей, ни пустынь, ни полупустынь. Климат Евразии эпохи вюрмско-валдайского оледенения был весьма суровым. Это напрямую отразилось в бореальном праязыке.

Оппозиция времен года воспринималась его носителями как бинарная (тепло-холодно). Корневых слов, обозначавших специально лето или осень, в бореальном праязыке не было. Они появились лишь к концу оледенения, когда носители праязыка распались на три языковые ветви — раннеиндоевропейскую, раннеуральскую и раннеалтайскую. При этом каждая из трех ветвей выработала свои произвольные формы для лета.

Суммируя данные ландшафтной лексики, Н. Д. Андреев считает, что ареал обитания древних носителей бореального праязывка был преимущественно лесисто-болотистым с обилием рек и озер. При этом он не был только равнинным — в нем имелись также и предгорные субареалы. В географическом плане ареал распространения этого праязыкового единства Н. Д. Андреев представляет простирающимся от Рейна до Алтая. После того как ледник стал таять, часть бореальных племен, которая впоследствии обособилась как носитель алтайской ветви бореального праязыка, кочевала уже в районе между Уралом и Алтаем. Алтайская языковая макросемья объединяет тюркскую, монгольскую и тунгусо-маньчжурскую языковые семьи.

Другая часть носителей бореального праязыка обосновалась в Приуралье, дав начало уральской ветви. Уральская раса занимает промежуточное положение между монголоидной и европеоидной расами и, возможно, сложилась в контактной зоне первых двух больших рас как результат метисации. Уральские языки разделяются на финно-угорскую и самодийскую группы языков. Что же касается бореальных племен, языком которых стал раннеиндоевропейский праязык, то они сидели от Дона вплоть до Рейна, на этапе еще сохраняющегося языкового единства, несмотря на столь широкую миграцию из очага первоначального расселения. При своем расселении ранние индоевропейцы охватили Карпаты с севера и юга. Раннеиндоевропейский язык, по убеждению Н. Д. Андреева, сохранил основные базисные элементы бореального праязыка в наибольшей степени. Если в диахроническом плане этот праязык именуется раннеиндоевропейским, то в ареально-лингвистическом плане его называют карпатской ветвью бореального праязыка. Раннеиндоевропейский язык не содержит ни одной лексемы, обозначающей сельскохозяйственные орудия или культурные растения. Эпоха формирования раннеиндоевропейских корневых слов еще не знала земледелия и, очевидным образом, старше неолита. В дальнейшем единый язык распался на несколько групп: славянскую, германскую, балтийскую, кельтскую, греческую, италийскую, иллиро-фракийскую, армянскую, иранскую и индоарийскую, не считая древних исчезнувших языков тохаров, хеттов, пеласгов и метанийских арьев.

Анализ показывает, что русский язык подвергся наименьшим искажениям в системе базисных элементов по сравнению с раннеиндоевропейским. Это служит доказательством того, что русский народ, в его триединстве, является прямым потомком автохтонного населения современной территории России со времен палеолита! К такому же выводу приходит и исследователь русского корнеслова, доктор философских наук Г. Емельяненко: «Славянский язык заключает в себе все первоначальные звуки, какие только есть во всех европейских языках, тогда как иностранные азбуки с безуспешным усилием выражают письменами своими сей всеобщий корневой язык. Отсюда происходит, что даже начиная от греков и римлян в бытописаниях всех царств, повествовавших что-либо о славянах, мы вместо славянских имен, по большей части, находим одни только странные, непонятные и поистине варварские названия. (Не здесь ли следует искать ответ на вопрос, почему имена скифских царей в греческой и римской передаче не всегда звучат по-славянски. — Авт.)

Наша азбука дает нам ключ к разбору их, от времен самых древнейших. Неоспоримым памятником великих познаний величают язык славянский. В словах его видна связь мыслей, переходивших из одного понятия в другое, смежное с ним. Ни один язык не представляет нам в производстве слов такой непрерывной цепи соображений, какую находим в нем». Многочисленные миграции по Евразии других групп носителей раннеиндоевропейского языка привели к значительным искажениям в их системе базисных элементов языка. Эти миграции начались с 4-го тыс. до н. э. и положили начало образованию современных европейских народов. Таким образом, наш язык свидетельствует за нас, что мы сохраняем не только антропологическую, но и лингвистическую прямую преемственность с древнейшим индоевропейским населением Восточной Европы. Такая языковая идентичность не могла бы сохраниться, если бы русский народ на протяжении своей долгой истории вступал бы в тесные контакты и смешивался с народами других языковых семей и иного расового типа. Надеюсь, дорогой читатель, что уровень нашего с вами разговора не предусматривает даже попытки рассмотреть вопрос о так называемом «татарско-русском смешении в эпоху монгольского ига». Современная антропология давно отвергла подобные русофобские глупости. Современная лингвистика тоже не находит никакого научного основания этой недоброжелательной и унизительной выдумке.

Есть и более загадочные вещи. Например, по данным современной генетики русские от финнов и татар отстоят на 30 единиц, а львовские украинцы отстоят от татар — всего на десять. И татаро-монгольское иго тут ни при чем, ни в первом, ни во втором случае. Но это, так сказать, к слову.

Итак, мы с вами живем на прародине единого индоевропейского племени. Возвращаясь к филологии, необходимо отметить, что еще в древнюю эпоху единый индоевропейский язык распался на две диалектические группы. К восточной группе относились языки восточной части Европы: славянский, балтийский, фракийский, армянский, иранский, индоарийский, языки древних фригийцев, хеттов и метанийских арьев. К западной группе относились языки: германский, кельтский, италийский, греческий, языки древних пеласгов и среднеазиатских тохаров. Диалектическое разделение праязыка, несомненно, связано с тем, что первыми от общего массива индоевропейцев оторвались вышеперечисленные западные арийцы, которые через Среднюю Европу стали заселять всю Западную Европу, встречая там автохтонное «иберийское» население, чьими прямыми потомками сейчас в Европе являются баски. Диалектное распадение индоевропейского праязыка на западную и восточную группы дает нам первое определенное указание на исконное географическое положение славян. Славянский язык вышел из восточной группы индоевропейского праязыка. Дольше всего языковые контакты у славян сохранялись с индоиранскими и балтийскими языками.

Заметим, что именно с индоарийским, но не с иранским. Если бы скифы были потомками ушедших на юг иранцев, то мы бы сейчас говорили о решающем влиянии иранского на становление славянских языков. Но этого-то как раз и не было.

Определив прародину индоевропейцев, выяснив, кто был ближайшими соседями славян на этой прародине, мы можем точнее установить и непосредственно то место, которое являлось ядром славянского расселения.

Вслед за В. С. Передольским и А. А. Шахматов приходит к убеждению, что исконной территорией восточных индоевропейских племен, в том числе и славян, был северо-запад России, бассейн Балтийского моря, что, конечно, справедливо для периода распада всей индоевропейской общности, зародившейся в приполярных областях Восточной Европы, в легендарной Гиперборее. В исконных своих местожительствах остаются, таким образом, восточные славяне и отчасти балтийцы, передвинувшиеся к Балтике из более южных районов, где они соприкасались с фракийцами.

Сравнительное изучение индоевропейских языков доказывает нам особую близость между славянскими и балтийскими языками. Близость эта не может быть лишь результатом долгого совместного жительства или только общего индоевропейского происхождения.

В балтийских и славянских языках замечается ряд общих отклонений от исконных отношений, и эти общие отклонения свидетельствуют об общей их жизни в такую эпоху, когда они отделились от остальных индоевропейских языков или, если быть более точными в определениях, когда другие языки стали складываться на базе племен индоевропейцев, ушедших с прародины, где остались балто-славяне. Несомненно, в прошлом существовал единый балто-славянский язык.

Разделение славян и балтийцев могло произойти тогда, когда между ними прекратился тесный контакт. Балтийцы каким-то образом остались на периферии славянского мира. Возможно, это связано с их долгим замкнутым обитанием в труднодоступной болотистой местности нынешнего Белорусского Полесья, до того как они начали свое продвижение к Балтике.

Совокупность фактов совершенно не дает нам оснований считать территории современных Московской, Смоленской, Калужской и Тверской областей заселенными в древности гипотетическими «восточными балтами», как делают некоторые современные ученые. Укажем и еще на один забавный факт.

Дело в том, что серьезные немецкие исторические, филологические и антропологические школы, как раньше, так и теперь, в упор не замечают никаких балтийцев, считая, как и наш великий Ломоносов, литовцев, пруссов и латышей славянами.

Дадим слово А. А. Шахматову: «Существование… единства свидетельствует весьма определенно о том, что славяне и балтийцы жили некогда на одной территории. Соглашаясь с утверждением многих лингвистов и археологов о том, что балтийцы в Прибалтийском крае были автохтонами, признаем, что этот край был прародиной предков славян, когда они составляли одно целое с балтийцами. Указание на общую славянам и балтийцам прародину на Востоке Европы извлекается из следующего обстоятельства. Ни в славянских, ни в балтийских языках нет своего исконного названия для обозначения дерева бук; бук же, как известно, не растет восточнее черты, идущей приблизительно от Кенигсберга через Польшу на Подолию (точнее, граница проходит западнее Прегеля через Ложминскую, Седлецкую и Люблинскую губернии, направляясь к устьям Дуная); следовательно, славяне и балтийцы жили восточнее этой черты. Правда, в славянских языках есть общее многим из них слово бук, но звуковая сторона этого слова не оставляет сомнения в том, что оно заимствовано из германского… перейдя сюда (в Повисленье) и встретив здесь буковые леса, славяне назвали бук словом, принадлежащим автохтонам Повисленья — германцам».

Итак, еще в далекой древности балты и славяне разделились. А. А. Шахматов продолжает: «Распадение выразилось, прежде всего, в расселении, в территориальном разъединении обеих обособившихся ветвей — славянской и балтийской.

И перед нами возникает вопрос, в каком друг к другу географическом положении оказались эти ветви: сидели ли славяне на юг от балтийцев или на север, восток, запад от них? В историческое время мы, несомненно, увидим славян на западе от балтийцев; ср. положение западнославянских племен (поляков и поморян) в Повисленье, на запад от литовцев и прусов. Но занятие славянами Повислинья произошло сравнительно поздно, как это следует из того, что Повислинье было некогда занято германцами: восточными германскими племенами скиров, готов и др. Следовательно, утверждать, что и в исконной своей прародине славяне сидели западнее балтийцев, мы не можем.

Однако самый факт их появления в более позднее время на западе от балтийцев как будто намекает на то, что и в своей прародине они сидели западнее их. Возможно, впрочем, и иное предположение: славяне сидели южнее балтийцев, они занимали северное Поднепровье, современную Белоруссию и даже Полесье, между тем как балтийцы сидели по Неману и Западной Двине. Предположение это является господствующим. Едва ли, однако, это господствующее воззрение выдерживает все возражения». Дело в том, что в Центральной Европе славяне оказались позднее германцев.

А. А. Шахматов считал, что в силу того, что славяне вообще оказались на исторической сцене периода Римской империи как бы за спиной германцев, следовательно, они сидели долгое время значительно севернее последних, до того момента, пока славянская колонизация не затронула Повисленье. Далее Шахматов приводит еще одно важное соображение касательно первобытного расселения славян: «Число слов, заимствованных из языков иранских, представляется в общеславянском праязыке незначительным, причем весьма примечательно, что те же слова имеются в финских языках (западных и восточных), почему возможно предположение, что посредниками между иранцами… и славянами были финны, сидевшие, таким образом, между славянами и иранцами». Отметим, что исторически такой момент расселения племен существовал на рубеже 2-го и 1-го тыс. до н. э. В тот момент иранские племена из ареала андроновской культуры стали продвигаться на юг, а финно-угорские племена начали свой далеко не мирный, как представлялось раньше, марш из Зауралья в Восточную Европу. Именно в тот исторический период мы и застаем картину, когда между древними праславянскими племенами Европы и иранцами, уходящими на юг, вклинились финские племена. Далее Шахматов приводит еще одно важное доказательство того, что прародина славян находилась изначально не только севернее германцев, но и балтийских племен. Алексей Александрович писал: «.. Весьма замечательно, что в славянской прародине росли дерево тис и вьющееся растение плющ. Это видно из того, что тис является общеславянским словом и также общеславянским оказывается слово блющь, плющ, равно и бьршлянъ, бьрштанъ в том же значении; между тем и тис и плющ растут на западе от той самой черты, которая идет через остров Эзель в Курляндию, разделяя ее на западную и восточную части, далее через Ковенскую и Виленскую губернии на Гродно, Каменец-Подольск и Кишенев. Замечу, что в Лифляндии, в западной ее части, также имеются и тис и плющ. Следовательно, мы не можем отнести прародину славян в Полесье и Северное Поднепровье, но с полной вероятностью относим ее к Балтийскому морю, восточное побережье которого южнее Финского залива знает в дикорастущем состоянии и плющ и тис».

Исходя из этих неопровержимых данных, мы можем обрисовать следующую картину первоначального расселения северных индоевропейцев в древнейшем периоде распада индоевропейского единства. Прагерманцы расселились на территории от Вислы до Эльбы, с дальнейшим проникновением в Скандинавию и на Рейн в его самой северной части. Восточнее их, от Вислы до Днепра, в основном в Белорусском полесье, сидели протобалты. Севернее последних, от Вислы на восток, до Верхнего Поволжья и на север до Ладоги, и вероятно дальше, сидели древнейшие протославяне, они же и протоскифы, расселившиеся в дальнейшем на запад в Привисленье, и на юг в Причерноморье. Однако такая картина смутит современного читателя прежде всего тем, что мы уж больно привыкли видеть исконными жителями Балтики современных литовцев и латышей, и с трудом верится, что когда-то эти земли безраздельно принадлежали славянам.

Еще раз дадим слово А. А. Шахматову, чье авторитетное мнение в этом вопросе до сих пор является самым обоснованным с научной точки зрения. Алексей Александрович писал: «.. Общеславянским словом и притом известным также из германского, кельтского и латинского языков является слово море… Между тем в балтийских языках соответствующий корень означает озеро и только, в частности, — Рижский залив, для обозначения же моря имеется другое слово (jurios). Это, мне кажется, указывает на то, что было время, когда славяне оставались у моря, между тем как литовцы были оттиснуты от него…». Далее Шахматов справедливо опровергал мнение о прародине славян в приделах современной Австрии и Венгрии и на Балканах. Если бы это было так, то невозможно понять, почему древние римляне, селившиеся в этих местах, не заметили тут никаких славян. Отметим, что в Европе славяне следовали за германцами, зачастую выдавливая их с северных территорий, как произошло в междуречье Эльбы и Одера.

И еще одно важное замечание А. А. Шахматова. Дело в том, что даже после заселения славянами Повисленья, сохранялось славянское языковое единство. Это означает, что славянская территория представляла собой единый массив. И только прорыв балтов к Балтийскому морю разорвал славянский мир и стал причиной обособления западной ветви славянства. Одновременно с выходом к Балтике балтийские племена вошли в тесный контакт с западными финнами, оказав на них значительное влияние. Более того, в антропологическом плане и литовцы, и латышы, и эсты являются представителями единого балтийского расового ствола. Впрочем, эсты сохраняют небольшую примесь монгольской крови, которую они принесли со своей Урало-Алтайской прародины. Далее, оказывается, славяно-финские языковые контакты, хотя, как это и неудивительно, незначительные, относятся к периоду славянского единства и не могли происходить нигде, кроме как в Восточной Европе и северо-восточной части Прибалтики, когда сюда пришли финны. Кроме этого в языках всех угро-финнов зафиксировано сильное влияние не только иранских языков, но и индоарийских, что опять же очерчивает контактную зону подобных влияний в районе Южного Урала и Алтая.

Итак, филологи четко определили круг народов, с которыми славянские племена имели наиболее тесный контакт. Во-первых, германцы, затем балты, на очень древнем этапе балто-славянского единства, индоарийцы, и, наконец, финны. Уже этот круг народов четко определяет границы славянской прародины. Что до иранских элементов, то, как мы уже неоднократно говорили, они весьма малочисленны; скорее всего, они попали к славянам через посредство финнов и едва ли могут доказывать непосредственное соседство славян с иранцами.

Вопрос о мнимом иранстве скифов должен быть снят окончательно как ненаучный. И еще один интереснейший факт мы должны здесь упомянуть для определения изначального положения славян по отношению к их ближайшим соседям — германцам и балтам.

Национальный костюм

Речь пойдет о древних особенностях славянского костюма. Тема эта вообще как-то выпала из круга проблем, связанных с определением прародины древних славян. И вот мне в руки попадает замечательная работа Р. С. Минасяна, которая имеет простое и красноречивое название — «Онучи». Итак, слово автору: «Исторические славяне носили рубаху, неширокие штаны (порты), не достигающие щиколоток, на которые наматывали онучи или портянки, и обувь.

На основании повествования Ибн Фадлана, описавшего одежду знатного руса, допускают, что славяне уже в IX–XIII веках на нижнюю часть ног надевали и гетры-ноговицы… В римское время варварское население Юго-Восточной и Западной Европы онучи не носило.

Обувь фракийцев и даков состояла из толстых чулок и кожаных башмаков без голенищ. На римской скульптуре «Пленный дак» и на рельефах Трояновой колонны (начало II века н. э.) даки изображены в длинных штанах, заправленных в низкие башмаки, привязанные шнурками у щиколоток. Древние галлы носили длинные штаны с пришитыми к ним ноговицами (brаса). Переход в римское время от длинных штанов к коротким, носимых с гамашами, дальнейшая эволюция одежды, взаимная зависимость значений башмаки-чулки-носки во французском языке четко прослеживается. Во французском языке нет собственных терминов для обозначения куска материи, которым оборачивают ноги, поэтому здесь употребляют термин (shaussettes russes) — русские носки. Французы, как и галлы, онучи и портянки не носили, называли их носками и, что примечательно, указали их точный этнический адрес… По останкам тканей, найденных в Латвии в могилах IX–X веков, установлено, что летто-литовское население обматывало штаны до колен матерчатыми лентами.

В этнографических костюмах Финляндии онучи отсутствуют. Северные народы, охотничьи племена Сибири, надевали обувь на голые ноги. До недавнего времени славяне обматывали голые ноги и штаны (порты) до колен онучами или портянками. Портянки носят до сих пор. Этот вид одежды практичен, отлично приспособлен к холодному климату, в чем должны были убедиться все иноземцы, приходившие воевать в носках в Восточную Европу».

В древнерусских текстах слово «онуча» зафиксировано с XI века. Но слово это намного древнее, оно существует во всех славянских языках с одинаковым значением, а значит, возникло в древние времена славянского единства на территории, где без онуч невозможно было жить в зимний период времени. Одежда древних славян очень сильно отличалась от одежды германцев.

Известен интересный исторический факт, изложенный в хронике Фредегара. Там говорится о том, как король франков Дагоберт отправил посла Сихария к славянскому князю Само (612–632). «Само не захотел видеть Сихария и не позволил, чтобы тот к нему явился, тогда Сихарий, одевшись как славянин, предстал вместе со своими людьми перед взором Само…» Далее Р. С. Минасян в своей работе приходит к очень важному для нашего исследования выводу: «Итак, данные позволяют констатировать, что онучи и портянки являются древними элементами славянского костюма, история которого уходит в глубь 1-го тыс. н. э., во всяком случае к тем временам, когда славяне, еще не разделились на восточную, южную и западные группировки.

До появления славян в Центральной и Юго-Восточной Европе никто там онучи и портянки не носил, поэтому можно утверждать, что эти простые, удобные, своеобразные детали одежды попали только вместе с пришедшими сюда славянским населением.

Поскольку, помимо славян, в недавнем прошлом Восточной Европы онучи носили также восточные финны… мы можем ставить вопрос о существовании у этих народов общей традиции защищать ноги от холода и механических повреждений онучами, а не носками. В том же, что носителем этой традиции были и славяне, что родиной этой традиции могла быть только лесная зона Восточной Европы, по-моему, сомневаться не приходится». Мы тоже не будем в этом сомневаться.

Однако некоторые положения автора нуждаются в уточнении. Во-первых, у западных финнов онучей не было и нет. Это значит, что восточные финны заимствовали этот элемент одежды у славян Восточной Европы и в очень отдаленные времена. Учтем, что вообще элементы национального костюма не изменялись у народов тысячелетиями. Ну и самое интересное, что древним балтам онучи тоже не были известны. Это может означать только одно: балтийские племена на своей прародине жили значительно южнее славян, и расселить их в древности на просторах Средней России нам не представляется никакой возможности исходя из вышеперечисленных причин, включая и факт отсутствия портянок в костюме. Еще один «научный» миф о расселении древних балтов в лесной зоне Восточной Европы до Волги и Оки можно считать списанным в музей научных заблуждений.

Древние анты — цепь преемства

Мы, казалось бы, далеко ушли от скифской темы, определяя прародину индоевропейцев и славянского племени. Однако без этого очень трудно понять историю племен, населявших с незапамятных времен Русскую землю от моря Белого до моря Черного. Мы проследили, как арийские племена уходили со своей прародины на запад и восток, и определили, что археологические, лингвистические и антропологические изыскания показывают, что и скифы и славяне остались жить на древней общеарийской прародине и сохранили в течение всей своей исторической жизни исходный антропологический тип всех древних арийцев.

Антропология четко установила, что в районе Ильменя и Ладоги зародился тот расовый тип, который преемственно прослеживается только у скифов и славян. Для того чтобы окончательно поставить знак равенства между двумя этими народами, мы должны объяснить, куда исчезли многочисленные скифы и сарматы в III веке н. э. и почему через 200–300 лет на тех же местах вдруг оказываются столь же многочисленные славяне.

Исторические свидетельства не оставили нам воспоминаний о расселении славян в Северном Причерноморье, на Кавказе, на Дону и даже на Средней Волге в V–VIII веках н. э. И тем не менее мы всюду находим славян, и точно на тех землях, которые заселяли неведомо куда пропавшие (только для советской науки, разумеется) скифо-сарматы. Византийский историк Прокопий из Кесарии пишет об антах, сидящих немного севернее Азовского моря, рядом с гуннским племенем утургуров, живших на месте древних кимерийцев. При этом автор говорит о многочисленности антов.

А. Д. Удальцов считал, что антский союз родственных племен возник в эпоху совместного противостояния готам в IV веке. В его состав кроме славян-спалов входили карпы, костобоки, сабоки, арсиеты, роксоланы, боруски и другие сармато-аланские племена. Другим именем этого же союза племен, по мнению все того же Удальцова, было росомоны, своим корнем «рос» указывающие на значение в составе антов племен, в имени которых звучал корень «рос», «рас». К потомкам древних алазонов Удальцов причислял арсиетов и роксоланов. Д. Иловайский же считал, что роксоланами, или россоланами, назывались те аланы, которые жили на берегах Рокса (Аракса), но эта версия неверна. Роксоланы добирались и до Аракса, но имя свое получили раньше.

Б. А. Рыбаков писал, что «.. русами следует считать юго-восточную часть антских племен, сложившуюся в той части полей погребений, которая соприкасалась с сармато-аланской степью. Взаимосвязи венедов, антов и сарматов начались еще во времена Тацита и продолжались в дальнейшем. Из числа славянских племен, поименованных летописью, к русам раннего времени (или к первому русскому племенному союзу) можно причислить, во-первых, полян (сполов), во-вторых, северян (саваров Птолемея) и, может быть, уличей (ургов)». Антские поселения доходили до Черного моря. Но их связь с побережьем Азовского моря скоро была прервана волнами тюркского нашествия. Резкое различие замечается в географической номенклатуре предстепья, с одной стороны, южнорусской степи, с другой.

Русский историк

Дмитрий Иванович Иловайский

В предстепье названия рек сохранили русское звучание, на юге все названия становятся тюркскими — последствие нашествий гуннов, булгар, печенегов, торков и половцев. Впрочем, на берегах Азовского моря, при устье Дона, в XII веке византийцы знают город Росия, находившийся тогда под властью греков. Наша летопись совсем не указывает на наличие в Причерноморье восточных славян, а между тем имеются и прямые и косвенные доказательства в пользу того, что на Дону сидели именно славяне. Арабский писатель Масуди определенно говорит, что берега Танаиса (Дона) «обитаемы многочисленным народом славянским и другими народами, углубленными в северных краях». Ал-Баладури, писавший в 60-х годах IX века, сообщает о том, что Марван, дядя халифа Гишама, «сделал набег на землю славян, живших в земле хазар, взял из них в плен 20 тысяч оседлых людей и поселил их в Хахите», современной Кахетии.

Арабские авторы вообще называли Дон «Славянской рекой». И. И. Срезневский указывал в бассейне Дона и у самого Азовского моря реки с чисто русскими названиями. А ведь это исконные территории «царских» скифов! Итак, в этом регионе есть: река Молочная, впадающая в Азовское море; таковы притоки Северного Донца: Уды с Лопанью, Сальница, Красная, Ольховата, Лугань, Калитва, Хопер с Вороной, Медведица, Иловля, также Россошь; это, в особенности ввиду того, что много подобных названий уже известно по старым памятникам, указывает на исконность русских поселений в соответствующих пределах.

Следует сказать и о том, что современная историческая наука как-то стыдливо умалчивает, когда русские смогли поселиться в Восточном Крыму и на Тамани, так, что по крайней мере с X века там стояли русские города Корчев и Тьмутаракань, а население этого загадочного русского княжества было весьма многочисленным в X–XI веках, не нуждаясь в притоке населения с Руси. Византийцы же вообще не сомневались в автохтонности (исконности) местного русского населения, которое они, отнюдь не по прихотливому требованию литературного снобизма, называли тавроскифами. Под 1117 годом Ипатьевская летопись сообщает о том, что «пришли Беловежци в Русь»; можно не сомневаться, что это были жители хазарской крепости Белая Вежа, выстроенной на Дону для защиты каганата с севера.

В Русь пришла, конечно, не хазарская часть населения, а славянская. Беловежцы выстроили себе город Белую Вежу в Черниговском княжестве. Это переселение было одним из эпизодов оттока славянского населения из Причерноморья под давлением орд половцев и печенегов. Заселение Рязанщины тоже шло двояким путем. С западной части Окского бассейна продвигались западнославянские вятичи. С юга приходили славяне Подонья. С тех самых пор в великоросском племени резко отличаются два элемента: окающие северовеликорусы и акающие южновеликорусы. И если окающее население Приокской области пришло сюда с запада и было из вятического племенного союза, то акающее население пришло с Южного Дона. Таким образом, московский акающий говор — это наше скифское наследство, о котором мы и не догадывались. Ранее ошибочно полагали, что акающие говоры — наследие вятичей.

Русские оставались на Дону еще и в XIII веке, после татарского разгрома. Посланник Рубруквис видел на Дону русское село, которому Батый и Сартак предоставили право перевоза через Дон. Возвращаясь к антам, необходимо сказать, что именно они заселяли южную окраину Руси, в свете чего становится понятно, почему киевские поляне по расовым признакам абсолютно идентичны скифам Крыма.

Анты-скифы, поднимаясь вверх, с юга на север, по Южному Бугу, называют его левый приток Десной, то есть правым. Такое же название получает и левый приток Днепра. Совершенно определенно, что анты в III–IV веках, во время готского нашествия, сидели на своих исконных землях от Днестра до Дона и являлись не кем иным, как все теми же скифами античных авторов. По преданиям, мы знаем, что с антами-россомонами (роксоланами) вел борьбу и погиб от них легендарный готский вождь IV века Германрих, воевал с антским царем Божем и король готов Винитарий.

Никакого временного зазора между скифским временем и антским в Причерноморье, по сути, не было. Новый племенной союз скифов обрел название «анты» в эпоху тяжелейшей борьбы с готами и гуннами. Но как далеко на восток заходили антские поселения? И хотя, по древним источникам, собственно анты жили только до Дона, можно утверждать, что и за Доном мы находим славян на исконных скифских землях.

Одним из самых удивительных и незамеченных современной историей фактов является указание арабских писателей на род славян в горах Кавказа. И речь шла не о вынужденных переселенцах с Дона в Кахетию. Польский историк Меховский в своем сочинении «Трактат о двух Сарматиях» (1517 год) писал о славянах на Кавказе, которых он называл «Пятигорскими черкесами». «Дальше к югу, — отмечает он, — есть еще какие-то остатки черкесов. Это весьма дикий и воинственный народ, по происхождению и языку — русские». Антрополог XIX века А. Л. Ловецкий отмечал: «Есть черкесы белокурые и с голубыми глазами»! Удивительный и неизвестный факт. В XVII столетии Орбини причисляет к славянам пятигорцев, живущих на пяти горах и держащихся своей древней православной веры!

Европейцы считали, что и черкасы-малороссы родственны этим древним черкесам. И нет ничего необычного в том, что это славное имя восприняли кабардинские племена Кавказа от исчезнувших, но славных и воинственных православных славян Кавказа, которые не могли быть не кем иным, как населением, ведущем свое происхождение от древних сарматов Кавказа.

Немецкий путешественник Иахим Гюльденштедт, будучи на Кавказе в 1771 году, зарисовал статую, которая стояла на холме, на берегу реки Этоки — притока Подкумка. У местных черкесов статуя носила имя Дука Бек. На ней были высечены буквы, имевшие много сходства с греческими и славянскими. Н. П. Румянцев, осмотревший статую в начале XIX века, увидел на шее изваяния маленький крест, правда на спине. Лицо идола носило типично славянские черты. Сами кабардинцы ничего определенного про это древнее изваяние сообщить не могли. Хотя очень почитали его. Памятник этот — очень весомое материальное свидетельство древнего обитания славян на Кавказе. Ф. Меланхтон в своей «Хронике», изданной на немецком языке в 1558 году, писал, что «эти три народа, хенеты (венеды), сарматы и склавы, употребляют один и тот же язык». Еще Птолемей в своей «Географии» (II век) помещал народ «сербой» (сербов) в степях между северо-восточными предгорьями Кавказа и Волгой. Польский славист К. Мошинский производит имя «серб» от индоевропейского корня «серв» — страж или пастух. В двух греческих надписях из Танаиса на Нижнем Дону, относящихся к концу II века, ясно прочитываются имена «хороатос» и «хороуатос».

Польский ученый З. Голаб считал, что если славянское слово начинается на «х», то его, с большой долей уверенности, можно считать заимствованным из иранских языков. Многие ученые в этнониме «хорват» выделяют первую часть и считают, что этот древний индоиранский корень обозначает черный цвет, черноту — «черн», «кар», «кар». Как тут не вспомнить меланхленов Геродота, чье имя переводится как «черноризцы». Меланхлены обитали тоже где-то в приволжских степях. Связь с Кавказом и сарматским миром двух балканских славянских племен «сербов и хорватов» очевидна и находит подтверждение в их древних народных преданиях. То, что два этих славянских племени носят этнонимы с индоиранской корневой основой, указывает опять же на сарматский мир.

И вполне возможно, что предки этих племен участвовали в скифском 28-летнем азиатском походе, где связь с иранским миром могла привести к некоторым языковым заимствованиям. Но эти заимствования были очень незначительны и вовсе не отразились в языке сербов и хорватов. Кроме всего прочего, мы с полным основанием можем усматривать в сербах и хорватах именно тех сарматов, которые, покинув Кавказ, пришли в Европу и начали долгие войны с Римом. В хорватах мы вправе видеть и потомков таинственных меланхленов. Этот этноним, связанный с черным цветом, приводит нас к пониманию того, почему именно у града Чернигова и племени северян, потомков сарматского племени савиров, в древнерусский период были особые связи с Предкавказьем и Тьмутараканской Русью. Этот регион традиционно был центром сарматского могущества.

Немного отходя от основной темы, скажем, что здесь, в этом регионе, мы можем найти ответ и на еще одну историческую загадку. Речь идет о происхождении племени болгар. Традиционная историческая наука и ряд фактов говорят о том, что болгары, без сомнения, были тюрками, пришедшими в Европу вслед за гуннами, и ассимилировав здесь остатки сарматских племен, стали родоначальниками волжских булгар. Однако не все так просто.

В арабских источниках мы находим утверждение о том, что царь Булгара назывался царем славян. А сколь много будущим исследователям должен сказать только своим именем второй по величине город Волжской Болгарии — Сувар, чье созвучие племени северян не может быть случайным! Славян действительно было много в Волжской Булгарии. Эти славяне были потомками так называемых отложившихся скифов. Но и сами болгары вызывают ряд вопросов. А. С. Хомяков, наш величайший мыслитель, славянофил, считал их славянами и выводил их имя от реки Волги — «волгари». Живя в Прикавказье, болгары носили очень странное для тюрков имя — «венентр», что прямо наталкивает нас на мысль об их родственности славянским венедам Балтики. Может быть, отгадка в том, что здесь, на землях славянской Сарматии, в V веке сложился политический союз местных славян и пришлых тюрков, получивший этноним «болгаре» (волгари), вполне возможно, по догадке Хомякова, в честь великой славянской реки Волги.

Возвращаясь к скифам и их непосредственному участию в этногенезе словенорусов, мы должны учитывать, что исторически развиваясь вполне самостоятельно, северная часть русского племени стала сильно отличаться от южной (скифской) части славянского мира. Изучив диалектические особенности восточных славян, А. А. Шахматов писал: «Я не допускаю ближайшего родства между Восточной и Северной ветвями русских Славян». Необходимо представлять, что русский народ эпохи державы Рюриковичей сплавлялся в единое целое из четырех частей славянского мира. На севере сидели исконные обитатели прародины словене и кривичи, чье имя по остроумной догадке современного исследователя Г. Я. Мокеева означает «кровные родственники». Дело в том, что и сейчас в белорусском наречии слово «крив» есть не что иное, как слово «кровь» в общерусском литературном языке. Мы можем в рабочем порядке присвоить им имя северных словенорусов.

Южнее их располагалась венедская группа славян, пришедших с Запада, от ляхов. Это вятичи и радимичи, а также и многочисленные дружинники-варяги со славянского Балтийского поморья. Эту группу так и можно называть — венедской. Юго-запад Руси занимали волыняне, бужане, белые хорваты, древляне, дреговичи, поляне, уличи и тиверцы, все те, кого греки называли «Великая Скифь». К этой группе мы можем причислить и славян Крыма. Все эти племена в той или иной мере вышли из антского племенного союза, и мы можем присвоить им имя анто-скифы.

А вот восточная часть славянского мира, которую занимали племена, которых Шахматов называл восточнорусами и к которым из летописных племен мы можем присовокупить северян (саваров или савиров), имеет непосредственное отношение к древним сарматам Европы. Эту группу мы назовем сарматской. Для простоты картины весь древний восточнославянский мир можно свести к четырем составным частям: русы, венеды, скифы и сарматы.

