Летописи Великого Похода

Примархи. Братья

В огромном зале наступила тишина – тяжелая, оглушающая тишина, кажущаяся особенно нереальной после только что прозвучавших громких, кипящих гневом слов.

Несколько мгновений вязкой, напряженной тишины – и с коротким, бешеным криком черная тень метнулась через стол, быстрым звериным прыжком – к тому, кто только что замолчал.

Рогал Дорн успел вскинуть руки, защищаясь, и отразить первый удар – но пропустил второй, отлетев назад. А отразить посыпавшиеся следом ему уже не дали.

Дорн был быстр, как и все примархи – но Конрад Керз всегда был быстрее. И примарху Имперских Кулаков нечего было противопоставить слепой ярости, с которой на него обрушился Ночной Охотник.

Бой длился считанные мгновения – и вот уже один из братьев распростерся на полу, пытаясь схватиться за рану в груди, а прижавший его к холодному камню Керз вскинул руку, согнув пальцы в жесте, каким вырывали сердце из груди.

Этот удар Конрад применял часто, и обучил ему многих своих десантников. Но как бы они ни старались – им не удавалось достичь той смертоносной эффективности, с которой бил владыка Ностромо.

Согнутые пальцы дернулись вниз… и застыли, сжатые невидимой силой. Закостенела и вся фигура Ночного Охотника.

Магнус, хотя и сидел дальше всех, успел первым.

А спустя мгновение, когда глаза Конрада прояснились, и слепое бешенство смыло волной удивления, опомнились и другие примархи.

Сангвиний и Жиллиман схватили командира Повелителей Ночи за руки, оттащив назад и удерживая; Керз пару раз дернулся, попытавшись вырваться.

– Конрад, опомнись! – выдохнул Повелитель Ангелов.

– Так нельзя! – поддержал примарх Ультрамаринов, и Ночной Охотник слегка расслабился.

Магнус медленно опустил руку, протянутую к брату; Дорн приподнялся, растерянно глядя на отнятую от груди собственную руку и испачканные в крови пальцы.

Мгновением позже в глазах его вспыхнул гнев; вскочив, примарх шагнул к Керзу, сжав кулаки… но в то же мгновение на его запястьях мертвой хваткой сомкнулись пальцы Пертурабо и Мортариона, и Рогал замер, удержанный весом двух братьев.

– Стой спокойно, – мрачно посоветовал Железный Воин; Дорн нехотя подчинился.

– Братья! – Хорус вклинился между двумя примархами, раскинув руки. – Опомнитесь, вы что творите!

– Ты слышал, что он сказал, – процедил Керз.

– И повторю еще раз! – вскипев, Дорн рванулся, но братья держали его крепко.

– Повторишь – убью, – раздельно и четко произнес Ночной Охотник, глядя в глаза Рогалу.

Тот набрал воздуху в грудь, собираясь ответить, но не успел.

– Хватит! – рявкнул Хорус. – Даже не думайте вновь сцепиться! Попробуете – свяжем обоих, кровью Отца клянусь!

Это подействовало. Дорн, сжав зубы, молча кивнул. Секундой спустя прозвучал голос Конрада:

– Можете пустить. Не кинусь на него.

Сангвиний и Жиллиман, переглянувшись, разжали пальцы.

Ночной Охотник, ссутулившись по своему обыкновению, двинулся к двери; на ходу бросил взгляд сперва на Дорна, потом на Хоруса, потом – на неподвижного бледного Фулгрима. Коротко усмехнулся и вышел.

И тогда Мортарион и Пертурабо тоже отпустили брата.

Дорн, кинув на дверь короткий взгляд, подчеркнуто военным движением поправил разорванную на груди одежду; организм примарха уже начал заращивать раны.

Остальные смотрели на него – молча.

– Вы и раньше конфликтовали, – наконец тяжело произнес Пертурабо, – но это уже слишком.

– Конрад всегда предпочитал решать вопросы когтями, – мрачно отозвался Дорн.

– Оба хороши, – впервые заговорил Магнус. – Ты-то сам ему что сказал?

– То, что думал! – сверкнул глазами примарх Имперских Кулаков. – То, на что закрывать глаза…

– Рогал, – перебил его Хорус. – Не знаю деталей – что тебя так возмутило – но нет повода братьям вцепляться друг другу в горло.

– Вот теперь на его стороне? – гневно осведомился Дорн, сжимая кулаки.

– Хватит!

Удар сотряс полированный стол так, что доска треснула; примархи ошеломленно оглянулись на обычно спокойного брата.

Сангвиний выпрямился во весь рост, развернув белые крылья; глаза его сверкали таким гневом, что остальные невольно отшатнулись. На мгновение он показался истинным Повелителем Ангелов – не просто главой Легиона, но небожителем, не имеющим ничего общего со смертными.

– Нет никаких «сторон», – отчеканил примарх. – Нет, и не будет! Да, мы разные, мы отнюдь не всегда ладим – но мы братья. На одной стороне. На стороне людей! Рогал, разве ты сам этого не понимаешь?

– Скажи это Керзу, – недовольно отозвался Дорн, но не стал спорить.

Примарх Девятого Легиона вздохнул, опустив крылья. Гнев уступил место печали; более он ничего не сказал.

Коридор, как и все проходы в этом дворце, был широк, и не меньше пяти человек могло пройти по нему плечом к плечу. Но медноволосый гигант, неспешно ступавший по мраморному полу, казалось, занимал весь проход; впечатление усиливалось еще и тем, что за ним шли двое космодесантников. И хотя они уступали своему предводителю в размерах, но всех троих окутывала почти одинаковая аура могущества. Пусть даже сейчас никто из них и не был облачен в доспехи.

Магнус замедлил шаг, приближаясь к массивным дверям – у которых напряженно застыли два других десантника. Вот только с его собственными спутниками они были схожи лишь размерами: внешность же указывала на родство с Владыкой Ночи.

– Я хотел бы поговорить с моим братом, – низкий рокочущий голос примарха отразился от стен.

Один из Повелителей Ночи сдержанно кивнул, с недоверием разглядывая пришедших. Чуть приоткрыл дверь; она даже не скрипнула, но из глубины комнаты донесся усталый голос:

– Что такое, Зсо?

– Повелитель, примарх Магнус желает с вами поговорить, – негромко сообщил десантник.

– Хорошо, – последовал ответ после небольшой паузы.

– Меланхтон, Утизарр, подождите меня, – велел Магнус, двинувшись к дверям. Повелители Ночи расступились, пропуская гиганта; как только дверь закрылась, они шагнули на место, недружелюбно глядя на оставшихся проспериан.

Магнус, перешагнув порог, пару секунд постоял, давая глазам привыкнуть к полумраку; потом все так же неспешно двинулся в глубь покоев своего брата.

Ночной Охотник лежал на кровати, в той же черной одежде, в которой был на собрании; закинув руки за голову, он смотрел в потолок, и повернул голову лишь когда Магнус приблизился вплотную.

– Тебя Хорус прислал? – осведомился он неприязненным тоном.

– С чего вдруг? – удивился гигант. – Пожелай он что-то узнать – пришел бы сам, ты же его знаешь не хуже меня, Конрад.

– Ночной Охотник, – вновь отвернувшись, поправил примарх.

– Конрад, – настойчиво повторил Магнус. – Это тоже твое имя.

– Тебе бы понравилось, если бы я звал тебя только Рыжим? – Керз повернул голову, вонзив в лицо брата холодный черный взгляд.

Который наткнулся на спокойную мирную улыбку.

– А в этом есть что-то обидное или неверное? – осведомился Магнус, демонстративно дернув медную прядь.

– Для тебя – нет, наверное, – устало отозвался Конрад, вновь переводя взгляд на потолок.

Примарх Тысячи Сынов огляделся по сторонам.

– Послушай, на что тут можно сесть? Твою мебель явно не под мой вес делали…

Неожиданный, обыденный вопрос, казалось, заставил Ночного Охотника стряхнуть оцепенение. Он с недоумением поглядел на брата, потом осмотрелся.

– Вон там, в углу, скамья. Должна выдержать.

– Спасибо, – Магнус коротким жестом пролевитировал к себе скамью, опустился на нее и довольно кивнул: да, достаточно крепкая.

Конрад гибким текучим движением сменил позу – теперь он сидел, подтянув колени к груди и обхватив их руками, глядя куда-то в полумрак.

– Ты хочешь поговорить о том, что сегодня было, – произнес он.

– Да, – спокойно признал Магнус.

– Зачем? – Ночной Охотник по-прежнему смотрел прямо перед собой. – Ты и так все видел.

– Видел – да, но не все понял. Вы с Рогалом понимали, о чем идет речь, но я-то не знаю, что именно его так разозлило, и откуда он узнал…

– От Фулгрима, больше неоткуда, – бледно усмехнулся Керз. – Я только ему говорил…

Он вдруг закусил губу, сжав пальцы так, что костяшки побелели, но продолжать фразу не стал.

– В любом случае я не знаю, о чем шла речь. Разве что могу предположить – о твоих видениях?

– Конечно.

Магнус слегка помедлил, а затем осведомился:

– Конрад, а ты уверен, что они точны?

Ночной Охотник резко развернулся, уставившись на брата глазами, полными холодного бешенства.

– Ты что в этом понимаешь?!

– Конрад, – улыбнулся даже не вздрогнувший Магнус, – кто я по-твоему?

– Примарх Пятнадцатого Легиона, – сухо сообщил Керз. – Магнус Рыжий. Сильнейший из нас пса… а, да.

– Вот именно, – кивнул примарх. – Уж поверь, как раз я в видениях понимаю. И знаю, что будущее не всегда четко определено.

– Я это тоже знаю, – проворчал Конрад, вновь садясь как раньше. – Но если бы было много вариантов – то я бы и их и видел… Не спорь, Магнус!

Тот, именно возразить и собиравшийся, замолк, не успев даже начать.

– Ты сильнее как псайкер – потому что одарен во всех областях. Но в видении я лучше… поверь, я видел только одно будущее. И я не раз погружался в транс, стараясь увидеть что-то другое… даже не один десяток раз…

Он помолчал, запрокинув голову и глядя вверх; черные волосы, сливающиеся с полумраком, рассыпались по плечам.

– Напрасно. Иногда я видел отдельные фрагменты, выхваченные из разных времен, иногда – долгую линию событий… но это все было единственным будущим. Единственно возможным.

Голос Охотника звучал монотонно, отрешенно – словно он уже множество раз повторял эти слова для себя, успев привыкнуть к ним.

Впрочем – почему «словно»?

– Но что это было за будущее? – тихо спросил Магнус.

– Ты не поверишь, – мрачно усмехнулся Керз, бросив на собеседника короткий взгляд. – Никто не поверит. Фулгрим… Дорн… ты видел.

– Но я-то, в отличие от них, знаю цену видениям, – возразил Магнус.

– Ты слишком ученый по уму, – дернул примарх Повелителей Ночи уголком рта. – Ты будешь все разбирать… анализировать… изучать… Когда это бесполезно. Будущее надо просто принять. Нам в нем жить, Магнус. Нам в нем умирать.

Он замолчал и снова устремил взгляд в темноту.

Магнус молча покачал головой. Тяжело поднялся со скамьи и двинулся к выходу, не нарушая раздумья ушедшего в себя брата.

И у самой двери его догнал тихий голос:

– Магнус…

– Да? – примарх остановился, оглянувшись.

– Не верь Отцу.

– Что?

Магнус развернулся всем телом, глядя на сгорбившегося в тенях Керза.

– Не верь Отцу, – повторил тот. – Единственное, что скажу.

– Конрад, – помедлив несколько секунд, произнес Магнус. – Если именно такое будущее ты видишь… я очень надеюсь, что ты ошибаешься.

Ночной Охотник никак не отреагировал. И только когда за примархом Тысячи Сынов закрылась дверь, он еле слышно прошептал:

– Я тоже надеюсь… хочу надеяться…

Отпустив своих капитанов, Магнус свернул в коридоры, ведущие к внешним стенам; после темной, небольшой комнаты брата ему хотелось побыть на просторе.

И шагнув на исполинский балкон, по которому мог бы легко проехать танк, он увидел у перил другую фигуру, высокую и изящную; легкий ветерок шевелил белые перья крыльев и золотистые волосы.

Сангвиний оглянулся на приближающегося брата.

– Ты был у Конрада?

– Да, – Магнус, став рядом, облокотился на массивные перила; теперь ветер всколыхнул и медную гриву. – Как я и думал… Рогал услышал о его видениях и впал в ярость.

Повелитель Ангелов еле слышно вздохнул.

– Почему? – с болью спросил он. – Мы – дети одного отца, мы – на одной стороне, сражаемся на одной войне… но в то же время мы не можем ужиться друг с другом. Почему?

– Наверное, потому что мы слишком разные, – Магнус задумчиво смотрел на город, казавшийся совсем миниатюрным. – И воспитали нас очень по-разному, на двух десятках планет… Это ведь тоже влияет. Сравни лионов Калибан, где псайкеров жгли на кострах, и мой Просперо, где без них невозможно культуру представить.

– Ты прав, – согласился Сангвиний.

Магнус вдруг усмехнулся:

– Впрочем, знаешь… посмотри сейчас на нас. Два брата стоят себе на балконе и обсуждают семейные проблемы. Если забыть о том, кто мы – точно такую же картину можно увидеть в миллионах семей по всему Империуму.

– Ну мы ведь тоже люди, не так ли? – пожал плечами Сангвиний, и тоже улыбнулся. – Знаешь, твои слова напомнили… Когда я последний раз был на Баале, то так вышло – прошел мимо играющих детей, двух мальчиков и девочки помладше. Не знаю, чьи они – я тогда сильно спешил.

– Наверное, они эту встречу на всю жизнь запомнили.

– Наверное, – согласился Сангвиний. – Но я о другом подумал… а что если бы не было варп-шторма? Если бы мы росли вместе, двадцать детей одного отца – бок о бок, как семья? Не в джунглях, трущобах, у вулканов или в ядовитых долинах? Было бы все так же, как и сейчас – или бы мы не чувствовали друг к другу никакой неприязни?

– Не знаю, – признался Магнус. – Но… не было бы варп-шторма, могло бы случиться что-то другое. Мы ведь особенные с рождения – дети Императора, прародители Легионов… хотя, конечно, мы с тобой отличаемся больше всех, просто по внешности. Так что – могло ли у нас быть обычное детство?

– Прежде всего мы – люди, – неожиданно жестко сказал Сангвиний. – Измененные еще до рождения, но – люди. Да, я могу согласиться, можно считать, что отсутствием сплоченной семьи мы заплатили за свою силу и власть. Но, как по-твоему, это справедливо?

Магнус молча пожал плечами.

– Впрочем, – продолжил Сангвиний, – все же одно качество семьи у нас есть.

– Какое? – заинтересовался второй примарх.

– Доверие.

– То есть? – удивился Магнус.

– Рогал не любит Конрада, Леман косо глядит на тебя, и ты отвечаешь взаимностью, Робаут и Альфарий вечно спорят… они не захотят работать друг с другом. Но если так получится – то они будут друг друга прикрывать и помогать. И в бою Рогал смело повернется к Конраду спиной, зная, что тот сразит любого, кто нападет сзади. И точно так же мы все можем положиться на Отца, а он – на нас.

«Не верь Отцу…»

Магнус еле заметно вздрогнул, но не повторил слова Ночного Охотника вслух.

– Но доверие, думаю, все-таки сильнее там, где нет вражды, – сказал он вместо этого. – Конечно, Леман, пусть и неохотно, но поможет мне в бою – но поговорить с ним так, как с тобой, я вряд ли смогу. Тебе я верю больше.

– Я рад это слышать, – спокойно кивнул Сангвиний. – И ты знаешь, что и я тебе верю, Магнус.

– Несмотря на то, что говорят о моих силах? – Магнус пристально посмотрел на брата, позволив крошечной молнии скользнуть по кончикам пальцев.

Сангвиний улыбнулся и сделал шаг в сторону, раскрывая могучие крылья.

– Мне ли упрекать за отличия?

– Ты прав! – рассмеялся примарх Тысячи Сынов.

Много позже, во время последней грандиозной битвы войны, которую еще не назвали Ересью Хоруса, белокрылый ангел стоял на стене дворца Императора, оглядывая поле битвы. Его капитаны настойчиво советовали не показываться постоянно на открытых местах – слишком уж заметен был примарх.

Но Сангвиний предпочитал смотреть на мир своими глазами, а не слушать донесения.

И сейчас, во время краткой передышки в битве, он смотрел на поле, беззвучно шепча имена, одно за другим: «Пертурабо… Конрад… Фулгрим… Хорус… Магнус…»

Два последних всегда доставляли наибольшую боль.

Впервые узнав о том, что Тысяча Сынов встала на сторону Хоруса, Сангвиний надеялся, что сможет связаться с Магнусом, понять, почему он так поступил, может быть – переубедить…

Во время войны на просторах Империума возможности так и не представилось; теперь же, в бесконечной мясорубке схватки за Терру, это было еще сложнее.

Пусть даже Магнус и находился почти что рядом, вместе с другими братьями, ставшими врагами.

Сангвиний молча покачал головой и двинулся прочь со стены, обдумывая увиденное… и одновременно повторяя про себя совсем другую мысль.

«Отец слишком занят, чтобы его можно было расспросить о случившемся, от Лемана можно добиться лишь героической похвальбы… Все равно. Если мы выиграем битву за Терру – я разберусь, в том, что с тобой случилось, брат. Кровью и крыльями клянусь – я это выясню, кого бы ни пришлось спрашивать.

Я выясню, что и почему произошло – потому что я тебе верю.

Ведь мы – братья».

23.08.2009 – 25.08.2009

Примархи. Тропа ангела

Зеленые листья Эва увидела издали и сперва не поверила своим глазам.

В Кирамане сохранилось несколько старых книг, и Эва читала их все – и по зову сердца, и по обязанности. Деревья она опознала сразу, но понадобилось несколько минут, чтобы действительно привыкнуть к этой мысли. Девушка даже выпрямилась в машине, протерев визор защитного костюма и убеждаясь, что глаза ее не обманывают.

– Что это, госпожа? – эхом ее мыслей отозвался водитель, направляя машину меж двух скал. Квар превосходно управлялся с любыми механизмами, и когда руль оказывался в его руках, Эва могла быть спокойна. Но с ней вообще отправили только лучших.

– Деревья, – изумленно пояснила Эва.

– Что?

– Деревья, Квар. Потом объясню… Все к этой долине. Мы прибыли.

Молчаливый Тейс, сидевший на заднем сиденье, просигналил остальным. Три машины Кираманского клана устремились к окруженной изрезанными скалами долине впереди.

Их встретили у ведущего в долину тоннеля, близ защищавших от ветра скальных козырьков. Два десятка человек с клинками и ружьями охраняли вход, и Эва, окинув взглядом стражу, едва заметно кивнула. Хорошо стоят. Даже если бы машины были набиты кираманцами под завязку, прорваться сразу бы не вышло. Пусть у нее на поясе и висит изысканно сделанное длинноствольное оружие – реликвия клана, древний пистолет, способный поражать энергией.

– Кто и зачем? – выступил вперед высокий человек в багровом костюме; из-за запыленного стекла очков смотрели цепкие серые глаза.

Эва соскочила на землю, оттянула ворот, показывая струящуюся по коже татуировку клана. Потом молча подняла левую руку, затянутую в белую перчатку.

– Посол Кирамана, – кивнул страж и мнение Эвы о нем разом поднялось. Далеко не все могли сходу опознать символы дальних кланов. – Помню, предупреждали. Наша земля открыта для людей.

Вежливая фраза была и намеком – и кираманцы поочередно открыли лица на несколько мгновений, показывая, что мутантов среди них нет. Конечно, это не настоящая проверка, настоящая последует позже, когда можно будет стянуть костюмы.

Страж снова кивнул и отступил, позволяя машинам медленно проехать по тоннелю, оказаться под защитой скал… рядом с деревьями. Эва не удержалась, жестом велела Квару остановить машину и коснулась листьев, сняв перчатку.

Какие… нежные. И какие крупные деревья – ей по грудь!

Остальные кираманцы смотрели не менее завороженно, не отрывая взгляда.

– Повелитель нашел секрет обработки и сохраненные семена, – послышался голос командира стражей. Эва даже не обернулась, продолжая гладить листья. – В схроне от Предков… потом с высоты нашел место, где можно посадить.

– С высоты? – вот теперь Эва оглянулась.

– Да, – блеснули стекла очков. – Это правда.

Эва с сожалением натянула перчатку снова, учтиво кивнула стражу и махнула Квару – ехать дальше.

Посланники Кирамана вступили на территорию племени Чистокровных.

Людей, которых последние несколько лет все чаще называли Народом Ангела.

У каждого из племен Баала были свои легенды и истории; чаще всего они крутились вокруг великих предков и звездного огня. Каждые добавляли и своих собственных покровителей: кираманцы, например, почитали Отца Гор, возле которых обитал клан.

Племя Чистокровных изображало своих покровителей в виде крылатых людей, и каждый раз, когда Эва об этом слышала, то удивлялась. Как можно одновременно воевать с мутантами и почитать существа со столь явными отличиями?

Но у Чистокровных было одно отличие от всех других племен и их легенд.

Их покровитель к ним явился.

Когда по Баалу начали расходиться слухи, поначалу никто не поверил. Но шло время, и даже самые недоверчивые вынуждены были признать: происходит нечто очень странное. Чистокровные были сильным племенем и хорошими воинами, но теперь они одерживали одну победу за другой, выбирали тактику с безупречной точностью и сражались с такой яростью, будто их и в самом деле вела чья-то святая воля.

Многие обвиняли их в лицемерии, заявляя, что Чистокровные нашли страшного мутанта и объявили его своим богом. Другие же кланы предпочитали не торопиться с выводами: там правили практичные старейшины. Тем более, что Чистокровные вели войны стремительно, но без излишней жестокости, предпочитая не вырезать побежденных, а принимать их к себе.

Кираманский клан принадлежал к последним; войны Чистокровных его пока что не затронули, банды мутантов нападали редко – так что лютой ненависти к искаженным кираманцы не питали. Но когда пришли гибельные когти, старейшины размышляли недолго.

К Чистокровным отправилось посольство во главе с Эвой. Клану понадобился союзник, и лучше было выбрать того, с кем возможно договориться.

По пути Эва много размышляла и перебирала в памяти все, что знала о Чистокровных и их Ангеле. Она до сих пор не была уверена, кого увидит и как вообще сможет общаться с искаженнным созданием; с другой стороны, что за мутант будет в самом деле заботиться о людях? И как люди могут почитать его?

Но не зря же выбрали именно ее. Кираманцы славились своей прямотой, а здесь нужно было умение думать гибко и говорить гладко.

Послам определили дом ближе к внешней стороне долины, сообщив, что правитель примет их позже. Чистокровные предложили им пока что «осмотреться и привыкнуть».

Так Эва и поступила, и очень быстро поняла, что привыкать есть к чему. Здесь были деревья – которым она уже успела удивиться. Здесь было куда меньше ветра, а высеченные в камне дома отличались удивительной чистотой.

А еще здесь было озеро. Подземное, таившееся в огромной пещере под долиной, но было. Эва даже изумилась тому, что к нему допускают посторонних. Но, стоило ей самой ступить на каменный берег – и все стало понятно.

Надо быть полным мутантом, чтобы посметь насыпать нечто в чистую, зеркально гладкую воду.

Она даже не осмелилась прикоснуться к сияющей воде. Лишь потянулась к поясу, где висело три футляра, помеченные цифрами. Подумав, открыла первый, извлекла оттуда туго скатанный лист и тонкое рисовальное стило; краска хранилась во втором футляре. Третий Эва очень хотела бы никогда не открывать.

Устроившись у озера, она принялась набрасывать его легкими точными штрихами. Рисование всегда было страстью Эвы, и во многом ей помогло: развило умение работать пальцами, выработало отличную зрительную память и умение сходу подмечать детали… Потому-то в молодом возрасте она и заслужила доверие старейшин и уже не первый раз ездила на переговоры с другими кланами.

– Рисуете? – послышался голос сверху, и Эва вздрогнула. Слух у нее всегда был отличным – как кто-то сумел подойти незамеченным? Или просто здесь сидел, в тенях?

