Питкевич Александра(Samum)

Хохот степей

Питкевич Александра(Samum). Хохот степей

Меня продали. Купили и подарили. Я — вещь в караване купца, который придумал, как избавиться от ненужной игрушки, с выгодой для себя. Но все знают, что не будет мне жизни при новом хозяине. И женщинам жаль меня. Спасая от смерти, рабыни и наложницы, не особо надеясь на успех, все же помогают мне бежать из каравана. Я слышу хрип и ржанье лошадей позади, крики и свист хлыста, но не могу остановиться, потому, что позади смерть, а впереди горит огонек, вселяющий надежду.

Хохот степей

— Где же Менге Унэг, эта маленькая беглянка? — я осматривал стан, пытаясь найти тощую фигуру девицы, что спас три лун назад. Мать громко рассмеялась, так, что из глаз брызнули слезы.

— Не видишь? И это мой сын. Как ты врагов побеждаешь, если девку прямо перед собой найти не можешь. Вон она, кувшин несет, — женщина, звеня бусами и манистами, тряхнула головой. А к нам, покачивая крутыми бедрами, с кувшином чистой воды, гордо вздернув нос, как настоящая дочь степей, шла красавица. Я ни за что не узнал бы в ней ту, что наткнулась на меня в лесу, спасаясь от бед. Та, кого я привез в шатер матери, была тонкой и слабой, пряча глаза и вздрагивая при любом звуке, боясь привлечь к себе хоть каплю внимания. С головой укрываясь шкурами на стоянках, она произнесла тогда от силы пару слов, сидя тихо, как мышь.

— Шутишь, мать. Когда это лягушка вдруг принцессой стала? — и все же я видел, что это она. Не смотря на подведенные брови, на украшения на лбу и ткань, покрывающую голову, теперь я узнал ее.

— Выздоровела, отдохнула. Перестала дрожать по ночам. Воздухом чистым надышалась, — фыркнула мать. Глаза мудрой женщины стали лукавыми. — Смотри, сын, к ней теперь очередь из нойонов стоит, а она, как кобылица, только фыркает и копытом бьет. Уведут лисицу твою. Как есть уведут, если клювом, словно ворона, щелкать будешь.

— Не моя она. Я ее не рабой в твой шатер привел, — возразил, а у самого взгляд к каждому шагу цепляется. Гладко идет, плавно, а в глазах — словно само небо пылает.

Глава 1

Хасан догнал караван на другой день. Я не знала, куда отправлял его Хозяин, но обычно этот жестокий человек крутился всегда рядом, то и дело мелькая мимо крытой телеги, в которой мы ехали. Стада овец, множество товаров — караван был гружен от оглоблей до самого верха, радуя своего владельца хорошей прибылью, от того двигался медленно, не торопясь вступать в пыльные, голые земли степей. И это было мне на руку. Даже если Кадэ — фуджин, эта женщина, давно утратившая сходство с горцами под слоями тканей и красок, не сдержит слово, я все равно убегу.

Караван стан на ночлег у негустого леса, замкнувшись кольцом. Шатры для самого хозяина и его жен стояли ближе к центру, мы же, ютясь двумя десятками под одной тканевой крышей, ночевали рядом с отарой, пытаясь уснуть под блеянье овец. Когда со всеми делами было покончено, а в звездное небо стали подниматься искры костров, явилась смотрительница.

— Со мной иди, Беяз Фаре. И не вздумай глупостей делать, — резкая, сморщенная, как яблоко, эта женщина хорошо исполняла свои обязанности, держа рабынь в страхе и узде. Окинув меня недовольным взглядом, она покачала головой. — Тебя бы приодеть, да не поможет вовсе.

Стараясь не рассмеяться от горечи, я молча встала со своего места, следуя навстречу судьбе. Дома я считалась красивой, желанной невестой, но все изменилось в один миг, стоило попасть в этот караван.

— Молчи и головы не поднимай, — строго инструктировала надсмотрщица, постукивая по бедру короткой плетью. — Кивай и благодари, если к тебе обращаются.

Шатер хозяина, грузного, невысоко паххета с желтой, блестящей от масел кожей, встретил смесью приторных запахов благовоний и жареного мяса, от чего тут же замутило. И вовсе не удивительно, что мне ничего не лезет в глотку, стоит только дыхнуть подобную смесь ароматов.

Сидя на больших, весьма протертых, подушках, купец облизывал жирные пальцы, вытирая их о халат. Напротив, с показательным почтением склонив голову, сидел Хасан, вежливо кивая на слова собеседника, при этом оглядывая внутреннее убранство из под темных бровей так, словно все это принадлежит ему. Не первый раз видя подобное, я была уверена, что не долго осталось ждать смерти хозяину каравана. Не вынесет темная душа молодого паххета такого искушения.

— Привела? Смотри, любимый мой племянник, какую красоту я тебе в подарок приготовил, — в очередной раз обтирая ладони о халат, от чего меня всю внутренне перекосило, проговорил купец.

Хасан вскинул голову, рассматривая меня. Лицо почти не сменило выражения, но я видела, как недобро блеснули темные глаза. Не простит паххет такого подарка. В его глазах я была объедками со стола. Блюдом, что пришлось не по вкусу.

— Благодарю тебя, дядя. Достойный дар, — прижав руку к груди, как полагается ответил Хасан, другой рукой, частично скрытой полой халата, сжимая кинжал. Убьет он его. Как есть убьет. Но мне не было жаль ни одного, ни второго. Глядя на все это со стороны, единственное, о чем мечталось — чтобы ни один, ни другой не достигли края степей, не добрались до порта, где ожидают быстрые корабли.

— Как звать тебя? — стараясь скрыть недовольство, склонил голову на бок Хасан.

— Она Беяз Фаре, благородный воин, — услужливо отозвалась надсмотрщица, от чего удостоилась гневного взгляда.

— Не тебя спрашивал. Как смеешь ты открывать рот, когда не полагается? — позволяя гневу выйти наружу, вылиться на голову надсмотрщицы, яростно вскричал Хасан.

Прислужница рухнула на колени, упираясь лбом в пушистые, запыленные дорогой, ковры, дрожа всем телом. Я думала, у нее случится припадок, когда в угловатое плечо уперлась нога Хасана. Правильно. Бойся его. Такой может и зашибить ненароком. Или намеренно.

— Прости меня, о благородный, — причитала женщина, стараясь как-то унять гнев паххета.

— Молчи, глупая женщина. Уведи подарок, что так щедро достался мне от твоего господина. — Отступая назад и опускаясь на подушки, махнул рукой паххет. — Пусть пока побудет со всеми. А как до кораблей доберемся, там и посмотрим, на что она сгодится.

Я с трудом сдержала улыбку, пялясь в пол и стараясь привлекать как можно меньше внимания. Все верно. У Хасана нет здесь своего шатра. Как глава охраны каравана, спит он под открытым небом, а даже такую собственность как я, полагалось держать укрытой.

За ужином мне удалось стянуть пару лепешек. Что я с ними буду делать, если не сумею найти воды — не знала, но об этом пока не хотелось думать. Свернувшись в самом дальнем углу шатра, надеясь, что удастся ускользнуть, я постаралась уснуть хоть на пару часов, зная, что сил потребуется много.

— Беяз Фаре, — тихий голос Найтэн и легкое касание к плечу, заставили вскинуться, сонно осматриваясь кругом. Стояла глубокая ночь, и в лагере изредка раздавались то лошадиное ржание, то блеянье овец. Из рассеченного бока шатра на меня смотрели, едва различимые в темноте, глаза служанки. — Будь готова. Я вспугну овец, стража отвлечется. Другого шанса не будет.

Совсем еще молодая, не злая, женщина протянула мне кинжал, которым разрезала до этого шатер, и какую-то темную накидку. И то верно, мое светлое одеяние даже в темноте видно издалека.

— Спасибо, Найтэн.

— Только не подведи. Если тебя поймают, никто не спасет. И себя, и нас погубишь.

— Знаю, — едва слышно шепнула, крепче сжимая кинжал.

Ожидание в темноте казалось бесконечным, хотя прошло не более пары минут, когда над стоянкой раздалось встревоженное блеянье овец с другой стороны шатра, и взволнованные голоса стражи. Мужчины думали, что животных напугали степные волки, подошедшие слишком близко.

Окинув внутреннее пространство шатра взглядом, убедившись, что женщины не обратили внимания на этот, почти привычный, шум, глубоко вздохнула. Ни одна из них не выйдет из шатра и не поднимает голову, даже если и правда проснулась.

Пользуясь той тихой суетой, что вдруг наполнила лагерь, я медленно вынырнула в ночь, пригибаясь к земле. Тут же скользнув под одну из телег, пытаясь унять бешено грохочущее в ушах сердце, накинула темную ткань на голову. До леса было всего-то с пару десятков шагов. Равномерной черной громадой он высился впереди, хорошо различимый на фоне сияющего, такого бескрайнего здесь, звездного неба.

Судорожно дыша, выискивая глазами, где может быть стража, я медленно, стараясь держаться ближе к большим камням, двинулась в сторону леса. Молясь всем известным мне богам, духам, земле и небу, я просила только об одном — добраться до деревьев незамеченной.

Мелкие камни перекатывались под ногами, заставляя дрожать еще сильнее. Казалось, ветер разносит любой звук так далеко, что меня сейчас же схватят, но лес приближался, а криков погони все не было. Может, духи этих мест все же сжалятся надо мной?

О том, что в темноте леса могут прятаться волки или, того хуже, степняки, я старалась не думать.

Глава 2

Эргет Салхи

Если бы не нужен был отдых лошадям, и не темнота ночи, мы бы ехали дальше, не делая привалов. До улуса было всего-то пара дней, а пройденный путь велик, но скакать без остановки — значило совсем не добраться. Впятером, мы сидели у огня, ожидая, когда солнце окрасит горизонт и можно будет тронуться в дорогу. Сейчас, пока мы еще не в чистой и открытой степи, было бы опасно идти в темноте.

Первыми встрепенулись кони, сонно подняв головы и прядая ушами. Так как следить за огнем и стоять на страже был мой черед, я поднял голову от деревяшки, которую стругал, чтобы не заснуть, прислушиваясь.

Шорох, треск веток, тихие охи. Все это донеслось до меня через два десятка вдохов. Кто-то небольшой и явно неумелый продирался сквозь негустой, в этом месте, подлесок.

— Проснитесь, братья, — тихо позвал я, вынуждая храбрых нойонов открыть глаза. Звери не ходят так по лесу, а чужое присутствие в такой час обычно не приносит ничего доброго.

Меховые накидки зашевелились, и, как медведи после снегов, из завалов на меня глянули черные глаза воинов.

— Что, Эргет? — сонно, крепче сжимая рукоять кривого ятагана, спросил Тамгир.

— Слушай, брат.

Звук уже был так близко, что и напрягаться не нужно было. Кто-то шел прямо к нам. Поднявшись, я шагнул ближе к лесу, не чувствуя угрозы, и позволяя братьям отойти ото сна.

Прошло совсем немного времени, когда на поляну, едва дыша, с трудом переставляя ноги в разваливающихся сапожках, вывалилась девушка. Ее огромные глаза в ужасе осмотрели нас, а затем ночная гостья рухнула на колени к моим ногам, хватая за полу кафтана, как за последнюю надежду.

— Спрячьте меня, — тихо, на языке гор, с мольбой попросила она. Первым порывом было оттолкнуть ее, так непривычно и неприятно было поведение девушки, но присмотревшись, я разобрал паххетские узоры в одежде, и три косицы, светлого, почти пепельного цвета.

Горянка в одежде восточных купцов? Мы видели ближе к ночи караван, что стоял в стороне от тракта, но обычно рабынь стерегли достаточно хорошо, чтобы кто-то сумел сбежать. Тем более, так далеко.

— Прошу, спасите меня, — в свете огня, что разгорелся с новой силой, получив порцию дров, я сумел рассмотреть многое. На ней не было ни ошейника рабы, ни украшений жены или невесты. Паххеты явно рассчитывали сбыть ее с рук по прибытии на родину.

Выдернув полу длинного кафтана, я отступил на несколько шагов, чтобы рассмотреть беглянку лучше.

Тонкая, бледная. Одежда не дорогая, а украшений вовсе нет. Точно на продажу.

Решив, что небо само должно разбираться с ней, а мне нет дела до паххетской беглянки, я молча вернулся на прежнее место у огня, взяв в руки не до конца вырезанную фигурку.

Девица так и стояла на коленях, с мольбой оглядывая братьев, что потягивались под меховыми накидками. Ночи даже на окраине степи пока еще были холодными и сырыми. Я почти закончил вырезать нос лисы, когда за деревьями раздалось лошадиное ржание и свист.

Неужто паххеты обнаружили пропажу? Не так и хорошо они следят за своим имуществом, как рассказывают.

Услышала это и девушка, тихо заскулив, и прямо на коленях двинувшись ко мне.

— Прошу, спасите. Они убьют меня за побег. Пожалуйста, — тонкие пальцы снова уцепились за одежду, вынуждая поднять взгляд.

Несколько ударов сердца я рассматривал ее лицо, пытаясь угадать, что помимо страха еще есть в этой маленькой душе, но ничего не смог увидеть там, в глубине. Меня привлекли глаза. Яркие, синие, как чистое вечное небо над головой.

Не совсем определившись, что мне с нее, я откинул в сторону меховую накидку, что укрывала от холода ночью, махнув головой девушке.

Лошади все приближались, и было уже видно, как огни пляшут между деревьев, когда беглянка, наконец, забралась под шкуру. Накинув на нее мех, я молча продолжил вырезать фигурку, кивнув одному из братьев.

Понятливый воин тут же веткой затер слабые следы на песке, скрывая присутствие беглянки от внимательных глаз. Тамгир только покачал головой, но смолчал. Это было мое дело, и брат не станет поднимать шум и спор из-за женщины.

* * *

Сапожки, совсем не предназначенные для беготни по темным лесам, развалились почти сразу, после того как предрассветная роса промочила тонкую ткань насквозь. Колючие ветки царапали лицо, цеплялись за одежду, но я упрямо брела куда-то вперед. Было не важно, куда бежать, только бы подальше от стоянки.

Долго меня искать не станут, так что с рассветом мне и было только нужно, что укрыться в какой-то тени и переждать. Только планам не суждено было сбыться.

Сперва моих ушей, сквозь сиплое дыхание и треск ветвей под ногами, достиг звук рога, который использовал обычно Хасан. А после, когда сердце забилось, словно набат, я не слышала больше ничего, кроме этого грохота.

Дрожа, спотыкаясь и обдирая руки, я помчалась сквозь кусты. Не знаю, сколько еще времени прошло, но в какой-то момент сквозь темноту мелькнул слабый огонек. Надежда, совсем неоправданная и глупая, вспыхнула в груди.

Продираясь сквозь кусты, не чувствуя гудящих ног, я вывалилась на поляну, где, словно молчаливые боги степей, сидели мужчины, одетые в меха и вышитые кафтаны.

Рухнув на колени перед ближайшим мужчиной, который казался мне великаном, я только и смогла разглядеть, что сапоги с загнутыми носами. Степняков на своей земле боялись даже хитрые паххеты. Поговаривали, что сами духи на их стороне, так что если кто и мог меня укрыть от глаз торговцев, так это они.

Взмолившись, не представляя, что могу предложить взамен, я надеялась только на то, что степняки понимают мой родной язык.

Но нет, мужчина выдернул из моих рук полу кафтана, которую я инстинктивно ухватила, и сел на большое бревно у костра, больше не глядя на меня. Окинув взглядом поляну, я поняла, что никто из присутствующих больше не смотрит в мою сторону, занимаясь только своими делами.

Шум за спиной, лошадиное ржание и треск веток стали громче, изгнав остатки смелости и гордости, что все еще ютились где-то в глубине, я подползла к великану, что первым встретился мне.

— Прошу, спасите. Они убьют меня за побег. Пожалуйста.

Степняк молчал, разглядывая меня черными глазами. Я успела рассмотреть и сложную серьгу в ухе, и какое-то затейливое плетение косиц, и аккуратную бородку, но на лице не дрогнул ни единый мускул, чтобы показать, что меня услышали.

Мгновения тянулись долго, пока степняк вдруг не откинул какую-то шкуру рядом, кивнув туда. Не очень уверенная, что все поняла верно, я сжалась комочком у самой ноги мужчины, когда мех накрыл меня сверху.

_________________________

улус — становище кочевников. Семья.

найоны — благородные воины, что-то типа рыцарей.

Глава 3

К костру выскочили сразу трое, на низеньких, тощих лошадках. Видно, привезли собой, из Паххеты, потому что в степи подобные не водились.

— Чистого неба вам, путники, — тот что заговорил не спускаясь с седла, даже улыбкой не мог скрыть жестокий блеск глаз. Права беглянка: такой убьет, и не задумается. — Куда путь держите?

— Ты для того нас среди ночи побеспокоил, чтобы о пути спросить? — сощурил глаза мой побратим. Тамгиру не понравилось, что я припрятал девушку, но это он мог стерпеть, а вот наглость паххетов — нет.

— Прошу простить нас, дети степей. Не по своей воле мы нарушили покой ваш, — паххет прижал руку с хлыстом к груди. — Ночью сбежала у нас рабыня. Не видали ли вы следов?

— По ночам здесь только глупцы шастают лесами. А рабынь не было, — все так же резко отозвался Тамгир.

Паххет поджал губы, стараясь удержать на месте гарцующего коня.

— А если мы следы отыщем? — тихо, почти проворковал восточник, от чего и братья, и я вскинули головы, внимательно рассматривая незваных гостей.

— Попробуй, паххет, — фыркнул Тамгир, потирая рукоять кривого клинка. — Мы из улуса Чоно. Рискнешь?

Паххет побледнел, даже его загорелая, темная кожа не смогла скрыть страх.

— Простите, дети степей. Сбежала моя невеста. Нужно вернуть беглянку пока беда с ней не приключилась. — Попытался повиниться паххет, не слишком правдоподобно.

— Невеста, говоришь? Что ж ты так за ней плохо смотрел, что она сбежала? — фыркнул брат, а шкура у моих ног дернулась. Потянувшись, я перекинул ногу так, чтобы прижать мех. Не хватало еще из-за страха или нетерпения в еще большую беду попасть. Взяв заботу о безопасности девушки, глянув на ее хозяина, я не сомневался в своем решении.

— Не было тут ни невест, ни рабынь, паххет. — Весомо произнес я, ясно помня, в чем пришла девушка. — Уходи, и не мешай людям перед дорогой.

— И все же, если на вашем пути появится пропажа, я сумею хорошо наградить за помощь, — никак не сдавался паххет, сверля нас темными, злыми глазами.

— Иди, паххет. Унес твою невесту-рабыню Колючий Ветер степей. Не найдешь теперь, — фыркнул Тамгир, коверкая мое имя на горском языке.

Паххет, чувствуя издевку, но не понимая, в каком месте его оскорбили, тронул поводья, уводя своих людей обратно к каравану. Сквозь негустой лес было видно, как почернело небо с одной стороны. Значит, за моей спиной уже должна была появиться светлая полоса наступающего утра.

— Шутишь, брат? — без злобы спросил я Тамгира на родном языке, продолжая вырезать лису. Курчавый, с рыжими прядями в голове, Тамгир расхохотался.

— Всю правду сказал, от слова до слова, — кивнул другой побратим, поднимаясь и складывая свои шкуры в мешок. — Что делать будешь со своей находкой, Эргет Салхи, Колючий Ветер степей?

— Посмотрим, — убрав ногу с мехов и откинув край шкуры, я с интересом посмотрел на тощую, запуганную девушку.

– На лису похожа, серебристую. Как та, что по осени к улусу приходила, — фыркнул Тамгир, кинув один короткий взгляд в сторону девушки.

В чем-то он был прав. Бросив девице флягу с водой, я вернулся к костру. Что с ней делать дальше — сам не представлял. Может, переждет пока паххеты караваном тронутся, да дальше пойдет? Но, от чего-то, эта мысль казалась неверной.

* * *

Сидя под меховым покрывалом, дрожа от холода, я пыталась оставаться недвижной, надеясь, что степняки не выдадут. В горах поговаривали, что паххеты побаиваются местных, которые в любой момент могут лишить караваны права пересекать степи.

Лошадиное ржание и голоса, знакомые, с затянутыми гласными, вызвали новый прилив паники. Что решит степняк, если придется выбирать — я не предполагала.

Разговор начался спокойно, но я не сдержалась, вздрагивая, а через мгновение на меня легло что-то тяжелое, придавив к земле, не позволяя дергаться.

Голоса были приглушенными, слова удавалось разобрать с трудом, но по резким интонациям можно было предположить, что степняки отказали Хасану. Прошло еще немного времени, когда шкура откинулась, и на меня опять, без какого-либо выражения уставились черные глаза. Я ждала вопросов, каких-то слов, но степняки разговаривали только между собой, на своем языке, в котором я не понимала и пары слов.

Кинув мне бурдюк с водой, степняк отвернулся, словно его интерес на этом пропал. А мне было нужно как-то убедить черноглазого забрать меня с собой. Хоть рабыней, хоть девкой при шатре. Домой вернуться было невозможно, а у степняков даже рабы живут лучше, чем госпожи у паххетов. Правда, я не представляла, как убедить в своей нужности этого молчаливого мужчину, что не сказал мне ни единого слова.

* * *

Я молча сидела у огня, подрагивая от пережитых событий, когда степняки все как-то разом поднялись и отправились седлать лошадей. Мужчины почти не разговаривали, только как-то переглядывались, словно слова им и вовсе были не нужны. Быстро, за пару минут собрав вещи, оставив мне только то меховое покрывало, под которым я пыталась отогреться, степняки оказались верхом.

Оглядев в нарастающей панике стоянку, я поняла, что огонь больше не горит, фляга с водой привязана к поясу того черноглазого, что меня укрыл, а сам он сидит верхом на крепкой, мохнатой лошадке, чуть склонив голову на бок и наблюдая за мной.

Вскочив, в последний момент поймав сползающую накидку, я сделала шаг к нему навстречу, но не решилась произнести ни единого слова. Казалось, нарушать негласное молчание сейчас было самой плохой из идей.

Чувствуя, как от ужаса остаться здесь одной вдруг замерло сердце, я едва не расплакалась, кусая губы.

Сейчас этот мужчина ударит по бокам коня, а к вечеру меня задерут волки. Но даже в такой ситуации это казалось более приемлемым вариантом, чем остаться собственностью Хасана.

Четыре других мужчины уже скрылись между деревьев, выезжая на открытую местность, а я все ждала, молча глядя в черные, такие бездонные глаза.

Вдруг степняк тяжело вздохнул, словно не был уверен в правильности собственного решения, но ничего не мог поделать, и протянул мне руку. Не веря, я сделала еще шаг вперед, стараясь угадать о чем мыслит этот мужчина, но лицо вновь стало непроницаемым, ставя меня в тупик. Степняк ждал мгновение, а потом вопросительно вскинул брови. Конь под ним загарцевал, отвлекая мое внимание.

Пожав плечами, степняк легко тронул лошадиные бока каблуками, направляясь между деревьев. Вот тогда оцепенение слетело и с меня. Подгоняемая жаром, вдруг вспыхнувшим внутри, я метнулась за ним.

— Стой! Погоди! — обзывая себя последними словами, я все же успевала за медленно идущей лошадью.

Степняк не стал больше играть в гляделки, а просто ухватил за протянутую руку, буквально затаскивая меня в седло. Проделал это мужчина умело, но все же резко. От такого действа на запястье должны были точно остаться синяки, а сидеть перед степняком на лошади было катастрофически неудобно, но я готовилась вытерпеть все, чтобы только не остаться здесь. Особенно когда солнце поднимется в зенит, выжигая степь. Пусть была только весна, пусть его жар был не так страшен здесь, на самой окраине степей, но этого хватит, чтобы меня убить.

Не знаю, на каких богов я надеялась больше, когда бежала из лагеря паххетов, но, видимо, кто-то все же смилостивился над моей несчастной, такой невезучей судьбой.

Мысль, что это все может оказаться просто очередным испытанием, вызывала противный привкус желчи во рту. С трудом удерживая рвотные позывы в пустом желудке, я крепче ухватилась за длинную лошадиную гриву, намереваясь пережить все, и добраться до спокойной и мирной жизни.

* * *

— Долго ты, Эргет, — фыркнул мой рыжий брат по оружию, когда я поравнялся с отрядом, догнав их. — Что, ловить по лесу пришлось?

— Нет. Девушка сама не знает, чего ей хочется. То ли сбежать, то ли остаться. Пришлось немного помочь с выбором.

— И куда же ты ее денешь? Решил уже? Девушка в доме — либо жена, либо рабыня. В другом случае — беда. — Покачал головой старший из нас, Хар Сум, а подумав немного, добавил: — Да и так и эдак, порядка нет.

— Да, как человек, у которого две жены, ты это точно знаешь, — кивнул я, давно для себя решив, что приведу в шатер только одну жену. Все детство я наблюдал, как страдает моя мать от власти старшей жены отца, и не собирался допускать подобного в своей семье.

— Две жены не так и много. Но гвалта от них, как от сорок на базаре, — покачал головой Тамгир, что тоже никак не мог выбрать себе девушку для ведения хозяйства.

Остальные покивали, и развели лошадей немного в стороны, чтобы не глотать пыль друг друга. Погода уже несколько дней стояла сухая, так что только проклюнувшаяся трава не могла сдержать песок, что будут поднимать лошадиные копыта, стоит нам перейти на рысь.

Сейчас в степи женщин было меньше, чем мужчин, и девушкам не разрешали самим покидать улусы. Если невест не хватало, или не удавалось договориться с соседями, ничего не мешало поймать девушку в степи. Закон силы здесь был беспощаден.

Девушка в моих руках сидела тихо, стараясь лишний раз, кажется, не дышать, и это было смешно, словно я мог забыть о том, что она здесь. Но и к расспросам она явно пока не была готова, так что не стоило и начинать. Меня не сильно интересовало ее прошлое, и мало волновало будущее. Захочет уйти из улуса — пусть идет. Захочет остаться — в шатре матери всегда нужны руки. Если нет, мать мужа найдет. Пусть красота и необычна, но и на такую женихи найдутся. А за пару лет себе на приданное соберет. Моя мать — богатая женщина и не жадная.

После смерти отца, мать смотрела и за моим имуществом, а это не малая забота, так что еще одна толковая помощница лишней не будет. Девушка показалась мне разумной, а в степях это уже не мало.

Беглянка выглядела совсем молоденькой, тонкой, но глаза говорили о другом, так что я пока затруднялся сказать, сколько ей зим. Да и важно это сильно не было. В степи ты молод, пока силы есть.

Глава 4

Ехать на одной лошади с крупным мужчиной — не одно и то же, что в крытой повозке среди женщин. Тело, и так не отличающееся бодростью и силой, вовсе устроило мне бунт, отдаваясь болью в каждом суставе. Особенно не радовала спина. А еще страшно, до резей в желудке, хотелось есть. Я даже не могла сказать, что меня терзало больше: голод или усталость.

К середине дня, когда солнце сияло ровно над головой, желудок стал издавать печальные рулады, которые, пусть и не были слышны за топотом копыт, но все же вызывали некоторый дискомфорт и смущение перед степняком.

Кони шли плавно, словно и не копыта у них, а крылья, но с каждым часом все равно, я чувствовала себя хуже. Когда солнце стало опускаться к горизонту, единственное, о чем я могла думать — это остановка. Эти мужчины обладали невероятным запасом выносливости, не позволяя себе или лошадям даже короткого передыха.

Вдруг мне в руки толкнули кожаный бурдюк, от чего в теле словно вспыхнули новые силы. Откинув пробку, я жадно глотнула, тут же закашлявшись. В мешке была не вода, как я предполагала, а что-то белое, тут же струйкой потекшее изо рта, кисло-сладкое и немного жирное.

На спину, между лопаток легла крупная ладонь, надавив, а затем медленно поглаживая, пытаясь, видно, помочь с приступом кашля. И все это без единого слова.

То, что мы немного отстали от остальных, я заметила только тогда, когда вновь смогла сесть ровно. Четыре всадника, оставляя небольшие пылевые облака, правили коней к горизонту.

Второй раз я глотнула куда осторожнее, опасаясь подавиться еще раз. Напиток, что показался мне вкуснее всего, что доводилось пробовать раньше, приятно заполнял желудок, оставляя сладковатый привкус на языке. Я, кажется, могла выпить все, до последней капли, но та же рука, что до этого поглаживала меня по спине, сжала плечо, привлекая внимание. Стоило нехотя оторваться от бурдюка, как в самое ухо мне произнесли:

— Много нельзя. Будет плохо, — вздрогнув всем телом от внезапной волны мурашек, я нехотя закрыла мешок, возвращая его обратно обладателю этого низкого, хрипловатого голоса. Когда мужчина говорил с остальными на своем языке, мне не слышались эти урчаще-грохочущие отзвуки, что цепляли до самого низа живота.

Степняк, не подозревая, какие ощущения во мне вызвал всего парой слов, пришпорил коня, нагоняя остальных. Голод немного отступил, и даже, кажется, спина перестала отдаваться такой болью, но теперь во мне появились иные, не менее интересные ощущения.

Солнце почти коснулось горизонта, когда один из всадников, рыжий крупный мужчина, сидящий на лошади как властелин степей, выхватил от седла кривой лук, почти не целясь выпустив стрелу. В воздухе раздался только свист перьев, а через мгновение, рыжий дал шпоры коню, отклоняясь в сторону. Свесившись с седла, рыжий степняк подхватил что-то не очень большое, но пушистое, подвесив к седлу.

Степняки загалдели, съезжаясь ближе и над чем-то посмеиваясь, на что рыжий отозвался резким возгласом, заставив одной фразой всех умолкнуть. А мне показалось, что речь снова идет о беглянке. Это все было немного странным, так как не смотря на отсутствие вопросов, и то, что на меня никто даже не смотрит, я все равно ощущала себя центром внимания. Никогда не испытывала неудобств подобного толка.

* * *

Девушка устала. Она передергивала плечами, наклоняла и вытягивала шею, но я ничем не мог помочь. Не рассчитывая, что в пути к нам присоединится кто-то еще, я не мог подготовиться к подобному. С полудня у девушки урчало в животе, но давать ей кумыс на такой жаре тоже было делом рискованным. Пусть от того, что был у меня, нельзя было сильно захмелеть, но с непривычки могло быть всякое.

И все же, держать ее голодной дальше — означало дождаться обморока.

Протянув девушке бурдюк, не сдержавшись, покачал головой, когда девушка подавилась первым глотком. Какая неуклюжая и слабая. Видно, сбежать ей удалось только чудом и по милости духов степи.

Когда Тамгир попал в зайца, все засмеялись. Такой мелочи не хватит и на зуб здоровому степняку, так что не стоило и стрелять такую мелкую добычу.

— Ты так голоден, брат? — Хар Сум рассмеялся, кивая головой на кусок соленого мяса, что пряталось в сумке рыжего.

— Даже не будь у меня еды, — сердито отозвался Тамгир, — я был бы способен перенести пару дней, но вот маленькая серебряная лисица Эргета, скорее всего, не выдержит долго на таком питании.

Задумавшись, я был вынужден кивнуть. Пусть у меня и было две сестры, я никогда не интересовался, могут ли они питаться вяленым мясом или нет. Женщины почти никогда не покидали становище, разве только тогда, когда улус переходил на другие пастбища два раза в год. Но и тогда женщины были словно сами по себе. Как свободный мужчина, я занимался охотой или охраной, оставляя заботу о правильном выборе пищи для матери.

— Удивительно, что ты, не будучи женат, думаешь о подобном, — заметил коротко стриженный, глазастый Молчун.

— То, что я пока не нашел себе супругу в бескрайних степях не значит, что я не думаю об этом, — нехотя признался рыжий. Мы промолчали, зная, как бывает не просто отыскать женщину, способную стать женой мужчины из улуса Чоно.

Старики и шаманы поговаривают, что только боги отмечают путь одаренных. Редко у кого из детей Тенгэр хватит сил изменить судьбу против воли Неба. И это касалось всего, в том числе, выбора жены.

— Небо темнеет, ветер плотный стал, — недовольно сощурился Хар Сум, вытягивая руку над землей.

— Это не кто-то из наших, — покачал головой Тамгир, вслушиваясь в вой ветра.

— Но и не кто-то из улуса Шонхор. Их становище слишком далеко, — кивнул Хар Сум, придерживая коня.

Мы все прислушались к тому, что начинало собираться в небе, но пока было не ясно, для чего и кем, собираются тучи.

— Эх, жаль что до дома не добрались, — печально вздохнул Тамгир. — Лето еще не началось, всем бы по улусам сидеть, а они все воевать лезут.

— Не торопись, брат. Может, обойдемся разговором и предупреждением, — я не чувствовал угрозы в том, кто прятался за ветром, только интерес и силу. Но и она была недостаточной, чтобы серьезно противостоять одному из нас. Кто-то из младших семей, из дальних улусов решил, что может играть так далеко от дома.

— Не думаю, Эргет. До становище два дня, а здесь бродит кто-то из незнакомых нам детей Тенгэр. Не спроста это. Чует мое левое плечо. Неспроста, — мрачный голос побратима мне совсем не понравился, как и упоминание его левого плеча. Если у рыжего начинало тянуть эту руку, значит скоро ему предстояло очень сильно устать, пуская стрелы во врагов.

Глава 5

— Что видишь, брат? — Хар Сум передернул плечом, всматриваясь в степь, где над сухой землей дрожало марево. Было не так жарко, чтобы воздух вибрировал, так что те, кто прятался, сами себе хуже сделали.

— Вижу конников. Не больше дюжины. На месте стоят и ждут. Знамен нет, так что не скажу, из какого клана, но из детей Тэнгэр только один или два. Один держит ветер степей, а вот второго не могу увидеть. За спинами людей ждет.

— Два — это не много, — кивнул Тамгир.

— Попробуем поговорить? — мне совсем не хотелось сегодня хоронить врагов. Последние месяцы только и делали, что воевали, а так близко к дому это казалось неправильным. Впрочем, оставлять врагов бродить так близко с улусом — тоже не дело.

— Попробуй, если веришь в успех, — покачал головой Хар Сум, явно не веря в успех.

Прислушавшись к шуму ветра, сам себе кивнул. У того, кто пытался укротить ветер совсем не много сил. Зачем такого посылать на земли Чоно было мне не понятно, но раз прибыли — стоит разобраться.

— Будешь здесь. Сядешь и станешь ждать, — тихо шепнул на ухо своей лисице, которая явно чувствовала тревогу, но не понимала, с какой стороны ждать угрозу.

— Вы меня не бросите? — тихо, с дрожью в голосе уточнила девушка, пытаясь устоять на дрожащих ногах, когда я ее спустил вниз.

— Стал бы я тратить кумыс на ту, кого собираюсь отдать степным шакалам. Жди, — мне вдруг стало легко и даже весело от всего этого. Задумавшись на мгновение, кинул ей в руки бурдюк, как подтверждение собственных слов. Показалось, что от этого простого действия лицо девушки немного посветлело.

Тронув пятками бока коня, направился в сторону марева, что скрывало от нас чужаков. В отличие от Хар Сума, видеть самих всадников я не мог, но мне это и не требовалось.

Остановившись на полпути между братьями и маревом, вытянул руку вперед. Сил сейчас было не так и много, последняя гроза гремела над степью больше двадцати ночей назад, но тот, кто держал ветер с той стороны, был куда слабее.

Повинуясь, воздушное марево, эта ширма, вдруг потянулась в мою сторону, как стягиваемое покрывало, собираясь складками от цента. Колдун с той стороны попытался поймать свое творение, но в небе что-то грохнуло, эхом покатившись по степи, и через мгновение воздушная ширма просто пропала. Пальцы немного жгло от напряжения, но это совсем не шло в сравнение с тем, что мы пережили с братьями недавно, так что я только тряхнул рукой, сгоняя неприятные ощущения.

— Кто вы и что делаете так близко к становищу Чоно? — говорить громко не было нужды. Ветер, мой давний и близки друг, разносил слова так, чтобы их слышали. Словно ластясь, как пес, выбравшийся из ошейника, ветер путался в волосах, звеня оберегами.

— Мы не воры и не враги вам, — тот кто говорил, тронул бока коня, вынуждая животное сделать несколько шагов вперед, но сохраняя расстояние. — В Чоно прибыли сватать невесту, но девушка отказала. Ее прежний жених умер, а нового она не желает.

— Кого вы сватали? — среди девушек улуса оставалось не так много просватанных невест, кому могли предложить нового жениха.

— Ду Чимэ, — отозвался всадник, с опаской посматривая на меня.

— И кого же вы предложили моей сестре в замен, что прячетесь за ветром от стыда? — зная характер сестры, можно было догадаться, что ее не порадовали слова сватов.

— Мужчину из хорошего рода. Из семьи Овэ, — голос говорившего стал тише. Посланник явно понял, что неприятностей не избежать.

— Напомни мне, воин, кто остался в этой семье. У старика Овэ три сына, и старшие давно поставили отдельные шатры для своих жен. А младшему едва исполнилось двенадцать. Моя сестра справила двадцать две зимы и отказала пятерым достойным нойонам, а вы привезли к ее юрту мальчишку?