Оговоримся еще раз, что эти обозначения мы выбрали как условные, для удобства рассмотрения сложных вопросов русского этногенеза в свете скифской проблемы. И будем помнить, что, несмотря на то, что русами в этой схеме мы назвали только северных славян, славянские племена русов жили и в Крыму, и на Дону, и в Приднепровье, и в Прибалтике, и на Дунае. И происходят эти русы от одного древнего корня, который связывает воедино нашу летописную и легендарную историю.

Корень этот — народ роксалан, скифо-сарматское племя для древних авторов и несомненный предок всех говорящих по-славянски русов для всех серьезных и ответственных русских историков.

Русский философ, богослов, литературный критик, писатель и поэт Алексей Степанович Хомяков

История роксоланов — это последнее звено в нашей цепочке доказательств несомненного родства скифов и сарматов с триединым русским племенем. Римский географ Страбон писал: «За Днепром живут дальнейшие из известных скифов — роксолане, далее стужа жить не попускает». И в другом месте он дополняет: «Роксолане живут далее всех к северу, на полях между Днепром и Доном; далее живет ли кто, не знаем». Заслуживает внимания то обстоятельство, что в первой половине II века имя роксоланов римскими авторами приурочивается к Поднепровью, а во второй половине того же века — к Поду навью. Сообщение Страбона важно для нас вот почему. Во-первых, далее роксоланов на север земля необитаема вследствие холодов. А это значит, что в древности единый народ сарматов-аланов, наследников киммерийцев и скифов, занимал почти все пространство Восточно-Европейской равнины, вплоть до таежных приделов Приполярья! После IV столетия после Р. Х. о роксоланах ничего больше у древних авторов нам не известно, но уже в VIII веке на тех же землях, где прежде жили роксолане, появляются славяне — русь! Куда могли исчезнуть могущественнейшие из сарматов и откуда могли в таком большом количестве оказаться неведомо откуда пришедшие славяне, современная наука объяснить не может или не хочет. Здравый смысл говорит о том, что вслед за великим М. В. Ломоносовым мы должны признать очевидный факт: «Понеже народ росийский с народом роксоланским есть одного имени, одного места и одного языка, то неоспоримо есть, что российский народ имеет свое происхождение и имя от роксолан древних. Ибо никоею мерою статься не может, чтобы великий и сильный народ роксоланский вдруг вовсе разрушился, а после бы на том же месте, того же имени и того же языка сильный же народ вдруг появился, а не был бы с первым одного происхождения».

И действительно, русы еще в IX веке сохраняли древний кочевой быт своих роксоланских предков, о чем свидетельствует нам патриарх Фотий из далекого IX века. Фотий в своем послании говорит о Руси: «.. народ, где-то далеко от нас живущий, варварский, кочующий, гордящийся оружием…». И ведь было чем гордиться. Кроме знаменитых клинков, которые тогда умели делать только на Руси из называемой ныне «дамасской» стали, роксоланы-русь первыми в мире создали тяжеловооруженную конницу, сокрушающую все на своем пути. Л. Падалка в своей работе, посвященной вопросам происхождения имени «Русь» писал: «Тождественное по содержанию с этим именем понятие видим в предикативной приставке к имени одного из огромнейших этнических конгломератов, занимавших в начале нашей эры обширное пространство Восточно-Европейской равнины от предгорий Кавказа до реки Днестра, а именно этнического конгломерата, известного в исторической традиции под именем рокс-аланов (роксоланов). В именном обозначении названной этнической массы лингвисты видят две составные части: 1) имя народности алан, покрывшее собою целый ряд племен скифо-сарматской группы в придонских и приднепровских степях и 2) предикативную приставку «рокс-урс-рус», языковая основа которой, выражающая понятие белизны, и доныне сохранилась в языке осетинов, древнего этнического осколка, задержавшегося в ущельях предгорий Кавказа. Сложное имя рокс-аланы — значит белые аланы».

К огорчению современных осетин, мы должны сказать, что имя аланов распространялось на них как на подвластное племя. Так же как славянские черкасы передали свое имя кабардинцам, и те стали черкесами, так же и славянские аланы передали свое имя многим подвластным племенам.

Что же касается осетин, то нашим древним летописям они известны под своим настоящим именем — ясов. Ясы, или яссы, возможно, происходят от ираноязычных языгов, которых древние авторы причисляли к сарматским народам, говорившим в основном по-славянски, как на то и указывают древние историки, в чьих руках, без сомнения, находились утраченные ныне источники. Здесь нужно еще остановится на понятии белизны или светлости. Слово «русый» в русском языке обозначает светлый цвет волос. Понятие белизны, равно как и противоположное понятие черноты, получило широкое распространение в пределах расселения восточных индоевропейцев: славян, иранцев, индоарьев. Так понятие белизны звучит в именном обозначении земли Белоруссии, где предикатив повторяет по смыслу корневую часть имени. Белая — значит свободная, или великая. Дело в том, что в древности Белой Русью была Русь Московская, а не нынешняя Белоруссия. То же понятие мы видим в имени белых угров, которые отнюдь не были белыми в антропологическом смысле слова. То же понятие мы можем подозревать в многочисленных топонимах Русской равнины и, шире, славянского мира: здесь и Белгородка, близ Киева, и Белая Церковь Киевской губернии, многочисленные Белгороды, Белое море, Белое озеро и так далее. Л. Падалка также писал: «В дальнейшей эволюции предикативного термина «Рокс-Урс-Рус-Рос» — понятие о белизне в смысле независимости, свободы — естественным ходом исторического процесса расширилось до обозначения силы, господства в отвлеченном смысле, а в конкретном виде — до обозначения правящего сословия, знати. С таким же, явно древним происхождением звучит сказывающееся в народном выражении представление о «Русском Белом Царе».

Итак, роксоланы — это не белые аланы в прямом смысле этого слова. «Рокс» — это выражение качественной, характеристики, выражающей господствующее положение этой группы алан над всеми остальными племенами полиэтнического конгломерата, принявшего общее имя алан.

Лукиан, римский писатель II века, сообщает, что аланы имели одинаковый со скифами язык, одинаково одевались, только иначе стригли волосы. Имя алан знают и китайские летописи. По этому источнику аланы — кочевой народ antsai, живущий по обеим сторонам Каспийского моря, причем в западном направлении земли их распространялись до границ Римской империи. Теперь мы видим, что, по сути, анты и аланы — это один народ. Китайские летописи также сообщают, что в период династии Хань (от 163 года до н. э. и до 196 года н. э.) аланы-антсаи зависели от кочевников Согдианы, но потом освободились от этой зависимости. Указанный факт еще раз убеждает нас в том, что изначальные аланы, пришедшие с севера, были теми, кто в дальнейшем носил отличительное имя роксаланов, являлись древнеславянским племенем. Подобно этому позднее и имя «Русь» выражает понятие о качестве, о господствующем положении уже не отдельного племени, как, несомненно, было в самом начале, а отдельных элементов нескольких родственных и союзных племен в новом ведущем социальном слое нарождающегося государства.

Также и в древности имя скифов, благодаря воинственным «царским» скифам, с честью наследовалось сарматами и аланами и распространялось византийскими историками и географами на венедов, антов и склавинов. Балтийское море носило имя Скифского океана, а река Одер считалась границей между Германией и Скифией. Чуть позднее собирательным именем для всех славян стало имя сарматов, прославившихся в войнах с Римом. И это неудивительно. В дальнейшем вторжение склавинов в пределы империи ромеев в VI–VII веках столь прославило их в глазах древних авторов, что собирательное имя для всех племен, говорящих по-славянски, «сарматы», было вытеснено именем славян, или склавов, для той же языковой группы индоевропейских народов, что, впрочем, свидетельствует еще и о том, что впервые эти племена названы так, как они сами себя называли.

В IX веке на просторах Русской равнины усилием дружинной Руси возникает могучее государство. Следы организационного, государственного гения русов рассеяны по всей Русской равнине и указывают на поразительный факт. При смене имен сохраняется один и тот же этнический элемент на одной и той же территории. Иными словами, территория, которая входила в политические объединения, скрепленная ведущей ролью скифов, затем сарматов, с конца VIII века становится ареной организационного пассионарного энтузиазма русов. Черное море с той далекой поры становится «Русским морем». Русское имя связало себя с Черным морем, очевидно, после продолжительного обладания Русью этим морем, что мы не можем отнести к временам Киевской Руси уже потому, что рубежи Русской земли со времен Олега Вещего проходили вдалеке от этого моря. По этой причине многие ученые местонахождение древнейшей Руси полагали в непосредственной близости к Черному морю, на землях «царских» скифов.

На существование Древней Руси в пределах Крыма указывает знаменитое Паннонское житие святых Кирилла и Мефодия, видевших в Херсонесе Таврическом Евангелие и Псалтырь, написанные «русскими письменами». И не случайно Азовское море попадает под полный контроль Тмутараканской Руси, наследницы власти «царских» скифов Крыма и сарматов Кубани. Далеко не случайно Тмутаракань имеет особые отношение с землей Чернигова, заселенной славянским племенем северян — саваров-сарматов древних авторов. В Черниговском княжестве существовал город Сурож, на реке Ипути, левом притоке реки Сож, впадающей в Днепр. Название Сурожа — однокоренное и тождественное, по выражаемому им понятию, с названием Сурожского (Азовского моря). Следы русов находим в Итиле, столице Хазарского каганата, где, по свидетельству арабских писателей, русы имели прочное пребывание, обитая в особой части города и имея свой самостоятельный суд. И, конечно же, нельзя не вспомнить, что многими отечественными историками река Рось Киевской земли и по звучанию, и по смыслу показывала пределы расселения русского племени.

Л. Падалка, в согласии с нашим древним преданием о Словене и Русе, писал: «Близкими хронологически к поре формирования Руси в южных пределах великой равнины являются и северные ее пределы — район истоков главных русских рек. Это, по-видимому, связанные в этническом отношении с придонскими степями Ильменские пределы восточной славянской Руси, призывавшей Русь Варяжскую, по традиции нашей начальной летописи. Одним из более ранних этапов этой Руси является, правдоподобно, Старая Русса, ныне уездный город Новгородской губернии на реке Полисти, где в центральной части города и доныне сохранились едва заметные следы прежних ограждений (между незначительным притоком-рукавом Полисти, Перерытицей и рекой Порусью, представлявшей чуть заметный водоем искусственного происхождения, как, вероятно, и большая речка Перерытица (напрашивающаяся на сближение с «Копанью» в Великом Новгороде). Видим здесь подкрепляемую именем «Старая Русса» обстановку, наводящую на мысль, что и здесь первоначально пребывала древнейшая Русь. Укрепленный центр позднейшей Руси обосновался по соседству в Нове-Городе на многоводной реке Волхов». Об этом древнейшем центре славянства, основанном братом праотца Словена Русом, мы писали выше.

И эта древнейшая Русь Севера вместе с древнейшей Русью Причерноморья определили тот стержень, вокруг которого и будет развиваться русская история и русская государственность. Именно на концах этого стержня возникнут в раннем Средневековье два мощных государственных очага — Новгород и Киев, чье обусловленное древним скифским наследством единство породит величайшее государство человеческой истории. Круг замкнулся. Пришедшие из Приладожья и Приильменья в степи Причерноморья предки скифов вернулись на свою прародину дружинами киевских и черноморских русов (роксоланов), где встречали потомков князя Руса — новгородских словен.

И если древние предания говорят о том, что скифы Причерноморья во главе со Словеном и Русом пришли на Русский Север, а археология и антропология свидетельствуют о том, что именно Север породил скифов и их потомков средневековых славян, то это значит лишь одно — границы нашей прародины остаются неизменными с тех самых пор, когда сыновья праотца Иафета Гомер и Магог получили в удел земли от моря Черного до моря Белого, ставшие Русью! Историки ищут прародину славян то в бассейне Дуная, то прямо в Средиземноморских странах поближе к очагам античной культуры. Это желание «подмазаться» к чужим достижением древности, как делают сейчас на Украине, в Македонии и других самостийных неогосударственных образованиях (а зачастую и в Отечестве родном), выдает странный комплекс неполноценности, которым заболела славянская интеллигенция в XVIII веке и до сих пор не может изжить этот рабский комплекс второсортности, чего, конечно, и представить себе не могли наши истинно православные предки, обоснованно презиравшие отпавшую от Христа Европу — букет духовных заблуждений и болезней.

Желание найти славян среди этрусков и пеласгов есть прямое предательство своей истинной истории. Не видят эти горе-историки ничего великого у нас, вот и пытаются присвоить чужое наследие, нам никогда не принадлежавшее. И не замечают, как позорят наш народ и наших предков. Уж коли наши предки действительно в древности достигли высот античной культуры, то вся наша дальнейшая история должна рассматриваться как медленная и исторически бессмысленная деградация. Но ведь с этим невозможно согласиться.

Для истинного патриота и христианина нет никакого сомнения в том, что каждый народ как субъект истории призван Господом в свое время и в свое время приносит свои плоды и порой бесследно исчезает в соответствии с божественным предопределением. И позже призванные ничем не меньше званых на пир истории ранее.

Нет ничего обидного в том, что на арене истории мы появляемся сравнительно поздно. Хотя и не так уж поздно, как полагали ранее. Непредвзятый взгляд говорит нам, что до конца не постижимый промысел Божий о каждом народе мудро хранил нас в таинственных для античного мира степях и лесах Севера, чтобы в свое время мы вышли на арену Священной истории для воплощения в государственной форме максимального возможного на земле идеала христианского государства и общества, чтобы после древних иудеев и греков стать третьим избранным народом Священной истории, народом, избранным Богом для хранения до конца времен Истинной веры, народом-гражданином Третьего и Вечного Рима, чьим гражданином в своем человеческом естестве был и есть Спаситель наш Иисус Христос.

Подведем итоги нашего исторического, антропологического и лингвистического исследования скифской проблемы, сделав главные обобщения. Нами достоверно установлено:

1) Общая прародина всех индоевропейских народов находится в Восточной Европе, а точнее в центральной полосе России. Древние книги арьев Индии и Ирана, Ригведа и Авеста, согласно называют прародиной арьев приполярные области европейской части России.

2) Лингвисты согласно говорят о том же, на основе реконструкции арийского праязыка. Только в России антропологи наблюдают беспрерывную цепочку расовой преемственности населения с древнейших времен, несмотря на небольшие эпохальные эволюционные изменения. Язык славян, в особенности же русский язык, отличается от европейских собратьев плавным эволюционным развитием и прямой преемственностью по отношению к древним формам, что могло случиться только в том случае, если народ не покидал своей прародины, оставаясь жить в привычном этнокормящем ландшафте, не вступая в длительные контакты с чужеземными народами. Русский народ есть исконный житель этой общей прародины. Исторической прародиной словенорусского племени являются земли Русского Севера, а предок Новгорода — Словенск Великий есть наша первая исторически достоверная столица. Русское население Новгородчины остается неизменным со времен первого заселения этих земель человеком. Ильменское озеро оказалось в эпицентре славянского расселения, а словене новгородские, по данным наших летописей, были «отцовским» племенем для всех славян.

3) Родиной подсечного земледелия, позволившего арийским народом быстро вырасти в численности, ученые определили на Русской равнине. Здесь же была родина европейской металлургии.

4) Внешний вид древних скифов, сарматов, алан, древних славян и русов, а также и основного населения Великороссии в XIX веке — русских абсолютно идентичен. Народ наш, в своем подавляющем большинстве, на протяжении всей своей истории принадлежал к северному варианту европеоидной расы, к так называемому нордическому типу.

5) Антропологические особенности скифов, сарматов идентичны антропологическим особенностям средневековых славян и восходят к предковым формам населения палеолита Северной России. Древние поселенцы Новгородчины есть предки скифов по антропологическим данным. Древние скифы и северные средневековые славяне долгое время сохраняли исходный антропологический тип неразделенных индоевропейцев. Скифы древности, славяне Средневековья и современные русские относятся к восточноевропейскому расовому типу — эволюционно и преемственно развившемуся из древнего протоевропейского расового типа, единого для всех древних арийцев, на территории общей прародины. Русские есть прямые генетические потомки древнейшего восточноевропейского населения, в наибольшей степени сохранившие древние расовые черты общеиндоевропейских предков. В особенности это касается ильменско-беломорского расового типа северных великорусов, в наибольшей чистоте отражающего антропологические особенности древних нордических арийцев.

К этому же антропологическому типу относится и современное население Швеции, что красноречиво свидетельствует о том, с учетом исторической памяти шведов об их переселении с востока, что очагом этого типа могли быть земли Русского Севера. Удивительная сохранность этого расово-генетического типа на Русском Севере позволяет надеяться на возможность восстановления расового ядра русского народа, без которого, как показывает история, этносы становятся исторической пылью. Расово-генетическая преемственность по отношению к предковым формам древнеславянских племен позволяет русскому этносу переживать любые исторические катаклизмы. И эта преемственность с необходимостью должна оберегаться для того, чтобы этнос сохранял свою родовую, духовную и культурную преемственность по отношению к своим предкам, для того, чтобы и в будущем русский народ сохранил свое историческое лицо, полученное от Бога.

6) Русы Средневековья занимали те же территории, что и скифы древности.

7) Лингвистика свидетельствует о крайне незначительном количестве иранизмов в языке древних славян, что было бы невозможным при условии того, что скифы якобы говорили на североиранских диалектах и при этом жили бок о бок со славянами более тысячи лет. В древних славянских легендах и преданиях нет и намека на то, что в древности славяне соседствовали с чужеземным иранским народом на юге.

8) Начиная с летописных времен и до XIX века славянские ученые согласно видели в скифах, сарматах и роксоланах предков славян и русских.

9) Все скифы называли себя сколотами и говорили на одном языке, о чем ясно свидетельствует Геродот. Поэтому у нас нет никаких оснований отделять скифов-пахарей от «царских» скифов и скифов-кочевников.

10) Первое протогосударство Словена и Руса обнимало земли, известные древним авторам как Гиперборея. У Белого моря с древнейших времен жило славянское население до XV века, не участвовавшее в этногенезе великорусского племени.

11) Древнее предание говорит о том, что основатели Словенска Великого, князья Словен и Рус, были скифскими выходцами из Причерноморья. Другие легенды называют братом Словена Скифа.

12) После расселения предков скифов из северных пределов в Причерноморье многие племена уходили часто назад, на земли прародины.

В Средневековье помнили только об этом обратном движении. Отсюда возникала убежденность средневековых авторов о том, что родиной всех славян могли быть придунайские земли или Причерноморье.

Итак, мы с вами можем отметить ряд ключевых показателей, которые не только указывают на нашу преемственность к древним обитателям России, но и определяют нашу историческую уникальность среди народов индоевропейской языковой семьи.

Священное Писание и скифский народ

Возвращение скифского наследства есть задача не только геополитического оправдания на занимаемые Россией громадные территории Севера и не только восстановление родовой памяти, которая есть религиозный долг каждого христианина, несущего ответственность молитвенного поминания своих предков, что мистическим образом влияет на их посмертную судьбу. Возвращение скифского наследия есть возвращение к правильному пониманию своей сверхисторической роли в плане Божиего о нас замысла как о третьем церковном народе, открывающегося нам в Священном Писании.

Суммируя все вышесказанное, мы можем утверждать, что проследили преемственность скифов и древних протоевропейцев, первых насельников Восточной Европы. Мы выявили их идентичность со славянами Поднепровья и определили, что предковые формы для южных скифов и северных славян являются антропологами в районе озер Ильменского и Ладожского.

Фатьяновская археологическая культура является важным связующим историческим звеном между древними скифами, племенами Центральной России эпохи бронзы и средневековыми славянами Северной Руси.

По антропологическим, историческим, лингвистическим и культурным характеристикам мы определили прародину славян, скифов, сопоставили эти данные с прародиной арийских народов и установили, что и скифы и поздние славяне, автохтонные жители общеиндоевропейской прародины, прямые наследники древнего неразделенного праарийского народа, жившего на территории, которой по Божиему предопределению суждено было стать Святой Русью.

Мы выявили и предковый исходный антропологический тип всех древних арийцев, преемственность по отношению к которому наиболее ярко выражена в ильменско-беломорском расовом типе северных русских и, шире, в восточноевропейском расовом стволе, который является переживанием во времени древнейшего протоевропейского исходного расового типа. Тем дороже для нас святыни Святорусской земли при осознании того, что мы — исконные обитатели земли предков, всего арийского племени.

Да, Русь есть родина индоевропейцев. И именно с тех давних пор предопределена особая священная миссия этой земли, доставшейся старшим сыновьям праотца Иафета, данной в удел скифскому племени, ставшему по воле Господа третьим избранным народом Священной истории, хранителем истинной православной веры. В этом залог нашего исторического будущего. Скифы для античных авторов были и самые древние, как египтяне, и самые молодые. Эта же дихотомия наблюдается и при попытке историософски осмыслить роль и судьбу русского народа, одновременно молодого, и тоже очень древнего. Народ русский ведет напрямую свой род непрерывно и прямо от древнейших арийцев, живших на своей восточноевропейской прародине, и от праотца Иафета, его старших сыновей Гомера и Магога. И, в этом смысле, мы действительно один из самых древних на земле народов. Но мы, будучи древними, не являемся старыми. Мы молоды, ввиду неисполненной исторической миссии, предопределенной Божиим замыслом о нем.

На этом мы закончим историческую, антропологическую и лингвистическую часть нашей работы и перейдем к самому главному. Собственно говоря, для верующего христианина приведенная ниже доказательная часть того, что скифы — мы, имеет вполне самодостаточный характер и не нуждается в сугубо научных подпорках. Более того, то, что будет сейчас сказано, само по себе является главным, ключевым доказательством того, что скифы не только никуда не исчезли, но и не могли исчезнуть вовсе. И прямыми потомками древних скифов может быть только русский народ! Это так же очевидно, как то, что Рим в самом существе своем есть Вечный город, вечный не только как имперская идея, а вечный и в смысле совершенно реального, хотя сейчас и прикровенного существования. Рим есть Вечный город не только по восхищению варваров перед его историческим величием, но по Божественному предопределению.

Спаситель мира родился в момент переписи населения Римской империи и стал ее гражданином. Вечный гражданин определил и вечность земного бытия римской государственности как удерживающей преграды силам зла. Именно по этой причине существование Третьего Рима было обусловлено избранием Божиим русского народа как последнего хранителя Истины в ограде русской государственности. И именно с православной точки зрения мы не вправе считать, что миссия Третьего Рима до конца исчерпана, а значит, Третий Рим прикровенно существует и доныне, но не как философская идея, а как сверхреалия нашего национального бытия.

Третий Рим существует, и его энергетические волны, и импульсы вызывают определенные колебания в душах русских людей, которые вопреки всем политическим реалиям чувствуют себя гражданами Великой империи, чьи границы сейчас определены и защищены духовным авторитетом Церкви, воздающей свой долг ушедшей державной «римской» мощи, бывшей до 1917 года этой Церкви надежной государственной оградой и крепостью.

Для церковного сознания и скифы как народ не могли никуда исчезнуть, став особым, избранным народом Библии наряду с эллинами и иудеями. Священная история более чем красноречиво свидетельствует о том, что после отпадения от Истинной веры и предательства Спасителя на крестные муки иудеев сменили греки в качестве избранного Божиего народа. А после падения Византии право первородства перешло к православному русскому народу, к Третьему Риму.

Цитадель урартских царей на Ванской скале в Тушпе, столице Урарту

Но самое важное, что предопределение этого события мы находим в Евангелии. «А теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших; не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его, где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол. 3, 8). Святой апостол Павел последовательно упоминает именно три народа, которым суждено было в истории нести ответственное бремя избранничества. Скифы здесь появляются далеко не случайно. Скифы четко отделены от варваров и пишутся с заглавной буквы наряду с двумя другими народами — субъектами Священной истории. И конечно, мы вправе рассматривать упоминание скифов в этом апостольском послании как предвосхищение их будущей роли последних хранителей Истинной веры и христианской римской государственности. Но скифы появляются на страницах Священного Писания значительно раньше апостольских посланий. Вообще в Библии скифы упоминаются несколько раз (II Мак. 4,47; 12,29; 3 Мак. 7,5; Кол. 3,11). По библейским преданиям, скифы принадлежали к потомкам Иафета.

В истории скифских племен особенно сохраняется одна замечательная черта — стремление делать набеги и вторжения на территорию других народов. Особенно яркой страницей их героической истории был знаменитый азиатский поход. В этой связи особенно живо вспоминаются слова Книги Бытие (9, 27): «Да распространит Бог Иафета; и да вселится он в шатрах симовых». Евангелие скифам проповедовал святой апостол Андрей, и таким образом, христианство восходит здесь к временам апостольским. Здесь известны были в древности епархии: Скифская, Херсонская и другие. Это основные вехи участия скифов в Священном историческом процессе. Иудейская традиция уверенно называет скифов потомками второго сына Иафета Магога. Древние предания других народов называют скифов потомками старшего сына Гомера Ашкеназа. Гомер (законченность, совершенство), первый сын Иафета (Быт. 10, 2 и дал.), отец Ашкеназа, Рифата и Фогармы, родоначальник народа, сохранившего свою национальность до времен Иезекииля (38,6). Иосиф Флавий говорил, что Гомер был родоначальником тех, кого греки называли галатами, но которых в его время называли гомерянами. Кроме этого многие полагают, что Гомер был также и родоначальником киммерийцев, живших в Северном Причерноморье, чьими потомками считали себя и древние кимры в Ирландии и Уэльсе. Ашкеназ — один из сынов Гомера (Быт. 10, 3). В Книге Иеремии (51,22) этим именем называется царство, упоминаемое вместе с Мидийским, по-видимому, эта область, сопредельная с Мидией, была подконтрольна скифам во время их азиатского похода.

В Средние века Ашкеназа считали родоначальником германцев и сравнивали его имя с областью Аскания, находившейся как во Фригии, так и в Скандинавии. Народы Аскеназкие (Иер. 51, 27) населяли страну, лежащую, по началу, на восточном и юго-восточном берегах Черного моря. К предкам скифов имели определенное отношение и другие потомки Иафета. Рифат (Быт. 10, 3; 1 Пар. 1, 6), племя, от которого могли получить свое имя Рипейские (Рифейские) горы в стране Гиперборея. Их считали одновременно родоначальниками пафлагонян и кельтских народов. Фирас (Тирас) — младший сын Иафета (Быт. 10, 2). Возможно, что именно от этого сына Иафета происходили древние агафирсы, родственные скифам. Считают, что от Тираса происходили фракийцы, геты и даки, жившие по берегам Дуная, носившего в древности имя Тирас.

Другие видят в нем, кроме всего, и родоначальника тирсенов, разбойнического морского народа, жившего между Малой Азией и греками, которых Геродот причисляет к пеласгам. Тирсенов часто соединяют с италийскими тирренами. Фогарма (Тогарма) также один из сыновей Гомера, родоначальник племени иафетян (Быт. 10, 3), живших на далеком севере (Иез. 38,6), откуда они привозили на рынки древнего Тира лошадей и лошаков (27, 14). Потомками Фогармы себя считают армяне. Армению в Священном Писании разумеют под названиями отдельных областей: Арарат, Минни, Аскеназ и Фогарма.

Для более общего обозначения Армении употребляли названия Арарат и Фогарма. Армения в древности была богата пастбищами, славилась разведением лошадей. Торговлю лошадьми эта страна вела с Персией и Финикией. Имя же праотца Фогармы употреблялось для обозначения в основном Великой Армении.

Самый яркий выход на историческую сцену скифов, зафиксированный в Священном Писании, связан с VII веком до н. э. Около 630 года до Р. Х начался знаменитый 28-летний азиатский скифский поход, который привел их не только в неведомые и богатые страны, но и на страницы Библии, воистину обессмертив не только их имя, но и само племя, ставшее отныне третьим священным народом по промыслу Господа после иудеев и греков (эллинов). Разгромив Мидийское царство, устрашив могущественную Ассирию, скифы вторглись в Египет. Египетский царь Псамметих вышел к ним с богатейшими дарами и упросил их пощадить египтян. Скифы повернули на север и вторглись в Иудею. Они едва не взяли священный град Иерусалим, но молодой иудейский царь Осия умолил скифов пощадить город, отдав им несметные сокровища.

Живший в это время в святом граде Иерусалиме пророк Иеремия предсказал нечестивым иудеям гнев Божий и нашествие скифов в следующем грозном пророчестве: «Объявите в Иудее и разгласите в Иерусалиме и говорите, и трубите трубой по земле; взывайте громко и говорите: «Собирайтесь и пойдем в укрепленные города. Выставьте знамя к Сиону, бегите — не останавливайтесь, ибо я привел от севера бедствие и великую гибель…». И еще: «Смой злое с сердца твоего, Иерусалим, чтобы спастись тебе; доколе будут гнездиться в тебе злочестивые мысли? Ибо уже несется голос от Дана и гибельная весть от горы Ефремовой: объявите народам, известите Иерусалим, что идут из дальней страны осаждающие и криками своими оглашающие города Иудеи… От шума всадников и стрелков разбегутся все города; они уйдут в густые леса и влезут на скалы; все города будут оставлены, и не будет в них ни одного жителя…». «Вот я приведу на вас, дом Израилев, — говорит Господь, — народ издалека, народ славный, народ древний, народ, языка которого ты не знаешь и не будешь понимать, что он говорит. Колчан его как открытый гроб. Все они люди храбрые. И съедят они жатву твою и хлеб твой, съедят сыновей твоих и дочерей твоих, съедят овец твоих и волов твоих, съедят виноград твой и смоквы твои, разрушат мечом укрепленные города твои, на которые ты надеешься…». Возвращаясь назад, к нашей исторической части повествования, мы должны обратить внимание на то, что древние иудеи были хорошо знакомы с персами и мидийцами. Языки этих иранских племен были древним иудеям хорошо известны. Пророк говорит о языке скифов как совершенно неизвестном, что трудно понять, если не иметь в виду, что скифы не говорили ни на каком североиранском наречии. Библия называет скифов народом древним.

И это признание особой древности скифов тем более удивительно в устах пророка, обращающегося к народу Израиля. Далее пророк говорит соотечественникам: «Так говорит Господь: вот идет народ из страны северной и народ великий поднимается от краев Земли. Держат в руках лук и копье; они жестоки и немилосердны; голос их шумит, как море, и несутся на конях, выстроенные как один человек, чтобы сразиться с тобою, дочь Сиона. Мы услышали весть о них, и руки у нас опустились, скорбь объяла нас, муки — как женщину в родах. Не выходите в поле и не ходите по дороге, ибо меч неприятельский, ужас со всех сторон». «От Дана слышен храп лошадей его, от громкого ржания жеребцов его дрожит вся Земля, и прийдут истреблять Землю и все, что на ней, города и живущих в них». Так говорил пророк Иеремия о нашествии скифов на Святую землю.

После этого великого похода в Святой земле получил известность город Скифополь. Скифополь (Суд. 1, 27, Иуд. 3,10), иначе Бет-Сан, Скифский град — город в колене Иссахаровом, принадлежавший колену Манассиину, лежавший в 120 стадиях от Тивериады и в 600 стадиях от Иерусалима. Он был сильной крепостью, как по своему положению, так и по искусственным укреплениям. Во времена Спасителя Бет-Сан, или Скифополь, был главным городом Декаполя, или союза десяти городов, населенных большею частью язычниками. Некогда это был цветущий город, который в Талмуде называется воротами рая. Вспомним, что в легенде о белом клобуке название Скифополь присвоено древнему Новгороду.

И не так уж далеки были от истины на этот раз талмудические мудрецы, сами того не подозревая, когда считали, что врата рая действительно пребывают в Скифии, в Скифии потаенной, скрытой на дне святых озер и лишь изредка видимой смертным во всполохах северного сияния.

Говоря о последствиях долгого азиатского похода, мы должны иметь в виду, что из этого долгого пребывания в очаге азиатских культур скифы вернулись, испытав на себе определенное влияние культурных наций региона. И с этих пор число иранизмов, заимствованных у персов и мидийцев в языке скифов, действительно могло быть довольно большим, особенно в титулатуре царей, которые древние авторы передают как личные имена. И все же даже среди «иранских» имен царей одно имя мы должны разобрать.

Речь идет о царе Арианте, который около 650 года до н. э. провел знаменитую «перепись» скифов с помощью наконечников стрел. В его имени мы можем видеть два корня. Причем второй в дальнейшем войдет в этноним восточного славянства: «ари — анта — анты»! И все- таки, самые главные сведения о скифах и их таинственной роли в Священной истории связаны не с азиатским походом, где они сыграли роль бича Божьего для наказания нечестивых иудеев, отступающих от Истины и побивающих камнями своих пророков. Существует таинственное библейское повествование, а именно у пророка Иезекииля есть такая фраза: «Се аз навожу на тя Гога и Магога, князя Рос».

Магог — имя неизвестного происхождения. Упоминается в книге Иезекииля (Быт. 10:2) между сыновьями Иафета. В книге Иезекииля (Иез. 38:39), как мы уже упоминали, описывается Гог в земле потомков Магога, правящего над другими племенами-потомками Иафета: Рошем, Мешехом и Фувалом (Иез. 38, 2), который с огромным войском идет походом против Святой земли, но здесь терпит полное поражение от Господа.

У Иезекииля Гог есть, несомненно, название народа в земле Магог. Из указанного свидетельства явствует, что слово Магог означает страну, так же как Рош, Мешех и Фувал, стоящие рядом с ним. Гог во главе магогского народа должен вторгнуться с севера. По свидетельству Плиния, именем Гога и Магога назывались цари ассирийские и соседних с Ассирией стран. С древних времен традиция видит в Магоге обобщенное обозначение скифов. В связи с местом из Откровения (Откр. 20, 7) и далее явствует, что Гог и Магог обозначают державы языческого мира, которые, несмотря на прилагаемые ими усилия против Царствия Божия, потерпят сокрушительное поражение. Воинство Гога будет истреблено и погребено вместе с Гогом на месте, названным в память этого события «длиною полчищ Гогова». В Откровении слова Гог и Магог представляются равносильными словами тех же цитат: народы, находящиеся на четырех углах земли, в которых подразумеваются их князья и правители — Гог и Магог.

Святой апостол и евангелист Иоанн Богослов разумел под Гогом и Магогом не только имена начальствующих, но и земли, народы и все царствия, которые восстанут в последние времена, по обольщению диавола, против святых Божиих и Царствия Христова. В означенном месте пророчески описывается страшная брань между врагами и святыми Божиими.