Она подняла голову – к скальному уступу, на котором действительно расположилась скрытая полутьмой фигура. Что-то в ней было странное, но снизу понять сложно.

– Очень красиво, – призналась Эва, сообразив, что молчит. – Как только ваш клан его нашел?

Невидимка рассмеялся; голос у него был низкий и спокойный.

– Тщательная разведка, изучение… внимательный подход, в общем-то. Хм, судя по одежде… вы из Кирамана.

– Да, – Эва выпрямилась, убирая лист и стило обратно в футляр. – Эва, дочь Альгама, посол Кираманского клана к Чистокровным.

– О, – с уважением отозвался собеседник. Что же такое в нем странного? Похоже, что горб. Как только Чистокровные его жить оставили…

– Мы прибыли просить помощи, – на всякий случай добавила Эва.

– Не вы первые, – прозвучало в ответ. – К нам сейчас многие отправляют посольства; вот сархианцы недавно прибыли, у них проблемы с племенами мутантов из пустыни.

– У нас хуже, – вздохнула Эва. – У нас гибельные когти.

Пояснений не требовалось никому, рожденному на Баале.

Гибельных когтей страшились по всей планете. Кто-то говорил, что это мутировавшие звери, кто-то – что это искаженные чудовища, предки которых были людьми… С одним не спорил никто – они были кошмарны. Огромные, могучие, быстрые, со шкурой, которую пробивали далеко не все ружья, исключительно живучие – и умные. Некоторые гибельные когти даже умели говорить, что страшило еще больше.

Отправляясь из Кирамана, Эва больше всего опасалась столкновения с когтями – тогда бы посланники просто не выжили.

– Сколько их? – после краткого молчания спросил горбун.

– Девятеро, – коротко ответила Эва. Эта стая могла легко вырезать весь клан, если бы добралась до людей. – Приходят по ночам, ближе к рассвету; мы укрываемся, но несколько человек уже потеряли. Они же и камень проломят, если время дать.

– Сами не справитесь? – уточнил собеседник.

– Пытались, – неохотно ответила Эва, – но невозможно. Другие кланы и связываться не желают.

Она это знала хорошо. Сама неделю убеждала анхарцев помочь – но тех одни упоминания о гибельных когтях пугали.

– А почему же Чистокровные обязательно помогут? – прозвучал голос.

Эва дернулась, закусила губу. Чистокровные были последней надеждой – но согласятся ли, в самом деле? Пусть и ненавидят мутантов, но ведь у них и свои дела для армии есть…

– Решать Сангвинию, – кратко ответила она. – Пусть даже он…

Она резко осеклась, не допустив наружу то, о чем размышляла все время в пути.

– Пусть даже он и сам мутант? – мягко поинтересовался горбун.

Эва сглотнула, жалея о том, что слишком уж много думала об этой стороне дела. А потом чуть не задохнулась – потому что ее собеседник спрыгнул со скального уступа, приземлившись на берегу озера, и выпрямился во весь рост.

В следующую секунду в голове Эвы пронеслось сразу три мысли.

Никакой он не горбун.

Она только что впервые провалила свое поручение.

Никто и никогда не сможет назвать Сангвиния мутантом.

На следующий день, в самом центре долины Эва перебрала в уме все происшедшее и решила, что все-таки она ничего не провалила. Во всяком случае, их не изгнали и даже не осуждали, хотя на лице Сангвиния то и дело возникала усмешка.

Он был здесь, и был не один. Послушать послов собралось множество Чистокровных – воины, женщины, даже дети; впрочем, внимание привлекал в первую очередь сам Сангвиний.

Эва даже не представляла, что люди могут быть такого роста. И огромные белые крылья за спиной совершенно не выглядели мутацией: глядя на Сангвиния, на четкие черты лица, шелестящие белые перья, Эва невольно верила, что именно так и выглядели небожители из легенд Чистокровных.

– …и потому доблестные сыны Сархи всегда смогут помочь великим Чистокровным!

Эва вздохнула.

К сожалению, послы здесь были именно что во множественном числе.

Клеат, полноватый и надменный сархианский посол прибыл в долину чуть раньше кираманцев, но их допустили до Сангвиния одновременно. И сейчас он уже полчаса распространялся о бедах своего народа, мучимого набегами из пустыни, перемежая речь презрительными взглядами в сторону кираманцев, отчего их посланнице очень хотелось взяться за древнее оружие.

Пустынных мутантов Эва и сама ненавидела, но очень сомневалась, что они опаснее, чем твари, явившиеся в земли Кирамана. Но сочтут ли так Чистокровные? Сочтет ли так Сангвиний?

– Достаточно, – поднял руку Ангел, и Клеат послушно замолк. – Посланница Кирамана, прошу вас.

Эва пригладила характерные для ее клана пепельные волосы, поднялась с места, вежливо кивнула правителю и произнесла:

– К нам пришли гибельные когти – их девятеро. Мы просим о помощи и обещаем клятву верности союзу.

Воцарилась тишина; Эва мысленно похвалила себя, заметив, как озабоченно и с одобрением переглядываются воины Чистокровных. Прямота им явно понравилась.

– Вы не можете справиться с дикими животными, и желаете, чтобы народ Сархи подвергался угрозе мутантов? – вскинул подбородок Клеат.

– Гибельные когти опаснее любых пустынных бандитов, – сдержанно ответила Эва.

– При всем уважении к клану Кираман, – лицо Клеата говорило о чем угодно, только не об уважении, – вы действительно считаете, что вам пошлют огромную армию?

– Да хотя бы один человек и то будет подспорьем! – не выдержала Эва.

– Посланники, – негромко произнес Сангвиний и воцарилась тишина. Клеат изобразил учтивый поклон, Эва выпрямилась, замерев на месте.

Ангел Баала неторопливо поднялся, развернув белоснежные крылья.

– Я принял решение, – спокойно произнес он. – Накир.

– Да, господин, – военачальник Чистокровных шагнул вперед, прижав кулак к груди. – Ваши приказания?

– Армия пойдет на помощь сархианцам, – проронил Сангвиний. – Подготовь поход; выступите послезавтра.

У Эвы упало сердце: она не смогла! Все ее слова, все долгое путешествие… все было напрасно!

Она не могла винить Сангвиния за такое решение. Ему надо было выбирать, а никто не сможет помочь сразу всем.

Но когда Эва уже собралась с трудом протолкнуть слова восхваления мудростью правителя сквозь пересохшее горло, в тишине прозвучал звонкий детский голос:

– Только армия, повелитель?

Мальчик с живым открытым лицом подался вперед, глядя на Сангвиния сверкающими темными глазами. Мужчина рядом – видно, отец – опешил, сдвинул брови, и едва не влепил сыну подзатыльник за дерзость – но его остановил небрежный жест Ангела.

– Я всегда ценил прямоту семьи Амитов, – улыбнулся он, – и их умение задавать точные вопросы.

Мальчик просиял; Сангвиний же продолжил:

– Да, армия отправится на помощь сархианцам. Я же сам отправлюсь в Кираман.

Он повернулся к Эве, застывшей на месте, с трудом пытавшейся поверить в то, что сейчас прозвучало.

– Мой господин… – с трудом выдавила посол. – Почему?..

Сангвиний неожиданно весело улыбнулся.

– Вы же сами сказали – «подспорьем будет хотя бы один человек». Вы получаете именно то, о чем просили.

Они отправились в обратный путь в этот же день; Сангвиний разместился в одной машине с Эвой, и та долго не могла поверить, что он сумел сложить крылья так, чтобы они не выходили за пределы кузова. Впрочем, даже так он занимал почти все пространство – он и громадный меч в ножнах, единственное оружие, которое Ангел решил взять с собой.

– Вы уверены, что этого хватит? – с опаской и сомнением спросила Эва.

– Этот меч мы выковали по древним рецептам из металла моей звездной колыбели, – спокойно пояснил Сангвиний. – Он даже камень рубит.

– Звездной колыбели?

– Я же пришел с неба, – пожал плечами Сангвиний. Эва нахмурилась под защитным шлемом, не зная, как отнестись к такой шутке.

Ангел тихо усмехнулся и поглядел вперед. Он тоже облачился в костюм для путешествий и надел очки, хотя Эве отчего-то казалось, что защита ему не так уж и нужна.

Довольно долго они ехали молча, и тишину пустоши нарушал лишь рокот моторов и свистящий ветер, кидавший на машины красноватую пыль Баала. Эва посматривала на Сангвиния, казавшегося совершенно спокойным, и в конце концов не выдержала:

– Повелитель Сангвиний.

– Да?

– Я никогда не думала, что глава клана отправится без сопровождения.

– А разве оно мне нужно? – удивился Сангвиний. – Если мы встретим что-то, способное меня сразить – то свита мне не поможет.

– Да, но… – Эва замялась, не зная, как объяснить. Сангвиний ведь был для Чистокровных воплощением милости небес, практически богом. Как можно отпустить свое божество неизвестно куда?

Сангвиний тихо рассмеялся и Эва дернулась: неужели ее чувства столь очевидны?

– Скажите, – спросил Ангел, – в чем отличие Чистокровных от других знакомых вам кланов?

Эва пожала плечами. С языка едва не сорвалось «они сильны и у них есть вы», но это был явно неправильный ответ. Сильных кланов много. А наличие покровителя – тоже не самый главный критерий.

– Отличие в их пути, – сказал Сангвиний. – Они его уже изменили, другие – еще нет.

Эва нахмурилась, пытаясь нащупать смутную мысль, и Ангел кивнул.

– Все очень просто, – серьезно сказал он. – Люди Баала выживали. Теперь они живут.

Эва помедлила, обдумывая услышанное. Мысленно сравнила Чистокровных и кираманцев. Казалось бы, разницы нет… но ведь она всегда умела подмечать детали.

На посту воины-Чистокровные выглядели так же, как и бойцы любого другого клана: сосредоточенные, внимательные, напряженные. Но было и нечто иное; Эва не сразу поняла, что для них воинское дело – работа. Пусть и приятная сердцу – но работа, не единственное возможное дело в жизни.

– Вот именно, – тихо сказал Сангвиний, наблюдая за ее взглядом сквозь очки. – Я хочу показать людям Баала, что они могут тут жить, а не только цепляться за жизнь. Потому-то мы и тратим столько сил, выращивая деревья, потому-то я и приказал поддерживать в домах чистоту. Я показываю людям, что они могут жить лучше – и они мне верят. А значит, и сами смогут сделать свою жизнь чище.

– Смогут ли? – тихо спросила Эва.

– Смогут, – уверенно сказал Сангвиний. – Люди способны сделать все, если им указать путь.

Эва замолчала, размышляя. А потом, словно по наитию, проронила:

– Вот почему они вам верны.

Сангвиний удивленно взглянул на девушку, и та продолжила:

– Вы – сверхчеловек… но в первую очередь – человек. И показываете им, что они могут тоже быть… людьми.

– Истинно так, – кивнул Сангвиний. – И поэтому и они отпустят меня в странствие, и я отпущу их – потому что человек есть человек, когда он что-то делает по собственной воле, а не только по приказу.

– А почему все же вы тогда сделали? – внезапно спросила Эва. – То есть – отправились к нам?

– А вы недовольны? – усмехнулся Сангвиний.

– Нет, что вы! Но…

– Честно говоря, все очень просто. Я хочу помочь вашему клану… а еще я никогда не видел ваших гор. И с гибельными когтями встречался лишь раз. Мне интересно.

Эва уставилась на Сангвиния, заморгав. Причина выглядела такой… такой…

– Мальчишеской, – понимающе кивнул Сангвиний. – Вы это хотели сказать?

«Мысли он читает, что ли?»

– Нет, – отозвался Сангвиний. – Просто мои советники так говорили. Но ведь и правда… скажите, Эва, сколько вам лет?

– Двадцать пять, – честно ответила она.

Сангвиний кивнул.

– Да. Вы меня старше.

Глаза Эвы расширились. Мысль о том, что белокрылый гигант, который, по легенде, просто руками убил исполинского огненного скорпиона, да еще и не первый год ведет клан… что он может быть младше нее? Эта идея шокировала едва ли не больше, чем крылья Сангвиния.

Квар тоже оглянулся, но, к счастью, совладал с собой и снова уставился на дорогу.

– Но все-таки, – Эва вытащила из памяти вопрос, пытаясь справиться с удивлением, – откуда вы пришли?

– Я же сказал – с неба, – усмехнулся Сангвиний. – Я не шутил. Можем свернуть, я даже покажу, здесь недалеко.

Эва заколебалась. Времени было не так много, но… Ей необходимо дать клану полный отчет. Упускать такую деталь для посла невозможно.

– Хорошо, – согласилась она, касаясь плеча Квара и указывая направление.

И впрямь оказалось недалеко. Всего полчаса езды – и они прибыли к кратеру, огромной вмятине в земле. Казалось, исполинский кулак ударил в почву Баала, оставив разбегающийся трещинами след.

Сангвиний соскочил на землю, как только машина остановилась, подошел к кратеру и остановился рядом с ним.

– Вот, – сказал он, подождав, пока Эва подойдет. – Мой клан называет это место «Падением Ангела»; сюда рухнула металлическая звездная колыбель, в которой лежал крылатый младенец. Удар был так силен, что Чистокровные приняли колыбель за огромный небесный камень и не сразу решились подойти… к счастью, все же решились.

Он погладил рукоять меча.

– Колыбель стала оружием. Младенец, как видите, несколько подрос с тех пор.

– Но как это могло случиться? – тихо спросила Эва, не отрывая взгляда от кратера. Никакой небесный камень не мог оставить такую ровную вмятину; да и грохот от подобного удара донесся бы до самых гор Кирамана. – Откуда могла… упасть колыбель?

– Я не знаю, – покачал головой Сангвиний. – Я ничего не знаю о своем прошлом – для меня оно началось с Баала. Иногда во снах приходят смутные образы, и я чувствую, что для меня как-то важны золотой свет и цифра «девять» – но больше мне не известно ничего. Возможно, когда-нибудь я узнаю больше, но пока…

Он усмехнулся.

– Пока что мне хватает того, что я жив, и что я пришел к своим людям.

– Но если вы пришли с неба, то вы… не совсем их крови.

– Мягко сказано, – рассмеялся Сангвиний, поглядев на Эву и снова переведя взгляд на кратер. – Но я человек, пусть и превосхожу других. Какое еще родство мне нужно?

Эва отступила на несколько шагов. Поглядела на белокрылую фигуру, застывшую на самом краю кратера и глядяшую на место своего падения… или рождения. На мгновение прикрыла глаза.

И потянулась к помеченному единицей футляру на поясе.

– Хорошее место, – задумчиво сказал Сангвиний, оглядывая обиталище кираманцев. – Людям было бы очень трудно его штурмовать.

Эва молча кивнула.

Позади осталось прибытие в клан и краткое пояснение происшедшего старейшинам, а также ее собственный отчет. Когда Эва входила к главам клана, она видела, как люди со страхом смотрят на Сангвиния; когда она вышла вместе со старейшинами – он уже спокойно беседовал с кираманцами, обсуждая погоду и приближение холодов.

Как это Ангелу удалось, Эва не знала. Возможно, в слове «ангел» и крылась сама разгадка.

Старейшины говорили с правителем Чистокровных несколько часов и явно пришли к соглашению; Эве поручили сообщить Сангвинию все, что ему потребуется, и в первую очередь тот пожелал посмотреть на сам дом клана.

Кираманцы обитали в скальном кольце, окружавшем небольшое ровное пространство, служившее клану главной площадью. Дома были вырезаны в самих скалах, входы же в них закрывались или прочными щитами, или, как сейчас, камнями.

Вход был лишь один – через узкое ущелье, обрамленное двумя высокими скалами. В каждой из них была вырезана неглубокая ниша, от которой вниз спускалась веревка.

– В этих нишах прячутся наблюдатели, – объяснила Эва. – Предупреждают о приближении врага. Сами-то они в безопасности, веревка не выдержит веса гибельного когтя, а скала слишком гладкая.

– Но расстрелять их оттуда невозможно, – Сангвиний окинул скалы быстрым взглядом. – Когти движутся слишком быстро, чтобы пара человек смогли стрелять по ним достаточно долго… а много людей в нишах не поместится. Новые же ниши… Скала слишком твердая, верно?

– Верно, – кивнула Эва, глядя на Ангела с некоторой опаской. – Это и проблема.

– А заградить проход воротами?

– Пробовали, – вздохнула Эва, – они либо ломают, либо перебираются. Причем с легкостью. Нам впервые так тяжело воевать, повелитель Сангвиний.

– Гибельные когти предельно опасны, – согласился Сангвиний, – и это не животные, им не откажешь в уме и смекалке. Тем не менее…

Он таинственно улыбнулся.

– Есть кое-что, чего они не могут предусмотреть. К чему их не приучили все поколения предков.

– Что же? – спросила Эва, не выдержав.

Ангел поднялся и расправил крылья.

– Удара с небес.

Они пришли перед рассветом, как и всегда. Девять огромных тварей, чья шкура слегка меняла цвет и сливалась с пыльными пустошами; двигались гибельные когти бесшумно и стремительно. Как и всегда.

Эва устроилась в скальной нише, высоко над землей, сжимая в руках древний пистолет и глядя, как стая приближается – неспешно, уверенно, даже не особо скрываясь. Чего им бояться, опаснейшим хищникам Баала? От кого прятаться?

Гибельные когти остановились, вгляделись в ущелье. Один из них выступил вперед, желая рассмотреть ворота поближе; вверх стая не смотрела, и пропустила угрозу, низринувшуюся из-под облаков.

Белая молния рассекла воздух, врезавшись точно в когтя; под шкурой хрустнули кости, закаленный клинок вонзился в затылок затылок, пробив насквозь череп и мозг и выйдя под челюстью. Сангвиний рухнул с неба, словно метеор, и в удар были вложены весь его вес и сила.

Восемь спутников погибшего застыли, ошеломленно взирая на крылатую фигуру; замешательство длилось всего мгновение, но этого Сангвинию хватило.

Ангел вырвал меч из трупа врага, моментально развернулся к остальным – и атаковал. Тот, на кого он нацелился, отпрянул назад, избегая удара меча, взмахнул лапой с чудовищными когтями, еще двое бросились на Сангвиния с разных сторон.

Казалось, что он просто шагнул, и мутанты разлетелись в стороны; только через пару секунд, восстановив в памяти все, что случилось, Эва осознала происшедшее. Сангвиний распахнул крылья, и их жесткие кончики хлестнули по мордам тварей – каждой досталось по глазам и чувствительному носу. Они отшатнулись – а Сангвиний в ту же секунду перехватил лапу первого мутанта, что нацелилась ему в живот; кулак с рукоятью меча обратным движением врезался в морду твари, ломая кости.

И Сангвиний прыгнул вперед – к тому, кто оказался дальше всех и вообще не ждал нападения. Меч Ангела стремительным колющим выпадом вошел противнику в горло; резко дернув оружие вбок, Сангвиний вспорол чужую шею, и по инерции этого же движения развернулся, рассекая воздух клинком. Кинувшемуся было со спины когтю пришлось шарахнуться, избегая стали и смазывая собственный удар.

Взмах крыльев вознес Сангвиния в воздух; долей секунды позже тот рухнул вниз, снося голову одному из тех, кто пострадал от удара крыльев. Меч крутнулся вокруг Ангела сияющим всплеском, и другой коготь отшатнулся, взвыв от боли – на земле дергалась жуткая лапа, из обрубка сочилась бледная кровь.

Последовала краткая секунда передышки: Сангвиний перехватил меч поудобнее, гибельные когти переглянулись, окончательно осознав, что за противник им попался. Эва внезапно осознала, что последний маневр поставил Сангвиния между когтями и входом в ущелье; распахнув крылья, Ангел будто произносил: «вам придется пройти мимо меня».

Эва подумала, что она бы отступила. Гибельные когти посчитали иначе.

Шестерка мутантов сорвалась с места одновременно; они явно не первый год охотились стаей и привыкли справляться с любой добычей. До сих пор когтям вряд ли встречался настолько опасный противник – но и на этот случай у них была тактика.

Тем гибельные когти и были страшнее всего.

Двое атаковали спереди, четверо – с разных сторон; одни должны отвлечь на себя движение клинка, другие – вцепиться в тело и разодрать. Простой, эффективный, почти безотказный прием…

Сангвиний сломал идею в самом начале, внезапно пригнувшись. Могучее крыло скользнуло по земле, подбив колено ближайшего когтя слева; потеряв равновесие, тот врезался в атаковавшего спереди соседа, не дав тому сблизиться с Ангелом. Сам Сангвиний же мигом дернулся влево, разрывая дистанцию между собой и другими когтями, вынуждая их тратить доли секунды на то, чтобы повернуться, сменить направление – и при этом оказываясь рядом с напарником сбитого.

Сверкнул меч, скалы отразили дикий вопль мутанта, когда клинок Ангела снес ему запястье; вой тут же перешел в хрип – продолжая движение, Сангвиний рассек горло когтя и повернулся к остальным.

Пятерка когтей, не задумываясь, рванулась вперед. Тактику они мгновенно изменили – теперь мутанты набрасывались в рваном ритме, атакуя и тут же отступая. Так мелкие звери терзали сильного, но более медлительного, изматывая и заставляя терять кровь с каждой секундой.

Гибельные когти ошиблись лишь в одном. Сангвиний уж точно не входил в число «более медлительных».

Огромный клинок плел вокруг Ангела сверкающую пелену, широкие взмахи крыльев не давали когтям подступиться. Сангвиний двигался беспрерывно, защищаясь и атакуя, вынуждая отступать и сбивая чужие удары. Пятерка гибельных когтей все-таки была опаснейшим врагом: Эва несколько раз смогла уловить вмятины на доспехе Сангвиния и текущую по левой руке кровь. Но из своей ниши оценить тяжесть ран у нее не получалось.

Даже цепкое внимание художницы не могло разобрать, что происходит внизу. Красновато-серые шкуры, черные когти, белые крылья и сияющий меч – все это слилось в один сплошной круговорот вспышек, ударов и звуков. Единственное, что Эва могла понять – так то, что Сангвиний не позволяет окружить себя, мгновенно перемещаясь и атакуя, отбивая выпады и снова смещаясь.

Один из когтей, рассеченный сверху донизу, вывалился из неразличимой схватки, сполз по скале, оставляя на ней бледные потеки, повалился, дернулся и застыл. Еще секунда – и выпал другой. Вернее, отлетел, получив могучий удар – это был тот самый, кому Сангвиний ранее отсек кисть.

Эва завороженно следила за тем, как сражается Ангел; где-то в глубине сознания билось сожаление: в нише было неудобно рисовать, да и не получилось бы запечатлеть то, что творилось внизу. Сама земля уже была исполосована ударами меча и когтей, твердыми подошвами и мощными лапами.

Сангвиний теснил когтей, заставляя их отступать. Во внезапной вспышке озарения Эва поняла: он обороняется и ждет лишь удобного момента, чтобы нанести каждому один-единственный смертельный удар.

И ведь удар будет смертельным. С таким-то мечом. С такой-то силой.

Краем глаза Эва заметила движение, повернула голову – и похолодела.

Однорукий коготь, которого Сангвиний ранее вывел из боя, двигался. Он не был мертв – он был лишь оглушен; сейчас поднялся, оглянулся, и сорвался с места.

Не к Сангвинию.

К проходу в клан.

Эва подавилась собственным криком – на мгновение раньше взвился вопль из самого поселения, загрохотали выстрелы. Девушка сунула пистолет в кобуру, рванулась вперед, скользнула по веревке вниз – ладони саднило даже сквозь перчатки; приземлилась, упав на одно колено, тут же вскочила и бросилась сквозь ущелье, выдергивая оружие снова.

Не может быть, чтобы он кого-то настиг! Все же скрылись в домах! Все должны были…

Да, старейшины приказали. Да, жители знали, об опасности.

Но разве можно удержать людей от того, чтобы посмотреть – как за них будет биться Ангел?

Влетев в поселение под визг бесполезных пуль, Эва поскользнулась, и даже не посмела глянуть под ноги. На пыльной площади в разные стороны разлетелись люди – мертвые, без всякого сомнения – мертвые.

На ее глазах гибельный коготь припечатал к земле воина клана; кости того ломались с таким же хрустом, как и кости самих мутантов под ударами Сангвиния.