— Не сердись, Эргет Салхи. Жених остался в стане отца, мы приехали только предложить, — конь под всадником танцевал, чувствуя его волнение, но это не сможет им помочь. Оскорбление было серьезным.

Породниться с моей семьей хотели многие, надеясь что у потомков так же как и у меня, проснется кровь Тэнгэр, но присылать мальчишку на десять лет младше?

Протянув руку вверх, растопырив пальцы, я ждал, пока ветер, что дремал на моих плечах, спиралью поднимется выше, ухватив его за хвост. Мирное, игривое создание мира духов в одно мгновение охватило все небо передо мной. Злость подпитывала и меня и его, застилая пространство над головами безумцев.

— Пощади, Эргет, — тихо взмолился мужчина, дрожа всем телом. Между нами было почти две сотни шагов, но я мог видеть эту дрожь и страх, что сковали его.

— А вы пощадили мою сестру? Явившись в улус тогда, когда меня там нет, опозорили Ду Чимэ перед всем улусом, сделав девушку посмешищем Чоно. Думаешь, могу я простить подобное?

— Мы готовы заплатить за это, — неуверенно предложил посланник, но их улус был беден и не было ничего, что можно предложить в оплату за оскорбление, нанесенной моей сестре.

— Да, вы заплатите, — я дернул небо вниз, чувствуя, как мышцы вздуваются от напряжения. Усталость давала о себе знать.

Тот илбэчин (колдун), что сопровождал моих новых врагов, попытался поймать небо, но ему в плечо, со свистом влетела стрела Тамгира, выбивая воина из седла.

Когда небо рухнуло на головы, половину всадников выбило из седла, опрокинув на землю. Усидело только четверо, и то благодаря слабости, что поселилась в моем теле после стольких дней дороги.

За спиной что-то яростно сверкнуло, на мгновение ослепляя врагов. Это на подмогу пришел Хар Сум.

Выхватив кривой клинок, направляя коня только ногами, понесся вперед. Убивать никто не собирался, но проучить наглецов следовало как положено.

Когда, спустя совсем немного времени, все враги сидели на земле, не в состоянии подняться, а Тамгир привязывал их лошадей, намереваясь забрать добычу, я свесился с седла, рассматривая лицо того, кто говорил со мной от лица старика Овэ.

— В качестве извинения я забираю ваше добро. Если захотите выкупить свои мечи — присылайте людей в юрт моей сестры. Ответь мне, жених Ду Чимэ был единственным сыном своей матери?

— Да, Эргет Салхи, — скрипя зубами и кривя окровавленные губы, отозвался поверженный воин.

— Тогда передай этой несчастной женщине, что ее невестка, Ду Чимэ и ее мать будут рады принять ее в улус Чоно. Сестра моя была помолвлена с сыном женщины пятнадцать лет и получала подарки. Пришло время отплатить. — Выпрямившись в седле, глядя на злых, связанных и раненых мужчин, я не испытывал жалости.

Отстегнув от седла их лошадей воду, бросил пару мешков к ногам неудачливых сватов. Чуть дальше, метрах в трех впереди, в землю воткнулся нож.

— В дневном переходе на восток есть река. Если духи степей и небес будут к вам благосклонны и простят глупость, вы сможете добраться домой. Если же нет — никто, кроме вас самих, не будет виноват в этом.

Повернув лошадь, я послал ее галопом туда, где темной фигуркой на стремительно темнеющем небе ждала лисица.

__________________________

Нойон — благородный воин.

Глава 6

Когда степняк сказал мне ждать в сердце закралось подозрение, что все же оставит здесь. Степь, после дня пути, казалась бескрайней, но совсем не пустынной. То и дело на горизонте мелькали темные силуэты животных, из-под лошадиных копыт дважды выскакивали какие-то мохнатые мелкие создания. А один раз мне даже показалось, что я слышу волчий вой. Высокий и пробирающий до костей, хотя до хозяина этого голоса было очень не близко.

И сейчас, ругая воображение, я представила, как с темнотой вокруг меня собирается стая зеленоглазых, зубастых волков, желающих растащить мои кости по степи и бросить их на радость злым ветрам, что в грозу гремят останками одиноких путников. Не в силах сдержать дрожь и страх, понимая, что совсем не сумею выжить в это местности одна, подняла взгляд на мужчину. Черные глаза смотрели с интересом.

— Вы меня не бросите? — вопрос сорвался с губ сам собой, а руки хватались за кривой носок сапога, ища в нем хоть какую-то опору для шатких ног.

Отступив на шаг, понимая, что могу просто угодить под копыта коня, если всадник ударит животное по бокам, я стояла, кутаясь все в ту же меховую накидку. А в следующее мгновение мне в руки полетел мешок с кисло-сладким, пьянящим напитком.

— Стал бы я тратить кумыс на ту, кого собираюсь отдать степным шакалам. Жди.

В этом ответе мне послышалась насмешка, но я не знала, смеется степняк надо мной или просто так. Конь и всадник отъехали вперед, оставляя меня одну на возвышении, обдуваемую свежим, чистым ветром. Наконец, запах лошадиного пота и сырых шкур, чего-то еще кислого и противного, отступил. Я знала, что вся моя одежда пахнет отвратительно, но пока единственное, что было возможно сделать — это подставить лицо ветру.

А потом произошло то, чего никак невозможно было ожидать.

Выехав вперед, оставляя остальных позади, степняк, что спас меня, вскинул руку, и словно сдернул покрывало с части неба. Впереди, как небольшая стена посреди степи, стояла группа всадников. Я могла поклясться, что их не было там всего мгновение назад, но не существовало силы, способной переносить людей и зверей с одного места на другое. А вот сила способная их спрятать — была. Только это знание не добавляло спокойствия.

Когда степняк вскинул руку вверх, дернув небо вниз, я рухнула на землю, прикрывая голову руками. Все знают, что в степи гроза — это гнев духов, и она убивает любого, кто настолько глуп, чтобы стоять перед духами в полный рост.

Чуть разведя руки, отрывая только голову от травы, пахнущей пылью, я сумела разглядеть конец стычки. В горах рассказывают много сказок про степняков. В том числе и в моем родном селении. Но я всегда думала, что сказка — это только сказка, и не больше. Однако, сейчас, прямо передо мной, там, чуть ниже в степи, стоял тот, кто смог обрушить небо на врагов. И дрался он с тем, кто умел прятать людей за ветром.

В горле пересохло.

Убедившись, что грома больше нет и небо чистое от молний, я уселась на траву, глотнув кумыс. И еще раз.

Внутри разлилось тепло и какое-то успокоение, так что я позволила себе глотнуть еще раз. Для сохранения приятных ощущений.

И вовсе нет ничего страшного в том, что мне встретился колдун. Это даже хорошо. Кто осмелится обидеть девушку, что служит колдуну? В степи таких боятся и уважают. Может, он меня и не бросит, раз сам сказал, что просто так кумыс не тратит. Осталось убедить, что я полезная. Только как это сделать. Если из жизни в степи я ничего не умею и не знаю?

Но теперь это было не важно. Колдун ко мне проявил доброту, значит вполне добрый. Степняки не воюют с женщинами. Конечно, становиться рабыней или наложницей совсем не хотелось, но это уже от большого выбора и свободы голова закружилась. Будет нужно — и под шкуры вместе ляжем. Такой мужчина не станет обижать слабых просто так. Да и он показался мне вполне опрятным, не смотря на неприятный запах. Но, справедливости ради, стоит сказать, что я сама пахну не сильно лучше.

Хлебнув еще кумыса, я встала на ноги, удивляясь, что мир вдруг слегка качнулся. Впрочем, напомнила себе, вон там гуляет колдун, мало ли что он сделал с небом и землей. А мне нужно было только убедить его, что я прекрасное и ценное имущество. Решено!

Меня не трогала стычка, произошедшая только что. По всем рассказам, по всем легендам выходило, что жизнь в степи жестока. Впрочем, в горах она не легче или добрее, просто иная. Так что я стояла, и с каким-то искажением зрения, спокойно наблюдала, как мои степняки связывают своих противников, как собирают лошадей, как садятся верхом, и как от общей массы отделяется мой колдун, направляясь к тому небольшому возвышению, где оставил меня.

— Давай руку, — придержав коня, спокойно произнес степняк.

— Мне впереди неудобно, — фыркнула я, одной рукой подтягивая свое меховое покрывало. Степняк только склонил голову набок, внимательно меня рассматривая.

— И где хочет сидеть ханша?

— В седле! — неожданно заявила я, чувствуя каое-то тепло и уверенность внутри.

— Правда? А сможешь ли?

Я вскинула голову, уверенно кивнув, но от этого движения почему-то степняк закачался. А потом усмехнулся, разворачивая коня. Прошло всего-то пара минут, как мужчина вернулся, ведя в поводу одну из тех лошадей, что только что были отбиты у других.

— Ну, давай, ханша. Вот тебе и конь, и седло, как ты хотела, — степняк прикрыл глаза, так что мне не было видно ничего кроме лукавства. Но я твердо решила доказать свою нужность и полезность, так что, одной рукой поддерживая накидку, а другой держа бурдюк с вкуснейшим кобыльим молоком, ухватилась за седло.

Первая попытка оказалась провальной. Я не только не смогла запрыгнуть на спину этой невысокой лошадки, но и вовсе шлепнулась на попу, удивленно рассматривая, как небо темнеет то с одной, то с другой стороны.

— Все, ханша? — надо мной появилось лицо степняка. Кажется, оно вовсе не изменилось, но я видела смеющиеся глаза. И это задевало.

— Нет. Я сейчас, колдун. Я все сумею. Я покажу, что очень полезна.

— Тем, что заберешься на коня?

— Брат, что у тебя происходит? Нужно отправляться, пока небо не почернело совсем. До стоянки еще пара часов пути, — я с удивлением повернула голову, глядя на рыжего, что подъехал к нам. Оказывается, этот волшебный напиток не только утоляет жажду и придает смелости, но и позволяет понимать язык степей. Никогда подобного не встречала.

Потеряв интерес к лошади, я откинула пробку, заглянув в темноту бурдюка. Может, там тоже прячется волшебство?

— Что с ней?

— Ты был прав, Лисица не может вынести такую дорогу на пустой желудок. Но и кумыс ей пошел впрок. Она пьяна, — усмехнулся колдун.

— А ты забавляешься? Пора ехать. И отобрал бы ты у нее мешок, пока она все не выпила. Утром оба пожалеете.

— Что? Кто лисица и почему она пьяна? — резко вскинула я голову, осматривая степь вокруг. Никаких зверей, кроме связанных чуть дальше, избитых и раненых степняков, я не видела.

— Да есть тут одна, — фыркнул колдун. Он немного сместился на спине своего скакуна, сев позади седла, и вдруг, одним движением усадил меня впереди. Чудом не выронив драгоценный бурдюк, расплескав немного напитка, я только успела ойкнуть. — Сиди смирно. Сама ты не сможешь сегодня управлять лошадью, но я сделал так, как ты хотела. Посадил в седло.

Наш небольшой караван, пополнившийся десятком вьючных лошадей, плавно двинулся в сумрак, оставляя позади злые бормотания. Но при этом, я удивилась, что вслед нам не полетело ни единой угрозы. Впрочем, кто рискнет проклинать колдуна?

Эта мысль показалась правильной, и я, пока смелость плескалась где-то не уровне зрачков, решила перейти к убеждению в собственной нужности и ценности.

— Колдун, а колдун? — дернув плечом, так чтобы зацепить мужчину позади, позвала я.

— Илбэчин. Я не колдую, а только делаю то, чему меня научили духи.

— Хорошо, — я была готова согласиться сегодня со всем на свете, — колдун, который не колдун, а ты богат?

— Можно и так сказать, — с усмешкой проговорил мужчина, сидящий позади. Я с удивлением поняла, что меня больше не смузщает кислый запах. Он был неприятен, но больше так не нервировал и не вызывал дурноту.

— Это хорошо. Колдун, а я умею шить, — идти с козырей мне показалось правильным.

— Да?

— Да, — кивая головой, пытаясь убедить мужчину в правдивости слов, я добилась того, что мир закрутился вокруг, а я едва не сверзилась с лошади. С трудом, не без помощи степняка выровнявшись, продолжила: — И доить умею. Я всех доила, даже вредную Белку.

— Ты доила белку? — степняк расхохотался, от чего по спине пробежали толпой мурашки. Обернувшись, насколько позволяло седло, я несильно стукнула степняка кулачком.

— Не смейся, иначе небо упадет на землю! И треснет мне по голове. А я такого не вынесу.

— Небо не упадет, пока я не попрошу. Или пока великий Тэнгэр не пожелает этого. Так что там с белкой?

— Да, она очень вредная корова. Но я ее доила, — выпятив грудь, гордо призналась.

В храме, куда меня продали за жизнь брата, было много коров. Целых двенадцать, но только одна отличалась настолько скверным характером, что к ней боялись подступиться.

— Ах, корова. Ну, это уже что-то. А что-то еще ты умеешь?

— Конечно! — меня распирала гордость, так как я на самом деле могла похвастаться умелыми руками и умной головой. — Умею немного ткать, и огород вести.

— Ну да, огород в степи — очень важное умение, — едва слышно фыркнул степняк. — Я шкуры скоблить можешь? Нет? А войлок валять? Тоже нет?

— Но я полезная! — Кажется, мой план трещал по швам, но я не понимала, в каком месте ошиблась. Все же сказала верно!

— И что с того?

— Не выгоняй меня, колдун. Я помогать буду. Работать. Только не отдавай меня…

Глава 7

Смешная. Что девушка захмелела, я понял сразу. В глазах сверкала пьяная смелость, а, походка отличалась характерной плавностью и некой небрежностью движений.

На меня смотрели совсем иначе, чем до стычки, без страха, с каким-то любопытством, как на нечто новое и необычное. Чаще всего люди боялись илбэчинов, особенно те, кто прибыл издалека, но не эта лисица. Она, кажется, наоборот, распушила хвост и придумала нечто интересное.

То, что для меня, как для богатого покупателя проводят демонстрацию товара с лучшей стороны, я тоже понял почти мгновенно. Девушка веселила, перечисляя свои достоинства раба, при этом, как великая ханша, требуя к себе особого отношения. Не решив еще, в каком статусе приведу лисицу в свой юрт, я с интересом позволил ей небольшую вольность, ожидая, что же будет дальше.

Даже мой побратим, видя нечто необычное, подъехал поторопить и присмотреться к девушке. Молчавшая весь день до этого, теперь она трещала как куропатка. Не так раздражающе, но весьма похоже. Тамгир, удивленно глядя на происходящее, даже переключился на общее наречие, подражая и мне и девушке.

Усадив ее в седло, надеясь все же успеть до темноты на стоянку, я с трудом сдерживал улыбку, которая то и дело растягивала губы. Заставить ее замолчать было бы не трудно, но слушая несмолкающий щебет лисицы, я чувствовал вкус свободы, ветра, и чего-то теплого, мягкого, что пока не удавалось определить.

— … а еще могу воду носить. Я крепкая, — едва не упав с коня, раскинув руки в стороны и показывая, насколько они сильные, продолжала она.

Вдохнула. Выдохнула и как-то печально добавила, видно, сообразив, что это не самое большое ее преимущество.

— Не очень, на самом деле. В караване совсем есть не могла. Такая гадость все. Перца сыплют, что аж нос сводит, — в голосе была печаль. — У них даже лепешки неправильные. Жирные, чтобы в дороге не сохли. Совсем есть не могла.

— Ничего, в улусе простая еда, но свежая, — и опять я почувствовал какое-то тепло к этой смелой, местами безрассудной, девушке.

— Ты меня не выгонишь? Даже если я шкуры скоблить не умею?

— Посмотрим, — давать четкое обещание, пока не переговорил с матерью, было не правильно. Если девушка не понравится старой женщине — лучше ее кому-то другому отдать. Мать может быть очень, очень суровой и даже вредной.

— Если что, пока не научусь, я могу тебе постель греть, — неуверенно предложила лисица, явно утратив веселье, что кружило голову до того. Как бы не расплакалась теперь. Хмель, он такой. Но не поддеть ее было выше моих сил. Несколько месяцев, проведенных в дороге и лишениях сказались и на моем настроении. Отказать себе в таком маленьком удовольствии казалось глупым.

— А ты умеешь?

— Что? — растеряно спросила девушка, поворачиваясь ко мне, насколько позволяло седло. Солнце за спиной уже касалось горизонта, рассыпая по степи длинные синие тени. Не успеем до темна.

— Шкуры греть.

— И там что-то уметь нужно! — шокировано распахнула глаза лисица. В них и впрямь, пряталось небо. Потом послышалось недовольно бормотание под нос, слова в котором удавалось разобрать с трудом, но суть была ясна: девушка злилась, что никто толком ничего не объясняет.

Не сдерживаясь, я рассмеялся, поймав через мгновение любопытные взгляды братьев. Да, легким и веселым мой характер назвать было сложно, но эта девушка веселила. Меня привлекало все, от серебристых, сейчас запыленных и спутанных, волос, до этой непосредственности, с которой она позволяла себе разговаривать. Пусть в крови все еще играл кумыс, но он был не настолько крепок, чтобы совсем затмить разум.

— И вовсе не смешно. А я все понять не могла, отчего противный купец меня Хасану отдать решил, — ворчала девушка чуть громче. — Никто ни разу не объяснил, что там тоже что-то уметь надо. Смотрительница, старуха, говорила просто: лежи себе и не кричи. Смотри скромно и с улыбкой. Только купец противный, как голову не отворачивать и не кривиться? Фе.

— Обижали тебя там? — Мне показалось, что хмель выветрился достаточно, чтобы мы могли немного проговорить.

— Били пару раз, плетью. А так не особо, — печально ответила девушка, откидываясь в седле и беззастенчиво используя меня как опору. — В монастиыре было лучше, там кормили нормальной едой. Хотя зимой было холодно и работать приходилось много. Я правду сказала, пусть чего и не умею, смогу быстро научиться. Лениться не стану. Только не выгоняй в степь и не продавай никому.

— От чего? Вдруг кто хороший попадется, замуж возьмет? Все девушки замуж хотят.

— Я лучше у тебя буду еду варить и одежду штопать, и знать, за что работаю, чем к жестокому мужу попаду. Тем более, никто меня не возьмет законной женой.

— Почему так решила?

— Порченая я, — я мог себе представить, как скривилась девушка, произнося эти слова. Только то, что важно в Мероне или горах, или у тех же паххетов, не имеет значения в степи.

* * *

Голова прояснилась как-то очень неожиданно. Словно кто-то пелену сдернул с глаз. Как совсем недавно колдун завесу перед противниками убирал, так и меня хмель отпустил. Но прислушавшись к себе, я все же удивилась: колдун меня не пугал. Наоборот, то спокойствие и уверенность, что попали в тело из бурдюка с кумысом, остались на месте.

Вспомнив, что уже было сказано, решила, что можно и продолжить разговор, раз он идет столь благодушно. Мало ли как сложится, может и смогу убедить колдуна, что стою места у огня в его доме. Или где он там обитает. Только бы в жены никому, на самом деле, отдавать не вздумал. Впрочем, для этого вопроса у меня были свои доводы:

— Порченая я, — слова были неприятными, липкими. Я словно до сих пор чувствовала на себе большие лапы купца, но с другой стороны, теперь хоть знала, что ждать от мужчин. Или чего ждать не стоит.

Я не глупая, знаю, что и девки от этого дела удовольствие получают. Но, видать, не со всяким и не каждой так везет. И рисковать ради такой ерунды смысла нет. Лучше у котла сидеть, да за порядком следить, а ночами спать спокойно.

— Где? Руки-ноги на месте. Голова тоже. Только кумыс тебе много пить нельзя. Хмелеешь, — фыркнул степняк, слово я на самом деле о своем уродстве говорила, которого и не было никогда. Понравилось в игры со словами играть? Только настрой у меня не тот теперь.

— Ты понял, о чем я говорила, колдун.

— Понял. Но это степь. Здесь сосед у соседа жену украсть может, если сил хватит, а через года два она может обратно вернуться. Все той же госпожой. Иногда и с ребенком, и никого это не смутит. Хорошая жена — большая ценность. За такую можно и юрт, и табун кобылиц отдать.

— Почему так? — я села ровнее, пытаясь осмыслить сказанное. Чтобы жена стоила, как табун? Да они что, с ума посходили? Столько разве что за королеву просить могут, ну или за какую княжью дочьку, дивной красоты.

— Потому, что покидая улус, мужчина оставляет все хозяйство жене. И только от нее зависит, как будут вести себя слуги, и приумножится ли богатство, оставленное ей. Умная жена — залог того, что мужчине будет куда вернуться. Дело нойона — оберегать улус, гонять врагов. Или, вот как сегодня, защищать честь рода. Хорошо, если при этом удается еще и что-то получить, — колдун повел рукой, указывая на десяток лошадей, что стали добычей в сегодняшней стычке.

Я немного помолчала, пытаясь понять странную логику. Это совсем не походило на то, чему учили в горах. Дома женщина — это просто женщина. Она рожает детей и готовит. Хорошо, если с мужем повезло, как моей матери, и он не бьет да способен поддержать в семье хоть какой-то достаток. Но бывает ведь и иначе. Да и чаще всего так и есть. Сколько себя помню, соседка наша, Милаша, то с опухшей щекой, то с подбитым глазом ходила. И не одна она такая в деревне была, чтобы роптать.

А с этими странными традициями? Что наши мужики стали бы делать, укради у них кто жену? Да и кому она нужна? Когда женщин в деревне не хватает — в любую соседнюю можно наведаться, в каждой второй семье найдется девка на выданье. Никто чужую бабу брать к себе не станет. И уж точно, не будет ради нее войну затевать с соседями.

— И что, ты бы тоже за своей женой отправился, если бы ее украли?

— Мою не украдут. В том улусе, где мать с сестрой живут, всегда остается довольно нойонов и илбэчинов, чтобы защитить женщин. — Спокойно и уверенно ответил степняк. — Совсем немного времени пройдет, хан под себя все соседние земли подомнет. Не останется у Чоно врагов.

— Вроде умный ты, а так глупо говоришь. Бывает разве, чтобы у мужчины врагов не было? — Я фыркнула, плотнее подтягивая свою накидку. — Что вы тогда делать будете? От скуки умирать?

Степняк только хмыкнул, подстегивая лошадь.

Впереди показалось небольшое озеро, чернеющее под вечерним небом. Хорошо. Скоро привал. Жаль, искупаться не получится. Раздраженно почесав плечо, за которое меня умудрились-таки покусать мошки, пока я ждала мужчин, с тоской посмотрела на воду. Ни трава подняться ни успела, ни кусты не выросли. А купаться при всех я пока все же не решилась бы. Мало ли, что на самом деле у них в головах.

Глава 8

Сонно моргая, плохо видя в темноте, я едва не ухнула на траву, не найдя равновесия в ногах.

— Ух, — тихо простонала, пытаясь выпрямиться из полусогнутого положения. Спина, казалось, была готова треснуть на половину, стоит чуть резче дернуться.

Пока я кряхтела и стонала пытаясь справиться с собственным телом, степняки успели развести костер и, обшарив седельные сумки новых, добытых пару часов назад лошадей, организовать ужин. Пока двое занимались табуном, растягивая подпруги и стреноживая лошадей, двое других, переговариваясь на незнакомом мне языке, собирали сухие ветки у берега озера.

— Скоро туман станет, сможешь в озере искупаться, — я вздрогнула, не услышав, как колдун подошел со спины.

— Напугал! — тихо воскликнула я, пытаясь отдышаться.

— Странная ты. В степь сама бежать не испугалась, а здесь, где тебя никто не обидит, дрожишь, — склонив голову на бок, прокомментировал степняк.

— Кто тебе сказал, что не испугалась? У меня ноги дрожали, пока я из лагеря бежала. А потом и вовсе через шаг подгибались, стоило до леса добраться. А ты… я же тебя все равно не знаю. Хоть и кажешься ты мне человеком честным и справедливым, кто скажет, как на самом деле оно есть.

— И то верно, — фыркнул рыжий, проходя мимо с седлом в руках. Как я поняла, степняки используют их вместо подушек. — Хорошо рассуждаешь, девушка. Правильно. Не смотря на то, что горянка.

— Я хоть и горянка, но в жизни что-то видела. Даже книги читала. Не много, настоятель монастыря, где я три года провела, ю не сильно это любил, но все же.

— Грамоте обучена значит? — рыжий укладывал седло рядом с костром, с интересом сверкая черными глазами.

— Да. И не только ей. Вот, пытаюсь твоего брата убедить, что могу при доме служанкой быть.

— При юрте, — тихо поправил колдун, чуть щуря глаза, и не встревая в наше общение с рыжим.

— Ну да хоть при шалаше, если обижать не будешь, — пожала я плечами.

Этот вечер был совсем другим. Казалось, чем ближе мы к улусу, тем дружелюбнее и разговорчивей становились эти суровые мужчины.

— И что же, — подтверждая мое мнение, спросил рыжий, отрезая кусок вяленого мяса, что нашлось в сумках, — брат не согласен?

— Да он пока молчит об этом, — печально и тяжело выдохнула я стреляя глазами в темноту, где слабо различимо виднелась фигура колдуна.

Мужчины зафыркали, как дикие коты, рассаживаясь у огня. Я так и не поняла, чем позабавила степняков, но пока не бьют — разве это важно?

— Садись к огню, ночи еще не теплые, — вернувшись к кругу света, проговорил колдун, бросая на притоптанную траву еще одну шкуру и бурдюк сверху. Заняв место рядом с побратимами, колдун отобрал у рыжего кусок мяса, накромсав тот на длинные, тонкие полоски. — Ешь давай. Такая тонкая и слабая, ты меня не сможешь убедить, что хорошая помощница при юрте.

Я, стараясь сдержать недовольное ворчание, все же уселась рядом, принимая мясо из рук степняка. Страх отступил совсем, осталась какая-то уверенность, что дальше все будет хорошо. По кругу пустили головку козьего сыра, кислого и соленого, но невероятно вкусного после долгой дороги, а затем и мешок, в котором плескался кумыс.

Покачав головой, от последнего я отказалась, вспомнив, как быстро охмелела от пары глотков совсем недавно.

— На полный желудок не захмелеешь, — словно прочтя мои мысли, возразил колдун, предлагая мне мешок еще раз.

Послушно приняв бурдюк, я неторопливо хлебнула. Этот кумыс был не такой крепкий, и немного слаще, оставаясь послевкусием на языке. Смакую непривычный, но пришедшийся по дуще напиток, я задумалась. Впервые за много лет, сидя у огня в степи, среди огромных, одетых в меха и шкуры, вооруженных мужчин, я чувствую себя спокойно и уверенно.

— Как звать тебя, лисица? — спросил хмурый степняк, что казался самым тощим из их братии.

— Да кто как хочет, тот так и зовет, — безразлично пожала я плечом, наблюдая за тем, как вернувшийся к костру возвращается рыжий, неся нанизанную на ветку заячью тушку. Когда он успел разделать добычу? — В караване обзывали Беяз Фаре, бледной мышью. Купец решил, что это мне подходит. Это я сейчас немного загорела, а так и правда бледной была, как в караван попала.

Степняки переглянулись, и все, как один, нагнулись ближе рассматривая меня в свете костра.

— Она загорела, — фыркнул рыжи, медленно поворачивая заячью тушку. От мяса уже шел умопомрачительный запах, заставляя сглатывать слюну. Все же, соленые куски, что колдун нарезал до того, мне не очень шли, застревая в горле. — Я таких загорелых за всю жизнь в степи не встречал.

— Но это правда, — несколько удивленно покачала я головой, не ожидая такой реакции.

— Не важно, — махнул рукой рыжий, — дальше рассказывай. Нас давно не веселили хорошей историей.

— Так кто тебе сказал, что история хороша? Она простая и не очень интересная, как и всякая женская судьба.

— Твоя история еще не закончилась, а ты о ней уже тоскуешь, — покачал головой хмурый. — Как тебя дома звали?

— Дома? Давно это было. При рождении, кажется, Светлой нарекли. Только мать больше все «бедняжкой» кликала. Сетовала, что дочь родилась.

— Почему так?

— Девка в доме — лишний рот, — в этот момент рыжий протянул мне вертел с зайцем, словно подтверждая сказанные слова. Удивленно вытаращив глаза, я смотрела на мужчин. — Все мне?

— Сколько съешь, — пожал плечами рыжий. — Только дальше рассказывай.

— Мать все грустила, — прожевав первый кусок горячего, сочного мяса, продолжила я. — Дочь вырастить дорого, а толку мало. Чтобы замуж хорошо выдать — приданное нужно, а у меня его нет. Не было. Да и потом, до замужества не всякая доживает. Вот как я.

— И что с тобой случилось? Умерла? — участливо спросил рыжий, заставив остальных тихо засмеяться.

— Нет, что ты. Меня в храм и отдали. Брат заболел. Младший. А он опора и надежда родителе на старость. Денег в тот год совсем не было, корова и та, одна осталась. Вот меня и отдали, чтобы вычтец брата спас.

— Спас хоть?

— Конечно. За такую цену попробовал бы не спасти, люди из деревни бы потом ему на две недели перестали подаяния носить, — уверенно кивнула я.

— И много вас там таких девушек было, при храме? — я даже немного вздрогнула, услышав вопрос колдуна, который до этого слушал молча.

— Не очень. За год две-три набирается. При храме всегда и работа и еда есть, но семьи все же стараются до последнего. Все знают, что девок, если те доживают, потом паххетам продают. За воск, за ткани дорогие.

— И тебя продали?

— Конечно. Три рулона зеленой ткани отдали. Я крепкая. Была.

— А домой не хочешь вернуться? Зачем к Эргету в юрт просишься? — это снова рыжий. Не думала, что такой большой и суровый воин станет так внимательно девку расспрашивать.

Я обернулась на колдуна, чуть голову на бок повернув. Эргет, значит.

— Так мне домой нельзя! — рассмеялась я. Умом понимала, что они просто не знают, но в голове все же не укладывалось. — Меня за жизнь брата отдали. Если я вернусь в дом матери и отца — духи разгневаются и брата приберут. Что я, глупая, так всех подставлять.

— И что же, вернуться никак-никак нельзя?

— Ну, — я задумчиво обгладывала заячью лапу, чувствуя, что уже сыта, — можно в храм сплатить, только цену такую заломят, что можно дом построить. Да и зачем? В горах можно только с хорошим мужем жить. Так что нет, я лучше колдуну служить стану. Если не прогонит.

Вернув остатки зайца рыжему, я широко зевнула.

* * *

Дождаться, когда над озером станет туман, у меня не хватило сил. Я так и уснула там, где сидела, кутаясь в шкуру. Мне не хватало ни опыта путешествий, ни выносливости, чтобы чувствовать себя более-менее приемлемо в этой дороге. Кроме всего прочего, впечатлений было столько, что голова была готова лопнуть, как переполненный мешок.

Ночью меня, кажется, кто-то переложил, так как проснулась я с серым рассветом, вполне удобно устроив голову на невысоком седле. На шкуре бледными каплями блестела роса, которая испарится, как только солнце поднимется над травой.

Чувствуя себя, пусть и не хорошо, но все же выспавшейся, я села, всматриваясь в догорающее пламя костра. Угли слабо светились, то вспыхивая, то вновь погасая, привлекая внимание.

— Проснулась? — тихий голос колдуна раздался из-за спины. — Не пугайся. Мой черед стоять на карауле.

— Всю ночь?

— От чего же. Мы меняемся. — степняк бросил в костер одну сухую, выбеленную солнцем ветку. Над замершей, словно бы сонной степью, где-то вдали, раздался резкий, птичий крик.

— Беркут, — тут же определил колдун, глядя на черный силуэт в небе. — Будь аккуратна в степи, Лисица. Такая птица может и на человека напасть.

— Они не боятся людей? — я не верила, что птица может быть такой безрассудной. Это не медведь, и не волк.

— А чего им тебя бояться? Тебе-то и отмахнуться от него нечем, — помолчав немного, Эргет вдруг посмотрел на меня, своими споконйми, черными глазами, котрые, казалось, ничего не выражали. — Видела хоть раз такую птаху вблизи?

— Не приходилось.

— В улус приедем — посмотришь. Тогда все поймешь.

— Скоро поедем? — мне вдруг страшно захотелось уединиться.

— Еще нет. Братьям отдохнуть нужно. Да и дороги осталось не много, зачем торопиться? Лисица, на озеро посмотри.

Несколько озадаченная таким обращением и резкой сменой темы, развернулась в нужную сторону. Над темной водой, как разлитое молоко, стояла плотная пелена тумана. Тут же зачесалась и спина, и плечи, словно я неделями не мылась. Это было не так далеко от истины, так как паххеты давали нам воду для обтирания раз в несколько дней, все неприятные запахи маскируя благовониями, от обилия которых первое время кружилась голова.

— Когда в улус доберемся — будет много шума и совсем не до тебя. Скорее всего, до вечера в юрте просидишь, пока кто-то вспомнит. — Колдун встал, тут же закрыв своей фигурой половину неба над моей головой. — Что с тобой будет — тоже сказать пока не могу. Это уж как мать моя распорядится.

Мужчина отступил на шаг в сторону, а потом мне на колени упала стопка одежды.

— Чистое, в одной из сумок было. То ли в подарок сестре моей везли, то ли для жены кто обнову купил, но если хочешь матери моей приглянуться — все же стоит себя в порядок привести.

Я только открыла и закрыла рот, соображая, что можно сказать этому мужчине. Потребовалось несколько минут отчаянной мыслительной деятельности, прежде, чем удалось выдавить из себя нечто более-менее подходящее.

— Я тебе очень благодарна. Даже если твоя мате не примет меня в юрт, это все…

— Простого «рехмет» будет достаточно, — перебил степняк, поведя рукой в сторону озера. — Пенных ягод, к сожалению, нет, но уж без этого сумей обойтись. И поторопись.

— Рехмет? — неуверенно переспросила, надеясь, что верно запомнила такое важное слово.

— Рехмет, — улыбнувшись, кивнул Эргет.

Подхватив одежду, скинув шкуру, я несколько растеряно обернулась на спящих мужчин, затем на озеро, еще раз посмотрела на колдуна. Склонила голову в жесте благодарности, и уже развернулась, переступая через седло, на котором спала, как в голове вспыхнула одна мысль.

— А почему «лисица»?

— Сама сказала, кто как хочет, так и зовет. А для степей это хорошее, доброе имя. Такое принесет тебе и богатство и удачу, Серебряная Лиса. Менге Унэг. Или тебе не нравится? — глаза чуть сощурились, оставаясь узкими щелочками.

— Нет, мне очень нравится, — честно призналась, прокатив имя на языке пару раз. — Красиво звучит.

Улыбаясь от уха до уха, чувствуя, что это имя на самом деле должно принести мне удачу, я даже тихо что-то напевала себе под нос, пока быстро, натирая песком кожу, мылась в остывшей озерной воде. Мелкий, белый до прозрачности, песок прекрасно очищал, позволяя почувствовать себя заново родившейся.

Вставать в воде я не решалась, опасаясь глазастых степняков, так что, пока по мылась чуть не отморозила все на свете, но это не имело значения, в сравнении с отсутствием вони и зуде. Наскоро вытершись, натянув чистую одежду, я блаженно выдохнула, поглядывая на кучу лохмотьев, в которые превратился мой паххетский наряд.

Единственное, что пришлось отложить на потом — это мытье волос. Не имея при себе ни хлебной закваски, ни простого яйца я могла добиться совсем не того результата. Пришлось просто разобрать волосы пальцами и сплести в плотную косу, перетянув шнурком.

Когда я вернулась к костру, степняки уже проснулись, неторопливо завтракая холодным мясом. Замерев в шаге у костра, с тряпками в руках, я не могла решить, куда деть вещи.

— Если тебе это больше не нужно, в костер кидай, — заметив мое замешательство, кивнул на слабые отблески пламени рыжий степняк. Прежде чем шагнут вперед, я быстро кинула взгляд в сторону Эргета, словно нуждалась в его одобрении. Колдун едва заметно кивнул.

Опустив вещи в огонь, я смотрела, как пламя разгорается, растекается по сторонам, захватывая остатки когда-то яркого наряда. Огонь становился то голубым, то оранжевым. А затем вверх полыхнули искры, заставив меня отпрыгнуть.

Мы смотрели, как в небо поднимаются яркие, оранжево-золотые огни, хорошо видимые на темном небе.

— Хороший знак, — пробормотал хмурый Хар Сум, наблюдая за огнями.

Пусть бы так.

Глава 9

Улус мы увидели издалека. Сперва это больше было похоже на россыпь белых пятен на неярком покрывале степных трав, но с каждым шагом, что делали кони, белые пятна росли, совсем скоро закрывая весь горизонт. Войлочные шатры, большие и маленькие, напоминали пики невысоких гор, но от них не тянуло холодом, как дома.

Я еще не видела таких огромных поселений. Чтобы столько людей жило на одном месте? Это казалось безумием. Здесь был не просто город из шатров, это была просто тьма!