По Генезию, под словами Гог и Магог разумеют тот же самый северный народ, который древние греки называли скифами (Иосиф. Древ. 1,6). Генезий говорит, что арабы называют их «ваджудж» и «маджудж» и передают о Гоге и Магоге много басен. Наиболее серьезные филологи XIX столетия утверждали, что в слове Магог слог «ма» означает страну, а все оно означает страну Гога. Под этими именами разумелись все северные народы, скифские племена, а в более поздние времена и тюрки евразийских степей. В течение веков эти названия сделались символическими для всех северных народов. Библейское имя Рош особенно важно для нашего повествования. Обычное употребление этого слова в еврейском языке означало главу, вождя, но и употреблялось для обозначения совершенно конкретного народа, в каковом смысле являлось именем собственным. Под Рошем подразумевался скифский народ, жилище которого полагали за Северным Тавром на берегах морей Черного и Каспийского. У старых ученых сложилось устойчивое мнение, что под Рошем мы должны разуметь русский народ, как один из трех народов, над которым был вождем Магог, тогда как над двумя другими начальствовали Мешех и Фувал.

По-гречески Рос — буквально то же имя, что и усвоенное византийскими писателями для обозначения Руси. В византийской литературе, например в толкованиях на Апокалипсис Андрея Кесарийского и Арефы, мы встречаем применение данного пророчества к северным скифским народам вообще, а затем, когда из этих северных народов в IX веке стали больше заметны византийцам славянско-черноморские племена, нападавшие на империю ромеев, то это таинственно-библейское имя было приложено к тем русам Аскольда и Дира, которые напали на Царьград в 860 году.

Постепенно в византийской литературе произошел переход данного названия от всех северных варваров скифского происхождения непосредственно и только к нашей Руси Киевского периода. Например, писатель и историк Л. Диакон в X веке напрямую говорит о том, что библейский народ рос и русь — суть одно племя. Это отождествление заимствовано Л. Диаконом из Жития Василия Нового. Историк В. А. Пархоменко уже давно высказал мысль о том, что еще первое нашествие руси на Константинополь вызвало в воображении византийцев представление о библейском народе рос, и это было подробно обоснованно М. Я. Сюзюмовым, доказавшим, что составитель Амастридского жития вполне определенно намекает византийской ученой публике на зловещее звучание самого имени этого северного народа. Но прямое отождествление таинственного народа Библии и русов принадлежит Л. Диакону. Уже в Житии Василия Нового мы можем прочесть: «Он (то есть Василий) рек мне (то есть составителю): «Знаешь ли, чадо Григорие, что имеет приключиться с царством ромеев в четырехмесячный срок?» Я же говорю ему: «Не знаю, господин мой». Он сказал: «Варварский народ придет сюда на нас свирепо, называемый Рос, и Ог, и Мог». Хотя здесь отсутствует указание на пророка Иезекииля, но объединение Роса, Ога (Гога) и Мога (Магога) не оставляет сомнений, что инок Григорий, составитель Жития Василия Нового, вполне сознательно отнес к русским предсказание библейского пророка. Л. Диакон в точности следовал его примеру: «О том, что народ этот (русы) безумно храбр, воинствен и могуч, о том, что он совершает нападения на все соседние племена, утверждают многие; говорит об этом и божественный Иезекииль такими словами: «Вот я навожу на тебя Агога и Магога, князя Рос». Латинская Вульгата и блаженный Иероним переводили еврейское слово «Рош» как глава, начальник, старейшина (princeps capitis), но все же Библия требует именно того прочтения, которого придерживались византийские мыслители и богословы. Священная Библия говорит: «Вот я на тебя, Гог, князь Роша, Мешеха и Фувала», и в другом месте: «Обрати лицо твое к Гогу в земле Магог, князю Роша, Мешеха и Фувала». В Житии Василия Нового Рос, Ог, Магог — названия племен. Имена же Мешеха и Фувала опущены вовсе.

Во-первых, в глазах византийских историков сыновья Иафета Мешех и Фувал не имели отношения к русам. Во-вторых, угроза Руси Константинополю вызывала в памяти прежде всего картины Апокалипсиса, где говорится, что накануне конца света сатана «выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли Гога и Магога», и что эти бесчисленные полчища окружат «стан святых и город возлюбленный».

В отношении последних времен мы должны заметить, что речь идет не о потомках Магога, сына Иафета, внука Ноя, а лишь о народах, сидящих в пределах земель, доставшихся Магогу как благословение от праотца Ноя.

Еще шире понимают эту фразу многие православные богословы, справедливо усматривая здесь некую аллегорическую гиперболу, и речь в этом пассаже идет об обольщенных сатаною народах всей земли. Л. Диакон также не упоминал о Мешехе и Фувале в связи с русами. Но «Гог в земле Магог» обратился у него в двойное имя русского князя: «вот я навожу на тебя Агога и Магога, князя Рос». Л. Диакон усматривал в нашествии росов свершение предсказаний Апокалипсиса. И в отождествлении росов с землей Магог Л. Диакон опирался на устойчивую церковную традицию.

И. Флавий, хорошо знакомый византийскому ученому миру, отождествлял библейского Магога со скифами. Ф. Кирский прямо писал, что «Гог и Магог — суть скифы». Историк, исследователь древнейшей истории русского народа и индоевропейцев, упомянутый нами выше В. Н. Демин считает, что имя Гога или Ога можно связать с архаичным кельтским божеством Огмием. Наверное, доля правды в этом есть. Ведь не случайно же древние предания как кельтов, так и славян связывают происхождение этих народов с древними киммерийцами, с землей, отошедшей в удел сыну Иафета Магогу.

Филологи и историки давно обратили внимание на совпадение в древних языках римлян, греков и евреев корневых основ в названии страны в Восточной Европе и ее народа. У римлян — страна Рутения, народ рос. У греков Античности — остров Эритий, народ русиос. У древних евреев — «купол мира» — Ар-Рут и библейский народ рош, что с древнееврейского также переводится как «глава», «предводитель». Можеть быть, и не далека от истины одна филологическая догадка, что латинская «Рутения» несет в себе то же понятие, которое заключено в древнерусском слове «ратай» — пахарь и в древнегерманском «rutten» — пахать землю. Ведь земля Руси в горниле народов — родина земледелия.

По академику Н. Я. Марру, «Рос» (рус), один из древнейших в мире этнонимов, означающий «воин», «мужчина». Рос (Рокс) — это еще и господин в древнем арийском языке. Еврейское «рош» — глава, возможно, лишь совпадение, но нельзя исключить и заимствование понятия при контакте с первыми индоевропейцами на Ближнем Востоке. Производные от древней корневой основы до сих пор живут в русском языке — «рослый», «русый». Итак, Библия говорит о том, что «купол мира», Ар-Рут, достался в удел внуку Ноя Рошу. Рош — первый князь земли Магог.

Великий народ Севера сам Бог устами пророка Исайи именует «избранными моими», «сильными моими», «торжествующими в величии моем» (Ис. 13, 2–5). Пророк восклицает: «Будет принесен дар Господу от народа крепкого и бодрого, от народа страшного от начала и до ныне, от народа рослого и все попирающего, землю которого разрезают северные реки» (Ис. 18, 7). Известно, что корень «ар» в ностратических языках, куда входит и вся индоевропейская семья, передает понятие старейшинства, отсюда превосходство арьев, аристократии. Отсюда же и ареопаг. Из этой корневой основы происходит и Ар-Рут (Ар-Рус). Из этой основы и дошедший до нас из древних преданий праотец славян Орь (Арий). Из нее же и славянский рай Ирий — обитель богов и предков на небесах. И именно этот царственный смысл передает династическое имя правителей древнего Урарту — Руса!

Итак, не только скифы как потомки Иафета и его сына Магога появляются на страницах Библии. Субъектом Священной истории с наидревнейших времен является русский народ, потомки грозного князя скифского Роша. И не только царственный блеск и величие имени северного князя из земли Магог привлекает наше внимание. Гораздо больше вопросов у православного человека возникает по поводу того, что потомки Магога с четырех углов земли будут в конце времен яростными врагами Господа и народа его. Как это понимать? Ведь русский народ, будучи прямым потомком Магога и Иафета, сейчас является последним хранителем Православия. Каким же образом может случиться так, что из его рядов выдут самые страшные противники имени Христова?

Это очень серьезное и болезненное недоумение для верующего сознания снимается следующим соображением, высказываемым время от времени не слишком явно христианскими мыслителями.

После пришествия Спасителя в мир, его предательства иудеями, крестной смерти и славного Воскресения Христова духовные полюса народов — субъектов Священной истории — резко поменялись. С того момента народ, избранный быть хранителем Истинной веры в Единого Бога, стал богопротивником, причем богопротивником сознательным, в тот момент, когда Ветхий Израиль не узнал ожидаемого Мессию во Христе. В то же время потомки Магога были оглашены проповедью св. апостола Андрея и по промыслу Господа стали третьим избранным народом, народом — Церковью, последними хранителями Истинной веры земной истории.

И не случайно многие богословы считали, что с момента воплощения Спасителя в гогах и магогах мы должны видеть собирательное название для всех народов, не принявших Христа и готовых встать под знамена антихриста, где их всех предвосхитил Ветхий Израиль. Грядет день, когда именно он встанет во главе бесчисленных полчищ богопротивников с четырех углов земли. А многие потомки праотца Магога по крови до конца времен понесут священное бремя Нового Израиля, святого народа. Будучи от рода Магога, русские крещены и усыновлены Господом. Из бича Божьего стали избранниками Отца Небесного.

И последнее. Одно из главных событий Священной истории — воплощение Спасителя мира — было отмечено приходом волхвов от Востока, поклонившихся Спасителю и предвосхитивших переход Божьего благословения от потомства Сима к потомству Иафета. По церковному преданию, волхвы пришли из Парфии.

Но вот что самое удивительное. Известно, что имя одного из волхвов было Гаспар. Французский исследователь Франсуа Корнило изучил это имя с филологической точки зрения. Оказалось, что имя Гаспар имеет неоспоримо славянские корни. Корнило уверен, что Гаспар — это славянское «gaspadar» или вариант «gospodar», то есть «господин» или «государь»!

Мы, конечно, не вправе с полной уверенностью утверждать, что и наш прямой предок скиф первым поклонился Спасителю, предопределив судьбу всего племени. Но, с другой стороны, ничего не может быть случайного, что связано с Воплощением Христа. И имя Гаспара, волхва, по крайней мере, символизирует сопричастность скифского мира к священному событию Воплощения.

Вокруг имени скифов совершались и еще будут совершаться разные священные и страшные события мировой истории, предсказанные библейскими пророками. Скифы стали субъектом Священной истории, имеющей свершиться до конца, и потому долженствующие оставаться до конца истории активными ее участниками. Древние авторы двояко описывали скифов. О них писали как о самом молодом племени. Сами же скифы спорили с египтянами, кто из двух народов самый древний. Как это удивительным образом находит свой отголосок в вечных спорах о том, молодой русский народ или уже старый, исчерпавший свой исторический ресурс.

Мы как и скифы, народ очень древний. В сравнении с другими европейскими народами, мы — прямые потомки праотцев Гомера и Магога, продолжаем жить на своей исконной территории, бывшей колыбелью всего арийского племени.

Мы древний народ по самым первым историческим деяниям наших воинственных скифских предков. Но мы одновременно и очень молодой народ, в связи с тем что по Промыслу Божьему мы поздно вышли на арену истории как народ государственный, имперский.

И мы очень молодой народ потому, что главная историческая миссия, к которой мы призваны, у нас еще впереди. Скифы для античных авторов одновременно и древние и молодые. И мы древние и одновременно молодые по неисполнению своей исторической миссии, миссии хранения Святыни православия, стояния под хоругвью Третьего Рима до конца времен!

К нам, к Новому Израилю, обращены слова Евангелия: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместимость храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них, и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом. И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас. И буду вам Отцем, и вы будете моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель» (2 Кор. 6, 14–18).

К нам взывает св. апостол Петр: «Но вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный свой свет; некогда не народ, а ныне народ Божий» (1 Пет. 2, 9).

Пришло время потомкам «царских» скифов вспомнить о своей царственной природе и вернуть себе скифское наследие.

Мы верим, воскреснет Святая Русь на землях Скифии Великой, оглашенная св. апостолом Андреем, крещенная святым князем Владимиром, соборованная царем Иоанном Грозным, умерщвленная февралем и погребенная октябрем 1917 года. «Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон» (Ин. XI. 44).

ИСТОРИОСОФИЯ СЛАВЯНСКОГО РОДА

Отметим, что для современной антропологии нет таких понятий из лексикона устаревших расовых романтиков XIX века, как германская, славянская или кельтская раса. И у славянских, и у германских, а тем более у кельтских племен, антропологи находят известное количество разных расовых типов, как то: нордический, балтийский, альпийский, средиземноморский, дальский, наконец. По чисто биологическим критериям определения расы мы не имеем права говорить о славянской или германской расе. И это абсолютно верно.

И все же, почему столь часто в современных, да и в старых тоже, работах западных ученых по вопросам антропологии европейских народов мы то и дело сталкиваемся с понятием «славянская раса»? Что же они имеют в виду?

Термином «славянская раса» пользовались и столь замечательные русские ученые, которых никак не заподозришь в прошлом и современном европейском «верхоглядстве», такие как Данилевский, Сперанский, Атрешков, Богданов, Башмаков и другие. Ответ на столь непростую загадку кроется, с одной стороны, в том, что раса есть категория далеко не только биологическая.

Неизмеримо важней душевный и духовный пласты, составляющие суть самого понятия. Интересующихся этими составляющими понятия «раса» я отсылаю к авторитетным работам Шпенглера (отдельная глава в его «Закате Европы») и барона Юлиуса Эволы (глава в «Языческом империализме»). Именно в духовном и психологическом смысле мы вполне можем говорить о «расе» славян. Именно исходя из этих аспектов не только расовой, но и духовной сущности племен, ученые императорской России давали фундаментальное определение «славянской расе».

Впрочем, понимание особенностей становления и исторического бытия этой этнической общности не может пройти мимо такого «скандального» факта, что даже в биологическом смысле мы можем говорить о чистом славянском антропологическом типе. Подробнее этот аспект проблемы славянского этногенеза будет рассмотрен нами ниже. Сейчас же лишь отметим, что вслед за чешским славистом Нидерле мы пришли к обоснованному выводу, что изначальное славянское племя было носителем ярко выраженных нордических антропологических черт, одновременно имея вполне уловимые отличия со своими германскими соседями, также носителями нордического типа! Особенности «славянского нордизма» позволили антропологу Бунаку выделить особый «расовый ствол», который существовал и существует в неизменной преемственности со времен палеолита до наших дней на Русской равнине. Бунак предложил называть этот расовый тип восточноевропейским. Но в силу того, что чистыми носителями этого типа являются восточные славяне, при известной дифференциации областных подтипов данного расового ствола, мы вправе утверждать, что перед нами искомая величина — тот самый, изначально славянский антропологический тип, в его чисто биологическом аспекте.

Русский государственный деятель

Михаил Михайлович Сперанский

То, что тип западных и южных славян отличается от типа славян северных, говорит лишь о том, что европейские славяне, далеко продвинувшись на запад и юг со своей прародины, утеряли древнюю чистоту изначального антропологического типа.

Однако, по исследованиям замечательных антропологов Алексеевых, антропологические различия славян восточных, западных и южных не так велики и в наши дни. И даже между светлыми северными и темными южными типами славян антропология находит еще много общего.

Так что не только по языку и культуре мы родня, но и по крови.

Значит, да простят меня антропологи, вынуждены простить, за то, что я не отказываюсь от старорежимной «славянской расы» и готов воспринимать ее в истории как особую личность, наряду с народами, как нечто, обладающее исторически устойчивыми, воспроизводимыми генетическими, этнопсихологическими и внешними физическими характеристиками.

Определенно, в этой же плоскости лежит и вопрос о правомерности использования термина — «арийская раса».

Напомним, что в данном словосочетании наше внимание притягивает не человеконенавистнический бред антропологов-недоучек нацистской Германии, а тот академический смысловой контекст, который закреплен за этим словосочетанием академической европейской наукой XIX века.

Действительно, можем ли мы использовать термин «арийская раса», не противореча классической антропологии. Говорить об «арийцах» в чисто биологическом аспекте мы, конечно, не можем. Народы, говорящие на индоевропейских языках, принадлежащие кругу индоевропейских культур, христианскому универсуму, принадлежат разным расам, входящим, однако, в основной расовый европеоидный ствол. Более того, многие европейские народы являются носителями сразу нескольких расовых типов. Однако если мы понимаем, что биологическая раса есть только слепок расовой души, ее видимая материализация, то мы вправе говорить о единой для европейских христианских народов расе, носительнице совершенно определенных, неповторимых, но воспроизводимых в рамках ареала индоевропейских народов черт, которые позволяют объединять различные биологические расовые типы европейцев в одну расовую семью, где даже все многообразие типов несет зримую и узнаваемую, единую биологическую основу.

Напомним, что в исторической науке и в культурологии эта большая раса духовно и физически близких племен получила наименование «арийской» еще в XIX веке. И мы совершенно не видим смысла в том, чтобы отказываться от этого названия. По крайней мере, определения типа: арийская раса, арийские народы — имеют гораздо больше научно обоснованных прав на существование, чем совершенно искусственные, «кабинетные», индоевропейцы, индогерманцы, кельтоиндийцы и прочие «тянитолкаи».

Логика защитников данной терминологии проста. Они берут крайние народы огромного ареала родственных племен одной языковой семьи и называют сложным определением всю совокупность племен. Но, во-первых, действительно, на Крайнем Западе мы видим, прежде всего, кельтов, а не германцев. И тут термин «кельтоиндийцы», или вариант «индокельты», мог бы быть принят вместо «индогерманцев». Но все дело в том, что на Крайнем Востоке, еще восточнее индийцев, жили племена тохаров и динлинов, пусть и вымершие ныне, но бывшие в свое время носителями уникальных языков той же языковой семьи. Что же касается термина «индоевропейцы», наиболее употребительного сегодня, то он наименее удачен, так как в европейскую семью народов давно вошли племена, говорящие на неиндоевропейских языках. В общем и целом не благодарное это дело — искать крайних.

Классическое определение родственной языковой семьи народов как «арийских» досталось нам в наследие от классического века и оно имеет гораздо больше прав на бытование в научном мире, хотя бы по той причине, что множество племен данной языковой семьи с седой древности усвоили себе это имя в качестве этнонима. И речь идет не только об иранцах и индийцах, но и о европейских кельтах и других европейских племенах.

Вернемся к биологическому единству многочисленных европейских рас, составляющих совокупность арийских народов. Возьмем для примера европейскую средиземноморскую расу.

При всем сближении, по определенным биологическим, расовым признакам, народов средиземноморской расы и народов переднеазиатского региона, которых также зачастую, без всяких на то веских оснований, записывают в средиземноморскую расу, мы все-таки без труда, даже визуально, можем отличить итальянцев и испанцев от арабов, персов, турок или афганцев. Все биологическое разнообразие европейцев с существующими расовыми типами: нордическим (с вариантами западнонордического и восточнонордического типов), балтийским, восточноевропейским, дальским, динарским, альпийским и средиземноморским, наконец, мы можем свести к определенному биологическому и, главное, духовнопсихологическому единству, совокупность черт которого, безусловно, заслуженно и обоснованно может и должно носить наименование научно обоснованное, комплексное понятие «арийской расы».

Народы Европы представляют собой определенное «синтетическое» целое, составляют отдельный организм, отличный по духовным и этнобиологическим признакам от иных расовых организмов и историко-культурных ареалов, в том числе и относящихся к большой белой европеоидной расе, в самом широком понимании этого современного научного определения.

Учитывая это, мы вправе говорить, конечно, и о славянской расе как части большой общности: расы арийской. Если не учитывать духовных и этнопсихологических особенностей разных европейских народов, а обращаться исключительно к биологической стороне дела, тогда многообразие в единстве всех европейцев предстает перед нами несколько в ином обличии.

При биологическом подходе европейцы делятся уже не горизонтально на славянскую, германскую или латинскую расы, но вертикально, где в каждом отдельном европейском народе мы находим и нордическую расу, которая является расовым ядром для всех арийских народов, и другие расовые типы, а более всего мы можем обнаружить многообразие переходных форм, которые в своей вариативности все же не выходят за определенные, биологические границы основных европейских рас и стремятся по закону исторической устойчивости расовых типов (в действительности открытого, но не объясненного антропологами) со временем входить в границы ареалов единых в разнообразии типов индоевропейского мира. Если взять нордическую расу, то вопреки мнению, царившему еще не так давно в научном мире, она в исторически обозримом прошлом не являлась и ныне не является неким неделимым атомом, «расовой материей прима» древнего арийского сообщества. Нордический расовый тип исторически не был единым и сейчас распадается на несколько подтипов. Конечно, эти варианты могут иметь своей основой индивидуальные особенности каждого человека. Последним, нижним пределом расового деления человечества, всегда был и останется индивидуум.

При таком понимании вариативности расовых признаков, при отборе их в некоторые повторяющиеся и воспроизводимые рядом поколений совокупности, мы должны учитывать, что при «обратном прочтении», то есть восходя от единичного к некоторым обобщениям, от индивидуальных черт к общим расовым признакам определенного человеческого коллектива, мы вновь и вновь убеждаемся, что сам термин «арийская раса» вполне закономерно появился в научном лексиконе XIX века для описания некоего сообщества европейских народов, явно отличных от граничащих с ними общностей иного культурно-исторического и расового обликов.

В истории арийских народов мы можем проследить тот период, когда существовала некоторая единая биологическая праоснова, давшая начало для формирования различных современных европейских рас. Эта праоснова соответствует библейской традиции, считающей все европейские племена потомками праотца Иафета. Здесь, как и во многих иных случаях научного поиска, Библия точно соответствует новейшим открытиям рациональной науки. Границы христианского мира и границы европейской ойкумены точно совпадают с границами европейских расовых типов, что, конечно же, не случайно, но взаимосвязано. Таким образом, исторически христианство и арийство становятся тождественными понятиями. Попытка расчленить эти понятия современными неопаганистами и обрядить арийство в ветхие одежды давно умерших богов есть непозволительная глупость.

Давайте рассмотрим с фундаментальных позиций русской императорской антропологической школы вопросы не только исторического становления русского этноса, его расовых и генетических характеристик, но и через призму историософского подхода, оправданного нерушимой уверенностью, что в основе нашего национального бытия лежит православная вера, без опоры на которую все наши умствования могут стать безумием, рассмотрим наше прошлое, настоящее, попытаемся заглянуть в будущее нашего народа как отдельной и уникальной антропологической единицы.

И начнем мы не из далека-далёка, как это полагается, а со времен, не столь отдаленных от нас. К древней истории мы еще вернемся. Но напомним, что история нам сейчас нужна не в качестве некоего праздного раздражения мозговых извилин, она нужна нам как «живая вода» нашему умирающему народному телу. История сейчас, в нелегкое время, и должна отвечать всем требованиям сей чудодейственной жидкости. Поэтому сначала поговорим о причинах нашего национального упадка. О причинах, приведших нас на край национальной катастрофы, с фундаментальных позиций антропологической науки. Духовные причины упадка давно известны. Впрочем, то, о чем мы будем говорить, имеет к вопросам духовной деградации народа самое прямое отношение.

Патриот всеславянского политического объединения, убежденный сторонник кровного единства славянской расы хорват Юрий Крижанич писал в XVII веке: «Отчего погибло Римское царство? Некоторые писатели считали, что оно погибло из-за расточительности, пышности и роскоши. Они называют одну из причин, но не первую и не главную. Главной причиной распада Римского государства была та, на которую указал нам пророк Даниил, сказавший:. они смешаются человеческой кровью, но не соединятся друг с другом» (Дан. 2.43). Римляне, желая увеличить свой народ, давали свое гражданство разным племенам, и делали из греков, евреев и персов римских граждан. Люди считали это великой честью. А что из этого вышло? Раздоры между ними и развал того государства. Ибо разные народы стали разных своих людей сажать на престол, и начались раздоры».

Не напоминают ли вам, читатель, эти строки события недавно минувших дней (да и не минувших вовсе), когда не только вследствие духовного одичания и отпадения от Церкви интеллигентщины, но и в силу смешения кровей в рядах русской аристократии и разночинного люда рухнула Российская православная империя, лишившись опоры в виде духовно целостного и кровнородственного людского монолита.

В императорской России полным ходом шел процесс, прекрасно описанный Крижаничем, который иллюстрирует свои мысли горьким примером Османской империи: «Турки некогда охотно принимали всякого перебежчика и расстригу, который хотел отуречиться или перейти в их турецкое суеверие, и давали таким самые почетные должности в царстве. И сейчас они принимают многих; и мы их зовем «потурченцами». А всех своих янычар они понабирали из детей разных христианских народов. Из-за этого турки снискали такую славу, что иные сами стыдятся своего имени, и если бы кто-нибудь турка назвал турком, то он не счел бы это за честь, как если бы назвали его простым мужиком. Более того, янычары владеют ныне этим королевством и царей тамошних ставят и убивают, и это в Турецком государстве из-за принятия «потурченцев».

Стоит ли теперь много рассуждать о влиянии тайных масонских заговоров на историю разрушений национальных монархических государств. Для примера возьмем ту же Турцию. Власть султана в Турции пала во время младотурецкой революции. Лидер революционеров Кемаль Ататюрк был масоном. Но в действительности государство подточили изнутри «потурченцы», и оно рухнуло как гнилое, изъеденное червями дерево. Младотюркам из константинопольских лож оставалось только грамотно сыграть на ущемленном чувстве турецкой национальной гордости, чтобы толпы задетых за живое, чистокровных турок бросились громить ненавистную власть султана и его разношерстных янычар. А далее закономерный итог. Когда вопрос чистоты национального типа более не интересует верхи, он начинает интересовать низы. И этот низовой «интерес» везде и всюду приносит одинаковые плоды. В младотурецкой Турции — это безжалостный геноцид армянского народа и вытеснение в Элладу малоазиатских греков. В нацистской Германии, чье руководство философ Шпенглер не без остроумия называл пролетарийцами, низовой интерес к теме чистоты расы вылился в безумный геноцид евреев, цыган и славян.

Национальная монолитность, чьей основной составной частью является антропологическая однородность этноса, а главное, его истинной политической и духовной элиты, была и будет единственным гарантом не только устойчивой органической государственности, присущей данному племени.

Нет этой мощной преграды, и рушатся империи.

Наш великий мыслитель К. Н. Леонтьев с трагизмом описывал этап за этапом разворачивавшегося на его глазах страшного процесса хаотического всесмешения религий, государственных организмов, наций и народностей. Рушились родовые, религиозные и государственные перегородки, нарушался особый, сакральный, иерархический порядок бытия. Одним из последних этапов всемирного хаоса Леонтьев считал процесс смешения сословий. И это не случайно столь важно помнить для нашей темы. Именно сословные перегородки, в рамках единого национального организма, являются естественными барьерами между высшими, ценными, с точки зрения национальной культуры в самом широком значении этого понятия, слоями народа, и низшими. Смешение сословий приводит народ к единообразной хаотической массе обывателей. У этой массы новым революционным разрушительным лозунгом становится, как это ни парадоксально, национализм, в его самом низменном, утилитарном виде, который и приводит к расовой ненависти. Следующий парадокс прямо вытекает из первого.

Св. Игнатий Брянчанинов писал о том, что Господь разделил языки в Вавилоне для того, чтобы люди совместными усилиями не могли более воплощать самые греховные замыслы. В этом и кроется про-мыслительное, карантинное разделение человечества на расы и народы. Сугубая греховность одних не должна как эпидемия распространяться на других. У народов появилась и персональная ответственность за свой духовный облик. Понятно, сколь губительно для народов любое смешение, которое есть не только попытка, болезненный рецидив Вавилонского столпотворения, но и сугубая тяга к взаимному заражению грехом. Более чистые этносы в духовном отношении «чище» своих смешанных соседей. В чистом теле — здоровый дух, и невозможно здоровому духу обитать в нечистом теле. Охранять этнические границы народов и границы рас, предотвращать самовольное неовавилонское смешение есть дело богоугодное, дело исторического послушания народов пред лицом Всевышнего.

В сборнике крылатых афоризмов «Ясные мысли о дымной эпохе» современный французский мыслитель Бернар Маршадье писал: «Восхваление повального смешения рас, народов и сословий, конечно же, не проходит только из честных и благородных побуждений. Но (если не брать в расчет грязные политические интриги) обнаруживается еще одна причина — беспокойный порыв к бесформенному и неопределенному, подозрительная ностальгия по примитивному хаосу, беспорядку», сатанинская ностальгия, добавим от себя.

Первый президент Турецкой Республики

Мустафа Кемаль Ататюрк

Нет никаких сомнений, что раса, принадлежащая своим материальным аспектом миру биологии, подчиняется тем же законам природы, что и другой материальный мир. И вот в этом, столь знакомом нам материальном мире, мы всюду встречаем замечательное качество материи: чем она чище, тем она «функциональнее» и качественнее, выражаясь современным языком понятий из мира промышленной целесообразности, что так близко современному человеку. Для того чтобы заварить настоящий чай, китайцы пользуются чайниками из чистой, специальной глины. Любая примесь в глине непременно сказывается на качестве заваренного чая. А ведь и человек взят от земли. И не сказывается ли чистота нашей плотской «глины» на чистоте наших помыслов и идеалов?! Вопрос риторический.

Современному жителю России крайне необходимо заняться национальным самопознанием. Для многих сегодня оно ограничивается кухонной болтовней о татаро-монгольских предках всех ныне живущих россиян. Это глубочайшее заблуждение.

Но прежде чем его развеять, вернемся в XVII век, который действительно давал немало примеров того, какой необдуманной была порой политика на Руси в отношении иноземцев.

Давайте хорошенько вчитаемся в грозное предупреждение из далекого XVII века, которым пренебрегли наши предки и которым мы, в странном безумии, пренебрегаем тоже.

Ученый-хорват Юрий Крижанич, о котором мы сказали выше, заканчивая краткий обзор гибельности политики «янычеризации» Османской империи, также писал: «Русское царство подражает в этом деле туркам и принимает всякого желающего и даже уговаривает, просит, принуждает и заставляет многих немцев окреститься, и тех людей, которые крестятся ради плотского блага, а не ради спасения, принимает в свой народ и сажает на высокие места. Одни из них вершат наши важнейшие дела, другие — заключают с иными народами мирные договоры и торговые сделки и мало-помалу продают русское царство и русское богатство своим соотечественникам. Если Русское царство когда-либо погибнет, то оно примет погибель от этих перекрестов или от их потомков. Или, наверное, они сами завладеют нашим царством на позор всему нашему роду. Они смешиваются с нами по крови, но вовеки вечные не соединятся с нами воедино в своих устремлениях. Внуки и правнуки перекрестов всегда имеют иные помыслы, чем коренные уроженцы данной страны». Комментарии излишни.

Однако не устоим перед искушением продолжить мысль ученого-хорвата — русского патриота! Сколько бы мы не читали о верности долгу и присяге на верность Императору Всероссийскому со стороны немецких подданных, случаи эти единичны. Крижанич с точностью предсказал главную причину гибели нашего царства. Перекресты, в союзе с нашей безродной интеллигентщиной, безродной и в духовном смысле и в смысле, указанном Крижаничем, воодушевляемые выкрестами из местечек, разбудили в сословных низах звериную ненависть ко всему высшему и союзно сокрушили Царство русское. Лишившись Царства, мы рискуем по той же причине потерять и Русскую поместную церковь для русского народа. Мы рискуем потерять и саму нашу народность. А наша народность, наша национальная однородность, в которой овеществляется не только генетическая, но и духовная связь наша с предками — это наш последний бастион, который мы должны оборонять всеми силами. Сохранить народ и сохранить Русскую православную церковь именно русской мы можем лишь при условии сохранения воли к чистоте народного типа.

Человек, не блюдущий своего тела, становится бомжем. Народ, не соблюдающий своего тела, не в силах сохранить ни государственной организм, ни тело Церковное. Церковь Христова пребудет до конца времен. Но для нашего исторического, да и «послеисторического» бытия будет настоящей трагедией, если Русская поместная церковь прекратит свое существование, став нерусской. Именно этот аспект заставил в итоге Зарубежную русскую православную церковь воссоединиться с Русской православной церковью Московской Патриархии.

Если русский народ в своей корневой основе потеряет свою идентичность и генетическую преемственность по отношению к своим предкам, то вместе со своей русскостью он потеряет и свою спасительную веру. Оказавшись вне Церковной ограды Поместной церкви, он будет навсегда сметен с исторической арены безжалостным ураганом времени. В мировой истории тому масса примеров.

Эпоха последних столетий общеевропейской истории — это время становления наций.

В России государствообразующий и церквеобразующий русский этнос издавна втягивал в свою политическую, идеологическую, социальную, экономическую и культурно-языковую орбиту иные племена. Опасность этого процесса, который закономерно протекает в рамках имперского государственного строительства, кроется в том, что со временем, под влиянием малых народов, ядро государствообразующего этноса подвергается серьезной опасности размывания и мутации. Этой судьбы не избежало и ядро русского народа. Дореволюционная имперская элита России стремительно утрачивала свои русские черты. И все же этническое ядро нашего народа, лишенного своей элиты, сохранилось в средних слоях населения, в крестьянстве, и до сих пор существует, в болезненном, аморфном, неструктурированном состоянии, но существует, что вселяет в нас надежду на возможность национального возрождения. Именно это ядро является неизменной основой этноса, его хранителем и своеобразным биологическим резервуаром его воспроизводства. Именно к этому ядру, в принципе, и применим в полной мере термин «раса».

Почему же не ко всей совокупности индивидуумов, составляющих определенный этнос? Ну, во-первых, и мы это уже отмечали, любой этнос состоит из разных расовых типов в совершенно неповторимой комбинации соотношений. А во-вторых, термин «rasa» в санскрите — это «лучшая часть чего-либо, эссенция, эликсир». Такие значения термину «раса» присваивает оксфордский словарь сэра Моньера-Вильемса. Раса — это ядро, в котором сохраняется генетическая идентичность этноса. В ее целостности залог репродуктивности народа в историческом поле национального бытия. На периферии этого ядра образуется некая общность людей, обладающих набором биологических признаков, которые отделяют их от иной общности с иным набором признаков. Однако на периферии эти признаки, столь отчетливо вычленяющиеся в расовом ядре, заметно слабеют. Если мы рассматриваем расово чистый народ, то у ядра этого народа должно существовать исторически неразрывное единство расы, этноса и языка.