Не задумываясь и не рассуждая, Эва уперлась спиной в скалу, вскинула пистолет и нажала на спуск.

Алый сгусток энергии с шипением рассек воздух, вонзившись в спину когтя; тот мгновенно развернулся, отшвырнул жертву и бросился к новому противнику. Распахнулась пасть, единственная лапа вскинула серпы когтей.

«Бежать – сбить прицел» – мгновенно мелькнуло в голове Эвы. Сбить прицел – не попадать по твари.

Эва осталась на месте, сжимая пистолет обеими руками; палец закостенел на спуске, ствол дергался в такт движениям когтя и изрыгал один сгусток энергии за другим, прожигая шкуру и плоть под ней. В грудь, в лапы, в пасть – куда угодно.

Коготь не мог увернуться от ее выстрелов, но, казалось, впитывал их собственным мясом; чудовище становилось все ближе с каждым вдохом, еще один прыжок, еще…

Когда гибельный коготь рухнул, не добежав до Эвы какой-то полудюжины шагов, она сперва даже и не поверила. Побелевший палец продолжал жать на спуск, но оружие молчало: весь его заряд был исчерпан.

Послышались шаги, и Эва с трудом повернула голову.

Сангвиний был забрызган кровью – и бледным ихором гибельных когтей, и своей собственной, ярко-алой. Но, видно, организм Ангела еще мог о себе позаботиться – шагал он уверенно и легко. Меч его потерял блеск, полностью покрывшись чужой кровью; Эва не сомневалась, что все противники лежат у входа в поселение и больше не встанут.

Коготь дернулся – даже обожженный и теряющий силы с каждой секундой, он был еще жив. Сквозь клыки с трудом протолкнулись хриплые слова:

– Мы… хотели… есть…

– Да, – кивнул Сангвиний.

– Чем… они… лучше?

Ангел без улыбки занес меч, промолвив:

– Они люди.

Голова когтя откатилась в сторону.

Эва наконец позволила себе выдохнуть и опустить разряженный пистолет, потом – вложить его в кобуру. Получилось не сразу, руки тряслись.

Сангвиний медленно очистил меч, вложил его в ножны – пока Эва старалась успокоиться и оглядывала тела, считая их.

– Это моя вина, – произнес Сангвиний.

Эва вскинула на него изумленный взгляд.

– Я слишком увлекся боем, – продолжил Ангел, – и допустил, чтобы коготь прорвался в поселение. К счастью, здесь оказались вы – и только ваша заслуга, что он не убил больше человек.

– Вы убили восемь когтей, – мрачно ответила Эва, – я с трудом справилась с одним, да и то раненым. У меня нет заслуг.

– Напротив, – возразил Сангвиний. – Мои силы превосходят человеческие; вы же – обычный человек, сразивший одного из самых страшных хищников Баала. Легко побеждать, когда у тебя есть множество преимуществ; куда более достойна похвалы победа при столь уступающих силах.

Эва отвернулась. Она не чувствовала себя «достойной».

– Сколько погибло? – тихо спросил Сангвиний.

– Десятеро, – упало в ответ слово.

Десять человек. Немного при взгляде со стороны, но за каждым – целая жизнь, гибель каждого оборвала десятки нитей, связывавших его с другими людьми.

Эва закусила губу; она знала все эти лица.

На мгновение прикрыв глаза, девушка отстегнула от пояса маленький продолговатый футляр с цифрой «3», извлекла баночку с темной жидкостью и миниатюрную кисть. Отвинтила крышку, обмакнула кончик кисти в краску и поднесла к лицу.

– Что вы делаете? – удивленно спросил Ангел.

– Знак траура, – ответила Эва, аккуратно нанося черную слезу на щеку. – Она останется на коже, пока ее не смоют слезы о погибших.

– Хороший обычай, – помолчав пару секунд, наклонил голову Сангвиний. – Я запомню.

Эва молча кивнула.

Мимо прошел Квар с тяжелой лопатой – нужно было копать могилы. Сангвиний помедлил, а затем шагнул вперед, преграждая воину путь и протянул руку. Тот изумленно остановился.

– Лопату, – пояснил Сангвиний.

– Вы? – выдохнул Квар. – Копать… Ангел?

Изумленная речь была бессвязной, но Сангвиний понял и серьезно кивнул.

– Если ангел не может спасти людей – то он должен хотя бы их проводить.

Вечером этого же дня Эва нашла Сангвиния у самой высокой скалы в окрестностях клана, а вернее – на ней. Ангел стоял неподвижно, глядя в небо; девушка могла бы поклясться, что он улыбается.

– Повелитель Сангвиний, – позвала она, и Ангел оглянулся. Легко спрыгнул, раскрыв крылья, приземлился у подножия скалы.

– Редкое сегодня небо, – заметил он. – Чистое, звезды видны.

Эва невольно подняла взгляд вверх, на сотни огоньков, усеивавших черноту небесного купола.

– Я не привыкла на них смотреть, – призналась она.

– А стоит, – улыбнулся Сангвиний. – Людям лучше почаще глядеть в небо… не забывать, что под ногами, но и смотреть вверх. Да и не только смотреть – но и стремиться.

– Не всем даны крылья, повелитель, – не удержалась Эва. – Вы ими обладаете – но обычные люди бескрылы.

– Крылья даны мне для полета, – Сангвиний чуть шевельнул плечами, и по белоснежному плащу перьев пробежала волна. – А также – чтобы в небе указывать путь другим.

– Вы хотите увести нас в небеса? – невольно улыбнулась Эва.

– Я пришел с них, – ответил теплой усмешкой Ангел. – Я могу туда вернуться – и люди Баала последуют за мной.

Он снова поднял взгляд к небу, тихо рассмеялся.

– Знаете, «ангел» когда-то означало «вестник». Не знаю, откуда мне это известно – но просто известно, вот и все. Пожалуй, сейчас я бы скорее сказал «проводник»: я смогу пройти еще нехожеными тропами, и проложить путь для тех, кто пожелает идти следом.

– Тропа ангела, – проронила Эва.

– Да, пожалуй так, – согласился Сангвиний. Он поглядел на Эву, внезапно улыбнулся и произнес: – А знаете, у меня есть предложение.

Девушка удивленно взглянула на него.

– Когда-нибудь я обязательно вернусь туда, – Ангел кивнул на звезды. – И поведу людей Баала в небеса. Но мои Чистокровные – воины, и я опасаюсь, что они будут решать все проблемы как раз воинскими методами. Нужны и другие люди… отправитесь со мной?

Эва вздрогнула от неожиданности.

– Я не подхожу, – автоматически ответила она.

– Вы наблюдательны, любопытны, не стесняетесь думать обо всем и без колебаний кидаетесь на защиту своего народа. Подойдете, Эва, уж поверьте.

– А вы уверены, что это вообще будет? – спросила Эва, пытаясь хоть чем-то сгладить растерянность.

– Назовите это интуицией, – Сангвиний пожал плечами и крылья снова зашелестели. – Но я уверен.

– Ну а если я к тому времени буду уже слишком стара, чтобы пройти тропой ангела?

– Вот-вот, вы предусматриваете все варианты, – рассмеялся Сангвиний, – это и нужно.

Он опустил на плечо Эвы огромную руку, теплую как солнце и твердую как металл.

– Если будет так – то мне понадобятся люди, которым я смогу доверить Баал в свое отсутствие. Даже если вы не сможете пройти по тропе – то сможете подготовить тех, кто по ней будет ступать.

– Вы оказываете мне слишком большое доверие, повелитель, – с сомнением сказала Эва.

– Нет, – ответил Сангвиний. Он покачал головой, снова посмотрел на звезды.

В течение всех оставшихся (и многих) лет своей жизни Эва изклана Кираман, первый советник Союза Кланов и первый имперский губернатор Баала Секундус не раз вспоминала, как Ангел поглядел на сияющие огни и сказал:

– Я никому не оказываю честь. Я одаряю надеждой.

01.04.2013 – 15.08.2013

Примархи. Кровь на крыльях

Даже примархам надо отдыхать.

Все сыновья Императора об этом помнили, но в течение жизни почти никому из примархов не доводилось по-настоящему изнурять себя, по-настоящему желать отдыха.

Сангвиний и не думал, что когда-либо будет чувствовать безмерную усталость, что Кровавый Ангел может устать от битвы. Конечно, он понимал, что когда-нибудь мир докажет – это не так.

Он просто не ждал, что доказательством станет осада Терры.

Каждый день проходил в непрерывном багровом тумане битвы; космодесант и простые солдаты выходили на стены, отражали натиск предателей – слово «Хаос» понемногу расползалось в армии – и понимали, что завтра будет то же самое. Сангвиний не знал, сколько человек уже погибло, и даже не был уверен, что потери можно подсчитать. Он довольствовался тем, что выяснял, сколько пало Кровавых Ангелов – каждый день уменьшал его Легион. Пожалуй, осознание этого истощало силы быстрее, чем битва и давило на плечи тяжелее, чем доспех.

Золотую броню Сангвиний мог снять – и снял ее только что, передав в руки слуг, потом омыв тело, натянув чистую одежду… но тяжесть осталась, переместившись с плеч в сердце.

Сейчас, как и во все предыдущие ночи, он заставлял себя заснуть, распростершись на созданной под могучие крылья кровати, понимая, что завтра понадобятся все силы. Но, несмотря на усталость, сон не шел, сочащаяся кровью реальность не желала отпускать. Только усилием воли примарх наконец сумел отрешиться от яви.

Сны всегда были особенно важны для Сангвиния. Сновидения помогали ему лучше понять прошлое – и заглянуть в будущее; не самый надежный, но полезный дар, не раз спасавший его и Девятый Легион.

Но сейчас каждую ночь вместо событий грядущего он видел лишь настоящее и прошлое. Видел братьев, вставших против Императора и Терры… видел их, какими они были, и какими стали.

Образы скользили во снах Сангвиния, сменяя один другой. Каждый приносил с собой гнев и боль, но каждый окрашивал эти чувства иными красками.

Благородное лицо, уверенный взгляд, короткая темная стрижка, легкая усмешка на губах, внимательные, цепкие глаза. Алое око на доспехах, волчья грация в движениях.

Хорус. Всегда первый, всегда – первый во всем. Правая рука Императора, Воитель, лидер мятежа… Тот, чьим именем уже проклинают врагов. Самый близкий брат. Самый важный и опасный враг.

Он не пытался переманить Сангвиния на свою сторону. Демоны на Сигнус Прайме пытались – но не сам Хорус. Не желал соперника… или просто знал, что уговоры будут совершенно бесполезны? Может, и то, и другое.

Внимательный взгляд мудреца с огнем в душе, покрывающие кожу золотистые письмена, чеканное лицо, способное пылать как вдохновением, так и ненавистью.

Лоргар. Мастер слова, красноречивый как никто другой – и сейчас его слова подкрепляют решимость отступников. Неужели для него оказалось столь просто отбросить верность Императору и направить свой пыл на гибель Империума?

Суровое мрачное лицо, тяжелый взгляд, губы, с которых редко скрываются слова; кажется, что он выплавлен из несокрушимой стали.

Пертурабо. Мастер осад, мастер ремесла – выходившие из его рук творения всегда поражали Сангвиния. Почему он отказался от Империума? Ответа не было, но можно и не сомневаться: примарх Железных Воинов хорошо обдумал решение.

Безупречное лицо, струящийся белый шелк волос, изысканный чеканный узор на доспехах – и при всем этом манеры и поведение воина, не уступающего другим.

Фулгрим. Самый гордый – и самый изменившийся. Сангвиний видел издали тварь, в которую он превратился, и даже не желал об этом думать.

Копна огненно-рыжих волос, черты воина-мудреца. Медный профиль, пылающий многоцветный глаз – другой перечеркнут линией шрама и пуст.

Магнус…

Магнус повернул голову и произнес:

– Не стоит тратить на раздумья время, брат. Сделанного не вернешь.

Сангвиний замер. Образы перестали сменяться, сон мгновенно обрел четкость, и Ангел мгновенно осознал, что сейчас он смотрит в глаза настоящему Магнусу, не порожденному разумом видению.

– Как ты сумел?.. – выдохнул Сангвиний.

– Брат, – Магнус сделал небрежный жест, – я все-таки не зря называюсь первым псайкером среди примархов. Здесь уже много дней бушуют силы варпа, защиты Дворца ослаблены. Я не могу проникнуть внутрь по-настоящему – но уж дотянуться-то до знакомого разума мне по силам. Особенно когда ты так удачно обо мне задумался.

– Твой голос всегда звучит так уверенно, когда ты говоришь о своем таланте, – не удержался от улыбки Сангвиний.

Алый Король усмехнулся в ответ.

– Я всегда им гордился, брат.

– Как и все мы – своими, – согласился Сангвиний. Он помолчал, оглядываясь: пространство вокруг было наполнено мягким рассеянным светом.

«Могу ли я доверять Магнусу?» – спросил он себя. Ангел и Циклоп выделялись даже среди примархов, отличались от людей сильнее всего. Возможно, потому они и сдружились; Сангвиний признавал, что частично по этой причине и поддержал идею о библиариях.

– Ты не веришь мне, – тихо сказал Магнус, и свет изменился, затвердев хрустальными стенами. Вокруг примархов сплелась комната, серебристые блики обернулись книжными полками, мягкое свечение – окном с просторным балконом.

– Как я могу? – откровенно ответил Сангвиний. – Ты сражаешься против нас, Магнус. Вместе с Хорусом и другими. Ты дрался с Руссом, и нарушил запрет Отца.

– Да, – мрачно отозвался Магнус. – Все это было. Глупо отрицать очевидное; Русс, конечно, любит приукрасить, но отдам ему должное – он не лжет.

Он оперся о стену, посмотрев сперва в сторону Сангвиния, потом – наружу, на все еще обретающее форму видение.

– Поверишь ли, если скажу, что я нарушил приказ, пытаясь предупредить об измене Хоруса? – тихо сказал он. – И что был готов погибнуть от рук Русса… но был готов погибнуть сам. Не отдать жизни остальных. Я ведь его практически пригласил, открыв доступ к планете; предложи он мне сдаться – я бы подчинился.

Магнус невесело засмеялся, ступив на балкон. Могучие медные руки легли на перила, ветер зашевелил рыжую гриву.

– Мои легионеры оказались смелее меня. Они посчитали, что не должны расплачиваться за мой грех – может, и правильно решили. Только благодаря тому и выжили.

Сангвиний последовал за братом – на балконе хватало места для обоих. Сейчас он по-прежнему молчал; Хорус как-то раз сказал, что Сангвиний умеет инстинктивно находить нужные слова, но сам Ангел знал, что и молчание иногда бывает более верным.

– Любые мои слова могут быть ложью, – продолжил Магнус, не поворачивая головы. – У тебя нет причин верить мне, брат – это признает кто угодно. Пожалуй, мне и просить не стоит.

Голос его звучал намеренно ровно, с той самой тяжестью, которая давила и на Сангвиния. Ангел покачал головой и впервые отвел взгляд от лица брата, поглядев на раскинувшийся внизу пейзаж.

Перед ним простирался город – блистающие под солнцем пирамиды, возвышающиеся над широкими чистыми улицами. Маленькие скверы зеленели через каждую сотню шагов, линии ровно посаженных деревьев соединяли их. В одном месте Ангел заметил группу людей, плавно и в унисон двигавшихся под руководством солдата в форме, в другом – беседующего с четырьмя солдатами космодесантника без доспехов. Пара молодых людей, разложив книги на складном столике, отчаянно спорили над каждой страницей, а неподалеку от них навершие здания-пирамиды мерно вспыхивало отсветами психической энергии.

– Это Тизка, – внезапно понял Сангвиний. Он никогда не бывал на Просперо, но знал Город Света по описаниям.

– Да, – проронил Магнус, опершись на перила и не отводя взгляда от сияющих пирамид.

И, глядя на то, с какой тоской Магнус смотрит на просторы своего города, Сангвиний ему поверил. Не потому, что слова Алого Короля были так уж убедительны. И не потому, что обретаемое во сне сверхъестественное чутье подсказывало – он не лжет.

Просто Сангвиний знал своего брата. Магнус мог быть опасным, расчетливым и даже коварным – но он бы не сделал ценой намеренного предательства гибель своей планеты и ее людей. Точно так же как у самого Сангвиния не поднялась бы рука на Легион или Баал.

Он не стал говорить об этом и не стал расспрашивать о том, что именно, по мнению Магнуса, случилось на Просперо. Это могло подождать – потому что сейчас в уме Сангвиния всплыл иной вопрос, который и прозвучал вслух:

– Но что именно случилось?

Магнус поднял бровь.

– Я знаю тебя, брат, – пояснил Сангвиний, – и знаю защиты Дворца. Даже сейчас тебе было бы нелегко проникнуть – а ты псайкер и умеешь ценить усилия разума. Ты не стал бы тратить силы просто для разговора.

– Я хотел узнать, не притупился ли твой разум за время осады, – кивнул Алый Король, – и вижу, что не притупился. Ты прав, брат. Я пришел не только повидаться с тобой, хотя мы и не встречались давно… Последний раз разговаривали на Никее, не так ли?

– А до того так и не доиграли партию в регицид, – улыбнулся Ангел. – Я помню всю расстановку фигур, но не выпало времени встретиться и закончить.

Магнус с сожалением вздохнул. Сангвиний скрестил руки на груди и развернул крылья; несколько секунд они молчали.

– Близится перелом, – тихо произнес Алый Король. – Я не знаю, что творится в остальной Галактике – вернее, знаю не все, – но Хорус беспокоится. У обеих сторон истекает время: чем больше сил теряют Хорус и Император, тем меньше у них останется для удержания Галактики. Они оба – стратеги. Они это понимают.

– Они оба согласятся решить все одним ударом, если представится возможность, – понял Сангвиний.

Удар по вождю. Древний, но не теряющий силы прием; некоторые армии могли бы сражаться, потеряв лидера… но это зависело от самого лидера. Большинство Легионов потрясла бы гибель примарха на их глазах.

Что случится с армией Хаоса, если падет Хорус?

Что случится с армией Терры, если падет Император?

Магнус кивнул, видя понимание в глазах брата.

– Я не знаю, как это будет, но я чувствую, что такое вскоре случится, Сангвиний. Мне трудно заглянуть в будущее, оно полно символов, а не ясных картин, но мой талант мне не отказал.

– Что ты видишь?

Три слова. Простой вопрос, который сейчас казался Ангелу самым важным в жизни.

– Я видел тьму, Сангвиний, – проронил Циклоп. – Тьму, глядящую на золотой свет алыми волчьими глазами; подобно волку, тьма раскрывает пасть и пожирает блистающее солнце. Иногда солнце ранит тьму, иногда схватка длится дольше, иногда – меньше. Но финал один и тот же – клыки тьмы разрывают солнце.

– Всегда? – Сангвиний пристально смотрел в лицо брата, не отводя глаз.

Магнус вздохнул, отведя взгляд на мгновение.

– Нет. Есть лишь один вариант, когда все меняется – когда белоснежные крылья становятся алыми, и капли крови падают с них во тьму. Тогда они разъедают ее – и лучи солнца уничтожают тьму, рассеивая ее полностью.

На несколько секунд воцарилось молчание; давно привыкший к образам во снах Сангвиний легко расшифровал метафору видения. Только один человек на Терре носил на доспехах символ крови и мог развернуть белые крылья.

– Гибель солнца или гибель крыльев, – наконец проронил он. – Но что будет дальше? В обоих случаях?

Магнус с сожалением развел руками.

– Мы стоим у величайшей ключевой точки в истории, брат. Варианты будущего меняются так, что я не могу заглянуть дальше, чем на несколько дней – и то лишь улавливая образы и символы. Мне известно, что к Терре близятся вой волка, блистающая синева и темные крылья – поскольку их приход не зависит от того, что произойдет здесь. Но более ничего я не знаю; схватка солнца и тьмы затмевает все. Я вижу иные образы – алые крылья, стальной кулак, белую молнию… но не могу сказать, уничтожат ли они тьму.

– Понимаю, – ответил Сангвиний. Очень глубоко и медленно вздохнул. – Однако… говоря языком видений, Магнус, что случится, если полное цветов око обратит гневный взгляд на тьму?

Алый Король негромко рассмеялся.

– Хорошее предположение, брат. Хорошее. Но неосуществимое.

– Ты уверен?

– Да. Мы враги, Сангвиний. Слово для меня уже найдено, и слово это – «демон», – Магнус вздохнул. – Теперь я связан с силой, которую сейчас не стану называть вслух: у таких имен слишком большая власть. Империум для меня закрыт.

Сангвиний не мог не признать правоту брата. На Сигнус Прайме он видел, как крепко могут вцепиться силы варпа; вдобавок солдаты Магнуса и он сам уже пролили слишком много крови имперцев, чтобы их приняли вновь.

Ангел не знал, гибли ли от рук Циклопа воины Девятого Легиона. И сейчас не желал этого знать.

– Однако почему-то ты предупредил меня, – медленно произнес Сангвиний.

Магнус пожал плечами.

– Я всегда стремился открыть глаза другим. Не дать им идти по Галактике в неведении; если уж мы подошли к переломному моменту – то будет лишь справедливо дать знание, не правда ли?

– Это единственная причина? – примарх Кровавых Ангелов взглянул в единственный глаз брата.

– Нет, – Магнус помолчал. – Я больше не знаю, кому принадлежу, брат. Рядом со мной не только Хорус и Пертурабо, но и Мортарион с Ангроном. Среди моих врагов не только Дорн и Русс, но и вы с Джагатаем. Я сражаюсь против Императора, и он заслужил это… но почти всю свою жизнь я посвятил защите и обучению людей. Нельзя так просто отбросить жизнь, даже пережив гибель мира от рук брата и переродившись в варпе.

– Но все же, возможно… – протянул Сангвиний.

– Нет, – Магнус не дал ему продолжить. – Слишком поздно для меня, брат. Не знаю, захочу ли я дать такой же совет через считанные недели или хотя бы дни.

– Я бы сказал «разыщу тебя и спрошу», – грустно улыбнулся Ангел.

Магнус замер, мгновенно выделив из прозвучавшей фразы главное.

– «Сказал бы»? – эхом повторил он.

– Да, – твердо ответил Сангвиний. – Действительно ли ты удивлен?

Магнус вздохнул.

– Пожалуй, нет. У тебя всегда было очень сильное чувство долга, брат; даже удивительно – сколько я ни изучал мифов, почти нигде не говорилось о том, что оно сильно у ангелов.

– Вероятно, – улыбнулся Сангвиний, – потому что в случае с ангелами этого даже и отмечать не нужно.

Магнус медленно кивнул и посмотрел в сторону, словно оценивая что-то невидимое.

– Близится утро, брат. Второй раз я вряд ли проникну сюда, особенно если мои предположения верны.

– Но сейчас время еще есть? – мгновенно уточнил Сангвиний.

Магнус помедлил.

– Да, пожалуй, есть. А что?

Сангвиний усмехнулся:

– Мы ведь так и не доиграли ту партию. Нехорошо оставлять ее незавершенной, правда?

Магнус помолчал несколько секунд, и тихо рассмеялся. Он повел массивной рукой, балкон чуть расширился, и между примархами возникла доска для регицида.

– Верно, брат, – сказал Алый Король. – Твой ход.

Сангвиний открыл глаза, глядя в потолок. Негромко рассмеялся, поднимаясь с кровати: куда-то исчезло то ощущение безумного хаоса, которое преследовало его с момента начала осады Терры.

Казалось, что теперь он взлетел – и увидел цель.

– Да? – примарх повернул голову к двери раньше, чем в нее постучались, услышав шаги.

– Милорд Сангвиний, – прозвучал голос. – Император призывает вас.

«Началось, – подумал Повелитель Ангелов. – Ты был прав, Магнус».

Коридоры «Духа мщения» изменились. Сангвиний помнил, какими они были раньше: полными деловитой, упорядоченной работы, не слишком приветливыми, но и не враждебными, живущими полной жизнью. Теперь все было иначе: черные стены излучали холодную угрозу, а на краю видимости дергались и корчились искаженные тени. Несколько раз из металла прорастали дергающиеся лица – Сангвиний не обращал внимания; когда стены отращивали когтистые лапы, он отсекал их небрежным взмахом меча.