— Что с тобой? — я невольно прижалась спиной к колдуну, шокированая увиденным.

— Здесь так много людей. Как так можно жить? Из дома выйдешь — потом не вернешься, заблудишься, — представив, как можно заплутать в лабиринте стойбища, я поежилась.

— Это еще не все. Часть семей пока не откочевали с зимних стоянок. Через десяток ночей нас станет в половину больше, — фыркнул колдун, направляя коня.

Чем ближе мы подъезжали, тем мне становилось понятнее, что все не так просто. Юрты стояли не вплотную друг к другу, а довольно на приличном расстоянии, выстраиваясь группами, кольцом вокруг очаг. С такого расстояния я уже могла рассмотреть котлы, по центру каждой такой группы, над которыми поднимался пар. Возле юрт стояли большие бочки, бегали дети. И ходили женщины. Как и в городе, здесь можно было сразу определить статус и достаток каждой. На некоторых — яркие цвета и множество красных и голубых бус. У тех, кто выглядел постарше, на головах, непонятно как удерживаясь, были небольшие вышитые шапочки, с которых по краям так же свисали бусины. Пояса, сапоги, рукава — все было покрыто узорной вышивкой.

Но были и другие, одетые в темные, простые ткани. Они сильно отличались от ярких, как птицы, женщин и девушек. Слуги.

Впрочем я не видела пока ни единого железного ошейника или совсем драной одежды. Пусть наряды были простыми, но все же крепкими и опрятными, а это уже говорило о многом.

— Смотри, — Эргет придержал коня, когда до первых юрт оставалось шагов тридцать. Протянув руку, мужчина указал на столбы, выше мужского роста, что стояли вокруг стойбища на расстоянии в три юрты друг от друга. На каждом столбы красовалась какая-то связка драных лент, очередные бусы и … череп какого-то зверя.

Понимая, что это явно не для красоты — с трудом удержала желание осенить себя защитным жестом. Я больше не в горах, не при храме. Мои боги тут не живут, а местные могут обидеться.

— Это тотем. Пока у тебя нет дозволения моей матери, или моего, ты не должна пересекать линию тотемов. Они охраняют улус от посторонних, оберегают от нападения.

— А если все же я перейду линию?

— Ученики шамана поймают и побьют палками. — Спокойно произнес мужчина, словно это само собой подразумевалось. — Не вздрагивай. Даже моя сестра не может покидать улус без разрешения матери, а она из благородной и богатой семьи. Этот закон для всех. Иначе не будет порядка.

— Зачем такой закон? — мы въехали на территорию улуса и я с удивлением отметила порядок и чистоту, что царили в лагере. Да, где-то выделывали шкуры, от чего в нос бил едкий запах мочи, где-то жгли кости, но никакого беспорядка или хаоса. Для каждого дела, казалось, отведено свое место. Инструменты не валялись как попало, за детьми ходили слуги или мамки.

Но гвалт стоял невообразимый. На меня, оглушая, обрушились крики, стук молота где-то за первым юртом, пение, больше похожее на гул, и лай собак.

— Я тебе уже говорил, что невест в степях крадут. Так вот, могут увести все, что плохо лежит или оставлено без присмотра. В улусе это строго карается, потому здесь порядок, но стоит выйти за границу тотемов, все меняется. В соседнем улусе несколько лун назад девушки выезжали в степь праздновать свой день. Две не вернулись. Отделись от подруг, их тут же поймали. Овец постоянно пытаются увести даже у нашего улуса, так что охрана у отар большая, и псы среди овец ходят. Но глупых и наглых людей хватает. Не ходи сама за тотемы.

Взволнованная, я медленно кивнула. Эргет прав. Мало ли, куда угодить можно. А тут он уважаемый человек, никто не посмеет даже рабынь кнутом бить без спроса.

Чем дальше мы продвигались по широким «улицам» улуса, тем ярче становились узоры на стенах юрт, тем больше было пространства на площадках перед входом. Протерев глаза, я с удивлением отметила, что некоторые шатры, юрты, стоят на колесах! Огромная телега, а прямо на ней находится само строение!

Приглядевшись, отметила, что чем ближе к центру мы двигались, тем больше подобных «передвижных» юрт нам встречалось. Да и сами шатры были другими. Их поверхность блестела на солнце, словно была сделана не из войлока, а из глины. Белой и гладкой. Если бы мне кто-то рассказал о таком, ни за что бы не поверила, но собственные глаза не врали. Если мать колдуна позволит мне остаться, нужно будет узнать, что это за чудо такое.

Что меня еще поразило, никто из встречных людей не здоровался с Эргетом. Они просто уступали дорогу, двигаясь дальше. Это казалось не просто невежливым, а граничило с грубостью.

— Почему никто не заговаривает с тобой? — Не утерпев, спросила колдуна. Оглянувшись, я отметила, что наша компания разделилась, и где теперь рыжий, или тот хмурый степняк, я не видела.

— Пока мать, как главная женщина в роду, не поприветствует меня, это считается не правильным. Она отвечает за мое благополучие перед духами и богами, хранит очаг. Ей первой и приветствовать.

Мне все это казалось неразумным, нелогичным, но я только тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли. Не мое дело.

Здесь на больших плетеных колесах стояли все юрты. Две больших, одна из которых была украшения черными узорами, и две меньших. Они стояли вокруг большого кострища, на котором, опираясь на треноги, висело сразу несколько средних котлов, источавший кисловатый запах. Укрытые белой тканью, котлы стояли без огня, вводя меня в еще большее замешательство. Вокруг шатров сновали слуги, и мужчины, одетые в неяркую, но крепкую одежду.

Цветной полог, что заменял дверь в большом, юрте был откинут, и оттуда доносился тихий гул голосов. Стоило Эргету потянуть поводья, останавливая коня, как из юрта, опираясь на руку молодой девушки с некрасивым, желтым лицом, покрытым оспинами, вышла маленькая женщина. Она была уже стара, но в теле и взгляде чувствовалась сила.

С головы до ног увешанная украшениями, с каким-то сложным переплетением тканей на голове, она колюче уставилась на колдуна, а потом и на меня. Белая, косматая бровь плавно поползла вверх, создавая причудливый узор из морщин.

— Галуу! Галуу! — старушка громко кого-то звала, с прищуром рассматривая то меня, то степняка. От этого взгляда хотелось ежиться.

Эргет о чем-то заговорил со старушкой, но я не смогла понять ни слова, от чего становилось совсем не по себе. Нужно срочно выучить хотя бы самый основные слова, иначе беды не оберешься.

* * *

— Галуу, твой сын вернулся! Негодник, оставил несчастных женщин одних, а сам по степи красавиц собирает, — бабушка громко ругалась, но все же в ее глазах светились тепло и нежность.

— Бабушка, я оставил с вами столько нойонов, что ни один багатур не посмел бы приблизиться к вашему юрту, — спокойно, со смешинкой отозвался, спрыгивая на землю. Я знал, что даже сама бабуля до сих пор оставалась не такой уж безобидной, как хотела казаться. Лук в ее руках гнулся исправно, а стрела находила цель точно. Правда, на охоту эта женщина выбиралась не часто, но никогда не возвращалась без добычи. — Да и братья не позволят никому обидеть вас.

— В них гордости больше чем ума.

— Почтенная мать! Ты что такое говоришь? Услышат же, — крепкая, черноволосая женщина со следами морщинок у глаз, богато одетая и статная, вышла из того же шатра. Было видно, что молодые годы прошли для матери не просто, но я делал все, чтобы сейчас она чувствовала себя свободно и могла ходить, гордо держа голову. — Они тоже твои внуки. Не стоит разносить слухи по улусу, что потомки твоего сына в ссоре.

— Всем уже давно все равно на моего умершего сына, и весь улус знает, что я живу в твоем юрте, а не в шатре у Яйе или ее невесток. Покажи, внук, кого ты привел из степи, — бабушка с интересом посмотрела на меня, а потто перевела колючий взгляд на лисицу, осматривая с ног до головы, словно хотела проникнуть до самых костей.

— Это Менге Унэг. Будет жить здесь.

— Как невеста? Как рабыня? — мать чуть склонила голову рассматривая девушку не менее внимательно, чем до того бабушка.

— Как свободная девушка. Ты давно говорила, что тебе жаль отдавать Ду Чимэ замуж. Да и скучно сестре одной. Вот пусть вместе и будут. Учатся, гудяют, разговаривают и смеются, как это у девушек принято.

— Лучше бы невесту привез, сын. — Женщина строго свела брови.

— Не торопись, Галуу. Хорошая девушка при юрте еще никому не мешала. А эта, хоть и тощая, но духами не обижена. Шамана спросим, — неожиданно вступилась бабушка, наперекор матери, чего обычно не делала.

— Уведите Менге Унэг в женский шатер, — не споря со старшей, махнула рукой мать. — А ты проходи сын. Разговор есть

— Я вижу, мать, что ты готовишь хурут.

— Хан готовит поход. Женщины говорят, что хурута нужно будет много, — покачала головой мать входя в юрт.

_____________________

Знаю, что будут споры по поводу слова "юрт". Так что, поясняю. Это слово имеет 2 варианта морфологии. Меня больше устраивает тот, в котором слово имеет мужской род.

Хурут — высушенный на солнце соленый творог. Основная еда в походе, наряду с вяленым мясом.

Глава 10

До юрта матери я так и не успел дойти, только оставив коня, как на меня сверху, с деревянной площадки, спрыгнул ураган из бус и ярких тряпок.

— Брат! Почему я узнаю, что ты приехал, от соседей?! — сестра повисла на мне, как репей, ухватившись за шею со спины и обвив за пояс ногами.

— Слезай, вредная. Уже детей нянчить пора, а все сама, как ребенок.

— О, да ты же не знаешь, — Ду Чимэ спрыгнула обошла меня кругом, кривя свой носик, словно ветер принес что-то неприятное, — жених мой умер, так что от меня не просто избавиться. Буду я до самой старости теперь у тебя в юрте сидеть.

— Не пугай, иначе Тамгиру отдам женой, как он просит, — сестра не выглядела расстроенной, только обиженной. — И знаю я, что с женихом твоим вышло. Идем, там поговорим, чтобы потом не повторять.

В шатре матери пахло кумысом и ароматным маслом, как я всегда помнил. После яркого солнца, сумрак и прохлада казались блаженством. Скинув верхнюю одежду, оставшись в тонкой тканой рубахе, я уселся за трапезу, которую проворно накрывали служанки. Обе женщины, бабушка и мать, сидели в широких, низких креслах, застеленных дорогими коврами, скрестив ноги под широкими пестрыми юбками.

— Как дорога, сын? — мать подала круглую чашу кумыса, следя за мной своими темными, внимательными глазами.

— Я выполнил волю хана. Тотем его предков привезли в улус.

Мать вскинула руки к небу, быстро пробормотав благодарность Тэнгэру. Бабушка только сдержано кивнула, словно и не сомневалась в этом. В юрт ворвалась сестра, где-то отставшая от меня за те два шага, что нас отделяли на дворе от шатра.

— Что я пропустила?

— Сядь, Ду Чимэ! — строго прикрикнула мать, все же понимая, что бесполезно пытаться унять своего младшего ребенка. Сестра рухнула на подушки возле бабушкиного кресла, вытянув ноги. — Твоего брата могут поставить над десятью тысячами.

— Мать, прекрати. Должность темника — не то, о чем я думаю. Тем более, что Великий хан не пожелает ставить на это место илбэчина.

— Твой дед был и тем и другим, — как бы между прочим произнесла бабушка, поправляя бусины в косичках сестры.

— Но он к этому не стремился. И это было очень давно.

— Отложим это. Не нам судить, — остановила все возражения бабушка, подняв руку. — Я слышала, ты что-то говорил о женихе нашей Ду Чимэ. О чем разговор?

Иногда эта старая женщина делала вид, что не слышит ничего, но на самом деле я отлично знал, что не всякая степная рысь может похвастать таким слухом.

— Мы встретили посланников в дороге. Они рассказали, что вы их приняли не слишком вежливо, — прищурив глаза, я посмотрел на вскочившую сестру. Глаза Ду Чимэ сверкали, на щеках появился яркий румянец.

— Да они — дети бродячих собак! Ты бы слышал, что они посмели предложить!

— Я все знаю. В качестве извинений, я привез тебе пять лошадей. Не самые лучшие, но достаточно молодые и крепкие, чтобы унять твой гнев, сестра.

— Почему пять? — разбалованная и гордая, она подскочила ко мне, присев у самых ног, как до этого сидела рядом с бабушкой и матерью.

— Остальных отдал братьям за помощь.

— Хорошо. Умно. — Мать покивала головой, переставляя мне ближе миску со свежими лепешками.

— Не переживай, сестра, в степи найдется муж и для тебя, — я потрепал девушку по волосам, но она тряхнула головой, скидывая руку в показательном гневе.

— Если не найдешь — я уеду в степь, и там меня украдут.

— Иногда я думаю, что это самый верный вариант, — тихо вздохнула мать. — Еще немного, и я сама бы тебя туда отправила, если бы твоему брату потом не было нужно мстить за кражу сестры.

— Спасибо, мать, — я отодвинул в сторону миску с вяленым мясом и сыром. Дома всегда было спокойно, но это спокойствие не могло сохраниться без силы багатуров и нойонов. — Когда хан собирает поход?

— Совет матерей пока молчит. Даже великая мать не знает, что решит ее неспокойный сын. Но женщины готовятся.

— Юрт готов, хатагтай, — с низким поклоном в шатер заглянула служанка. Мать махнула рукой, показывая, что все услышано, но женщина не ушла. — Прости, благородная, что делать с девушкой, что привез наш багатур?

— Пока покорми.

— С какого стола, хатагтай?

— С моего, — я обычно не вмешивался в дела женщин, но мне от чего-то, совсем не хотелось, чтобы лисицу воспринимали как рабыню и служанку. Заметив, как расширились от удивления глаза женщины, добавил. — И постель ей в шатре Ду Чимэ устрой. Вместе пусть спят.

— Что? Кого ты привез? Невесту? — сестра аж подскочила. В глазах плескалась обида. Как что-то могло произойти без ее внимания.

— Гостью. И, мать, — сестра больше не слушала. В проеме только мелькнули ее яркие юбки и сапожки с загнутым носом. Ду Чимэ помчалась смотреть на свою соседку, а я повернулся к старшим женщинам, — я пригласил присоединиться к нам мать погибшего жениха Ду Чимэ. Женщина одна, и некому ее защитить.

— Это хорошо, сын. Я вышлю нукеров ей на встречу, чтобы она добралась благополучно.

Довольный таким решением матери, я кивнул, вставая. Нужно было успеть привести себя в порядок, пока Великий хан не призвал на ковер.

* * *

Женщина сперва пыталась объяснить мне все словами, но видя, что я не могу понять ни единого, махнула рукой, просто подхватив под локоть и уведя внутрь войлочного шатра.

Внутри я оказалась впервые. Первое, что бросалось в глаза — внутри не было столбов. Все как-то держалось само на частых рейках, идущих по потолку и стенам, вдоль которых стояли четыре кровати. Почему-то, раньше думала, что степняки спят прямо на полу, свалив в кучу меха и одеяла, но все оказалось иначе. Прямо напротив входа стояла какая-то мебель, на подобии квадратного сундука, но, кажется, открывалась она не вверх, а все же вперед. И как оттуда вынимать вещи, все не вывалив?

На этом сундуке тут же стоял кувшин и маленькие чашки. Все полы были застелены яркими, местами выцветшими, но дорогими коврами. По центру же, как основная часть юрта, стояла какая-то железная конструкция, с углем внутри и котлом сверху.

Этот «дом» вовсе не походил на то, то, что я представляла себе. Никакой грязи, темных цветов, вони. Я была почт уверена, что жить в таком жилище — это постоянно выметать песок из-под ног, и терпеть кислый, неприятные запах, но на деле тут оказалось чище, чем в самом святом месте храма. «Дикие» люди степей были опрятнее, чем вычтецы из моей деревни.

Я все сидела, рассматривая окружение, не веря, что подобное реально, когда в шатер, словно ураган, влетела девушка. Красивая, невысокая. С черными бровями и ясным взглядом, она по-хозяйски окинула юрт взглядом, а заметив меня, радостно взвизгнула и что-то быстро защебетала. В одно мгновение подскочив ближе, девушка поймала мою руку, заставив встать. Потом меня внимательно, с ног до головы и со всех сторон осмотрели, хмуря брови. Замерев на месте, девушка прикусила палец, сморщившись, словно не могла решить сложную задачу.

Меня опять поймали за руку и подтащили к пятну света, что попадал через отверстие в крыше. Солнечные блики, попав на лицо, ослепили на несколько мгновений, вынудив зажмуриться. Но тут раздался восторженный громкий вопль и вновь щебет, что так не вязался с грубым звучанием слов. Девица рассматривала мою косу, широко распахнув глаза.

Я не боялась, а эта непосредственность и живость были такими неожиданными и приятными, что невольно губы растянулись. Заметив это, девушка, наконец, на мгновение остановилась, ответив широкой, открытой улыбкой. А затем порывисто и крепко обняла.

Стоило ей отступить, как на меня вновь полился поток слов. Поймав мою ладонь, девица потянула прочь из шатра, не замолкая ни на мгновение.

_____________________________

Наша героиня не встречала камодов. Только открытые полки или сундуки. Дальше, думаю, расскажу.

хатагтай — хозяйка.

Немного по иерархии:

Хан — глава рода или нескольких родов

Великий хан — понятно, самый главный

Великая мать — соответственно, мать великого хана.

Багатур — великий воин высшего порядка. верховная знать (не всегда по праву рождения, часто по заслугам)

Нойон — благорожный воин, дворянин

Нукер — простой воин. (по законам степей нукеры имеют право менять хозяина, хана или нойона)

дальше идут рабы и приживалки, чей статус зависит от доброты хозяина.

Глава 11

Следуя за девушкой, как привязанный барашек, я пыталась хоть немного понять, что она говорит, но даже отдельных слов разобрать не получилось. Несколько раз мелькнуло имя колдуна, но в каком контексте все это было сказано, я не понимала. Когда мы подлетели к очередному небольшому шатру, украшенному черно-красными узорами, я все же потянула за руку эту неугомонную девушку, заставляя остановиться. На меня посмотрели удивленные огромные глаза, и поток слов повторился вновь, вызывая легкое головокружение. Строго подняв ладонь, я свела брови, вспомнив, что такая манера лучше всего работала с детьми.

— Я тебя не понимаю, — громко и четко произнесла, выговаривая слова. Черные брови взлетели вверх.

— Не-по-нима-ю, — повторила красавица медленно, чуть склонив голову. Лицо выражало такую смесь эмоция, что я невольно улыбнулась. Какое живое создание. Через несколько мгновений серьезных раздумий, девушка просияла улыбкой явно решив задачку. — Ты не говорить. Я говорить. Я учить.

— Ты знаешь мой язык?

— Знаешь. Плохо. Но говорить, — было видно, что слова подбираются с трудом, собираясь только в короткие фразы, но это уже было что-то. — Я — Ду Чимэ. Эргет — брат.

— Теперь понятно, — впрочем, я догадалась еще раньше, по схожести черт и тому, как смело и легко себя вела девушка в общении. Проведя рукой, окидывая пространство вокруг, я вопросительно подняла брови. — Куда идем?

Показалось правильным говорить с Ду Чимэ теми же простыми выражениями, чтобы нам обеим было легче.

— Ко мне. Жить рядом. Ты — гость. Эргет говорить, — меня вновь потащили к юрту. Внутри было не так просторно, как в том, где я сидела до этого, но убранство оказалось куда богаче. На кровати, отделенной тонкой газовой тканью, лежали шкуры, с потолка свисали масляные светильники на цепях, сейчас погашенные. Стоял красивый резной столик, этот сундук с дверцами, и везде буквально везде, по ковру были раскиданы большие подушки.

— Жить здесь, — уперев руки в бока, уверенно кивнула Ду ЧИмэ.

При нашем приходе какая-то женщина, довольно скромно одетая, встала с ковра. Она что-то шила, пока мы ее не побеспокоили. Склонив голову, женщина ждала, не поднимая глаз. Ду Чимэ что-то громко уверенно приказала, но в голосе я не услышала чрезмерной резкости. Это говорило о всей семье колдуна очень положительно. Кажется, я не ошиблась в своих суждениях.

А между тем, девушка только начала свою бурную деятельность. Подскочив к сундуку с дверцами, степнячка распахнула створки. Внутри, как я и предполагала, оказались полки, на которых лежало множество всего. Однако Ду Чимэ осталась недовольно тем, что увидела. Не закрывая створки, девушка метнулась дальше, за кровать. Там оказался самый настоящий и вполне привычный мне сундук. На кровать полетели, одно за одним, штанишки, платья, какие-то яркие рубахи.

Вытягивая один наряд, степнячка разворачивала его за плечики и внимательно рассматривала. Потом бросала взгляд на меня, и, скривившись в недовольстве, отбрасывала в сторону, на кровать, словно ее не устраивало увиденное.

Через несколько мгновений за спиной раздалось громкое покашливание, заставившее меня отскочить с прохода, где я все еще стояла, наблюдая за происходящим. В юрт вошли сразу три женщины. Проворно, не мешая друг другу и действуя слаженно, они быстро собрали подушки, освободив место напротив кровати Ду Чимэ.

Придирчиво осмотревшись, старшая из женщин хлопнула в ладоши, и в юрт двое мужчин, не поднимая глаз, внесли еще одну постель. Прошло совсем немного времени, а с косого потолка уже свивала еще одна газовая ткань, отделяя второе ложе, устланное дорогими, блестящими мехами. Потом появился еще один столик, на резных ножках и еще один сундук.

Ду Чимэ смотрела на все это внимательно, скрестив руки и прижимая к себе очередной наряд. Когда в юрте осталась только та служанка, что шила перед нашим приходом и старшая из женщин, тоже явно служанка, но с украшениями на шее и вышивкой по поясу, девушка выдала какую-то очень длинную и витиеватую фразу. При этом по голосу слышалось, что служанка занимает не просто высокую должность, но пользуется уважением Ду Чимэ.

Внимательно выслушав, женщина кивнула, повернувшись ко мне.

— Молодую госпожу зовут Менге Унэг? — в голосе не выло раболепства, достоинство и сдержанность, кажется, стали основными принципами этой женщины. Понимая, что она совсем не так просто, как можно подумать, я невольно поежилась.

— Так сказал Эргет.

— Если наш илбэчин сказал, значит так и будет, — медленно склонила голову служанка таким жестом, словно была королевой соседней страны, никак не меньше. — Молодая госпожа говорит, что теперь ты будете жить здесь, вместе с ней. Позже тебе предоставят служанку, когда сумеем отыскать ту, что хорошо знает язык. Но все же стоит как можно быстрее выучить слова степей.

Видя, что женщина ждет ответ, я тихо пробормотала.

— Я это понимаю.

— Так же должна сказать, что мне пока не очень ясно твое положение в улусе, потому стоит быть осторожной и не заводить врагов. Слушай молодую госпожу и не ходи одна. — Дождавшись очередного кивка, женщина продолжила. — Молодая госпожа сокрушается, но пока тебе предстоит ходить в той одежде, что на тебе, так как ее цвета совсем не сочетаются с твоими волосами. Пошить новое платье займет этот день и ночь. Утром тебе принесут наряд. Но вот умыться нужно. Мы не дикие люди. Грязь порождает болезнь, а болезнь порождает мор. Нужно поддерживать чистоту. Запомни.

— Я не неряха, — позволил а себе тихо возразить я.

— Это мы посмотрим, госпожа Менге Унэг. Степь быстро показывает, кто есть кто. Небо близко, прямо над нами, и в нем отражается все. Мое имя Джай и я смотрю за слугами. Если будешь недовольна чем — говори мне.

— Рехмет, Джай. — Впервые оказавшись в ситуации, когда я вдруг стала госпожой, пусть и весьма условно, я не знала как себя вести, но слово, которому научил колдун, оказалось к месту.

— Не благодари. Постарайся, чтобы от тебя не было беды добрым людям. — Женщина, кивнув Ду Чимэ, что внимательно слушала наш диалог, направилась к выходу. Не дойдя всего-то пары шагов, Джай обернулась, словно вспомнила что-то важное. — Вечером будет праздник. Не выходи из юрта сегодня. Пока у тебя нет платья и служанки, пока на тебя не посмотрел шаман, не стоит притягивать злых духов. Поняла?

— Да, Джай, — я чувствовала затылком и левой пяткой, что мне совсем, совсем никак нельзя ссориться с этой женщиной. Если в случае с Ду Чимэ, такой живой и энергичной, все было как-то более понятно, то от этой женщины веяло не просто силой, но и какой-то страшной тайной.

Когда мы остались вдвоем, Ду Чимэ подошла ближе. Все те платья, что она вынула из сундука, так и остались на кровати.

— Джай — мудрая. Слушать.

— Да, я поняла.

Степнячка серьезно кивнула, а затем, словно ей было тяжело держать подобную мину, расцвела улыбкой. Указав рукой на подушки, девушка, едва не подпрыгивая от нетерпения, подбежала к своему сундуку, вынув оттуда меньшую шкатулку. Через пару мгновений у меня на коленях оказался резной деревянный гребень для волос, от которого очень вкусно пахло лесом, и небольшая палочка, назначения которой я не могла понять. Сверху легла грубоватая, выбеленная ткань, вышитая по краям цветами.

Поблагодарив Ду Чимэ за подарки, я с недоумением рассматривала палочку, пытаясь сообразить, что чего она может использоваться. Но идеи не появлялись.

Видя мои трудности, степнячка присела рядом, прихватив еще одну такую же палочку из своего сундучка. Содрав зубами кору с края палочки, Ду Чимэ принялась ее жевать, пока кончик не распался на волокна, став лохматым, как коровий хвост. А вот после этого началось что-то странное: девушка стала возить палочкой по своим зубам. Словно натирала поверхность зуба и одновременно выколупывала остатки пищи. Я видела подобное впервые в жизни. Обычно, если что-то застревало в зубах, это просто ковыряли ногтем, или тонкой палочкой, но держать в доме, в шкатулке, специальное приспособление — кому могло прийти подобное в голову! Дикари.

— Мисвак, — девушка продемонстрировала мне палочку, широко улыбаясь белыми зубами.

— Мисвак? — я с сомнением посмотрела на палочку в собственных руках. Какой смысл елозить по зубам веткой? Разве не достаточно прополоскать их водой после еды.

Степнячка фыркнула, и подскочила с подушек. Когда девушка вернулась, в руках у нее было круглое, оправленное в блестящий металл, зеркальце размером с ладонь. Я такого даже у нашего вычтеца не видела. А как оно отражало! Это было не то же, что натертая до блеска медная пластина. Я словно глядела на себя, сидящую рядом с Ду Чимэ.

Первыми в лицо бросились грязные пятна на щеках и растрепанные волосы. Не удивительно, что колдун предложил мне помыться. Должно быть, я выглядела совсем отвратительно в тот момент.

Степнячка, еще раз громко фыркнув, повертела зеркалом.

— Менге Унэг, — весело позвала она, и опять растянула зубы, демонстрируя мне невероятную белую улыбку. А затем кивнула мне, педлагая повторить то же самое, пошевелив зеркалом на ручке. Выставив зубы, я внимательно уставилась на отражение, а затем перевела взгляд на белую улыбку степнячки. Теперь мне стало понятно. Мои желтоватые, такие привычнее, как у всех в горах, зубы, оказались просто недостаточно чистыми? Но даже у паххетов я не видела, чтобы кто-то те их палочкой!

— Мисвак, — повторила степнячка, медленно повторяя процесс. Я только кивнула, постаравшись сделать так же, как и она. У палочки оказался легкий, сладковатый привкус, а во рту тут же собралась слюна. Но все же мне понравилось, как ощущается рот после всего.

Мы еще не успели покончить с этой процедурой, как в юрт вошли две служанки. Одна несла таз, а вторая два кувшина, от одного из которых шел сильный запах скисшего молока. На мой удивленный взгляд Ду Чимэ, озорно улыбаясь, подергала себя за косу. Все ясно. Теперь меня будут учить правильно мыть волосы.

Глава 12

Оставив мать и бабушку заниматься подготовкой праздника, ушел к себе в юрт. Мой шатер, как иу Ду Чимэ, был не большим. Только самое необходимое. Великий хан часто устраивал походы или отправлял меня по делам улуса, так что я и вовсе ночевал в юрте не часто.

Скинув грязную одежду у самого входа, зная, что ее почти сразу заберут в стирку, подошел к бадье с водой. Слуги свернули часть ковра, чтобы вода не попадала на редкий узор. Рядом стопками высились полотенца и стоял кувшин с чистой водой. Все знали, что я не терплю посторонних во время умывания, так что юрт был пуст.

Проведя рукой по плечу, скривился. Узоры зудели и чесались. Слишком много сил потрачено, а грозы не было в степях давно. В первый раз с того дня, как Небо даровало мне эту силу, кажется, рисунки оказались такими бесцветными. Ощущение внутренней пустоты было неприятным, но пока с этим ничего не поделать.

Смыв с тела грязь, нанеся мазь на раздраженную, стянутую шрамами, кожу, быстрее натянул свежую рубашку, слыша что за войлочной стеной шатра намеренно громко переминается с ноги на ногу посланник хана. Слуга не осмелится войти, пока не позволю, но и заставлять ждать дольше, чем нужно все же не стоит.

— Войди, — вытирая влагу с волос, крикнул я.

Полог шатра тут же откинулся, впуская согнутого едва ли не на половину мужчину. Гладко выбритый, щуплый, с хитрым прищуром узких глаз, этот человек был любимым рабом хана. Самый доверенный из его людей, но все же лишенный свободы. Это лучше всего напоминало мне, что стоит быть внимательным к словам и действиям. Стоит оказаться не там где нужно, как на твою шею тут же попытаются натянуть кольцо. (рабский ошейник)

— Приветствую, славный Эргет Салхи. Пусть Вечно Небо будет к тебе благосклонно.

— Тебе ли не знать, Мэлхий, что Небо ко мне всегда благоволит. Говори, зачем пожаловал. — Мы оба знали, для чего раб и слуга хана явился ко мне в юрт, но слова все же должны быть сказаны, чтобы иметь силу.

— Ты, как всегда горяч и нетерпелив, илбэчин, — прищелкнув языком, позволил себе высказаться раб.

— Оставь длинные разговоры для других шатров, Мэлхий. Я не обязан перед тобой рассыпаться в словах.

— Твоя правда, илбэчин, — не молодой уже, мужчина улыбнулся так, что тонкая кожа натянулась на лице. — Ты не обязан говорить. Но все же, я тебя прошу послушать глупого и слабого человека, что пришел к тебе.

Я удивленно вскинул голову, отбросив сырое полотенце. Мэлхий не тот, кто станет принижать себя без причин. Он прекрасное знает, что по одному его слову могут казнить целый род, и хан может даже не потребовать доказательств. Пусть я и позволял себе грубость в разговоре, но мы оба понимали, что скорее почти равны. Но теперь, когда он произнес подобное, мне стоило куда более серьезно отнестись к происходящему.

— Что ты хочешь мне сказать, Мэлхий? Что случилось в улусе пока меня ветры гоняли по степи под Вечным Небом?

— Великий хан собирает поход, — вскинув голову, громко произнес слуга, кося глаза на прикрытый выход из шатра. Ясно. С той стороны не просто сопровождение, а те, кто может донести хану в обход главного доносчика, что стоит сейчас передо мной.

— Мать говорила об этом.

— В поход пойдут многие тысячи, — глаза раба сверкали в темноте, выражая предостережение, — и поведут их великие багатуры.

— В войске хана хватает храбрых мужей, — я все еще не мог угадать, куда клонит Мэлхий.

— И могучих илбэчинов, — кивнул слуга хана. На несколько мгновений в юрте повисло молчание, а затем раб, словно сказал все, что планировал, продолжил с другого конца. — Великий хан хвалит тебя за то, что ты выполнил его волю, вернув тотем предков в улус. Мой господин приглашает Эргета Салхи, Колючий Ветер степей в свой юрт, отведать кумыс и мясо молодого барашка.

— Передай Великому, что я с радостью откликаюсь на его предложение, — прижав руку в сердцу я положено поклонился на это приглашение, но все же на отводил взгляд от лица раба. Что-то в глазах Мэлхия не давало мне покоя. Как и тот разговор, что остался незавершенным.

— Мой господин ждет тебя к вечерней трапезе, илбэчин. Откажись от награды, — последняя фаза была произнесена едва слышным свистящим шепотом. Так тихо, что я даже сомневался, что и правда услышал то, что мне показалось. Но темные, колючие глаза смотрели так внимательно, что все сомнения пропали. Пока меня не было в улусе, что-то произошло.

— Кого еще великий хан приглашает на праздник?

— Своего племянника, — раб прикрыл глаза и растянул губы в улыбке, оказывая, что я понял верно. — И твоих братьев. Родных и тех, что делят с тобой тяготы дороги.

— Я приду. Поблагодари Великого за приглашение от моего имени. И, Мэлхий, пусть небо бережет тебя от грозы.

Раб склонил голову, оценив пожелание, и, пятясь, вышел вон. Мне же стоило серьезно подумать.

Было ясно, что слугу прислал хан. Он же и повелел ему передать предупреждение. Раб безоговорочно и до самого кончика носа предан Великому, но, видно, что-то заставило нашего господина все же действовать так раз он решил меня предостеречь перед самым праздником.

Что я знаю?

Не так и много. Великий должен вручить мне награду, за то, что тотем предков вернулся в его род, в улус. Это первое. Самое очевидное, что мне должны предложить свободное место темника. Но соглашаться мне не стоит.

В улус приехал племянник хана. Сильный багатур с большим числом нойонов под своим командованием. Это тоже важно.

Как и то, что место одного из темников, что мне будут предлагать, все еще свободно. Это богатое место, сильное. Много власти. Но и завести много. И руки связаны. Темник всегда на виду.

Жаль, нет возможности поговорить с ханом с глазу на глаз, но в улусе даже камни слышат. Только на охоте слова могут произноситься без опаски. Там их слышит только Небо.

Растянувшись на кровати, ожидая, пока слуги приберут после купания, я думал, закинув руки за голову. Грядут перемены. Мы давно готовились к ним. Хан собирает силы, намереваясь собрать орду во едино и подмять под себя соседние племена. Объединить и сделать степь великой и крепкой, а это требует не только силы, но и хитрости. Видно, я все же не знаю чего-то, раз меня предостерегают так открыто.

С улицы послышался женский смех, отвлекая от размышлений. Голос Ду Чимэ я узнал сразу. Мне было немного жаль сестру, такую живую и чистую. Старшая дочь нашей матери уже давно нянчила двоих детей, а у этой все никак не складывалась судьба. Но и отдать ее, такую веселую и светлую, кому попало я никак не мог. Глупый мужчина сломает ее дух, а гордая Ду Чимэ этого не переживет. Трудно найти нойона, который бы смог по достоинству оценить такой подарок. Мать понимала это не хуже меня, потому и оттягивала свадьбу.

Иногда мне казалось, что в сестру вселился дух какой-то птицы, когда она родилась, столько в ней было свободы.

Второй голос я тоже узнал, хотя звучал он не совсем так, как раньше. Медленно, несколько криво повторяя слова, Лисица тоже смеялась. Ей, кажется, было легко в обществе моей неугомонной сестры. Что ж, это радовало. Пусть пока и не мог сам себе объяснить, для чего привез эту необычную девушку в свой дом, меня успокаивало ее присутствие. Словно Менге Унэег могла сберечь моих родных пока я сам буду в степи, с ордой Великого хана. Глупая мысль, но она так крепко зацепилась за голову изнутри, держась за уши, что мне никак не удавалось от нее избавится. Может ли девушка из чужого народа, которая не знает духов и традиций, стать оберегом для семьи?

_____________________________

темник — командир над 10.000 воинов.

Глава 13

Волосы едва успели высохнуть, как в юрт забежала служанка, нервно теребя рукава.

— Хатагтай ждет. Шаман пришел, — как я поняла, в улусе многие худо-бедно говорили на моем языке. От этого собственное незнание «слов степи» казалось несколько стыдным.

— Идем, идем, — торопливо подскочив, махнула рукой Ду Чимэ. Поймав меня за руку, девушка быстро потянула на выход.

Я понимала, что приходи шамана считался важным событием, но от чего было нужно так нестись, едва не падая и спотыкаясь на каждом ходу — не понятно. Мы чуть притормозили у самого входа. Ду Чимэ глубоко вдохнула и выдохнула, поселив и внутри меня некую легкую панику. Я не боялась встречи с матерью Эргета, не нервничала, когда меня отвели сперва в юрт для слуг, а потом в шатер девушки, но сейчас внутри поднималось что-то горячее, заставляющее кровь быстрее бежать по телу.

Быстро вытерев ладони о одежу, что мешковато висела на моем теле, я, вслед за степнячкой, вошла в шатер.

Это шатер был значительно больше того, в котором мне предстояло жить с сестрой колдуна. И много богаче. Яркие ковры устилали весь пол, перекрывая друг друга, всюду лежали яркие подушки. С двух столбов, от опорных столбов, украшенных искусной резьбой, висели целыми гроздями светильники, наполненные маслом. По центру, явно принесенная сюда к случаю, стояла жаровня, в которой тлел яркий уголь.