Поясняя эту мысль, приведем несколько примеров. Например: шведы относятся к нордической расе, в рамках которой формировался шведский этнический тип. Шведский язык принадлежит к арийской языковой группе, предком которой был некогда общий праязык индоевропейских народов, которые на начальном этапе своей истории были носителями все того же нордического расового типа. Мы видим определенную связь и единство расового ядра шведского этноса и исконного языка для этого расового ядра. Несмотря на большое разнообразие расовых типов, если речь идет о расовом ядре, то русский народ полностью совпадает по всем позициям со шведами, немцами и другими народами Северной Европы.

Русский народ, в своем подавляющем большинстве, и сейчас принадлежит к североевропейскому типу, являясь наиболее чистым представителем славянской расы, сформировавшейся в рамках восточного варианта нордической расы (варианта исконного, в силу распространения его именно в рамках исторической прародины арийских племен), и говорит на русском языке, чье развитие, по мнению филологов, есть уникальный пример плавной языковой эволюции, сохраняющей прямую преемственность по отношению к древнему, нерасчлененному протоиндоевропейскому языку.

На фоне других европейских языков русский язык — есть уникальный филологический феномен, своеобразный индоевропейский эталон, или, лучше, ортодоксальная линия языкового развития, с помощью которой (используя также архаические особенности языка литовцев) возможна реконструкция праязыка единых потомков северных иафетидов. Очень древний литовский язык испытал некоторые воздействия на свою языковую основу со стороны германских и славянских языков и этим уступает языку великорусов. Если взять примеры иного характера, то мы увидим, что многие народы Европы, например испанцы, французы или итальянцы, сохранив индоевропейский язык, отнюдь не исконный для древних племен, ставших их этническим субстратом, не сохранили исконный расовый тип индоевропейцев.

Испанцы, потомки неиндоевропейских иберов и кельтов, говорят на языке, привнесенном римскими завоевателями. Французы, потомки кельтов, тоже не говорят на языке своих генетических предков. О неоднородности расового состава населения этих стран говорить излишне.

На Руси нашу уникальную монолитность люди воспринимали вполне обыденно. Русь была всегда страной малочисленной с огромными пространствами. Если принять версию советских историков о быстром растворении инородцев в среде славян, то мы вправе задать себе вопрос: как же при своей малочисленности славяне сохранили свой исконный антропологический тип, неужели смешиваясь со всеми своими соседями? Хорошо известно, что славянское население Руси в X веке, и это научно подтверждено, действительно было очень немногочисленным. По численности населения Русь на протяжении всей своей истории, вплоть до XVIII века, уступала своим ближайшим соседям, полякам например, и всем отдельно взятым европейским государствам. Включение в свой состав инорасового, инородного элемента неминуемо оказало бы воздействие на саму «физиономию» немногочисленного народа, который очень быстро бы потерял исконные антропологические черты. Но ведь этого-то и не случилось.

Нашу историческую устойчивость в области веры, идеологии, антропологического типа, в области языка и этнической самоидентификации русский народ еще в XVI веке выражал краткой формулой национального русского самосознания, священным девизом церковного народа: «У нас единая вера, единый народ, единый царь».

Важность кровного родства подтверждена историческим опытом предков и нашла свое выражение в многочисленных пословицах и поговорках, например: «кровь не водица…» или «кровь путь кажет». Значение расово-генетических особенностей народа в уразумении Промысла Божиего об его индивидуальной исторической судьбе нельзя недооценивать, тем более, когда речь идет о народе русском, получившем свыше тяжелейшее историческое послушание быть последним народом-пастырем Вселенской православной церкви.

Наш праотец Иафет стал родоначальником особой семьи человеческого рода. Семья праотца распалась на множество родов, из которых произошли племена. Племена эти сохраняли и сохранили до сей поры особый антропологический облик, который позволяет ученым объединять их в единую белую расу. В недрах этой расы созревали исторические народы, среди них народ словенорусский. Интересно, что этническая история многих народов стремится как бы замкнуть круг исторического развития этноса. После многочисленных делений на роды и племена народ опять объединяется и начинает ощущать себя единой семьей. В особенности это свойственно «народам-монархистам», где отцом этого огромного единокровного семейного организма является монарх, в котором фокусируются воззрения народа на Верховную власть, усвоенные племенем чуть ли не со своей исторической колыбели.

Не будет преувеличением сказать, что языческие воззрения на царя как на некую манифестацию бога-первопредка на символическом уровне, остаются в сознании и христианских народов по отношению к природе царской власти, что делает особенно важным, необходимым условием генетическое родство народа и династии. Царь, национальная элита, народ — все это звенья одной генетической цепи. Стоит разбить, разрушить одно из звеньев этой цепочки, и народ, этнос исчезнет в итоге с лица земли. Стоит нарушить генетическую преемственность поколений, и произойдет то же самое. Цепь генетической преемственности не есть некая историческая случайность и не является какой-то помехой к прогрессу, как модно считать сейчас. Отнюдь. Генетическая преемственность есть вполне вразумительный для нашего сознания Промысел о нас, как о соборной личности, Промысел Всевышнего. Без подобного промыслительного предопределения о народе свыше любые попытки политического конструирования или формирования новых народов или суперэтносов обречены на провал.

Обратимся для примера к нашей национальной боли — самостийничеству малорусов. Подобное «этническое творчество» чревато вырождением и деградацией этой части русского народа. Оторвав от расового ядра великорусов малорусов, народности, давно и бесповоротно лишенной своей исконной элиты, творцы украинства пытаются слепить новый народ, некую псевдобуржуазную нацию, из разнообразных и расово неоднородных групп, не имеющих своего генетического объединяющего ядра. Эти разнородные группы населения, чей центр притяжения исконно лежал на Севере, где государствообразующая великорусская народность обеспечила единой имперской государственностью две других части единого русского национального тела — малорусов и белорусов, где формировалась общерусская национальная элита из представителей дворянских родов, и из Малороссии в том числе, сами не обладают самостоятельным государственным инстинктом.

Столь же чудовищны попытки отколоть массу малорусов от единой Поместной русской церкви, создавая политически ангажированные псевдоцерковные организации. При таком гнилом духовном фундаменте новые народы не рождаются, а старые быстро умирают. Мне могут возразить, что Господь волен какой угодно народ призвать в Церковную ограду и возложить на него миссию-послушание — быть последним оплотом православия в апостасийном мире. Совершенно верно. Но еще более верно, что Господь призвал к этому служению единый русский народ, вышедший из Днепровской купели не украинским или белорусским, и даже не великорусским, а соборно единым русским народом с совершенно определенными этнобиологическими характеристиками и славянорусским языком.

В историческом и сверхисторическом плане от времен св. Владимира Крестителя до наших дней мы — единый народ, разделенный преступными политическими границами. Любые же попытки представить русских этакой помойкой всевозможных этнических отбросов и национальных отщепенцев без роду и племени есть не только злобная попытка осквернить чистоту нашей крещальной купели, но и хула на замысел Божий о нас, о нашем народе, в котором Истинная вера пребудет до конца времен. Тело народное — это Храм его духа — священного дара жизни вечной, полученного нами по благодати Господа нашего. Народ — коллективный хранитель Истинной веры — есть храм национального духа, так же как и отдельный человек. Тело-храм не есть случайное нагромождение биологического строительного материала, но, как и храм, есть особый «архитектурный» ансамбль со сложной и многоплановой символикой и мистически насыщенными принципами построения. Храм архитектурным языком выражает Символ веры. Храм всем своим архитектурным решением должен соответствовать дарам Духа. В мечетях и синагогах нельзя служить Божественную литургию, как и не служат ее в оскверненном нечистотами храме. Так каков ты, русский народ? Был ли ты, остаешься ли ты светлым Храмом, что создал Господь для даров Духа Святаго?

Историософия (основной принцип которой — постижение не просто через историю, а через сакральные аспекты национальной истории) славянской расы, антропологические и генетические аспекты этногенеза народа русского есть важнейший фундамент национального самопознания, столь необходимого нашим современникам в небывало тяжелом труде воскрешения России. Для воссоздания этого фундамента мы и должны обратиться к истории.

О нашем этническом единстве

В XIX–XX веках в работах ученых и публицистов, как в России, так и в Европе, стали появляться концепции, призванные доказать антропологическую разнородность русского этноса. В наше время адептов этой идеи стало значительно больше. Все чаще в прессе появляются статьи разных авторов, которые с завидным постоянством развивают эту концепцию, не утруждая себя настоящими научными доказательствами, параллельно перегружая текст собственными выдумками в паранаучной упаковке.

Важность всестороннего анализа указанной проблемы очевидна. Проблема происхождения и этнической истории давно вышла за рамки светской науки и перешла в сферу не просто политических идей, но прямо в столь тонкую сферу, какими являются самосознание и самоидентификация русского народа. Проблема назрела давно, еще на заре XX века. В то время когда стараниями зарубежных и отечественных ученых идея об этноисторической неоднородности русских приняла ярко выраженную политическую окраску, возникла необходимость собрать научный, антропологический материал, который и должен был подтвердить выдвинутую теорию.

Этот материал стал добросовестно собираться и в дореволюционной России, и в советской. Но в связи с тем, что факты неожиданным образом начали противоречить априорно выдвинутому тезису об этнической неоднородности русского народа, их решили не афишировать. Так и не стали достоянием широкой научной гуманитарной общественности труды выдающихся русских антропологов императорского и советского периодов. Этот факт тем более прискорбен, если вспомнить, сколько поколений русских людей выросло с навязанным, «научным образом», комплексом национальной неполноценности.

Кто из нас не может привести один и тот же пример, когда разговоры о национальных ценностях с современным советско-постсоветским обывателем наталкивались на глухую стену непонимания и равнодушия, когда упомянутый выше обыватель отмахивался от вас и от всего национального наследия: «Оставьте вы эти разговоры. Ничего национального у нас нет. Да и все мы, мол, помешаны с татаро-монголами». В наше время появляются и совсем уже чудовищные теории. Один писатель, публицист-«патриот», например, утверждал в одной «патриотической» газете, что ни один русский не может точно сказать, где были его предки на Куликовом поле — то ли в русском войске, то ли под бунчуками Мамая.

Утро на поле Куликовом. Худ. А. М. Бубнов

Определенная сложность данной работы заключается в том, что логически выстроенная цепочка научных фактов, противоречащая концепции неоднородности, встречает часто полное непонимание, а иногда и агрессивность со стороны ряда людей, особенно приверженных устоявшимся стереотипам мышления. Специфика ситуации заключается и в том, что настоящее «вавилонское» столпотворение и смешение этносов началось на нашей земле не в пору монгольского ига, а совсем недавно, в столь дорогое еще многим обывателям советское время. И делалось это сознательно, исходя из общих идейных установок партии и правительства СССР.

Из этой же специфической среды вызрели и недавние идеологи постсоветской России, еще не так давно призывавшие вообще избегать разговора о русском этносе, в связи с его якобы полным отсутствием.

Авторы этого круга в ряде «научных» статей периода правления Ельцина выдвинули тезис о том, что географическое пространство от Балтики и Карпат до Тихого океана занимает не русский народ, а группы населения, генетически между собой не связанные, а лишь случайно объединенные русским языком. Этому разнородному населению присвоен «научный» термин «русскоязычные».

Конечно, можно было бы и не реагировать на подобные глупости авторов, не получивших должного образования, лишенных научной совести, а заодно и счастья принадлежать, всецело, к какому-либо народу, то есть счастья — быть духовно и нравственно целостными личностями, если бы их идеи не занимали определенного места в последовательности политических шагов, направленных на разрушение России как единого государства, как особого, неповторимого мира.

Синхронность появления идеи, исходящей от наших исторических врагов, расчленения единого Российского государства и нового потока «доказательств» этнической разнородности русских не может не настораживать. Подобный единовременный идеологический штурм твердынь национальной государственности и русской народности проявляется уже в третий раз за столетие.

Два предыдущих раза муссирование подобных идей в европейской прессе предшествовало мировым войнам. Что же нам ждать от третьего раза? Какие новые доказательства приводятся нашими европейскими оппонентами и их российскими почитателями в пользу расчленения России? По сравнению с началом века ничего нового и умного не слышно. Основной аргумент — народ русский есть фикция, антропологический бульон, а значит, и государство народа русского есть историческое недоразумение, которое надо исправить путем расчленения единого тела России на такие куски, которые смогут поглотить основные участники исторического пиршества людоедов.

Рассмотрим же подробнее ряд вопросов, которые затрагивают основные проблемы этнической истории русского народа.

Славянский этногенез

Прежде всего мы должны четко усвоить непреложный исторический факт: последнее тысячелетие человеческой истории равнину от Карпат до Урала, от Белого моря до Черного занимает русский этнос, православный по религии, славянский по языку и крепко спаянный единой исторической памятью, этнической историей и, вне всяких сомнений, единым антропологическим обликом. Неумолимые факты свидетельствуют о том, что различий между тремя ветвями русского народа: великорусами, малорусами и белорусами, по данным лингвистики и антропологии, намного меньше, например, чем различий между немцами, живущими в Баварии, и немцами из Гамбурга.

Единство восточных славян фиксируется письменными источниками начиная с XI века. В «Повести временных лет» св. Нестор-летописец пишет: «По-славянски же говорят на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане». Св. Нестор отразил не просто языковое единство, но и осознание этого единства славянами.

Далее, св. Нестор приводит данные, которые мы уже можем рассматривать под углом антропологической науки: «…А вот другие народы, дающие дань Руси: чудь, меря, весь, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, ямь, литва, замигола, корсь, нарова, ливы, эти говорят на своих языках, они потомство Иафета, живущие в северных странах». Очень важно подчеркнуть, что изначально Нестор выводит от Иафета все европейские этносы, а среди них упоминает и славян.

Очень интересно, что Нестор не видит причин, кроме вышеуказанных, связанных с разностью языков, противопоставлять славяно-русов и подвластные им балтские и угро-финские народы. Народы эти, стран полночных, также потомки Иафета. В русских летописях, кроме загадочной чуди «белоглазой», мы не найдем и намека на какие-то внешние различия между русами и подвластными племенами. И это не случайно. Современная антропология свидетельствует, что не только славяне Восточной Европы, но и балты и финны суть потомки единого, очень древнего североевропейского расового типа, берущего свое начало от древних кроманьонцев и через племена культуры боевых топоров сохранившего свою преемственность по отношению к антропологическим особенностям средневековых славян, балтов и финнов. И только у финнов этот древний расовый комплекс получил незначительную «прививку монголоидности», что связано с продвижением исконных финно-угорских племен из Зауралья и контактом этих древних племен, обладавших незначительной примесью монголоидных расовых признаков, с древними северными европеоидами. Таким образом, в тексте Нестеровой летописи мы уже находим подтверждение недавнему выводу антропологов о том, что даже в условиях межэтнического контакта славян и финнов Русской равнины мы не сможем выявить изменение исконного расового типа славянорусов по причине их относительной расовой идентичности соседним неславянским племенам.

Отходя немного от основного направления нашей темы, отметим, что этот отрывок летописи интересен не только тем, что очерчивает границы Руси в конце XI века, но и тем, что впервые в истории дано геополитическое определение Руси как «Север», который потомство Иафета получило в удел. Дело в том, что подобная геополитическая самоориентация России бытовала в научных трудах, в политических трактатах и художественной литературе до начала XX века, когда была неожиданно сменена на иную, «восточную» геополитическую ориентацию.

Подмена произошла не случайно. Она происходила параллельно с внедрением разрушительных идей о «татарскости», «азиатскости» России, о расовой разнородности русских, их государственной и цивилизационной несостоятельности. Для своих политических целей геополитическую ориентацию «Россия-Восток» приняли и русские евразийцы в 20–30-х годах XX столетия. В своих глазах и в глазах европейцев мы так и остаемся «Востоком», наследуя за этим и весь комплекс негативных идеологических ассоциаций. И отказавшись жить на суровом, но благородном Севере, мы приговорили себя и бедную Россию стать грязным и бестолковым восточным базаром.

Вернемся к нашему святому летописцу. Итак, св. Нестор определяет все неславянские народы, дающие дань Руси, как потомство Иафета. Еще раз повторим здесь, что потомками младшего сына Ноя по библейской историософии являются все европейские народы и славяне в их числе. Здесь мы видим не просто дань библейской традиции, но и факт того, что, кроме языковых различий, св. Нестор не усматривал резкой грани между славянами, балтами и финнами. Можно допустить, что если бы различия по внешним признакам этих этносов были явными, св. Нестор обязательно отметил бы этот факт.

Русский антрополог, зоолог и историк зоологии, один из основателей антропологии в России, организатор первых антропологических учреждений и популяризатор естественно-научных знаний Анатолий Петрович Богданов

Конечно, это лишь предположение, которое, однако, имеет некоторые подтверждения на базе антропологических данных, о которых мы кратко уже сказали.

Русская, а затем и советская школа антропологии, являясь ведущей в мире, дает очень интересный материал о расовом типе славян и их соседей. Рамки данной работы не достаточны для более широкого антропологического анализа, поэтому мы ограничимся данными из работ наиболее известных наших антропологов с мировым именем: А. П. Богданова, А. А. Башмакова, В. П. Алексеева, Г. В. Лебединской.

В своей докторской диссертации по палеоантропологии славян, а также в ряде других исследований А. П. Богданов установил факт кардинальной значимости различий в форме черепной коробки между длинноголовым курганным населением Древней Руси и в основном круглоголовыми современными представителями русского народа (А. П. Богданов, 1879 год). В последней работе, которая подводит итог всем исследованиям ученого, А. П. Богданов пришел к выводу о брахикефализации современного населения под воздействием развития цивилизации. Сходные процессы наблюдались не только в России, но и в Германии, Чехии, Швейцарии. Этот вывод русского антрополога, чрезвычайно передовой для своего времени, получил потом многочисленные подтверждения на самых разных материалах и прочно вошел в золотой фонд достижений русской антропологии.

Очень важную для нас информацию мы можем почерпнуть в статьях И. А. Ильина, великого русского мыслителя нашего столетия, где он приводит данные известного русского антрополога первой половины XX века профессора А. А. Башмакова, который подытоживает процесс расового образования на территории всей России как органическое «единообразие в различии».

Русский религиозный философ, правовед, политический писатель Иван Александрович Ильин

А. А. Башмаков пишет: «Вот эта формула. Русский народ… представляет собою в настоящее время некую однородность, ярко выраженную в черепоизмерительных данных и весьма ограниченную в объеме уклонений от центрального и среднего типа представляемой им расы. В противоположность тому, что все воображают, русская однородность есть самая установившаяся и самая ярко выраженная во всей Европе!»

Американские антропологи исчислили, что вариации в строении черепа у населения России не превышает 5 пунктов на сто, тогда как французское население варьирует в пределах 9 пунктов, объявленных идеологами национал-социализма расово чистыми, немцы насчитывают около 7 антропологических типов, а итальянцы — 14.

Профессор И. Л. Ильин приводит в одной из своих статей данные А. А. Башмакова о том, что «средний череповой тип чисто русского населения занимает почти середину между ^русифицированными народами Империи». И. А. Ильин также пишет о том, что напрасно говорят о «татаризации» русского народа. «На самом деле, в истории происходило обратное, то есть русификация иноплеменных народов: ибо иноплеменники на протяжении веков «умыкали» русских женщин, которые рожали им полурусских детей, а русские, строго придерживающиеся национальной близости, не брали себе жен из иноплеменниц (чужой веры! чужого языка! чужого нрава!); напуганные татарским игом, они держались своего и соблюдали этим свое органически-цен-тральное чистокровие. Весь этот вековой процесс создал в русском типе пункт сосредоточения всех творческих сил, присущих народам его территории» (см. труд А. А. Башмакова, вышедший на французском языке в 1937 году в Париже «Пятьдесят веков этнической эволюции вокруг Черного моря»). Видимо, процесс угона большого количества русского населения в Казань и стал решающим фактором нынешней европеоидности поволжских татар, наряду, конечно, с угро-финским и древнеславянским субстратом. Одним словом, научно доказан факт, что при всем многообразии антропологических подтипов, русский народ сохраняет удивительную расовую однородность и расовую преемственность по отношению к древнейшему населению Северо-Восточной Европы.

Известно, что население Волжской Булгарии в Средние века, до татарского разгрома, было в основном европеоидным с незначительной монголоидной примесью. Этноним «татары» окончательно стал самоназванием поволжских татар лишь в начале нашего столетия. До конца прошлого века они «рекомендовали» себя как болгарлы (булгары). Кроме этого на территории древней Булгарии жили древние славяне, чье племенное самоназвание мы не знаем. Славяне эти приняли ислам и стали частью булгарского средневекового этноса. Исконные носители этнонима «татары» жили в Восточной Монголии и не имели ничего общего с теми, которые живут сейчас в России. Они говорили на древнемонгольском языке и обладали характерной монголоидной внешностью. Эти факты мы должны принимать во внимание, когда представляем себе исторических соседей русского народа и принимаем во внимание, что определенные этнические смешения в контактных зонах могли иметь место в истории.

Татаро-монгольское нашествие имело большое значение для этнической истории племен Восточной Европы. Но в отношении русского народа нашествие носило принципиально отличный характер последствий в сравнении с угро-финскими племенами Поволжья.

Карамзин пишет: «…несмотря на унижение рабства, мы чувствовали свое гражданское превосходство в отношении к народу кочующему. Следствием было, что россияне вышли из-под ига более с европейским, нежели азиатским характером. Европа нас не узнавала: но для того, что она в сии 250 лет изменилась, а мы остались, как были. Ее путешественники XIII века не находили даже никакого различия в одежде нашей и западных народов: то же, без сомнения, могли бы сказать и в рассуждении других обычаев». Историк А. Сахаров продолжает эту мысль: «Ни в законодательстве, ни в общественной мысли, ни в литературе, ни в живописи нельзя заметить ничего такого, что было бы заимствовано у монголо-татар. Вернейший показатель в этом отношении оценка монголо-татарского вторжения и ига самим народом. Все, что нам известно об устном народном творчестве XIV–XV веков, совершенно определенно и категорически свидетельствует о резко негативной оценке, данной народом монголо-татарскому вторжению и игу». Поэтому можно с уверенностью сказать, что тюркско-славянского этнического и культурного симбиоза, столь милого евразийцам всех степеней и посвящений, просто не существовало. Это плод недобросовестных фантазий или, в лучшем случае, заблуждений.

Разделяли эти заблуждения в России в основном доморощенные социал-демократы. Например, еще Н. Чернышевский писал о народной русской душе: «Азиатского и византийского в нее вошло чрезвычайно много, так что народный дух совершенно изнемогал под игом чуждых влияний… Красивая славянская организация, миловидное славянское лицо искажались, сообразно восточным понятиям о красоте, так что русский мужчина и русская женщина, могшие следовать требованиям тогдашнего хорошего тона, придавали себе совершенно азиатскую наружность и совершенно монгольское безобразие».

Справедливости ради отметим, что в отличие от евразийцев Чернышевский резко отрицательно относится к восточной стихии и воспевает чистый славянский тип. С другой стороны, потрясает безграмотность и неразборчивость в терминах. Поставить в один ряд два культурных мира: азиатский и византийский — совершенно невозможно. Византия питала своими живительными соками не только Россию, но и европейское Возрождение.

Теперь обратимся к работам современных антропологов В. П. Алексеева и Г. В. Лебединской.

Исследования В. П. Алексеева об этнической истории восточных славян особенно интересны. При рассмотрении краниологического типа русских серий В. П. Алексеев подчеркивал исключительное морфологическое сходство, которое проявилось при сопоставлении всех находившихся в его распоряжении материалов.

«Сравнительное однообразие, — пишет В. П. Алексеев, говоря о географической обстановке ареала русского народа, — распространено на огромной территории единого языка, хотя и распадающегося на диалекты, но близкородственные и понятные на всей территории расселения русских. К этому надо добавить отсутствие социальной изоляции внутри групп русского населения. Все эти факты привели к тому, что характерная для русского населения комбинация краниологических признаков распространилась на огромной территории от Архангельска до Курска и от Смоленска до Вологды и Пензы».

Здесь речь идет, конечно, о великорусском населении Европейской России, которое является очень устойчивым во времени и однородным генетическим ядром русского этноса. Вернемся к тому факту, что русские насчитывают 5 основных антропологических типов, с учетом белорусов и малороссов. Это свидетельствует о еще большей однородности именно великорусской ветви русского народа.

Далее В. П. Алексеев в своей работе «Краниология народов Восточной Европы и Кавказа в связи с проблемами их происхождения» (Москва, 1967) фактически выносит приговор несостоятельным попыткам представить русский народ как случайное сочетание этнических групп, ничем, кроме языка, не объединенных. В частности, он пишет, что различия между группами русских не зависят от расстояния между ними: различия между территориально близкими сериями ничуть не меньше, чем между удаленными.

Очевидно, в этих обстоятельствах особую роль играет изменчивость от случайных причин. Поразительным фактом является и относительная сохранность в русской среде антропологического типа восточных славян раннего Средневековья, о чем весьма убедительно свидетельствуют исследования современных антропологов. Этот факт позволяет восстановить преемственность в антропологическом типе русских с конкретными восточнославянскими племенами.

Например, при сопоставлении белорусов со средневековыми краниологическими сериями радимичей и дреговичей позволительно говорить о преемственности антропологического типа. Для малороссийского населения устанавливается факт генетической преемственности древлян и современного населения Северной Украины. Великорусы сложились на основе словен, кривичей и вятичей, включив в свой состав на западе радичей, а на юге — северян.

Долгое время ученые считали, что в состав великорусов вошли и угро-финские племена: веси, мери и муромы. В таком случае, казалось бы, плосколицый и плосконосый тип, который связывается в основном с финским населением, должен был сохраниться и проявляться в великорусах. Однако современные русские сближаются скорее даже с тем гипотетическим типом, который был характерен для предков восточных славян до столкновения с финским субстратом, то есть типом, который характеризуется северным европеоидным обликом, имеющим прямую преемственную связь с древними европейцами этого региона.

Важно и то, что современные краниологические серии восточных славян больше сближаются с западнославянскими и южнославянскими группами, чем даже средневековые восточнославянские серии, имеющиеся в распоряжении антропологов. Больше всего это сходство характерно для великорусов. Факты убедительно свидетельствуют о сходстве всех славянских народов не только по языку, но и по антропологическому типу, невзирая на то, что за прошедший огромный исторический отрезок, от времени расселения славян, сербы, хорваты, болгары, чехи и южные поляки, невзирая на смешение с иными племенами Европы, носителями альпийского, динарского и средиземноморского расовых типов, сохранили много общих черт с русскими славянами, с их расовым типом, который, по определению, является исходным для всего славянского племени.

Этническая история русского народа, славян тесно связана с проблемой прародины народов-носителей индоевропейских языков, которых далее мы будем называть арийскими, как это было принято в научном мире XIX — начала XX столетия. Термин этот более удобный и не нарушает преемственности научной мысли.

Сейчас учеными разрабатываются вопросы арийской прародины с широким привлечением исторического, археологического, лингвистического, антропологического и других материалов. Большая роль отводится географии и истории эволюции земного климата.

На данный момент существует три основных версии географической локализации прародины арийских народов. Часть ученых считают прародиной Центральную Европу, часть — Северное Причерноморье. Самой интересной является гипотеза о полярной прародине арийцев. Эта идея нашла большое количество приверженцев в ученом мире. Высказанная впервые индийским ученым Б. Г. Тилаком (1856–1920), она находит большое число прямых и косвенных научных подтверждений в наши дни.

Б. Г. Тилак не был первым, кто указал на Арктику как на прародину человечества. Но его заслуга в том, что он провел глубокий анализ Ригведы, священной и древней книги арьев, и индийских эпических поэм — в первую очередь Махабхараты, и вычленил из этих источников древнейший мифологический пласт, который и донес до нас неискаженной информацию о прародине предков всех индоевропейских народов.

Будучи непосредственным носителем традиции (Б. Г. Тилак был брахманом), ученый нашел в Ведах и эпосе огромное количество фактов, указывающих на Арктику как на прародину арийских племен.

Тема арктической прародины затронута здесь не случайно. Она тесным образом связана с проблемой этнической истории не только славян, но и их ближайших соседей на севере, угро-финнов.

И в связи с этим очень важными являются факты, установленные советским антропологом В. В. Бунаком. В своей статье «Происхождение русского народа по антропологическим данным» он, в частности, пишет: «.. Выяснилось, что ни одна русская группа не воспроизводит полностью комплекс особенностей, свойственных центральным вариантам балтийского, уральского или неопонтийского расовых типов. Этот факт и многие другие привели к выводу, что в основе русских антропологических вариантов и некоторых дославянских (?) лежит один общий антропологический слой, очень древний, восходящий к ранненеолитическому и мезолитическому времени. Исходный общий тип, названный древним восточноевропейским, отчетливо выступает в суммарной характеристике современных групп русского населения. В расово-таксономическом отношении восточноевропейский тип, не выделенный в прежних работах, входит в круг разновидностей европейской группы как особая раса».

Эти факты являются важнейшим доказательством того, что славянорусы являются древнейшими, исконными обитателями Русской равнины. Вопрос о древних миграциях отпадает сам собой.

Удивительным является и факт сохранения древнейшего, особого расового типа, не соотносимого ни с расовым типом прибалтийских народов, ни с угро-финнами Приуралья. Следовательно, спекуляции о расовых «мутациях» русских, которые разными горе-исследователями связывались то с угро-финнами, то с татаро-монголами, а то и с иными какими «пришельцами», также отпадают как антинаучные фантазии.

Но самое главное для нашей темы это то, что антропологическая наука определяет тот расовый тип древней арийской прародины, по Тилаку (знаменитому индийскому ученому-пандиту), который арьи принесли в Индию и Иран, а племена культуры боевых топоров — в Западную Европу. Везде этот тип подвергся изменениям и остался чистым на древней арийской прародине, на Русской равнине, от Белого до Черного морей. Факт существования древней восточноевропейской расы по-новому высвечивает этногенетическую историю не только славян, но и финнов.

Славяне и угро-финны

Необходимо учитывать то, что антропология как наука до середины XX века серьезно не привлекалась для воссоздания истинной этнической истории русских. Даже столпы русской исторической мысли имели по этому вопросу весьма смутное представление. Большинство из них отдали дань столь модной тогда теории о финском субстрате как одной из составляющих великорусской народности.

Например, В. Ключевский считал, что встреча руси и чуди носила мирный характер, за которой прошло быстрое смешение племен. Действительно, в письменных памятниках нет у поминаний о борьбе с финскими туземцами. Безусловно, этому способствовал и характер финнов. Но в народных преданиях поморов с ^хранились сказания о тяжелейшей борьбе с чудью, которую местами новгородцам пришлось уничтожать полностью, вырезая под корень. В европейской историографии финны отмечены общими характеристическими чертами — миролюбием, робостью, даже забитостью. Русские, встретив финнов, сразу почувствовали свое превосходство над ними и прозвали их общим собирательным именем: чудь, что значит «чудные». Чудью называли и эстов, и зырян.

Абсолютно мирной картины взаимоотношений, конечно, не было. Финны отнюдь не стремились сразу перейти в православие. Коми зыряне и пермяки еще в XIV веке не проявляли особого рвения к перемене веры. Св. Стефану Пермскому пришлось приложить немало трудов к их обращению. Основная же масса была в «поганстве», в нем же она и оставалась даже после официального принятия православной веры славянорусов.

Финны-охотники отнюдь не были оседлыми племенами. И несмотря на то что Несторова летопись говорит о том, что на озере Неро сидит меря, у Мурома сидит мурома, а на Белоозере — весь, города Ростов, Муром и Белоозеро были построены славянами, а не финскими охотниками и рыболовами. Основная масса финнов, конечно, откочевывала на северо-восток, подальше от тяглового гнета русской феодальной государственности. Поскольку финское население было немногочисленным, оставшиеся без следа растворились в русском море. Нельзя также не упомянуть весьма примечательное предание, бытовавшее в среде северных великорусов.

Речь идет о легенде, согласно которой чудь ушла под землю перед приходом руси. Примечательный штрих: чудь в легенде описывается как краснокожий народ! Впоследствии эта память об инорасовой чуди несколько трансформировалась. И русские крестьяне стали называть курганы древних славян могилами чуди и путать последних с древними волотами-богатырями.

Важно отметить, что конфликты с финнами имели место и на религиозной почве. По Житию св. Леонтия Ростовского, все ростовские язычники упорно боролись против христианских проповедников. Ростовская Русь, почитавшая Велеса, встала на сторону мерян. Немного отступая от темы, отметим, что никто еще убедительно не разъяснил, почему язычники финны поклонялись славянскому божеству Велесу. Может быть, на этот вопрос поможет ответить антропология. Дело в том, что еще в XIX веке антропологи в чудских могильниках находили черепа двух диаметрально противоположных расовых типов. Один — круглоголовый и плосколицый — обоснованно был приписан пришельцам из Приуралья — финнам. Другой тип принадлежал длинноголовому рослому племени. Может быть, средневековая меря уже включала в себя группы древнего протославянского населения Восточной Европы?!

Сохранилось предание, записанное в XVII веке, что язычники меряне и русь Ростовского края, убегая «от русского крещения», выселились в пределы Болгарского царства на Волгу к родственным мере марийцам — прямым потомкам мери — и черемисам. Конечно, это была не чисто племенная борьба руси и чуди, а религиозная. Но носителями антагонистических духовных констант христианства и язычества выступали именно славянская Русь и финны. Причем часть славян-язычников уходила с финнами на восток. Так и часть славян-вятичей еще в XI веке ушла с Оки на Вятку, противясь христианизации.

Таким образом, вопрос о слиянии финнов и славян должен решаться в другой плоскости, а именно должен рассматриваться вопрос о славянском компоненте у финнов Восточной Европы. Изначальные финские черты: скуластость, смуглый цвет лица, широкий нос и темные волосы встречаются у современных угро-финнов не так уже часто. Благодаря славянскому влиянию — преобладают светлоокрашенные типы.

Иногда русские мужчины и женщины шли на смешанные браки. Но феномен славянства состоит в том, что от смешанных браков дети очень часто остаются в лоне малых народов. Русские с удивительным спокойствием смотрят на то, что их дети становятся по воспитанию и культуре зырянами, мордвою, пермяками — главное, чтобы они были православными.

Это во многом объясняет тот факт, что славянский расовый тип сохранился у великорусов в первозданной чистоте, и вместе с тем расовый тип окружающих русских соседей воспринял в себя сильнейший славянский компонент.