Примарх Кровавых Ангелов полностью доверился своим чувствам и памяти. Он догадывался, куда нужно идти: повелитель этого корабля не любил менять мелкие привычки, и наверняка ожидал в том же зале, где всегда объявлял о важных событиях.

У дверей зала никого не было, и Сангвиний усмехнулся. Конечно. Бессмысленно ставить охрану: двух примархов и лучших бойцов космодесанта она бы даже не задержала, не говоря уже об Императоре. Но сейчас он был один: Отец, терминаторы и Рогал потерялись при телепортации на борт, рассеялись по разным отсекам.

Двери распахнулись под уверенным касанием ладони. Ангел переступил порог.

Зал был полностью пуст – никакой мебели, никаких приборов, ничего, что помешало бы. И человек в зале был лишь один: исполинского роста воин, задумчиво взирающий в иллюминатор, где плыла изорванная войной Терра.

– Почему-то я даже не удивлен, что ты пришел сюда первым, – пророкотал Хорус, поворачиваясь к дверям. Примарх-отступник был закован в черный доспех, и возвышался над братом почти на голову; тусклый свет блеснул на бритвенно-острых когтях перчатки.

Сангвиний молча поднял меч, готовясь отразить удар.

– Раньше мы могли бы сражаться на равных, – с легким сожалением произнес он, поднимая перчатку, – но не теперь. Ты погибнешь в этой схватке, Сангвиний.

– Я знаю, – ответил Ангел.

Занесенные когти замерли: Хорус уловил в словах брата нечто большее, чем простое согласие.

– Знаешь? – спросил он, нахмурившись. – Откуда?

Сангвиний вспомнил опечаленное лицо Магнуса, его слова. Поглядел в столь знакомые и одновременно чужие глаза Хоруса.

И, за мгновение до того, как тишину зала разорвали первые удары, он ответил:

– Я не могу сказать.

01.04.2013 – 01.08.2013

Примархи. Огонь и железо

Планету назвали Психофоном. Конечно, ей предстояло войти в документы Империума под другим названием, но временное имя закрепилось благодаря астропатам – те еще сразу после входа в систему заявили, что здесь очень сильный психический фон.

Они оказались правы. Людьми Психофона управлял конклав псайкеров, выстроивших собственную традицию, имевшую мало что общего с имперской. С момента установления такого порядка прошли века, и местные жители утвердились в осознании своей правоты.

Именно потому они с презрением отказались присоединиться к Империуму. Зачем королям-чародеям служить далекому трону?

Имперская экспедиция отреагировала обычным образом, развернув войска. Обитатели Психофона спустили на врагов ужасы, порожденные их сознанием, ожидая устрашить людей и заставить их бежать.

Четвертый Легион и его примарх не согласились.

Цитадель казалась устремленным в небо скопищем каменных игл, целым городом, соединенным в единое здание. Тяжелые мощные стены вздымались ввысь, почти сливаясь с окружающими горами; фигуры защитников на них казались игрушечными.

Разглядеть детали было невозможно: город обволакивал колеблющийся и переливающийся щит. Не силовое поле – барьер, созданный психической силой и непрерывно поддерживаемый защитниками города.

Кормодон оставался последним бастионом Психофона. Короли-колдуны недооценили войска Империума и Железных Воинов, однако удержали за собой один город, где собрали всех верных. Пока Кормодон стоял, привести Психофон к Согласию было невозможно.

И взять его не получалось.

Психический щит не позволял никому подойти к стенам, и успешно обращал в прах любые снаряды. Орбитальная бомбардировка рассматривалась, но эту идею отвергли – Кормодон находился в тектонически неудачном месте. Механикумы провели анализ и пришли к выводу, что после ударов нужной силы планету еще очень долго будут сотрясать землетрясения.

Попытки взять город с земли тоже не увенчались успехом. Короли-колдуны пустили в ход всё свое искусство, и любых, кто осмеливался приблизиться, ждали псионические ловушки, засады искаженных варпом зверей и прямые удары психической энергией.

Имперские войска осадили Кормодон. Железные Воины выстроили свои укрепления, из-за которых сейчас и смотрели на защищенный город. Все они заняли позиции в укрытии, и только один стоял на виду, переплетя пальцы.

Он превосходил размерами любого из космодесантников; внешне простой доспех вызвал бы прилив восхищения у знатоков техники, способных распознать сложнейшую структуру. Тяжелую броню он носил так легко, словно она была сделана из шелка.

Пертурабо взирал на город, и лицо примарха казалось высеченным из камня. Занявшие позиции рядом с ним капитаны молча ждали, понимая, что нарушать размышления Железного Владыки не стоит.

Примарх Четвертого Легиона успел проанализировать и отбросить дюжину планов. Железные Воины не привыкли сражаться с таким противником; пока психофонцы лишь поддерживали колдовскими силами собственную армию, космодесантники успешно громили ее. Но сейчас они полностью переключились на психическую оборону – и, к сожалению Пертурабо, у него не было готовых наработок для такой войны.

Он мысленно прикинул возможности осады и терпеливого продвижения, потом покачал головой.

– Слишком долго, – констатировал примарх. – Слишком затратно.

Капитаны понимающе переглянулись. Пертурабо не стеснялся приносить жертвы, однако ненужная трата ресурсов вызывала у него одну лишь злость. Железные Воины прекрасно помнили, что случилось, когда примарх ознакомился с отчетами об Инкаладионской кампании.

Пертурабо еще пару минут смотрел на Кормодон, потом повернулся и спустился к своим десантникам. Капитаны дружно поднялись навстречу.

– Свяжитесь с астропатами, – приказал примарх. – Необходимо передать послание.

– Какое, господин? – нахмурился Форрикс.

– Что должен делать мастер, когда не может закончить работу? – риторически спросил Пертурабо. – Подбирать точные инструменты.

Они пришли быстро – вынырнув из варпа, выстроившись должным ордером на отведенном участке орбиты, спустившись вниз. По мнению Железных Воинов, маневрам гостей недоставало четкой выверенности Четвертого Легиона, но не признать мастерство пилотов было нельзя.

Железные Воины встретили их внизу: закованные в серебристые доспехи космодесантники выстроились ровными рядами, сурово взирая на новоприбывших. Те резко выделялись – багровый риф среди волн цвета металла.

На Психофон прибыли воины Тысячи Сынов. И лично их примарх.

Магнус возвышался над всеми космодесантниками, длинные рыжие волосы трепал ветер, солнечные лучи играли на ало-золотом доспехе. Единственный глаз сиял доброжелательностью и любопытством, на лице играла легкая улыбка.

Шлемы надежно скрывали некоторое замешательство на лицах Железных Воинов. Многие из них не доверяли псайкерам, особенно сейчас, во время кампании против королей-колдунов. Но их пригласил сам примарх и, судя по всему, он был рад видеть Магнуса.

Да. Определенно рад – потому что Пертурабо прошел навстречу брату и пожал ему руку. И стоявшие неподалеку Железные Воины могли бы поклясться, что на лице Железного Владыки тоже мелькнула улыбка.

Временные здания возвели так, чтобы они выходили окнами на Кормодон. Тяжелые бастионы охватили чужой город полукругом, упиравшимся в горы обоими концами. Десантники и обычные солдаты разместились по всей длине дуги, новоприбывшие – тоже. Центральная же башня ранее приняла Пертурабо, а теперь – и Магнуса; для примархов требовались особые помещения.

– Ты быстро прибыл, – заметил Пертурабо.

Магнус пожал плечами и отвернулся от окна, за которым далеко мерцал психический щит.

– Повезло с перелетом. И мы были не так далеко от вашей экспедиции.

– Хорошо. Нам стоит многое обсудить, – Пертурабо помедлил.

Магнус понимающе улыбнулся.

Гордость была в крови у всех примархов. Одни, как Сангвиний и Жиллиман, умели временно гасить ее пламя. Другие, как Джагатай и Русс, переплавляли во внешне небрежные манеры. Для третьих она была основой жизни – Мортариона, Лиона, Пертурабо…

Иногда Магнус задумывался о том, какой же сильной должна быть гордость Императора.

Для Пертурабо было проще снести гору голыми руками, чем сказать: «Брат, я позвал тебя на помощь, потому что не справляюсь сам». Но и для Магнуса было бы ничуть не легче услышать «Я приказал тебе прибыть и поддержать меня».

И потому Алый Король, не дожидаясь слов Пертурабо, легко осведомился:

– Итак, брат, ты пригласил меня поучаствовать. Не поделишься ли деталями?

– Большую часть деталей я передал тебе, когда вы вошли в систему, – Пертурабо посмотрел на Магнуса, дождался кивка и продолжил: – Остался последний бастион, но щит и местные псайкеры не дают нам провести нормальный штурм. Твои наблюдения?

– Дай пару минут, – попросил Магнус. – Я уже рассмотрел этот щит и хочу разобраться получше.

Пертурабо кивнул, Магнус снова повернулся к окну. По оконной раме поползли едва заметные узоры инея, единственное око Алого Короля засияло десятками красок. Структура щита распахнулась перед ним, открываясь анализу и цепкому вниманию примарха.

Железный Владыка не мешал. Для того Магнуса и пригласили; острый ум брата Пертурабо оценил еще на Терре, когда у них обоих было время для совместных раскопок. А уж в понимании психических феноменов его превосходил разве что Император.

Вот только пульсирующего водоворота в небе Магнус не видел. В отличие от брата.

Наконец Алый Король опустил веко, на миг застыл, потом обернулся.

– Похоже, я разобрался, брат. Они не слишком-то маскируются.

– Что ты там увидел? – Пертурабо пододвинул к Магнусу планшет, и второй примарх склонился над ним.

– Смотри, если бы психическая структура была видима и ощутима, она бы выглядела так… – перо забегало по планшету, вычерчивая сложную конструкцию, поддерживающую купол.

Пертурабо склонился над рисунком, сощурился и через несколько мгновений понимающе кивнул.

– Все опоры внутри. Ничто не выходит за пределы купола, все уязвимые точки защищены им же.

– Именно так, – кивнул Магнус. – Сокрушить его можно лишь изнутри, или дождаться, пока поддерживающая его сила исчезнет.

– И сколько этого ждать? – немедленно уточнил Пертурабо.

– Месяц, – прикинул Магнус. – Плюс-минус неделя, вряд ли меньше. Если у них нет способа возобновлять энергию, конечно.

– Та же проблема, – помрачнел Пертурабо. – Можем ли мы устроить штурм под прикрытием твоих бойцов? Или взломать щит вблизи?

– Я прочитал то, что ты прислал, – покачал головой Магнус. – Варп-ловушки, фазовые звери, психические атаки… Нас тут слишком мало, чтобы одновременно прикрывать твоих Воинов и ломать щит.

Пертурабо шумно выдохнул.

– Этого и опасался. Давай подберем варианты.

– Хорошая идея, – согласился Магнус. Мысль об отступлении, конечно, не возникла ни у кого.

Почти двенадцать часов прошли за обсуждением множества вариантов. Братья спорили и находили ошибки в планах друг друга, как с точки зрения осады, так и с позиции псайкерских знаний. Не менее пяти раз заходили сервиторы с освежающими напитками. Несколько раз примархи возвращались к окнам – заново проанализировать щит и видимую сквозь него цитадель.

После того, как десятки идей оказались отвергнуты, братья вернулись к простому варианту – отвлекающий маневр крупными силами, вероятный удар по щиту. Как раз в этот момент Магнус осекся, снова изучил щит, посмотрел на свой рисунок, и сказал:

– Пертурабо. А что ты скажешь по поводу вот этой симметрии?

– Что ты… Минуту, – Железный Владыка вгляделся в рисунок. – Ты прав. Опоры везде сгруппированы по две. В том случае, когда их больше – обязательно четное число.

Он помедлил секунду.

– И командиров у психофонской армии всегда было по двое. И каждая ступень иерархии их правителей вмещает двух человек.

– Они следуют такой нумерологической символике во всем, – медленно сказал Магнус. – Не может быть, чтобы она не укоренилась в их псионических традициях. И вот это как раз можно использовать!

– Что ты предлагаешь? – оживился Пертурабо.

– Смотри, мы не можем легко разрушить щит. Но вот если применить правило двойки и работать очень тонко, то можно рекалибровать…

– …создать временное нарушение и пропустить небольшую команду, – подхватил Пертурабо. – Однако, Магнус, если ты прав, то команда подчинится тому же правилу. Два человека.

– Да, я подумал о том же, – согласился Магнус. – Но даже двое Астартес…

Он осекся и посмотрел на Пертурабо. В глазах братьев одновременно сверкнуло понимание, и Железный Владыка первым озвучил общую идею:

– А два примарха?

Кормодонцы совершили одну ошибку: они направили большинство войск на стены, обращенные к открытому пространству, и обеспечили лишь небольшую охрану тех участков, которые граничили с горами. Развитые системы слежения и пси-чутье защитников все равно бы засекли чужое приближение. Да и трудно спрятать крупный отряд космодесанта, спускающийся по крутым склонам. Верно?

Двух примархов стража не заметила. Магнус с легкостью обернул скрывающую пелену вокруг себя и брата; отлично знакомый с олимпийскими горами Пертурабо без труда сориентировался среди скал Психофона. Под прикрытием сотворенной Магнусом завесы они спустились к самому щиту, остановившись так, чтобы со стен их не разглядели, неважно насколько усиленным зрением.

– Надо потом обдумать, – пробормотал Пертурабо.

– Что именно? – оглянулся на него Магнус.

– Обычно примархи не действуют в одиночку, – пояснил Железный Владыка. – Даже сражаясь вместе, мы все равно выступаем во главе войск.

– Коракс, – напомнил Магнус. – И Конрад.

– Они такой стиль выработали изначально, – отмахнулся Пертурабо. – А вот подобную одиночную работу других братьев… стоит обдумать. Но позже. Начинай, Магнус, у нас есть полчаса до атаки.

Алый Король кивнул и протянул руки к щиту. Психическая энергия свернулась вокруг него спиралью, поползла вперед, словно осторожная змея.

Когда примархи закончили разрабатывать план, они передали его подчиненным, каждый по-своему. Пертурабо созвал своих командиров и объяснил замысел предельно ясно и четко. Магнус справился быстрее: он просто метнул оговоренную схему в разумы своих капитанов, те передали ее дальше, донеся волю примарха до каждого из Тысячи Сынов.

Итог оказался одинаков: воины двух Легионов подготовились к битве одинаково успешно. Серебряные волны и багровые островки среди них образовали идеальный боевой порядок, следуя утвержденному плану.

Как подобало битвам Железных Воинов, очередной штурм начался с грохота пушки. Тяжелый снаряд устремился к психическому щиту города, врезался в него – и на сей раз не распался в пыль в то же мгновение. Нет – он окутался жарким пламенем, вгрызся в щит, развеялся через несколько секунд… однако по щиту пошла легкая рябь.

Первый Капитан Форрикс довольно ухмыльнулся под шлемом.

– Ваша обработка помогает, – передал он по воксу.

– Заслуга Калофиса, – отозвался старший библиарий Азек Ариман. – Наши Пирриды знают толк в огне.

– Еще как знают, – согласился Форрикс и переключился на другой канал. – Торамино, испытание успешно. Начинай артподготовку.

Ответом Первому Капитану стал дружный рев орудий. Команды Стор Безашк только и ждали момента, чтобы обрушить на Кормодон железный шторм.

Десятки снарядов, обработанных Тысячей Сынов, врезались в мерцающую преграду, расплескивая по ней множество волн и пятная поверхность озерами огня. Долина утонула в грохоте выстрелов и взрывов, взметнувшаяся пыль закружилась над землей.

Кормодонский щит выстоял: замешательство защитников длилось не так уж долго, и они осознали, что их враги применили новую тактику. Внимательно наблюдавшие за щитом легионеры Пятнадцатого отметили: пси-структура меняется и укрепляется, в нее добавляются новые нити. Короли-колдуны знали свое дело и умели вовремя организовать своих подданных.

– Они бросили новые силы на щит, – провоксировал Ариман. – По нашим оценкам – перевели где-то треть свободных псайкеров в городе на поддержание защиты.

Оба капитана сейчас улыбались одинаково. План работал – атака отвлекала кормодонские силы, сосредотачивала их внимание на штурме. А значит, облегчала задачу двум примархам, ради чего и была организована.

– Вперед! – рявкнул Форрикс. – Стереть тут все в порошок!

– Братья, поднимитесь на высшие уровни Исчислений, – приказал Ариман. – Начинаем.

Магнус стоял совершенно неподвижно и, казалось, не слышал чудовищного грохота орудий. Око примарха было закрыто, однако сомнений быть не могло: он сейчас видит всю структуру, с которой работает, и осознает ее равно зрением и разумом.

Пертурабо молча наблюдал за братом. Самих действий Магнуса он видеть не мог, однако прекрасно понимал, насколько тонкими манипуляциями тот сейчас занят, и еще больше укреплялся в своем уважении к Пятнадцатому. Сам он хорошо знал, насколько трудно работать с мелкими деталями, какая совершенная координация при этом требуется… и насколько велико удовольствие от завершенной работы.

И неважно, что это за работа: создание миниатюрных и рабочих моделей машин, моделей крепостей или же временная рекалибровка чужого силового щита.

Пертурабо не питал уважения к псайкерскому дару, подобно Магнусу или Хану, но и не сторонился его, подобно Мортариону или Кораксу. Для примарха Четвертого Легиона подобные способности были инструментом: не очень стабильным, неподвластным ему самому, но все равно полезным и имеющим свое применение.

Впрочем, насчет «неподвластного» Пертурабо зачастую сомневался, когда в очередной раз глядел на небо. Несколько раз он хотел поговорить об этом с Магнусом, но обычно не находилось или времени, или настроения. Всегда трудно говорить о своих недостатках или том, что считаешь недостатками.

Во всяком случае, для Пертурабо это всегда было трудно.

Ход боя отсюда было не разглядеть, а с примархами никто не связывался, чтобы ненароком не выдать их позицию. Однако Пертурабо был уверен, что все идет по плану и что его бойцы справятся; уж этому-то он их выучил за прошедшее с воссоединения время.

Странный ветер коснулся лица примарха, и тот мгновенно подобрался.

Поверхность щита задрожала, а через миг – изменилась. В ней возникла щель в рост Магнуса, расширилась, превращаясь в проем. Его края колебались и тянулись друг к другу тонкими щупальцами.

Пертурабо не промедлил ни секунды; он сорвался с места, врезался в Магнуса всей массой и они оба влетели внутрь, за пределы щита, за миг до того, как он снова восстановился.

– Брат, – выдохнул Магнус. – Мы могли и просто так войти.

– Мне показалось, что ты слишком задумался, – заметил Пертурабо.

– У меня есть такой недостаток, – признал Алый Король и встряхнул рыжей гривой. – Что же, вперед?

– У нас мало времени, – согласился Пертурабо. – Смотри!

Теперь-то их заметили. Примархи прорвались совсем рядом с боковыми воротами, и стража уже схватилась за оружие.

Гусеницы танков перемалывали землю, орудия непрерывно грохотали, посылая вперед снаряды. Но на сей раз огонь был куда результативнее: Тысяча Сынов чуяла варп-западни и предупреждала стрелков, а безупречно точный огонь артиллеристов разносил материальную основу ловушек. Координация действий уже позволила космодесантникам продвинуться дальше обычного и с каждым мигом двойное войско подходило все ближе к Кормодону.

Фраму из сорок пятого гранд-батальона было сперва непривычно слышать на частотах Легиона чужие голоса, но он быстро оценил полезность предупреждений. И без разницы, чем они там получены – разведкой или силами варпа.

Фрам, в отличие от многих, относился к псайкерам спокойно. Он знал, что дар псайкера может убить его самого и окружающих… но то же самое мог сделать криворукий идиот, попавший из болтера в цистерну с прометием. Поэтому к адептам варпа он относился спокойно, а идиотов не любил вне зависимости от дарования.

– Приготовиться к рукопашной, – протрещал голос сержанта в воксе. – Приближаются звери.

Фрам коротко выругался и поудобнее перехватил болтер. Ну да, после ловушек кормодонцы всегда выпускали фазовых зверей – помеси пса и ящера, способных выпадать из реальности до момента прыжка. Нередко их когти и клыки становились материальными уже в теле жертвы.

Но теперь их ждал сюрприз. Главное – продержаться до того, как он сработает.

Поджарые хищные тени соткались из воздуха и пыли, рванулись вперед, становясь полупрозрачными и размываясь при движении. Громадная стая словно скользила по над землей, не сводя взглядов с Железных Воинов и не обращая внимания на грохот болтеров и взрывы снарядов – осколки все равно с легкостью проходили сквозь их тела.

Снаряды стоило бы поберечь, но примарх приказал вести себя как обычно, чтобы ни звери, ни их хозяева ничего не заподозрили раньше времени.

Вот они – ближе… ближе… уже видны их глаза и клыки…

Фрам не знал, когда командир Тысячников отдал приказ своим легионерам – но ощутил результат. Холодный ветер непостижимым образом проник под броню, скользнул по телу, пронизал кости – но тем дело и ограничилось.

А вот фазовые звери все разом и совершенно внезапно стали полностью материальными.

Командирам не понадобилось и слова сказать: болтеры Железных Воинов грянули все разом, орудия и автопушки танков от них не отстали. Шторм металла обрушился на потерявших неуязвимость тварей, в один миг разорвав в клочья половину стаи. Оставшиеся отчаянно рванулись прочь, разбиваясь на группы, пытаясь уйти из-под огня – но Железные Воины умели поставить против верткости противника плотность собственной стрельбы.

Как любил говорить сам Фрам – «нет чрезмерной мощности, есть полная уверенность».

Часть зверей все-таки добралась до десантников. Один такой вынырнул из пыльного облака прямо перед Фрамом в самый неудачный момент – тот перезаряжал болтер. Тварь стремительно метнулась к Железному Воину, тот схватился за цепной меч.

В ту же секунду на зверя обрушилось пламя, моментально воспламенившее шкуру. Зверь покатился по земле, пытаясь сбить огонь, и Фрам наотмашь рубанул мечом, с огромным удовольствием разрубив врага пополам.

Он оглянулся: через малое укрепление как раз перебрался Тысячник, который и метнул огненный шар в зверя.

– Спасибо! – крикнул Фрам.

– Да не стоит, – махнул рукой Тысячник. – Крепкая тварь, я думал, что сгорит сразу.

– У них шкура крепкая, а вот брюхо слабовато, – объяснил Фрам. – Туда бей.

– Вот это запомню, – десантник Пятнадцатого остановился рядом. Такой же рядовой, только значки заслуг на броне иные. Ну так у каждого Легиона свои традиции.

– Я Фрам, – представился Железный Воин.

– Себек Хет, братство Пирридов, – кивнул в ответ Тысячник. – Рад встре… стоп, что это?

Фрам не обладал такой же чувствительностью, но сразу понял, что происходит.

– Ложись! – рявкнул он, и оба десантника, не задумываясь, кинулись на землю.

Кормодон изверг сотни пламенных стрел, вспоровших воздух и на миг затмивших дневной свет. Психические снаряды обычно находили цели с пугающей точностью, прожигали доспехи и плоть. Конечно, больше всего жизней они унесли в самом начале осады – потом Железные Воины научились мгновенно уходить в подготовленные укрытия, снижая потери.

А теперь с ними были еще и свои псайкеры, которые вскинули незримые кайн-щиты и бросили навстречу вражеской энергии собственную.

Небо расцвело перехваченным пламенем, молнии пронизали облака. Горы содрогнулись от воплей, перемешанных с шепотом – но все сработало. Поднимаясь с земли, Фрам был уверен: сейчас потери оказались незначительными.

Так и было. Оглядевшись, он увидел всего с десяток раненых, тяжело – всего двое. Над одним уже склонился Тысячник со знаками отличия сержанта, запечатавший ладонью обугленную рану.

– Помощь нужна? – бросил Себек Хет.

– Справлюсь, – прозвучал ответ. – Работай дальше, одари врагов пламенем.

– Принято, – кивнул Себек Хет и пояснил Фраму: – Твой брат выживет. Павониды умеют лечить, а сержант Меланхтон – один из лучших в этом деле.

– Вот и хорошо, – кивнул Фрам. – А нам пора вперед. Железо внутри!

– Прах врагам! – подхватил в ответ Тысячник.