— Проходи. Стань в центре, Менге Унэг, — чисто, почти без акцента произнесла мать Эргета. Не осмеливаясь ее ослушаться, я шагнула ближе к жаровне, скосив глаза в сторону. С одной стороны сидела те маленькая, пожилая женина, что первой встретила нас по прибытии, а напротив, склонив голову на бок, сидел старик. Его лица я не могла разглядеть целиком, только небольшие части. Вся одежда головной убор, что закрывал лицо, состояли из длинных, тонких полос кожи, к которым кое-где крепились какие-то бусины или колокольчики. Из головы же, не понятно как крепясь, торчали длинные, черные перья, придавая шаману этим еще меньше сходства с человеком. Я понимала, что это только наряд, но все же по спине пробежалась неприятная волна мурашек.

Мать колдуна что-то сказала дочери, от чего девушка вышла вон, опустив за собой полог и оставив меня в полумраке юрта. Я понимала, что в случае чего, степнячка не станет мне защитой, но все равно стало еще более неуютно.

— Серебряная лисица? — голос у шамана был таким же потусторонним, как и сам его вид. Скрипучий, высокий, насмешливый. Мне казалось, что это камни перекатываются в горах, спотыкаясь друг о друга и стачивая бока. Я чувствовала, что меня рассматривают, но не могла понять, какие чувства испытывает тот, кто смотрел. Казалось, старик находится сразу со всех сторон, хотя я точно видела, где он сидит. — Как тебе нравится твое новое имя, девушка?

— Больше, чем прошлое. И больше чем то, что было до него, — я не собиралась так отвечать, но за язык словно кто-то тянул, вынуждая произносить слова. Перед глазами все немного плыло, так что было сложно удержать взгляд на чем-то одном. Я тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться, но везде, куда я не поворачивала голову, мне мерещились кожаные полосы с колокольчиками и темные глаза позади этой завесы.

— И сколько у тебя было имен, девушка?

— Три. Или четыре. Тебе ли не знать, старик, — губы выплюнули слова, и я сама ужаснулась тому, что произнесла. Я вовсе не хотела этого говорить, понимая, что подобная грубость может стоить жизни, но слова были сказаны, и их было не вернуть.

Шаман вдруг расхохотался, и этот звук, как гром в степи, казалось, окутывает со всех сторон, заставляя дрожать и пол под ногами, и сам юрт. В жаровню, перед которой я стояла пошатываясь, полетел пук какой-то травы, от чего весь шатер тут же заволокло сладки дымом. Он не царапал горло, а наоборот, казалось, позволял вдохнуть полной грудью, что я с удовольствием ми сделала.

— Дыши, лисица, дыши. И расскажи мне, что ты видишь, — голос, на фоне далекого смеха, что все еще звучал в моей голове, скользил по коже, шевелил волосы, обволакивал, как туман, не позволяя спрятаться и отстраниться. Я уже не видела ни шатра, ни двух женщин, что сидели у жаровни только синее, слепяще-яркое небо от которого хотелось закрыться руками. Оно было везде, и снизу, и сверху. И были колокольчики на кожаных шнурках, что трепетали от ветра за моей спиной.

— Что ты видишь?

— Я вижу небо, — собственный голос казался далеким, идущим вовсе не из груди, а откуда-то из затылка.

— Какое оно, твое небо… — голос баюкал, голос укачивал, но не давал соскользнуть ни в реальность ни в сон, удерживая на грани.

— Такое, что больно смотреть, — словно в ответ на мои слова, небо вспыхнуло так ярко, что свет резанул по глазам, заставив зажмуриться. Только почти ничего не изменилось, лишь звон в ушах стал громче, вызывая головную боль и тошноту.

Несколько мгновений почти корчась от этих непонятных, невозможных ощущений, жмурясь от солнца, которого не было, я и не заметила, когда все закончилось. В одно мгновение меня накрыла серая тень, словно скрывая от ярости небес и грохота колокольчиков. Сумев открыть глаза, я разглядела только длинные, бурые перья, что крылом укрывали меня, только я не видела самой птицы. Но разглядела другое.

Повернув голову туда, где мне все еще мерещилось присутствие шамана, я увидела вовсе не старика, не завесу из колокольчиков, а совсем еще молодого, полного сил степняка, с длинными черными волосами и темной аккуратной бородой. Выдавали его только глаза, что сейчас не были скрыты за лентами из кожи. Мужчина стоял на том же слепящем небе, что занимало все пространство вокруг, и его глаза даже не щурились от света, когда вокруг меня все пространство было укрыто серой тенью, позволяя видеть то, что скрывало солнце до этого.

— Вот, значит как, — мне казалось, я разгадала какую-то важную тайну, но пока просто не могла собрать верные слова.

— Что ты видишь, девушка? — голосом шамана, шевеля губами, спросил молодой мужчина, что стоял посреди слепящего неба.

— Я вижу тебя, шаман. Вижу, кто прячется под шкурой старика.

Темная бровь моего нежданного собеседника взлетела вверх. Сделав несколько шагов вперед, мужчина нагнулся к самой тени, что прятала меня от неба, прищурившись и пытаясь рассмотреть. НО это не тронуло затуманенный разум. Заинтересовало меня другое: на ярком небе, там, где прошел шаман, остались следы. Они были похожи на провалы, словно мужчина вырывал часть неба, когда проходил по нему. Это показалось таким неправильным, грубым, что я, пребывая даже в столь странном, задурманенном состоянии, не смогла сдержать возмущение.

— Зачем ты топчешь небо?! — вопрос получился резким, грубым, но, кажется, в таком состоянии я была готова даже ударить этого глупца, что оставлял за собой дыры.

Шаман отступил, а затем широко улыбнулся. Он повел в воздухе рукой, и в ладони тут же оказался странный инструмент, похожий на палку с костями и колокольчиками. Потряхивая рукой, шаман очертил полукруг между нами, словно нарисовал в воздухе арку, и вдруг резко дунул.

В лицо ударил ураганный ветер, заставивший зажмуриться. Меня пыталось опрокинуть на спину, дергало за одежду, но я кое-как умудрялась продолжать стоять, пока порывом не снесло тень, что укрывала меня от солнца. Вот тогда держаться стало невозможно. С одной стороны меня раздирало на куски, а с другой выжигало ярким светом. Я чувствовала, что просто рассыпаюсь.

Не знаю, сколько времени прошло, как долго все это тянулось, но, тяжело дыша, чувствуя, как горит лицо, как пылают ладони, я поняла, что лежа на спине, глядя на косой войлочный потолок. Легкие жгло, все тело дрожало, но я никак не могла вспомнить, как оказалась здесь, и почему потолок кружится.

— Менге Унэг? Ты в порядке? — этот голос я знала. Женщина. Она здесь хозяйка. Кто она? Она мать колдуна, что привез меня в улус. Того, что меня спас.

— Да, хатагтай. Я, наверное, упала. Прости мою неуклюжесть, — кое-как сев, я ждала, пока мир вокруг прекратит вращаться.

— Вставай, девушка. Сейчас все пройдет, — повернувшись на мужской скрипучий голос, я уставилась на старика, чье лицо почти полностью было скрыто какими-то висюльками.

— Лекарь?

— Почти, — из-под лент сверкнули в улыбке зубы. Мужчина тяжело, опираясь на кривую палку, поднялся. — Береги ее, Галуу.

— Благодарю, мудрейший, — мать колдуна поднялась со своего места, намереваясь проводить гостя. Я, все еще не в состоянии подняться, переводила взгляд то на одного, то на другую, как мне вдруг показалось, что поверх старческого лица проступает другое, совсем молодое. Тряхнув головой, я прижала пальцы к вискам, желая избавиться о дурноты и странного видения.

Стоило старику, с лицом юноши выйти, как ко мне нагнулась Галуу, хозяйка юрта.

— Что ты видела, девушка?

— Я не помню, хатагтай. Я совсем не помню.

Глава 14

В юрт я вернулась совсем разбитой, с больной головой. Сама бы, наверное, даже не добралась до шатра, но Ду Чимэ, ждущая за войлочными стенами, поймала за руку, как только Галуу приказала уйти, махнув рукой. Укрывшись в небольшом шатре девушки, с благодарностью упала на принесенную недавно кровать. Что такого произошло внутри при встрече с шаманом, что мне было так плохо — вспомнить никак не удавалось.

— Отдыхай, — печальная, Ду Чимэ подала мне воды в небольшой чаше. Тонкая рука пригладила мои волосы, словно девушка хотела поделиться теплом. — Шаман душу смотрит. Потом душа болеть. Спи.

Чувствуя, что я и в самом деле не могу оторвать голову от лоскутного одела, которым была застлана кровать, только прикрыла глаза. Пусть так. Пока мне ничто не угрожает, пока люди вокруг т так ко мне добры, стоит отдохнуть.

Проснулась я полумраке. Под войлочным потолком горел всего-то один небольшой масляный светильник, едва рассеивая темноту. По стенам, казалось, блуждали огромные мрачные тени, следящие за мной, но не имеющие возможности поймать. Сейчас, после того, как дневные ощущения после встречи с шаманом немного притупились, я могла более трезво рассматривать ситуацию. Из всего выходило, что я попала не просто в общество людей, что верят в духов, а туда, где граница между двумя мирами почти стерта.

Это немного пугало, так как вся моя прежняя жизнь учила, что стоит остерегаться и не привлекать к себе внимание подобных тонких материй. В монастыре и вовсе запрещалось говорить на подобные темы. А здесь, сидя на кровати, рассматривая пляшущие тени, я почти что видела волчью морду, огромные крылья, и головы лошадей. И, куда важнее, чувствовала чужой взгляд.

Только страшно не было совсем.

Поднявшись с постели, потянувшись, я подошла ближе к стене, но тень тут же расползлась, утратив свои очертания. Стало и немного смешно и обидно, словно со мной не хотели знакомиться, но в то же время сама мысль казалась такой абсурдной, что и оставалось только пожать плечами.

На столике стояла миска, укрытая вышитой тканью, а рядом кувшин с водой. Взяв из миски лепешку, я вышла из юрта, надеясь найти хоть кого-то из знакомых и узнать, как тут дела с местами уединения.

Здесь все переменилось. Со всех сторон доносились громкие голоса, музыка, что теперь не глушилась стенами юрта, и запах мяса. Горели фонари и факелы, а огромный костер в центре лизал бока не менее внушительной посудины, в которой что-то помешивали огромной же ложкой.

У костра сидели мужчины, в основном богато одетые и громко смеющиеся. Халаты, вышитые яркими нитками, шапки с меховой оторочкой, не смотря на лето, все это выглядело как лучшие праздничные наряды на моей родине, но в этих местах, казалось, люди не делали разницы, между обычным днем и особенным. Как подтверждение этой мысли, из юрта, на встречу женщинам, вышла Галуу, все в том же платье, что я видела сегодня. Только бус и браслетов на хозяйке стало больше. Даже со своего места я слышала, как позвякивает металл на запястьях у степных красавиц, стоило кому-то из них поднять руки в приветствии.

Ночь уже опустилась на степи, так что того жара, что палил днем, не было, а ветер, гуляющий между юрт, и вовсе казался прохладным. Дожевав свою лепешку, в которую, как оказалось, был завернут солоноватый творог, стряхнув руки от крошек, я обошла юрт, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Если не ошибаюсь, по дороге я видела небольшие деревянные домики, очень характерного вида.

Меня поразило что с наступлением темноты, жизнь в лагере, или улусе, не стихала, а наоборот, казалось, только становилась более оживленной. Впрочем, если вспомнить, с какой силой палит солнце в степях днем, это переставало удивлять.

Мимо пронеслось несколько небольших лошадок, едва не снеся меня с ног. С удивлением проследив за всадниками, поняла, что на спинах животных сидят совсем еще малыши, старшему из которых было не больше пяти. В этом мире все было иначе, и мне стоило привыкать, если я хотела иметь возможность жить в относительном комфорте и благополучии.

— Чихэнийбооюмбэ? — Молодой степняк, высокий и широкоплечий, с темными глазами, заступил мне дорогу. Из произнесенного набора звуков я не смогла угадать ни единого сочетаний, что мне удалось запомнить с помощью Ду Чимэ. Черная бровь взметнулась вверх, пока мужчина рассматривал меня сверху донизу. Стало немного не по себе, и куда ярче вспыхнуло понимание, что одежда на мне с чужого плеча. Улус в одно мгновение перестал казаться таким уж безопасным местом, стоило разглядеть в полумраке, как неприятно и угрожающе блестят глаза степняка. — Чихэнийбооюмбэ? Далий?

— Я не понимаю, — чувствуя, как подрагивают руки, тихо ответила, надеясь, что мужчина все же знает мой язык. Только он либо не знал, либо совсем не собирался облегчать мне задачу. От чего-то казалось, что просто так уйти мне не разрешат.

Словно в подтверждение, степняк широко оскалился, делая шаг ближе и хватая за локоть. Движения оказались такими быстрыми, стремительными, что я не успела отскочить.

— Пустите! — слова выходили сиплыми, тихими, словно меня держали не за руку, а за горло. Внутри все похолодело, а перед глазами появилось потное, круглое лицо хозяина каравана. Мне совсем не хотелось бы пережить подобный опыт еще раз.

Несколько раз дернувшись, добилась только того, что степняк затащил меня в еще боле густую тень за юртом, впадая в панику, я начала биться в крепких руках, желая выбраться на свет из тени, но сил явно не хватало.

— Багшаа? — с0епняк нахмурился, перестав смеяться. Теперь меня держали обеими руками, в какой-то момент даже приподняв над землей, от чего я вовсе потеряла связь с реальностью, впадая практически впадая в историку. Он говорил что-то еще, теперь тише и медленнее, но слова все равно оставались бессмысленными звуками, ничуть не облегчая ситуацию.

— Отпусти ее, брат, — голос был спокойный, но мне все же почудилась в нем угроза.

— Эргет? Тат??нийгмэддэг??? — великан поставил притихшую меня на землю, но продолжал держать, видно опасаясь, что сбегу или ударю. А у меня была только одна мысль — скорее оказаться за надежной спиной колдуна, что стоял в размытом световом пятне, создаваемом кострами неподалеку.

— Да, эта девушка из моего юрта. Будет жить с Ду ЧИмэ, — кивнул Эргет, складывая руки на груди, и глядя только на степняка, а не на меня. Пользуясь моментом, я резко дернулась, выкручиваясь из цепкого захвата отвлеченного степняка, и рыбкой метнулась в объятия колдуна. Эргет только и успел, что развести руки, чтобы вовремя поймать меня. — Она здесь первый день. Правил не знает. И языка, — продолжая говорить так, чтобы я могла понять, колдун тем не меняя смотрел только на собеседника. Легко проведя ладонью по моей спине, словно успокаивая, Эргет почти тут же отпустил меня из объятий, заводя ладонью себе за спину.

Степняк, что меня поймал, спросил что-то еще на своем грубом, полном резких звуков, языке.

— Не успели, видно, пошить. Я узнаю у матери, — кивнул колдун. Меня поразило, что мужчины разговаривают так спокойно, словно ничего не произошло, хотя мгновение назад мне казалось, что я не смогу уйти с этого места живой и здоровой. Либо мужчины, как это иногда бывает, станут бить друг друга. Не за право получить меня, а просто для того, чтобы показать, кто сильнее. Как это у них принято.

Между тем, разговор продолжался. Чуть повернув голову, чтобы мне было слышно, Эргет переводил слова, что произносил второй степняк.

— Менге Унэг, мой друг просит прощения, за то, что напугал. Он хотел только подшутить на д рабыней и не знал, что ты так можешь отреагировать, — последовал короткий кивок, словно великан на самом деле сожалел о том, как были восприняты его действия. Помолчав мгновение, колдун продолжил, — Но с другой стороны, раз ты покинула юрт в таком виде он вполне мог сделать выводы, что хозяева тебя не ценят, и никто не будет против, если мужчина воспользуется рабыней по своей нужде. Тебе очень повезло, что я оказался рядом, хотя обычно не хожу этими путями.

Эргет произнес еще несколько слов, но уже на языке степей, после чего великан кивнул и, развернувшись, словно ничего и не произошло, пошел в сторону одного из костров. Я же, чувствуя, как от пережитого ужаса дрожат ноги, уцепилась за одежду колдуна, все еще прячась за его спиной.

— Что еще? Больше никто не собирается тебя обижать, так что ты можешь оставить мой дэгэл, — степняк с трудом развернулся, выдернула ткань из скрученных, словно окаменелых пальцев. Приподняв голову за подбородок, Эргет сдвинулся так, чтобы слабый свет хоть немного попадал на мое лицо. — Сильно испугалась?

Сумев только кивнуть, как за источник силы, ухватилась за руку колдуна. Эргет только прищелкнул языком, покачав головой.

— Не все в улусе говорят на твоем языке. Как твой недавний знакомый, некоторые понимают слова. НО даже так, почему не сказала мое имя? Или имя моей сестры? Этого было бы достаточно, чтобы он просто проводили тебя юрту. Никто не обижает моих людей, даже если они просто рабы.

— Я… — горло саднило, и пришлось сглотнуть, прежде чем все же выдавить из себя. — Я забыла.

— Забыла, — в какой-то задумчивости повторил Эргет. Кажется, это показалось ему не много странным, но, если сказать, что я и вовсе не помнила половину прошедшего дня, в глазах степняка может и вовсе появиться сомнение в моей разумности.

Только колдун вновь удивил, спросив совсем другое:

— Шаман днем приходил? Говорил с тобой?

— Да, — вопрос показался неуместным, но видно, колдун знал, как может сказываться на памяти встреча с их шаманом.

— Тогда понятно. Идем, передам тебя сестре. Сегодня много гостей будет у нашего юрта, так что тебе лучше сидеть внутри, пока не сошьют подходящее платье и не научат языку.

Отцепив мою руку от рукавов собственного халата, Эргет крепко сжал пальцы в ладони, направляясь в сторону, совсем противоположную той, в которую я двигалась до этого.

— Мы куда?

— В юрт, — немного притормозил колдун. — А ты куда хотела?

— Но шатер твоей матери там, — я неуверенно подняла руку, указывая в сторону.

— Ты еще и заблудилась, — печально вздохнул степняк. — Скажи мне, девушка, куда ты вообще направлялась? Тебя чем-то успели обидеть в моей семье? Ду Чимэ может быть немного резкой, но она как ребенок, не станет чего-то делать со зла. Она виновата? Или слуги что сказали что ты, не смотря на мои предупреждения, ушла из юрта?

— Нет, Ду Чимэ очень милая, — поспешила заверить степняка, почувствовав, как сильнее сжалась ладонь, удерживающая мои пальцы. И пусть мне было немного неловко, видно предстояло все же ответить колдуну откровенно. — Когда я проснулась, никого рядом не было. Не было, у кого спросить. А мне очень нужно было в отхожее место.

— Вот же, напасть. — Колдун фыркнул, а потом тихо рассмеялся, от чего по спине поползли приятные мурашки. — Даже не знаю, как все это воспринимать, как везение или наоборот. Что ж, мне пока явно везет, а остальное не важно.

Мы шли мимо юрт молча, только колдун иногда кивал тем, кто попадался на встречу, ноне останавливался для долгих разговоров. В какой-то момент я поняла, что умудрилась уйти весьма далеко от юрта, когда среди белых громадин появился знакомый рисунок на стенах.

— Это я так далеко ушла? — с каким-то удивлением уточнила у колдуна, словно он был виноват в этом.

— Ночью расстояния чувствуются иначе, — пожал плечами Эргет, входя в круг света. Кажется, людей у костра стало еще больше, играла музыка, слышались громкие разговоры.

Подойдя ближе, все еще удерживая мою ладонь, колдун громко поздоровался со всеми, привлекая к себе внимание. У огня тут же на несколько мгновений наступила тишина, почти сразу взорвавшись радостными возгласами. Колдун улыбался, кивал, что-то отвечал.

Я попыталась незаметно вытянуть пальцы из его руки, чувствуя десятки заинтересованных взглядов, но добилась только того, что Эргет притянул меня ближе, совсем сокращая расстояние. Опасаясь вызвать еще больше любопытства, я молча и неподвижно замерла рядом, стараясь все же спрятаться за спиной колдуна, насколько это позволяла его рука.

Сколько мы так провели времени, я не знаю, но у меня от постороннего внимания уже зудела голова и пылали щеки, когда колдун, кивнув всем, развернулся в сторону юрта ДуЧимэ. Войдя внутрь, опустив за собой полог, Эргет только тогда отпусти мою ладонь, что успела взмокнуть.

– Я схожу к матери и тут же пришлю к тебе служанку. Прошу, не покидай юрт сама. Не сегодня. — Меня поразило то спокойствие, которым говорил мужчина. Я ожидала ругани и упреков, в том, что посмела ослушаться, но их не последовало. — Чуть позже тебе принесут плов, он почти готов, а позже вернется сестра. Если станет душно, можно откинуть полог шатра, но не выходи сама. Хорошо?

— Хорошо? — чувствуя неловкость, кивнула в ответ. Эргет широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами. Шершавые пальцы коснулись щеки, легко, едва ощутимо пройдясь по коже.

— Вот и умница, — мне показалось, что колдун добавит что-то еще к сказанным словам, но он только развернулся, покинув шатер, оставив меня в замешательстве размышлять обо всем, что сегодня произошло.

_______________________

Дэгэл — халат

Глава 15

Как я и ожидал, хан упорно, три раза предложил мне место темника.

Волчий череп, выбеленный солнцем, с прикрепленными к нему колокольчиками и подвесами, как огромная ценность, стоял в центре ханского юрта, привлекая к себе все внимание. Нойоны и багатуры, которых позвал Великий, сидели кругом у тотема, с благодарными кивками передавая друг другу большой поднос с угощениями. Где-то на фоне, едва слышно, играла музыка, не мешая разговору, а у самого юрта были приподняты бока, позволяя ветру гулять внутри шатра. Но внутри все равно было довольно душно, от дыхания стольких воинов.

— Еще раз прошу тебя, Эргет Салхи, прими мою благодарность и зарлиг (яртык) темника.

— Благодарность Великого хана принимаю с почтением, — склонив голову, прижав ладонь к сердцу, проговорил я. Подняв голову, встретился взглядом с темными глазами властителя степи, подбирая правильные слова. Скорее всего, весь этот спектакль для племянника Великого, но и отыграть его нужно было так, чтобы молодой, наглый и резкий багатур не заподозрил сговора. Не доверяет хан сыну своего брата. Не доверяет. — Но зарлиг принять не могу. Нет у меня ни умения, ни стати, чтобы тьмой в твоем войске командовать. Не по моей голове эта шапка. Найдутся среди людей в улусе, и в этом шатре, более достойные. А меня, прости хан. Силу Вечное небо подарило, да умом обделило.

Хан чуть прикрыл глаза, этим мимолетным движением выдавая свое удовлетворение, а с дугой стороны юрта послышался едва сдерживаемый смех. Ташуур, не очень высокий, но крепкий в плечах и обладающий колючими, внимательными глазами, племянник хана, щурился, глядя на все это. Мне не было понятно, чего именно добивается Великий, то ли ослабить внимание племянника, то ли убедить его в том, что нет здесь у него соперников, но пока все это выглядело странно. И все же, Ташуур не дурак. Знает, что просто так отказаться от места темника никто бы не посмел. И я не исключение. Пусть и илбэчин, да и на таких у хана есть управа.

— Наговариваешь на себя, Эргет, наговариваешь, — растягивая слова, и знаком приказывая слуге податьмне чашу с кумысом, проговорил хан, — не обидел тебя умом дух Чистого Вечного неба. Но раз ты так сильно не хочешь стать темником, так и быть, уважу твое желание. Но за тотем все равно награда полагается. Знаю я, что не просто было тебе его добыть.

— И то правда, Великий. — Видя, что слуга наливает только половину пиалы, я внутренне выдохнул. Чем меньше наливают гостю, тем чаще он вынужден обратиться к хозяину юрта, значит, тем выше к нему почтение. Не обидел я хана своими словами, все верно сделал. — Славно духи оберегают гробницу твоего отца. С большим трудом нам удалось отыскать это тайное место в степи. Не просто было и попасть в сам склеп. Славный курган, да и ход сделан умело.

— Но тебе это удалось, — все же сверкнул глазами Ташуур. Никак, подловить пытается. Если и мы сумели в усыпальницу попасть, то и врагам этот путь открыт? Нет. Ошибаешься ты, песий сын. Если бы не дар Тэнгэра, не видать бы хану свой тотем.

— Только потому, что я илбэчин. И не самый слабый, — потягивая кумыс, ответил племяннику хана.

— Только что ты говорил, что глуп, а теперь хвалишься силой.

— То ли слух тебя, Ташуур подводит, то ли духи не те слова нашептывают, — вступил в разговор Хар Сум, отрывая зубами кусок мяса с кости. Он тоже был дальним родственником хана, и не слабым нойоном, так что вполне мог так разговаривать в этом юрте. — Брат мой говорил, что не справится с тьмой, а не о том, что голова его пустая. Уж не знаю, как ты, Ташуур, своим войском правишь, но, видно, Великому стоит с сомнением к твоим словам прислушиваться.

В юрте наступила оглушительная тишина. Судя по взгляду Ташуура, он бал готов киунться на Хар Сума, но вместо этого племянник и наследник Великого хана только улыбнулся. Недобрая, опасная улыбка растянула тонкие губы.

— Сам не знаешь, что говоришь, Хар Сум. Не тебе Великий место предлагает, а ты все в хвосте у илбэчина ходишь, да спину его бережешь. О себе бы подумал.

— Брат мой в защите не нуждается, — как ни в чем не бывало, продолжил Хар Сум, все так же спокойно, отгрызая мясо кусок за куском. — А вот тот, кто слова неосторожно выбирает, должен опасаться, как бы его спина кинжал не притянула.

Вновь среди присутствующих повисло молчание. Я не знал, что произошло у этих двоих в прошлом, что Хар Сум, обычно спокойный и терпеливый. Позволяет себе подобное, но судя по молчанию хана, право на такие слова у него все же было.

— Не стоит ворошить то, что давно минуло, — между тем не слишком громко, но все же предостерег обоих Великий. — Хар Сум в чем-то прав. Не нужна Эргету Салхи защита. И если я принял его отказ, то почему кому-то вздумалось идти против? И не будем больше об этом. Расскажи лучше, илбэчин, на самом ли деле так хорошо скрыта усыпальница моего отца, чтобы никто из врагов до нее не добрался, как о том переживает Ташуур.

Половину вечера мы потратили на рассказ о том, какие ловушки скрыты в гробнице прежнего хана, скрытой под высоким, покрытым мхами курганом. Великий успокоился только тогда, когда я сказал, что до главного зала нам было бы не добраться, как и до основных сокровищниц. Чудом сумев вернуть тотем, мы едва унесли ноги из этого места, оберегаемого проклятиями.

— И я могу сказать, Великий, без помощи духов, нам бы не вернуть тотем в твой юрт. Не просто так все это. Видно, Чистое Небо само желает, чтобы ты взял своей крепкой рукой всю степь, — угодливо проговорил я положенную фразу.

— Сладко поешь, Эргет Салхи, — фыркнул Ташуур, изрядно захмелев и опрокидывая сразу целую чашу кумыса.

— А тебе есть что возразить на это, багатур?

Мне в какой-то степени очень хотелось услышать слова, которые так и висели в воздухе, но видно, мужчина был еще не до того пьян, чтобы совсем утратить разум, так что только протянул вперед пустую чашу, склонив голову перед ханом.

Словно не слыша последних фраз, Великий махнул рукой. Было видно, что его уже утомили эти пикировки, и хан давно бы разогнал всех гостей, если бы это позволяли приличия. Но вот, мясов казане было съедено, а кумыс выпит, так что все приличия были выполнены.

— Слышал, мать твоя, Эргет Салхи, праздник устроила? Соседей позвала.

— Так, Великий. Плов готовят, — кивнул я, понимая, что на этом сегодня все и закончится.

— Тогда стоит тебя отпустить. Не дело заставлять такую уважаемую женщину, как Галуу, ждать сына.

— Прости, Великий, но и браться мои на праздник приглашены, — прижав руку в сердцу, я склонил голову, так чтобы все же видеть лицо хана. Темные глаза на мгновение прикрылись в удовлетворении. Все верно,

— И это правда. Идите, уважьте хозяйку.

— Рехмет, — склонив головы, мы поднялись со своих мест, тоже утомленные этими тяжелыми разговорами. Трудно будет хану справиться с племянником.

Расставшись с братьями, что отправились к себе в юрт сменить наряды, я медленно шел по улусу, размышляя, к чему может привести противостояние таких сил. Хан не может так просто убрать Ташуура, но и такая сила, не подвластная хану — не надежная опора. Только других наследников нет у Великого. Не дает Чистое Небо детей хану, хоть и сменил он трех жен. А Ташуур может решить в один день, что слишком уж долго ждать, пока духи небес приберут к себе Властителя степей.

Женский вскрик я услышал совсем недалеко от собственных юрт, но сперва не обратил внимания. Всякое бывает, а когда на самом деле нужна помощь, степные женщины кричат громко, так что вся округа знает. Ни один мужчина в своем уме не посмеет обидеть жену просто так, или нанести вред. И все же, что-то внутри требовало двигаться именно в ту сторону.

Глава 16

Забавная эта МенгеУнэг.

До чего же невезучее создание.

— Ты чья рабыня? Немая? — Нойон положено уточнил прежде чем поймать девушку за руку. Я уже видел обоих, но нужно было миновать еще пару юрт. Пока девушке ничего не угрожало, я вполне успевал подойти ближе.

Среди всех воинов степи встретить того, который не говорит на ее языке. Да еще и шутника, каких поискать. Ради смеха этот нойон вполне был способен завести человека в степь, да там и оставить, чтобы только посмотреть, как тот сумеет выбраться. А вот девушке могло сильнее не повезти. Особенно так плохо одетой и одной гуляющей по улусу.

Девушка что-то бормотала в ответ, но это были просто слова на ветер. Слова для меня, но не для того нойона, что стоял рядом и скалился, предвкушая веселье.

Девушка попыталась вырваться, но нойон, не получив ответа и хмурясь, держал крепко. Теперь, кажется, ему было не до веселья. Рабыни обычно ведут себя иначе, либо называя имя хозяина, либо покорно принимая судьбу и надеясь, что Мудрая Мать благословит ребенком от сильного воина. Тогда рабыня сожжет перебраться в отдельный юрт и стать если не хатагтай, то хотя бы уважаемой матерью. А это, уже не мало в судьбе рабыни.

Я видел, как нойон хмурится, путаясь успокоить и удержать девицу, у которой, кажется, почти началась истерика лот страха, но справиться с обезумевшей женщиной не так просто. Я, начиная опасаться, что нойон может просто ударить ее, лишая сознания, подошел ближе.

— Отпусти ее, брат, — ругаться с кем-то из-за девушки совсем не хотелось, но еще была какая-то надежда, что удастся решить все миром. Если нойона ее все же отпустит, наверное, стоит отправить ему барана. Обида соседа — не то, что стоит оставлять за спиной, собираясь в поход.

— Эргет? Твоя рабыня? — Нойон опустил Менге Унэг на землю, задумчиво рассматривая мой силуэт в отблесках далеких костров. Он хорошо знал, что мне не соперник. Но в то же время, никто в здравом уме не станет ссориться из-за ненужной женщины.

— Да, эта девушка из моего юрта. Будет жить с Ду Чимэ.

Нойон отвлекся, и моя беспокойная находка, воспользовавшись моментом, рванулась из чужих рук. Опасаясь, что девушка просто запрыгнет на руки, снеся нас обоих, раскинул объятия, поймав ее. Все, кажется, благополучно, но оправдаться все же придется.

Маленькое сердце лисицы билось, гулко отстукивая в груди, дыхание, прерывистое и частое, с сипом вырывалось из легких. Кто-то перепугался не на шутку, но, как видно, судьба пока ничему не учит.

— Почему девушка, которую ты приставил к сестре, гуляет в таком месте одна, да еще так убого одета? В юрте Эргета Салхи закончились ткани? Или женщины, что умеют шить одежду?

Мне и самому было невероятно интересно, как именно лисица оказалась так далеко от материнского юрта, да еще вы столь непотребном виде. Покидая женщин сегодня утром, я вполне четко разъяснил, в каком статусе девушка привезена ной в улус. Теперь же, стоило только небу потемнеть, как Менне Унэг разгуливает по степи, чудом, разве что, не покинув территорию улуса. Матери придется объяснить, как подобное могло приключиться.

Выслушав извинения, нойон кивнул, призадумавшись. Даже если мои слова показались ему не слишком правдоподобными, ничего с этим поделать было нельзя. На последок посоветовав лучше смотреть за своими делами, выразив свое сожаление о произошедшем, нойон ушел, оставив нас одних.

У меня было множество вопросов, но задавать их перепуганной девушке? Имеет ли смысл? У меня и так вся спина дергалась в такт ее сердцебиению, так крепко маленькие ладони уцепились за халат.

Нелепое создание.

Так сильно довериться мне, чтобы проситься в юрт даже служанкой, и дрожать от ужаса, при появлении нойона, который только и желал, что уточнить, из какого она рода. Одно так сильно не вязалось с другим, что я невольно тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Не будь я илбэчином, решила бы, что девушка меня просто околдовала, или привязала к себе. Но это было не возможно. Как и такое слепое доверие к постороннему человеку, что она проявляла ко мне.

Выдернуть из дрожащих пальцев ткань халата мне удалось не сразу. Кто-то посчитал, что место за спиной, самое надежное во всей степи, и смеша этим и вызывая недоумение.

—Сильно испугалась?

Ответить лисица не смогла, только резко кивнув головой, и тут же отыскав ладонь в широких рукавах моего халата. Вцепившись в пальцы, судорожно сала их, не оставляя ни шанса на то, чтобы выдернуть руку. Впрочем, так и мне казалось надежнее. Кто знает, сумеем ли мы добраться да юрта без приключений, не держись она за мою ладонь.

Медленно, подстраиваясь под короткий шаг девушки, я вел ее в сторону материнского юрта. Как оказалось, она не просто покинула ту территорию, что занимала моя семья, но и сумела заблудиться. После встречи с шаманом так бывает. Этот старик знает по имени всех духов степи, и может ходить там, где вовсе нет дорог. Поговаривают, что мудрец может даже стать птицей, но сколько в этом правды — никто не знает, а спросить — глупцов нет.

Пока я приветствовал гостей, отвечая на привычнее вопросы, стравляясь о здоровье их семей, лисица все пыталась выдернуть из моих пальцев своюмаленькую ладонь. Слово это сделает ее незаметнее. Выдумщица. Половина улуса собралась у юрта моей матери, и все пришедшие видели, что Менге Унэг пришла со мной. Завтра все становище будет знать, что семье Эргета Салхи появилась новая девушка. Потом несколько дней станут обсуждать, ю отчего же она живет в шатре Ду Чимэ, а потом начнут выправивать у матери право выкупить девушку. Свежая кровь, одобрение шамана, необычные волосы и глаза. Менге Унэг — может быть очень тинтересной для умного человека.

Но я преследовал другую цель. Мне хотелось, чтобы все увидели ее рядом, чтобы больше никто не смел ее напугать или обидеть. Не знаю, откуда взялось подобное желание. Может, все дело в том доверии, что проявляла ко мне девушка, а может это просто желание сберечь такую занятную находку, но в любом случае, таких ситуаций, как сегодня, больше допускать не хотелось.

Оставив ее в юрте, немного растерянную и взволнованную, попросив не покидать юрт, пока рядом бродят подвыпившие нойоны, я направился к матери.

В большом юрте, чей полог был откинут, а края приподняты, позволяя свежему ночному ветру гулять внутри шатра, кольцом сидели женщины. В ярких нарядах, звеня украшениями, они переговаривались и смеялись, создавая такой гвалт, на который только женщины и способны.

— Сын, как хорошо, что ты решил нас навестить, — мать кивнула мне в наступившей тишине, гордо вскидывая голову. Пусть. Для того и позвала сегодня женщин, чтобы похвастать сыном. Имеет право.

— Чистого неба, красавицы, — кивнул я гостьям, чувствуя, как внимательно и оценивающе скользят по мне десятки пар глаз. Нет, уважаемые, не станет умный человек искать невесту в своем улусе. Через одного родня. Умные люди за невестами далеко ездят, так что и не думайте сватать мне своих дочерей.

— Твой сын еще сильнее возмужал, Галуу. Не был бы илбэчином, стал бы одним из первых багатуров при Великом ханге, — толстая, с темной полоской волос над губой, моя длальняя тетка довольно кивнула, словно сама приложила руку к тому, что видела. Ну, нет. Я все хорошо помнил. В первые годы после смерти отца, пока мать некому было защитить как полагается, тетка не разу не помогла нам. А теперь уж поздно. Столбы — опра юрта, мужчина — опора семьи. У моей матери теперь хорошая опора. Шаман сказал, что мне не суждено рано покинуть этот мир, духи любят меня, так что юрт моей матери будет стоят крепко.