После принятия православия все угро-финские народы стали полноправными участниками строительства Русского государства, неизменно сохраняя свое этническое лицо и не ассимилируясь. Татарские поселения Рязанской, Костромской, Московской губерний до XX века также сохранили свое народное лицо, культуру и ислам.

Важно сказать, что, уживаясь с татарами, русские люди не стремились слиться с ними этнически. Не было заметно такого желания и с обратной стороны. И если на уровне элиты в среду дворянства входили представители местных элит и в итоге сливались с дворянством чисто русским, то в народных низах сохранялись различные социальные и религиозные барьеры, не позволявшие слиянию с иноверными. Заметим, что такое отношение к браку и потомству у славян и тюрков отнюдь не мешало их добрососедскому существованию.

Если сейчас в свете новых данных антропологии, лингвистики и истории выше указанные процессы становятся понятными, то в прошлом веке они вызывали недоумение. С одной стороны, было общепринятым считать великорусов Московской, Владимирской, Ярославской и Костромской губерний бесспорно лучшими представителями северославянского типа в его первоначальной чистоте. Зарубежные путешественники всегда отмечали особую красоту и стать великоруссов, живших в Ярославле и округе.

Известно и мнение самого русского народа о ярославском населении, запечатленное в характерной пословице: ярославцы — все красавцы. С другой стороны, не знали, что делать с тем фактом, что на землях этих губерний обитали меря и мурома. Отсутствие этих племен на данных территориях с XII века озадачивало. Часто умные люди договаривались даже до того, чтобы считать великорусов по крови финнами, а по языку славянами. Но для таких радикальных фантазий ни у них, ни у нас не было и нет ровно никаких оснований.

Для этой проблемы предполагалось два возможных варианта решения. Первый: пришлая русь, селясь среди туземной чуди, заимствовала многое из этнических черт и быта финнов. Второй: чудь, постепенно русея, всею своею массою, со всеми антропологическими особенностями, языком и верованиями входила в состав русских. Трудность, однако, состояла в том, что выделить антропологические черты финнов у заведомо чистых русских не удавалось. Следы языка и верований финнов у русских не обнаружились вообще, что рушило всякие гипотезы о смешении. Многих это мало смущало, и в книгах продолжали рисовать великоруса как некого славяно-монгольского метиса.

Прусский чиновник XIX века барон Гакстгаузен считал чистыми славянами лишь малороссов. В частности, по его теории чистые народы никогда в истории не могли возглавить великих империй. Именно поэтому «чистые малороссы уступили пальму первенства «нечистым» великорусам. Барон совершенно выпустил из виду, что только чистые народы арийской крови и создавали великие империи. Достаточно указать на персов, древних римлян, македонцев. А вот их смешанные потомки неминуемо приводили империи, созданные отцами, к гибели.

Итак, еще раз подчеркнем со всей ответственностью — нелепым является утверждение о «нечистых великорусах», и еще более нелепым — убеждение о неспособности чистых этносов строить империи. История говорит о другом. И греки, и римляне начинали свою стройку великих империй, будучи народами несмешанными. Именно смешение с иноплеменными явилось главной причиной гибели и империи Александра Македонского, и гордого имперского Рима. В конечном счете и полиэтничность Византии, неоднородность расового состава суперэтноса ромеев, ослабила империю христианских императоров, стала причиной ее нестойкости в православии в тревожный век латинской и турецкой агрессии и конечной гибели.

Русские и сейчас остаются племенем достаточно чистым и однородным. И в XIX веке об этом уже начинали говорить. Тот же Гакстгаузен удивлялся, что значительное финское племя зырян живет без всякого стеснения рядом с русскими и занимается своим извечным промыслом — охотой, сохраняет свой особый этнический тип и не сливается с господствующим племенем. Другие же финские племена, — пишет прусский барон, — мало-помалу вымерли, как и многие племена американских индейцев. Только немногие, приняв православие, слились с русскими. От немногочисленного угро-финского населения древней России сохранились до сего дня лишь вепсы, да ижорская корела, почти исчезнувшая уже в XX веке. В становлении расового облика русского народа типологические расовые черты угро-финнов не сыграли никакой роли.

Обратимся непосредственно к рассмотрению антропологического облика финских племен. Для этого в нашем распоряжении есть многочисленный материал исторического и антропологического характера.

Проблема угро-финских племен состоит в том, что антропологический тип прибалтийских финнов и угро-финнов Зауралья весьма различен. Как уже отмечалось выше, на территории Восточной Европы славяне жили рядом с ижорою, весью, муромой и мерею. В учебниках отечественной истории рисуют картину включения этих народностей в политическую орбиту Русского государства и их быстрого растворения в славянской среде.

Повторим, что антропологически подтвердить этот факт трудно. Конечно, есть материал, свидетельствующий о том, что контакты были, но они были весьма незначительными. Если бы процесс, описанный в учебниках истории России, имел место, то мы бы говорили о веси и ижоре как об исчезнувших народах, слившихся со славянами. Однако и весь, и ижора, и карелы продолжают жить между великорусами, не слившись с ними за тысячелетнюю историю российской государственности. Где же поголовное смешение славян и финнов? Факт сохранности в истории России столь малых племен более чем красноречив!

В связи с этим показателен пример того, что карелы более 200 лет живут в центре России, в Тверской области, и до сих пор сохранили свой этнический и культурный облик, не слившись с великорусами. А ведь Восточная Европа — это центр формирования великорусской народности, и процессы ассимиляции должны были, по логике вещей, происходить здесь с особой интенсивностью.

Самым поразительным является факт православного вероисповедания и карелами, и вепсами, а также использование в быту, наряду с родным, русского языка. Казалось бы, основных барьеров для полной ассимиляции не было и нет. Если учитывать факт современной секуляризации общества, отмирание старых традиций и социальных различий, то на сегодняшний день барьеров еще меньше. Тем не менее мы скорее наблюдаем возрождение национального самосознания у карелов, ижорцев и вепсов в современной России.

Сложнее обстоит дело с двумя другими угро-финскими племенами — мерею и муромой. С конца XI века названия этих племен пропадают из русских летописей.

Ученые в дореволюционной России, а затем и в СССР почти единодушно пришли к выводу о полном растворении мери и муромы в славянской среде. Такие заявления тем более удивительны, если учитывать, что меря никуда не исчезла вообще. Современные марийцы, древнее племя мари, и есть те самые потомки летописной мери, народа, известного нам под этим именем в славянской огласовке. Остаются вопросы, почему ныне марийцы занимают не ту же территорию, которую занимали меряне в летописи Нестора, и куда делась летописная меря. Эти вопросы не так уж и не разрешимы.

Во-первых, марийцы живут на своей исконной территории, а летописная меря была скорее авангардом угро-финнов, продвинувшихся в индоевропейскую среду отнюдь не мирным путем!

Во-вторых, так ли уж бесспорно утверждение о том, что меря Волго-Окского междуречья в полном составе влилась в состав великорусского племени? Последние археологические открытия не позволяют делать столь категоричных выводов.

В 1071 году в Суздальской земле, в Ростове, на Волге, Шексне, Белоозере вспыхивает восстание, которое носило яркую антихристианскую направленность. Восстание было очень жестко подавлено воеводой Яном Вышатичем. Основную роль в восстании играли язычники-меряне, их жреческая элита. По ним и был нанесен основной удар. С этого момента археологически можно проследить отток угро-финского населения на восток, и именно с этого момента меря пропадает из поля видимости русских летописей. Это же подтверждает и древнее русское сказание XVII века. Отток мери в земли родственных марийцев не вызывает сомнений. Мурома же сыграла определенную роль в этногенезе мордвы.

Важно отметить, что для процесса полной ассимиляции мелких групп угро-финского населения в Восточной Европе просто не было необходимых предпосылок. Редкая заселенность огромного пространства, принципиальное различие в хозяйствовании земледельцев славян и лесных охотников финнов, религиозная и этническая разнородность и масса других, в том числе и социальных, преград не способствовали процессу массового смешения. Русские, кроме того, за свою более чем 1000-летнюю государственную историю доказали свою поразительную уживчивость без посягательств на историческое бытие других народов. Сколько народов и народностей включила в себя Российская империя, столько она и донесла до наших дней. Случай в истории становления и развития империй уникальный, империи Римская, Византийская, Германская и Британская прекратили историческую жизнь огромного количества народов.

Велико значение того факта, что в строительстве Русского государства с самого начала его зарождения выступали полноправными субъектами и весь, и карелы, и чудь.

Таким образом, судьба Русского государства — это не только судьба славян, но и союзных и равноправных с ними в политическом плане финских народов.

В связи с этим необходимо осветить и вопросы этнической истории финнов. Тем более, что в этой проблеме содержатся интересные свидетельства, которые могут стать ключом в дальнейших исследованиях, связанных с поисками прародины арийцев.

Вернемся к работам антрополога В. П. Алексеева. Вот что он пишет: «Наиболее четко комплекс признаков, характерный для прибалтийских финнов, представлен в составе эстонцев и собственно финнов. Это, безусловно, европеоидные народы, монголоидная примесь в составе которых составляет ничтожный процент. По-видимому, этот же комплекс краниологических особенностей является преобладающим и среди других прибалтийско-финских народов: ижорцев и карелов…

Отличия лопарской серии от всех перечисленных заключаются в высоком черепном указателе, несколько более низком и заметно более широком лице. По другим признакам лопарские черепа мало отличаются от эстонских и финских».

Дело в том, что смешение древних представителей северной ветви европеоидов с какими-то монголоидами, отличавшимися низкорослостью и темной пигментацией, стали этнической основой современных саамов. Рассматривая другие финские племена, соседствующие славянам, мы должны отметить резкую европеоидную выраженность ижорцев.

Многие антропологические особенности позволяют исключить и мордву из числа представителей субуральского типа и рассматривать ее, как и русских восточных районов европейской части России, в качестве населения, антропологические особенности которого сложились на основе европеоидных вариантов переходной зоны между северными и южными европеоидами.

Очень важно отметить факт сохранения мордвой особенностей европеоидной расы, находясь в зоне постоянных контактов с тюркскими племенами и являясь буфером между Русью и Степью.

Говоря о северной части Европейской России, мы должны упомянуть еще одну финскую народность: коми-зырян.

В своей монографии ученый В. Н. Белицер (1958 год) привел примеры мощного влияния русской культуры на культуру и быт коми и даже их полного обрусения. Весьма вероятно, что при колонизации Европейского Севера потомки словен новгородских частично растворились в массе коми-зырян, что потом облегчило их обрусение. Тем не менее, коми и сейчас имеют значительные монголоидные признаки. По крайней мере, у современных пермских утро-финнов монголоидная примесь более отчетлива, чем у прибалтийских финнов.

Современными антропологическими исследованиями доказано, что русское население ряда районов Перми — не «низкорослые пермяки», а имеет рост выше среднего, мезокефалию, лица узкие, волосы русые, мягкие, прямые и волнистые и т. д., то есть сохраняют северноевропейский тип, вариантом которого на Европейском Севере является беломорский тип поморов, потомков не только исторических новгородских словен, но и более раннего, «долетописного» славянского населения Севера.

По материалам карельских могильников выяснилось, что формирование карелов, как следует из одонтологического анализа, происходило на основе не одного, а двух одонтологических типов: северного грациального и более древнего — североевропейского реликтового, который этнически связывается с саамами. Согласно самой общей характеристике, карелы относятся к европеоидным народам, монголоидная примесь у которых составляет ничтожный процент.

Заканчивая антропологический обзор угро-финских народов Европейской России, заглянем в Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, где сказано следующее:

«Финны Среднего Поволжья (мордва, черемисы) сливаются в своих антропологических признаках с соседними великорусами.

Татары Среднего Поволжья, резко отличающиеся ныне своей религией (магометанством), значительно менее разнятся от русских в своем типе, несмотря на воспринятый ими элемент монголоизма; в массе они представляют собой скорее отатарившихся финнов, что еще вернее относительно чуваш, усвоивших себе даже язык татарский».

О самоназвании татар до начала нашего столетия уже писалось выше, что лишний раз подтверждает мысль о финском субстрате поволжских тюрков.

Указанные выше антропологические особенности финнов позволяют ученым допустить возможность единого антропологического прототипа для славян, балтов и прибалтийских финнов, существовавшего на пространствах Восточной Европы и обладавшего ярко выраженными европеоидными чертами.

В сборнике «Антропологические типы древнего населения на территории СССР» (1988), соавтором которого является известный антрополог Г. В. Лебединская, рассматривается древний европеоидный тип, резко долихокранный со среднешироким, высоким, сильно профилированным лицом и выступающим носом. Этот тип был распространен на обширной территории от Поднепровья до Рейна в 8–5-м тыс. до н. э. Видимо, этот антропологический тип лежит в основе этнической истории германцев, балтов, славян и прибалтийских финнов.

Подводя итоги вышесказанному, необходимо еще раз отметить неоспоримый факт расового единства русского народа. Вместе с тем мы должны отметить и то, что расовые контакты с угро-финнами на периферии расселения русских, особенно в Приуралье, имели место, но это не затрагивало генетическое ядро русского народа, обладающего устойчивым генофондом. Более того, сами пришельцы из-за Урала, древние угро-финны, в значительной мере смешались в древнейшим европеоидным населением Восточной Европы. И даже при гипотетическом допущении интенсивных расовых контактов финнов со славянами первые не могли бы изменить физического облика самых чистых наследников древних северных европеоидов Европы.

Г. Л. Хить в работе «Дерматоглифика народов СССР» (М.: Наука, 1983) приходит к заключению, основанному на тщательном анализе рисунков отпечатков пальцев: «Установлено, что русские однородны в отношении кожного рельефа и являются носителями наиболее европеоидного комплекса наряду с белорусами, латышами, украинцами, вепсами, коми и мордвой».

К сходным выводам пришли и ученые в Германии в 1930-х годах. По немецким данным, дерматоглифический комплекс с ярко выраженным нордическим типом прослеживается не только у норвежцев, англичан и немцев, но и у русских. Партийная элита Третьего рейха не пожелала считаться с учеными и понять, что на Восточном фронте немцам будут противостоять не гунны, а нордические братья.

Добавим, что в своем исследовании Г. Л. Хить также отмечает огромное отличие в дерматоглифическом материале русских, с одной стороны, и казанских татар, марийцев и чувашей, с другой. Следовательно, на основании этих данных ни о каком прямом расовом контакте русских и их восточных соседей не может быть и речи. Выводы эти самоочевидны, если, освободившись от интернациональных и либеральных мифов, встать на твердые научные позиции антропологической науки.

Славяне и балты

Тему взаимоотношений этих двух родственных ветвей могучего индоевропейского древа мы не можем не затронуть. Вопрос о выделении этих племен из общеевропейского единства решался учеными по-разному. Определенные параллели в языках этих народов давно заставляли думать об их достаточно близких контактах с древнейших времен. Более того, еще в XVIII веке М. В. Ломоносов считал балтийские народы одной из ветвей славянства.

Немецкие и английские ученые иногда до сих пор не выделяют балтов из общеславянского массива, и на этнических картах древней Европы закрашивают эти племена одним цветом. С XIX века существовала и обратная тенденция, особенно ярко проявлявшаяся в трудах ученых, принадлежавших именно балтским народностям, литовцам, латышам и латгалам. Эта тенденция состояла в том, чтобы отрицать близкое родство балтийских и славянских народов, а общность их языка и пантеона языческих богов, а именно Перуна и Велеса, считать следствием тесных контактов в недавнее историческое время. Совершенно очевидно, что такие воззрения, продиктованные ложно понятым местечковым патриотизмом, не имеют серьезной основы.

Нет никаких оснований отвергать давно доказанную мысль, что в сравнительно недавнем историческом времени, когда из индоевропейского единства уже выделились многие народы, а именно кельты, греки, фракийцы, германцы, существовало балто-славянское единство на обширных территориях, впоследствии заселенных отдельно славянами и балтами. И вот тут встает действительная проблема. Ученые по-разному трактуют это разделение и, что самое важное, по-разному определяют границы исходного, но уже раздельного обитания отделившихся друг от друга славян и балтов.

Обратимся к работам известной ученой, литовки по происхождению, Марии Гимбутас. В ее известной работе «Балты» есть несколько весьма примечательных карт. Например, последнее издание ее книги в России представляет распространение балтских культур от Одера на западе до Урала на востоке и от Южной Финляндии на севере до Киева и Карпат на юге. Почти вся эта зона, в соответствии с картой, занята балтской гидронимикой. Кроме того, Гимбутас считает, что и антропологический состав балтских культур был весьма однороден. Весь этот регион был занят долихоцефалами. Славянам же литовская ученая дама отводит узкую полоску лесостепи. Будучи зажатыми огромным балтским массивом на севере и столь же огромным массивом северных иранцев на юге, славяне, по мнению Гимбутас, отличались от древних балтов тем, что были в краниологическом отношении мезокефалами.

Сразу отметим, что все эти построения литовской дамы не имеют под собой твердой научной основы и продиктованы в основном балтийским национализмом Нового времени, оставившим чудовищный след на трудах ученых-прибалтов, лишив все их работы даже флера достоверности. Психологический компенсанаторный характер их научной деятельности более чем очевиден.

Разберем балтийский вопрос тщательно, тем более, что для современности он носит не только характер исторический, но и остро политический. За публикациями подобных карт, следом, раздаются голоса с самого высокого политического уровня стран Балтии с территориальными претензиями к России.

Выше мы уже достаточно затронули тему взаимоотношения древних славян и балтов. Тогда нас интересовал ареал первичного бытования древних славян. Теперь тот же вопрос мы рассмотрим через призму проблемы древнего существования балтославянского единства.

Как уже было сказано, А. А. Шахматов приходит к убеждению, что исконной территорией восточных индоевропейских племен, в том числе и славян, был северо-запад России, бассейн Балтийского моря. По данным современной филологии (материалы публиковались в 80-х годах прошлого века в балтославянских сборниках), балты на заре своей истории имели определенно тесный контакт с фракийцами. Такой контакт мог быть возможен только в районе Северных Карпат, где Геродот описывал племя агафирсов, очевидно, фракийского происхождения. Рядом, чуть севернее, тот же Геродот помещает невров. Если видеть в неврах балтийское племя, а именно так делает и Гимбутас, и ряд других историков и археологов, то мы вправе предположить, что именно контакты балтов Полесья и фракийцев Прикарпатья и оставили в языке балтов определенный след. Но эти же факты заставляют нас искать прародину балтов чуть южнее от мест их теперешнего обитания, а именно в Белорусском Полесье.

Во времена неолита балтам тогда точно соответствует неманская археологическая культура, во времена бронзы они смещаются севернее, выходят к морю, и им должна соответствовать прибалтийская археологическая культура и, возможно, культура шнуровой керамики Полесья.

Как мы уже писали выше, когда исследовали скифскую проблему, сравнительное изучение индоевропейских языков доказывает нам особую близость между славянскими и балтийскими языками. Близость эта не может быть лишь результатом долгого совместного жительства или только общего индоевропейского происхождения. В балтийских и славянских языках замечается ряд общих отклонений от исконных отношений, и эти общие отклонения свидетельствуют об общей их жизни в такую эпоху, когда они отделились от остальных индоевропейских языков, или, если быть более точными в определениях, когда другие языки стали складываться на базе племен индоевропейцев, ушедших с прародины, где остались балто-славяне.

Несомненно, в прошлом существовал единый балто-славянский язык. Разделение славян и балтийцев могло произойти тогда, когда между ними прекратился тесный контакт. Балтийцы каким-то образом остались на периферии славянского мира. А что именно балты были периферией балтославянского мира, а не наоборот, мы докажем на примерах филологических и антропологических. Возможно это связано с их долгим замкнутым обитанием в труднодоступной болотистой местности нынешнего Белорусского Полесья, до того как они начали свое продвижение к Балтике. Совокупность фактов совершенно не дает нам оснований считать территории современных Московской, Смоленской, Калужской и Тверской областей исконными землями, заселенными в древности гипотетическими «восточными балтами», как делают некоторые современные ученые.

В действительности нет ни одного исторического источника, который бы давал нам возможность «заселить» столь огромные пространства балтами, которых древние авторы называли эстиями и считали их язык чем-то близким языку бриттов. Иными словами, древние авторы улавливали особенности балтского индоевропейского языка, отличая его от германского и других известных языков древности. Впрочем, связь балтийских языков и кельтских на самом деле весьма отдаленная. По этой причине бриттские аллюзии — не более чем литературный прием хрониста.

Если бы мы поверили картам Гимбутас, то отсутствие в славянских языках большого количества иранизмов поставило бы нас в тупик. Отметим, что исторический момент расселения племен мы можем предполагать на рубеже 2-го и 1 — го тыс. до н. э. В тот момент иранские племена из ареала андроповской культуры стали продвигаться на юг, а финно-угорские племена начали свой, далеко не мирный, как представлялось раньше, марш из Зауралья в Восточную Европу. Именно в тот исторический период мы и застаем картину, когда между древними праславянскими племенами Европы и иранцами, уходящими на юг, вклинились финские племена.

Филологи, изучая древний славянский термин «влъкодлакъ» и его литовский эквивалент «вилколакис», пришли к интереснейшим выводам. Несмотря на очевидное древнее общеиндоевропейское происхождение данного слова, ученых заинтересовала вторая его часть, а именно славянское «длак». Оказалось, что ближайшая параллель находится в древнепрусском языке, на котором «tlok» — медведь. Изначально «влъкодлакъ» — это «волк-медведь». Литовский и латышский вариант «lokis» близок прусскому, но славянские языки и прусский сохранили большее сходство между собой.

Известный индоевропеист Дж. Мэллори и ряд других ученых пришли к выводу о том, что очень архаичный, древний балтский язык прусского племени имеет больше сходства со славянскими языками, чем, например, с литовским! Из данных лингвистики следует, что славяне и пруссы граничили с древнейших времен, по крайней мере со времени перехода от скотоводства к активному земледелию и выращиванию хлеба.

Антропология же дает нам такое важное свидетельство. Оказывается, в раннем Средневековье западнославянские краниологические серии дают определенное сходство с сериями пруссов и селов, то есть западных балтов, а восточнославянские серии, особенно кривичей и словен, коррелируют с восточными балтами и отчасти с эстами и ливами. Несомненно, на облик эстов, финнов, ливов повлиял именно балтский антропологический субстрат. Но в данном вопросе нам интересно вот что: антропологически пруссы как бы находятся на переферии западнославянского мира.

То же самое относится и к латышам, эстам и литовцам, которые антропологически также как бы на перефирии древнерусского мира. Между западными и восточными славянами антропологи устанавливают определенную цепь поступательной неразрывной преемственности через промежуточные типы, между которыми нет жестких границ. Это же касается и балтского антропологиченского типа. Между особенностями пруссов, жемайтов, селов, аукштайтов, латгалов также нет резких границ. Это значит только одно. Балтийские народы сформировались именно как переферия некогда общего балтославянского единства.

Современный известный антрополог Д. Пежемский, признавая общую антропологическую подоснову у балтов и славян, все же указывает, что средневековые и современные балтские краниологические серии заметно отличаются от славянских. В то время как у славян замечены некоторые эпохальные изменения, не разрывающие, впрочем, цепи общей антропологической преемственности с предковыми антропологическими формами, балты как бы остановились в «антропологическом развитии». Пежемский свидетельствует, что набор краниологических признаков балтов очень архаичен и имеет прямую преемственность к краниологическому материалу с этих же территорий со времен мезолита.

Все это однозначно говорит о том, что балты и в древности и теперь занимали примерно ту же территорию, сохранили свой специфический антропологический тип и были переферией некогда единого балтославянского мира, когда его основная территория стала славянской. Балты — это реликт балтославянского единства. Кстати, антропологическая архаика балтов связана с изначальной численной незначительностью исходной популяции, чьи численные показатели мало менялись и в Средневековье!

Балтославянское единство и на заре своей истории имело ряд особенностей, сохранившихся с древности. Именно по этой причине и у многих русских антропологических групп прослеживается преемственный комплекс признаков, связывающий их с древнейшими обитателями именно Восточно-Европейской равнины, признаков которых нет у балтов, древних и нынешних. Иными словами, антропология не видит «восточных балтов» восточнее Минска, и нет никаких оснований отдавать им в древности огромную территорию до Урала.

Теоретически мы можем предположить, не входя в противоречие с накопленным палеоантропологическим материалом, что балты продолжали жить на огромных пространствах Восточно-Европейской равнины, но постепенно подверглись славянской языковой ассимиляции, то есть перешли на славянский язык. Таким образом, все восточное славянство должно представлять из себя классических балтов, разговаривающих по-славянски. В качестве отрицания такого рода возможности приведем мысли замечательного современного английского историка и археолога Джона Коллиса, автора многочисленных работ, посвященных древним кельтам. Он, в частности, указывает: «Языки редко меняются без смены населения, и даже Ренфрю, который в 1960-е годы был одним из главных противников миграционного объяснения «культурно-исторической» парадигмы, в итоге признавал миграции главным механизмом распространения индоевропейских языков. Однако мы по-прежнему не знаем единых правил, по которым бы происходило распространение новых языков. Так вторжение франков в Галлию мало повлияло на местный язык, в результате чего французский основан на латыни, а вот в Англии латынь как разговорный язык была вытеснена английским на востоке и кельтскими языками на западе. Напротив, римское вторжение в Галлию не вызвало смены населения, но привело к смене галльского латынью… Главная проблема относительно языка — то, что его смена, так же как это обстоит с материальной культурой, не является простым линейным процессом. Постепенные изменения происходят всегда, но есть периоды, когда они совершаются чрезвычайно быстро, поэтому одной хронологии мало для установления времени разделения двух родственных языков. Обычно лингвисты выводят хронологию из числа похожих слов и языковых конструкций. Например, ирландский можно считать первым кельтским языком, выделившимся из единой группы, поскольку архаических элементов в нем больше, чем, к примеру, в валлийском. Однако и это не дает точных временных ориентиров: американский английский, например, имеет больше архаических черт, чем возникшие значительно раньше диалекты Великобритании. Это не значит также, что архаичный язык перестает распространяться. Ко времени исчезновения кельтских языков в континентальной Европе в послеримский период бриттский язык проник в Бретань, а ирландский — в Шотландию. Это снова напоминает нам, что распространение языков — процесс нелинейный, их сохранение или исчезновение может объясняться сугубо местными факторами, и нужно избегать простых решений, например, отождествления распространения кельтских языков с расселением кельтов».

В нашем случае мы отметим, что антропология не фиксирует никаких серьезных миграционных процессов в Восточной Европе. Археология смену и взаимодействие культур зачастую трактует в смысле миграций племен. Но делает это в основном только, чтобы уложить многообразный археологический материал в прокрустово ложе априорных представлений. Учтем еще, что почти всю свою историю Восточная Европа была крайне слабо заселена. И сложно представить себе линейный процесс инноваций, связанный со сменой языка один на другой, при малой плотности изначальных групп, их изолированности и еще более малочисленных групп пришельцев. Таким образом, самым непротиворечивым представлением о путях заселения Восточной Европы и взаимоотношения славянского и балтийского языков будет представление о том, что и славяне и балты исстари занимали примерно те же места расселения в Европе, что и теперь. И соотношение занимаемой площади расселения этих племен в Европе было примерно тем же, что и в настоящее время.

А что же скажут нам история и исторические источники? Обычно историки, склонные, по словам историка и антрополога Седова, «разбалтывать» славян, цепляются за загадочное племя голядь древних русских летописей. Попробуем разобраться, тем более что других данных о балтах на древнерусских землях у нас нет.

Густынская летопись сообщает, что в 1055 году на киевском престоле сел Изяслав Ярославич. Через три года следует запись: «В лето 6566 (1058) Изяславъ победи Голядовъ». Ни места, где состоялась битва, ни иных подробностей летописец не сообщает. То же самое в Новгородской карамзинской летописи. Ту же информацию сообщает и Новгородская четвертая летопись, и Новгородская первая летопись, и Лаврентьевская летопись, и Софийская первая. Сразу скажем, информация крайне незначительная, чтобы на ее основе отдавать в древности предкам этой голяди все земли будущей Руси, аж до Урала. Это фантастика и отнюдь не научная. Историки видят эту голядь впоследствии на реке Протве. Любопытно, что археологически никаких балтов на Протве не прослеживается. Да и антропологический состав древнего и нового населения этих мест не дает никакого материала в пользу признания этих мест древней родиной балтской голяди.

Антрополог Пежемский нашел на Верхнем Дону краниологическую серию, которая действительно напоминала краниологию балтов. Но в этих местах, вроде бы, и не было голяди. Зато достоверно известно, что там жили вятичи, что пришли сюда во главе с князем Вятко от ляхов! Не есть ли данные краниологического материала, полученного Пежемским, лишним подтверждением о западнослаянском происхождении вятичей в таком случае? Более чем вероятно.

Ученые справедливо считают голядь и галиндов Прибалтики за один народ. Так, может, голядь переселилась на славянские земли со своей балтийской прародины уже в историческое время, а не являлась осколком гипотетического балтского этнического моря на Русской равнине? Когда могло быть это переселение? Самое логичное предположенеие — именно миграция вятичей из западнославянских областей захватило в свой поток часть галиндов. Примеров такого симбиоза при миграциях история знает предостаточно. Часть галиндов могла мигрировать и раньше, под давлением пришлых готов.

Наконец, голядь могли перевести на новое место жительства сами русские князья. Действительно, малозаселенность Руси стала причиной того, что князья являлись инициаторами переселения больших групп населения на свои вотчинные земли. Южнорусы из Волыни и Киевщины широким потоком шли на север. Торков, берендеев, черных клобуков князья расселили по реке Рось. Это же могло произойти и с галиндами, особенно после того, как их победил Изяслав. И, наконец, попробуем ответить на вопрос, где же князь, сын Ярослава Мудрого, победил голядь. После смерти Ярослава Изяслав как старший сел в Киеве, Святослав в Чернигове, Всеволод в Переяславе-Русском. Родные братья некоторое время жили в мире и не переступали границ владений друг друга. В этой связи очень важно, что те земли, куда ученые помещают голядь, по реке Протве, принадлежали княжеству Черниговскому, а именно среднему сыну Ярослава Мудрого — Святославу. Сей князь в бранях был первым среди братьев. И вдруг Изяслав идет в его землю и сам, без брата, бьет подчиненную ему голядь. Это просто невозможно. Конфликт был бы неизбежен. Но его не было. Легче предположить, что поход на голядь был предпринят из Турова, что рядом с Киевом, и направлен в земли галиндов, граничивших с летописными ятвягами, с которыми у русских князей были постоянные столкновения. В таком случае мы находим летописную голядь в 1058 году сидящей еще на своей исконной балтийской территории. Больше серьезных исторических аргументов у сторонников балтийского засилия на землях Восточной Европы просто нет. Важно, что в перечне Нестора племен, говоривших по-славянски, и неславянских, дающих дань Руси, голяди нет и в помине.’Важно, что из прибалтийских народов он упомянул чудь, литву, корсь, зимиголу, норову и либь, иными словами, всю Прибалтику за вычитом жемайтов, пруссов и ятвягов. Если бы голядь уже тогда сидела по реке Протве, она, скорее всего, попала бы в список данников Руси.

Перейдем к лингвистике и топонимике. Как-то известный про-фессор-балтист 3. Зинкявичус вместе с идеологом «разбалтывания» славян на всей территории Древней Руси В. Топоровым пытались определить по гидронимам славянскую прародину.

И не смогли!

Вот для балтов определили — вся Восточная Европа. А для славян не смогли. У человека, не знающего, о каких народах идет речь, может сложиться впечатление, что балты это второй по численности после китайцев народ в мире, а вот славяне это что-то вроде гуанчей, редкого малочисленного народца, вымершего в безвестности на Канарских островах. В действительности все прямо с точностью до наоборот, за исключением того, что балты еще живы, даже политически активны, но, безусловно, сходят в историческую могилу под радостные салюты Всеевропейскому единству, которое их сожрет без остатка. Это им не «тюрьма народов», где с ними «нянькались» как с любимым детищем.

Вопрос с исходной славянской гидронимикой действительно ставит в тупик многих исследователей. Как же так, один из самых многочисленных этносов древней Европы, многочисленный уже в самом раннем Средневековье, не имеет четко очерченной границы первоначального этнического ядра, обозначенного гидронимикой. Предположение было сделано осторожное, но правильное: «Славянские языки сильно эволюционировали, обновились ввиду меняющихся условий экономической и политической жизни». Вот о балтийских языках этого сказать нельзя. Они более архаичные из всех европейских, прямо-таки застывшие в своем развитии. Отсюда прямой и вполне логичный вывод. Весь пласт топонимики, который ученые читают как балтийский, принадлежит древнему славянскому наречию, до эпохи его бурного эволюционирования. И никаких «физических» балтов на этой территории не было, а были наши прямые предки в период балто-славянского континуума. Вполне логично предположить, что основная топонимическая номенклатура главных речных артерий сложилась в Восточной Европе очень давно, вероятнее всего, во времена индоевропейского единства. Сохраняясь во времени и передаваясь из поколения в поколение в неизменном виде, что вполне можно связать с сакральным аспектом — как почитания вод, так и почитания предков, эти названия дожили до наших дней и сохранены именно в рамках нашего родного языка на нашей исконной, славянской территории. В связи с этим и трудно выделить чисто славянский, поздний пласт топонимики на землях, где славяне живут исконно со времен индоевропейского, арийского единства. Весьма вероятно, что скопление чисто балтийской, кельтской или германской топонимики в строго очерченном регионе связано именно с экспансией данных племен на новые земли, которые они осваивают и маркируют с помощью новых топонимов заново, или не встречая автохтонное население, или полностью вытесняя его. Так возникают четко очерченные этнотопонимические регионы. Плотность этнической топонимики может свидетельствовать не об исконности данной территории для данного этноса и не о долгом проживании, а об исторически быстром интенсивном освоении и заселении новых земель уже сложившейся этнической группой. Такие примеры мы можем привести с теми же славянскими гидронимами, расположенными компактными группами на Балканах и в Греции, которые славяне осваивали как воинственные пришельцы в VI веке.

А теперь скажем еще вот о чем. Совершенно очевидно, что вся та гидронимика Восточной Европы, которая столь старательно выводилась и выводится из современных балтийских языков, не имеет к ним никакого отношения.