Боковой проход внутрь цитадели охраняли семьдесят пять человек, среди них – два расчета лазпушек и три боевых псайкера. По мнению хозяев Кормодона они могли хотя бы задержать любых противников до прибытия подкрепления.

Это были действительно прекрасные бойцы. Они сумели задержать двух примархов на восемнадцать секунд.

Огонь и молнии, порожденные волей Магнуса, испепелили псайкеров, с равной легкостью сокрушив спешно выставленные щиты, доспехи и плоть. Стволы лазпушек успели разве что повернуться в сторону противников; три ствола комби-болтера на руке Пертурабо грянули оглушительной канонадой, и управлять оружием стало некому. Оставшиеся кормодонцы прожили немногим дольше – молот и хепеш, снаряды болтера и чистое пламя разума не оставили им ни единого шанса.

– Я заглушил их воксы и пси-связь, – сказал Магнус с легкой неуверенностью. – Скорее всего, они не успели никому сообщить.

– Нам в любом случае нет смысла тут стоять, – пожал плечами Пертурабо, входя в сумрак под каменными сводами. – Займемся щитом.

– Сможешь определить, где источник?

В любой другой компании вопрос прозвучал бы странно. Но Магнус хорошо знал своего брата, и, предвидев его встречный вопрос, сразу уточнил:

– Я чувствую мощную концентрацию психической энергии в пятистах метрах к северо-востоку.

Пертурабо кивнул и прикрыл глаза.

В основу всего, что строят люди, ложатся в целом схожие принципы – потому что любые здания рассчитываются так, чтобы быть удобными для людей же. И, сами того не сознавая, люди подчиняют свои творения внутренней логике, которую можно осознать и проанализировать. Особенно если знаешь дистанцию до ключевой точки и ее примерное расположение.

Обычному человеку такой анализ был бы просто не под силу, за пределами рассудка. Для быстрого осознания всей структуры незнакомого громадного здания надо было быть гениальным архитектором.

Или примархом Четвертого Легиона. Сами Железные Воины сказали бы, что это одно и то же.

Спустя всего минуту Пертурабо открыл глаза и кивнул.

– Я знаю, как идти. Не будем медлить.

Примархи сорвались с места.

Впоследствии оба они пришли к выводу: фактор неожиданности помог очень сильно. Кормодонцы просто не были готовы к тому, что проломившиеся сквозь щит враги будут двигаться так уверенно и быстро, что они заметят любые ловушки, установленные в переходах. Сами примархи не находили в этом ничего удивительного: колдовские западни Магнус просто чуял, а механические ловушки не составляли проблемы для Пертурабо. Он просто прикидывал на бегу, где бы лучше всего было разместить западню, стрелял туда и оказывался прав.

Иногда им попадались не очень прочные стены. В этом случае два примарха попросту пробивали их, не задерживаясь и не останавливаясь. Пертурабо машинально отметил про себя несколько интересных архитектурных решений, которые стоило обдумать.

Десяток минут напряженного пути по коридорам, без задержек и остановок – и перед ними выросли тяжелые двери, украшенные замысловатым орнаментом. Рявкнул болтер, воздух всколыхнул телекинетический удар – и створки сорвало с петель.

Взгляду примархов открылся просторный круглый зал с уходящими ввысь колоннами. Сквозь стеклянный проем в потолке было видно небо; круг со сложно вычерченным узором располагался точно под проемом, повторяя его размеры.

Именно сюда сходились главные энергетические потоки щита, ставшие по-настоящему различимыми. Даже не сразу получалось разглядеть человеческие фигуры меж струящихся змей психической силы.

Изначально королей-колдунов было восемнадцать. Половину Железные Воины уничтожили во время кампании, в Кормодоне осталось всего девять. Семеро из них сейчас и сидели в ритуальном кругу, овеянные переливающимися потоками энергии.

– Они их защищают, – сказал Магнус. – Тот же эффект щита; они его питают, защищаются им и координируют такие же круги псайкеров по всему городу. Занятно.

– Мы сможем их убить? – уточнил Пертурабо. Магнус улыбнулся.

– У меня есть идея, но она потребует концентрации. Позаботься обо мне, брат.

Алый Король шагнул вперед, поднял руки, метнув свою волю в течение силы, вторгаясь разумом в сложное плетение колдовства. Пертурабо на миг смотрел ему вслед, и на лице Железного Владыки на миг читалось явное замешательство.

Но потом он тряхнул головой и повернулся к дверям. Сейчас не было времени для тонкости, а значит, манипуляции Магнуса точно почуют. И непременно явятся сюда.

Они явились уже через минуту, хлынули сквозь двери сплошным потоком. Люди и звери, искаженные ненормальные существа, мутанты и порождения колдовских экспериментов – времени на классификацию не было. Да и не нужна она была в этот момент.

Тройной болтер непрерывно грохотал, разрывая чужие тела. Молот в правой руке очерчивал невозможно крутые дуги, сметая все на своем пути; иногда над ним выплевывал грохочущие заряды встроенный в наруч штурмболтер.

Те, кто впервые видел любого космодесантника или примарха, не сразу понимали, что такой гигант может двигаться еще быстрее, чем обычный человек. Гораздо быстрее.

Сегодня бойцы и порождения Кордомана очень хорошо это поняли.

Пол зала полностью покрылся кровью и кусками тел. Поверхность Логоса иссекли царапины и трещины, в штурмболтере засел чей-то громадный коготь, временно выведя его из строя.

Пертурабо не считал врагов и даже не вглядывался в них. Зачем? В нынешнюю задачу это никак не входило. Примарх был занят совсем другим: превратить себя в живой бастион, в несокрушимую стену на пути противников, смести всех, кто рвется нарушить концентрацию Магнуса.

И это получалось.

Лишь один миг ему запомнился: искаженная, дергающаяся тварь с клешнями вместо рук прыгнула на него и взвыла:

– Ты думаешь, что сможешь уберечь от меня свою душу?!

Мигом позже ее тело разлетелось под ударом молота. Железный Владыка не любил отвечать на дурацкие вопросы.

Еще удар – чешуйчатого мутанта припечатало к полу. В следующий миг Пертурабо ощутил внезапную тревогу, а еще через секунду понял ее причину: в дверях возникли две худощавые, пылающие силой фигуры.

Два последних короля-колдуна явились на помощь своим собратьям. Вскинув сотворенные их силой щиты, они приближались к примархам, накапливая силу для удара.

Короткой командой Пертурабо загрузил в болтер последние снаряды – три особых, над которыми вчера тщательно поработал Магнус. Оружие рявкнуло – и болты опалили огнем психический щит, разорвав его в мелкие радужные клочья.

В тот же миг Пертурабо без замаха метнул молот. Окутанное силовым полем оружие врезалось в одного из королей-колдунов, швырнув его далеко вперед, размолов о стену – он на миг промедлил, ошеломленный потерей защиты. Но второй сразу же подался вперед с торжествующим блеском в глазах и с его пальцев сорвались молнии, опутавшие громадную фигуру примарха.

Псайкер верно рассчитал. Перезарядить болтер Пертурабо уже не успевал, оружие только что бросил, а бежать к врагу ему бы пришлось под ливнем психических разрядов.

Но не потребовалось.

Пертурабо бросил в Логос второй приказ, и молот рванулся назад. Тяжелая рукоять врезалась в спину застигнутого врасплох псайкера, с легкостью ломая позвоночник, швырнула его вперед – прямо на встречный удар кулака примарха.

Эксперименты с мощными магнитами доспеха он начал еще когда только сотворил первые системы Логоса.

Наступило краткое затишье. Пертурабо прислушался, и различил топот ног вдалеке.

– Магнус! – бросил он через плечо. – Сюда соберется вся армия города.

– Не… успеет, – выдавил Алый Король. – Есть!

Пертурабо резко обернулся.

На его глазах семь королей рассыпались пеплом, когда их собственная защита рухнула и потоки силы пронизали их тела. А сотканное ими неимоверно могучее колдовство оказалось в стальной хватке воли Магнуса.

И тот сжал кулак.

– Связи нет, – Фрам постучал по шлему. – И как мы узнаем, когда в настояшую атаку иди? Вам же этот щит пси-связь тоже глушит, а?

– Верно, – согласился Себек Хет. – Но сдается мне, примархи нам подадут сигнал.

– Думаешь? – покосился на него Фрам. – И какой же…

Щит исчез.

Поначалу показалось, что исчез: на самом деле он стремительно свернулся, вся заключенная в нем энергия сконцентрировалась в единой точке, в шаре, не превосходившем размерами средний танк.

А затем этот шар врезался в стены цитадели и окрестности утонули в грохоте. Сотни тысяч осколков взвились в воздух, расплавленный камень потек вниз, фонтан металла и искореженной плоти взметнулся прямо к небесам. Всего лишь миг – и треть фронтальных укреплений перестала существовать вместе с сотнями защитников.

На секунду повисло ошеломленное молчание. Себек Хет опомнился первым.

– Видишь? – он кивнул на крепость. – Я же говорил!

Фрам не ответил, мгновенно вскидывая болтер и срываясь с места.

Десантники и танки пришли в движение, сплошной рекой из стали и керамита устремились к пролому. Снова заговорили орудия, и на сей раз артиллеристы Стор Безашк беспрепятственно громили чужие укрепления. Вид взлетающих в небо вихрей камня и рушащихся башен отозвался в сердце Железного Воина восторгом.

Спустя десяток минут войска Империума вторглись в Кормодон.

До окончательного падения Психофона осталось десять с половиной часов.

Уцелевшее население согнали во временный лагерь. Космодесант и прибывшие с орбиты команды механикумов разбирали обломки строений, проясняя детали боя, разыскивая выживших с обеих сторон и убеждаясь, что руины теперь безопасны.

Себек Хет и Фрам встретились снова на месте, где некогда были главные ворота. Теперь оба они были без шлемов и с наслаждением вдыхали ветер, сметавший прочь пыль битвы.

– Хорошо вышло, – констатировал Тысячник. – Хотя погибших еще считают. Жаркий бой оказался.

– Наш сержант погиб, – угрюмо подтвердил Фрам. – Сдается мне, что меня повысят.

– Соболезную и поздравляю разом, – кивнул Себек Хет.

– А тебе какая-то награда будет? – поглядел на него Железный Воин.

– Право учить, – сообщил Тысячник. – Есть у нас молодой парень, талантливый, это его первая кампания. Вот я его наставником и стану.

– Поздравляю, – сказал Фрам, подумал и добавил: – И соболезную.

Себек Хет рассмеялся; Фрам присоединился к нему мигом спустя.

Два примарха взирали на город с вершины одной из уцелевших башен. На вокс-частотах кипели переговоры, которым братья уделяли минимальное внимание – все шло своим чередом и без их руководства.

– Спасибо, Магнус, – негромко сказал Пертурабо.

– Всегда рад помочь, – откликнулся Алый Король. – Если не возражаешь, я несколько задержусь тут – хотел бы изучить то, что осталось от местных разработок.

Пертурабо кивнул и спросил:

– Тебе не жаль? Все-таки они тоже построили общество псайкеров – как у тебя на Просперо.

Магнус покачал головой.

– Нет. У нас было сосуществование, а не тирания, и мы легко вошли в Империум. Психофон же противопоставил себя всему человечеству, и сам выбрал такой путь.

Пертурабо одобрительно кивнул.

– Но теперь местные записи будут изучены и пригодятся, – продолжил Магнус. – Так что в какой-то степени Психофон все же поможет Империуму.

Он улыбнулся брату.

– Так и должно быть, верно? Мои силы…

– Мои расчеты, – согласился Пертурабо.

– Все на благо человечества и нашего единства, – заключил Магнус. – Как и положено братьям.

Пертурабо наклонил голову и протянул руку, ощутив в ответ крепкое пожатие брата.

Железный Владыка намеренно постарался не смотреть на небо. Не стоило портить настроение; сейчас будущее казалось предельно ясным.

И светлым.

Дети ночи

Уже третий день Куница чувствовал, что за ним следят.

Он не замечал соглядатая, не слышал ничьих шагов позади, но чутье, отточенное жизнью на улицах Терциуса, твердило: слежка есть. Кто-то смотрит. Иногда Кунице даже казалось, что он слышит тихий странный смех непонятно откуда.

Но кто? Зверь бы кинулся или ушел. Урод из другой банды вогнал бы нож в спину – или, опять же, ушел. Куница понятия не имел, кто может три дня следить за простым пареньком из мелкой банды. Он твердо знал, что они не наступили на ногу никому важному, и даже не собирались.

Первое правило Терциуса – не трогай тех, кто круче. Второе – если тронул, то чтоб они не выжили.

Куница держался в тени домов, скользил вдоль улиц, старался обходить стороной входы в переулки. Он сильно надеялся, что если ему не почудилось, то следит кто-то инопланетный. От здешних жителей в темноте не укроешься, кому как не ему знать – всю жизнь в Терциусе прожил.

Он помнил, что рассказывал старик Морсен, бывший военный, который жил неподалеку. Говорил, что есть планеты, где даже в ульях видно небо и светит солнце. Куница даже не представлял, как это: над Терциусом всегда висела пелена промышленных облаков. Да и про солнце он знал только то, что оно есть и находится где-то там за луной.

«Там день и ночь отличаются», – говорил Морсен. Куница пожимал плечами: и тут отличаются. Когда видно не меньше чем на двадцать шагов – день, когда меньше – ночь. Как еще отличить?

Морсен же и прозвал его Куницей. Мальчик не знал, что это такое, какой-то инопланетный зверь – да и только. Когда старик показывал старые пикты, Кунице запомнился только гибкий хищный силуэт.

Но это было давно. Морсена уже несколько лет как зарезали.

Куница ускорил шаг, придерживая куртку. Сегодня день вышел удачным, во внутреннем кармане лежала пара вещичек, которые Железо легко толкнет за хорошие деньги. В обычае банды было праздновать такие дела, а уж что Кость по этому поводу наготовит… Куница невольно облизнулся.

На следующую неделю компания еще пару дел наметила. Если все выйдет, то можно будет месяца три о деньгах не думать и заняться планами. Говорят, что бывали главари, которые едва ли не в мэры городов выбивались. Ну, до Его прихода, потом все куда больше по закону стало… но «по закону» и притвориться можно, а?

Настроение стремительно повышалось. А слежка… ну ее. Может, законники на верхних уровнях что новое придумали – у них там чего только нет. На планете жизнь после Его появления точно поменялась, хотя старики говорят, что изменилась разве что техника. Да и то наверху, на нижние уровни никто ничего не завозит. Мелким бандам уж точно.

Куница машинально взглянул наверх. Он знал, что вроде бы на вершинах зданий горят огни, но пойди их рассмотри. Да и смысла нет; на нижних уровнях Терциуса редко поднимали голову.

Он двинулся по темным улицам дальше. Начал накрапывать дождь, и Куница натянул капюшон куртки: дожди из фабричных облаков могли ни волоска на голове не оставить.

От самих фабрик Куница старался держаться подальше. Взять там было особо нечего – в карманы бы точно не влезло. Огрести от техножрецов или их стражи – легко. А рабочие… вот от них Куница дергался. Серые лица, невыразительная чернота глаз. На всех – одна и та же печать усталости и безразличия.

Серая жизнь. Монотонная, как работа механизма. Нет уж, лучше риск, лучше банда и ночной промысел.

Он завернул за угол, скользнул в особенно густые тени. Привычно огляделся, зная, что идет по краю чужих территорий, и пусть ничего не нарушает… бывает всякое. Не все держатся за правила нижних уровней, хотя вот компания Куницы их соблюдала жестко.

Еще несколько шагов по знакомой, безопасной дороге.

А потом прозвучал Голос.

– Ступай осторожно. Опасность впереди.

Куница застыл на месте.

Голос доносился словно из пустоты – тихий, вкрадчивый шепот, как будто говорила сама ночь.

Мальчик мгновенно прижался к стене, выдернул из-под куртки нож, выставил перед собой.

– Кто здесь? – выдохнул Куница, завертев головой.

Ответа не было. Только почти неслышимый смех в темноте – или показалось?

Куница отлепился от стены, двинулся по улице, очень медленно, оглядываясь на каждом шагу. Кто? Где?

Все хорошее настроение разом испарилось. Никто в Терциусе не любил слежку. Туманные предупреждения из темноты тоже никого не радовали… и как он, выросший на этих улицах, не может даже углядеть незнакомца?

Куница беззвучно выругался и ускорил шаг. Надо поскорее добраться до дома, сдать Железу добычу и поспать. Может, слежка и голос ему все-таки чудятся, тогда хороший отдых их прогонит.

Но он все равно решил быть поосторожнее. Ступал тихо, пошел к дому не обычной дорогой, а сделал крюк, обходя по знакомым переулкам. Совсем близко уже…

Послышались шаги, и Куница мгновенно прижался к стене, слился с тенями. На улицах Терциуса в одиночку лучше ни с кем не встречаться.

Когда из темноты и сквозь редкие струйки дождя проступили чужие силуэты, мальчик понял – правильно сделал.

Он знал их. Банда, звавшая себя «железными крысами», те, у кого понятия о правилах и близко не было. Куница даже сжался, разглядев лицо идущего впереди – перечеркнутое шрамами, с зубчатой кислотной татуировкой на щеке. Людокрыс, главарь и создатель; поговаривали, что если он кого убьет – то хотя бы кусок отрежет и съест.

И они шли…

Шли со стороны дома!

Куница едва удержался от того, чтобы не сорваться с места, не кинуться к дому – так бы он налетел прямо на «крыс». Стиснув зубы, он заставил себя промедлить, подождать, пока вся банда пройдет, скроется вдалеке, и только потом – броситься со всех ног в темноту.

Он добежал до дома, не чувствуя усталости. Сердце билось так, словно сошло с ума, в ноздри лез запах крови, и Куница не знал, действительно ли он его чует, или воображение разгулялось не к месту.

Дом – небольшое строение, прилепившееся к основанию уходящего ввысь здания гиганта. Дверь – разбитая, сорванная с петель.

Куница неподвижно застыл на пороге. Запах крови ему не почудился.

Ближе всех к двери лежала Спица, юркая веселая Спица. Старше его всего на пару лет, теперь уже и не повзрослеет. Черные волосы намокли от растекавшейся из-под тела крови, грудь вспорола рваная, влажно блестящая рана. Одежда разорвана, темные глаза невидяще смотрят в потолок. Нога перебита чем-то тяжелым, пальцы левой руки все еще стискивают обломок той самой спицы, подарившей ей прозвище.

Именно со Спицей они чаще всего выходили на улицы. Оба юркие и быстрые, с живым характером и цепкими взглядами… вещи им в карманы словно сами сыпались. Однажды даже на средний уровень забрались и цепочку у какого-то толстяка стянули, тогда банда месяц хорошо ела. Смешливая, ехидная Спица никогда не лезла за словом в карман, а при нужде умела строить из себя несчастную голодную девочку. Даже на главаря иногда действовало.

Чуть поодаль распростерся Рычаг. Куница узнал его по любимой механиком бурой куртке. По лицу бы не опознал, вместо головы у Рычага осталось кровавое месиво. В сторону откатилась тяжелая труба, испачканная кровью; искореженная левая рука белела обломками костей, правую прибил к полу ржавый штырь.

Рычаг любил рассказывать, что собирался поступать в техножрецы, но провалил экзамен. Все смеялись, он не обижался. Но в технике и впрямь понимал – потому-то в доме вода со светом всегда были. Всего неделю назад он освоил спертую где-то машинку для электу, они с главарем недавно спорили, какой узор для банды выбрать. Заодно и на каком названии остановиться, когда подрастут в силе.

Куница медленно прошел через первую комнату. Остановился у второй.

Мозгач сидел, привалившись к стене, пригвожденный к ней тремя большими гвоздями. Скрюченные пальцы вцепились в пол, занозы засели сгустками крови под ногтями. Лишенная волос голова казалась куском необычно чистого камня; Куница был уверен, что во взгляде парня застыло недоумение – как же так, как смерть дотянулась до него?

Мозгач всегда держался в стороне от боя, драться никогда не умел. А вот сочинять планы, уболтать кого угодно и рассказать хоть о других планетах – за милую душу. Из хорошей семьи был, наверное, хотя всегда мрачнел и замыкался, стоило спросить о прошлом. Но банда его ценила – планы Мозгача редко давали сбой. Он все продумывал… продумывал. Больше не будет.

Увидев за порогом тонкую белую руку, Куница почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Но все же прошел, переступил порог.

Кость была белокожей даже по меркам Терциуса, за что так и прозвали. А теперь, в смерти, побелела еще больше, и потому зияющая рана на горле выделялась особенно четко. Правой рукой она, наверное, закрывалась от ударов – кисть и предплечье вспороты, плоть и кожа свисают лохмотьями. Пальцы левой закостенели на железном пруте. Из-под ребер торчит обломок тупого ножа.

Кость редко выходила на улицы, мало говорила. Но дом держала в порядке, все в компании знали, что по возвращении будет где и с чем отдохнуть. Из любого мусора могла что-то вкусное приготовить, Спица иногда шутила, что Кости место на кухне у губернатора, сэкономит на дорогущих продуктах. Тогда все смеялись.

С тупой отстраненностью Куница подумал: и Спицу, и Кость вроде просто убили. Не пустили по кругу. Времени не хватило? Или они так отбивались, что оказалось проще убить? Наверное, второе.

На негнущихся ногах он дошел до третьей комнаты. Привалился к косяку.

Пол и стены были забрызганы кровью, сейчас казавшейся черной, в отсветах из окна – багровой. Железо лежал у стены, вытянув тяжелый, сплошь покрытый бурыми пятнами протез. Главарь дал хороший бой, и его щадить никто не стал: даже с порога Куница видел десятки ножевых ран. Лицо, грудь, живот, бока, спина – казалось, Железо резали и кололи со всех сторон, остервенело вспарывая даже мышцы.

Именно Железо собрал всю компанию, держал ее строго, но по чести. Требовал с каждого, сам пахал, как и все. И кулаком делам банды помогал, и кому-то из законников денег слегка отсыпал, чтоб в другую сторону глядели. У Железа было много планов, он ими не делился, лишь иногда мечтательно говорил «вот заживем…»

Уже не скажет.

Куница сполз по стене, уронил голову на руки. Глаза остались сухими: в Терциусе слезы кончаются еще в колыбели. Но давящая пустота скрутила сердце, пробила черными иглами.

Почему? Они не доносили, не зарывались и не перехватывали ни у кого дела. Да и взять толком было нечего, а что было ценного – так о том никто не знал… Неужели и впрямь просто для развлечения, или чтобы поставить себя как жестоких ублюдков?

Он не знал, сколько так просидел. Но подняться смог, лишь когда тупая горечь переплавилась в злость, а по жилам словно потек яд. Все мертвы. Все, кроме него. А если они всегда соблюдали правила нижних уровней – то и дальше от них отступать нельзя.

Перешагнув через тело главаря, вновь с трудом сдержав тошноту, Куница коснулся стены – вроде бы глухой, ничем ни примечательной, покрытой разводами грязи.

Если не знать, то без лютого везения никак не углядеть, что одна из панелей отходит. Нишу обнаружил сам Железо, с панелью повозился Рычаг. Может, и не врал, что в техножрецы готовился.

Куница осторожно потянул панель. Тайник был цел, хотя в нем и лежало всегда немного – какой-то «горячий» товар, немного денег на всякий случай. А еще – лучшее оружие банды.

Лазпистолет.

Года два назад солдат в увольнении забрел не в тот квартал и нарвался на ножи местных. Несколько бандитов легло рядом с ним, и в суматохе никто не заметил, что лазпистолет отлетел далеко в сторону. Увидела его одна Спица, которая и прибрала оружие к рукам. Зачем? Привычка, чтобы плохо не лежало.

Железо одобрил, и заставил каждого в банде пострелять немного – чтобы знали, как. Чтобы было оружие на черный день.

Главарь так и не успел добраться до тайника. Может, и к лучшему – вряд ли бы он перестрелял всех, а так бы «крысы» и лазпистолет утащили.

Куница вытащил оружие, взвесил на ладони. Тяжелый, не по руке, но если взять двумя – будет удобно. Он помнил, как надо целиться и стрелять. Главное – не торопиться.

– Запаса энергии хватит выстрелов на пять, – прозвучал Голос. – Стреляй точно.