— Спасибо, благородная. Но Великий и так ценит меня достаточно, чтобы предлагать место темника, — произнес я, наблюдая, как вытягиваются от зависти лица женщин. Несколько мгновений насладившись зрелищем, кивнул матери. — Однако, в новом походе есть куда более подходящие должности для илбэчина. Все как ты говорила, моя мудрая мать. Я отказался от щедрого дара хана.

В первое мгновение лицо матери посерело, но она на самом деле была мудра, быстро сообразив, что не все так просто. Медленно склонив голову, закрывая лицо, чтобы успеть справиться с новостью, мать только крепче сжала ткань на рукавах платья.

— Молодец, Эргет, — бабуля, сидя на возвышении в окружении десятка подушек, вынула изо рта длинный хвост своей трубки, выпуская в потолок облачко дыма. Той женщине не требовалось время, она всегда знала, что сказать. — Великий оценит твою службу илбэчином куда выше, когда придет время. Но ты же не для того пришел к глупым женщинам, чтобы смущать наших гостий тем, как высоко тебя ценит Властитель степей. Что случилось?

— Менге Унэг одна покинула свой юрт и заблудилась, едва не попав в беду. Где Ду Чимэ? Где все служанки? — мать недовольно вскинула голову. Такой проступок был ей не по нраву. Кто-то пренебрег своими обязанностями и девушка, порученная матери, оказалась в опасности.

— Где девушка сейчас?

— Я ее нашел и вернул в шатер, но она все еще одна, — не обращая внимания на любопытство, что висело в воздухе, словно марево, я смотрел только на мать. С гостьями та сама потом разберется. Будет чем порадовать женщин. Хорошая история о девушке с серебряными волосами, спасенной в степи — куда интереснее, чем рассказы о том, сколько курута успели приготовить к походу.

— Я услышала твои слова, сын. Виновные будут наказаны, а к девушке я сейчас отправлю свою служанку. Ду Чимэ гуляет с подругами, так что вернется не раньше середины ночи. Иди к гостям сын, и не беспокойся об этом больше. Джай!

На окрик матери из тени выглянула старшая служанка, крепко сцепив руки перед собой. Ее вина в это так же имелась.

Видя, что дальше обойдутся без меня, я вышел в ночь, слушая, как весело переговариваются подвыпившие мужчины, и наслаждаясь ароматом плова, что разносился, кажется, по всему улусу. Не смотря на вечер в юрте хана, я был голоден. Спустившись к огню, видя, что мои названные братья уже здесь, я довольно усмехнулся, усаживаясь рядом. Хорошая громкая ночь будет сегодня. К утру кто-то подерется, потом побратается и поменяется поясами. Давно не было таких ночей. И, кажется, не скоро еще будут.

Глава 17

Оставшись в юрте одна, я пару раз прошлась кругом по помещению, рассматривая узоры на коврах, резьбу на кровати Ду Чимэ. Запалила еще пару масляных ламп, поправила кувшин, чтобы стоял ровно. Заняться было решительно нечем, а деятельна натура и весь предыдущий жизненный опыт требовали куда-то торопиться и что-то делать.

Времени прошло немного, как в шатер, неся поднос с чем-то ароматны, вошли Джай и еще одна служанка. Старшая женщина хмуро оглядела юрт. Недовольно покачав головой, но воздержалась от комментариев. Не приходилось сомневаться, что женщина знает о моей небольшой прогулке, и вполне могла бы высказаться, в свете того предупреждения, что я получила от нее раньше, но упреки так и остались непроизнесенными, чему я была очень рада.

Махнув рукой второй служанке, Джай проследила за тем, как поднос ставят на стол, как в чашу наливают белый, с характерным кисловатым запахом, кумыс.

— Присядь, Менге Унэг, поешь. Расскажу тебе не много о том, как дальше все будет, — указав рукой на стол, наконец произнесла Джай. От этих простых слов у меня все похолодело внутри. Жизнь не так часто баловала меня хорошим отношением, так что и сейчас я предчувствовала беду. Ну, хоть поем напоследок. Оставалось надеяться, что очень уж сильно меня никто не станет обижать. Этого колдун не допустит. А обычные тяготы жизни выпадают на долю каждой взрослой женщины.

Заняв место за столом, я выжидательно посмотрела на Джай. Но женщина еще раз махнула рукой, дожидаясь пока я попробую принесенное блюдо. На тарелке лежала желтоватая крупа, с кусочками мяса. Плов. Паххеты тоже как-то готовили подобное блюдо, но аромат различался так, словно в них не было ничего общего. Попробовав немного, я была вынуждена признать, что тот, кто стоял сегодня у казана, знал толк в готовке.

Видя, что я приступила к еде, Джай стала медленно ходить по юрту. Рассказывая мне о грядущей жизни.

— Тебя приставили к нашей Ду Чимэ. У девушки не так много обязанностей, но сидеть без дела никто не позволит. В степях даже дети не пьют молоко просто так, — кинув на меня суровый взгляд, словно предупредила Ждай. — Но наша девушка выросла в степи, и со своими делами справляется быстро и умело, как полагается хозяйке. А вот тебе предстоит учиться.

— Я не боюсь ни труда, ни учебы, уважаемая, — тихо ответила, видя что женщина ждет от меня слова. — Да, я не знаю ничего о жизни в степи, но никогда не бывало такого, чтобы хлеб мой доставался просто так, даром. Если госпожа позволит, я сумею стать полезной.

— Хатагтай Галуу этого и желает. Раз теперь ты представляешь нашу семью, тебе стоит соответствовать девушка. И чтобы решить, как с тобой быть, мне стоит знать о твое прежней жизни все, что ты можешь рассказать.

Присев напротив, Джай выразительно посмотрела на меня, предлагая преступить к рассказу. Что ж, в мое жизни было не так много интересных событий, чтобы растягивать историю надолго.

Джай слушала внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы. Ей, как до этого и Эргету, было не понятно, как ребенка могут отдать в храм в качестве уплаты за здоровье другого. Удивляло и то, что мальчики настолько ценнее девочек. Меня же удивляло здешнее отношение к дочерям. Одно дело, когда вопрос касался богатой семьи, такой как это, но разве сыновья не предпочтительнее?

— Не понимаешь ты, Менге Унэн. — Вполне миролюбиво стала разъяснять Джай, — Сыновья важны. И важно, чтобы первым родился сын. Это опора и надежда матери на то, что в случае смерти мужа она будет под защитой. Хорошо, если сыновей двое, и они дружны. Это гордость для любой женщины. Но честь матери — ее дочери. Пока девушка растет, она становится самой важной помощницей в доме. Хорошая хозяйка приумножит достаток в доме, сбережет семью от голодных времен. К такой девушке через всю степь свататься едут, большой калым дают. Старшая дочь хатагтай Галуу восемь раз отказывала женихам, так как те не могли собрать нужную плату за невесту.

— Но почему тогда Ду Чимэ до сих пор не за мужем?

— Отдавать девушку в семью к злому мужчине и глупой матери никто не хочет. Хатагтай выбрала добрых людей, пусть и не очень богатых, но Небо решило иначе. В степи много хороших семей. Посмотришь, лето не успеет кончиться, как у юрт выстроятся сваты. Дай только ветру по степи разнести, что наша девушка свободна. Но разговор не о ней. О тебе.

Я медленно кивнула, потягивая кумыс. На этот раз у напитка был более сладкий вкус, и мне стало интересно, как этого добиваются.

— Твоя забота — стать заменой Ду Чимэ. Научиться за лето всему, что должна знать дочь степей. Сумеешь — будешь жить в юрте в достатке и уважении, как приемная дочь. А там, может быть, когда наш илбэчин приведет в дом невесту, хатагтай позволит и тебе замуж выйти. И приданное собой даст. Станешь прилежно учиться — будет у тебя счастливая жизнь. Но если не пожелаешь вести себя, как подобает, лучше сразу к волкам выйди. Правила соблюдать нужно.

— Я это понимаю, уважаемая. Но чтобы их соблюдать, для начала нужно сперва их изучить.

— Верно говоришь. Этим и займешься, — Джай поднялась с места, сделав знак служанке, что так и стояла у входа. С улицы немного приглушенные войлоком стен, доносились громкие голоса и музыка, свежий ночной воздух разгонял жар, что скопился за день. Даже голова соображала лучше, не одурманенная больше шаманскими благовониями и дневной суетой. — Это Суара. Он тебя научит самым важным правилам. А утром пойдете доить кобылиц.

Джай вышла вон из юрта, а я поняла, что впереди меня ожидает непростое, но интересное время.

До середины ночи Суара объясняла мне чаще простые, а иногда, просто абсурдные правила жизни в степи, пока я уже не смогла сдерживать зевоту. Заметив, что я больше не в состоянии слушать, Суара кивнула, вставая со своего места.

— Отдыхай, Менге Унэг. Утро наступает рано.

Когда я, потушив все светильники кроме одного, заключенного в стеклянный шар, улеглась в постель, Ду Чимэ все еще не было на месте. Под мужские разговоры у костра, под приглушенные звуки музыки, я быстро уснула.

И почти тут же почувствовала, как меня нетерпеливо теребят за плечо.

— Просыпаться! Вставать надо! — довольный голос моей соседки по юрту. Кое-как открыв глаза, я встретилась с сияющим взглядом сестры колдуна. — Пора, пора!

— Когда ты успела выспаться? — протерев глаза, чтобы они хоть как-то прогнать дрему, я села на постели. Ду Чимэ, помимо прочего, уже успела причесать волосы и переплести косы, подведя чем-то черным и без того яркие брови.

— Давно утро, — девушка махнула головой в сторону открытого входа в юрт, где едва светлело небо. — Пора, пора!

Нетерпеливо подскакивая на месте, степнячка протянула мне платье, очень похожее на то, что носила сама девушка. Из песочного цвета ткани, с яркой вышивкой по рукавам, платье, скорее рубаха, было до колен, с разрезами по бокам.

— Мне? — ткань выглядела очень дорогой, и гладкой как вода, так что я в первое мгновение растерялась, не решаясь дотронуться.

— Да. Быстрее, быстрее, — не утерпев моей утренней нерасторопности, Ду Чимэ сама натянула мне на голову одежду. Пока я выпутывалась из рукавов, мне на колени упали новые штаны, чуть темнее рубахи, но широкие и тонкие. Подгоняемы девушкой, сапоги я натягивала уже почти на ходу.

Выйдя из шатра, я смогла в полной мере оценить слова девушки «давно пора». Казалось, улус проснулся несколько часов назад, такая везде была суета. Дети носились у шатров, отовсюду доносилось лошадиное ржание, а вверх поднимались тонкие струйки дыма. Мимо нас, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, с гиканьем пронеслись степняки. Присмотревшись, заметила среди них знакомую фигуру, но уверенности не было, так быстро удалялись фигуры к окраине становища.

— Эргет? — вопросительно ткнув в сторону ускакавших, спросила Ду Чимэ. Девушка важно кивнула, выпятив грудь.

— Охота, — вспомнив подходящее слово, добавила она. А затем вновь поймала меня за руку, потянув куда-то в сторону большого юрта для работниц. Оказалось, что то самое маленькое место для уединения, что я так упорно искала вчера, едва не попав в неприятности, находится именно там. В то же мгновение стало мучительно стыдно перед колдуном, который поймал меня за поисками отхожего места едва ли не на другом краю улуса.

Подождав, пока я закончу все свои грязные делишки, показав, где стоит чан для мытья рук, девушка потянула меня дальше, к небольшому загону. Там, отделенные ото всех, стояла пара кобылиц с жеребятами. Матери были отделены от потомства небольшими загородками. Так, чтобы жеребята были рядом, но все же отдельно. Одна, красивая, серя в пятнах, кобылица и гарцевала не месте, словно устала находиться взаперти.

— Суара! — радостно вскрикнула Ду Чимэ, подходя к загону и увидев там служанку. Девушка быстро затараторила, словно ей было мучительно так долго молчать и оставаться непонятой. Выслушав этот неиссякаемый поток, Суара нахмурилась и кивнула, а уже после повернулась ко мне.

— Ду Чимэ хочет сама тебя учить, как доить кобылу, но так как вам сложно разговаривать, я стану переводить. Но слова запоминай.

Меня подвели к другой кобылице, что спокойно стояла в другой части загона. Сама рыжая, как и ее жеребенок, только со звездой на лбу, она без особого интереса повернула голову в нашу сторону, а потом так же равнодушно вернулась к прерванному занятию, пережевывая траву, от которой пахло прелой зеленью.

— Без жеребенка кобыла молока не даст, — рассказывала Суара, ставя возле кобылицы кувшин и открывая загон, что отделял жеребенка от матери. — Сперва малышу, потом нам.

Нескладный, с большими ушами и длинными тонкими ногами, жеребенок танцевал рядом, все норовя спрятаться от нас позади матери, пока Ду Чимэ не подозвала его, как-то по-особенному причмокнув губами. Тогда, словно догадавшись, что от него требуется, малыш ткнулся мордой матери под живот, в поисках молока.

— А ту будем доить? — пока мы ждали, я кивнула в сторону пятнистой лошади.

— Ты не сможешь. Норов у нее крут очень. В степь бы выпустить, порезвиться, да никак, — покачала головой служанка. Посмотрев вновь на рыжую кобылу, Суара кивнула мне. — Давай, учиться будешь.

— Я корову доила, справлюсь.

— Сходство есть, — Суара оттянула жеребенка в сторону от матери, что бы и мы могли получить порцию молока, — только нужно действовать осторожнее. Стань на одно колено так, словно обнимаешь кобыле ногу и медленно тяни вымя.

Нужно было закрепить кувшин на одном колене, и смотреть, чтобы тот не упал. С этим делом я справилась довольно легко, но на этом мое обучение только начиналось. Вернувшись с молоком, мы с Ду Чимэ почти сразу присоединились к группе женщин, что сидели у юрт на ковре и крутили твороженные шарики.

— Курут, — объяснила мне одна из них, виды как я с удивлением рассматриваю происходящее. Вместо того, чтобы быстрее убрать творог с солнца, спрятать в холодную комнату, если такая, конечно, в степи есть, женщины расскладывали шарики так, чтобы те овевались ветром и находились под яркими лучами. — Он должен высохнуть. Когда наш илбэчин со своими нойонами уйдет в поход с Великим ханом, ему не придется страдать от голода. Хатагтай Галуу повелела приготовить много курута в этом году.

— И все это заберет Эргет? — я смотрела на большие керамические кувшины, что стояли сбоку от юрта, до верху наполненные сушеными творожными шариками.

Женщины рассмеялись, услышав мой вопрос.

— Нет, Менге Унэг. Курут нужен и нам. Овец у хатагтай много, но зимы здесь суровы, так что сейчас важно заготовить столько сколько сможем.

В наступившей на короткое мгновение тишине раздалось вдруг громкое урчание. С трудом сдержавшись, чтобы не схватиться грязными руками за живот, я со смущением подняла голову на женщин.

— Не привыкла ты еще к нашим правилам. Сходите, Ду Чимэ, найдите лепешку какую. Иначе у нашей лисицы совсем сил не останется до обеда, — покачала головой женщина в возрасте, что командовала на заготовке курута.

— Идем, — ополоснув руки, сестра колдуна вскочила с места.

— И никто не ест? — я знала, что степнячке не просто понять мои слова, но все же надеялась услышать ответ.

— Потом. Сделать работу, потом есть. Потом спать, когда солнце злое.

— Когда солнце злое? — я подняла голову, всматриваясь в слепящий, яркий диск, что висел над головой. Мне казалось, что солнце в степи злое постоянно, стоит только выйти из тени.

Все было именно так, как меня сумела объяснить Ду Чимэ. Женщины работали до того момента, пока солнце не оказалось прямо над головой. Казалось, еще немного, и оно просто выжжет все вокруг, настолько нестерпимо оно палило с небес. Но женщины радовались, поглядывая на свою работу. Курут сох быстро.

Оставив в тени для присмотра какого-то мальчишку, все женщины ушила в один большой юрт, где уже ждала еда.

— Нужно поесть и отправляться спать. Пока в степи только охотники и бродят, да пастухи. А у нас работа потом будет, когда солнце вниз пойдет, — подавая нарезанное мясо и овечий сыр, объясняла Суара, сидя на подушках рядом. — С кобылой ты хорошо справилась. Завтра сама все попробуешь сделать. А вечером Ду Чимэ отвезет тебя посмотреть стада нашего илбэчина. Хатагтай хочет, чтобы ты была гордой и понимала, в какую семью попала. Даже в самую голодную и морозную зиму мы не будем голодать.

Женщины, вяло переговариваясь, поели и разбрелись по углам юрта. ДУ Чимэ, тоже вялая и сонная, поймала меня за руку, потянув прочь. Теперь мне стало понятно. Как можно вставать в такую рань. Э

то было куда разумнее, чем работать в пекло, когда солнце от ярости выбеливает степь. Войдя в юрт, закрыв полог, который помогал сдержать жар вне шатра, степнячка бытро скинула одежду и упала на кровать, натянув на загорелое тело тонкое покрывало.

— Спать. Потом в степь.

Чувствуя, как дремота одолевает и меня, но все же сомневаясь, что смогу уснуть в такое неподходящее время, я все же последовала примеру стпнячки. Мне нужно учиться жить в степи, а это тоже часть важного урока.

Размышляя таким образом, я уснула почти сразу, хотя перед глазами все еще мелькали яркие пятна, похожие на маленькие солнца.

Глава 18

Солнце перевалило за середину гори зонта, медленно клонясь к крышам юрт, когда мы с Ду Чимэ, Суарой и несколькими мужчинами, данными нам в сопровождение, выехали за пределы улуса. Мне выдали невысокую, покойную темную лошадку, которая слушалась легкого понукания, и я могла насладиться верховой ездой.

— В степях тот, у кого нет хотя бы двух лошадей — бедняк, — говорила Суара, сумело держась в седле. — У человека может быть юрт, может быть лук. Даже золото. Но без лошади — он мертвец.

— Почему? Когда мы ехали сюда, Эргет отобрал лошадей у группы мужчин, сказав, пусть гуляют на своих ногах. Он не желал им смерти.

— Несколько человек еще могут пережить путь по степи, если у них осталось оружие. Спать ночью по очереди, обороняться от врагов и хищников. Одному не выжить. Наш илбэчин поступил благородно. За такое оскорбление, что принесли те люди нашей Ду Чимэ, другой бы нанизал их головы на бунчук. Эрегет Салихи, наш славный нойон, решил же оставить им их никчемные жизни и позволить Небу самому решать, доберутся ли эти глупые люди до своих юрт или нет.

— Считаешь, что он поступил верно? — я не сомневалась в решении колдуна, так как плохо понимала традиции, и мне было важно услышать мнение того, кто дольше прожил в степи, чтобы суметь составить свое.

— Он поступил благородно. Только сильный человек может позволить себе оставить столько врагов позади. — Вздернув голову, проговорила Суара. Я присмотрелась к девушке. Следовало признать, что она красива. Темые брови, такие же глаза. Волосы до талии, заплетенные в две тугих косы. Красивая и молодая. Стало вдруг интересно, как она попала в эту семью. Точнее, насколько она близко знакома с колдуном, о котором рассказывает с таким восхищением и трепетом в голосе. Спросила я о другом, не желая ступать на скользкую землю.

— А у тебя есть своя лошадь? — почему-то мне казалось это возможным, не смотря на то, что девушка все же была слугой.

— Конечно. У меня их пять. Я богатая невеста, — фыркнула Суара, вскидывая подбородок. — Я не рабыня, так что пройдет еще год, может два, как хатагтай Галуу найдет мне хорошего мужа.

— И где ты взяла лошадей?

— Когда в семье праздник, хатагтай дарит подарки. Можно собирать деньги в сундук, можно просить жеребенка в дар. Всякое бывает. Одну лошадь подарил Эргет Салхи.

— А за что? — я не смотрела на девушку, так как от ее слов внутри растекалась какая — то непривычная горечь. Переведя взгляд в степь, я наблюдала за силуэтом Ду Чимэ, которая сопровождении одного из мужчин носилась по бескрайним открытым просторам, то наматывая круги, то петляя змеей. От скачки вверх поднималась пыль, создавай какой-то таинственный шлейф позади девушки. Она казалась единым целым с конем, непокорным духом степей, что воплотился в молодую девушку. Степнячка была так полна жизненной силы, что я каждый раз невольно улыбалась, глядя на нее.

— Тебе не стоит этого знать, — чуть высокомерно отозвалась Суара, пуская коня быстрее. Так и не получив ответа, я только сильнее поджала губы, догадываясь, за какие заслуги служанка может получить ТАКОЙ подарок от господина. Впрочем, моя ночь с потным хозяином каравана не принесла мне и этого, так что осуждать девушку я не могла никак. Но неприятное ощущение в желудке и горький привкус во рту усилились.

Мы ехали не очень долго, но когда перед глазами на фоне яркой зелени показалось белое море, я не сразу поняла, что это. Море двигалось, плавно перетекая по холмам в сторону реки, что серебряно змейкой вилась чуть в стороне.

— Большая часть овец принадлежит семье. Так же здесь пасутся те овцы, что принадлежат нойонам Эргета или его слугам. — Пояснила Суара, придерживая коня.

— А где кони? Я вижу только овец.

— Лошадей пасут отдельно. Да и жеребцов обычно отделяют от кобылиц с приплодом, иначе будет непослушание.

— Мы поедем ближе? Смотреть?

— Что там смотреть? — фыркнула Ду Чимэ, подъезжая ближе. — Ехать дальше, смотреть святилище.

— Мы еще должны принести жертв духам степи. Хатагтай Галуу сказала, что раз ты теперь в семье, нужно рассказать об этом духам.

— А шаман как же?

— Шаман сказал, что ты принесешь добро. Но разговаривать с духами сам не станет. У не го есть важнее дела, чем твоя удача, — скривила губы Суара, выражая таким образом мнение о важности знакомства духов со мной.

— Но разве мне нужно знакомиться с духами степей? Не с духами семьи?

— Если великие духи тебе откажут, духи семьи могут не вступиться. Задобрить нужно старших духов, — кивнула девушка, пуская конная вслед за Ду Чимэ, которая рванула вперед, в сторону реки, словно за ней и правда гнались демоны. Не представляю, насколько сложно этой девушке было сидеть в юрте. Если с первого взгляда было видно, что ее место в седле.

Поднявшись на один из холмов, мы спешились втроем, оставив мужчин у подножия, как сказала Суара, чтобы не мешались. Они и так были молчаливыми, следуя позади как тени и не произнося ни слова, а теперь вовсе превратились в столбы, расставленные у холма.

Вытянув из сумки вышитый яркий платок, Суара разложила на нем сыр, налила в чашу кумыс, пока Ду Чимэ в маленькой жаровне, больше похожей на тарелку, разжигала траву и ветки.

— Это зачем? — не понимая, для чего отдельная чаша, спросила я.

— Для воды с твоей кровью. Духи должны знать, кого мы к ним сегодня привели и за кого просим, иначе все будет бесполезно. Они пока не знают, кто такая Менге Унэг. — Спокойно объясняла Суара.

— А огонь, почему в чаше, — указав на действия Ду Чимэ, уточнила еще один вопрос. Это казалось вовсе неразумным. Для чего столько лишних предметов, когда можно сложить костер прямо на земле.

— Что бы держать его под контролем. В степи нет большего ужаса, чем огонь, что вырвался на свободу. Стоит одной искре упас то в траву — погорит весь улус.

— До улуса далеко. Глупости говоришь, — мне показалось, что Суара издевается, недобро шутит над моей глупостью, и это было неприятно.

— Сама глупости говоришь. Огонь по степи бежит быстрее, чем самый резвый конь. Духи огня — самые злые. Если в юрте в огонь начнешь мусор кидать, или духа обижать — и юрт погореть может. Вспыльчивые они, сердитые. Особенно те, что на небе сидят. Но те нечасто спускаются и у нашего илбэчина с ними мир. Они сами ему силу принесли, так что Эргет Салхи с ними договориться может. Даже шаман с этим считается, — и снова в голосе что-то такое, что делает колдуна исключительным в глазах Суары.

Проглотив горький ком, я кинула взгляд на Ду Чимэ. Прислушиваясь, чуть сощурив глаза, девушка наблюдала за нами обеими, а столкнувшись взглядом со мной, медленно кивнула, словно поняла невысказанный вопрос.

Нужно скорее учить местный язык и традиции, если я не хочу кланяться Суаре через время. Никто не знает, как ветер подует, но и служанка может стать госпожой, если в ее живо е зародится ребенок уважаемого мужчины. Суара сама об этом говорила. Видно, не просто так.

Небо раскрасилось у невероятно яркие цвета, залив все вокруг розовым и фиолетовым, когда Ду Чимэ осторожно надрезала мой палец. Темная капля набухла, и медленно, словно была чем-то вязким, упала в чашу с водой, тут же растянувшись по поверхности и почти мгновенно исчезнув. Я не понимала слов, что произносила девушка низким, напевным голосом, но через какое-то время мне показалось, что все пространство вокруг вибрирует в унисон с ее голосом, медленно поднимаясь и опускаясь, как грудь при дыхании.

Степь казалась живой.

Она словно прислушивалась к словам Ду Чимэ, внимала низкому, гортанному голосу, от которого по коже волной поднимались мурашки.

Добравшись до самого затылка, они вызвали дрожь во всем теле, заставив передернуть плечами. Я чувствовала постороннее присутствие, но не могла определить, с какой стороны за нами наблюдают, не видела того, кто следил, но понимала, эта сила может прихлопнуть меня почти мгновенно. На какое-то мгновение стало страшно, словно я ступала в темноту без огня, словно брела по лесу, полному чудовищ, но не могла их разглядеть.

Все прошло так же внезапно, как и началось. В небе раздался громкий, пронзительный птичий крик. И мы вскинули головы вверх, чтобы рассмотреть птицу, что кружила над нашим холмом.

— Беркут. Хороший знак, — произнесла Ду Чимэ охрипшим голосом. Ее лицо осветилось улыбкой.

Водой с кровью затушили остатки огня в чаше, а сыр и кумыс так и оставили на платке. «Духи полакомятся в твою честь», прокомментировала это Суара, спускаясь с холма первой. Настроение было приподнятое, словно меня на самом деле приняли в семью.

Один из мужчин, что держали наших лошадей, обернулся, что-то громко сказав. В голосе проскользнули нотки недовольства, хотя слов я все еще не понимала. Девушки сразу как-то подобрались, оглядываясь кругом.

— Не хорошо, — покачала головой Ду Чимэ, заметив как на горизонте, с темной стороны, собираются большие серые валы. Они быстро увеличивались в размерах, накрывая степь плотным покрывалом.

— Это что? Дождь? — но в воздухе не чувствовалось запаха воды, а кони нетерпеливо переступали с ноги на ногу, взволнованно прядая ушами. Животным было неспокойно.

— Нет. Кажется, ближайшим к нам духом оказался Елури. Демон бурь, — поджала губы Суара, недовольно посмотрев на меня. Ду Чимэ туто же осенила себя защитным знаком, стоило служанке произнести это имя.

— Это опасный дух?

— Не овечка, — отозвалась сестра колдуна. Запрыгнув в седло, крепко ухватив поводья, Ду Чимэ что-то крикнула мужчинам, и посмотрела на меня. Ее сосредоточенный, без проблеска веселья взгляд был куда красноречивее всяких слов. — Быстро-быстро ехать.

Не слишком изящно забравшись в седло, я ухватилась за поводья, стукнув лошадь по бокам. Нельзя было отстать, так как дороги в улус я просто не найду, а одну меня ждет в степи смерть. Даже с лошадью.

Мы неслись по степи, спиной чувствуя, как нетто огромное и мрачное набирает силу позади, застилая все небо. Я боялась обернуться, чтобы увидеть, что там происходит. Но любопытство, щедро отсыпанное каждой женщине, оказалось сильнее. Опустив голову, прижимаясь ниже к лошадиной шее, я все же обернулась.

Не стоило этого делать. Позади, сотканная из серо-синих, тяжелых облаков, от земли до самого неба двигалась огромная голова какого-то жуткого существа. Словно столкнувшись со мной взглядом, этот демон издевательски оскалился, распахнул пасть и клацнул зубами. Через мгновение по степи разнесся звук грома, заставив задрожать все внутри до самых пяток.

Сбоку раздался высокий тонкий звук на одной ноте. Я не сразу поняла, что так от ужаса завывает Суара. Пришпорив лошадь, я надеялась только на то, что мне не придется узнать, что именно вызвало такой ужас у девушки.

________

Бунчук — короткое копье с конским хвостом, как символ власти

Глава 19

Степи полны добычи. Неподалеку от водопоя ходят целые стада невысоких оленей. Из под копыт, то и дело, выскакивают грызуны, писком будоража охотничьих птиц. Лисы и зайцы, путая следы, бегают в высокой траве.

Но мы пришли не за такой мелкой добычей. За последние дни в стадах пропало несколько овец, и пастухи видели следы больших лап. Если с гор спустился барс и облюбовал наши земли для охоты — придется ему разъяснить, что его добыча в другом месте.

— Думаешь, сможем увидеть? — выпустив беркута в небо, чтобы размял крылья и, возможно, поймал зайца, спросил Тамгир.

— Нет, — у барсов слишком большая территория охоты. Даже если он вчера был здесь, сегодня может быть за два дневных перехода отсюда. Но проверить нужно. — Слишком осторожный зверь. Уверен, ему совсем не сложно спрятаться от людей.

— Птица добычу заметила, — один из нукеров моего рыжего побратима стеганул коня по боками, направляясь туда, куда мгновение назад спикировал беркут. Сейчас большая сильная птица била крыльями по земле, стараясь удержать добычу.

— Быстро он сегодня, — задумчиво покачал головой Тамгир. — Чует мое плечо, не к добру.

Я тоже смотрел на птицу. Мы покинули улус, сделали крюк, и только добрались до выпаса, что бы посмотреть, где охотился барс, так что друг был прав. Рано. Никак, духи не одобряют нашей охоты сегодня, раз так легко отдали зверя, даже не поводив по равнине.

— Можем дальше проехать, к излому реки. Там на ночь станем и посмотрим, как будет дело, — не стоит будоражить духов, если они чем-то недовольны.

— Да, так и сделаем, — кивнул побратим. С нами сегодня не было Хар Сума, и кажется, Тамгир перенял его обычное поведение, хмурясь и ворча.

Отобрав у птицы добычу, оставив ей только небольшой кусок в качестве награды, мы повернули коней к закату. Дорога была не долгая, но чем ближе к месту — тем мрачнее становился Тамгир.

— Что не так брат?

— А ты не слышишь? Степь воет, — сощурившись, я внимательно осматривал широкое открытое пространство, надеясь отыскать то, что так тревожило побратима. Рыжий не отличался особым почтением к духам, но такого предупреждения пропустить никак нельзя было.

— Вон там. Не видишь что? — я указал на серое облако, что поднималось от земли.

Для простой бури сегодня была слишком хорошая погода. Чистое небо, не сильный ветер. Даже особой духоты еще не было. Откуда взяться буре?

— Вижу, но понять не могу, откуда явиться могло, — кивнул Тамгир. Обернувшись к своим людям, что уже хорошо исследовали земли вокруг улуса, пока мы ездили за тотемом, рыжий спросил — Здесь есть, где укрыться?

Мы уехали сразу, как только юрты стали на место, так что потайных мест не знали.

— Дальше по реке берег поднимается, там обрыв и внизу уступ. Рядом еще старое дерево торчит.

— То, что молния на части разломила? Знаю это место. Не далеко, — кивнул я на слова нукера.

Повернув лошадей, кожей ощущая, как волнуется и дрожит сегодня воздух в степи, мы надеялись, что буря все же пройдет стороной. До укрытия оставалось всего ничего, кривое, черное дерево, искореженное молнией, уже можно было рассмотреть в деталях, когда Тамгир натянул поводья, останавливая коня.

— Брат, посмотри, — придержав коня, я обернулся туда, куда указывал рыжий.

Небо позади не просто серело, оно приобрело четкие очертания головы, что скалилась нам вслед. Не нам. Несколько черных точек, всадников, неслись по равнине почти у самого вала, едва ускользая из-под самых лап, что не могли протянуться вперед бури.

— Кто-то призвал Елиури. Вредный демон, — тихо прокомментировал я, понимая, в какую беду попали те, кто несся по степи, не в состоянии перегнать ветер.

— Сможешь помочь? — в голосе Тамгира мне послышалось беспокойство. Обычно он без эмоций и участия смотрел на подобные ситуации, считая, что каждый сам в ответе за свою судьбу. Сейчас же, уже раздумывая, могу ли что-то сделать, я вопросительно вскинул бровь, повернувшись к брату. Видя недоумение, Тамгир нахмурился еще сильнее, стукнув кулаком по груди. — Что-то неспокойно внутри. Сможешь?

— Не уверен. И риск большой. Пострадать можем, — я, понимая, что все равно не смогу стоять на месте, уже скинул на песок седельные сумки.

— Ну да. В первый раз в жизни, — хохотнул Тамгир, натягивая глубже на глаза шапку, отороченную мехом. Обернувшись к нукерам, побратим приказал — Езжайте в укрытие и смотрите за моей птицей. Что не так будет — с каждого спрошу.

Поведя плечами, словно разминая их перед боем, Тамгир спокойно улыбнулся.

— Ну что, брат? Что решил?

— Есть один способ. Ты несчастных уводи, остальное я сам, — с силой ударив пятками по конским бокам, я понесся в сторону огромной массы, что уже закрывала половину неба.

С такого расстояния уже можно было рассмотреть, что всадников шестеро. Они ехали не кучно, а немного растянувшись по степи, чего делать не стоило в такой ситуации. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее порывы ветра дергали полы дэгэла (халата), бросая в лицо горсти песка. Но сердце замерло не из-за этого.

Я узнал лошадь. С темными пятнами и рыжими боками, такая быстрая и тонконогая была только у одного жителя степей.

— Ду Чимэ! — пришпорив коня, чувствуя, как екает внутри, я крепче сжал зубы. Что за чотгоры (демоны болезни) приволокли ее в это место сегодня?!

Краем уха я расслышал ругательство Тумгира. Степняк, пусть и в шутку раз в луну спрашивал, не отдам ли я ему сестру, все же видел, как она росла, и не мог просто так смотреть, как эта неразумная девушка угодит в руки Елиури.

Осмотрев остальных всадников, понял, что помимо моих нукеров, которым тут же захотелось открутить головы, здесь были еще Суара и Менге Унэг. При чем последняя с трудом держалась в седле, не в силах соперничать с дочерьми степей.

По широкой дуге развернув коня, чтобы не влететь в бурю и поравняться с сестрой, я крепче сжал лошадиные бока.

— Брат, — чуть склонив голову, прижавшись к холке коня, одними губами прошептала Ду Чимэ.

— За Тамгиром. Быстро, — рыкнул, пытаясь перекрыть вой ветра позади.

Сестра кивнула, отыскивая глазами широкую спину рыжего. Я же чуть придержал и повернул коня, пытаясь пристроиться рядом с Менге Унэг. До чего же своевременно мы оказались тут. Словно духи сами привели.

Поравнявшись с лисицей, понимая, что ее лошадь слабее и медленнее той, на которой ехала сестра, я только сильнее сжал зубы.

— Не останавливайся, чтобы не случилось, — резко приказал, надеясь, что она услышит. В светлых, как чистое небо, глазах, плескался страх. Не видя там и тени понимания, повысил голос. — Поняла?!

Только тогда девушка кивнула. Я же дернул поводья, заставляя коня проехать задними ногами по земле, вырывая комья травы и резко снижая скорость. Выдернув кусок ткани, припасеный заранее, накинул его на лошадиную голову, закрывая глаза. Хорошо обученный, знающий, чего ждать, он только пряднул ушами, не двигаясь, не смотря на силу ветра и песок, что стал лететь в лицо с приближением бури.

Позади раздался женский крик. Мне не было нужды оборачиваться, чтобы увидеть, что произошло. Дернув поводья, пуская ослепленного коня в нужную сторону, я просил Небо только о том, чтобы успеть. Невысокая, спокойная лошадка Менге Унэг, что отстала от всех остальных, споткнулась, и девушка не сумела удержаться в седле. Напуганное животное не стало дожидаться нерадивую всадницу, вскочив на ноги и умчавшись в степь.

Пошатываясь, лисица поднялась, испуганно оглядываясь по сторонам. Серебряные косы подлетели и с силой хлестнули девушку по лицу, так резко повернулась голова. Остановив коня рядом, протянул ей руку. Было необходимо, чтобы она держалась рядом, когда буря накроет.

Усадив лисицу перед собой, развернув коня боком, стараясь дышать глубоко и ровно, я посмотрел прямо в глаза демону. Верно говорят, чем они, глаза, больше, тем сильнее злые духи, которые могут в них пролезть. Этот весь состоял из одной ярости. Но бури делает ветер, а меня не просто так называют Эргет Салхи, Колючий Ветер степей.

— Закрой глаза и не смотри, что бы не случилось, — прижав голову лисицы к груди, коротко приказал. Не хватало еще, чтобы девушка ослепла. Тогда все будет напрасно.