Обратимся к работам замечательной современной исследовательницы, ученой с большой буквы, С. В. Жарниковой. Изучая одну из книг древнеиндийского эпоса Махабхарата, а именно книгу под названием «Лесная», Жарникова специально изучила описание священных событий древнеарийской истории, где упоминаются реки, озера и другие географические ориентиры. Дадим слово самой исследовательнице: «Как известно, великая река нашей Родины — Волга — вплоть до II века н. э. носила имя, под которым ее знала священная книга зороастрийцев «Авеста» — Ранха, или Ра. Но Ранха «Авесты» — это Ганга «Ригведы» и «Махабхараты»! Как повествует «Авеста», по берегам моря Воорукаша (Молочного моря «Махабхараты») и Ранхи (Волги) располагался ряд арийских стран — от Арьяна-Вэджа на Крайнем Севере до семи индийских стран на юге за Ранхой. Эти же семь стран упоминаются в «Ригведе» и «Махабхарате» как земли между Гангой и Ямуной на Курукшетре. О них говорится: «Прославленная Курукшетра. Все живые существа, стоит только прийти туда, избавляются от грехов», или «Курукшетра — святой алтарь Брахмы; туда являются святые брахманы — мудрецы. Кто поселился на Курукшетре, тот никогда не узнает печали». Само собой возникает вопрос: что же это за река — Ганга и Ямуна, между которыми лежала страна Брахмы? Мы уже выяснили, что Ранха-Ганга — это Волга. Но древнеиндийские предания называют Ямуну единственным крупным притоком Ганги, текущим с юго-запада. Посмотрим на карту, и сразу станет ясно, что древняя Ямуна — это наша Ока! Возможно ли это? Судя по всему — возможно. Не случайно в течении Оки то там, то здесь попадаются реки с названиями Ямна, Ям, Има, Имьев. И более того, согласно арийским текстам, вторым именем реки Ямуна было Кала. Так вот, до сих пор устье Оки называется местными жителями устьем Калы. Кроме того, Ямуна в среднем течении называлась Вака, и так же зовется в Рязанской области река Ока». Заметим, что за название Оки ученые-«балтоманы» держатся упорно. Это ключевая река для всей их гипотезы. И надо же, Ока — это гидронимический реликт не балтов, а ушедших со своей прародины на юг арьев!

С. В. Жарникова продолжает: «Упоминаются в «Ригведе» и «Махабхарате» и другие крупные реки. Так, недалеко от истока Ямуны (Оки) размещался исток текущей на юг и впадающей в Червонное (Красное) море реки Синдху («синдху» на санскрите — поток, море). Но вспомним, что в ирландских и русских летописях Черное море называлось Чермным, то есть Красным. Так,* кстати, до сих пор называют участок его акватории на севере. На берегу этого моря жил народ синды и располагался город Синд… Можно предположить, что Синдху древнеарийских текстов — это Дон, чьи истоки находятся недалеко от истока Оки, тем более что в позднеантичных текстах Дон иногда называют Синдом. В Волго-Окском междуречье есть множество рек, над именами которых тысячелетия оказались не властны. Для доказательства этого не требуется особых усилий: достаточно сравнить названия рек Поочья с названиями «священных криниц» «Махабхараты», точнее, той ее части, которая известна как «Хождение по криницам». Именно в ней дано описание более 200 священных водоемов древнеарийской земли Бхараты в бассейнах Ганги и Ямуны (по состоянию на 3150 г. до н. э.)». Достаточно, вслед за Жарниковой, перечислить современные гидронимы Поочья, которые имеют точное соответствие в Махабхарате, как вопрос о мнимом обширном пласте якобы балтийской гидронимики в Восточной Европе отпадает сам собой. Не поленимся перечислить их: Агашка, Акша, Ашака, Апака, Арчиков, Асата, Ахаленка, Вад, Вамна, Ванша, Варах, Вардуна, Каверка, Кидра, Кубджа, Кумаревка, Кушка, Манушинской, Плава, Плакса, оз. Рама, Сить, Сомь, Сутерки, Тушина, Урвановский, У шанец, Шанкини, Шана, Шивская, Якшина.

Не правда ли, впечатляет? Эти соответствия существуют без всяких филологических натяжек и ухищрений. Они точные.

Добавим сюда еще ряд рек и озер Восточной Европы, которые легко и непринужденно переводятся только с санскрита: оз. Неро, река Нара, река Сара, река Колокша, Пекша. Этот ряд можно продолжать. Возьмем название топонимов и гидронимов в районе Северных Увалов, в которых Жарникова вполне аргументированно считает возможность видеть древние Рипейские горы. Тут вариантов, сопоставимых с индоиранской лексикой времен эпоса Махабхарата и священных текстов Ригведы и Авесты, предостаточно. Например: Харино, Харово, Харина гора, Харенское, Харинская, Хариновская, Мандара, Мандарово, Мандра (прямое совпадение с горой Мандрой в Махабхарате, Рипино, Рипинка, Рипа. А ведь именно здесь располагались древние священные горы арьев Хаара и Меру, здесь были древние Рипейские горы! Вспомним и святую гору Мауру рядом с Кирилло-Белозерским монастырем! Это уже почти точное совпадение с горой Меру. Вот еще пласт названий, живо напоминающих об индоарийском присутствии на Русском Севере: Индола, Индоманка, Индосар, Синдош, Варна, Стрига, Свага, Сватка, Хварзенга, Харина, Пана, Кобра, Тора, Аза и другие.

Законный вопрос: кто сохранил эти древние индоевропейские названия для якобы поздно пришедших сюда русских? Неужели же финны, которые оставили в гидронимии Севера и свой слабый след. В это с трудом верится. Для того чтобы такой пласт гидронимики сохранился в такой степени, нужен был прямой контакт носителей его и пришельцев. Но исторически контакт средневековых русских и арьев, ушедших в Индию за три тысячи лет до этого, невозможен. Остается одно. Эти названия сохраняли потомки арьев, не ушедших с массой соплеменников на юг и ставших древней основой поздних племен, выступивших на историческую арену как славяне.

Важно вспомнить, что традиционная вышивка именно русских крестьянок Севера имеет прямые аналогии в арнаментах древних индоевропейских культур всей Евразии. У финнов Севера эти мотивы неизвестны! У балтов Запада тоже! С. В. Жарникова пишет: «Начатая на севере нашей страны еще неолитическими петроглифами Белого моря и Онежского озера традиция изображения в ритуальных сценах лосей и водоплавающих птиц (нашедшая глубокое отражение в искусстве скифов Европы и Алтая) завершалась в конце XIX века… в вышивке северорусских крестьянок, композициями, объяснить которые, не используя материалов индоиранской мифологии, крайне сложно.

И в то же время многие загадки Ригведы и Авесты… могут быть решены, если для их дешифровки использовать такой богатейший источник, как русское народное творчество. Одним из примеров того является образ коня-гуся и коня-оленя (лося), сохраненный до наших дней в мифопоэтических образах Ригведы, с одной стороны, и в северорусской народной изобразительной традиции — с другой». Образ коня-лося прослеживается еще у племен ямной культуры. Проявляется ярок у «срубников» и их наследников — скифов и сарматов. Любопытно, что еще в XV веке на севере Европы широко использовались ездовые и упряжные лоси!

Факт остается фактом, без живых носителей древнейшей арийской культуры на Севере, она не смогла бы столь отчетливо сохраниться. А носителями этими эксклюзивно был именно русский народ, а не жившие с ним бок о бок более чем тысячу лет угро-финские народности. Есть и важное антропологическое свидетельство первобытования русских на Русском Севере.

В чрезвычайно важной и информативной книге А. Н. Савельева «Образ врага», фактичеки одной из главных и умнейших книг по вопросам русской генетики и антропологии, есть важный для данного исследования пассаж: «На Русском Севере мы имеем три русские группы — северные русские… ильменско-белозерский и вятско-камский тицы. Обособленно от них имеются кластеры карело-вепсов, бесмерян, татар-переселенцев (вероятно, пришедших сюда с русскими вятско-камской зоны). Удмурты представляют собой смесь разных расовых типов… Только русские обладают как достаточно внятной расовой идентификацией, так и этнотипическим единством. Остальные народы смутно идентифицированы и не способны создать устойчивые сообщества без русских». В совокупности с вышеперечисленными данными, мы можем сделать вывод о том, что угро-финские народы на Русском Севере — пришельцы. Причем пришельцы сравнительно недавнего исторического времени! Отвлекшись на наших соседей угро-финнов, вернемся к балтской проблеме в свете гидронимических данных.

Возвращаясь к гидронимике всей Восточной Европы, еще раз напомним и особо подчеркнем, что совпадение гидронимики индийского эпоса и современной гидронимики Центральной России — буквальное, в самом строгом смысле слова! Возьмем весьма красноречивый топоним из Заветлужья Нижегородской губернии — населенный пункт Арья, населенный и поныне старообрядцами! Или рассмотрим иные примеры.

Согласно тому же эпосу, Сарасвати — единственная большая река, что течет к северу от Ямуны и к югу от Ганги. Сарасвати впадает в Ямуну около ее устья. В Восточной Европе такой реке соответствует только Клязьма. А где же буквальное совпадение? Тут нас ждет еще одно филологическое чудо. Жарникова совершенно справедливо замечает, что слова на «ф» в славянских языках и в санскрите чрезвычайно редки. Тем более удивительно, что в Махабхарате упомянута река Фальгуна, впадающая в Сарасвати. И что же, среди сотен притоков современной Клязьмы мы находим Фалюгин. Согласитесь, случайности в таком случае исключены. Есть и еще примеры из работы Жарниковой: «Согласно «Махабхарате», к югу от священного леса Камьяка текла в Ямуну река Правени (то есть Пра-река) с озером Годавари (где «вара» — «круг» на санскрите)… По-прежнему к югу от владимирских лесов течет в Оку река Пра и лежит озеро Годь… В описании криниц пятитысячелетней давности говорится, например, о реке Панде, текущей недалеко от Варуны — притока Синдху (Дона). Но река Панда и сегодня впадает в крупнейший приток Дона — реку Воронеж. Описывая путь паломников, «Махабхарата» сообщает: «Вон Джала и Упаджала, в Ямуну впадающие реки». Есть ли ныне где-нибудь текущие рядом реки Джала («джала» — река на санскрите) и Упаджала? Есть. Это река Жала (Таруса) и река У па, впадающие рядом в Оку. Именно в «Махабхарате» впервые упомянута текущая на запад от верховьев Ганги (Волги) река Саданапру (Великий Да-напр) — Днепр». Индийский эпос вообще способен удивить. Страну между Ямуной (Окой), Синдхом (Доном), Упаджалой и Парой он называет А-Вантит. Но ведь именно так называли арабы и византийцы впоследствии страну вятичей!

Созниками кауравов в их великой войне против пандавов, отраженной в Махабхарате, были саувиры, жившие в стране Синдху. Как тут не вспомнить народ саувиров, которых знал еще Птолемей во II веке, а впоследствии они известны как славянский союз племен — северяне. Ригведа сообщает нам и о воинственном народе Криви, оставшемся на древней арийской прародине. А это уже совсем близко нашей балтийской тематике.

Речь, конечно, и в первую очередь, должна идти о кривичах. «Балтоманы» желают видеть в кривичах непременно ославяненных балтов. Хотя ни язык, ни антропология не позволяют этого сделать. Ссылаясь на авторитет современных антропологов, можно уверенно констатировать серьезные антропологические отличия современных белорусов от балтийцев. Так же дело обстояло и в прошлом. Ни кривичи, ни дреговичи не совпадают по антропологическим показателям со своими соседями: ятвягами, аукштайтами и латгалами. Общие древние предки, конечно, просматриваются, но граница всегда, со Средних веков, прослеживается точно. Да, действительно, верховного жреца пруссов звали не именем, а титулом Криве-кривейте. Но мы помним об особой близости древних пруссов славянам. Даже хроники Тевтонского ордена говорят, что в борьбе против немцев пруссов возглавляли славянские князья поморян, с польского поморья!

А чего стоит только тот факт, что для финнов все русские имеют собирательное название, в переводе на современный научный — венеды, а для латышей все русские — кривичи. Уже сам факт, что балтийский народ отделяет себя от древних кривичей и всецело присваивает это имя в совокупности соседям — восточным славянам, говорит о том, что невозможно в согласии со здравым смыслом оторвать кривичей от славянства и присовокупить их к балтийскому миру.

Возвращаясь к ценнейшим работам Жарниковой, отметим, что она вполне обоснованно видит древних арьев, еще не разделившихся на индо-иранцев и балто-славян, в археологических культурах мезолита Волго-Окского междуречья: бутковской и пришедшей с запада, с верховьев Днепра и Подесенья, иеневской. Элементы этих археологических культур, а именно бутковской, просматриваются до Сухоны и Новгородской области. Предками бутовцев были носители финальной стадии палеолитической свидерской культуры, известной по польским находкам и имевшей местных предшественников в Волго-Окском междуречье. У бутовцев уже был культ медведя и лося! С конца мезолита бутовская культура перетекает в верхневолжскую. Центр ее приходится на Верхнее Поволжье. Известны немногие захоронения, относящиеся к верхневолжской культуре.

Интересный материал был получен со стоянки Ивановское-УП, где во второй половине 1980-х годов членами ВВАЭ был раскопан ряд погребений, одно из которых оказалось парным. Костяки европеоидного типа лежали в вытянутом положении на спине. Инвентарь не прослеживался. В одной из могил находился расчлененный на три части женский скелет. Верхневолжская керамика была разнообразна. На ранних этапах основным элементом узора являлся тычково-накольчатый. Антропологическая принадлежность носителей верхневолжской культуры и развитая керамика позволяют говорить о ее тесных связях с Днепро-Донецким регионом, где в то время известно самое высокорослое население за всю человеческую историю. Именно это население связывают с древнейшими индоевропейцами.

Верхневолжскую культуру сменяет льяловская. Первые находки этой культуры были сделаны в дер. Льялово Московской области. Погребальный обряд льяловцев был различен. Найдены костяки и в вытянутом, и в скорченном положении. По антропологическому типу льяловцы также были европеоидами. Но у них прослеживается так называемый лапоноидный комплекс, зафиксированный в дальнейшем и в некоторых древнерусских группах Севера. Керамику льловцы орнаментировали в основном ямками, расположенными в шахматном порядке. Иногда встречаются полулунные вдавле-ния — гладкие и гребенчатые. Долгое время считалось, что корни льяловцев надо искать в местном мезолите. В связи с открытием верхневолжской культуры, льяловцев стали выводить из местного раннего неолита.

Сегодня многие разделяют точку зрения, что формирование культуры ямочно-гребенчатой керамики, и льяловцев, в том же числе, шло в северной полосе европейской части России (на севере Тверской, Ярославской и Костромской областей), в Вологодском крае, в Архангельской области, в Прионежье и юго-восточной части Карелии.

Причем формирование ямочно-гребенчатой керамики шло на базе местного мезолита. Очевидно, именно в это время в Европу из-за Урала проникают первые носители угро-финских языков, предков нынешних саамов, которые и привнесли лапоноидные, саамские черты некоторым носителям ямочно-гребенчатой керамики, представленной в основном автохтонными европеоидами.

Очень важно, что в дальнейшем, с 3-го тыс. до н. э., почти вся территория от Прибалтики до Камы, где прежде были рассредоточены культуры ямочно-гребенчатой керамики, начинает жить волосовская культура энеолита. Именно в ней «балтоманы» уже усматривают предков балтов. Еще бы, ведь расселение волосовцев точно согласуется с картой Гимбутас, и наоборот. Здравый же смысл подсказывает, что перед нами одна из фаз балто-славянского коонтинуума.

Волосовцы сформировались на базе верхневолжской культуры, они ее потомки. Однако льяловцы также влились в новую кльтурную общность, которая антропологически наследовала предшественникам. Волосовцы были ярко выраженными европеоидами. Впрочем, небольшое вкрапление лапоноидного типа, доставшееся в наследие от льяловцев, у них антропологически улавливается.

Орнамент волосовских сосудов — ямки. Отпечатки гребня, кружковый узор. На рубеже 3-го и 2-го тыс. до н. э. в составе населения Восточной Европы произошли значительные изменения. В толщу волосовцев пришли скотоводы и земледельцы, носители культуры шнуровой керамики. Мы о них уже писали выше. Отметим только еще раз, что до сей поры не найдено ни одного поселения фатьяновцев. Получается, что фатьяновцы жили вместе с волосовцами на их же городищах. Вопрос этот требует дальнейшего исследования. Для нас же важно, что мы проследили по археологическим данным становление балтославянской этнокультурной общности, которая в свою очередь была дочерней к арийской общности индо-иранцев и балтославян. Очень важно, что синтез фатьяновцев и волосовцев положил начало культуре сетчатой керамики. На основе именно этой культуры сложилась дьяковская культура, которую раньше безосновательно связывали с угро-финнами. Раньше считалось, что дьковская этнокультурная общность не прослеживается дальше VI века до н. э. Однако последние открытия в Тверской области позволили проследить эволюцию дьяковцев вплоть до древнерусского периода. Важно, что эта долгая жизнь дьяковцев была вдалеке от известных, по Нестору, угро-финнов Волжско-Окского междуречья. Раскапывая в Рыбинском районе, на правом берегу Волги, в устье реки Сонохты, городище дьковцев Березняки, замечательный исследователь, историк и археолог П. Н. Третьяков пришел к парадоксальному выводу. Он отнес памятник к V веку и интерпретировал его как раннеславянское поселение. Этот вывод, конечно, не приняли более поздние историки, желавшие видеть в дьяковцах неприменно угро-финнов, а в соответствии с новомодной тенденцией — древних балтов. Сам памятник теперь относят к VI веку и к поздним дьяковцам. Хотя еще не так давно история дьяковцев прерывалась для ученых задолго до нашей эры. Близок час, когда и выводы Третьякова станут для всех очевидными. Еще в 70-х годах прошлого века дьяковцы считались стопроцентными угро-финнами, предками летописной мери. Только учебники сталинской поры осторожно писали, что дьяковская культура обнимала собой предков балтов, угро-финнов и славян.

В конце 1980-х годов археолог А. Е. Леонтьев показал принципиально разную систему расселения древней мери и дьяковцев. Финны в качестве претендентов на дьяковскую культуру отпали. И мы опять возвращаемся к балтославянской общности, в рамках которой только и можно логично интерпретировать смену культур на территории Восточной Европы. Безусловно, и меря и мурома, на землях, где их застает русская летопись, были пришельцами, причем далеко не мирными. Погребения муромы дают ясную картину о достаточно воинственном характере этого племени. В мерянских же захоронениях, вскрытых еще в императорский период, обнаружилось, что меря была представлена двумя абсолютно разными антропологичесими типами. Один долихокраннный тип европеоидов, другой, пришлый, круглоголовый с отчетливыми признаками монголоидности — собственно угро-финская меря. Кем же был представлен первый тип? Случайно ли в чудском конце города Ростова Великого в XI веке язычники поклонялись славянскому богу Велесу?

Вернемся к вопросам гидронимики на территории Волго-Окского междуречья. В связи с этим крайне интересным районом представляется территория, где сейчас располагаются города Иваново, Гороховец, Вязники, Ковров. Вчитайтесь в названия озер, от которых так и веет арийской древностью и которые никак нельзя напрямую Вывести из современных балтских языков. Более того, многие названия просто чужды балтским наречиям. Впрочем, нельзя сказать, что они звучат и по-славянски: Гарава, Санхар, Ламхор, Юхар. Реки: Лух, Таих, Мертюх, Палех, Утрех. Эти названия до сих пор звучат в древнем Мугреевском лесу! Возьмем, для примера, Гараву. «Гар» по-санскритстски — жар. «Ава» — может переводиться здесь как «жидкость». Палех — это от санскритского «пал» — болото. В имени «Сех» закономерно усмотреть санскритскую морфему «сеу» — что значит «струиться». В археологическом плане эти места не столь богаты на памятники эпохи железа и Средневековья.

Известно городище на реке Л ух. Люди на городище жили с I–IX веков. Рядом не обнаружено могильников насельников этого городища. Что за народ обитал здесь, оставив столь большой пласт индоевропейской топонимики? Для балтов на период, отмеченный выше, это находится слишком далеко от мест их коренного обитания. Остаются угро-финны и славяне. Наши летописи не знают в этих местах с X века никого, кроме мери и славян. Ближайшие к Луху финские могильники содержат богатый инвентарь Средневековья, но не решают вопроса о том, что за народ обитал на городище. Очень важно такое наблюдение очевидцев: «Никогда раньше я не встречал столько голубых глаз, сколько здесь, на юго-востоке Ивановской области… голубые глаза всех оттенков, от голубовато-серого до ярко василькового, очень светлые, почти льняные волосы», — пишет журналист и исследователь Антон Платов. Он же приводит мнение историка и филолога В. А. Никонова, который написал книгу «Неизвестные языки Поочья». Никонов заметил, что названия с окончанием на «х» являются реликтом вымершего языка. Сюда же можно было бы отнести и названия на «хар».

Любопытно, каким образом вымерший народ передал столь богатый пласт гидронимики русскому народу, неизвестно. Странно, но многие ученые никогда не ломают головы по подобным пустякам. Упомянутый не раз В. В. Седов, исследуя захоронения этих мест, отнес их к балтам, частично к финнам. Предпринимались и попытки переводить древние названия с современных балтских языков.

Но с таким же успехом можно принять гипотезу о том, что топоним «Палех» есть некая производная от славянского — палить лес. Похоже. Но неверно. Окончания местных гидронимов не балтские, и это очевидно. А в свете работы Жарниковой эта проблема вообще легко разрешается. Находя индоарийские топонимы и гидронимы, совсем нет смысла бросаться за балтами и буквально «тащить» их из Прибалтики в наши леса. Еще раз отметим, что все эти названия, используемые русским народом, и поныне могли быть переданы ему либо носителем того языка, которыми никак не могут быть угро-финны, либо эти названия есть древнее достояние предков, которые некогда составляли этническое единство с арьями, ушедшими впоследствии на юг. Названия передавались из поколения в поколение. Язык менялся, утрачивался смысл многих слов и понятий, но топонимика и гидронимика сохранялась как священное достояние, дарованное предками. Не забудем, что все это имело место на фоне обожествления древними славянами водной стихии: рек и озер. Возможно, что именно почтение к святыне, к сакральному значению ее имени, надолго закрепляло в сознании потомков архаичное название, не несшего в себе со временем уже никакого понятного смысла, но имевшего как бы табуированное имя, как и почитаемый предками медведь.

Теперь вернемся в Прибалтику, где мы оставили наших реальных балтов, а не их восточных двойников, оказавшихся историческим фантомом.

Одновременно с выходом к Балтике из Полесья балтийские племена вошли в тесный контакт с западными финнами, оказав на них значительное влияние. Более того, в антропологическом плане и литовцы, и латыши, и эсты являются представителями единого балтийского расового ствола. Впрочем, эсты сохраняют небольшую примесь монгольской крови, которую они принесли со своей У рало-Алтайской прародины. Антропологический аспект контакта прибалтийских финнов и балтов очевиден. Археологически он совпадает с распространением культуры шнуровой керамики прибалтийского типа вплоть до юга Финляндии в 3-м тыс. до н. э. В связи с связи важно иметь в виду, что в свою очередь славяно-финские взаимные языковые контакты, хотя, как это и ни удивительно, весьма незначительные, относятся к периоду очень древнего славянского единства и не могли происходить нигде, кроме как в Восточной Европе и северо-восточной части Прибалтики, когда сюда пришли прибалтийские финны.

Кроме этого в языках всех угро-финнов зафиксировано сильное влияние не только иранских языков, но и индоарийских, что очерчивает контактную зону подобных влияний в районе от Средней Волги до Южного Урала и Алтая.

Филологи четко определили круг народов, с которыми славянские племена имели наиболее тесный контакт. Во-первых, германцы, затем балты на очень древнем этапе балтославянского единства, индоарийцы, и, наконец, финны. Уже этот круг народов четко определяет границы славянской прародины. Что до иранских элементов, то, как мы уже неоднократно говорили, они весьма малочисленны; скорее всего, они попали к славянам через посредство финнов и едва ли могут доказывать непосредственное соседство славян с иранцами. Вопрос о мнимом иранстве, по крайней мере основного ядра, европейских скифов должен быть снят окончательно как ненаучный.

Действительно важным показателем сохранности этноса в своем изначальном виде является язык. Человек может владеть языком другого народа как родным и не знать никакого языка, кроме этого, и все же всегда будет чуждым народной душе этноса-хозяина, чуждым его религиозным ценностям и нравственным идеалам. Лишь в той мере, в какой мы являемся потомками наших предков, для нас сохраняется не только связь времен, но и возможность максимально использовать данный нам от рождения язык, врастать в него, познавать через него мир духовных ценностей предков, жить ими. В языке живет душа народа.

Если же язык народа начинает существенно меняться, то неминуемо будет изменяться и генетическое ядро народа, с небольшим опозданием, но меняться. Ни одному народу не удалось сохранить свою полную расовую и этническую идентичность, утеряв свой язык. Даже народы-победители, как персы и индоарьи, передав свои языки аборигенам, не сумели сохранить свой изначальный расовый тип, несмотря даже на институт варн и каст в Индии, потеряв и свой древний этнос.

Современные иранцы и индийцы ни в расовом, ни в точном смысле, культурном плане, ни, тем более, в религиозном, не есть прямые потомки арьев-завоевателей, растворившихся в массе местных до-арийских племен.

Язык очень чутко реагирует на переселение этноса, на изменение географической среды обитания, на процессы этнического смешения, на перемену религиозной веры народом. Мы об этом писали выше, но повторим еще раз для правильного уяснения темы балтийских и славянских взаимовлияний.

Чудом, не имеющим примеров в истории, является удивительная преемственность в развитии русского языка, не переживавшего в своем эволюционном развитии никаких скачков и перерывов. Именно это позволяет современному, в меру образованному, русскому человеку без специальной подготовки читать, например, тексты русских летописей тысячелетней давности. Такое невозможно даже помыслить современному немцу, французу, англичанину или итальянцу, чьи языки пережили такие сложные метаморфозы, что утеряна навсегда для большинства населения счастливая возможность понимать язык своих предков.

Современным европейцам не под силу, без специального образования, прочитать текст манускрипта XIV века. Российский школьник, исправно делающий уроки, способен без словарей читать текст «Задонщины» в оригинале. И дело даже не в том, что на Западе долгое время в церковных и научных кругах царствовала чуждая большинству населения латынь. Дело в другом.

Этнические и лингвистические процессы протекали у европейских этносов не эволюционно, но зачастую революционно. Немец XI века — это совсем другой человек, чем немец века XIX. Немец до сих пор не обрел единого для всего племени литературного языка в привычном для нас понимании. Немец северных территорий — это человек, насильно оторванный реформацией от древних духовных корней своего племени. Очень сильно изменились и англичане, и французы. И только русский человек в своем обличие, в своем духовном мире остается таким же сейчас, что и тысячу лет назад. Важную роль в этом сыграл наш язык. И наш литературный язык — это не только язык Ломоносова, Карамзина, Державина и Пушкина, но и в неменьшей мере — язык «Слова о Законе и Благодати» и «Слова о полку Игореве». Наш литературный язык имеет действительно древние корни.

Язык русского народа, эволюционно развиваясь, сохранил преемственность по отношению к древнему языку славянорусских племен.

Отсюда и действительно чудесная прозрачность нашего древнего языка летописей для современного русского человека. Юрий Мамлеев пишет про наш родной язык: «И это сокровище дано не просто так — оно вручено России и русскому народу для выполнения его высшей миссии в мире. Это язык, который может выразить почти невыразимое, выразить провал, пропасть, язык, соединяющий несоединимое и проникающий в самые недоступные сферы метафизически сокрытого — и поэтому индусы с основанием полагают его «санскритом будущего» (то есть священным языком). Одно звучание русской речи имеет в чем-то магическую силу, сочетание звуков и интонации русского голоса представляет уникальное явление в этом мире по своей красоте и, главное, по глубине, по глубине «подтекста», по глубине того, что стоит за этим звучанием и интонациями. В конце концов, русский голос ведет в поразительную глубину почти невыразимых переживаний и, наконец, даже в пучину молчания, которая сама — за пределом возможностей звука. Все это запечатлевается в глубинах души». Язык наш, конечно, не законсервировался, не стоял на месте, но эволюционировал с глубокой древности. Мы можем даже, с определенной долей условности, выделить эволюционные фазы развития нашего языка. Фазы развития языка русского этноса мы можем разделить на следующие периоды: арийский, протославянский, славянский и, наконец, русский.

Но фазы эти проходили в рамках исторической жизни одного этноса и на одной и той же территории, территория этнобиологического и языкового становления единого славянорусского этноса. Такой эволюционной преемственности не знает ни один современный европейский язык, за исключением литовского, более архаичного, чем современный русский язык.

Но даже в эволюционном смысле более развитый русский и сейчас ближе к древнему санскриту, чем литовский, тоже имеющий много общего со священным языком индийцев. Развитие русского и других славянских языков, особенно польского, лужицкого и чешского, а равно и сербохорватского убедительно свидетельствует, что предки славян в своей массе не знали никаких миграционных процессов. Их язык — это живое свидетельство того, что современные славяне живут на тех же землях, что и их предки. И прежде всего это касается — великорусской части русского народа, что особенно важно.

Еще раз отметим, что если на древнерусских землях, там, где в наибольшей чистоте представлен один из самых развитых славянских языков — русский, сохранилось такое огромное количество якобы «балтизмов», а территорию исходного распространения славянских топонимов ученые до сих пор не могут выделить, то встают два принципиальных вопроса. Почему огромный мир славян не оставил четкого топонимического ядра на карте Европы, а крохотный мир литовцев и латышей «наследил» своей топонимикой от Одера до Урала? Далее, если уж на Руси столь мощный пласт балтской топонимики, то резонно предположить, что расселявшиеся здесь славяне застали плотное балтийское население, у которого и переняли названия рек. Вряд ли возможно, что наши предки пришли на пустующие земли, где, однако, в полной исправности, у каждой речной переправы стояла синяя табличка с латинскими буквами, уведомляющая пришельцев о названии реки, через которую они намереваются перевезти свой скарб. Современная научная мысль, учитывая невозможность такой ситуации, утверждает, что, да, балтов было много. Их застали немногочисленные славянские поселенцы и ассимилировали.

Удивительно, но при ассимиляции балты, кроме названия рек, не смогли оставить более никакой памяти о себе потомкам этих немногочисленных групп первых славян на Севере. Ни богов исконно балтских, а не общих им и славянам, ни особенностей своей исконной речи — ничего. А какие, собственно, доказательства бытования столь большого количества балтов на такой огромной территории, кроме топонимики, можно предложить. Как мы увидели — никаких!

А теперь дадим слово современной антропологии. Может, она найдет нам этих таинственных «восточных балтов», некогда живших от Минска до Урала?

Мы уже писали выше о том, что в 1397 году в Литву приехал граф Конрад Кибург. Граф сразу подметил большую разницу между литовским и русским населением Великого княжества Литовского и Русского. Литовцев он описал народом высоким и темноволосым, а русины — все рыжеволосы, меньше ростом и несимпатичны. Не будем разбирать симпатии и антипатии графа. Скажем одно. И в XIV веке между типом славян и балтов была зримая разница. Вообще этот темноокрашенный тип в Литве встречается до сих пор. Тип этот живо напоминает динарскую расу Балкан. В свете этого наше предположение о более южной прародине исконных балтов обретает новое доказательство.

И получается так, что уже не балты были ославянены на территории будущей Руси, а наоборот, именно балты, весьма вероятно, «балтизировали» древнее светлоокрашенное население Прибалтики, в котором Шахматов видел протославян.

Давайте еще раз взглянем на историю Восточной Европы с древнейших времен через призму того антропологического материала, котором имеется на данный момент.

В 4-м тыс. до н. э. почти вся Правобережная Украина была занята трипольскими племенами. Эти земледельческие племена обладали высокой культурой. Согласиться со многими исследователями в том, что именно трипольские племена были исходной формой исторического бытия древних индоевропейцев, решительно невозможно. Керамика, поселения, антропологический тип, наконец, все указывает на то, что трипольцы пришли на территорию нынешней Молдавии и Правобережной Украины из Балканского региона. Севернее трипольцев обитали племена днепро-донецкой археологической общности. Эти племена жили охотой и рыболовством.

В 70-е годы прошлого века ряд ученых отстаивали точку зрения, что именно эти племена впервые приручили лошадь и сделали ее не только помощницей в хозяйстве, но и верным боевым другом. Похоронный обряд этих племен серьезно отличался от трипольцев. Покойников хоронили в неглубоких ямах, вытянутыми на спине. Тела посыпали охрой. Эти североевропейцы отличались примечательными антропологическими особенностями. Их средний рост был столь высок, что даже современное европейское население, пережившее всплеск ростовых показателей в последние 50 лет, до сих пор уступает днепро-донецким жителям именно по средним обобщенным показателям роста. Кроме высокорослости, днепро-донцы были долихокефалами с довольно широким лицом. В целом все мезолитическое население Восточной Европы характеризуется долихокранией, крупными размерами мозговой части черепа, широким и относительно высоким лицом, широкими орбитами и относительно широким носом. Сильное выступание носовых костей и резкая профилировка лица характеризуют его как европеоидное. Особенностью этого населения являлась некоторая уплощенность назомалярного угла. Та же особенность наблюдается в Скандинавии, а в других европейских территориях не является преобладающей. Этот доминирующий тип постепенно мигрировал на восток.

В неолите происходят незначительные эпохальные изменения. Начинает доминировать антропологический тип с увеличенным черепным указателем, незначительным ослаблением выступания носа, увеличением скуловой ширины и уменьшением высоты лица. Общим для всех групп является уплощение в верхней части лица и сильная профилировка в средней. В неолите постепенно исчезает один своеобразный мезолитический тип, известный по единичным находкам и относящийся, условно, к южноевропеоидному типу. Речь идет о типе гипердолихокранном, с очень высоким лицом и относительно широким носом. Тогда же появляется тип с особенностями, которые относят условно к «монголоидному» комплексу: широколицый, с уплощенной профилировкой лица, характерный для севера Восточной Европы.

Этот протолапоноидный тип был следствием продвижения из-за Урала первых коллективов носителей угро-финских языков. В них, не без основания, видят протосаамов. Любопытно. Но последние данные западных ученых по народу саамов заставляют серьезно полагать, что протосаамы встретили в Скандинавии группы населения протоевропейцев, чьими прямыми потомками являются сегодня баски, и ассимилировали их.