Куница крутанулся, вскинул оружие, шаря по сторонам безумным взглядом. Чуть не нажал на спуск, вспарывая темноту яркими вспышками – но вовремя сообразил, что нельзя. Если Голос – чем бы он ни был – прав, то в лазпистолете совсем мало зарядов. Надо беречь, пополнять нечем.

Он подождал еще с десяток минут. Но больше Голос не раздавался, и никто не возникал из темноты дома или улицы. Снова скользнула мысль о безумии, но ее Куница задавил усилием воли. Даже если спятил – что с того?

Куница с трудом заставил себя успокоиться, пристроил оружие под курткой, и быстро осмотрел дом. «Крысы» вынесли все, что нашли. А вот маленький подвал во второй комнате пропустили – не отодвинули железную тумбу, которую и его товарищи-то вдвоем ворочали. Ну, пока Рычаг не собрал скрытый механизм, теперь хватало нажатия, если знать секрет. Механик хранил там всякое барахло, все что скупили или стянули на стройках. Никаких хитрых механизмов, никакого оружия – но если поглядеть и подумать, то полезного масса. Главное, чтобы фантазия была.

Куница на нее не жаловался.

Тела пришлось сжечь. На могилы у него не хватило бы сил, даже если бы место нашлось. Да и не пролежали бы они там – падальщиков всех видов в Терциусе хватало. К счастью, среди барахла Рычага нашлось все нужное.

Пока пламя пожирало тела товарищей, Куница молча стоял и смотрел, даже не пытаясь заслониться от жаркого костра. Плевать, что огонь заметят – «крысы» празднуют, а остальные тут все ж по чести живут. Надо быть последним подонком, чтобы, пока горит костер, на дом или выживших позариться. А таких уродов после Его прихода не осталось.

В этот же вечер Куница перетащил все вещи в убежище. Маленькая, никому не известная подземная комнатка в квартале от дома, как раз на такой случай. Идею дал Мозгач, Куница со Спицей нашли место, Железо с Рычагом и Костью все обустроили. Там можно было отсидеться хоть во время рейда законников, места в тесном помещении в обрез хватало на шестерых.

Сейчас эта конура казалась Кунице огромной.

Под утро он забылся блеклым сном без сновидений. Проснувшись, пару часов просто сидел и думал, что делать. Нет – как делать. «Что» было ясно.

Платить. Щедро платить. Он остался один, вот за шестерых и рассчитается. Третье правило Терциуса – долги надо платить.

«Крыс» сейчас было где-то два десятка. Ну, меньше уже, наверное, вряд ли они все живыми из дома вышли. Он же один. Но он знает кварталы. И еще есть Голос…

«Может, я псайкер?» – с содроганием подумал Куница. Он один раз видел псайкера. Но вроде бы это проклятие идет изнутри, а не слышится снаружи? С другой стороны, откуда ему знать…

Плевать. Псайкер, человек, еще кто – сейчас есть дело.

Найти «крыс» было несложно. Не особенно они и скрывались, заняли пустующий дом из недостроенных. Как и многие, да.

С гибели банды прошло три дня. Их Куница потратил с толком – и на разведку, и на подготовку. Ранее он оказался прав, и целыми «крысы» из боя не вышли, потеряли четверых. А ведь пришли всей толпой…

Сейчас улицы уже накрыла ночная темнота, еще более тяжелая, чем дневная, и «крысы» вышли на охоту. Куница пристально наблюдал за ними, вспоминая прозвища: Болт, Резак, Гвоздь, Бита, Кастет…

Его даже не заметили, не обратили внимания. Лазпистолет мог бы выдать Куницу, но он пару часов назад старательно обмазал корпус грязью – так оружие даже местный не сразу различит.

«Крысы» шли, болтали, смеялись. Куница глубоко вздохнул и поднял оружие.

Первый выстрел угодил в голову идущему впереди, сжег ухо и прошел сквозь мозг, оставив аккуратные отверстия. Второй попал в нос его обернувшемуся соседу, спалил хрящи и плоть, разворотил голову. Третий вошел прямо в распахнутую пасть верзилы рядом и вылетел через затылок вместе с мозгами.

Неслыханная удача. Он и на два попадания не рассчитывал.

Едва нажав на спуск в третий раз, Куница развернулся и кинулся прочь. Позади взвился бешеный многоголосый вопль, раздался топот десятков ног. «Крысы» были вне себя от ярости, оно и понятно. Оно и правильно.

Куница знал, куда бежит, и опередил «крыс» на несколько минут. Достаточно, чтобы перевести дух и тщательно прицелиться.

Как хорошо, что рядом есть очередная стройка, которую так никто и не закончил. Как хорошо, что Рычаг по вечерам любил трепаться про всякую механику. И как хорошо, что он с полгода назад спер две канистры прометия, да так и не придумал, куда их приспособить.

Куница дождался, пока «крысы» не вылетят на узкую улицу, не ринутся прямо к нему. Затем вскинул лазпистолет, навел на точку, в которую два часа тренировался целиться, и дважды нажал на спуск.

Канистры взорвались.

Тщательно сложенные строителями камни и балки, из-под которых вылетели опоры, рухнули прямо на головы банды.

Куница потратил целый день на ловушку, на план и установку. Он постарался гарантировать, что до него самого камни не долетят, хотя и не был уверен. Может, стоило стрелять из места побезопаснее – но Куница хотел, должен был видеть, как все случится.

Он увидел.

«Крысы» не ожидали опасности сверху; камни обрушились на них сплошной лавиной, дробя кости, размалывая в месиво мышцы и черепа. Улица наполнилась грохотом и влажным хлюпаньем, треском костей и ломающегося камня.

– Вот вам! – не сдержавшись, выкрикнул Куница. – Словили, твари?

Он с особым удовольствием понаблюдал за тем, как под тяжелым блоком дергается Забой: именно он орудовал утащенным где-то гвоздеметом, и наверняка именно он убил Мозгача.

Готово. Все попались. Погибшая банда расплатилась по полной.

Куница опустил пистолет, глубоко вздохнул, протер глаза – и тут же застыл. В горле пересохло: сквозь поднятую пыль проступили фигуры.

Не все «крысы» оказались под завалом. Четверо выжили: гигант Бита, жилистый Кабель, верткий Резак. И Людокрыс. Главарь уцелел.

Куница бросился прочь со всех ног, чувствуя тяжесть разряженного лазпистолета в руке. Он надеялся, что ошеломленные ловушкой «крысы» его не заметят, что он сумеет скрыться в тенях, потом доберется до этих…

Зря.

Сзади тяжело затопали: четверо выживших кинулись в погоню. Они еще не оправились от пролетевшей рядом смерти, и Куница получил малую фору. Бегом по улице, свернуть в переулок, не обращать внимания на лица в окнах… Конечно, смотрят. Всегда смотрят, пусть и исподтишка. На это он тоже рассчитывал.

Легкие жгло огнем. Он не привык так бегать, чувствуя за спиной смертельную опасность, всегда подыскивал место за углом, куда можно скользнуть и затаиться. Но от «крыс» не так легко укрыться!

Еще несколько секунд – и Куница застыл, споткнувшись. Он выскочил на маленькую площадь, охваченную кольцом темных домов. Глухим кольцом! Тупик!

Развернуться, броситься к выходу – секундное дело. Но было уже поздно.

Четверо исцарапанных, взбешенных бандита загораживали ему путь, и в их руках блестело оружие.

Куница вскинул лазпистолет, и Людокрыс ехидно улыбнулся. Конечно, будь в оружии заряд, он бы не угрожал, а стрелял сразу. В Терциусе не грозят.

– Не убежишь, – бросил главарь. Нож холодно блеснул в его руке, даже в городских сумерках. – И никто не поможет, ублюдок. Здесь никого нет.

– Здесь никого нет, – выдохнул Куница, – зато все видели, что было!

Корявая фраза. Но поняли ее правильно, и застыли.

Куница видел, как на лица четверых бандитов наползает понимание. Сперва вчетверо меньшая банда выбила пятую часть их собственной. Потом один-единственный мальчишка уничтожил три четверти оставшихся.

После такого позора «крысам» никогда не стать крутыми. Если о них и будут рассказывать, то только как о неудачниках. Никто не захочет к ним идти. Пойдут в другую банду сами – так главари запихнут их в самые низы, превратят в мелочь у других на посылках.

– Ах ты, сволочь… – потрясенно выдохнул Резак.

Куница криво улыбнулся.

– Ага. Вам конец, уроды.

Глаза Людокрыса налились кровью; он шагнул вперед, поднимая нож.

– Плевать, конец или нет, – прорычал он. – Сперва я тебя освежую и зажарю.

Куница стиснул бесполезное оружие, остро понимая – сейчас все кончится. С четверыми ему просто не совладать. Даже с полным зарядом бы не успел.

Но он хотя бы расквитался за компанию. Хоть это утешит.

– Парень, – сказал Голос. – Хочешь нож?

– Да! – выкрикнул Куница, не думая о том, как это выглядит. Поздно думать. Поздно бояться, что тебя сочтут психом.

И лишь через миг он сообразил, что Людокрыс с подручными застыли, удивленно оглянувшись.

Они тоже слышали Голос.

А миг спустя нечто вспороло уличные сумерки, и Бита рухнул на колени, завалился на бок, булькая кровью. Из его груди торчала рукоять ножа – громадного, в руках Куницы он бы казался мечом.

Некто в темноте наверху метнул его с такой силой, что пробил «крыса» насквозь, угодив точно в сердце.

На мгновение все замерли. Потом тишину разорвал жуткий крик.

Тело Кабеля словно раскрылось по десятку линий, вспенилось кровью и внутренностями; голова полетела в сторону, распялив рот в беззвучном вопле. Размытая тень за спиной «крыса» исчезла, и ошметки тела осели на мостовую, хлюпнули на камнях.

Резак сорвался с места, ринулся прочь по улице – но длинный гибкий шнур выметнулся из мрака, захватил горло беглеца, вздернул вверх. Снова вопль, отдавшийся эхом по окрестностям – и сверху посыпались куски. Рука. Уши. Пальцы. Кишки. Нетронутая голова.

Людокрыс нечленораздельно взвыл и ринулся вперед, к единственной цели, какую видел – к Кунице. Тот, едва успев стряхнуть ошеломленное оцепенение, рухнул и откатился, больно приложившись плечом о мостовую и врезавшись спиной в стену. Но главное – нож главаря рубанул по воздуху, не задев Куницу.

Людокрыс развернулся, кинулся к врагу, рыча от злости – и за спиной бандита соткалась тень.

Куница сам удивился тому, что смог распознать случившееся – ему казалось, что все удары слились в единый миг, были нанесены со скоростью молнии.

Первый – и рука с ножом отлетает прочь, расплескивая в сумерки темную кровь.

Второй – и кисть другой руки падает на землю, еще пытаясь скрести ее бледными пальцами.

Третий – и грудь Людокрыса раскрывается, словно фабричные двери, блестя белыми осколками костей, истекая темными ручьями.

Четвертый – голова бандита взрывается, разлетается серыми, белыми и красными ошметками; кусок нижней челюсти еще дергается, потом то, что осталось от Людокрыса, оседает на землю.

Громадная тень замерла, и только теперь Куница смог ее рассмотреть.

Перед ним стоял гигант, закованный в темный доспех; мальчик еще никогда не видел такого огромного человека. Слабый уличный свет тонул в черноте и синеве наплечников и кирасы, высвечивал свежие багровые пятна на длинных, блестящих когтях, играл на двойном горбе за спиной. Алые глаза пристально смотрели на Куницу, светясь немигающим ровным сиянием. Этот человек…

Нет, не человек.

Космодесантник. Воин-Астартес. Один из тех, о ком говорили все, но мало кто видел.

Куница только и смог, что потрясенно выругаться. Космодесантник шипяще рассмеялся.

– Вы… – Куница сам не знал, как вспомнил о вежливости. Наверное, когти подсказали. – Вы за мной следили.

Теперь все было понятно. Такая броня незаметна в тенях Терциуса, даже для привычных к сумеркам глаз. Бесшумные движения? Да десантник двигался так, будто доспех для него как кожа. Голос из ниоткуда? Куница понятия не имел, как называются устройства для подачи голоса издали, но был уверен, что у Астартес такие есть.

И он оглядывался по сторонам, но никогда не глядел вверх. А там, похоже, десантник и прятался.

– Следил, – космодесантник пригнулся, опершись окровавленной рукой на стену дома рядом. – Мы регулярно возвращаемся сюда, выходим в ульи – и смотрим. Ищем. Ты меня заинтересовал, парень.

– Чем? – изумился Куница.

– Внимание и концентрация. Жестокость с целесообразностью, – принялся перечислять гигант. – Умение выбирать тактику и строить ловушки. Да, тебе бы не повезло, не вмешайся я – но обычно на два десятка и не выходят в одиночку, правда?

Десантник сделал паузу, словно ожидая ответного вопроса.

– Но… для чего? – не разочаровал его Куница.

– Для чего следил? Чтобы предложить тебе два пути. Выбор за тобой.

Он наклонился вперед, глядя Кунице в лицо, скалясь решеткой шлема.

– Хочешь – оставайся здесь. Иди в другую банду или создай свою. Живи, сколько получится. А хочешь…

Теперь десантник склонил шлем набок, алые глаза блеснули.

– А хочешь – иди со мной. Стань боевым братом. Стань одним из нас. Иди к звездам и в ночь, неси страх и порядок. Если переживешь посвящение, конечно.

У Куницы перехватило дыхание, голова закружилась. Стрельба, погоня, ловушка, явление космодесантника, ошеломляющее, немыслимое предложение – не много ли для одной ночи?

Гигант не торопил с ответом, глядел на мальчика сверху вниз. Может, тихо посмеивался над растерянностью, попробуй скажи, когда лицо скрыто шлемом.

Куница покрутил головой. Это вообще все серьезно? Его, уличного вора, – в Адептус Астартес? В лучшие воины человечества?

– Но… – нерешительно спросил Куница. – Разве таких, как я… берут в космодесантники?

Гигант снова расхохотался.

– Может, в другие Легионы и не берут. Но в Повелители Ночи? С улиц Нострамо? Берут, да еще как, можешь мне поверить.

Почему-то именно смех – словно Куница спросил какую-то полную ерунду – убедил, что это не злая насмешка, не какой-то трюк невесть зачем. Ему в самом деле предлагают немыслимое – стать космодесантником, одним из воинов Его. Владыки Ночи. Того, кто принес порядок в Пять Городов Нострамо. Кто по-настоящему открыл планету для звезд.

Куница сглотнул. Поднял голову, встретившись взглядом с алыми линзами.

– Я пойду к вам, – сказал он. – Звезды, солнце, ночь, день – всюду пройду. Выживу. И вырежу сердце всем, кто против Империума.

Гигант кивнул, словно и не сомневался в ответе. А может, и впрямь не сомневался? Наверное, так. Да какой идиот променяет превращение в космодесантника на жизнь в банде?

Еще, конечно, на фабрику можно пойти. Но одна эта мысль пробирала холодом по коже. Может быть, потому десантник об этом даже не заговорил – увидел, что такая жизнь не для Куницы.

– Как тебя зовут? – прозвучал вопрос.

– Куница.

Повелитель Ночи покачал головой.

– Уличное имя брось на улице, кандидат. Как тебя зовут по-настоящему?

Куница снова сглотнул, перекатывая имя на языке. Он уже много лет не произносил его. Может, вообще бы забыл, если б не повторял каждый день перед сном.

– Фралес, – хрипло ответил он. – Фралес Асхар.

Космодесантник улыбнулся под шлемом – в этом мальчик был уверен.

– Меня зовут Зсо Сахаал, – сказал он. – Вскоре будешь звать меня командиром. Аве Доминус Нокс!

Фралес широко улыбнулся – словно стараясь повторить оскал десантного шлема. И твердо кивнул:

– Аве!

15.02.2015 – 16.02.2015

Тысяча Сынов. Культурный конфликт

Перерождение плоти почти погубило Легион Тысячи Сынов; когда Магнус нашел способ исцеления и спас своих космодесантников от неконтролируемых мутаций, их и в самом деле осталась тысяча. Многие ожидали, что Легиону понадобятся века на обретение прежней численности – в конце концов, Пятнадцатый всегда был армией псайкеров, а их попробуй столько набери…

К счастью, планета Просперо, где нашли Магнуса, именно большим количеством псайкеров и отличалась. Недостатка в кандидатах не было.

Легионы постарше следили за происходящим с долей настороженности. В большинстве случаев между терранцами и выходцами с планеты примарха возникал конфликт, насколько острый – зависело от Легиона.

Азек Ариман о конфликтах знал, ожидал подобного, и заранее подготовился. И потому, когда молодой и подающий большие надежды Хатор Маат прямо заявил: «Мы, проспериане, ближе к примарху!», Ариман парировал одним словом:

– Обоснуй.

Хатор Маат задумался всего на миг. В Легион псайкеров и ученых он попал не просто так.

– Видишь ли, брат, – объяснил он, – для примарха Просперо – родной мир, так же, как и для нас всех. Терранцы же для него – определенно чужие, выросшие где-то вдалеке.

– Подожди, – возразил Ариман. – Просперо – мир, где Магнус оказался и вырос. Но рожден-то он был на Терре, как и все терранцы! Тебе не кажется, что по рождению он скорее ближе к нам?

Хатор Маат озадачился. На помощь ему пришел Фозис Т’Кар, другой просперианин.

– Человека творит не только место рождения, но и воспитание, и культура, – заявил он. – Магнус на Терре только родился, однако он с младенчества впитал обычаи и атмосферу Просперо, следовал нашим путям. Согласись, в этом случае мы с ним связаны куда больше.

– Да, но Магнус поддерживал психическую связь с Императором все это время, – парировал Ариман. – А поскольку наш примарх всегда готов учиться, и он учил местных мудрецов еще до нашего прибытия – вы уверены, что вы не осваивали сотворенные Императором терранские практики?

– Давай разберемся, – воодушевился Хатор Маат. Ариман поддержал.

Подходящий амфитеатр нашелся быстро, доски и грифели – тем более. К спорщикам очень быстро присоединились еще пара десятков десантников с обеих планет, и дискуссия развернулась в полный рост.

Ариман и Фозис Т’Кар чертили контуры городов и артефактов, углубившись в сравнительный анализ культур Терры и Просперо, и обращаясь к товарищам за деталями. Хатор Маат и Менес Каллистон до хрипоты спорили о генетических деталях, и даже в запале отловили случившегося рядом обычного просперианина и убеждали его попробовать кровь каждого из десантников и уточнить различия вкуса. Тот поспешно сбежал, бормоча что-то о непостижимой мудрости. Карлсен и Белек Утизарр вычертили на досках десятки мозгов, сравнивая психические структуры и периодически соскальзывая в ментальный контакт с братьями, дабы проанализировать ощущения.

Бурной дискуссии, длившейся не менее суток, подвел итог Анкху Анен, задумчиво сказавший:

– Вы знаете, братья, мне кажется, что мы друг друга стоим.

Повисла тишина. Космодесантники задумались… а потом внезапно поняли, что в пылу спора совершенно перестали обращать внимание на окружающий мир. И что мощное психическое сияние рядом объяснимо вовсе не наличием множества псайкеров в одном месте.

Магнус стоял на самом верху амфитеатра и улыбался с откровенной гордостью. Увидев, что легионеры наконец-то осознали его присутствие, он спустился вниз, прошел меж расступившихся десантников и остановился перед досками.

– Сыны, – мягко сказал примарх, и его услышали все. – Все вы правы, а особенно прав Анкху Анен – мы все разумны, мы все стремимся к лучшему будущему, и нет разницы, где мы рождены. Поэтому позвольте мне поделиться с вами одним древнетерранским изречением, отлично отражающим стремление человечества.

Магнус сделал паузу и завершил:

– Сыны мои, давайте жить дружно!

Тысяча Сынов. Миранда

С орбиты долины казались сотворенными из серебра и хрусталя.

Сперва мы не поверили корабельным приборам, но близкое рассмотрение доказало, что ошибки не было. Эта планета была гористой, и жители, вероятно, обитали в основном в долинах – и там они возводили свои города.

Пробная разведка не показала никакой активности на планете. Я встречал разведчиков после возвращения и одним из первых увидел сделанные ими пикты, запечатлевшие города вблизи.

Понадобилась шутка сержанта и толчок в плечо, чтобы я выпустил их из рук.

Я из семьи архитекторов. И хотя мои родители давно умерли, я не забыл их ремесло; обычно я пользовался знаниями детства, окидывая взглядом чужое здание и отыскивая уязвимые точки. И нередко жалея, что приходится разрушать гармонично возведенное строение.

Сейчас же я смотрел на совершенную гармонию, обретшую материальный облик. Каждая линия шпилей и крыш, каждый угол и оконный проем – все было выверено с любовью и безупречной тонкостью, в совершенстве сочеталось с другими зданиями. Каждая улица – с другой улицей.

Я понял, почему разведчики были столь странно молчаливы; точно такое же молчание наступило на палубе, когда другие взглянули на пикты.

И я мысленно поблагодарил судьбу за то, что этот мир обнаружила именно Тридцатая экспедиция, один из немногих флотов, находившихся в распоряжении Пятнадцатого Легиона.

Легиона Тысячи Сынов.

Я никогда не питал неприязни к другим Легионам, но вынужден признать, что большинство наших братьев не обратили бы внимания на красоту планеты. Имперские Кулаки и Железные Воины могли бы пустить местные дворцы на материал для крепостей. Пожиратели Миров или Космические Волки – разрушить их, создавая себе удобный лагерь. Несущие Слово – расколоть тонкие стены, обрушить здания и воздвигнуть на их месте статуи, прославляющие Империум.

Мы же спустились вниз, выбрав город наугад и отыскав более-менее ровные места за пределами его черты. Вошли в покинутое поселение, держа оружие наизготовку, но в душе желая, чтобы нам не пришлось сражаться. Здесь царила спокойная тишина, похожая на безмолвие библиотечных залов или комнат для медитаций; никому не хотелось нарушать ее грохотом болтеров или шипением пламени.

Гладкое покрытие улиц чуть проседало под нашими сапогами, но тут же возвращалось в прежнее положение. Оно гасило звуки шагов, и мирная тишина оставалась такой же неоскверненной.

Серебро и хрусталь – только безмерно прочнее известных нам материалов. Красота и знание, вложенные в каждую линию. Мне – и не только мне – иногда казалось, что мы ступаем по улицам городов Просперо, только меньшим по размерам и даже более изящным.

Мы осмотрели и иные города – и в каждом заставали захватывающую дух красоту и гармонию, безмолвие и тишину. Почему они были пусты? Куда исчезли жители и кем они были? Людьми или схожими с нами по облику ксеносами?

Неизвестно.

Именно тогда я впервые позавидовал братьям из числа Атенейцев и Корвидов, которые могли бы прочитать прошлое серебряных шпилей. Мне, Раптору, это было недоступно; но и братья признались в своем бессилии. Планету оставили слишком давно, и они не могли дотянуться до древних времен.

Нам оставалось лишь гадать – и восхищаться.

Когда капитан Талемей предложил имя для планеты, согласились все. В архивы ее занесли как Тридцать-Шестнадцать; мы же запомнили ее под названием, пришедшим на ум нашему командиру.

Миранда.

Никто даже не удивился, когда Талемей отправил послание иной флотилии и получил в ответ приказ ожидать. Все знали, что Миранда привлечет любого человека из Пятнадцатого Легиона – но первым о ней должен был узнать наш примарх.

Я был уверен: он это непременно оценит.

Магнус прибыл очень скоро, всего с одним кораблем. Талемей предоставил ему полный отчет, и несколько часов Алый Король изучал его. Затем затребовал проводников на планете.

Я горжусь тем, что мне выпала честь сопровождать примарха в этом странствии. Пусть наша роль и была невелика: мы посадили «Громовой ястреб» на том же месте, с которого начали собственное путешествие и указали, как легче всего войти в город. Далее же Магнус пошел один, велев нам оставаться позади.

Он провел в городе почти весь день. Я не знаю, что видел Алый Король среди хрустальных башен, и даже если бы он рассказал – я бы вряд ли понял. Примарх всегда видел дальше и глубже, чем мы, и даже магистры храмов не могли сравниться с ним в искусстве мгновенно проникать в суть вещей.