Было бы достаточно повернуть ветер в другую сторону, забрав у бури часть ее сил, но при такой массе и скорости сделать это не просто. И опасно. Нужно позволить буре поймать меня.

Когда до самого края вала оставалось всего с сотню шагов, я медленно закрутил ветер вокруг себя, собирая его в шар. Это должно было и нас сберечь, и помочь задать нужно направление потом.

— Стой, — громко приказал я коню, который чувствовал вибрацию и нетерпеливо всхрапывал, тряся головой. Никто не любит быть центром бури. Тем более такой, которая движется от карая до края неба.

С такого расстояния я уже мог разглядеть молнии, что вспыхивали в глубине вала. Выдохнув, позволил себе немного расслабиться. Может так получиться, что я не только сумею развернуть ураган, но и наберусь немного сил. Без дождя это труднее, но и в таком виде хорошо.

Стоило валу, на котором все четче можно было разглядеть очертания демона, накрыть защитный купол, как вокруг наступила почти беспроглядная темнота. Только молнии, оглушая треском, резкими вспышками освещали все вокруг. То с одно, то с другой стороны купола возникала морда демона, который никак не мог добраться до нас. Елури, став ростом с крупного багатура, скреб по сфере когтями, старался прогрызть ее зубами, но те только скользили по подвижной поверхности, сердя злого духа все больше.

— Не сможешь, Елури, — тихо произнес я, зная, что буду услышан. Чем больше молний сверкало вокруг, тем больше у меня становилось сил, тем плотнее делался защитный шар.

Вытянув руки, я плавно поймал одну нить, затем вторую, замедляя поток и удерживая его рядом со сферой. То, что Елури остановился, очень сильно помогало, ведь именно он и был источником урагана.

Сердце стучало громко, практически заглушая звук бури. С духами я предпочитал не воевать, тем более такими дикими, с которыми не договориться. Но и Елури вскоре должен был потерять терпение и интерес к нам. Только бы хватило воздуха внутри сферы. Конь мой вполне выдержит лишних пару минут, как и я. Но вот девушка…

— Если станет трудно дышать — дерни меня за одежду, — тихо предупредил я замершую Менге Унэг. Она попыталась поднять голову, но я не позволил. Блеск молний, сияние воздушной сферы — все это могло повредить зрение. Меньше, чем в тот момент, когда я разверну бурю, но все же.

Время замерло внутри этого странного, невозможного места, путая и дурманя. Если бы я оказался в центре бури в первый раз. Вполне мог потерять и контроль и ориентиры.

Демон уже не так активно скреб защиту, а я медленно, поток за потоком, закручивал ураган вокруг себя, готовясь его отпустить, как только демон потеряет интерес и уйдет.

Что воздух тяжелеет, я почувствовал раньше, чем лисица дернула меня за ткань на груди. Но мне требовалось еще хоть немного времени.

— Не открывай глаза, — еще раз предупредил, за подбородок поднимая голову девушки. — Дыши со мной.

Эта была сложная магия, требующая жертвы. Коснувшись губ Менге Унэг, я медленно выдохнул ей в рот, чувствуя, как начинает жечь мышцы в плече. Потребуется пара дней, чтобы вернуть им силу, но пока она нужна для другого.

Девушка дернулась в первый момент, почувствовав касание губ. Ее тело едва ощутимо вздрогнуло, но она быстро поняла, что я делаю. Поделившись с ней кислородом, я поднял глаза на Елури, разглядывая демона в гуще пылевых, почти черных, потоков. Он больше не выглядел злым и вредным демоном, а скорее был похож на дикого зверя, которому надоели попытки вытянуть лакомство из банки. Его облик стал полупрозрачным, размытым. Демон возвращался в нижний мир.

Еще совсем немного.

Почувствовав беспокойство девушки, коснулся ее губ второй раз. Стоило воздуху наполнить ее грудь, как я махнул рукой, отпуская те тонкие нити, которыми вытягивал ураган в нужную мне сторону. Вихрь, закрученный спиралью, утянул остатки моей сферы в небо, оставляя нас одних посреди спокойной степи. Опасность миновала, но я все еще не мог оторваться от сладковатых, мягких губ девушки, что так доверчиво жалась ко мне.

И как же она сможет справиться, когда я уйду в поход с Великим ханом? Кажется, у меня входит в привычку спасать ее. И мне это даже нравится. Не смотря на слабость в теле и боль в мышцах. Все это казалось такой малостью в сравнении с блеском ее глаз.

Глава 20

Каждым волоском на коже ощущала, что меня в любую секунду может накрыть этот вал, который появился словно из ниоткуда.  Мне не было страшно. Немного непонятно, как подобное явление вовсе может существовать, и обидно оттого, что все так быстро может закончиться, но почти спокойно, словно все происходило не со мной, а с кем-то другим.

Других всадников заметила на сразу, только когда Ду Чимэ рванула в бок, следуя за Тамгиром, поняла, что меня в очередной раз предстоит спасать колдуну. Моя вера в этого человека и так перешагнула все возможные границы, а после сегодняшнего случая, кажется, я буду приносить подношение местным духам, прося об удаче только для одного существа во всей степи. И если ему нужна Суара — пусть так и будет. Сегодня я была готова согласиться на все, только бы Эргет был где-то рядом. Как вспышка в голове мелькнула мысль, что теперь мне ясно, почему некоторые женщины мирятся с другими женами своих мужчин. Может завтра, если доживу, я буду думать по-другому, но сегодня, сейчас, это казалось таким понятным и простым, что я сама себе удивилась.

— Поняла?! — словно проснувшись, я рассеяно смотрела на колдуна, который явно от меня чего-то ждал. Коротко кивнув, надеясь, что сообразила верно, я сильнее ударила лошадку по бокам, направляясь вслед за Ду Чимэ.

Уверенность, что теперь все будет хорошо, не давала сосредоточиться. Не смотря на дрожь в теле и устрашающий вой ветра за спиной, перемежающийся грохотом грома и шелестом песка, хотелось остановить лошадь, и посмотреть, как Эргет станет решать такую сложную задачу. Словно в ответ на мою мысль, лошадь споткнулась, то ли угодив ногой в нору, то ли просто зацепившись за выбоину. Меня вырвало из седла, и грубо протянуло по земле, царапая ладони и щеку. Одно колено вспыхнуло огненной болью.

И в это мгновение меня накрыл ужас. Совсем не то ощущение, что царило внутри, с момента как мы увидели бурю. Это было совсем иначе. Я просто не могла дышать, сообразив, что Эргет не видел моего падения, а буря просто снимет с моих костей всю кожу, лоскутами сдирая ее колючим песком.

Легкие сдавило, выгоняя весь воздух, то чего звук получился высоким, отчаянным. Все было не так. Моя надежда на счастливую и спокойную жизнь разваливалась, сметаемая демоном, в существование которого совсем не получалось поверить.

Как я оказалась на одной лошади с колдуном, даже не поняла. В одно мгновение стояла посреди степи, пытаясь справиться с паникой, а через миг меня уже прижимают к крепкой груди, требуя закрыть глаза. Вокруг гудело и гремело все громче, а я сидела, вцепившись в Эргета, как в единственную опору внутри этого ужаса.

— Не смотри, — в который раз предупредил колдун, быстро проведя ладонью по моим волосам.

Колдун говорил что-то еще, но от грохота почти невозможно было разобрать слова. Уцепившись за ткань мужского одеяния, я вдыхала терпкий, из смеси грозы и трав, запах Эргета, радуясь, что даже если ничего е выйдет — я не одна.

Дышать становилось все тяжелее. Перед глазами заплясали черные точки, голова закружилась. А потом теплое, с запахом кумыса, дыхание коснулось моих губ. В первое мгновение растерявшись, не понимая этой ласки в такой момент, я дернулась прочь, но колдун держал крепко. Спасительный, прохладный грозовой воздух наполнил легкие, постепенно изгоняя дурноту. Хотелось вдохнуть часто и коротко, но понимая, что это все не просто так, я заставила себя медленно и глубоко наполнить легкие, успокаивая сердцебиение.

Сосредоточившись на собственных ощущениях, я заметила, как пространство вокруг изменилось только тогда, когда, шум и шелест превратились в свист, и грохот грома, от которого вздрагивало все тело, перестал так пугать.

Почувствовав, что дыхания вновь не хватает, я дернула Эргета за одежду, в тайне больше желая еще раз почувствовать касание этих губ.

Теплые, немного обветренные, шершавые, они весьма решительно накрыли мои, рассыпа по телу сноп искр. Золотые, сверкающие за опущенными векам и, огоньки разбежались по коже, вынуждая ежиться и прижиматься ближе к этому невероятному мужчине.

Отвлеченная, почти заколдованная этим волшебством, таким двойным дыханием, я не заметила, когда буря ушла, оставив нас одних. Почувствовав, как обычный степной, горячий, с запахом пыли, воздух наполняет легкие, я ухватилась за плечи колдуна, не позволяя ему отстраниться. Просто не могла позволить подобному закончиться так быстро. Крепкие ладони обвили мою талию, удерживая, губы шевельнулись, вновь рождая ворох искр, пробегающий по моему телу.

Слегка прикусив нижнюю губу, Эргет вдруг отстранился. Тяжело дыша, то ли от нехватки воздуха до этого, то ли от незнакомых, и слишком ярких ощущений, я медленно, нехотя открыла глаза. Бездонными, темными, с проскакивающим искрами глазами, он на меня смотрел. Я не видела подобных никогда, пробираемая и ужасом и каким-то глубинным, трепетным удовлетворением, смешанным желанием.

Эргет рассматривал меня молча, а все глубже увязала в этом омуте, следя за вспышками внутри темноты. Не знаю, сколько времени прошло, но колдун вдруг моргнул один раз, другой, и чернота медленно растаяла, став сперва бледнее, а потом и вовсе выцветая, оставив, пусть темные, но совершенно обычнее глаза.

— Никому не говори, что видела, — тихо, спокойно, словно ничего и не произошло, проговорил Эргет.

Не решаясь отвечать, я только кивнула. Все еще вглядываясь в глаза колдуна. Очень хотелось спросить, что именно это было, и что он сделал с демоном, но вопросы казались не много несвоевременными.

— Как вы здесь оказались? Как попались на пути Елури, — расслабившись, Эргет чуть отстранился, потирая плечо и слегка кривясь.

— Проводили обряд знакомства меня с духами степи, — очень ярко чувствуя сейчас, что сижу почти что на коленях мужчины, тихо ответила я.

— Сегодня? Здесь? — темная бровь удивленно приподнялась, изогнувшись дугой. — Кто место выбирал?

— Суара. Я в этом ничего не понимаю. А Ду Чимэ, кажется, все равно было. Что-то не так? — сразу стало понятно, что Эргету не по вкусу эта информация, но колдун только покачал головой.

— Не важно. Давай я тебя пересажу назад, и поедем искать остальных. Я устал, — отстраненно, глубоко задумавшись, произнес мужчина.

А мне неожиданно так хотелось почувствовать еще немного той нежности, смешанной с огнем, что удалось только пригубить пару мгновений назад. Я же чувствовала, что и Эргет целует с удовольствием. Но только сейчас это казалось почти сном, фантазией, настолько отстраненным недосягаемым был колдун, не смотря на то, что ехали мы не спине одной лошади. Сбитая с толку, не понимая, как теперь правильно себя вести, я только тяжело вздохнула.

* * *

То, что тело наполнилось магией, вовсе не удивило. К этому я и стремился, когда сунулся в самый центр бури. Поразило другое. Я не мог удержать всю мощь внутри себя, стоило губам коснуться Лисицы. Искры, слабые молнии посыпались во все стороны. Они должны были обжигать, кусать кожу девушки, но Менге Унэг только прижималась ближе, реагируя совсем не так, как должно.

Сердце грохотало, тяжело и гулко ударяясь о ребра. У самого основания позвоночника собрался жар, напряжение. Почувствовав, как вспыхнули шрамы на коже, отстранился. Еще немного, и я, кажется, мог потерять контроль над происходящим. От простого, короткого поцелуя.

Пытаясь вернуть себе самообладание, всматривался в лицо девушки. В нашем улусе только у одного илбэчина была женщина, что могла вынести его магию. Тоже привезенная издалека, из самого Мерона. И то об этом никогда не говорили, а слух тайно передавали из уст в уста колдуны, мечтающие заполучить себе такое чудо. Не сдерживать себя рядом с женщиной, позволить желанию и страсти захлестнуть с головой. Возможно ли такое вовсе? Никогда не думал, не верил.

А теперь передо мной сидит девушка, худая, бледная, неумелая, но меня к ней тянет сильнее, чем к лучшим невестам степей. Так, словно она и земля и небо.

Слишком неожиданно, слишком невероятно, чтобы поверить просто так.

В голове вспыхнула мысль, что я едва не лишился этого чуда сегодня. Окажись место нашей охоты чуть дальше — и пришел бы Лисице конец. И моей сестре тоже.

— Как вы здесь оказались? Как попались на пути Елури, — успокоив бурлящую кровь, спросил у девицы, что смотрела на меня со смесью восхищения и желания.

Суара. Слишком гордая, слишком высокомерная, хотя и умная девушка. Я ее предупреждал, чтобы и не думала метить на место моей супруги, но она все никак не успокоится. Пара ночей проведенных вместе, пока я не разобрался в ее характере — и такие последствия? Кто-то забыл, где его место. Угроза жизни моей сестры, угроза потерять такое чудо, как Менге Унэг стоят того, чтобы напомнить Суаре, откуда она попала в мой Юрт и куда может вернуться.

Пересадив лисицу за спину, надеясь немного отвлечься от ее запаха, от того восхищения, что затапливало меня с головы до ног, тронул бока коня, едва не забыв снять с его глаз повязку. Не стоило и надеяться, что этой ночью я сумею спать без сновидений. Впрочем, возражать против тех ярких образов, что уже рисовало мое воображение, я не мог и не желал. Лисица привлекла меня с первого мгновения. Теперь же, сверкая как яркая звезда на ночном небе, она и вовсе стала соперничать с солнцем.

Глава 21

Я крутилась в постели, и никак не могла уснуть. После встречи с Елури прошло уже несколько дней а меня все не отпускало. Ощущение теплого дыхания, нежного касания на губах не позволяло спать ночами, вытворяя с телом что-то невообразимое.

Доставив нас в улус, Эргет с остальными мужчинами тут же вернулся в степь, так и не произнеся больше в мой адрес ни единого слова.

Это было совсем не так, как я думала. В голове крутилось, не отпуская, что вечером меня позовут в юрт к колдуну и напомнят, на каких условиях я его уговаривала взять меня собой. Но день проходил за днем, а Эргета все не было, и произошедшее казалось все более призрачным, надуманным. Словно ничего и не было, словно все мне приснилось. Этот странный блеск и вспышки в его глазах, трепет, жар. Прочем, может так оно и было?

В улусе оказалось много работы. Помимо того, что я успела освоить за первые дни, меня постоянно обучали языку, приобщили к вышивке, которая была намного сложнее, чем выглядела. Руки уставали, голова гудела от информации и новых знаний, спину выкручивало от напряжения. Ложись да спи без сил. Но ночами в голове все крутились и крутились события того дня.

Я их проигрывала в голове, как пьесу, чтобы не забыть ни единого мига, ни одной детали. Казалось забуду — и все исчезнет, словно и не бывало никогда.

— Устаешь? — старалась подбирать простые слова, присела рядом Ду Чимэ, глядя как солнце опускается к горизонту.

— Не очень сильно, — честно призналась я. Сегодняшний день был каким-то не таким утомительным, так что даже усталость сегодня мне не поможет уснуть.

— Кого смотришь? — степнячка была умной девушкой. Почувствовав некоторую неловкость от такого прямого вопроса, я поджала губы. И надеяться не стоило, что не заметит.

— Эргета.

— Не сегодня, — покачала головой девушка, не произнеся ни слова упрека.

— Почему? — не удержавшись, я все же повернулась к Ду Чимэ, надеясь получить ответ.

— Луна высокая, — неопределенно повела рукой степнячка, очерчивая полупрозрачный диск, что уже можно было рассмотреть на небе. — Далеко видно. В степи останутся.

Мы помолчали, слушая, как в разных частях улуса начинает звучать музыка, как громче кричат дети, словно просыпаясь от после жары. Каждый день здесь состоял из двух частей, и я к тому привыкла довольно быстро, но сейчас мне хотелось ночной тишины и немного одиночества. Даже в храме иногда можно было спрятаться так, чтобы побыть одной. Здесь же вокруг постоянно находились люди.

— Сердцем ждешь? — неожиданно спросила Ду Чимэ, застявив меня на мгновение задуматься, чтобы понять смысл странной фразы. Видя непонимание в глазах, девушка прижала ладонь к груди, вопросительно вздернув брови. Говорить не правду совсем не хотелось. Покачав головой, честно ответила:

— Не знаю. А что Суара? Сердцем ждет?

Ду Чимэ фыркнула с каким-то презрением. Мне казалось, что у девушек хорошие отношения, но кажется, я в этом тоже несколько ошиблась.

— Суара? Она ждет глазами. Могла бы, все загребла бы. Только брат не тэнэг цацагт хяруул, что бы не знать, какие мысли крутятся в ее голове, таясь за темными глазами. Давно ее в свой юрт не зовет, а она все вьется и вьется, — почти зло проговорила степнячка. Казалось, еще немного, и у девушки из глаз посыплются искры. Сейчас и тени сомнения не возникало, что она родная сестра Эргета. Немного помолчав, Ду Чимэ продолжила, почти взяв себя в руки. — Суара ночами не спит, видит, как госпожой становится. Только не угадала она. Своей судьбы не знает.

И столько злорадства в этих словах было, что и сомнений не осталось — сама та Ду Чимэ судьбу Суары знает.

– И что же ее ждет? — впрочем, не слишком рассчитывая на ответ, тихо спросила я. Мне досталась только коварная, многообещающая улыбка.

Поднявшись с места, девушка кому-то помахала рукой и умчалась, исчезнув между юрт, откуда доносился девичий громкий смех. Степнячка не часто уходила так, будучи одной из самых старших незамужних девушек в улусе, но я не могла не отметить, что это весьма изящный способ избежать необходимости отвечать на те вопросы, на которые отвечать не хочется.

Сходивк женщинам, взяв себе лепешку с творогом на ужин, я вернулась к тому месту, где сидела ранее, наблюдая за движением солнца. Сейчас яркий диск почти коснулся земли, а небо приобрело те яркие цвета, что бывают только в степи. Медленно отщипывая по кусочку лепешки, все размышляла, что же может дольше ждать Суару, и что именно вызвало такую недобрую улыбку у миролюбивой Ду Чимэ, когда прямо передо мной замер зверек.

Похожий на крупную мышь, он меня сперва напугал, но это было, скорее, от неожиданности. Усевшись на задние лапки, мило прижав передние, зверек внимательно смотрел на меня своими глазками-бусинками, чуть подрагивая длинны хвостом с кисточкой.

— Какой ты милый, — не могла не восхититься я, рассматривая непомерно большие уши на маленькой голове. Зверек повернул голову на бок, пряднув этими самыми ушами, словно прислушиваясь к звуку голоса.

Радуясь, что очередной собеседник пока не пытается от меня сбежать, я отщипнула кусочек лепешки, медленным движением кинув его в шаге от степной мыши. Зверек вздрогнул, отскочил немного, и замер на четырех лапках, внимательно переводя взгляд то на меня, то на кусочек лепешки.

— Не бойся меня, маленький. Ты такой кроха. Я не обижу, — почувствовать себя не самым беззащитным существо в этой степи оказалось весьма приятно. Даже трехлетние дети, кажется, были приспособлены к жизни здесь лучше, чем я, так что было встреча с кем-то настолько маленьким и пугливым, меня немного успокоила и отвлекла от мыслей о Суаре.

Несколько мгновений глядя то на меня, то на лепешку, зверек все же решился подскочить к лакомству, схватить его зубами, а затем, быстро передвигаясь на длинных задних лапах, скрылся между юрт. Подождав, пока солнце окончательно скроется за косыми войлочными крышами, я тоже вернулась внутрь. Еще можно было попрактиковаться в этой сложноузорной вышивке, пока сон все так же гуляет по степи, пытаясь поймать ветер.

Как и говорил колдун, через несколько дней в улус прикочевали еще несколько больших семей, раскинув свои шатры так далеко, что из-за юрт уже не было видно чистой степи. Шаман вместе со своими подручными выставлял тотемы, над улусом разносились веселые крики и запах вареного мяса. Вечером должен был быть большой праздник, означающий начало похода.

Покончив с частью домашних дел, я вернулась к юрту, с удивлением заметив четверых ярко одетых мужчин. Я их видела впервые, и хатагтай Галуу не предупреждала, что мы ждем гостей, так что замерев чуть в стороне, я пыталась рассмотреть, что же будет дальше.

— Менге Унэг, тебя Ду Чимэ звала. Сейчас, — мальчишка, один из сыновей нукеров, что служили у колдуна, подошел так тихо со спины, что я едва не подпрыгнула. Обернувшись, указала рукой на происходящее.

— Не знаешь, что там происходит?

— Сваты приехали, — пожал плечом ребенок, словно я совсем глупа и не понимаю таких простых вещей. — Иди. Ду Чимэ ждет. Она в вашем юрте.

Кивнув, се еще косясь на богато одетых гостей, которым Джай уже подносила напитки, я обошла большой юрт, направляясь в тот, что занимали мы с хозяйской дочерью. Ясно, что если приехали сваты, девушке может понадобиться моя помощь.

Но я и здесь ошиблась. Стоило мне только приблизиться к юрту, как оттуда на мгновение выскочила девушка, поймав меня за руку и скорее утянув внутрь шатра. Ду Чимэ выглядела необычно, а вела себе еще более странно.

— Что происходит? — я ожидала толпу слуг в юрте, которые готовили бы девушку ко встрече со сватами, но внутри были только мы двое. Широко улыбнувшись, Ду Чимэ прижала палец к губам, подойдя к пологу шатра и немного, только чтобы видеть происходящее, отогнула край. Подойдя ближе, я тоже выглянула в щель, почувствовав себя маленькой девочкой, что подсматривает за взрослыми, что прячут редкие подарки к празднику. — Не хочешь объяснить?

ДуьЧимэ хихикнула, словно там происходило нечто смешное. К Джай, что с почтением кланялась гостям, присоединилась Галуу и, неожиданно Эргет. Когда он успел приехать? В груди кольнуло, словно меня обманули, и колдун должен был первым делом поприветствовать меня, хотя я и понимала, насколько это глупо и бессмысленно.

— Что происходит? Суара нашла свою судьбу, — жестоко, без тени той улыбки, что была на ее лице, проговорила Ду Чимэ. В такие моменты девушка меня немного пугала. Игривый ребенок исчезал, а на его месте появлялась сестра колдуна, которая вполне могла сама вести нойонов в поход против соседних племен. — Брат не любит, когда кто-то делает что-то ему наперекор. Было сказано оберегать тебя, но Суара посчитала, что шутка будет хороша, если ты испугаешься.

— Но она же не могла знать, где будет Елури и призвать его. Это глупо и просто невозможно.

— О, нет. Она, как раз-то и могла. Именно Суара чистит наши юрты от посторонних духов. Она видит их тропы. Только вот забыла свое место.

— Я могу ее понять, — тихо произнесла, наблюдая за тем, как Эргет с матерью пеглашают гостей в большой юрт.

— Можешь? — Ду Чимэ удивленно отпустила полог, посмотрев на меня. — Ты можешь понимать ее сколько тебе угодно, но не делай тех же ошибок. Не путай роли, Менге Унэг. Суара — служанка брата. Почти что собственность. Ты — моя названная сестра. Часть семьи. У вас разный статус. Прикажет брат ей прыгнуть с обрыва в соленую реку — Суара должна прыгнуть. Ей велели оберегать и учить, но она заигралась, подставив нас обеих. Брат этого не мог так оставить. Был вправе и вовсе руку ей отрубить, но мать упросила. А ты не забывай, что так может быть. Степь — суровое место. И много тех, кто хотел бы оказаться на твоем месте.

Глава 22

Слова Ду Чимэ меня немного встряхнули, напомнив, что я все же не до конца понимаю этих людей, так что не стоит встревать с собственными выводами. Прошло немного времени, когда с улицы вновь раздались голоса. Высунув носы, мы с Ду Чимэ наблюдали через небольшую щель в пологе, как перед главным юртом полукругом выстроились гости, как на одного из них Галуу надела новый, яркий шелковый халат, а Эрге подал черную стрелу.

— Так быстро? — немного удивленно проговорила степнячка, следя за происходящим.

— Объяснишь мне?

— Обычно родня сперва сговаривается, а обряд проводят через пару жней, но видно, брат торопится. Это не помолвка, Менге Унэг, это свадьба. Смотри, — девушка указала на мужчин, что выставляли на свободное пространство мебель, столы, кровать, комод, какую-то утварь, — Родня невесты дает все внутреннее убранство раты, который ставит сторона жениха. Суару должны будут забрать сегодня. Это немного нарушает традиции.

— И она не станет противиться?

— Суара? — девушка удивленно подняла на меня взгляд. Покачав головой Ду Чимэ вернулась к наблюдению. — Не станет. Она прекрасно понимает, что могла поплатиться куда сильнее. И я знаю жениха. Не Эргет, конечно, но вполне достойный нойон. Вон она.

Из большого юрта, в котором жили женщины, под руки вывели Суару. На голове у нее красовался какой-то высокий головной убор, похожий на птичий хохолок, украшенный перьями, а лицо скрывали ряды бусин. Яркая, вся в красном и золотом, она выглядела так празднично, что не оставалось и сомнений, чей сегодня день.

— Почему мы не можем выйти и посмотреть ближе, что происходит?

— Злой взгляд. Я не довольна, Суара обижена. Не стоит омрачать свадьбу чужим разногласием. Сегодня Суара будет разжигать свой первый огонь в юрте, станет хозяйкой. Важный день. Вот когда она свыкнется, поймет, что это все на благо, тогда мы сходим к ней в гости. А пока, первый месяц, к ним нельзя. Потом они откочуют немного дальше от улуса, чтобы окончательно привыкнуть друг к другу. Вот после этого можно приходить с визитами.

Наблюдая, как молодые кланяются Галуу, я все думала, насколько эти люди внимательны к таким вещам, как «злой взгляд» или «дурное намерение». Стал бы кто у нас в деревне о таком думать? Нет. Но с другой стороны, у нас сложно встретить духа, гуляя по лесу. Может, они так хорошо прячутся, а может их просто не так много в горах?

Галуу протянула молодым чашу с напитком, а я посмотрела на непроницаемое лицо Эргета. Колдун не выглядел ни довольным, ни раздраженным, словно его вовсе не касалось происходящее. Мне было интересно, что именно побудило мужчину поступить подобным образом, и я все всматривалась в резки черты лица, когда на меня, видно почувствовав, подняли глаза. На мгновение наполнившись чернотой, глаза полыхнули молниями, но все исчезло почти мгновенно, так что я не могла даже поручиться, что это было на самом деле.

Отступив от полога, я, чувствуя, как от одного только взгляда в груди растекается что-то горячее, упала на кровать. С одной стороны, очень хотелось разобраться, что это происходит между нами двумя, так тайно и непонятно, но с другой, это все было так ново, вызывало такой внутренний восторг и трепет, что и не хотелось больше ничего знать, только бы иметь возможность иногда окунаться в подобные ощущения.

Молодые уехали довольно быстро, в сопровождении телег, груженных утварью, а я все думала, что такая стремительная смена судьбы могла бы выбить из равновесия любую девушку в моей родной деревне, а здесь все воспринималось как должное. Жизнь сменилась? Значит так угодно Небу.

Остаток дня мы провели за обычными домашними делами, в то время как несколько женщин жгли благовония, прося об удаче и счастье для Суары. Переговорив с ними, я оценила все благородство и доброту той семьи в которую попала: никто не обязан был этого делать, выдавая замуж провинившуюся служанку, а о вине Суары знали, как оказалось все, но Галуу все же выделили ценные ароматические палочки, чтобы задобрить духов.

— Хочешь, поедем слушать степь? Эрегет зовет, — пока я убирала свое рукоделие, так и не сумев за остаток дня освоить сложный узор, в юрт влетела Ду Чимэ, вновь сверкая глазами и звеня украшениями.

— Это как?

— Это волшебно, — фыркнула девушка, натягивая поверх обычного своего наряда более теплый кафтан. — Собирайся, скоро отправляемся. Ехать надо, пока совсем не стемнело.

— А кто еще поедет? — я и хотела и немного опасалась оставаться с Эргетом наедине, так сильно будоражил мои мысли тот блеск и молнии в его глазах.

— Да так, несколько человек будет.

Девушка выскочила из юрта, счастливо напевая себе под нос. Кажется, вся та мрачность и серьезность, что одолевали ее днем, требовали теперь равновесия, выливаясь в чрезмерное веселье. Пока я искала в своих вещах, которых с каждым днем становилось больше и больше, накидку, у дальнего угла сундука заметила движение. Что-то маленькое пряталось в тени. Стараясь резко не двигаться, я ждала, когда незваный гость высунется на свет, чтобы определиться: кричать или все же не стоит.

Первой из тени выглянула маленькая мордочка с остреньким носиком. Не знаю, как этот степной мышонок проник в юрт, но я сразу опознала его по характерным темным пятнам на голове, что приметила еще в первый раз. Медленно повернувшись, стянув со столика небольшой кусочек лакомства, что постоянно стоял накрытый вышитой тканью, я протянула руку в сторону замершего зверька.

— Привет, малыш. Как ты сюда пробрался? — я старалась говорить тихо и медленно, чтобы не спугнуть гостя. Он мне казался невероятно милым, с этими большими ушами и кисточкой на хвосте.

Принюхавшись, зверек подпрыгнул ближе, смешно опираясь на короткие передние лапы. Было вино, что ему очень нравится предлагаемое угощение, но смелости приблизиться не хватает. Положив кусочек угощения на ковер, я медленно встала, наблюдая за зверьком и отступила на пару шагов, давая тушканчику чуть больше пространства. Это подействовало. Степная мышь двумя движениями приблизилась к ароматному кусочку, усиленно обнюхивая его.

Полог юрта резко распахнулся, и внутрь влетела Ду Чимэ, как дитя урагана, тут же принеся с собой свежий вечерний ветер и суету.

— Ты еще не готова?! — удивленный вскрик и такое стремительное появление отвлекли меня на мгновение, и когда я вновь посмотрела на то место, где всего-то мгновение назад сидел мой маленький гость, конечно, никого не обнаружила. Впрочем, угощение там так же больше не было. — Бери свой кафтан, и идем. Волосы!

Нетерпеливо переминаясь у выходя, Ду Чимэ постукивала короткой плетью но голенищу сапога, подгоняя меня.

— Все ждут только тебя, — поймав меня за руку на входе, тем не менее, девушка сперва убедилась, что я выгляжу достойно, прежде чем позволили выйти из юрта, оправив и кафтан, и платок на голове.

А дальше удивляться предстояло мне. Наша небольшая компания из трех человек только выехала за пределы кольца, занимаемого юртами семьи, как из-за каждого поворота к нам стали присоединяться молодые люди, девушки или семейные пары. К тому моменту, когда тотемы, оберегающие улус остались позади, по степи ехало, громко смеясь и переговариваясь не менее полусотни всадников. Моя надежда и страх побыть с Эргетом в относительном уединении, чтобы разобраться в собственных ощущениях, совсем не оправдалась.

Глава 23

Размеренно, растянувшись по остывающей степи, мы ехали больше часа. Звезды, вспыхивая одна за одной на темнеющем небе, всхрапывание лошадей, звон стремян и упряжи. Все это позволяло немного иначе ощутить это место, которому суждено стать моим домом.

Лошадей мы придержали только тогда, когда в лицо пахнуло едва ли не кипятком, настолько горяч был воздух. В какой-то момент, обогнув высокую рыжую гряду, я поняла, что все вокруг изменилось. Это уже была не та степь, по которой мы ехали совсем недавно, а какой-то иной мир.

Спрыгнув на землю, Ду Чимэ, необычайно тихая и молчаливая в этом месте, стреножила свою лошадку, проследив и за тем, как справилась я. Не говоря ни слова, девушка махнула рукой, подзывая следовать за ней. Оглянувшись, я поняла, что степняки разбредаются, разделившись на небольшие группки, оставив лошадей под укрытием гряды, под присмотром нескольких молодых юношей.

Здесь земля не была твердой. Ноги утопали в мелком песке, что не давал нормальной устойчивой опоры. Идти приходилось иначе, осторожно ставя ногу, чтобы ненароком не упасть.

— Где мы? — тихо решилась нарушить я тишину, когда мы отошли уже довольно далеко от остальных.

— В пустыне. Она помогает помнить, что мы только песчинки под этим небом. Маленькие и суетливые, чья жизнь зачастую не имеет смысла, — так же тихо, словно в каком-то трансе, отозвалась Ду Чимэ. В голосе девушки промелькнула какая-то глубинная тоска, словно все время степнячка сдерживала себя, и только теперь, здесь, позволила настоящим чувствам вырваться наружу.

Мы подошли к двум мужчинам, что сидели на песке, молча глядя в темноту, разбавленную светом звезд. С запозданием, я опознала в фигурах Эргета и его рыжего, шумного побратима, Тамгира.

— Побудь с ними, — тихо проговорила Ду Чимэ, — я пройду чуть вперед. Ты не против, брат?

— Только далеко не ходи. Духи любят одиноких и печальных, — словно зная, о чем именно говорит тоска в голосе девушки, глубоко вздохнул колдун. — Садись рядом, лисица. Скоро пустыня запоет. Неизвестно, сможешь ли ты еще когда-то услышать подобное.

Устроившись в шаге от мужчин, я молча наблюдала за тем, как гордая и веселая степнячка уходит в темноту, оставаясь тонким, черным силуэтом на фоне звезд.

Мне было неуютно, как-то неспокойно, что Ду Чимэ ушла одна, и я то и дело поглядывала на колдуна, словно надеялась на какое-то действие, но решение пришло совсем с другой стороны.

— Эргет, разреши, — сердито, и как-то взволнованно попросил Тамгир.

— Прошлый раз она тебе чуть глаза не выцарапала, — спокойно напомнил Эргет, падая спиной на песок и закидывая руки за голову. — Еще раз может не простить.

— Сам знаю, — недовольно буркнул рыжий, почесав бороду. — Но и смотреть, как она тоскует тоже не могу. Разреши, поду к ней. Просто издалека присмотрю.

— Говорил я тебе, брат, науди другую. Степь велика, где-то есть и для тебя девушка.

— Если мое сердце поймали темные глаза твоей сестры, думаешь, кто-то сможет им завладеть, не вырезав из груди, — в голосе Тамгира была такая печаль, что мне стало немного стыдно слушать чужие разговоры. Я невольно поежилась, но мужчины не обратили внимания, словно такая мелочь их мало интересовала.

— Иди. Но если Ду Чимэ тебя прирежет, пожелав все же вырвать сердце из груди, я не стану платить виру твоей родне.

— Договорились, брат, — усмехнувшись, словно сам бы порадовался такому исходу, Тамгир поднялся, скрываясь в темноте.

— Все знают, что мой побратим любит Ду Чимэ, — помолчав несколько мгновений, проговорил Эргет, словно я о чем-то спрашивала. — Уже несколько лет он молча смотрит ей в след или сводит все в шутку. О свадьбе сести=ры было сговорено, так что Тамгир, уважая меня и мою мать, не заводил разговоров и не пытался ее выкрасть. Но теперь все изменилось.

— Ду Чимэ свободна, — тихо проговорила я.

— Да, сестра может сделать выбор. Только она не любит Тамгира.

— И что же дальше? — мне казалось, что у Эргета должен быть ответ на этот вопрос.

— Не знаю. Тамгир уверен, что сможет разжечь другой костер из искр ее злости. С женщинами так бывает.

— И ты не против?

— Он сумел бы сделать ее счастливой. Если бы сестра ему позволила. — Колдун вдруг хмыкнул, и я ясно представила, как ухмылка растягивает его губы. — Но еще немного выходок, и мать сама отправит Ду Чимэ в степь, предупредив Тамгира, где ловить эту девчонку.

— Я не понимаю, — признаться было не просто. Казалось, колдун все объяснил вполне ясно, но все равно кусочки не складывались в картину.

— Сестра тоскует от оттого, что ей давно пора замуж и воспитывать своих детей. Старше ее в улусе почти нет незамужних девушек. Это тяжело. Это портит ее характер. Но в то же время она отказывает женихам, не позволяя сватам даже приблизиться к юрту матери. Сама не знает, чего хочет. У вас, женщин, так часто бывает. Особенно, когда слишком много свободного времени.

Я не стала отвечать на такие слова, будучи совсем не согласной, но немного поразмыслив, была все же вынуждена согласиться. Когда стоит вопрос, чем кормить детей на утро, или где взять шкуру на новые сапоги, ни одна женщина не станет грустить, уйдя в пустыню, гордо задирая нос.

Немного помолчав, я решила, что сейчас самое подходящее время воспользоваться откровенностью и настроением колдуна, чтобы выяснить на самом деле важные, для меня, вещи.