Подводя промежуточный итог, отметим, что в эпоху неолита наблюдается близкое антропологическое родство групп населения сегодняшних: Украины, Европейской России, Прибалтики, Западной Сибири и Алтая. Именно в Западной Сибири и Алтае тогда появляются первые группы индоевропейцев, создателей, через определенное историческое время, тогарской и иных археологических культур, впоследствии известные нам по восточным источникам как динлины, тохары, усуни и другие. Налицо существование в неолите антропологического ядра, чей центр занимал Русскую равнину, ядра, которое мы с уверенностью можем связать с древними индоевропейцами. На переферии этого ядра, на севере, начинается проникновение и взаимная ассимиляция групп европеоидов и пришельцев из-за Урала, которые создадут лапоноидный антропологический комплекс и которых уверенно можно отнести к мигрирующим в Европу племенам угро-финской языковой общности. Долихокранный тип с высоким и узким, сильно профилированным лицом и относительно широким носом имел в мезолите широкое распространение по всей Восточной Европе. В неолите этот тип прослеживается уже на периферии изначальной зоны своего бытования: на Русском Севере, в Прибалтике и Нижнем Поднепровье. Тип с длинным и высоким черепом, крупными размерами лицевого отдела, сильно выступающим носом, с резкой профилировкой в назомалярной и зигомаксилярной области распространялся из Нижнего Поднепровья в Прибалтику. Доминирующий тип (по современным данным) с увеличенным поперечным диаметром черепа и скуловой шириной, уплощенностью назомалярного отдела и резкой профилировкой зигомаксилярного отдела, со средним и сильным выступанием носа, перемещался с Русского Севера в сторону Нижнего Поднепровья. Тот же тип, но с большей шириной лба, более крупным лицом в эпоху неолита распространился по всей Восточной Европе. Тип носителей культуры ямочно-гребенчатой керамики в неолите привносит в Восточную Европу мезокефалию, некоторую уплощенность лица, относительное ослабление выступания носа.

Автор работы «Образ врага» А. Н. Савельев, анализируя эти данные, приходит к следующему выводу: «Географическое распределение антропологических комплексов по первой главной компоненте (уплощенность средней части лица, высоколицесть и большой поперечный диаметр черепа) показывает, что его максимальное распространение приходится на центр Восточно-Европейской равнины и протянуто к Уралу, уменьшаясь к переферии Восточной Европы. Это явно свидетельствует об этногенетическом котле, от которого распространяется данный комплекс признаков, связанный с ямочно-гребенчатой керамикой. При некоторых «восточных» признаках этот-тип — безусловно, европеоидный».

Добавим, что в указанном котле «варились» близкородственные группы европеоидного населения, безусловно, обладавшие определенными родовыми различиями. О племенах шнуровой керамики мы писали выше. Они распространяются в 3-м тыс. до н. э. от Волги до Рейна и от Финляндии до среднего течения Днепра. Ритуал захоронения указывает, и это крайне важно, на родство шнуровиков с днепро-донецкой культурой. Здесь и порядок захоронения, и использование охры, и захоронение черепов отдельно от скелета. Активность и воинственность скотоводов, каковыми были носители культуры шнуровой керамики и боевых топоров, привели к определенной унификации расового типа указанных территорий. Европа же в тот момент — скорее переферия этой унификации, где продолжают жить протоевропейцы, предки басков, носители средиземноморского, альпийского и западного расовых типов.

А. Н. Савельев указывает: «Именно эти волны (шнуровиков) гомогенизировали европейское население, почти всюду стерев с лица земли поморские культуры. Из южнорусских степей пришли рослые долихокефалы с боевыми топорами и курганными погребениями. Разнородное европейское население (южный кавказоидный тип) было смешано, отодвинуто к западу… Нордический тип оказался своего рода «компромиссом» между грацильным кавказоидным населением и массивным и широколицым арийским. Устойчивость нордического расового типа связана с образованием в Европе первых мощных… племенных союзов». И здесь вполне уместно будет нам затронуть «германскую» расовую проблему.

Термин «нордическая раса» был введен еще в XIX веке. Германская антропологическая наука определенным образом узурпировала этот термин и стала обозначать им такой набор признаков, который, корректно говоря, не был северным, то есть нордическим и не совсем кооррелировал с тем набором антропологических признаков, который был характерен для самых древних индоевропейцев до их расселения. Вот как описывает нордический тип известный немецкий антрополог Г.-Ф.-К. Гюнтер: «Люди нордической расы высокие и стройные. Средний рост взрослых мужчин 1,75—1,76 м… У людей нордической расы длинный череп и узкое лицо… лицевой указатель нордической расы выше 90… затылок выпуклый… лоб наклонен назад… нос узкий». Таков самый общий антропологический портрет нордической расы, которую немецкие антропологи выделяли как наиболее соответствующую начальной истории арийского единого народа и считали наиболее распространенной среди немцев и скандинавов.

На самом деле, как мы видели выше, утонченность лица и носа сближает этих западноевропейских «нордийцев» с доиндоевропейским населением Европы, а не с древними индоевропейцами, обладавшими более широким лицом и носом. Вообще, грацильность, то есть утонченность лицевой кости континентальных нордических, то есть светлоокрашенных германцев, сближает их с известными сериями с Подунавья, относящимися к фракийским племенам.

Грацильный комплекс признаков весьма сближает вышеуказанный западноевропейский нордический тип с фракийцами Античности, что вообще ставит под сомнение именно северное происхождение этого расового типа. Прав А. Н. Савельев в том, что тип этот носит некий «компромиссный» характер между исконным арийским и доиндоевропейским. Скорее всего, тип этот не древний, а метисный. Возник он в момент проникновения групп индоевропейцев в Центральную Европу и сложился в Подунавье, став общим для групп древних германцев и фракийцев, откуда на север и распространяется известная ястрофская археологическая культура, связываемая с древними германцами. Правда, существует еще ряд важных фактов, которые заставляют посмотреть на проблему происхождения антропологического типа германцев под другим углом.

Нам известны многочисленные портреты германских воинов по римской скульптуре. Перед нами предстает довольно широколицый и достаточно широконосый тип людей, совершенно не соответсвующий описаниям нордической расы Г.-Ф.-К. Гюнтера. Как показано нашим замечательным антропологом Т. И. Алексеевой, в основе отличий германцев от большинства европейских народов и, в частности, славян лежит нарушение у них нормальной внутригрупповой корреляционной связи между высотными размерами черепа и лица, что уже свидетельствует о метисном происхождении этой группы индоевропейцев Европы. В норме между вышеуказанными параметрами существует довольно высокая положительная корреляция. В то же время большинство германских серий (а скандинавские — все) характеризуются сочетанием низкого свода черепа с высоким лицом и орбитами. Кроме того, у германцев крупная длинная черепная коробка (нормальная внутригрупповая положительная корреляция между длиной и высотой черепа на межгрупповом уровне также оказывается отрицательной) и относительно узкий нос. Балты и близкое к ним по морфологии население западных территорий Древнерусского государства, а также часть финнов, а именно те, субстратом чьего антропологического облика явились древние восточные европейцы (эсты, карелы, коми, вепсы), — все отличаются высоким черепом и низкими орбитами. Этот фактор, несмотря на совпадение других характеристик, отчетливо разделяет германцев и указанные народы. Население основных территорий Древней Руси, южные и большинство западных славян, — как правило, имеют средние показатели и обычно наблюдаемое соотношение названных признаков, что отличает их от германцев и делает в плане морфологии более гомогенными.

Т. И. Алексеева описывала древние германские серии Норвегии как достаточно широколицые. Совершенно очевидно, что исходный комплекс антропологических параметров древнего единого индоевропейского племени был сохранен именно в балтославянской среде. И именно эти племена по ряду иных признаков вполне логично было бы назвать носителями нордического антропологического комплекса, то есть действительно северного, по отношению к другим европейцам. Германцы уже на заре истории не являлись гомогенным племенем по указанным антропологическим признакам. Более того, внешний вид древних германцев и современных представляется весьма отличным.

Известно, что в Тридцатилетней войне XVII века от населения Священной Римской империи германской нации осталась всего четверть. Восстановление численности населения этого центрального региона Европы шло за счет периферийного населения. Что, конечно же, сказалось на облике современных континентальных германцев, весьма отличных по внешнему виду от своих далеких предков. Современная же генетика считает, что нашествие индоевропейцев в Европу трансформировало доиндоевропейский антропологический портрет древнеевропейскго населения не более чем на 20 % (по изучению с помощью Y-хромосомного полиформизма).

Однако, по ряду иных антропометрических показателей, а именно по совокупности 10 краниологических признаков, антропологи находят возможным для раннего Средневековья сближать славян с германцами. Восточные славяне связаны с германским миром через переходные признаки южных и западных славян. Балтские же группы находятся по этим признакам на периферии славяно-германской общности. Это говорит о том, что древние группы балтов не вступали в прямой контакт с германцами. Следовательно, говорить о балтской прородине, западная часть которой захватывает низовья Одера и Вислы (по Гимбутас), не приходится.

Разнообразие антропологических форм времен распространения культуры шнуровой керамики и боевых топоров не выходило за рамки внутривидового разнообразия. Уже в эту эпоху протобалты и протославяне сохраняли ряд общих черт и определенную близкородственную связь с гомогенным германским ареалом. Географически мы вполне можем вычертить границу балтославянского антропологического единства и гипотетически провести намечающуюся границу между балтами и славянами, разница между которыми со временем нарастала. Балты сохраняли антропологическую преемственность с обособленными типами известных с мезолита в Прибалтике и в силу своей малочисленности законсервировали архаичный облик предков.

Филологи отмечают, что в верховьях Днепра гидронимика, имеющая условно балтскую корневую основу, дополнена славянскими суффиксами. Вывод делался двоякий. Или славяне, вытеснив балтов, узнав от них названия рек, дали им свои суффиксные окончания, или славянский язык сложился в качестве переферийной зоны древнебалтийских языков. И язык славян, и их многочисленность и антропология просто заставляют нас сделать прямо противоположный вывод — именно балты оказались на периферии балтославянского мира и «законсервировались» на небольшой ограниченной территории. По этой причине, если в раннем Средневековье русское население псковских, новгородских, полоцких и волынских земель можно было сопоставлять с балтскими, по причине общего древнеевропейского субстрата, то в результате эпохальных изменений, несимметричных у этих народов, сейчас возможно провести между ними четкую границу, которая, впрочем, не изменяется со времен раннего Средневековья.

Эпохальные изменения активно прослеживаются во всей Европе с середины 2-го тыс. н. э. Идет общий процесс укорочения головы, бра-хикефализации, уменьшение высоты черепной коробки и перестройки других комплексных признаков строения черепа. Этому процессу были подвержены все славянские группы и центральноевропейские народы в целом. В XVI веке началось сужение и повышение формы лицевого скелета, усиление выступания носовых костей и горизонтальной профилировки.

И тем не менее эти изменения не столь значительны, чтобы четко разграничить антропологические типы современных славян и их дальних предков.

Антрополог Т. А. Трофимова приходит к выводу об автохтонном образовании восточных славян в целом. Она прослеживает тип узколицего и широколицего европеоида и лапоноидные черты на Севере со времен неолита и бронзы до современности и выявляет локализацию тех же типов в тех же регионах. По антропологии, славяне ниоткуда не переселялись и никого не ассимилировали на Русской равнине. А жили здесь с глубочайшей древности.

Наш замечательный антрополог Г. Ф. Дебец также считал, что славяне никак не связаны с Западом и являются автохтонным населением современной Европейской России. Концепции Трофимовой и Бунака одинаково рассматривают проблему древних миграционных потоков на Русской равнине как внутренние, обеспечивавшие разные взаимоотношения антропологических типов в рамках единого общеславянского типа. Скорее всего, миграционные потоки происходили из этнического центра и на периферии приобретали своеобразие не за счет антропологических метиссаций, а только вследствие изначального генетического разнообразия.

A. Н. Савельев совершенно справедлво полагает: «В смысле единства генотипа, вероятно, следует говорить о расовой чистоте праславян, а с точки зрения племенных особенностей — об антропологическом разнообразии». Итогом вышесказанному будут слова нашего замечательного антрополога В. В. Бунака: «.. русское население связано с древнейшими неолитическими (или даже мезолитическими) автохтонами Восточно-Европейской равнины и наследует их тип. Лишь позднее восточноевропейская раса… подверглась смешению с пограничными уральскими, балтийскими и понтийскими группами». Смешение в пограничных областях не затронуло ядра, которое остается неизменным. В свете вышесказанного можно смело предполагать, что и богатое наследие древней индоевропейской гидронимии Русской равнины досталось нам от наших прямых предков, а не от ушедших в небытие народов.

B. П. Алексеев писал, что современные русские очень близки к другим восточноевропейским группам. Самые минимальные краниологические различия наблюдаются между великороссами, украинцами и латышами. От самых малых до малых наблюдаются различия между великороссами, украинцами, молдаванами, румынами, сербами и хорватами. Кроме совершенно очевидного антропологического славянского единства и серьезного антропологического влияния, которое оказали славяне на фракийцев, мы опять же констатируем наличие определенных параметров, которые и сейчас свидетельствуют о прошлом балтославянском единстве.

Заканчивая разыскания по славяно-балтийской проблеме этногенеза, представляя себе в целом картину расселения и сепарации древних индоевропейцев Севера, давайте четко представим себе, как выглядели наши древнерусские предки с антропологической точки зрения в раннем Средневековье, до татарского нашествия.

Исследователи выделяют два морфологических варианта единого восточнославянского типа. К первому относятся предполагаемые наследники пражско-корчакской, Пеньковской и ромейской археологических культур — длинноголовый и довольно широколицый европеоид. Тип древних волынян отличается от этого типа более узким лицом, средним выступанием носа, черепом меньших размеров. По Т. И. Алексеевой, относительно широколицыми долихоцефалами были волыняне и полочане. Среднелицыми долихоцефалами северяне, радимичи, дреговичи и смоленские кривичи. Узколицыми долихоцефалами — вятичи. Мезодолихокранный тип был в Древней Руси представлен относительно широколицыми тивецами и уличами, а также древлянами, среднелицыми черниговцами и полянами Переяславля и Киева, узколицыми кривичами ярославскими, костромскими, владимирскими и вятичами Рязани. Суббрахикранный, среднелицый тип представлен поздними новгородцами, характеризуемый сильным выступанием носа и средними величинами горизонтальной профилировки лица. В. В. Бунак находил определенные аналогии в антропологических параметрах северян и в меньшей степени вятичей с сардинцами и понтийским расовым типом. Долихокранных кривичей сравнивал с алеманами и относил к северной форме древнего балтийского типа, которая была распространена от Правобережья Днепра до Балтийского моря У ряда групп словен и восточных кривичей находил сублапоноидные признаки. Т. А. Трофимова изучила 800 черепов древнерусского периода и выделила у древнерусского населения две группы антропологических типов. Первая — европеоид, широколицый, долихо- и мезокефал. Регион распространения этой группы: Приднепровье, Прибалтика, полоцкие земли, земли дреговичей, радимичей и древлян. Аналогичные антропологические признаки находятся у некоторых групп словен Приильменья, чуди северо-запада, ижоры, в Прибалтике, Пруссии, Нидерландах и Скандинавии. В этой же группе узколицые долихокефалы, представленные населением между Волгой и Днепром, вятичами Зарайского уезда, кривичами Волоколамского и Рузского уездов, северяне и поляне Переяславля Южного. Аналогичные антропологические комплексы встречаются у финнов Поволжья, в Болгарском царстве (что прямо свидетельствует о большом количестве славян в Волжской Болгарии), в русских городах эпохи Золотой Орды. В этой же группе и узколицый мезодолихоцефал, представленный в основном населением Черниговского уезда. Аналогичные признаки есть и у словен ильменских, у полян, в Померании и в Австрии. Вполне логично предположить, что именно эта антропологическая группа словен, имеющая генетическое сходство с померанскими насельниками, должна быть именно теми варягами, про которых Нестор в летописи говорил, что его современники, новгородцы, — от рода варяжского, а ранее были словене. Антропология находит подтверждение, что и варяжский тип, и исконный словенский вполне прослеживаются на территории домонгольской Руси в новгородских областях.

Второй тип древнерусского населения немногочисленный, вероятнее всего, метисный, хотя возможно предположить, что это всего лишь прямые наследники группы племен ямочно-гребенчатой керамики. Трофимова называет его урало-лапоноидный, вводя в заблуждение. Может показаться, что мы действительно имеем дело с метисным полу монголоидным населением, пришедшим из-за Урала. Речь идет лишь о комплексе признаков, названных лапоноидными и прослеживаемых у чистых европеоидов Восточной Европы с 4-го тыс. до н. э. К этому типу Трофимова отнесла долихокефалов — кривичей Ельнинского и Брянского уездов и вятичей. Непонятно, откуда кривичи появились в Брянске. Речь должна идти именно о вятичах. Тем более удивительно, что они пришли с Запада, где нет лапоноидного типа. Безусловно, вятичи — союз племен, часть из которых пришла с князем Вятко от ляхов, а часть являлась автохтонным населением. Аналогии этой древнерусской группе Трофимова находит у угро-финнов Поволжья и Приуралья. В эту же группу ею отнесены и мезодолихокефалы сублапоноидного типа — кривичи Костромы, Владимира, вятичи Рязани. В целом древние русичи были в своей абсолютной массе представлены именно первой группой.

Что касается наших западных соседей, балтов, то в древнерусский период они показывают резкое отличие по ряду комплексных признаков от славян, германцев и прибалтийских финнов. Не исключена роль эпохальной изменчивости. Еще западнее балтов находился массив западных славян. Западные славяне в целом отличны от, например, новгородцев. Сходство западных славян с германцами заставляет думать, что обе эти группы испытали взаимное влияние. Обращают на себя внимание и особенности, которые сближают славян Балтики с грацильными балтами. С пруссами и селами, о которых мы писали. Связь прослеживается с куршами, селами, частично с земгалами. Куршей, как и пруссов, отличают довольно грацильная, по сравнению с другими балтами, черепная коробка и небольшая ширина орбиты. Теми же особенностями характеризуется население Восточной Пруссии позднего неолита и бронзы. Грацильные балты и западные славяне формировались на одной антропологической основе, что мы уже указывали. При этом балты занимают как бы периферию западнославянского мира. Вспомним и связь западных славян с восточнославянскими племенами, для которых пруссы и восточные балты тоже были антропологической периферией.

Ранние новгородские группы словен характеризуются однородностью. В большинстве поздних отмечается повышенная изменчивость и выделяется комплекс взаимосвязанных признаков. В соответствии с последним у индивидуумов с тенденцией к длинно- и высокого-ловости более наклонный лоб, выше и шире лицо, выше и уже нос, шире орбиты, резче горизонтальная профилировка лица и переносья. Увеличение черепного указателя и уменьшение высоты черепа и лица сопровождаются ослаблением горизонтальной профилировки. Первый антропологический вариант связан с ранним новгородским населением, второй прослеживается в финских группах Средневековья. Результаты сравнительных анализов групп Новгородской земли и Северо-Восточной Европы в более узких (2-е тыс. н. э.) и в расширительных (1–2 тыс.н. э., мезолит — первая половина 2-го тыс. н. э.) хронологических рамках указали на перечисленные признаки как основные, дифференцирующие население Новгородчины. Отмечено действие эпохальной изменчивости, выразившееся в уменьшении длины и высоты черепа.

Еще в XI–XIII веках население, обитавшее на западной границе Восточной Европы, включая группы латгаллов, селов, эстов и восточных славян западных областей Новгородской земли, Белоруссии, Украины, Молдавии, характеризовалось относительной однородностью антропологического типа. Ему в целом присущи большие размеры черепной коробки, долихо- и мезокрания, высокий нос и широкие орбиты, большие углы выступания носа при, как правило, относительно высоком переносье. Теми же антропологическими особенностями отличаются балтские серии 1-го тыс. н. э. и часть групп латышей и литовцев с XIII по XVIII столетие.

Существование подобной общности объясняется участием в генезисе балтов, славян и ранних обитателей Эстонии единого расового субстрата, связанного с носителями культуры боевых топоров. Ранние новгородцы более всего схожи с балтами, а население от верховьев Припяти до Прута и Днестра имеет аналогии в наиболее массивных и высоколицых славянских сериях Средней Европы Средних веков, которые, по ряду показателей, сближаются с балтами. Примечательно, что эсты позднего Средневековья заняли промежуточное положение между балтами и славянами, с одной стороны, и финнами, с другой.

Древнее население Эстонии разительно отличается от иных финских групп, что связывает его с балтами. Германских антропологических комплексов в составе древних новгородцев нет. Иными словами, норманнская концепция не имеет под собой антропологического фундамента. Все эти данные лишний раз свидетельствуют о том, что и балты, и славяне, и древние жители Эстонии являются потомками древнейшего индоевропейского населения Восточной Европы.

Дальнейшее расхождение этих групп связано с проникновением в Европу финно-угорских народов из-за Урала, которые, ассимилировав индоевропейцев, дали начало историческим народам: финнам, эстам, вепсам, ижорцам, карелам, коми-зырянам и пермякам, мере, муроме, мордве, марийцам. Оставшись на окраине балтославянской общности, постепенно выкристаллизовалась и сугубо балтская языковая, культурная и антропологическая общность, которая и поныне пребывает на своих исконных землях, которые она занимала всегда, отнюдь не имея более широкого распространения, как это любят указывать далекие от науки прибалтийские патриоты трех народов, претерпевших тысячелетнее рабство от своих более грозных соседей — славян и германцев — и пытающихся избавиться от многовекового комплекса неполноценности.

Антропология и политика

После ознакомления со столь обширным фактическим материалом совершенно справедливо возникает вопрос, как могла появиться легенда о монголоидности и «азиатскости» русского этноса, какими реалиями исторического процесса она оправдывалась, где ее корни?

Совершенно очевидно, что истоки этой легенды, в основном политические, — этот миф служил исключительно неблаговидным политическим целям исторических врагов России.

У современного читателя может возникнуть недоумение, почему антропологическим и этнографическим знаниям придается столь особое внимание в вопросах толкования исторических процессов и в политической жизни. Более того, многие чистосердечно считают, что начало такому подходу, якобы псевдонаучному, к политике и истории было положено в 1930-х годах в нацистской Германии. Именно с этим связано явное предубеждение не только простых людей, но и многих ученых к антропологической науке.

Уже в XIX веке антропология становится наукой очень сильно политизированной. Большое влияние на европейскую мысль XIX века оказали работы француза А. де Гобино, в которых он на основе антропологической науки доказывал неравенство человеческих рас. А. де Гобино так и вошел в историю как отец расистской идеологии. В Советской России А. де Гобино никто не читал, но все осуждали. Теперь с его работой можно ознакомиться на русском языке. И — о чудо! — труд этот в своей корневой основе не устарел и поныне.

В XIX веке, сколь смелыми ни казались многим мысли Гобино, это никак не отразилось на развитии науки и нисколько не скомпрометировало антропологию ни в ее чисто научном аспекте, ни в политическом переосмыслении. Антропология заняла свое достойное место в качестве не только отдельной науки, но и как важнейшая вспомогательная историческая дисциплина. Русская историческая школа пользовалась антропологическими изысканиями вплоть до революции 1917 года. Не чужды были антропологии и историки советского периода. Правда, после Второй мировой войны, по понятным причинам, антропологию молчаливо стали игнорировать в своих исторических изысканиях не только советские ученые, но и западный ученый мир. Впрочем, сама антропологическая наука не виновна. Настало время ее реабилитации и возвращения к традициям дореволюционной русской исторической школы.

В трудах славянофила Н. Я. Данилевского антропологии западных и восточных славян уделяется особое внимание в свете перспективы перехода центра мировой культуры из Западной Европы в Славянский мир. Первый президент независимой Чехословакии Т. Г. Масарик также отдал дань антропологии в ее политическом аспекте. В одной из бесед с К. Чапеком он сказал следующее: «В трудах немецких антропологов я нахожу данные измерений черепа, по которому нас (чехов. — Авт.) относят к числу первых народов: мы талантливы, что правда, то правда». Нужно особо отметить, что в те годы подобный подход не вызывал отрицательных эмоций.

Вершиной политизации антропологии является деятельность «научных» институтов Третьего рейха. Антропология была поставлена в прислужницы бредовым идеям о расовом превосходстве немцев. Немыслимые человеческие жертвы, принесенные на черный алтарь нацизма, сделали антропологию в глазах многих людей зловещей наукой. Реабилитация ее — дело будущего. Но на антропологии объективно не может быть вины за преступления нацистов. Тем более, история и современность демонстрируют нам примеры, когда массы людей уничтожались и без привлечения антропологических знаний, а просто во имя «светлых идеалов»: построения коммунизма в отдельно взятой стране, создания еврейского государства на землях арабов или во имя «нового мирового порядка», где не отведено места независимым Сербии и Ираку.

Вернемся к проблеме антропологической истории русского народа и возникновения на Западе убежденности в «азиатскости» и расовой неполноценности населения Российской империи, опасности азиатских орд для Западной цивилизации.

Начало хождению этой легенды положили «просветители с Запада», которые с начала XVIII века подвязались на ниве молодой российской светской гуманитарной науки. Легко заметить, что мысли о расовой неоднородности, монголоидности и как следствие двух первых признаков неполноценности — социальной и политической появляются одновременно с «норманнской» теорией происхождения Русского государства. Обе идеи призваны были дополнить одна другую. Но причине выраженной необоснованности той и другой их сторонниками было приложено немало усилий, чтобы обе легенды воспринимались в ученом мире как научные аксиомы.

Успех подобных усилий налицо. Начиная с середины XVIII века любой европейский путешественник при описании русских пользовался «татарским» штампом даже и тогда, когда факты, увиденные им, этому противоречили. Большинство пользовалось «остроумным» французским советом: «Поскребите русского и вы найдете татарина». И вот более двух веков нас «скребут» и ищут в нас азиатов, а не найдя, отнюдь не отчаиваются и продолжают усиленно скребсти.

Справедливости ради надо отметить, что не все европейцы занимались подобными поисками. Некоторые путешественники, не питавшие предубеждений в отношении России и русских, оставили нам замечания иного рода. Француз Леруа-Болье писал: «Снимите налет татарского ига, и вы найдете в русском европейца». Леруа-Болье приводит интересное замечание: «…длинная густая борода великороссов служит доказательством преобладания в них славянской крови». Английский ученый муж Бэринг также говорит о том, что татары, имея политическое влияние на Россию, не имели расового влияния. Однако большинство западных европейцев, особенно близких к политике, в отношении к русским объективностью не озабочены.

Идеи о расовом смешении славян с тюрками, а следовательно, их неполноценности, «азиатской агрессивности», бытовали и до сих пор бытуют в Европе и Америке. Источник у этих идей один — страх перед Россией и ненависть к ней. Этой идеей оправдывали «натиск на Восток» и Карл XII, и Наполеон, и Гитлер. Вот уже более 200 лет европейского обывателя пугают азиатскими ордами с Востока, которые принесут гибель европейской цивилизации. Орды эти непременно должны прийти из России. Но вот уже более двух столетий европейская цивилизация с завидным постоянством посылает «цивилизованные» орды на Восток, стремясь покончить с национальной Россией и ее принципиально иной цивилизационной формой развития.

Одержимые завоевательным пылом и «промышленной завистью» к русским естественным богатствам, они уверяют себя и других, что русский народ принадлежит к низшей, полуварварской расе, что он является не более чем «историческим навозом» и что «сам Бог» предназначил его для завоевания, покорения и истребления. Эти же расистские бредни повторяют сознательно и наши домашние враги исторической России.

Некоторыми представителями современной интеллигенции еще совсем недавно на полном серьезе предлагалось в связи с этим вообще не обсуждать никаких вопросов, связанных с русским народом, так как такого народа якобы и нет в природе. Есть, мол, только русский язык и масса русскоязычных людей неизвестного науке происхождения, по ошибке считающих себя русскими.

Говорить подобные нелепицы могут либо необразованные люди, либо явные враги русского народа. Из истории хорошо известно, что народы, перешедшие «свой Рубикон» смешения с соседями, быстро гибли, не оставляя никаких заметных культурно-исторических ценностей общемирового значения. Мы же, вопреки всему, живы и являемся носителями уникальной духовной культуры.

Лик и образ русского племени

Проследив политические корни псевдонаучных выкладок о расовой неоднородности русских, об их мнимой монголоидности, следует рассмотреть и ряд вопросов, связанных с истинными генетическими аспектами русского народа и проблемами его этногенеза.

Начиная с римских историков, устойчивый интерес к внешнему виду исторических и современных племен и народов не ослабевает по настоящее время. Этот интерес в равной мере разделяют и ученый, и обыватель. Описание древними историками внешнего вида галлов, германцев, скифов и славян давало обильную творческую «пищу» для романтических писателей XIX–XX столетий. В рамках данной работы мы можем лишь бегло взглянуть на факты, оставленные нам древними и современными писателями о славянах и русских. Тема эта непосредственно связана с вопросами антропологии и этногенеза восточных славян.

Греческий астроном и географ Птоломей (II в. н. э.) в своем географическом труде помещает неких «велетов» на южное побережье Балтики. Многие ученые-слависты, в их числе Шафарик, Браун, Удальцов, Ловмянский и Голомб, считали этот этноним славянским. Голомб реконструирует этноним «ve leti», возводя его к славянской форме «veletb/volotb» («гигант»). Как мы увидим ниже, высокий рост всегда был отличительным признаком славян. Сейчас же вспомним, что древнескандинавские саги помещали страну великанов — Йе-тунхейм — по соседству с Русыо-Гардарикой, «за цепью холмов». Случайны ли эти легендарные указания на особенно высокий рост наших далеких предков?

Известный историк А. В. Гудзь-Марков пишет в своей интереснейшей работе «Индоевропейцы Евразии и славяне» буквально следующее: «Практически одновременно с расцветом городской цивилизации Передней, Малой и юга Средней Азии на водоразделе между Танаисом (р. Дон) и Борисфеном (р. Днепр), в долинах необыкновенно красивой возвышенности зародилась и стала быстро развиваться древняя индоевропейская культура (днепро-донецкая археологическая культура 5—4-е тыс. до н. э.). Ее создатели отличались могучим ростом и силой (средний рост 189 см). Эти исполины занимались охотой и рыбной ловлей, и наряду с этим изготовляли керамическую посуду, выращивали культурные растения и выпасали крупный и мелкий рогатый скот… Люди (эти) отличались удивительной статью. Никогда и нигде ни раньше, ни позже народы Европы не обладали столь массивными и длинными конечностями, не были так высокорослы и широколицы (вместе с тем черепа их — долихокранной формы). Необыкновенные гиганты Днепро-Донецкого водораздела эпохи 5—4-го тыс. до н. э., о которых мы говорили в связи с вопросами взаимоотношений балтов и славян и определения их прародины, являлись коренным населением северной полосы Евразии со времени таяния последнего ледника (9—8-е тыс. до н. э.) и были родственны охотникам Северо-Западной Европы (средний рост которых составлял 187 см) и, несомненно, принадлежали к индоевропейской группе народов Евразии. Полагают, что они были прямыми потомками кроманьонцев-охотников Северной Европы каменного века».

Итак, еще раз отметим тот примечательный факт, что подобных средних ростовых показателей человечество не достигало до того момента и не достигает сейчас. Очень важно, что археологи считают возможным протянуть цепь преемственности культур от этих древних индоевропейцев до славян, особенно до полян Поднепровья. Именно поляне, а в дальнейшем и жители Киевской губернии всегда, и, по-видимому, преемственно отличались высоким ростом. И уж совсем не такими легендарными в свете этих данных кажутся нам слова из сочинения византийского автора 555 года Захария Ритора. В своем географическом сочинении он помещает рядом с амазонками, которые обитали в районе Северного Приазовья, прямо на север от них, народ рус, про которых он говорит: «…люди (эти) наделены огромными членами тела; оружия нет у них, и кони не могут их носить из-за их размеров».

Готский историк VI века Иордан, описывая походы готов, упоминает народ спадов. Начиная с исследований слависта Миклошича, этноним «Spali» сопоставляют со старославянским «исполинъ», «великан» и родственными ему словами в других славянских языках.

В последнее время в поддержку этого сопоставления высказался известный ученый О. Н. Трубачев. Он, в частности, заключает, что в принципе нельзя исключить возможной связи между готским эпическим этнонимом «спалов» и указанными славянскими словами. Сами по себе случаи превращения названия этнической группы в слово, обозначающее великана, достаточно хорошо известны. Так произошло с гуннами и антами, оставившими след в германской народной традиции в образе великанов.

Византийский историк VI века Прокопий из Кесарии оставил большое количество известий о славянах и антах. В частности, он пишет о том, что у тех и других один и тот же язык. «И по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Они высокого роста и огромной силы. Цвет волос и кожи у них не очень белый, но все они красные». Речь идет, конечно, о склавинах, самой южной ветви славян, вступавших в бой без верхней одежды, что известно по византийским источникам. Поэтому их красный цвет должно отнести на счет их загара. Сам загар такого цвета говорит о том, что кожа у славян была вполне нежной и белой, как и у всех северных народов.

Прокопий Кесарийский описывает также очень любопытный случай. В 539 году византийский полководец Велисарий осаждает упорно сопротивляющихся готов в г. Ауксиме, современный Озимо. Велисарий затребовал от подчиненного Валериана доставить ему «языка»-гота. Задача была не из простых. Готы остались в истории самым могучим и воинственным германским племенем. «И вот Валериан, выбрав из склавинов одного, выдающегося размерами тела и весьма умелого, поручил ему привести вражеского воина, твердо пообещав, что много денег ему будет от Велисария. И вот склавин на самом рассвете, подойдя близко к стене, скрывшись в каком-то кустарнике и сжавшись всем телом в комок, притаился возле луга. А с наступлением дня какой-то гот, придя туда, начал быстро собирать травы, не ожидая никакой опасности со стороны кустов, но часто оглядываясь на лагерь противника, как бы кто оттуда не напал на него. Налетев на него сзади, склавин внезапно схватил его и, сильно сдавив этого человека поперек туловища обеими руками, принес в лагерь и так, продолжая нести его, вручил Валериану». Можно представить себе разницу в комплекции этих людей. А ведь славянин принес в лагерь не простого обывателя, а профессионального воина. Этот пассаж из древнего манускрипта мы вправе рассматривать как определенное свидетельство расовых особенностей древних славян. Конечно, воин, отличившийся в войске Велисария, обладал необычными физическими данными, но ведь из других источников мы знаем, что подобная богатырская комплекция была обычна для славян.

Историк VI века Иордан отмечал антропологическую близость данов, свеев и балтийских славян. Он пишет, что светиды (шведы) «известны… как превосходящие остальных величиною тела». У него же читаем, что даны (датчане) «пользуются среди всех племен Скандии славой по причине своего исключительного роста». Такими же богатырями историк описывает и балтийских ругов. Руги, по его словам, сражаются в битвах «со звериной лютостью». Они и все балтийские славяне (винды) превосходят германцев «как телом, так и духом». А что же их восточные братья? Сирийская «Церковная история», приписываемая перу так называемого «Псевдо-Захарии Ритора», так описывает народ рос, живший к северу от Кавказа: «Народ Hrws (грос, ргос, ерос. — Примеч. ред.) — люди, наделенные огромными членами тела…». В силу этого, история с поимкой готского воина голыми руками не кажется нам неким преувеличением. Запомним важнейшую антропологическую особенность славян древности — высокий рост.