Мы видели его лишь издалека: исполинская фигура, багровый силуэт на фоне серебра и чистого воздуха. Магнус снял перчатку и иногда касался зданий обнаженной ладонью; каждый раз он надолго замирал, и мы могли лишь гадать – какие тайны открывает ему покинутый мир?

Потом он вернулся и приказал отправляться к иным городам.

Еще несколько дней Магнус исследовал Миранду – молча и тихо с уважением ученого и нежностью влюбленного. Потом мы вернулись на флагман экспедиции.

Талемей встретил нас в ангаре, готовясь выслушать распоряжения примарха. И Магнус не заставил себя долго ждать.

– Сотрите всю информацию из архивов, – приказал он. – Пометьте все планеты системы как «дельты».

Мы застыли.

Дельта. Мертвый мир, лишенный чего бы то ни было полезного, и даже отдаленно не подходящий для жизни человека.

– Почему, мой господин? – невольно вырвалось у Талемея и примарх чуть заметно кивнул с одобрением. Может, в другом Легионе это и считалось бы нарушением, но Магнус всегда поощрял любознательность в своих десантниках.

Алый Король оглядел всех нас, и в его единственном глазу читалась печаль.

– Если мы оставим все как есть, – негромко сказал он, – сюда придут. В первую очередь придут – ведь здесь не надо преодолевать сопротивление местных. Вы знаете, как мы строим. Что останется от обличья Миранды после заселения?

– Ничего, – задумчиво сказал сержант Рахас. – Но ведь это может быть творение ксеносов, милорд.

– Прежде всего, – ответил Магнус, – это творение разума. Миранда – дочь знаний; пусть она такой и остается.

Он обвел нас пристальным взглядом; примарх не собирался спорить.

А мы не собирались возражать.

Тридцатая экспедиция покинула систему через десять дней; за это время мы зарисовали, запечатлели и описали все, что смогли. Ни один летописец не ступил на Миранду – им было сказано, что там нет ничего достойного внимания. Кажется, они поверили, да и корабль с летописцами был в хвосте флотилии и никто не мог увидеть планету своими глазами.

Архивы были изменены. Все, что собрали мы с братьями, отправилось в защищенные хранилища и я знал, что новое знание в итоге окажется в библиотеках Тизки. Без координат, конечно.

Почему-то, покидая систему, где не было сделано ни единого выстрела, мы чувствовали себя удивительно приятно. Но стоило ли удивляться?

Дело Легионов – завоевывать, открывать заново и приобщать к Империуму. Как и все десантники, мы делали все перечисленное, и не один десяток раз.

Но едва ли не впервые мы сумели нечто сохранить.

Я всегда думал, что это не менее важный долг. Я знаю, что примарх считает так же.

Пусть Миранда останется свидетельством того. Пусть неизвестная покинутая планета хранит свои шпили из серебра и хрусталя – в память о том, как Тысяча Сынов сохраняла древние знания в Галактике.

Империум это непременно оценит.

31.03.2013 – 01.04.2013

Тысяча Сынов. Топор в море крови

– Вообрази, что ты смотришь на землю сверху, – объяснял Семерхет. – Что ты паришь, словно птица, отпустив свой дух на волю и позволяя ему вознестись над материальным миром…

– Я не птица, – сказал Крадар. – Я космодесантник. И если я отпущу свой дух, то умру.

Семерхет раздраженно закрыл глаза. Теперь он понимал, почему именно ему поручили это задание.

У библиариумов Адептус Астартес было три отца: Магнус создал саму идею, Сангвиний облек ее в подобающую форму, Джагатай-Хан предложил структуру. Соответственно, именно у Тысячи Сынов, Кровавых Ангелов и Белых Шрамов библиарии появились прежде всего, и эти три Легиона накопили лучший опыт их воспитания.

Неудивительно, что, когда идею подхватили другие Астартес, именно представители трех Легионов-основателей отправились помогать с формированием и первичным обучением. Каждого из них отбирал лично примарх.

Семерхет из Тысячи Сынов всегда славился самоконтролем и флегматичностью. Он и сам считал, что вывести его из себя невозможно.

Он так думал до командировки к Пожирателям Миров.

Самому наличию библиариев в рядах Пожирателей Семерхет немного удивился. Он представить не мог, что нашло на Ангрона, видимо, слишком много выпил с примархами Руссом или Феррусом. Но факт оставался фактом: библиарии были, учить требовалось.

Вот только мышление Пожирателей было совершенно не приспособлено к тонкостям обучения Просперо! Как использовать метафорический язык и сравнения, когда практичные ученики просто их не воспринимают?

Хуже всего было то, что учиться они вполне хотели. Вот в Крадаре просперианин видел потенциально могучего телекинетика и с радостью бы помог ему развить свой дар. Но как?

Пожиратель выжидающе смотрел, а Семерхет отчаянно пытался найти решение, подобрать метафору, доступную мышлению ученика. Просперианская интеллектуальная гордость не позволяла отступить.

Семерхет с тоской покосился в сторону, где стоял доспех Крадара. К бело-синей броне был прислонен обычный для Пожирателей цепной топор. Тщательно ухоженный, и даже оттертый дочиста – разве что на зубьях хозяин намеренно оставил немного пятен крови, показывая, что оружие побывало в боях.

Идея пришла неожиданно, и глаза Семерхета сверкнули.

– Представь, – вдохновенно начал он, – что ты – как вот этот топор.

Крадар посмотрел в сторону любимого оружия, и взгляд десантника загорелся интересом.

– В чем подобие? – деловито осведомился он.

– Твоя сила может разрывать врагов на части так же, как зубья топора! – воодушевился Семерхет. – Представь, что вместо оружия ты вгрызаешься в плоть ксеносов собственной волей, разрываешь шкуры и мясо, выпускаешь кровь, в клочья раздираешь внутренности, вываливая наружу еще дымящиеся…

– Библиарий, – сказал Крадар, – кажется, ты многому научился в нашем Легионе.

Семерхет моргнул, кашлянул, и закончил:

– В общем, ты можешь это представить?

– Да, – подтвердил Пожиратель.

– Отлично. Тогда представь нечто более высокое – что вокруг кровь, море крови, выпущенной из жил врагов, горячей и дымящейся. И представь, что ты – топор, что плывет в этом море, рассекает его и познает каждую каплю, потому что каждую каплю именно он пролил…

– Вопрос, – нахмурился Крадар.

– Какой?

– А разве топор может плавать?

Семерхет мысленно помянул яйца психнойенов, но неожиданно для себя задумался над вопросом.

– Знаешь что, – сказал он. – Давай проведем эксперимент.

Капитану Кхарну любопытство было несвойственно. Но трудно не заинтересоваться воем работающего оружия из технического помещения, когда проходишь мимо. Братья что, от скуки решили потренировать механикумов?

Кхарн заглянул в открытую дверь и онемел.

Посреди зала находилось углубление, скромный квадратный бассейн со стороной в двадцать метров и глубиной в рост десантника. Капитан не знал, для чего конкретно он служит, и не особо интересовался.

Но сейчас углубление было заполнено густой красной жидкостью; глаза и обоняние мгновенно подсказали Кхарну, что перед ним кровь. Целое озеро крови.

Рядом с бассейном стояли и сосредоточенно взирали на воду Крадар из роты Кхарна, прикомандированный от Тысячи Сынов библиарий Семерхет и техножрец в алой мантии. В крови же плавал цепной топор Астартес с привинченными к рукояти маленькими моторчиками.

Не совсем плавал – сейчас он как раз пошел ко дну.

– Три метра, – констатировал Семерхет, плавно поводя кистью; затихший топор взмыл вверх и завис перед десантниками. – Мощности моторов не хватает.

– Надо закрепить еще один у лезвия, – предложил Крадар, – оно перевешивает, а скорость зубьев не компенсирует. Техножрец?

– Интересная идея, – прогудел механикум. – Давайте попробуем.

Он как раз поднял мехадендриты, сжимавшие еще пару моторчиков, когда Кхарн наконец обрел дар речи.

– Что здесь происходит?

Завидев командира, Крадар тут же вытянулся, Семерхет учтиво наклонил голову, техножрец ограничился кивком.

– Мы ставим эксперимент, капитан, – объяснил просперианин. – Крадар пытается вжиться в образ топора, согласно стилистике вашего Легиона.

– Зачем?..

– Это поможет ему освободить свой разум и подготовить его для обобщений более высокого уровня, – слегка удивленно ответил Семерхет. – Образ топора в море крови адекватен внутренней культуре Пожирателей Миров и послужит опорой для построения тонких психических манипуляций.

Кхарн и раньше думал, что десантники Пятнадцатого Легиона мыслят не так, как нормальные люди. Теперь он в этом убедился.

– А откуда кровь? – он кивнул на бассейн.

– Техножрец Форгин синтезировал, – сказал Крадар, и механикум кивнул. – Мы не нашли достаточного количества, а ему стало интересно.

– Более простым методом стало бы использование неэффективных членов экипажа, – заметил Форгин. – Однако с вероятностью в девяносто восемь процентов после этого я прекращу свое существование при первой встрече с капитаном Саррин.

«Это еще мягко сказано», – подумал Кхарн. Разъяренная Лотара Саррин вполне могла бы щипцами вырвать из Форгина все его имплантаты и повесить в рубке в назидание всему кораблю. Эта женщина Кхарну всегда нравилась.

- А какая-то практическая польза от этого эксперимента будет? - уточнил капитан. - Помимо обучения.

- О да! - воодушевился Форгин. - У меня уже имеется замысел аэротопоров, оснащенных микродвигателями, и способных к тщательной перфорации тканей...

Кхарн кашлянул. Техножрец помедлил и уточнил:

- Идея летучих топоров, которые налетают на противника и вгрызаются в его тело на большой скорости. Только представьте, как они стаей налетают на отвратительного ксеноса, множеством зубцов вспарывают его мясо и крошат кости, разрывают мышцы и рвут сосуды, выпуская кровь в полном соответствии с традициями Двенадцатого Легиона...

Семерхет поглядел на Форгина с некоторой оторопью.

- Он был специально отобран для нашего Легиона и слишком много общался с летописцами в других Легионах, - пояснил Кхарн. - Техножрец, вы говорите об инновациях.

- Но это же идея Астартес, а не моя, - невозмутимо ответил Форгин. - Образ врага, разрываемого в кровавые клочья с кусками головного, спинного и костного мозга соответствует вашей военной доктрине и эффективен.

Семерхет на всякий случай отошел на пару шагов.

– Библиарий, – задумчиво сказал Крадар, рассматривая топор. – А если без моторов? Если обойтись телекинезом?

– Попробуй, – предложил Семерхет, и глаза его сверкнули: к этой мысли он и старался подвести ученика.

Крадар нажал руну активации, и зубья слились в сияющий полукруг. Десантник бросил оружие в бассейн, вытянул руку и сосредоточился.

Топор задержался на поверхности, вспенив кровь зубьями, и медленно двинулся вперед. Моторы направляли движение, невидимая сила удерживала его на поверхности.

На лбу Крадара выступил пот – такие тонкие манипуляции были ему внове. Семерхет сощурился, приглядываясь к биению силы вокруг молодого библиария и одобрительно кивая.

На этот раз топор преодолел двенадцать метров, прежде чем пошел ко дну.

– Вот, видишь? – спросил Семерхет. – А если заменить удержание топора клинком своей воли…

– …то можно будет представить, как зубы разума впиваются в сердце врага и вспарывают его! – засияли глаза Крадара. Он взмахнул рукой, и бассейн со всплеском выплюнул фонтан крови, будто библиарий и впрямь вырвал невидимое сердце.

– Точно, – подтвердил Семерхет. – Потом потренируемся, но теперь, насчет ассоциаций…

Кхарн отступил назад. Происходящее превращалось в нормальную боевую тренировку, и капитан мог вздохнуть с облегчением.

Когда библиарий Крадар в очередной кампании изрубил невидимыми топорами десятерых ксеносов и вырвал сердца еще четверым, капитан Кхарн отправил Тысяче Сынов благодарственное письмо. Сам Крадар послал туда же цепной топор собственного изготовления.

Семерхет повесил и то, и другое на стену, и говорил братьям по Легиону:

– Никакие они не кровожадные тупицы. Просто нужно найти общий язык и нужные символы. Основа цивилизации, не правда ли?

02.02.2015 – 15.02.2015

Отцовский выбор

Планету Кхур обжег огонь. Великий город Монархия обратился в руины. Полностью верный Империуму и почитавший Императора мир был сокрушен по приказу того самого Императора, отринувшего законное почитание.

Кор Фаэрону даже думать об этом было тяжело. Несмотря на его собственные убеждения, он гордился тем, как его приемный сын берет забывшие единство миры и выковывает из них безупречно верные и верующие планеты.

Но сейчас в глазах Лоргара он видел одно лишь страдание и непонимание. Почти как у ребенка, несправедливо обиженного отцом.

И что с того, что это дитя выше даже гигантов-космодесантников, его организм способен справиться с любыми ранами, а удар его палицы сокрушает танковую броню? Кор Фаэрон помнил примарха Несущих Слово еще младенцем, улыбающимся среди обломков капсулы, в которой он рухнул на Колхиду.

В зале их было только трое.

Лоргар, облаченный лишь в набедренную повязку и отрешенно просеивавший сквозь пальцы пепел Монархии в крупной чаше рядом. Золотистая кожа примарха побледнела, святые письмена-татуировки резко выделялись на ее фоне. Сейчас, ссутулившись и поникнув головой, он не казался таким исполином как обычно.

Сам Кор Фаэрон, покрывший тело серым одеянием жрецов Колхиды. Из собравшихся здесь он был наименее крупным — ни изменений Астартес, ни совершенной физиологии примарха: лишь продлевающие жизнь процедуры и имплантаты, позволяющие человеку приблизиться к силе космодесанта.

И Первый капеллан Эреб в подобающем его рангу черном облачении. Выбритая и покрытая письменами голова, смиренное выражение на лице. Но Кор Фаэрон знал, о чем Эреб сейчас думает, как благодарит про себя Пантеон за внезапно представившийся шанс привести примарха к тайной истине. Император сжег их труды, поставил легион Несущих Слово на колени, сокрушил веру своего сына. Теперь на ее обломках можно было выстроить все заново.

Фразы летали между Лоргаром и Эребом, истинного их смысла примарх еще не видел. Кор Фаэрон слушал отстраненно, но понял, когда ему надлежит вмешаться. Наклонившись вперед, он положил тонкую руку на золотистое плечо.

— Сын мой, если ты хочешь о чем-то поговорить… Выскажись.

Очень давно он так не обращался к своему гениальному и ниспосланному богами приемному сыну.

— Когда я опустился на колени перед Императором, — произнес Лоргар. — Когда рассвет залил янтарем красные купола Варадеша… Видел ли ты все так же, как и я?

— Лоргар, тебе не понравится мой ответ, — произнес Кор Фаэрон, отворачиваясь.

— Мне многое не нравится в последнее время, но все же я хочу знать, — Лоргар мягко рассмеялся, и губы Кор Фаэрона тронула улыбка. Примарх остался таким же, каким был. Он не позволил теологии Колхиды изменить себя — напротив, он докопался до противоречий и изменил веру всей планеты. — Говори правду, даже если твой голос дрожит.

— Я видел бога в золотых доспехах, — медленно произнес Кор Фаэрон. Краем глаза он отметил, как напрягся Эреб — подходил ключевой момент. — Он был очень похож на тебя, хотя и старше, но, в чем это выражалось, я не мог понять. Я никогда не замечал за ним особого великодушия.

Слова плавно текли с языка; впервые Кор Фаэрон искренне и открыто говорил о том, что испытал в тот день. Делился своими мыслями, сотворенными из долгих размышлений и бесед: о том, как братья-примархи воплощают грани характера своего Отца, о том, что Лоргар — отражение надежды и веры в лучшее будущее.

С каждым словом он ощущал, как приближается поворотный момент. Как они с Эребом помогут Лоргару вступить на путь поклонения Пантеону, великим богам Хаоса.

И с каждым словом росло странное ощущение. Кор Фаэрон вспоминал ярость, которая клокотала в нем при виде унижения примарха, соотносил ее с теми чувствами, которые испытывал сейчас, глядя на безмерную печаль в глазах Лоргара.

— Но что заставляет Отца постоянно искать кровопролитий? — спросил примарх. — Почему на каждый заданный ему вопрос он отвечает лишь разрушениями?

Сейчас был идеальный момент для слов о несовершенстве Императора как бога. Для разговора, который подтолкнет его сына в должную сторону. Для безупречного исполнения воли Пантеона и предания Лоргара в Их руки.

Кор Фаэрон помедлил, размышляя равно над прозвучавшим вопросом и над вопросами в собственной душе. И произнес:

— Я не смогу ответить тебе, сын мой. Сейчас нам всем слишком больно говорить об этом; давай вернемся к этой теме позже.

Эреб метнул на союзника изумленный взгляд. Он ожидал совсем другого.

В глазах Лоргара же сверкнула благодарность, он мягко улыбнулся приемному отцу, который знал его столь хорошо. И выражение его лица лишь укрепило решимость Кор Фаэрона.

Колхидский священник поднялся на ноги.

— Мы с Эребом оставим тебя, сын мой. Отдохни, прошу тебя. Даже у твоих сил есть пределы, а ты нужен своему Легиону.

— Спасибо, — тихо сказал Лоргар. — Спасибо тебе.

— Что ты делаешь? — возмущенно спросил Эреб, когда они удалились от зала. — Это был идеальный момент!

— Я знаю своего сына, Эреб, — ответил Кор Фаэрон. — Удар в незажившую рану отзовется в нем только яростью. Дай ему немного успокоиться.

— Нельзя ждать! — сверкнули глаза капеллана. — И не повторяй «свой сын». Он — одна из надежд Пантеона, в первую и в последнюю очередь!

— Да, — бесстрастно согласился колхидец, отставая на шаг. — В совсем последнюю.

— Что?..

В руке Кор Фаэрона блеснула сталь.

Убить Астартес очень непросто. Но знание анатомии, помноженное на богатый опыт жертвоприношений и сочетаемое с твердой рукой и преимуществом внезапности, облегчают задачу.

Эреб успел лишь повернуться, когда отточенный как бритва кинжал полоснул его по горлу. Даже у сверхчеловека-Астартес рефлекс в этом случае оставался прежним: капеллан захрипел, схватившись за шею, пытаясь зажать рану и перекрыть поток крови.

И Кор Фаэрон с достойной механикумов точностью нанес еще два удара, вонзив кинжал в каждый глаз Эреба по очереди, достигая длинным клинком мозга.

Капеллан осел на пол: губы шевельнулись, пытаясь что-то высказать, но ни единого звука так с них и не сорвалось. Эреб застыл, окончательно перейдя из жизни в смерть.

Кор Фаэрон молча смотрел на него сверху вниз. Отсутствие первого капеллана придется как-то объяснить. В крайнем случае можно открыть часть правды — раскрыть, что Эреб принадлежал к тайному культу, умалчивая о своем участии. Но надо будет ликвидировать и тех Астартес и сервов, которых уже затронула та же тайная истина.

Не такое уж сложное дело. По сравнению с тем, что ежедневно творится в Империуме — нет, не сложное.

Веру в Императора Лоргар не восстановит, да к этому Кор Фаэрон и не стремился. Но и воля Пантеона не захватит и не подчинит его душу. Вместо этого примарх Несущих Слово отыщет новый путь, напишет его своим блестящим разумом и безупречным почерком.

— Почему? — повторил Кор Фаэрон вслух вопрос, так и не слетевший с губ Эреба. — Вероятно…

Он вздохнул, наклонился и вытер кинжал об одежду мертвеца.

— Моего приемного сына только что предал его истинный отец, — негромко сказал Кор Фаэрон. — Я был с Лоргаром с самого детства. Я его предать не могу. Но ты этого бы никогда не понял, Эреб. Ты всегда был только чьим-то сыном или командиром.

Он выпрямился, медленно вздохнул. Подозвал сервиторов, велел унести тело.

«А я, — мысленно закончил Кор Фаэрон, — был и первосвященником, и отцом. И при выборе между великой славой и душой сына… я знаю, что предпочесть».

20.09.2016

Невозможное

Камень.

Прочный темный камень, окружавший со всех сторон, не пропускавший света и, видно, преградивший дорогу почти всему воздуху. Человек задохнулся бы тут, не приходя в сознание, но космодесантник сумел открыть глаза и осознать, что случилось.

Был бой. Жесткий, беспощадный бой – и его завалило взрывом. Он оказался под камнями, но выжил.

Больше… больше не вспоминалось ничего. С кем он сражался, как именно случился взрыв… проклятие, он даже не помнил, кто он такой и из какого Легиона!

Он дернулся, осознал, что вокруг есть немного места, он не зажат в каменные тиски. Значит – можно выбраться.

Изумление и растерянность ушли, мгновенно сменившись ощущением четкой цели. Десантник дернулся, напрягся, сумел перевернуться на спину.

Удар. Еще один удар. Крошка посыпалась на доспех, но камень начал поддаваться модифицированным и усиленным броней мускулам. Авточувства не помогали проникнуть взглядом сквозь темноту, но он был уверен, что бьет правильно, и вскоре выберется.

С каждой секундой он все больше распалял в себе злость, гнев на камень, ставший ему сейчас врагом. Такие чувства всегда помогали ему в бою, это десантник почему-то помнил – не образами, смутным инстинктом.

– Ярость, – произнес кто-то в темноте. – Это хорошо.

Десантник замер.

Здесь просто не мог поместиться кто-то еще! И слова звучали ясно и четко, не как по воксу.

– Ну что же ты застыл? – насмешливо сказал невидимка. Голос был смутно знакомым, тяжелым и мощным. – Продолжай. Ты ведь хочешь выбраться?

Стряхнув изумление, десантник снова сотряс свою темницу мощным ударом, одновременно пытаясь повернуть голову и разглядеть говорившего.

Тщетно.

– Даже не пытайся, – словно прочитав его мысли, заметил невидимка. – Ты меня не разглядишь – я у тебя за спиной, и всегда буду там.

– Что ты за существо? – сорвалось с губ десантника. – Или просто моя фантазия?

– Фантазия? – насмешливо отозвалась темнота. – Уж не думаешь ли ты, что обезумел?

– Я слышу голос, но рядом со мной не может быть ни души, – рыкнул десантник. – Апотекарий бы уже проверял мою психику.

– Нет, – уверенно сказал голос. – Психика у человека гибкая, а у космодесантника – еще и очень крепкая. Сойти с ума от горя или ярости, как любят сочинять? Нет, это невозможно, если только не желаешь того. Безумие приходит иначе.

– И как же? – бросил десантник, продолжая бить.

– Безумие приходит, – задумчиво ответил голос, – только когда разум разбивается, пытаясь осознать невозможное.

На некоторое время оба они умолкли, и в густой темноте раздавались лишь могучие удары о камень – тот уже начал раскалываться под кулаками воина.

– Не будь темноты, ты бы меня не услышал, – наконец вновь прозвучал голос из мрака. – На свету столь многое отвлекает… А ведь я знаю тебя давно, я помню, как ты шел в поход, который считал святым, выступал голосом разума среди яростных на совете и первым бешеным – в бою. Как дружил с мастером слов и хотел за него отомстить… Но только сейчас я с тобой заговорил. Как странно, да?

– Да кто ты такой? – не выдержал десантник.

Голос тихо засмеялся.

– Я – рациональная, задумчивая и сдержанная часть человека, который никогда в жизни не был ни рациональным, ни задумчивым, ни сдержанным. Я – то, чего нет, и что не так давно перестало быть возможным.

– Такое впечатление, что ты псайкер, – бросил десантник.

Оглушительный хохот раскатился в темноте, отразился от камней и ударил по чувствам.

– Так меня никогда не называли, – отсмеявшись, сказал невидимка. – Никогда бы не подумал, что у тебя такое чувство юмора, капитан.

– Капитан? – десантник вновь на мгновение замер.

– Да, – подтвердил голос. – Ты носил это звание раньше, носишь и впредь. Еще не вспомнил? Еще не вспомнил, как впервые познакомился со своим идеалом и чуть не погиб?

– О чем ты?

Камень дергался под мощными ударами закованных в керамит кулаков, но грохот нисколько не мешал десантнику – каждое слово незримого собеседника звучало по-прежнему ясно и отчетливо.