— Что случилось в тот день, когда меня чуть не проглотил Елури? — вопрос получился резким, чересчур громким, так сильно я нервничала, выталкивая слова из горла. Между нами повисла тишина, став плотной, хоть трогай.

Я ждала, а Эргет все молчал. Не вытерпев, я вновь подала голос:

— Ты мне не расскажешь…?

— Чш-ш-ш, — протянул мужчина, подняв руку вверх. — Слушай, а не болтай о пустяках.

Готовая резко отозваться о том, что именно колдун обозвал пустяками, я все же прикусила язык, сдерживая свое нетерпение. Кто знает, как именно отреагирует Эргет на резкие слова. И тут ушей достиг тихий скрип. А потом треск, словно лед на реке стал вскрываться после зимы. А дальше, чуть в стороне от этих таинственных и немного устрашающих звуков, раздалось тихое завывание на высокой ноте, от которого кровь вдруг похолодела.

— Ой, мамочки, — тихо взвизгнув, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом, наплевав не все приличия и стеснения, я подползла под бок к колдуну, посчитав, что так будет куда спокойнее. Если уж с огромным и резким Елури этот степняк справился, то ему не составит труда разобраться с тем, кто так устрашающе завывает в степи.

— Страшно? — фыркнул колдун, приподнимаясь на локтях и стараясь заглянуть мне в лицо.

— Да мало ли, что тут у вас водится, — нехотя отозвалась я, прижимаясь ближе.

— Всякого хватает, — окончательно садясь, согласился Эргет. Крепкая рука обернула мои плечи. — Не бойся, просто слушай.

Я и слушала. Как в ушах грохочет кровь, разгоняемая неспокойным сердцем.

Вокруг нас что-то происходило, невероятно и совершенно необъяснимое, как это часто бывает в степи, но я почти не слышала и не видела, впитывая кожей, через тонкую ткань рукавов, тепло прикосновения. Эргет смотрел куда-то вдаль в темному, позволяя мне спокойно наблюдать за блеском его глаз, в которых, кажется, прятались звезды.

— Ты выгнал Суару, — тихо сказала я, хотя вовсе и не собиралась заводить эту тему. Вздрогнув о т собственных слов, что сорвались с языка, я с неким беспокойством ждала, что же не ответят.

— Я сохранил ей жизнь. И дал возможность на счастье, — темные глаза уставились на меня, словно считывая эмоции. — И ты, Лисица, это знаешь.

— Знаю, — нехотя произнесла, не в силах отвести взгляд.

— Но ты, все же, рада, что Суара вышла замуж, — это был не совсем вопрос. Под пристальным взглядом Эргета я почувствовала, как щеки заливает румянец. Колдун усмехнулся, и вдруг потянул меня вниз. Словно напившись кумыса, чувствуя головокружение и легкость в ногах, я первое мгновение видела перед собой только звезды. Огромные, яркие, рассыпанные по небу щедрой рукой, они и манили и пугали. Но почти сразу надо мной появилось, скрытое тенями, лицо колдуна.

— Скажи мне, ты же рада, что Суара больше не живет рядом? — тихо, завораживающе-вкрадчиво, спросил этот мужчина, нагибаясь к самому уху, и вновь открывая мне вид на звезды.

— Да, — тихо выдохнула, вздрагивая от того, как теплое дыхание щекочет кожу. Никогда не испытывала подобного трепета и волнения,

— Правильно, Лисица. Всегда говори мне правду, — еще тише выдохнул колдун, закрывая собой звезды и практически воруя мое дыхание.

Чувствуя, как кровь грохочет в висках, как кожа начинает пылать, я все ждала касания губ. Ждала тех невероятных ощущений, которые достались мне в пошлый раз, но Эргет все медлил, словно дразня, и не давая того, что так хотелось.

— Не сейчас, Менге Унэг, — чуть отстранившись, больше не нависая так низко надо мной, колдун с кривой усмешкой рассматривал мое лицо, словно на нем было написаны все мысли, что бродили в моей голове. — Когда я вернусь из похода, тогда и будем решать, что мне делать с тобой. А пока прилежно учись.

Резко отстранившись, колдун оставил меня словно в каком-то тумане, хотя небо оставалось таким же ясным и чистым. До ушей доносился потусторонний скрип и скрежет, словно огромные когти царапали землю изнутри. Слышалось тихое подвывание и трескотня каких-то насекомых. Только все это больше не трогало меня. Я чувствовала неудовлетворение, обиду и неясную тоску, словно меня раздели и нагой выставили перед всем улусом. Чувствуя, как вниз, по виску катится горячая слеза, я судорожно вздохнула. До чего все сложно и непонятно.

— Не рыдай, девушка, — тихо проговорил Эргет, заставив задохнуться. Я была уверена, что колдун ушел, оставив меня совсем одну на краю этой пустыни. — Поверь, ты останешься довольна, просто все это будет не сейчас.

Пытаясь успокоиться, чтобы еще больше не выдать собственное разочарование, хотя, кажется, это уже было невозможно, я всматривалась в звезды, выискивая знакомые рисунки. Колдун прав, я просто не имею права что-то у него требовать или чего-то ожидать. Согласившись быть последней служанкой в его юрте, я смею быть недовольна сейчас, оказавшись на правах господской дочери. Впору чувствовать себя неблагодарной. Только никак не получалось.

Дорогу обратно в улус я почти не запомнила. Хотелось спать, хотелось несколько раз стукнуть одного колдуна по лбу, что было мне вовсе не свойственно.

Или же наоборот, хлестнуть свою лошадку так, чтобы она унесла меня куда-то дальше, в самую глубь степи. Туда, где никто не найдет, где никто не увидит. Рядом, столь же молчаливая и грустная, ехала Ду Чимэ, словно не для меня одной эта ночь оказалась странной, непонятной, с налетом потустороннего присутствия. Степнячка то и дело вздыхала, кривилась, словно тяжелые думы преследовали ее и в дороге. Впрочем, вся поездка обратно больше походила на парад призраков, в такой тишине, нарушаемой только стуком копыт, мы двигались.

Небрежно скинув вещи, даже не потрудившись разложить одеяние, я рухнула в постель, лицом вниз, тяжело, печально выдыхая.

— Тебе тоже грустно? — с соседней постели тихо спросила Ду Чимэ.

— Да, — нехотя призналась я, чувствуя, что сегодня стала еще ближе к этим людям, что приютили меня и дали все необходимое.

— Так всегда бывает перед походом. Каждый раз думаю, что же будет, если брат не вернется.

— А Тамгир? За него не переживаешь? — мне совсем не хотелось даже допускать мысли, что Эргет может погибнуть в бою.

— Тамгир? Никто не возьмет невесту из родного улуса. Так не принято, и рыжий это знает. Пусть катится по степи, как колючка, и не туманит голову честным девушкам, — сердито фыркнула Ду Чимэ, отворачиваясь к войлочной стене юрта.

Кажется, в сердце гордой девушки все же был уголок, отведенный одному рыжему, настойчивому великану. Только я не знала, насколько важным является то правило, о котором она говорила. Если им не суждено быть вместе, от чего же Тамгир так уверен в себе и настойчив? Подумав, что разобраться с чужими делами проще, чем со своими собственными, я решила утром переговорить со старшими женщинами. Им же полагается меня учить?

С этими мыслями, стараясь не думать о том, что было между мной и Эргетом сегодня а особенно о том, чего не было, я уснула.

Глава 24

Утренняя суета, крики, непривычная тревога и воодушевление в воздухе — то, что разбудило меня на другой день. Все это так сильно отличалось от привычного размеренного поведения степняков, где каждый жест и каждый шаг был продуман, чтобы не тратить силы понапрасну и не гневить богов, что сон слетел сам собой. Резко сев на постели, протирая глаза и смахивая с лица серебристые пряди, я широко зевнула. Ночная прогулка выбила из привычного режима, делая голову тяжелой, а мысли вязкими.

— Что там? — видя, что Ду Чимэ, разбуженная теми же криками и моим шебуршанием, проснулась, попыталась узнать у девушки. Ей точно известно больше, чем мне.

— Собирают поход. Орда выходит к ночи, — отозвалась степнячка, кривя губы.

— К ночи? Как? — сидя на постели в одном белья, я почувствовала, как по телу прошлась волна холодной дрожи. Одна мысль, что Эргет уедет вечером заставила кровь похолодеть. Не понимая, как так случилось, я этого не знала, вскочила с постели, судорожно хватаясь за одежду.

— Уймись, — тихо и как-то устало проговорила Ду Чимэ. В ее голосе были такие нотки, что я едва не выронила рубаху. Подняв глаза на девушку, вопросительно вскинула брови. — К брату нельзя. У него обряды. Мать жжет травы, и говорит с духами. Когда придет время провожать — тогда сможешь его увидеть. Но говорить не полагается. Вы попрощались вчера.

— Но почему он не сказал?

— Потому, что не хотел видеть твои слезы, — продолжила девушка, медленно выползая из под тонкого покрывала. — Не знаю, что происходит между вами, но брат никогда не приводил девушек в мой юрт. Никогда не давал еду со своего стола посторонним. Не подумай, я рада твоему присутствию. Но это вовсе не значит, что я понимаю происходящее.

Несколько мгновений мне понадобилось для того, чтобы переосмыслить слова Ду Чимэ, хотя и раздумья не помогли разобраться в том, что же на самом деле происходит. Отбросив лишнее, я уцепилась за ТОО, что на самом деле имело значение.

— Так мы что, должны весь день сидеть здесь? В юрте?

— Зачем же? — степнячка провела гребнем по волосам, наново переплетая косы. — Мы просто не должны беспокоить брата. Его нукеры начнут собираться ближе к вечеру, к этому времени нужно приготовить для каждого сумку с курутом и сушеным мясом, подготовить на всех кумыс. Работы много, так что одевайся.

Девушка оказалась права. За день мы не присели ни разу, оставшись даже без дневного сна, хотя утомленные ночной прогулкой и привыкшие к такому режиму, клевали носом после того, как солнце перевалило за центр неба. На расстеленных коврах, перед юртом Галуу, рядами лежали сумки, наполненные солеными творожными шариками. Нам с Ду Чимэ выдали по подносу, на котором рядами были выставлены небольшие баночки, наполненные зеленоватой жирной мазью, и велели положить по одной в каждый мешок.

— Это от ран. Хорошо заживляет, — объяснила степнячка, переходя от мешка к мешку. Чуть в стороне другие девушки разносили длинные тонкие ленты, скрученные валиком, как я поняла, бинтовать раны. — Такой нойон, как мой брат, не может просить своих нукеров идти в поход с пустыми руками.

— А сами? Почему они не готовятся к походу? — это казалось вовсе каким-то абсурдом: почему Эргет должен был обеспечивать людей пищей и лекарствами? Разве это не дело каждого и Великого Хана в частности?

— Они готовятся. Но брат — их нойон. Это показывает его заботу о людях и если встанет вопрос, за кем идти нукерам, у них не останется сомнений. Тем более, что такие подарки идут только настоящим воинам. Простые мужчины могут рассчитывать только на себя. Вот как добьются почета — тогда и им предоставят место для юрта поближе, пару овец и мешок курута в придачу. А до тех пор — пусть как хотят, так и поступают. Человек должен знать, к чему он стремиться и ради чего борется.

Мы закончили раскладывать баночки с лекарством, когда из главного юрта вышел молодой мужчина, с закрытым кожаными лентами, лицом. Он был похож на шамана, но на какую-то его более скромную версию.

— Отходи. Нужно, чтобы духи благословили вещи, иначе не будет удачи, — Ду Чимэ потянула меня в сторону, освобождая место. Мужчина, даже скорее юноша, медленно кружил вокруг ковра с разложенными на нем сумками, что-то заунывно напевая, и окуривая все вокруг дымом. Пучки трав в его руке тлел, источали сладковатый, въедливый дух, от которого становилось подозрительно легко в голове.

Увлеченная происходящим, я и не заметила, как из юрта вышли Галуу и Эргет. Над улусом разносилось заунывное, медитативное пение, вверх то тут, то там поднимались тонкие струйки ароматного дыма. Орда готовилась к походу.

В какое-то мгновение все пространство перед юртами оказалось заполненным людьми. Мужчины, в кожаных доспехах с конскими хвостами на шлемах, на невысоких, тонконогих лошадях, вдруг выстроились ровными рядами.

ДЗОН!

От неожиданного звука я вздрогнула. Колени чуть не подогнулись. Когда, вторя первому, все еще звенящему над головой, звону, в воздухе появись мерные удары барабанов, я, наконец, поняла, что это сигнал к отправлению. Сердце взволнованно замерло.

К Галуу, один за одним, подъезжали нукеры, с поклоном принимая сумки, что подавала хозяйке Джай. Последнюю сумку, украшенную вышивкой, Галуу держала в руках, явно намереваясь отдать ее сыну. Прежде чем сесть в седло, колдун низко поклонился матери, коснувшись земли ладонью, и что-то проговорил, чего я не могла разобрать из-за грохота барабанов, что становился все нестерпимее. Подойдя к Галуу, Эргет поцеловал поочередно обе ладони женщины, повернувшись затем к бабушке, что молча стояла чуть в стороне. Проделав все то же самое, колдун легко запрыгнул в седло, больше не глядя ни на кого. Повернув коня, Эргет повел его прочь от юрт, а за ним вереницей протянулась та часть войса, что составляли его нукеры.

Галуу, приняв из рук Джай небольшое деревянное ведерко и черпак, широко размахнувшись, щедро плеснула несколько раз воду на траву, в том месте, где только несколько мгновение назад стоял ее сын. На мгновение блеснув в лучах заходящего солнца, водя исчезла в сухой земле.

— Вернитесь, когда достигните своей цели, — тихо проговорила Ду Чиме, сжимая руки, — как вода находит путь обратно к истоку, так и вы, возвратитесь в родной юрт невредимыми.

Глава 25

С отъездом воинов, нукеров, нойонов и некоторых из слуг, в улусе вовсе и не стало тише или безлюднее. Только настроение сменилось с празднично-предвкушающего, которое царило перед началом похода, на выжидательное. Орда только покинула становище, а женщины, украсив юрты тонкими лентами ярких цветов, принялись ждать возвращения.

— Давай, пора дело делать, — немного взбодрившись и избавившись от той хандры, что мучила ее до сих пор, Ду Чимэ влетела в юрт с колчаном стрел и кривым луком на плече. — Время учить тебя стрелять. Не может девушка из нашей семьи ре уметь этого.

— Думаешь, мои руки справятся с такой работой? — я с сомнением глянула на грубую кожу пальцев. Может, я и ошибалась, но охота казалась мне чем-то, что подходит только благородным по рождению. Или тем, кто всю жизнь провел в лесу, как это водилось в нашей деревне. Впрочем, я забыла, что больше не живу на краю леса.

Словно подтверждая последнюю мысль, Ду Чимэ звонко расхохоталась.

— Снова Небо и Землю местами перепутала, — отсмеявшись, проговорила девушка. Прошло не так много времени, но я уже понимала большинство слов, если их произносили медленно. — Руки делают то, что им голова повелит, а она у тебя умная, так что поторопись. Лошадей уже оседлали. Поедем зайца искать. Мать хотела Эргету новый воротник на кафтан пришить, чтоб к приезду был готов. И тебя заодно подучим.

– У меня ни лука ни стрел, — послушно вставая, зная, что мне не переубедить девушку, я вышла из юрта.

— Все у тебя есть. Только ты сама того еще не знаешь, — кивнув на лошадь, что стояла у юрта, проговорила Ду Чимэ. К седлу, отделанному яркими узорами поверх темной кожи, был прикреплен колчан, полный упругих, с серым оперением, стрел.

Чуть в стороне, как и в тот раз, нас ждало двое мужчин, из тех слуг, что остались при улусе, обегать женщин и помогать по хозяйству. И был еще один, совсем молодой, в знакомом мне одеянии помощника шамана.

— Мудрец с нами поедет, — заметив мой интерес, запрыгивая в седло, проговорила Ду Чимэ. — Говорит, что духи ему велели, а кто мы такие, чтобы спорить с их волей.

Только выехав за пределы улуса, покинув границу тотемов, я увидела следы, что оставляла после себя ушедшая в ночь орда. Вывернутая копытами трава, вытоптанные тропинки, что сами собой образовались вокруг улуса, лоскуты тканей, что воины бросали в вверх на удачу. Здесь было ясно видно, что за силу вел хан против своих врагов, чтобы иметь право носить титул Властителя Степей.

— Это они еще налегке идут. Когда хан ведет Орду захватывать города, вот тогда в степи еще долго ничего не растет, — придержав коня, прокомментировала увиденное Ду Чимэ. –

— И как можно завоевать того, кто все время кочует с места на место? — я понимала, как захватываются города, понимала, как свергаются короли и ставятся князья, подвластные степи. Но то, как захватить соседнее кочевое племя, не превращая его в рабов — не могла понять.

— Есть много путей, но они нас не касаются, Менге Унэг. Наша задача — привезти матери тушку зайца. А лучше две. Сейчас, пока они серые, вышивка серебряной нитью будет смотреться лучше, так что не думай о том, чем заняты мужчины. Для каждого свое дело.

Хлестнув коня короткой плетью, степнячка повернула в сторону, противоположную той, куда уводил след, оставленный ордой.

— Не торопись. Плечо не выворачивай, — командовала Ду Чимэ, опершись на луку седла, и внимательно наблюдая за мной черными глазами.

— Почему нельзя этому учиться на земле? — в очередной раз ослабив лук когда лошадь переступила с ноги на ногу, спросила я. Это казалось почти невозможным, попасть в дырявый бурдюк, закрепленный на стволе одинокого дерева.

— Потому, что научившись стрелять с земли, ты не освоишь стрельбу из седла, — фыркнула девушка. Мужчины расположились немного в стороне, о чем-то тихо переговариваясь и почти не обращая на нас внимания. Их лошадки свободно щипали траву, пока Ду Чимэ пыталась научить меня азам столь важного навыка. На нас, то и дело поглядывал только ученик шамана, что-то вычерчивая обломком ветки на пыльной земле степей. — Тяни к щеке, так, чтобы след почти оставался, но руку не выгибай, иначе синяк будет огромный. Давай, пробуй еще раз.

Не смотря на все попытки, степнячка пока еще ни разу не позволила мне выпустить стрелу, разрешая только натягивать и ослаблять тетиву раз за разом.

— Мне уже пальцы болят, — тихо пробормотала я, стараясь удержать взглядом цель так, как объясняла Ду Чимэ, пока лошадь то и дело, двигалась подо мной.

— Вот! Теперь отпускай! Только…

— Ай! — не успев услышать последнего замечания степнячки, я выпустила стрелу. Тонкая и гибкая она полетела значительно выше, да еще и левее, чем было нужно. Но не это было самым важным. После выстрела на моей левой руке, которой я держала лук, появилась глубокая царапина, прочерченная перьями, а ниже, на внутренней сторону предплечья, по ощущениям расцветал знатный синяк. Удивленно рассматривая порез, что набухал мелкими капельками, возмущенно обернулась к степнячке. — Ду Чимэ!

— Ну, прости! Я же не думала, что ты сразу отпустишь, — несколько виновато, выпрямившись в седле, проговорила девушка. Поскребя бровь, она задумчиво проследило за тем, куда улетела стрела, а затем снова посмотрела на мои руки. — Наверное, сперва нужно пошить тебе защиту.

— А раньше ты не могла об этом подумать?

— Детей обычно учат без нее, чтобы знали, как может быть. Я не думала, что она тебе сразу нужна, — я видела по лицу девушки, что она и правда сожалеет. Глаза ее вдруг довольно блеснули. — О, я могу дать тебе пока свою, нужно попробовать еще хоть пару раз. Обычно я ее не надеваю. Охота — это всего-то несколько выстрелов, так что я просто забыла, что она у меня есть.

Я только покачала головой. Теперь я точно запомню это урок.

На другое утро, после всех попыток попасть в мешок, я едва могла шевелить руками. Предплечья болели так, что пальца просто не сжимались. Я не смогла самостоятельно не заплести косы, ни, тем более, помогать по хозяйству. Женщины недовольно качали головами, пеняя Ду Чимэ, а Галуу прислала ко мне Джай, чтобы служанка забинтовала руки от запястья до локтя, предварительно нанеся какую-то охлаждающую мазь.

Сидя рядом на ковре, вышивая тонкий узор, Ду Чимэ, которой я только и могла, что подавать нить нужно длины, то и дело виновато повторяла.

— Ну, прости. Я всю жизнь стреляю, не думала, что так может быть.

— Перестань. Теперь будешь делать всю работы за меня, — фыркнула я в ответ на очередную порцию извинений, — пока руки не перестанут болеть. Я тоже хороша. Нужно было головой подумать о возможных последствиях. Зато в другой раз я точно буду знать, к чему подобная спешка может привезти.

— Это точно, — фыркнула девушка, делая очередной ровный и красивый стежок, дополняющий узор. — Хорошо хоть, что зайцев матери привезли. Иначе еще бы и она наказала.

* * *

Орда шла быстро, поднимая облака пыли в сухой степи. Великий оставил тяжелый обоз позади, рассчитывая застать врагов врасплох. Мало того, что никто не воюет в самом начале лета, д наступления осени, когда стада полны отъевшихся у рек животных, а воины полны сил, так хан еще и не обсуждал со своими нойонами, кто именно в этот раз станет целью его гнева.

Впрочем, Великий знал что делает. Невозможно удержать в руках такое войско, будучи глупцом. Да и я бы сам, как и иные илбэчины, не стал приносить клятву верности неразумному хану. Улус Чоно стал сильным во годы правления прежнего хана, но укрепил и сделал его действительно великим — нынешний Влестелин степей.

Через декаду, когда орда достигла берегов Черной реки, у истока которой появились первые илбэчины, нам стало ясно, что именно задумал Великий хан. Если он сумеет победить хана Куруч, останется только одно племя, способное противостоять Чоно. Но с силой илбэчинов, что прячутся между деревьев, там, ближе к началу этой могучей реки, нам не смогут противостоять.

— Смело наш Великий придумал, — тихо фыркнул Хар Сум, хмуря черные брови. Его тысяча считалась самой тихой в орде, и одной из самых опасных. Туда, куда не могла пробраться вода, но нужно было проникнуть людям хана, посылали воинов из этой тысячи.

Короткая стоянка после полуночи должна была позволить лошадям и воинам немного передохнуть перед длинным броском, который окончится боем. Воины Куруча только и успеют, что собраться вместе, расселенные по бескрайней степи. Еще одно преимущество силы нашего хана было в том, что Чоно держались вместе. Не было семей, что кочевали поодиночке, предпочитая двигаться большими группами

— И все же я не понимаю, — покачал головой рыжий брат, медленно жуя кусок вяленного мяса. В нем было столько соли, что гудел язык, но без нее, на той жаре, что стояла в степи уже который день, можно остаться без сил и просто упасть с лошади. И старики, и самый младший из жителей степей знали, что без этого не выжить, как без воды. — Для чего наш хан решился на этот поход. В степи нет силы, что решилась бы напасть на Чоно. И до осени еще далеко. Мы вернули тотем его отца, и этого довольно, чтобы вся степь гудела в страхе. Не понимаю, разве мало этого?

— Ты не понимаешь, — тихо ответил я, разглядывая небо. Костры не разводили, чтобы не привлекать внимание, и звезды казались так близко, что можно было сковырнуть одну рукой. Если бы хватило умения. — Не понимаешь, потому, что смотришь только прямо. Перед нами Куруч. Я ты посмотри по сторонам. Что видишь?

— Степь, — я почти видел, как брат вскинул брови, все еще не понимая о чем я.

— Смотри дальше. С одной стороны Сайгора. Впереди Паххет. Что с другой стороны?

— Земли ткачей и ремесленников. Бедные люди там живут, — скривился Тамгир, явно не помня названия.

— Бедные люди на богатой земле, — фыркнул Хар Сум, укладываясь головой на седельную сумке. На таком коротком перевале седел с коней не снимали, готовясь выступить по первому сигналу. — А за ними выход к морю, по которому гуляют караваны. И все то богатство, что получают бедные люди от торговцев идет их хану. Князю?

Хар Сум вопросительно вскинул на меня глаза, забыв слово. Я коротко кивнул, продолжив с того места, где остановился мой хмурый побратим.

— Правители тех земель, название которых ты позабыл, жадные и глупые. Они укрылись в своих каменных замках, и не видят ни неба, ни земли под ногами. Великий хочет не просто забрать себе степь. Хан хочет раздвинуть ее границы. Вот тогда Чоно станут бояться не только здесь, под небом Тэнгэра, но и во всех соседних землях. Посадив в каменно замке своего князя, получая от него дань, воинов и женщин, которых так не хватает в степи, Великий изменит положение весов.

— Тогда зачем ему Куруч? — Тамгир явно думал не о том, о чем спрашивал, но Хар Сум все же ответил.

— А какой пастух оставляет овец одних, зная, что по степи бродят волки? Когда Орда пойдет на каменный замок, Великий должен быть уверен, что нам будет куда возвратиться.

— Большая задумка. Смелая. — Кивнул рыжий. А потом резко повернул голову ко мне, сощурив глаза, — Отдай мне Ду Чимэ. Не вынуждай красть.

Внимательно посмотрев на побратима, я только покачал головой. Вот и добрались. Столько времени все ограничивалось только шутками намеками, что и не ждал перейти к серьезному разговору когда-либо.

Хар Сум тихо прищелкнул языком со своего места, тоже удивленный. Что рыжий неровно дышит к моей сестре, знал весь улус, но что корни пропасли так глубоко, думаю, никто не подозревал.

— Что мне сделать, брат? — упрямо сжал губы Тамгир. В его руках что-то треснуло, но ни я, ни он не обратили на это внимания.

— Большая задумка, сложная, — медленно отозвался я, как всего пару мгновений назад сам Тамгир. Рыжий побратим смотрел прямо и уверено.

Если рассматривать вопрос серьезно, то на самом деле, это был вполне подходящий вариант для Ду Чимэ. Такой мужчина будет уважать свою жену и заботиться о ней. Тамгир знает ее давно, и прекрасно понимает с какими сложностями может столкнуться в семейно жизни. И раз уж он решил завести этот разговор со мной, решение он продумал основательно. Но и просто так согласиться и отдать Ду Чимэ другу я не мог.

Препятствия делают цель желаннее и ценнее.

— Если к нашему приезду Ду Чимэ никому не даст согласия, если ты получишь ободрение шамана, принесешь моей матери шкуру барса, я позволю тебе просить ее согласия.

— Ду Чимэ будет решать? — напряженно уточнил Тамгир.

— Да, решать будет сестра, — следя за выражением лица друга, подтвердил собственное решение

— А если тетушка Галуу будет против?

— С матерью я все улажу если все стальное ты выполнишь.

— А что тебе, брат? Какой выкуп потребуешь с меня ты?

– Ты дважды спасал мою жизнь, в последний раз выдергивая из-под вражеского меча или заслоняя от стрелы. Я могу доверить тебе сестру без опасения, — закончив речь, я улегся на землю, прикрыв глаза, не желая больше ничего слышать.

Пусть я и видел, как друг смотрит на Ду Чимэ, но не думал, что это настолько серьезно и он все же решится попытать счастья. Но тут же в голову пришли собственные слова:

«Хорошая жена — большая ценность в степи»

Ду Чимэ, определенно, хорошая жена.

Сигнал раздался за несколько часов до рассвета, когда небо вдруг почернело, звезды поблекли, а луна скрылась вовсе. Тихо, едва слышно всхрапывали лошади, кое-где, с приглушенным звоном бряцала сбруя. В степи, почти не нарушая тишины, поднималась Орда. Нам оставался совсем небольшой переход до тех земель, что занимал улус хана Куруча.

Темники Великого все выверили до часа, рассчитывая встретиться с войском противника в долине у самой реки. Там Орде будет где развернуться, а вот люди Куруча не смогут просто так отступить, приняв над собой власть Великого. Тогда замысел хана Чоно станет еще ближе к осуществлению.

Глава 26

Солнце палило нещадно, а прошедший ночью ливень теперь паром поднимался над степью, так что от духоты было трудно дышать. С отъездом мужчин жизнь стала не такой быстрой, но не менее напряженной. Меня учили всему и, кажется все, кто жил при юрте хатагтай Галуу. Я понимала, что даже восьмилетняя девочка, рожденная в степи, куда лучше знает, те вещи, о которых я и не слышала, так что старалась сдерживать собственный норов, но это не всегда выходило.

Жизнь степи не была простой, но мне нравилось, что каждый знал, что ему делать, и как поступать. Работа не пугала, а люди казались прямыми и открытыми, так что я, пусть и сильно уставала к вечеру, была довольна.

— Ты уже хорошо разговариваешь, — заметил Ду Чимэ, когда луна вновь стала тонким месяцем. Девушка смотрела на меня так, словно не видела несколько дней, хотя мы проводили рядом почти все время. — И одежда на тебе сидит теперь лучше. Не болтается больше, как на палке.

Я фыркнула. Неожиданно, за такой небольшой промежуток времени, совершенно не злоупотребляя едой, я и правда, нарастила немного мяса на костях.

— Смотри, твоя мать услышит — решит, что я слишком много ем.

— Не решит, — покачала головой девушка, приняв мои слова слишком серьезно. — Ей не нравилось, как ты выглядела. Слишком слабой, слишком больной. Это не подходит для нашей семьи. Сейчас хоть на девушку похожа.

Покачав головой, я только улыбнулась, то чего зазвенели в волосах и на шее украшения. Которых у меня неожиданно оказалось много. Не из серебра, как у Ду Чимэ, конечно, но с красивыми голубыми вставками камней.

— Хватит рассыпать мне красивые слова, — легонько стукнула я девушку по плечу, — нам пора к реке, пока Джай не пришла снова.

Ду Чимэ кивнула, отставляя в сторону чашу.

— Ты права. Жара уже немного спала, и теперь можно собирать травы.

Мы выехали из улуса без сопровождения, так как до реки, где росли нудные нам травы, было рукой подать, а большинство мужчин сейчас были заняты стадами, которые перегоняли на другое, нижнее поле.

— Женщины говорят, что к тебе скоро начнут приезжать сваты, — я знала, что этот разговор неприятен Ду Чимэ, но не могла промолчать, видя, как иногда задумчиво грустнеют глаза девушки.

Мы собирали веточки мяты, какие-то сиреневые цветы, со сложным названием и еще множество различных растений, заворачивая каждый вид в отдельную тряпицу. Потом их нужно будет промыть и приготовить. Что-то просто высушат, что-то выварят вместе с бараньим жиром, сделав мазь. Другие добавят в курут, который готовят на зиму или оставят для мяса.

Сейчас, когда я пожила какое-то время в улусе, было понятно, что иначе и быть не может. Здесь никак не получится выращивать необходимое у юрта, а только так, собирать у реки, когда Мать земля позволит.

— Иногда я думаю, почему бы не скосить всю траву подряд, а потом уже разбирать дома, где нет этих демонов, — прихлопнув огромного слепня, проворчала девушка, продолжая маленьким кривым ножом срезать травы.

— Думаю, это для того, чтобы мы не расслаблялись, — хмыкнула я, сгоняя с себя такую же кусучую тварь, которая тут же начала летать кругами, пока я с силой не опустила на нее ладонь. — Но ты не ответила на мой вопрос.

— Я помню, — чуть скривилась девушка. — И это была не совсем вопрос. Кто знает, что будет завтра. Это ведомо только Вечному Тэнгэру.

— Не увиливай, Ду Чимэ. Все ты поняла. А это тоже нужно? — Я продемонстрировала девушке траву с множеством голубовато-сизых листиков, на которой, как капли, красовались маленькие синие ягодки.

— Ого. Дай сюда, только осторожно, — степнячка протянула руку, бережно забирая у меня необычное растение. — Это очень ценная трава. Слезы неба. Может вылечить, когда духи уже поймали за одну руку. Посмотри, есть ли еще.

Я осторожно раздвинула высокую траву, стараясь рассмотреть еще эти необычные капли-ягоды среди прочих растений. У самой земли виднелся пучок похожих сизых листьев, но больше не было ни единого высокого стебелька. Завернув растение в ткань, положив в корзину поверх остальных, Ду Чимэ заглянула мне через плечо.

— Пусть растет. Видно не просто так ты сумела его отыскать. А что до твоих слов… да. Многие хотят стать родней Эргету Салхи. Брат — илбэчин а это уже само по себе много. — В голосе девушки промелькнула какая-то горечь, словно ей вовсе и не нравилось такое родство.

— Я говорила с женщинами. Они объяснили, почем у Тамгир не моет к тебе свататься. Сказали, что далекая кровь — лучше для потомства. Но вы разве родня с рыжим нойоном? Если ты его любишь, разве этого мало? — не слишком усердно перебирая травы, уточнила я.

— Это не важно. Если мы живем в одном улусе — этого достаточно, чтобы все были против свадьбы.

— И ничего нельзя поделать? Тебе же нравиться Тамгир? Разе этого не достаточно?

— Даже если мать даст согласие, шаман не благословит. А духи… они бывают очень мстительны если с ними не договориться. Не думай об этом, Менге Унэг. Здесь ты не поможешь.

Не смотря на слова девушки, я все же никак не могла избавиться от мысли, что крутилась в голове. Это все казалось неправильным, так пренебрегать чувствами двоих людей.

Вернувшись в улус, изрядно искусанные, мы уселись под навесом, в свете заходящего солнца распределяя травы. Часть тут же была закинута в чаны с жиром, от чего по становищу пошел странный, резкий, с примесью цветочного, запах. Впрочем, это мало кого волновало, так как все женщины, в каждом из юрт, готовились к долгой и очень холодной зиме. Ду Чимэ рассказывала, радуясь, что я могу теперь понимать почти все слова, что иногда метели не утихают целую луну.

* * *

Расчет хана оказался верным. Орда к полудню успела пройти достаточно, чтобы стать у границы реки. Вдали, там, где степь плавно поднималась вверх, переставая быть гладкой, как блюдо, од инокой точкой несся куда-то всадник.

— И чего бы не напасть на улус, — лениво, закинув ногу наверх, словно сидел на мягких подушках, а не на спине лошади, спросил Тамгир.

— От того, что Великий не за женщинами и добычей пришел, — хмуро отозвался Хар Сум. — Нет причин пугать их всех раньше времени. Снесем голову Куручу, раскидаем его нойонов, напомнив, кто степь в своих руках держит, там и можно будет вокруг улуса немного покружить, женщин попугать, да пару мальчишек на обучение забрать.

— Не знаешь, кого Великий оставит здесь ханом? — тихо спросил у побратима, но тот только покачал головой.

— Есть мысли, но точно ничего не знаю. Нойон должен быть силен и достаточно верен, чтобы Великий мог ему доверить улус. Многи захотят стать ханом, но не все понимают, что чем выше ты сидишь, тем проще насадить твою голову на бунчук.

— И не знаю даже, откуда в тебе столько печали и мрачности, брат, — фыркнул Тамгир. — Словно злые духи в тот раз все же вырвали часть твоего сердца. Помнишь, когда мы выручали зеленоглазую зазнобу нашего…

— Чш! — резко оборвал я рыжего, чувствуя, что тот болтает лишнее. Побратим словно забыл, что вокруг нас стоит вся Орда, и в ней хватает людей, который готовы за эти сведения перерезать горло не только нам, но и половине улуса. — Нашел о чем разговор заводить. Хар Сум с детства особым весельем не отличается, словно сам не знаешь. Лучше гляньте, что там над холмом. Никак, Куруча людей своих ведет под завесой.

Как в подтверждение моих слов, над ордой разнесся звук гонга. Пока не высокий, но хорошо слышный, чтобы его можно было проигнорировать. Тронув пятками бока коня, я направился в ту сторону. Где под тенью бунчуков, треплемых ветром, ждал Властелин степей. Пришло время потрудиться.

Глава 27

Вода, черная, какая-то густая, словно кровь поднялась над рекой, создавая огромную стену. Разделяя войско Чоно и людей Кучура, вода не давала рассмотреть, что же там, на другом берегу, но илбэчины, оберегающие вражеское войско, кажется, были весьма сильны.

— Пф, какой старый фокус, — фыркнул совсем молодой колдун из войска Великого хана. Позволив своему коню выступить на полкорпуса вперед, степняк вытянул обе руки, резко толкнув ладони вперед. Водяная стена, что еще мгновение назад стояла неподвижно, дрогнула и рассыпалась, с грохотом опав вниз. Но на этом все не закончилось. Сила нашего степняка была такой, что часть капель вдруг затвердела, и понеслась в сторону вражеского войска. За несколько шагов до первых всадников, пыль степей взметнулась, поймав водяные стрелы, но судя по звукам, несколько из них все же сумели достичь цели.

— Твой фокус тоже не самый новый, — не смог не поддеть я. Нас было всего четверо, илбэчинов в войске Великого, и мы не часто общались, стараясь держаться друг от друга подальше, чтобы не нарушать равновесие, но в такие минуты достаточно хорошо понимали друг друга, действуя все вместе.