Сирийские историки VI века пишут о славянах как об обитателях «седьмого климата», «темпераменты» их замедленны оттого, что солнце редко светит над их головами. Сирийские авторы в этом видят причину того, что волосы у славян жесткие, прямые и светлые.

В VI веке греки взяли в плен трех чужестранцев, имевших вместо оружия кифары или гусли. Их привели к императору. Император спросил, кто они. «Мы славяне, — ответили чужеземцы, — и живем на отдаленнейшем конце Западного океана (моря Балтийского)». Император дивился тихому нраву сих людей, великому росту и крепости их.

Таким образом, по свидетельствам древних авторов, славяне были могучим, высокорослым народом, в основном светлоокрашенным. Совершенно такими же предстают перед нами и русы X века. Арабский путешественник и историк Ибн-Фадлан встретил русов в Булгаре, на Волге, и оставил нам драгоценные сведения. «Я не видел, — писал Ибн-Фадлан, — людей с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, белокуры, красны лицом, белы телом».

Конечно, не все русы и славяне были поголовно белокурыми. Начиная с XIX века русские археологи исследуют курганные захоронения Восточной Европы. В курганах, оставленных славянами, находят самые различные остатки волос, и светлые, и рыжие, и каштановые. Нет ничего удивительного, что все крупнейшие европейские народы (русские, поляки, чехи, немцы, англичане, шведы и норвежцы) включают и сейчас в свой состав людей с различными вариантами сочетания светлых, рыжих и каштановых волос разного оттенка с голубыми, серыми, зелеными и карими глазами. Точно такой же генетический тип был и у средневекового европейского населения.

Важное для данной темы свидетельство мы находим в трактате путешественника М. Поло, который носит название «Книга о разнообразии мира». В этом трактате М. Поло пишет о России: «Россия — большая страна на севере. Живут тут христиане греческого обряда. Тут много царей и свой собственный язык; народ простодушный и очень красивый; мужчины и женщины белы и белокуры». Речь идет о конце XIII века. Ученые считают, что М. Поло описал русское население верховьев Дона. А ведь это пограничье со степью, где, по мнению адептов идеи о расовой неоднородности и монголоидности русских, должны были происходить расовые контакты славян и тюрок. И после татарского погрома здесь сохранялось чистое славянское население — потомки древних вятичей.

Описывая цвет волос и глаз у славян и русских Средневековья, необходимо упомянуть один любопытный момент. В ученом мире известен факт потемнения волос и глаз европейского населения в XV–XVIII веках. Этот процесс шел параллельно с процессом брахикефализации европейцев (процесс укорачивания черепа), описанным антропологом Богдановым в XIX веке. Научные факты говорят о сугубо социальном факторе урбанизации, повлиявшем на эти процессы. В России этот процесс начался в XVI веке. Сейчас в Швейцарии происходит обратный процесс. По сравнению с прошлым веком черепа у швейцарцев начинают удлиняться. Не исключено, что сходные процессы идут сейчас и в России и связаны они, как уже было сказано, с процессом развития цивилизации.

В этой же плоскости лежит и проблема колебания роста у населения. Долгое время в науке бытовало мнение о постепенном «вырастании» населения Земли. Считалось, что люди Средневековья были меньше современных людей. Это в корне неверно. В начале 1980-х годов в подмосковном селе Никольское археологи раскопали курган вятичей XII века. В кургане был погребен высокий мужчина (1 м 90 см), на черепе сохранились светлая борода и усы. Таким образом, мы видим, что средневековое население Руси низкорослостью не страдало. Ну как нам опять не вспомнить знаменитые слова арабского путешественника X века Ибн Фадлана: «Я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились на реке Итиль (Волге). Я не видел людей с более совершенными телами, чем они. Они подобны пальмам, румяны, красны. С каждым из них имеется секира, и меч, и нож, и он никогда не расстается с тем, о чем мы сейчас упомянули».

Посмотрим, что писали иностранцы о русских в XV–XVII веках. Как выглядели наши предки после татарского ига, отличались ли они от древних славян? Попробуем сравнить.

Итальянский историк XV века Иовий писал: «Москвитяне вообще роста среднего и телосложения здорового и весьма крепкого, имеют голубые глаза, длинные бороды, короткие ноги и огромное туловище. Они ездят верхом с поджатыми ногами и стреляют весьма искусно, так что, будучи даже обращенными в бегство, метко бросают через себя назад стрелы». Венецианский дипломат XV века Кантарини пишет: «Московитяне, как мужчины, так и женщины, вообще красивы собою…». Английский посол XVI века в России Флетчер отмечает: «Что касается до их телосложения (русских), то они, большею частью, роста высокого…» Парусный мастер голландец Стрюйс, посетив Россию и Ливонию в XVII веке, записал в своих путевых заметках: «Обыкновенно русские выше среднего роста». Посол Рима в Москве в 1670–1673 годах Рейтенфельс описал русских следующим образом: «Волоса у них, по большей части, русые или рыжие, и они чаще стригут их, нежели расчесывают. Глаза у них большею частью голубые, но особенно ценят они серые, с неким огненно-красноватым блеском; большая часть их смотрит исподлобья и дико. Голова у них большая, грудь широкая…». Голландский купец XVIII века К. ван Кленк также утверждает: «Русские, или московиты, по большей части, народ рослый и дородный с большими головами и толстыми руками и ногами».

Путешествуя во времени, отыскивая упоминания о наших предках у иностранных авторов, мы не можем пропустить записки европейцев о Московской Руси XV–XVII веков, которые дополнят уже приведенный выше материал. Венецианский купец И. Барбаро пишет: «Русские очень красивы, как мужчины, так и женщины». В том же веке путешественник М. Поло отмечает такие особенности русских: «Мужчины прекрасны собою, белы и велики, равным образом и их жены белы, велики, со светлыми и длинными волосами». Дон-Хуан Персидский, дипломат XVI столетия, оставил следующие свидетельства о русских людях его времени: «Жители хорошо сложены: мужчины очень белы, полны и высоки; женщины вообще весьма красивы; одежда и шапочки из куньего меха, которые они носят, придают им еще более красоты». Не обойти и фактов, которые нам предоставляют записки немецкого ученого XVII века Адама Олеария: «Мужчины у русских большей частью рослые, толстые и крепкие люди, кожею и натуральным цветом своим весьма сходны с другими европейцами… Женщины среднего роста, красиво сложены, нежны лицом и телом… В России вообще народ здоровый и долговечный…». А. Лизек, австрийский дипломат того же столетия, подтверждает Олеария: «Русские женщины сколько красивы, столько и умны…». Его соотечественник Иоанн Корб в начале XVIII столетия заметил то же самое: «Женщины Московии имеют изящную наружность и благовидную красоту лица…». Поляк М. Меховский в трактате «О двух Сарматиях» отмечает: «Русские люди высокого роста и сильного сложения». Вторит им уроженец Нюрнберга Г. Мориц Айрман, бывавший в России в 1669 году. «…Касательно самих московитов, — замечает он, — то по своей фигуре это большей частью крупные люди с рослым телом и широкими плечами».

Очень интересно, что итальянец, поляк и немец отмечают высокий рост русских в Средние века, имея, конечно, возможность сравнивать их с европейцами. Эти же особенности русского народа замечает в XIX веке путешественник и дипломат маркиз де Кюстин, которого трудно заподозрить в любви к России. В своем памфлете «Николаевская Россия», изданном сначала в Европе, сразу после поездки маркиза по России, а затем и у нас, он пишет о русских мужчинах, которых он встречал в Санкт-Петербурге. Маркиз де Кюстин, в частности, пишет: «Народ русский достаточно красив. Мужчины чисто славянской расы… отличаются светлым цветом волос и яркой краской лиц, в особенности же совершенством своего профиля, напоминающего греческие статуи. Их миндалевидные глаза имеют азиатскую форму (?) с северной голубоватой окраской». Нужно отметить, что в России маркиз нашел не так уж много положительных сторон жизни, тем интересней для нас наблюдения его о нашем народе. Простим ему, в данном случае, невесть откуда взявшуюся «азиатскую» форму голубоватых глаз. А вот еще одно наблюдение маркиза: «Славяне — по крайней мере, красивые представители расы — обладают стройной и изящной фигурой, внушающей вместе с тем представление о силе. Глаза у них миндалевидные, чаще всего черные или голубые, всегда ясные и прозрачные…Чем ближе подъезжаешь к Ярославлю, тем красивее становится население. Я не уставал любоваться тонкими и благородными чертами лиц крестьян. Замечательно приятен и их голос, низкий и мягкий, вибрирующий без усилия… Врожденная музыкальность является одним из даров этой избранной расы». В том же XIX веке француз В. Боплан делает следующие замечания по интересующей нас теме: «Провидение снабдило и северного и южного россиянина хорошим и полным телом… хорошим умом. Судьба дала русину все блага и, наконец, прибавила ум-наставник…». Датский посол в России при Петре Великом Юль писал о своих впечатлениях о русских следующее: «Как генерал-адмирал, так и обер-комендант были высоки ростом и дородны, что немало усугубляло их природную гордость, ибо у русских высокий рост и дородство считаются для мужчины, как и для женщины, весьма почетным отличием и одним из условий красоты». У нас есть и иная объективная информация о том, как выглядели восточные славяне в конце XIX века. В 80-е годы XIX века выходили энциклопедические сборники под общим названием «Живописная Россия». В томе, посвященном Литве и Белорусскому Полесью, находим интереснейшие данные об антропологическом типе белорусов и великорусов Западного края. Что касается Литовского Полесья, то «великороссияне переселились в эту страну еще во времена патриарха Никона, около 1655 года, другие со времен Петра Великого. Они почти все старообрядцы разных толков и вполне сохранили свою национальность, хотя многие хорошо говорят по-польски. Даже в физическом отношении они сохранили народный тип. Все они большей частью высокого роста, крепкого сложения, цвет лица белый, волоса светлые, глаза голубые, носят усы и бороды. Здешние великороссияне… резко отличаются от коренных жителей литовцев и белорусов, полные, здоровые, крепкого телосложения, некоторые красавцы». Далее в энциклопедическом сборнике описаны и белорусы: «У белоруса русые, часто почти белые, волосы, серые, светлые глаза…».

На рубеже XIX и XX веков вышла книга немецкого антрополога Карла Штраца «Расовая женская красота», переизданная недавно в России стараниями В. Б. Авдеева, отечественного специалиста по расовой проблематике. Вот как описывает свои впечатления немецкий ученый после посещения России: «Когда в короткое лето наступает время захода солнца, сотни мужчин, женщин и детей направляются к песчаному берегу, чтобы выкупаться в море. Вот жалкий дворик. Он сбросил с себя грязную одежду, и перед вашими глазами вырастает вдруг юный Аполлон, женщина сбрасывает с себя бедное платье, и вы видите вдруг стройную, грациозную нимфу. Так и кажется, что ты переносишься в золотой век и мир богов, некогда населявших счастливую Элладу. Прекраснейшие мужские и женские образы стоят там в райской наготе, так естественно, так непринужденно, словно их великолепные члены никогда еще не испытывали на себе тяжести одежды. Весело, свободно движутся они, не сознавая чарующей красоты, выпавшей на их долю… Надо один раз увидеть эту картину, чтобы понять, что Россия достигла наивысшей степени красоты… Там господствует в совершенстве северная раса и лишь изредка встречаются монгольские элементы».

В конце XIX столетия американская газета «Бостон Ивнинг Джорнел» (от 27.07.1876 года) писала о русских офицерах: «Элегантные офицеры морского флота и армии, с их лихо закрученными усами, голубыми глазами и безупречным цветом лица… Вы видите перед собой группу сильных и красивых людей…». Французский искусствовед конца того же столетия Э. Виоле де Дюк отмечал: «Славяне, составляющие основу русского народа, настолько же азиаты, насколько ими были пелазги, греки, кельты, кимвры и скандинавы. И если они с течением времени были в более частых отношениях с Азией, чем кельты, германцы и скандинавы, то в них от этого не менее арийской крови, и они одарены гением, свойственным арийцам, то есть способны к развитию и склонны к усвоению всего, что может их подвигнуть на пути прогресса». Американец Саймонс уже в XX веке восклицал: «Должен сказать, что нигде не встречал лучшего типа женщин и мужчин, чем в русских деревнях, и даже среди рабочих». Английский писатель XX столетия С. Грахам свидетельствовал: «Русские — вулканы: или потухшие, спокойные, или в состоянии извержения. Под поверхностью и самых спокойных и глупых таится жила энергии расы, ведущая к внутреннему огню и тайне человеческого духа». Согласимся, очень интересные замечания иностранца об особенностях нашей расовой психологии.

Французский сенатор XX века Монзи объяснял особенности русских в следующих выражениях: «Что касается людей, то у них хороший цвет лица и эта чисто славянская мощность. Никаких признаков физиологического упадка. Это первое впечатление сильной расы, крепкого народа». Французский журналист того же времени Кастельно писал о наших воинах: «Дух войска показался мне превосходным; люди сильны, хорошо вытренированы, полны мужества, с прекрасными, светлыми и кроткими глазами».

Вот объективный портрет исконного русского расового типа перед самой революцией.

Таким образом, мы видим, что более десяти веков русский народ сохранял свое этническое лицо и донес его до нашего времени. Факты совершенно четко свидетельствуют об этом назло всем недоброжелателям.

В 1915 году немецкий ученый Фриц Ленц отмечал: «В расовом отношении московиты ближе к германцам».

Важно заметить, что сам народ выработал определенные понятия красоты. В былинах мы можем найти обобщенный образ русского народа, каким он сам себя видел в своих эпических героях. Это златокудрые богатыри с ясными очами. Это и круглолицые русокосые девицы. Басурман же былины неизменно изображают черными, что призвано подчеркнуть и их духовную темную сущность, и их антропологическую чуждость древнерусскому типу. В пословицах, поговорках, приметах русского народа часто можно встретить словосочетание «черен, как цыган». «Цыганами» в шутку называли и односельчан, кто имел более смуглую кожу, что сразу бросалось в глаза. В русской литературе дворянского периода часто можно встретить описание белобрысых мальчишек-сельчан. Белокурость считалась признаком простонародности.

А. С. Хомяков, описывая древних венедов в «Семирамиде», называет их белокурым народом в доказательство того, что они были славянами. По сохранившимся немногочисленным фрескам XI–XII веков мы можем судить о том, как выглядели русские люди Средневековья. В Кирилловской церкви в Киеве есть фреска XII века. На ней мы видим русоволосого воина. Если судить по фрескам XI века Софийского собора в Киеве, то нужно отметить, что в Южной Руси, видимо, преобладали шатены.

Как же выглядели русские люди XVIII–XIX веков? Обратимся к авторитетным справочникам, где помещается интересная таблица «типов гвардейских солдат». Приведем ее полностью, так как она великолепно показывает, какие расовые подтипы составляли и составляют единый русский этнос.

Итак, таблица «типов гвардейских солдат»:

Преображенский полк: высокие блондины, 3-я и 5-я роты с бородами. Семеновский: высокие шатены, без бород.

Измайловский: брюнеты, рота Е. В. (Его Величества), с бородами. Егерский: легкого телосложения, всех цветов волос.

Московский: рыжие, с бородами.

Гренадерский: брюнеты, рота Е.В. с бородами.

Павловский: курносые, рота Е.В.: высокие; 5-я рота: блондины; 2-й стрелковый: брюнеты, 3-й стрелковый: без определенного типа, 4-й стрелковый: коротконосые с соединенными густыми бровями.

Кавалергардский: высокие голубоглазые и сероглазые блондины, без бород.

Конный: высокие жгучие брюнеты с усиками; 4-й эскадрон, с бородами.

Кирасирский Его Величества: высокие, рыжие, длинноносые.

Кирасирский Ее Величества: высокие, смуглые брюнеты.

Казачий Его Величества: брюнеты и шатены с бородами.

Атаманский: блондины с бородами.

Сводный Казачий: всех цветов волос с бородами.

Конногренадерский: брюнеты, с усами, без бород.

Драгунский: шатены, без бород.

Гусарский Его Величества: хорошо сложенные шатены, эскадрон Е. В., с русой бородой.

Уланский Его Величества: темные шатены и брюнеты, с усиками.

Гродненский гусарский: брюнеты с бородками.

Жандармский эскадрон: без определенного типа.

Итак, широкая панорама различных русских типов, представленных в описании служащих различных гвардейских полков, говорит о том, что в расовых подтипах русских мы можем выделить три типа: северный (блондины и рыжие), переходный (шатены) и южнорусский (брюнеты).

Отметим Павловский полк, куда набирались курносые солдаты. Дело в том, что, вопреки сложившемуся мнению, в России не так уж и много курносых людей среди славянского населения. Антропологи определили, что наибольший коэффициент «курносости» отмечен на Балтике, в немецкой земле Бранденбург.

В XIX веке у русских славян преобладающим стал тип высокого, короткоголового шатена с голубыми глазами. Безусловно, укорочение черепа и потемнение волос связано было с эпохальными изменениями, в первую очередь с ростом урбанизации, которая, как доказали чешские ученые, влияет на потемнение волос европейцев и на процессы брахикефализации (укорочение черепа). Влияние на эпохальные изменения антропологического типа европейцев оказывает и изменение рациона питания. Кроме того, в среде великорусов с XVIII века стали расселяться малорусы — носители южнорусского, темноокрашенного типа.

Говоря о влиянии внешних условий, отметим, что даже сейчас можно наблюдать, как у славянских родителей рождаются абсолютно белокурые дети, но с возрастом их волосы темнеют, что говорит о неполностью понятном для ученых влиянии социальной и природной среды обитания. Более чем вероятно, на цвет глаз и волос оказывает влияние и различная интенсивность солнечной активности. И все же, как мы уже указывали, по свидетельству швейцарских и чешских ученых, сейчас в Европе идет процесс, обратный тому, что происходил в Европе в XIX–XX веках. Европейские дети становятся светлее своих родителей. Их черепа удлиняются. Сходные процессы идут и в России среди чисто славянского населения.

Вновь обратимся к запискам иностранцев XV–XVII веков о России. Все они единодушно свидетельствуют об удивительном здоровье и выносливости русских. Австрийский дипломат барон Мейерберг в XVII писал:

«Странно сказать, а при такой беспорядочной жизни обоих полов в Московии (?) многие доживают до глубокой старости, не испытав никогда и никакой болезни. Там можно видеть сохранивших всю силу 70-летних стариков, с такой крепостью в мускулистых руках, что выносят работу вовсе не под силу нашим молодым людям. Надо думать, что здоровый воздух много помогает такому крепкому здоровью, не расстроенному ни у кого из них ученьем, как у нас. Московитяне говорят, однако ж, будто бы это больше оттого, что они пренебрегают врачебным искусством. Во всей Московии нет ни одного врача, ни аптекаря, и хотя в мое время Царь давал при своем дворце довольно щедрое содержание трем врачам, но это надобно приписать только его подражанию иноземным государям, потому что ни сам он никогда не пользуется их трудами, ни же кто-либо другой из московитян. Захворавшие презирают все правильные средства Иппократа, едва дозволяя прикладывать себе наружные лекарства. Скорее прибегнут к заговорам старух и татар. А при отвращении от пищи и для утоления жара употребляют водку и чеснок».

Еще ранее, в начале XVII века, француз Якоб Маржерет писал о русских то же самое: «Многие из русских доживают до 80,100,120 лет, и только в старости знакомы с болезнями. Врачебные пособия употребляют только царь и некоторые важнейшие вельможи; а простолюдины считают даже нечистыми многие лекарственные вещи: пилюли принимают очень неохотно, промывательное же, мускус, выхухоль и другие подобные средства ненавидят. Чувствуя себя нездоровыми, они обыкновенно выпивают хорошую чарку вина, всыпав в нее заряд ружейного пороха или смешав напиток с толченым чесноком, и немедленно идут в баню, где в нестерпимом жару потеют часа два или три. Так лечится простой народ во всех болезнях». Вот уж воистину могучая раса северных пределов земли, как с уважением и любовью писал о простом русском народе наш замечательный публицист начала XX века М. О. Меньшиков.

Мы не случайно затронули вопросы здоровья нации. Дело в том, что здоровье серьезным образом влияет на биологические показатели народа. Обратная зависимость также бесспорна. Как мы видели, все иностранные авторы, от Античности до начала XX века, описывают славян и русских как высокорослый и могучий народ.

Сложнее обстоит дело с ростовыми показателями русских, которые мы наблюдаем сегодня. Проблема эта крайне серьезная. В начале нашего века она напрямую связывалась со здоровьем нации. Первым эти вопросы затронул именно М. О. Меньшиков. В статье «Национальный съезд» (23.01.1914 года) он пишет, что, еще сто с небольшим лет назад самая высокорослая армия в Европе (суворовские «чудо-богатыри»), русская армия начала нашего столетия была уже самой низкорослой, и ужасающий процент рекрутов приходилось браковать для службы. Меньшиков указывал и на причины потери здоровья нации и снижения ростовых показателей. Первая причина — детская смертность, невиданная в таких масштабах в Европе. Вторая — «…плохо обдуманная реформа 1861 года, которая выпустила «на волю» десятки миллионов народа, предварительно обобранного, невежественного, нищего, не вооруженного культурой, и вот все кривые народного благосостояния резко пошли книзу». Третья причина — это последствия первых двух: «малоземелье, ростовщический кредит у кулаков и мироедов, разливанное море пьянства — все это привело к упадку духа народного».

М. О. Меньшиков пишет, что вслед за этим потянулся ряд голодных лет и холерных и тифозных эпидемий, которые объясняются не только физическими причинами, но и психологическим упадком расы, понижением способности бороться с бедствиями и одолевать их. Приведем еще несколько цитат из той же статьи. «За последнее полстолетие вполне сложилось начавшееся уже давно физическое изнеможение нашей, когда-то могучей расы». И еще: «Я не хочу пугать, но, в самом деле, положение русской народности в зоологическом отношении сделалось чрезвычайно неблагоприятным».

Все это написано почти 80 лет назад. Мы же вынуждены признать, что ситуация лишь усугубилась. И проблема, которую поставил М. О. Меньшиков: «Как создать в России для русского племени положение, действительно отвечающее его великим историческим трудам и жертвам», до сих пор остро стоит перед нашим народом.

Кровь и дух, завешанные нам

Мы не случайно часто обращаемся к Германии, когда говорим о расовых проблемах и расовой теории. Именно Германия XX века сделала биологический расизм основой новой национал-социалистической идеологии. Этот факт превратил антропологию в «криминальную» науку. Но нам, потомкам победителей гитлеровской Германии, не престало бояться разбираться в трофеях, которые мы захватили у побежденных. И кроме замечательных произведений искусств нам достались поистине драгоценные материалы честных немецких ученых-расологов, чьи труды необходимо вернуть в научный оборот, чем сейчас подвижнически занимается наш соотечественник В. Б. Авдеев. Но для нашего короткого исследования достаточно будет ознакомиться всего с одним документом.

Для нас интересен следующий материал. В 1930-х годах, перед самой войной, представители института Аненербе под видом торговых представителей, путешествуя по России, собирали антропологический материал. В одном из докладов в Германию говорилось, что основная масса русских, за исключением мордвы, татар, башкир и марийцев, несомненно, арийского происхождения и должна подлежать ассимиляции немцами. Наряду с этим, полякам, литовцам, латышам и эстонцам грозило частичное или полное уничтожение. Дело в том, что арийский элемент у этих народов немецкие «ученые» не обнаруживали в должном процентном соотношении к массе населения. Однако в самой Германии официальная пропаганда продолжала твердить о расовой неполноценности русских.

После поражения под Сталинградом и на Курской дуге в концлагерях были произведены антропологические обмеры русских военнопленных. Геббельсу докладывали, что большинство русских имеют чисто арийские показатели черепных пропорций. Эта информация повергла в шок верхушку идеологического аппарата рейха.

Сейчас, в наше время, все это кажется дикостью. Но в Третьем рейхе этому вопросу предавалось первостепенное значение.

Правда, многие уже тогда критиковали нацистов за плоский биологизм в вопросах расы.

Знаменитый ученый и мыслитель-традиционалист Юлиус Эвола пишет две важные работы: «Синтез расового учения» и «Замечания по поводу расового воспитания». Эвола выделил три типа или ступени расы — «раса тела», «раса души» и «раса духа», которые, как он считал, далеко не всегда совпадают. В качестве примера этой трехступенчатой схемы Эвола приводил скандинавские народы, которых менее всего можно назвать духовными арийцами, сознающими «высшие ценности арийской традиции», хотя в чисто биологическом плане их можно считать образцом белой расы.

Действительно, скандинавы в истории менее всего продемонстрировали волевое напряжение, направленное на создание своей Империи северных духовных ценностей. Подобную задачу в Европе ставили себе лишь Рим и германские императоры, а в Евразии — греки и русские.

С определенными оговорками, взяв схему Эволы за рабочую модель, мы можем констатировать тот факт, что «раса тела» и «раса души» в принципе совпадают у многих народов Европы — и у германцев, и англо-саксов, и французов, и русских. Но «расу духа», духовное арийство, если угодно, только русские сохранили как верные хранители православной веры. Рассмотрению этого вопроса посвящены другие главы данной книги.

Совершенно определенно вопросы духа и вопросы крови имеют тесную взаимосвязь в нашем мире, созданном Господом. Вопросы крови и духа столь важны для человечества, что с ними просто невозможно не считаться. Эти вопросы вызывали почти все войны вплоть до Нового времени, когда войны стали следствием экономических интересов народов. Но тема духа и крови продолжала звучать определенным фоном в кровавых потрясениях, пока в середине XX века снова не стала главной в величайшей войне нашей истории.

Случайностью или силою пропаганды этого объяснить нельзя. После краха фашизма и национал-социализма на вопросы крови было наложено табу, так как вопрос действительно стал кровавым.

О связи крови с духовностью, с духом нации предпочли забыть. Этих важнейших категорий народного бытия как бы и не было вовсе. Но запрет и почти религиозное табу лишь подстегнули неудовлетворенный интерес людей к тайнам крови и духа. И это знание необходимо людям. Но истина здесь может быть познана лишь с помощью христианской антропологии. Любые научные теории лишь уводят от правильного понимания вопроса, порождая псевдонаучные и оккультные толкования, которые, тем более, ведут в тупик.

В своем духе, в своей крови мы несем священное наследство своих отцов и дедов. Мы не помним их всех, уходящих бесконечной цепочкой поколений в глубь столетий. Но все они живут в нас благодаря нашей крови, нашему духу. Именно в этом смысле наша кровь священна для нас. Вместе с ней наши родители дают нам не только плоть, но и наше уникальное сознание. Отрицать значение крови — это не просто отрицать себя и свою уникальность на свете, но и Божий замысел о себе и о своем народе. Древние знали, что кровь — носитель духа и жизни. Благодаря крови мы несем внутри себя священную тайну творения. Различные национальности — это величайшее творение Господа. Ничто и никто на свете, никакая партия или религия не имеют право нарушать Божественный порядок и желать сделать всех людей одинаковыми, лишив их национальной индивидуальности.

На протяжении пяти столетий Россия вела беспрерывные войны и жила военным лагерем. В постоянных войнах Россия лишалась лучших своих сыновей, самых крепких и здоровых мужчин. Двадцатый век мог стать последним в истории русского народа: две мировые войны, Гражданская война, репрессии 1918–1953 годов, когда уничтожались лучшие представители всех российских сословий, война в Афганистане и Чечне, непрекращающийся скрытый геноцид подвели русских к последней черте, за которой уже небытие. Войны, голод, ленинско-сталинские репрессии привели к трагической дегенерации нашего народа, когда наиболее здоровая часть этноса, носители древнейших и чистейших расовых черт русского славянства гибли на фронтах и умирали в лагерях. Наши потери в XX веке — 60 миллионов человек. И это лучшая часть нашего народа! Представить страшно, что такая страна, как Швеция, могла бы в прошедшем веке десять раз лишиться полностью своего населения, окажись она на месте нашей Родины, в схожих исторических условиях. Такое даже предположить страшно, а наш народ все это пережил и до сих пор жив! Наш генофонд значительно подорван, но мы действительно живы и должны действовать.

Совершенно необходимо стимулировать рождаемость у русских, но этого мало. Русскому народу нужны люди, духовно и физически здоровые, а для этого необходимо оздоровление самого духа нации, которая, по словам Н. М. Карамзина, смелостью и мужеством снискала господство над шестою частью мира и достойна великого будущего.

Прежде всего, мы должны помочь нашему народу вновь обрести чувство единства, исторического и кровного родства с нашими великими предками. Нам нужна потерянная нами национальная гордость. Мы должны покончить с навязанным нам чувством неполноценности. Тысячелетней героической историей мы доказали свое величие. Нам необходима ответственность за будущие поколения. В этом залог нашего будущего развития.

Приведенных научных данных более чем достаточно, чтобы твердо заявить, что антропологическое и генетическое единство русского народа является строго научным фактом. Мы являемся плоть от плоти, кровь от крови потомками наших славных пращуров. И в осознании этой кровной связи мы должны черпать силы для нашего возрождения. А всем русским и нерусским, сомневающимся в нашем единстве, всем, кто говорит и пишет о славяно-тюркском симбиозе, всем, кто не знает, где, в каком войске и под каким стягом стояли его предки на Куликовом поле, мы должны твердо отвечать, что наши предки стояли под стягом Дмитрия Донского, честно и грозно неся и нам завещая нести через века в своем сердце образ Спаса Нерукотворного.

И мы, их потомки, приняли и грозно несем это наше священное знамя православного русского народа. Только в этом залог нашего национально-государственного возрождения. Наша громадность сыграла с нами злую шутку. Мы потеряли ощущение кровного единства друг с другом. Нас очень много, но мы так одиноки. Если мы в своем сердце не восстановим чувство глубинного сродства и братства каждого с каждым, со всем русским народом в неразрывной связи его поколений, то мы действительно станем историческим навозом для других племен и цивилизаций. Верю — этому не бывать. Мы встаем с колен. Мы зовем в обновленный Русский дом наши братские народы и будем вместе строить его в соответствии с нашими исконными традициями. Но для такого строительства нам необходимо внутреннее национальное монолитное единство. Мы вправе начертать на нашем святом знамени национального возрождения наш 500-летний национальный девиз, с которым мы созидали нашу Империю: «Одна вера, один народ, один царь».

INFO

УДК 94(47)

ББК 63.3(2)

Л25

Ларионов, В.Е.

Л25 Исток Русского племени / В. Е. Ларионов. — М.: Вече, 2014. — 432 с. — (Неведомая Русь).

ISBN 978-5-4444-1809-3

Знак информационной продукции 12+

Научно-популярное издание

Неведомая Русь

Ларионов Владимир Евгеньевич

ИСТОКИ РУССКОГО ПЛЕМЕНИ

Выпускающий редактор Н. М. Смирнов

Художник И. Савченко

Корректор Б. С. Тумян

Дизайн обложки Е. А. Забелина

Верстка А. Ю. Киселев

ООО «Издательство «Вече»

Адрес фактического местонахождения:

127566, г. Москва, Алтуфьевское шоссе, дом 48, корпус 1. Тел.: (499) 940-48-70 (факс: доп. 2213), (499) 940-48-71.

Почтовый адрес: 129337, г. Москва, а/я 63.

Юридический адрес:

129110, г. Москва, ул. Гиляровского, дом 47, строение 5.

E-mail: veche@veche.ru http://www. veche, ru

Подписано в печать 22.01.2014. Формат 84x108 1/32, Гарнитура «Теmроrа LGC Uni». Печать офсетная. Бумага офсетная. Печ. л. 13. Тираж 2500 экз. Заказ № 8199.

Отпечатано в ООО «Тульская типография».

300600, г. Тула, пр. Ленина, 109.

ВНИМАНИЮ ОПТОВЫХ ПОКУПАТЕЛЕЙ!

Книги издательства «Вече» вы можете приобрести в наших филиалах и у официальных дилеров по адресам:

В Москве:

Компания «Лабиринт»

115419, г. Москва, 2-й Рощинский проезд, д. 8, стр. 4. Тел.: (495) 780-00-98, 231-46-79.

www.labirint-shop.ru

В Киеве:

ООО «Издательство «Арий» г. Киев, ул. Леся Курбаса, д. 26.

Тел.: (380 44) 537-29-20,(380 44) 407-22-75.

E-mail: info@ariy.com.ua

Всегда в ассортименте новинки издательства «Вече» в московских книжных магазинах:

ТД «Библио-Глобус», ТД «Москва», ТД «Молодая гвардия», «Московский дом книги», «Новый книжный».

…………………..

Scan by Vitautus & Kali

FB2 — mefysto, 2022

Content

В. Е. Ларионов
ИСТОК РУССКОГО
ПЛЕМЕНИ

ТАИНСТВЕННЫЙ ИСТОК РУССКОГО ПЛЕМЕНИ

СКИФСКИЙ ЖРЕБИЙ

ПО СОКРОВЕННОМУ ПУТИ ТАИНСТВЕННЫХ ЛАБИРИНТОВ ЗЕМЛЯ ПРЕДКОВ

Начало пути

«Вавилоны» — центры мироздания

Солярная символика

Культурно-исторический фон лабиринтов

Метафизика лабиринтов

Критское творение Дедала

Лабиринт в христианской традиции

Возвращение в отчий дом

ПО СТОПАМ АПОСТОЛА АНДРЕЯ

АНТРОПОЛОГИЯ ГИПЕРБОРЕИ И ВОЗВРАЩЕНИЕ СКИФСКОГО НАСЛЕДСТВА

Древний лик Скифии

Антропология арийского племени

Загадочный скифский язык

Единый скифский народ

Археологический след и антропологический тип

Северный исток

Сарматский вопрос

Наши предки в преданиях старины

Мы и европейцы

Воспоминания о прародине

Расово-генетическое ядро и национальная колыбель

Родная география, родной язык

Национальный костюм

Древние анты — цепь преемства

Священное Писание и скифский народ

ИСТОРИОСОФИЯ СЛАВЯНСКОГО РОДА

О нашем этническом единстве

Славянский этногенез

Славяне и угро-финны

Антропология и политика

Лик и образ русского племени

Кровь и дух, завешанные нам

INFO