– Ты поймешь, – заверил он. – Ты уже вошел в легенды – прошел сквозь смерть, стоял рядом с переродившимся, привлек к себе внимание древнейших… У тебя уже есть своя судьба, капитан.

– Какая еще судьба? – рявкнул в ответ десантник. Тайны и недомолвки раздражали его все больше.

– Ты еще не осознал? – мягко произнес голос. – Что ты делаешь сейчас?

– Я пытаюсь выбраться из этой ловушки! – прорычал десантник. – Я разбиваю камни и зачем-то болтаю с тобой!

Невидимка тихо рассмеялся.

– Ты так прямолинеен, так целеустремлен, капитан. Ты можешь выбраться из любого плена, кто спорит. Но видишь ли, какое дело…

Он вновь засмеялся.

– Ты выбрался из-под земли три часа назад.

Десантник замер.

Мир вокруг разлетелся осколками, камни пропали, земля растворилась. Темнота исчезла, словно вокруг разом вспыхнули сотни прожекторов.

Он увидел, что его окружало на самом деле.

Город был давно уничтожен залпами артиллерии, но некоторые дома еще стояли, взметнув к небу обломки стен. Вся земля была изрыта воронками и окопами, изорвана долгими днями сражений…

И залита кровью.

Она была везде – на стенах, на земле, казалось, даже рассеяна в воздухе. Даже из толпы обычных людей не вылилось бы столько крови – но множество тел вокруг обычными и не были.

Космодесантники. Павшие космодесантники.

Он переводил взгляд с одного мертвеца на другого, автоматически оценивая раны каждого. Вот один – с отсеченной головой, она вмята в землю, шлем разрублен напополам, и в тусклых лучах солнца видны края костей и серая слизь.

Вот другой – кираса доспеха распорота, оба сердца вырваны прочь, другие органы обратились в кашу, перемолоты острыми зубьями.

Третий и четвертый – броня разбита, тела обуглены жарким пламенем, и даже авточувства доспеха не смягчают вони от поджаренного мяса.

Пятый, шестой, седьмой… Все мертвы, у всех тела рассечены, искромсаны, сожжены или разорваны. И хотя десантника не страшило само поле битвы – но что-то в этой картине было таким пугающе неправильным, что он содрогнулся.

Через мгновение мелькнула мысль, которая оказалась еще страшнее; с трудом оторвав взгляд от бойни, десантник поглядел на себя.

В руке надсадно выл цепной топор, покрытый липкой красной жидкостью по самую рукоять. Рядом валялся полностью опустошенный огнемет, который и поджарил воинов в их же броне; десантник осознал, что и это оружие совсем недавно было сжато в его пальцах.

И что на доспехах всех погибших – те же цвета и знаки, что и на его собственном.

Кровь словно смыла туман с разума десантника, сорвала прочь пелену с глаз. В памяти разом всплыло все: название планеты, геральдика врагов и друзей – и собственное имя.

– Это Скалатракс. Мы воюем с Детьми Императора, – сорвалось с его губ. – А меня зовут Кхарн. Капитан Восьмой роты Пожирателей Миров.

– Да, ты Кхарн, – произнес голос из-за спины. – Но с этого дня тебя будут называть «Кхарн Предатель».

Очень медленно Кхарн обернулся. Казалось, кровь и смерть вокруг не только сорвали иллюзию и вернули воспоминания – но и дали разуму былую остроту. Он уже знал, кого увидит.

Кто еще мог знать его жизнь столь хорошо? Кто еще не был рациональным, задумчивым и сдержанным? И кто еще на его глазах отверг все эти качества?

Перед Кхарном высился гигант в багровых доспехах; рукояти двух исполинских топоров выглядывали из-за его спины. Он превосходил десантника так же, как сам Кхарн – обычных людей; лицо великана украшали шрамы, но выбритый череп был совершенно гладким. Ни следа вживленных кабелей, которые Кхарн всегда видел на затылке этого человека.

Своего примарха.

– Ангрон, – прошептал он.

– Он самый. Не совсем такой, каким ты привык меня видеть… но ты ведь хотел, чтобы таким я и был, Кхарн? Ярость в бою, рассудительность вне боя, власть над гневом и расчет в пылу бешенства?

Никогда в жизни Кхарн не видел на лице Ангрона такой улыбки: ироничной, почти мягкой и беззаботной.

Она наполняла сердце куда большим ужасом, чем злобный оскал или бешеные глаза.

– Это невозможно, – выдохнул Кхарн.

– Как я тебе и сказал, – засмеялся Ангрон. Голос был прежним – низкий и мощный, наполненный силой. Лицо точно такое же, как раньше, только нет «гвоздей мясника». Но выражение глаз, ироничное спокойствие в голосе, выбор слов – все это было чужим, еще более чудовищным, чем знакомое ему по реальности демоническое обличье примарха.

– Ты не Ангрон! – выкрикнул Кхарн.

– А кем я могу быть? – улыбнулся Ангрон. – Удивительно спокойный демон Кровавого Бога, проникший в твою душу? Осколок души примарха, никогда не получивший развития и исторгнутый прочь его преображением? А может, просто видение, сотворенное твоим разумом?

Он наклонился вперед, тихо рассмеявшись.

– Итак, ты – сосуд демона, вместилище куска души отца или просто безумец. Выбирай, Кхарн. Что тебе больше нравится?

– Я не безумец, – хрипло ответил Кхарн, не веря самому себе. – Я не сошел с ума!

– Ты поглядел на невозможное, – ответил Ангрон. – Что еще с тобой могло случиться?

– Нет! – взмахнул рукой капитан.

– А как еще назвать человека, который только что сделал вот это? – Ангрон указал мимо Кхарна.

Тот резко повернул голову.

Топор в его руке сочился кровью – свежей, только что пролитой; она смешивалась с серыми потеками мозга, становясь светлее. Кхарн опустил взгляд – на распростертого у его ног Пожирателя Миров, которому зубья лезвия разнесли череп. Видно, тот выбрался из укрытия, бросился к убийце братьев…

А тот секунду назад он просто махнул рукой, по-прежнему говоря с Ангроном.

– Ты говоришь со мной и убиваешь, – засмеялся примарх. – Я вдохновляю тебя на убийство, Кхарн? Я горд.

Он склонил голову набок.

– Так ты одержимый, сосуд для отторгнутой части или безумец? Решай.

Кхарн поглядел на свой топор. Напрягся, стараясь отличить реальность от иллюзии, призрачный образ от настоящего – но не смог. Лишь различил крик ужаса и гудение зубьев топора – неужели он, продолжая разговор, убивает и дальше?

– Я не знаю, – выдохнул он.

Ангрон усмехнулся:

– Люди много чего не знают. Но не беспокойся, капитан. Тебе больше не о чем волноваться. Ты услышал меня – и будешь слышать по-прежнему.

Улыбка Ангрона стала еще шире.

– До конца времен.

01.09.2013 – 03.09.2013

Терапия

- Братья, - Хорус оглядел собравшихся примархов, - мы почти в сборе.

Магнус, пребывавший в виде психической проекции, кивнул, Лоргар кивнул более торжественно. Откуда-то снизу донесся вой Ангрона. Фулгрим приподнялся на хвосте и благостно развел руки. Мортарион остался недвижим. Альфария Хорусу пришлось поискать взглядом.

- Не хватает только Конрада и...

За дверью послышались тяжелые шаги.

- А, вот и последний недостающий прибыл, - улыбнулся Хорус, поворачиваясь к дверям.

Пертурабо широкими шагами вошел в зал, оглядел братьев и внезапно улыбнулся.

Примархи оцепенели.

Пользуясь их замешательством, Пертурабо в несколько шагов пересек зал и сказал:

- Здравствуй, Фулгрим.

Сокрушитель Наковален врезался в грудь Фениксийца с такой силой, что тот взлетел к потолку, и рухнул обратно через мгновение - прямо на новый взмах раскрученного молота. Фулгрим успел только придушенно пискнуть, когда его снесло к стене.

Пертурабо мигом оказался рядом, выверенным с точностью архитектора пинком подбросил Фулгрима в воздух и припечатал рукоятью молота, почти расплющив о стену.

Хвост Фулгрима с яростью хлестнул по доспеху Пертурабо, и тут же отдернулся - как оказалось, на броню непрерывно подавалось высокое напряжение. Пертурабо улыбнулся снова и обрушил на голову Фулгрима бронированный кулак.

Лоргар раскрыл книгу и углубился в чтение. Хорус сделал шаг вперед:

- Брат, - мягко сказал он. - Что ты делаешь?

- Проявляю, - удар рукоятью молота, - свое, - пинок сапогом, - неудовольствие.

- Пертурабо, - так же мягко заметил Хорус. - Он теперь бессмертен.

- Да, я знаю, - кивнул Железный Владыка, - так что можешь не бояться, что лишишься союзника.

Последний удар впечатал Фулгрима в пол. Пертурабо окинул братьев взглядом и задержал его на Магнусе.

- Ты тоже?..

Алый Король наклонил голову.

- И кем ты пожертвовал? - осведомился Пертурабо.

- Собой, - спокойно ответил Магнус.

Пертурабо кивнул и уронил молот прямо на Фулгрима, бросив тому:

- Учись.

После чего повернулся к остальным, глядя с непривычным умиротворением. Хорус поднял бровь. Пертурабо поглядел на придавленного Фулгрима и пояснил:

- Хорус, ты даже не поверишь. Такая терапия удивительно расслабляет.

Глашатай

Фидий Кандаон ничем особенным в Четвертом Легионе не выделялся. Олимпиец, легионер с хорошим послужным списком. По мнению командиров – потенциальный кандидат на сержанта, пока что – нормальный Железный Воин с военными талантами чуть выше среднего. Хороший стрелок, хороший боец, в наличии все черты, которые ценились в Легионе. Словом – воин с неплохим потенциалом, но никак не легенда и не украшение своей роты.

Никто не ожидал, что Фидий однажды подойдет с вопросом к самому Пертурабо.

Это случилось по завершении кампании на Имментале VII. После приведения планеты к Согласию местные города лежали в руинах, и плохо подходили для немедленного заселения. Логистические ошибки и флуктуации варпа задержали прибытие строителей и гражданских специалистов в целом, поэтому примарх приказал Легиону подготовить планету для размещения нормального гарнизона. Сам он, как всегда, тоже принял участие: одним из поводов гордости Четвертого было то, что Пертурабо никогда не отказывался от работы. И никогда не гнушался ручной работы, неважно насколько тяжелой.

Дело шло медленнее, чем хотелось бы примарху. Настроение у него резко ухудшилось, и легионеры, хорошо знающие тяжелый характер Владыки Железа, старались обходить его стороной. Особенно когда он явно погрузился в размышления, глядя на разрушенный город. Прикидывает перестройку? Или как можно было бы его бомбить с меньшими разрушениями, но подавив гарнизон? Одному Пертурабо ведомо.

И вот тогда Фидий Кандаон, простой легионер, подошел к нему и задал какой-то вопрос. Никто не расслышал слов; другие Воины или стояли далеко, или же слишком поразились наглости брата. Сразу же после этого – еще больше поразились реакции примарха.

Вместо того, чтобы прогневаться, Пертурабо поглядел на воина с изрядным удивлением. А потом на его лице промелькнула улыбка, и Железные Воины ощутили себя так, будто получили силовым молотом по голове. Все разом.

Легионер и примарх беседовали около получаса; потом Фидий вернулся к товарищам, работа продолжилась. Вопросов не последовало, хотя любопытство терзало Железных Воинов не хуже эльдарского оружия. Но мысль «мы вам что, Альфа-Легион, всюду нос совать?» промелькнула у всех.

Впоследствии странности нарастали. Фидий по-прежнему оставался простым воином, не имел никаких привилегий перед собратьями, получал награды и выговоры – все заслуженно.

Только вот с Пертурабо они разговаривали после каждой кампании и во время перелетов. Остальные легионеры терялись в догадках, но ясно было одно: после каждой такой беседы у примарха резко поднималось настроение и держалось на высоком уровне еще долго.

– Я этого не понимаю, – сказал как-то раз Беросс. – Когда-нибудь я спрошу у Железного Владыки, чем ему так интересен рядовой.

– Не надо, – посоветовал Форрикс. – Ты же знаешь, как он любит дурацкие вопросы. И вообще, Фидий нам пользу приносит.

Беросс посмотрел на Первого Капитана с недоумением, и тот объяснил:

– У примарха настроение хорошее, так? Ты видел, каков он в плохом настроении. Так что пусть уж оно не портится.

– Да, – согласился Беросс. – Не хотел бы я когда-то рассердить примарха.

Конечно, проще всего было бы спросить у самого Фидия. Но не спросили: во-первых, никто не решался соваться в дела, угодные примарху. Во-вторых, Железные Воины все-таки любили раскалывать проблемы сами, неважно мозгом или молотом. Поэтому никто и не спрашивал, что за альбом завел себе Кандаон и что чертит в нем в свободное время. Разве что Барабас Дантиох как-то раз спросил – «не портреты?». Фидий честно сказал: «нет», Дантиох кивнул и больше не интересовался.

А потом случилось восстание против Империума. Жаркие битвы. Предательство Фулгрима. Осада Терры. Себастус IV.

И трансформация Пертурабо, сбросившего смертную оболочку, ставшего чем-то большим, еще более сверхъестественным, чем может быть примарх. Мало кто в Легионе признался бы – но воинов охватывал страх при взгляде на изменившегося владыку. Только Фидий смотрел внимательно, не отводя глаз.

Медренгард, планета-крепость, стал новым домом Железных Воинов. По воле перерожденного примарха ее покрыли бастионы и стены, валы и башни; сам же Пертурабо удалился в выстроенную его мыслью и силой цитадель.

И стражем у ее врат, привратником и глашатаем примарха, стал не кто-то из капитанов или великих воителей. Эту честь Пертурабо, даже не задумываясь, доверил Фидию Кандаону.

Для капитана Форрикса такое решение оказалось уже чересчур. Стиснув зубы, он какое-то время переваривал известие, потом не выдержал – явился к посту Фидия. Тот, сидя на у ворот, что-то задумчиво чертил в альбоме, и Форрикс впервые бросил взгляд на страницы. Острый взор различил чертежи зданий и контуры планировки городов.

Мелькнула мысль, но Первый Капитан ее отложил – тем более, что Кандаон встал ему навстречу и коротко кивнул, как положено младшему по званию.

– Фидий, – рыкнул Форрикс. – Объяснись, наконец.

– О чем? – Кандаон посмотрел на бывшего командира с искренним недоумением.

– С какой радости примарх тебя всегда выделял? Честно, ты хороший воин, но есть многие, кто куда лучше тебя в бою. По заслугам тебя тоже превосходят многие. Чем ты заслужил внимание Пертурабо? Чем ты заслужил эту честь?

Легкая улыбка тронула лицо легионера.

– Командир, – сказал он. – Все очень просто. Я хотел учиться у него, учился, и он это видел.

– Ну и что? – искренне удивился Форрикс. – Мы все учились у примарха тому, как надо воевать.

Фидий Кандаон вздохнул. И сказал то, над чем Форрикс размышлял еще многие годы впоследствии.

– Вы все учились у него воевать. А я учился строить.

26.01.2016

Дар творца

Приближение могучей сущности Магнус ощутил, даже не сосредотачиваясь. Варп вокруг Планеты Колдунов был бурным, однако он не зря вглядывался в него с самого рождения и не зря провозгласил всю планету своими владениями.

Только великий мастер скрытности мог бы приблизиться к ней, избежав внимания Магнуса. А тот, кто стремился сквозь вихри Имматериума, никогда не отличался особо деликатным подходом.

Магнус отложил книгу, издавшую тонкий ледяной звон, и поднялся. Легким усилием мысли приказал вихрям открыться так, чтобы гость оказался в его покоях, второй мыслью метнул по планете успокаивающее влияние. Он знал, что его Сыны тоже почувствовали чужое приближение и схватились за оружие.

Их нельзя было винить. В последний раз, когда на их планету спускался кто-то могущественный – пришли Волки и мир запылал.

Но сегодняшний гость был совершенно иным. И даже приди он с гневом и огнем, не обычным десантникам его останавливать.

Он возник посреди покоев для чтения во вспышке яростного пламени горна и стальных отблесках кузни. Перерождение сделало его еще более громадным, а тяжелый доспех больше не сковывал движения ни на йоту; казалось, что сталь и керамит просто перетекают с места на место вместе с хозяином. Лицо гостя казалось вырубленным из гранита, аура бушевала холодом точных расчетов и бешеной бурей чувств.

Только глаза остались прежними, и их Алый Король узнал бы, даже не вглядываясь в чужую сущность.

– Здравствуй, Пертурабо, – сказал Магнус.

– Здравствуй, брат, – ответил Железный Владыка.

Несколько секунд они стояли друг против друга: алое золото и серое железо, мастер-чародей и мастер осады, заклинание и молот. Два примарха, два сына Императора.

С недавних пор – два князя-демона, сбросивших смертную плоть.

– Ты не ожидал, что я так изменюсь? – прямо спросил Пертурабо. Примарх Четвертого не был лишен хитрости, но по-настоящему важные вопросы предпочитал задавать так – прямо и резко, словно бил мечом.

– Да, – Магнус отвернулся, подошел к окну и одной мыслью создал стол с кувшином и двумя бокалами. – Особенно после того, как Фулгрим предал тебя ради своего возвышения. Я понимаю, как другие пришли к такому преображению, но ты…

– Я не собирался, – угрюмо ответил Пертурабо.

Магнус оглянулся, и на его лице мелькнула понимающая улыбка, отразившаяся в единственном глазу.

– А. Ты экспериментировал, верно?

– Да, – Пертурабо тронулся с места. Ковер и удобная мебель вокруг менялись, когда Железный Владыка проходил мимо, на миг превращаясь в полированную сталь и тяжелые прочные конструкции. – И этот эксперимент завел меня слишком далеко; я ожидал усилить свой Легион, а вышло…

Он резко взмахнул рукой; деревянные панели стены на один удар сердца сменились матовой сталью.

– Я вижу, – серьезно ответил Магнус.

Пертурабо помолчал, и с усилием протолкнул слова:

– Поэтому я пришел к тебе, брат. Ты изучал варп всю жизнь. Ты изменился раньше. Ты… – гранитное лицо пошло морщинами, но примарх закончил: – Ты можешь дать совет.

Магнус вздохнул, наполнил оба бокала, протянул один брату. Тот мрачно пригубил, замер, отпил еще и с изумлением поднял бровь:

– Олимпийское?

– Ты как-то угощал, помнишь? – улыбнулся Магнус. – Я запомнил ощущение, и его не так трудно воспроизвести. Можно добавить что-то из ваших фруктовых садов, если хочешь.

– Спасибо, – сухо ответил Пертурабо. Он сделал еще глоток и аккуратно поставил бокал обратно на стол. – Сперва о главном.

Магнус снова посерьезнел.

– У меня нет однозначного совета, брат. Ни у кого его нет, потому что проходящие такое перерождение обычно знают, к чему стремятся или чем готовы пожертвовать. Я отбросил жизнь, чтобы спасти свой Легион. Это…

Он помедлил, потом покачал головой.

– Лучше спасти всего тысячу, чем потерять всех, – сурово заметил Пертурабо. – Еще скажи, что жалеешь о сделанном.

– Нет, – Магнус бросил короткий взгляд на брата, прежде чем снова повернуться к окну. – А ты?

Железный Владыка помедлил, потом покачал головой.

– Многое можно было бы сделать лучше. Но нет, Магнус, я не жалею – это моя жизнь, какой бы она ни была. Жалеть стоит лишь о том, чего еще не успел.

– И чего же не успел ты? – спросил Магнус, не оборачиваясь.

Повисло молчание, тяжелое, как крепость из базальта и железа. Алому Королю ответ и не требовался; он хорошо знал своих братьев и хорошо умел оценивать людей. Иногда он с грустью думал, что у него мало что получается наполовину – либо дать совершенно верную оценку, либо фатально ошибиться.

Но сейчас он был уверен, что прав. И даже не стал дожидаться ответа – просто повернулся и взглянул в глаза Пертурабо.

– Пройдешь со мной? Хочу кое-что показать.

Примарх Четвертого Легиона помедлил, потом пожал плечами. Магнус поднял руку.

Перемещаться по Планете Колдунов было легко, особенно для ее хозяина. Всего миг – и оба примарха оказались на краю просторной пустынной низины. Слабый ветер гонял облачка пыли и маленькие камешки, где-то в многоцветном небе мерцали молнии.

– И на что тут смотреть? – с легким недоумением спросил Пертурабо. В его голосе не было раздражения, скорее интерес.

– Мы – такие, какими мы стали, – можем менять реальность вокруг, – объяснил Магнус, – ты это уже понял, полагаю. На моей планете реальность особенно пластична; я утвердил базовые законы, чтобы мир держался, однако менять тут можно очень многое при наличии силы и умения.

Алый Король кивнул на низину.

– Попробуй тут что-нибудь возвести.

– Хочешь, чтобы я построил тебе крепость? – Пертурабо покосился на брата, в его ауре мелькнул отголосок мысли «хотя бы не театр…»

– Не обязательно крепость, – возразил Магнус. – И уж точно – не мне.

Пертурабо застыл, словно и впрямь обратившись в камень и металл. Его глаза слегка расширились; мощное сознание примарха стремительно ухватило смысл слов брата. Магнус не мешал, лишь стоял, заложив руки за спину.

Потом Пертурабо отвернулся и медленно сошел вниз; земля вспыхивала металлическими отблесками под его ногами. Несколько минут он стоял в неподвижности, потом поднял обе руки.

Воздух задрожал, и из него проступили контуры – дома, дороги, мосты, высокие башни, стены… Небольшой город, сотканный из туманных образов, возник, повинуясь воле примарха, начал обретать материальность – но застыл, оставаясь наброском.

Пертурабо повел рукой – и рядом с ним возникла стремительно убегающая вдаль вереница камней, строительных блоков, инструментов. Неподалеку обрисовались могучие очертания строительных машин.

Примарх чуть наклонился и сомкнул пальцы на тяжелой металлической рукояти.

– Пертурабо, – окликнул его Магнус. – Ты можешь все сделать просто силой мысли.

– Тогда, – не оборачиваясь, ответил Железный Владыка, – оно не будет создано по-настоящему.

Больше Магнус ничего не говорил. Он стоял молча, глядя как его брат работает – с землей, камнем, металлом, бетоном, пластиком… Все материалы возникали по его воле, но Пертурабо находил им место и придавал форму своими руками, иногда отдавая короткие точные указания громадным машинам.

Проходили часы и дни. Пертурабо не замечал их: нынешнее тело лишилось усталости и тех недостатков, какими обладало при жизни. Магнус отсчитывал мгновения больше по привычке: время на Планете Колдунов было не менее пластичным, чем пространство.

Несколько раз Магнус ловил отражение лица брата в металле. Он не был уверен, но казалось, что всегда мрачный и сосредоточенный Пертурабо улыбается.

Наконец он закончил. Отступил, глядя на сотворенный город, недовольно покачал головой.

– Нет, не совсем так, как…

Пертурабо поднял руку, но Магнус мгновенно возник рядом, перехватил запястье и мысль одним и тем же движением.

– Не стоит, брат, – сказал он. – Получилось не так, как задумывал – но ты же сам говорил о жизни и сожалениях, так?

Пертурабо помедлил и кивнул.

– Я бы хотел расширить его и выстроить другие, – задумчиво сказал он.

Магнус сверкнул улыбкой, отразившейся десятком молний в небе.

– Конечно, брат. Когда захочешь.

На далеком Медренгарде те, кто являлся к цитадели Пертурабо, в большинстве случаев не удостаивались приема. Они получали простой ответ от его привратника и глашатая:

– Примарх занят.

– Чем? – спрашивали особо смелые посетители.

Глашатай улыбался и отвечал:

– Тем, чего всегда желал.

26.10.2016

Content

Летописи Великого Похода

Примархи. Братья

Примархи. Тропа ангела

Примархи. Кровь на крыльях

Примархи. Огонь и железо

Дети ночи

Тысяча Сынов. Культурный конфликт

Тысяча Сынов. Миранда

Тысяча Сынов. Топор в море крови

Отцовский выбор

Невозможное

Терапия

Глашатай

Дар творца