— А я и не говорил, что старые фокусы плохи, — пожал плечами Сунгуур, потирая пальцы. Нашей задачей пока было отражать атаки воинов Кучура, а не нападать, так что можно было себе позволить и шутки и разговоры. Пока не явится Мэлхий, с приказом от хана, нападать.

— Да, это верно, — отозвался самый старый из илбэчинов Чоно. Его длинные белые волосы, заплетенные в косу, и увешанные небольшими вороньими косточками, для меня с самого раннего детства были каким-то символом той силы, которую нам даровало небо. Иногда в голове появлялась мысль, что я непременно, если сумею дожить до таких лет, буду заплетать седые волосы в косу, и слушать, как ветер звенит костьми в волосах. А старик продолжал, с прищуром следя за другим берегом своими белесыми глазами. — Старые фокусы хороши, но стоит их все же разбавлять новыми шутками. В степи, то, что не движется — умирает. Или скала.

Я только фыркнул, запоминая фразу. Да, быть скалой иногда удобно, но все же, иметь возможность двигаться вперед — это то, что нужно степняку.

Кучур предпринял ее одну попытку, но его илбэчины явно не имели столько опыта, чтобы противостоят нам четверым, так что поднявшаяся волна песка была просто сбита точным движением. Не просто так мы остановились у реки.

Солнце медленно перевалило за центр небесного купола, когда явился Мэлхий, склонив голову, слуга хана, вытянув из под одежды, продемонстрировал тамгу, подтверждая устный приказ.

— Великий сказал, чтобы славные илбэчины больше не сдерживали свои силы. Пришел час.

— Хан желает чего-то конкретного? — тряхнув головой так, что кости в волосах застучали одна о другую, уточнил старший из нас.

— Великий желает победы. И чем скорее, тем лучше, — сдержано улыбнулся раб, занимающий место, куда более высокое, чем любой из темников, и с гордостью носящий свой ошейник.

Мы молча кивнули, жестом предлагая Мэлхию убраться подальше, освободив нам место. Мы, находясь чуть в стороне от основного войска, на небольшом возвышении, оставались в безопасности, не часто принимая участие в ближнем бою.

— Тогда стоит начинать, раз Властелин степей приказывает, — усмехнулся Сунгуур, разминая пальцы. — Позволите мне? Эргет, поможешь?

Я коротко кивнул, зная, чего от меня ждет степняк.

Когда над рекой поднялось множество капель, войско Куруча взволновалось. Перед людьми появился тонкий, едва видимый щит, который должен была удержать стрелы, выпущенные в прошлый раз. Только у нас в рукавах было еще довольно фокусов, чтобы повторяться.

Раскрыв ладонь, чувствуя, как вибрирует, нагреваясь воздух, я старался сдержаться, чтобы не выпустить грозу там, где она не нужна. Илбэчины, что стояли рядом, судорожно, коротко вздохнули, чувствуя жар, окутывающий все вокруг. Сжимая пальцы, я видел, как капли, поднятые Сунгууром, рассыпаются, становясь все более мелкими, создавая над озером мутную, непроглядную мглу тумана. Выпустив тонкую, долгую струю воздуха, я наблюдал за тем, как туман, накатываясь валами, укрывает вражеское войско.

Лучники хана, зная, что делать и к чему быть готовыми, уже стояли у самой кромки воды, готовясь к залпу.

Тихо тренькнули тетивы, и стрелы, издавая мерное шуршание, взметнулись вверх. Почти сразу, конные воины хана рванули вброд, по упругой, вязкой поверхности воды, что держали два других илбэчина.

Орда пришла.

* * *

Дни и тянулись, и летели. Долгое, томительно жаркое утро которое, казалось, растягивалось до бесконечности, вдруг оборачивалось прохладной, полной звуков, ночью.

К концу шла третья луна моей жизни в улусе. Хатагтай Галуу звала меня «бага охин», младшая дочь, а женщины хвалил за старание, отмечая, что если у меня и не все выходит, то это временно.

Отставив в сторону шитье, которое сейчас занимало большую часть времени, я пошла за Ду Чимэ, чей наряд мелькнул между юртами весьма характерным узором. Девушки не было половину дня, так что я даже не знала, чем она занималась. Сейчас степнячка кралась позади шатров, стараясь слиться с вечерними тенями, что-то пряча за спиной.

— И что это ты делаешь? — шагнув ближе, когда девушка замерла у юрта метери, довольно громко шепнула я.

Ду Чимэ подскочила, едва не выронив свою ношу. Круглый предмет подлетел вверх, и только в последний момент был подхвачен девушкой. Обернувшись, с распахнутыми глазами, степнячка смотрела на меня, но, кажется, не сразу узнала.

— Ты напугала меня! — тихо прошипела Ду Чимэ, оглядываясь по сторонам, словно кто-то мог следить за ней. Странный шар, размером с голову сыра девушка осторожно прикрыла широким рукавом халата, словно ничего и не было.

— А что ты так крадешься, словно козу украла? — фыркнула я, осторожно ухватив степнячку под локоть. Стараясь не хихикать в голос, я потянула Ду Чимэ к нашему юрту, намереваясь выяснить, что на само деле происходит.

— И вовсе я не крала! — возмущенно, но очень тихо отозвалась она, при этом еще раз проверив, не слушает ли кто наш разговор. — И куда ты меня тянешь? Мне совсем не туда.

— Э, нет. Сперва расскажешь мне, что происходит, потом дальше пойдешь.

Ду Чиме дернулась, но страх привлечь чье-то внимание, кажется, был сильнее, чем нежелание разговаривать со мной.

— Пусти, Менге Унэг. Это важное дело, — тихо шипела девушка, словно и не понимала, что привлекает этим еще больше внимание, чем если бы просто прошла туда, куа ей бело нужно, не опуская головы, как это бывало раньше.

— Я и не спорю. Но, сперва, мне расскажешь. Если повториться все, как в прошлый раз, твоя мать на самом деле прикажет кого-то выпороть, — перестала улыбаться я, вспомнив выходку степнячки декаду назад, когда под ноги к сватам, пересекшим половину степи, внезапно посыпались черные ядовитые ягоды. Я не сразу поняла, что к чему, а вот гости, увидав подобное, тут же развернули лошадей и покинули улус, недовольно поджимая губы. — Что у тебя в руках?

Зайдя внутрь юрта, я дернула полог, не позволяя чужим ушам или глаза проникнуть внутрь шатра. Ду Чимэ недовольно поджимала губы и явно была против того, чтобы показывать мне что-то, но и я была непреклонна. Хатагтай после того случая грозилась выгнать дочь в степь, а не самом деле вовсе запретила девушке покидать улус, даже с охраной, справедливо полагая, что такую ценную но строптивую невесту все же могут решиться украсть. Хотябы для того, чтобы ответить на оскорбление.

Видя несогласие на лице девушки, упрямо вздернувшей нос, я попробовала зайти с другой стороны.

— Не проще ли поговорить с матерью прямо? Хатагтай Галуу очень умна женщина. Она все поймет.

— Мать не станет идти против традиций, — покачала головой Ду Чимэ. Печаль затянула лицо девушки, но уже через несколько мгновении темные глаз блеснули в полумраке юрта. — Но вот бабушка может. Если брат согласится.

— Как все сложно, — посетовала я, тут же раздумывая как убедить старую женщину, которая большую часть времени сидела у своем шатре, создавая большое войлочное одеяло, с одной ей понятным узором.

— Но все это будет не важно, если завтра мать сговориться со сватами, — вновь мрачно произнесла Ду Чимэ.

— А ты точно знаешь, что они будут завтра?

— Вся степь гудит, что Орда побила Куруча и идет домой. Сваты будут завтра. Или на следующий день. Пока брат не вернулся.

— Почему? С Эргетом не трудно договориться, — вспомнила я свои попытки отдать себя в рабство этому мужчине, и что из этого получилось

— Потому, Лисица, — хохотнула Ду Чимэ, — что нормальные люди степи боятся моего брата, а не влюбляются в него.

Я не успела ничего ответить, так как эта взрослая, но ведущая себя по-детски, девушка выскочила вон из юрта, оставив меня с пылающими щеками. Не смотря на все мои попытки не показывать чувств, видно, она все же знала, от чего я раз в четыре дня хожу на край улуса, всматриваясь в небо. Надежда увидеть пыльное облако, поднимаемое копытами орды, с каждым днем становилась все крепче.

Фыркнув, сердясь, что так глупо отвлеклась и позволила степнячке сбежать, я упала на кровать. Нужно было немного времени, чтобы подумать и успокоиться. А потом можно вновь отправляться на поиски Ду Чимэ. Было бы хорошо, если бы удалось предотвратить трагедию, и при этом уберечь девушку от свадьбы до приезда Эргета. Но хатагтай Галуу, кажется, с каждым разом была настроена все более решительно, намереваясь выдать дочь замуж до снегов.

Глава 28

Лежа на кровати, привычно проснувшись еще до восхода солнца, я тихо подкармливала своего хвостатого приятеля, который, кажется, скоро должен был стать размером с ягненка. Легкое сомнение, что степные мыши не бывают такими огромными, все же иногда меня посещало, но не останавливало в моменты, когда зверька было необходимо покормить.

— Цадах, ты и правда слишком много ешь, — бормотала я едва слышно, опасаясь разбудить Ду Чимэ. Зверек же, вполне заслуженно получив кличку «обжора», только пряднул ушами, заталкивая за щеки еще несколько кусков лепешки. Размерами он уже превосходил кувшин, что стоял не столе, и, мне кажется, скоро прятать его появление в юрте будет просто невозможно. — Тушканчики столько не едят. Это просто невозможно.

— Что ты говоришь? — сонное ворчание Ду Чимэ заставило зверька прижаться к ковру, от чего тот стал похож на меховую кочку с ушами, вдруг выросшую почти посреди юрта. Не смотря на полумрак и слабое тление оной единственной масляной лампы. Это все же смотрелось комично. Хихикнув, прикрыв рот рукой, я только покачала головой. Цадах был очень умным зверем. Точно определяя, когда я в шатре, и когда ему безопасно явиться. Но в некоторые моменты все же заставлял смеяться.

— Ничего. Это я так. Во сне, — фыркнула я, видя, что степнячка начинает ворочаться в постели, явно выспавшись.

Цадах медленно, почти не поднимая головы от пола, короткими прыжками двинулся к стене юрта, намереваясь проскользнуть под приподнятым пологом. Меня, кроме всего остального, удивляло и то, что это большой тушканчик оказался единственным существом, привлеченным в наш шатер. У женщин, в большом юрте, жили и кошки, и птицы в клетках, а у нас, единственная птичка, что принесла Ду Чимэ две луны назад, неожиданно исчезла из закрытой клетки, оставив только пару длинных перьев на полу.

Время от времени, поглядывая на этого ушастого зверя, что немного неуклюже спешил наружу, я думала, а не мог ли вот такой вредный и страшно голодный обитатель степей слопать птичку? Это казалось нелепым. Ровно до того момента, пока не вспоминалось, каких именно размеров вообще-то тушканчикам полагается быть.

— Пора просыпаться? — Ду Чимэ явно не выспалась, очень поздно вернувшись вчера в юрт. Сквозь сон я слышала, кажется, ближе к середине ночи, как она шуршит одеждой и тяжело вздыхает, словно вновь чем-то расстроена, как тогда, на краю пустыни.

— Да, соня, уже утро пришло. Слышишь, как пахнет воздух? — Фыркнула я, поднимаясь с постели. По ногам прошлась волна прохладного ветерка, в котором присутствовало немного влаги. Стоит солнцу только показаться над горизонтом, как воздух станет сухим и колючим.

— Ох! — Ду Чимэ села на постели, а я едва не заорала от ужаса. Все милое, с тонкими чертами, лицо девушки было покрыто красными волдырями, делающими ее похожей на какого-то демона.

— Что с тобой?! — подскочив к девушке, прихватив собой лампу, я рассматривала ее лицо, видя следы укусов. — Ты что, в улей влезла?!

— Я думала, огни всего-то пару раз куснут, а они как налетели, — тихо, глухо, стараясь не шевелить губами, побормотала степнячка, кончиками пальцев касаясь опухшего пятна на щеке.

— Иногда я думаю, что тебе не больше пяти лет, Ду Чимэ. Нужно показать Джай и нанести лекарство, — поднимаясь на ноги, обреченно покачала я головой. Но у степнячки были другие планы. Поймав меня за руку, она покачала головой. Ее чернее глаза смотрели с такой грустью, что я никак не могла ее проигнорировать. — Вот что ты со мной делаешь?

— Подождем еще. Чем позже нанесут мазь, тем дольше опухоль будет сходить.

— И ты не боялась? Знаешь же, что от такого можно и умереть, — покачала я головой, насчитав не менее четырех укусов на лице девушки.

— Знаю. Но я лекарство сразу выпила. Все готово было. — Мало в этом уверенности. Даже шаман не всегда мог вытянуть больного с «тропы духов», а за такие глупости вполне можно было бы поплатиться куда сильнее, чем парой дней с опухшим лицом.

— Правда, думаешь, что сваты приедут сегодня?

— Я чувствую, — кивнула девушка с той уверенностью, что была иногда присуща этим людям.

Покачав головой, я отправилась одеваться, решив оставить все, как есть. Даже если я и поняла часть законов степи, понять, на что способны кочевники ради достижения цели у меня выходило не всегда.

— Мы откочевываем от улуса как только приедет Эргет, — внезапно произнесла Ду Чимэ, осторожно надевая рубаху. Кажется, покусали ее не только за лицо.

Я едва не выронила головной убор, услыхав эти слова.

— Почему? — эта новость пугала, словно мы должны будем покинуть эту местность сами, без колдуна.

— Стада подъели все вокруг, нужно двигаться к другим пастбищам. Мать так решила. Потому будет пытаться сбыть меня с рук как можно быстрее.

Я и не заметила, как подрагивают мои пальцы, пока украшения на головном уборе не зазвенели. Кажется, если бы это могло помочь быстрее встретиться с Эргетом и как-то повлиять на то, чтобы остаться рядом с ним, я бы не задумываясь сунула голову в улей рядом с Ду Чимэ.

* * *

Хан принимал странные, на первый взгляд, решения. Вместо того, чтобы тут же, пока Орда Чоно собрана и на ходу, отправляться воевать со слабым княжеством, он решил все же вернуться в улус. Конечно, новость, что Великая мать совсем стала слаба здоровьем, не давала ему покоя, но благоприятный момент мог быть упущен, а старая женщина ему потом этого не простит.

Оставив нового хана в завоеванном, потрепанном улусе, отогнав часть скота в качестве добычи и отобрав сыновей на воспитание в семьи Чоно, Великий гнал Орду домой. Три луны минуло. Я смотрел ночами на черное, усыпанное искрами, небо, и думал, как сильно все может измениться в степи, стоит только ветру подуть.

Мой побратим, Тамгир, тащил шкуру барса, попросив у хана особого дозволения на охоту. Его лицо пересекали красные, вздутые шрамы, а хмурый взгляд не позволял задавать вопросы, хотя мне очень хотелось знать зачем он полез к такому зверю с ножом, а не с луком. Но эту часть он исполнил, и теперь я был обязан уговорить мать. Если Ду Чимэ еще не отдали в другой улус. Тогда Тамгир, скорее всего, украдет сестру у мужа, не опасаясь последствий.

Глядя, как небо пересекает серебряный хвост падающей звезды, думал, как там Менге Унэг. Справилась ли эта лисица? Смогла ли научиться всему, что нужно? Мать не станет противиться, когда узнает, какую девушку я привез в дом. Найти такую для илбэчина — большое счастье и редкость. Главное, чтобы никто из соседей не прознал, пока Лисица не обзаведется ребенком. Тогда уже остерегутся подходить к моему юрту. Даже за такой добычей.

— Ты вздыхаешь так тяжело, словно баба младенца выталкивает, — фыркнул Хар Сум, придерживая коня.

— Уж ты-то точно должен это знать, — не смог не поддеть я друга. Из этого похода все возвращались мрачными, задумчивыми. Словно не победу и добычу вели за собой, а ворох проклятий тащили за спинами. — Твоя жена уже должна разродиться?

— Да. Дюжину дней назад. Надеюсь, в этот раз будет дочь.

— Это как духи пожелают.

Принятая фраза вызвала только кривую усмешку на лице побратима. Кажется, он и сам был не рад, что завел этот разговор. Ведь духи могли пожелать и другое. Не редко бывало, что они забирали и мать и дитя собой, оставляя живым только печаль.

Улус показался с рассветом. Над белыми юртами вился серый дым, рисуя узоры на чистом небе и согревая сердце, что беспокойно билось в груди последние несколько дней. Казалось, стоит ступить под тень родной юрт, как все тревоги и невзгоды отступят.

Первыми бросились в глаза белесые пятна на земле. Трава под юртами почти не росла, и было хорошо видно, откуда убрали шатры.

Подняв руку, Великий хан, ехавший впереди, приказал остановиться. У ближайшей из оставшихся юрт в землю было воткнуто копье. Над ним, привязанное к древку, треплемое ветром, билось черное полотно. Переведя взгляд дальше, я видел почти у каждого шатра черную ленту, что заставляла крепче сжимать зубы. В улус пришла болезнь.

Глава 29

Когда все началось? Никто не может точно сказать. Все случилось очень быстро, словно болезнь на самом деле принес ветер.

В середине того дня к Ду Чимэ и правда приехали сваты. Громкие и веселые голоса, раздавшиеся с улицы, ржание лошадей, усилившийся шум — все это заставило нас со степнячкой поежиться. Девушка отказалась выходить наружу утром, сославшись на головную боль, чтобы раньше времени не показывать никому свое искусанное лицо, а я успела вернуться, выполнив половину своих обязанностей. Мы сидели, молча глядя друг на друга и жуя лепешки с творогом, когда гости пожаловали.

Высунув нос наружу, я только покачала головой. Эти гости были из богатой семьи. Не хорошо получится, если такие обидятся.

— Знаешь, кажется, твоя идея не самая удачная, — заметила я подруге, рассматривая серебряные узоры на седлах гостей.

— Почему? — невнятно уточнила та, пытаясь опухшими глазами рассмотреть себя в зеркале. Судя по голосу, Ду Чимэ все еще была довольна эффектом, не смотря на то, что опухоль уже немного сошла.

— Гости дорогие. Могут обидеться на твою выходку, — прямо сказала я, рассматривая через щель, как мужчин встречает хатагтай Галуу, в сопровождении Джай и других женщин.

— Дорогие? Посмотри, что там за узоры на кафтане у главного? — тихо, словно испугавшись, попросила Ду Чимэ.

— Не уверена, — я рассматривала вышивку на яркой одежде мужчины, в бороде и висках которого блестела серебро седин, пытая разгадать, что именно хотела изобразить мастерица. — Похоже на птицу, но странную. Или… да нет, птица. Точно. Только без хвоста.

— О, небо. Бесхвостые беркуты?! — свистящий шепот Ду Чимэ заставил меня повернуться. Даже сквозь припухлости было видно, что девушка испугалась. — Кто их позвал? У них нет сыновей для брака. Только если сам хан… А это совсем, совсем… Позови Джай! Менге Унэг, нам нужно предупредить маму. Ой-ой. А лучше бабушку. Точно! Пойди к бабушке!

— Но как я… — проведя в улусе три луны, я все еще робела перед этой старой женщиной, которая казалось, ни в чем не участвовала, но всегда знала, что происходит в ее семье. — Мне же не разрешено входить в главный юрт.

Мои слова так же были похожи на шипение. Идти к старой хатагтай, перед которой я и так робею, словно она про меня знает больше, чем я сама, совсем не хотелось.

— Бесхвостые беркуты, они из сильного улуса. У нас мир с ними. Женихов в семье сейчас нет, но сам хан недавно овдовел. Среди его предков были илбэчины, — тихо, с тоской в голосе, начала Ду Чимэ. — Мой брат — сильный колдун. Таким он был не всегда, родившись почти обычным, пока не попал в грозу. Но это не важно. Важно, что во сне есть кровь, способная породить илбэчина. И если беркуты приехали сватать меня, их не остановят ни укусы пчел, ни мои игры. Хан — серьезный и умный человек. Я видела его однажды. Сходи к бабуле, Менге Унэг.

— Меня накажут, — тихо ответила я. Впрочем, я ждала порки и за то, что не раскрыла выходку Ду Чимэ, с раннего утра зная, что девушка сделал с лицом, и никому не сказав. Но мешать отдыху старой хатагтай… это казалось серьезнее.

— Мать уже целую луну зовет тебя «бага охин». Никто не посмеет и слова сказать. Пойди к бабуле. Только она может меня спасти сегодня.

Не в силах терпеть умоляющего взгляда девушки, я накинула на голову яркую цветастую ткань, выскользнув из юрта. Двигаясь возле самого шатра, стараясь не привлекать к себе внимание и выглядеть просто служанкой, я кругом обошла большой шатер. Пока Галуу разговаривала с гостями, поднося им то воду для умывания, то кумыс с дороги, у меня было немного времени, чтобы проскользнуть внутрь.

Поднявшись на площадку, радуясь, что пола шатра откинута, я быстрее шмыгнула в темноту, пахнущую травами.

— Лисица? Что ты тут делаешь? — служанка старой хатагтай удивленно посмотрела на меня, перестав разливать чай.

— Мне нужно поговорить с бабулей, — замерев под взглядом внимательных глаз старой женщины, я склонила голову.

— У нас гости, и сейчас не время для разговоров.

— Это важно. Очень, — подняв взгляд, я очень серьезно посмотрела на бабулю, пытаясь дать ей понять, что шутке тут не место.

— Иди, пока, — женщина махнула рукой служанке, приказывая оставить нас одних. — И выход прикрой. Посмотри, чтобы нам не мешали. Мы немного пошепчемся с Серебряной Лисицей моего внука. Что заставило тебя быть такой смелой, Менге Унэг?

— Ду Чимэ.

Разговор со старой хатагтай занял не очень много времени. Старя женщина выслушала, несколько раз прокрутила браслет на руке, а затем кивнула.

— Влюбленные девушки глупы. Почему ко мне сразу не пришли? Словно небо над вами и не расстилается. Все решим, не переживай и иди к Ду Чимэ. И лицо прикрой. Не хватало, чтобы к тебе сегодня еще кто-то сватался.

— Но я тут к чему? — совсем теряясь в словах и витиеватых фразах старой женщины, удивленно спросила.

— К тому. Даже не знаю, сказать, или сама догадаешься. Иди вон. И не выходи из юрта сегодня, пока не позовут.

Кивнув, я также как и до этого, накинув на голову цветастый платок, выскользнула прочь. У самого входа в юрт, откидывая тяжелую войлочную занавеску, я обернулась. На меня, чуть хмуря темные брови, внимательно смотрела хатагтай Галуу.

Прошло совсем немного времени, как старая госпожа, в сопровождении одного из шаманских помощников, присоединилась к гостям. Мы не слышали, о чем старая женщина говорит с гостями, но лицо хатагтай Галуу в какой-то момент вытянулось и пасмурнело, словно женщина узнала что-то, о чем ранее не догадывалась. Ее темный, внимательный взгляд вновь метнулся в сторону нашего юрта, заставив меня сглотнуть.

— Менге Унэг, — тихо позвала Ду Чимэ, что сидела на кровати, ожидая решения.

— Что? — я все никак не могла отвезти взгляд в сторону, словно оказалась пойманной в ловушку глазами матери колдуна.

— Что-то мне не хорошо. Очень душно, — я, наконец, сумела обернуться. Вся покрытая испариной, бледная, девушка пошатнулась, прижав руку ко лбу. Оставив занавеску, через приподнятый край которой я наблюдала за происходящим, подбежала к степнячке.

— Что с тобой? — девушка выглядела так, словно долго и тяжело болеет. Ду Чимэ пошатнулась, и начала заваливаться на бок. Едва успев ее поймать, я уложила девушку на подушку. От тела шел такой жар, словно степнячка побывала в печи. — Что случилось?

— Не знаю, — тихо, едва шевеля губами, пробормотала Ду Чимэ.

Видя, как девушку начинает потряхивать, я побежала ко входу в шатер. Откинув войлочную занавеску, выглянув наружу, не узнала улус. То тут, т там, в небо поднимался черный дым. Прямые, густые, словно сложенные из камня, столбы тянулись высоко в небо, придавая чистому голубому цвету траурный оттенок. В груди потяжелело от нехорошего, мрачного предчувствия. А затем, заставляя сердце пропустить удар, рад степью разнесся гул гонга.

Низкий, длинный, он тянулся до самого горизонта.

Люди, что сидели у костра, тут же подскочили, глядя в небо. А гонг все гудел и гудел, не умолкая и заставляя кровь леденеть.

* * *

Все, что случилось дальше, происходило так стремительно, что я потом еще несколько дней не могла понять, было ли все это на самом деле, или приснилось мне.

Раскланявшись с гостями, что встревожено хмурили брови, Галуу, как настоящая хозяйка большого дома, принялась раздавать указания. Один из мужчин, что остался при улусе, был отправлен выяснять, что произошло, в то время как все остальные с невероятной скоростью стали разбирать вещи. За несколько мгновений у юрт появились телеги, пока без лошадей, словно только и ждали этого момента, и на них проворно, что женщины, что мужчины, начали грузить комоды, ковры и прочую утварь из большого шатра, в котором жили женщины.

— Менге Унэг, не стой. Ваш шатер тоже нужно разобрать, — пробегая мимо, предупредила Джай, ни на мгновение не замедляя ход. Женщина бегала между юртами, как адъютант полководца, в то время как сама хатагтай стояла на площадке перед своим юртом. Перед ней, внизу, остановился помощник шамана, что недавно сидел перед костром. Склонив голову, они что-то говорил хозяйке, на что та предложила ему подняться к ней на помост. Бабулю служанки увели внутрь юрта еще в первые мгновения суеты.

А я все стояла у своего шатра, не понимая, что делать и за что хвататься. Было такое ощущение, что голова находится в каком-то тумане, и мысли путаются, не в состоянии найти выход.

— Что происходит? — мне удалось поймать за рукав пробегающую мимо Джай, замедлив женщину всего-то на пару мгновений.

— В улусе болезнь. Пока она не добралась до нас, нужно откочевать на дальние пастбища. Чем меньше людей, тем проще лечиться, даже если кто-то заболеет. Поторопись.

Служанка хатагтай уже было дернулась дальше, а меня, наконец, отпустило это вязкое ощущение, что мешало думать.

— Стой! — крепче ухватив женщину за длинный, вышитый яркими нитями, рукав, я не сильно дернула ее за рукав, привлекая вниманий. — Ду Чимэ плохо!

— Что? — Джай нахмурилась, внимательно посмотрев на меня, словно заподозрила глупую шутку, но видно на моем лице все было так явно все написанно, что женщина решительно откинула полу шатра, выходя внутрь без лишних вопросов. Отцепив одну из масляных ламп, что все время была зажжена, Джай подошла к постели девушки, внимательно рассматривая ее в свете слабого огня. — Давно ей стало плохо?

— Нет. Когда гости уехали, я вышлакого-нибудь позвать.

— Что с ее лицом? Это тоже случилось тогда? — женщина стояла на колене рядом с постелью, но не дотрагивалась до Ду Чимэ. От этого всего меня начало немного трясти, хотя еще не было понятно, насколько ситуация плоха.

— Это пчелы.

— Что? — Джай поднялась на ноги, непонимающе нахмурившись. — Какие пчелы?

Очень коротко обрисовав события, я получила в ответ только поджатые тонкие губы и хмурый взгляд. Окинув меня с ног до головы, женщина задала совсем уж странный вопрос.

— Ты к ней прикасалась?

— Трогала лоб, — припомнив, ответила я.

— Отойди к своей постели. Ничего не касайся. Особенно лица. Руки вытяни вперед и жди меня. К Ду Чимэ не подходи. Поняла? — видя мое замешательство, служанке почти зло прикрикнула. — Повтори!

— Не подходить и не трогать. Сидеть там.

— Именно. Я сейчас.

В то время, как девушка, ставшая моей подругой, металась на постели, явно изнывая от жара, я была вынуждена сидеть и просто смотреть, придавленная обещанием, данным Джай. К чести служанки, вернулась она и правда всего через несколько мгновений. Поставив на комод большой медный таз, Джай поманила меня пальцем.

— Руки вытяни, — я протянула обе ладони, задержав их над емкостью. В это же время пола шатра распахнулась, и внутрь вошли две других служанки, с лицами, укрытыми на половину платками и закатанными по локоть рукавами. Одна несла ведро с водой, а вторая ворох чистой, белой ткани. Мне на ладони полилось что-то прозрачное, с резким алкогольным запахом, от чего руки на мгновение согрелись, а затем похолодели. — Промывай. По улусу гуляет какая-то зараза. Не знаю, где была наша Ду Чимэ вчера, но, кажется притащила ее и сюда.

Женщины, что вошли чуть позже, принялись быстро и умело раздевать девушку, что-то непрерывно бормоча.

— Ее сейчас осмотрят, так как есть очень много всяких хворей, а ты уйдешь. Сядешь на свою лошадь, и будешь ждать, пока юрт хатагтай не тронется в дорогу.

— А как же Ду Чимэ? Я не могу ее бросить, — с удивлением рассматривая сухие руки, с котрых вся жидкость просто испарилась, воскликнула я.

— Ее никто не бросит, — печально покачала головой Джай. — Молодая хатагтай поедет в отдельной телеге, для нее поставят отдельный юрт и женщины останутся с ней, заботясь и выхаживая. Но тебя рядом не будет.

— Почему? Я могу помочь. Я ходила за больными девочками при храме. Я знаю, что делать.

— Ты знаешь, что делать, но никак не уяснишь, что должна. — Сильнее нахмурилась Джай. — Твое имя произносится четвертым из женских имен в этой семье, когда обращаются к духам. Не тебе ходить за больными. Как нет у нас второй Ду Чимэ, так и нет у нас другой Менге Унэг. Так что делай, как должно, Лисица Колючего Ветра. Его гнева мы точно не переживем, если не сумеем спасти вас обеих.

Все это я услышала тогда, когда меня вытолкнули наружу, совершенно не обращая внимания на попытки остаться.

* * *

Хан позволил войти в улус только двум десяткам воинов, из низшего ранга, чтобы выяснить, как идут дела, и кто из семей успел откочевать. Те, кто переступил за высокие тотемы, кругом стоящие вокруг поселения, больше не могли вернуться в Орду, пока не будет уверенности, что болезнь не пришла вместе с ними. И пока не станет ясно, что это за болезнь.

Я ждал, усевшись на землю, не в силах произнести ни единого слова. Кивнув, Хар Сум отошел ближе к родственникам, чьи юрты стояли обычно рядом, со мной же остались мои нойоны и Тамгир, окруженный своими людьми. На бледном лице рыжего четче проступили скулы, и иногда мне казалось, что я слышу скрежет зубов, но побратим молчал, так же, как и я, ожидая новостей.

Первые посыльные появились ближе к полудню, остановившись у длинной веревки, растянутой в полусотне шагов от нас. Сложив руки рупором, так чтобы было слышно, мужчины с той стороны начали перечислять семьи, что увели свои юрты подальше от улуса на время болезни.

— Что за напасть? — громко, перекрывая голоса и гул ветра, спросил один из нойонов.

— «Душное поветрие», пока умерших только восемь, среди тех юрт, что я спрашивал, — так же громко отозвался один из посланников.

— Когда началось?

— Вчера.

Воины за моей спиной заворчали, тихо и недовольно переговариваясь. Орда задержалась в пути на один день, остановившись у реки, а болезнь уже сожгла несколько жизней.

Один день.

Прикрыв глаза, я сидел на сухой траве, вдыхая запах дыма, идущего от улуса. В нем присутствовало что-то тошнотворно-сладкое, от чего хотелось вновь окунуться в воды чистой, холодной реки.

— Семьи илбэчина Эрегета и его побратима Тамгира откочевали на дальние склоны Пустого холма! —Голос моего посыльного заставил распахнуть глаза. Он стоял за перегородкой, отделяющей Орду и улус, ожидая моего решения.

— Брат? — Тамгир нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а я только махнул рукой, прося подождать. Нужно было дозволение хана. Властелин степей — мудрый правитель, и прекрасно понимает, что если позади болезнь и опасность, Орда Чоно не пойдет воевать. Иначе можно вернутся на пепелище.

Глава 30

После стольких дней пути, кони неслись совсем не с той прытью, на которую были способны. До Пустого холма было не очень далеко, тем более, если кочевать с не разобранным юртом матери. Хан без вопросов выслушал мою просьбу, кивнув и позволительно махнув рукой, отвернулся.

Мои нойоны и люди Тамгира, волнуясь за своих близких, молча неслись позади, надеясь, что мать успела увести людей вовремя и болезнь не проникла под войлок юрт. Я же хотел только одного — чтобы зараза оказалась не настолько опасной, как это было лет восемьдесят назад. Тогда чума выкосила половину степей, на многие годы оставив юрты пустыми на половину.

По выжженной солнцем траве, что как первый признак наступающей осени стелилась к земле, тянулся четкий след широких колес и следы множества воловьих ног. Зная, в каком направлении откочевала семья, ошибиться было невозможно.

Стадо паслось в стороне, у самого берега реки. За излучиной, чуть дальше, поднимая пыль, резвились стада, добравшись до свежей зелени. Выше, на небольшом, лишенном растительности холме, покрытом светлым песком, стояли юрты. Центральный, материнский шатер с темным рисунком, и кругами, на довольно большом расстоянии друг от друга, они напоминали грибы, что растут после сильных теплых дождей.

Пришпорив коня, уже с этого расстояния видя свои семейные стяги, я никак не мог рассмотреть, есть ли под ними черная, предупреждающая путников лента. Только когда солнце окрасилось розовым, стремительно темнее на закате, мы достигли границ небольшого поселения. Юрт было не больше тридцати. Больших, средних. Чуть в стороне стояли совсем маленькие шатры, те, что использовались пастухами в непогоду. И вот перед каждым из них, как напоминание о быстротечности человеческой жизни, трепыхались черные ленты.

Краем глаза заметив, что Тамгир отделился от меня, направившись к шатру своей тетки, старшей женщины в семье, я пришпорил коня, проносясь между шатрами. Почти на ходу скатившись с седла, я резко распахнул занавеску, врываясь в юрт матери.

— Галуу?! — в полумраке было плохо видно. Рассмотреть, кто и где сидит, получилось не сразу. Только когда мать поднялась со своего места, быстро двигаясь в мою сторону и звеня браслетами, я выдохнул. Не знаю, готов ли когда-то я буду жить без присутствия этой женщины на земле, но сердце немного отпустило, стоило увидеть ее красивое, еще совсем не старое лицо, обрамленное струящимися вниз, как змеи, косами. — Ты жива и здорова.

— Сын мой, — поймав обе ладони, я прижался к ним на мгновение губами, втягивая такой характерный запах трав, что мать добавляла в лошадиный жир. Одна ладонь, выскользнула из моих рук, ласково опустившись на мою макушку в жесте благословения. — Ты вернулся не в самое лучшее время.

— Болезнь не тронет меня. Ты же знаешь, — посмотрев на мать, я позволил себе криво усмехнуться. Илбэчины не умирают от болезней. У них иная судьба.

— Эргет прав, Галуу. Тебе не за него стоит беспокоиться, — тихо проскрипел голос из глубины юрта.

— Вы же знаете, мама, я беспокоюсь о всех своих детях, — фыркнула мама, чуть повернув голову на голос бабули.

Пройдя дальше, я поприветствовал и эту сильную женщину, чьи лукавые глаза сверками в темноте. Бабуля потягивала длинную трубку, распространяя вокруг себя сладковатый запах трав.

— Тебя опять беспокоит кашель? — с тревогой уточнил я, узнав аромат.

— Ты же знаешь, что кашель приходит с дождями, — почти закатила глаза бабуля, улыбаясь. — Это бережет мое старое тело от заразы, что пришла в Чоно с ветром. Не бойся за меня. Пока твоя Лисица носит мне нужные травы с реки, болезнь и смерть будут обходить меня стороной.

Я только кивнул, принимая ее слова, и вновь повернулся к матери.

— Как у нас дела?

— Пока не плохо, — поманив мне жестом на улицу, кивнула мать. — Больных не много, и, кажется, в этот раз мы сможем справиться. Не черное поветрие, слава духам.

— Кто еще болен?

— Тетка Тамгира сегодня захворала, у Кайон двое больны.

— Мама, кто болен у нас? — тихо и твердо потребовал я, чувствуя, что мать не желает прямо отвечать.

— Джай придет скоро, все новости расскажет, — выдохнула женщина печально.

Я смотрел на становище, глядя, как молодые женщины и мужчины, расседлывают лошадей тех, кто только вернулся. Как разгораются костры под котлами. Все были мне знакомы, кроме двух женщин в возрасте, что сидели у огня, но судя по нарядам, это прибыла мать умершего жениха Ду Чимэ, что я позвал в семью. И еще одна какая-то женщина, молодая, дорого одетая, словно невеста из богатой семьи, шла мимо юрт, но я не видел той, что искал.

— Где же Менге Унэг, эта маленькая беглянка? — я осматривал стан, пытаясь найти тощую фигуру девицы, что спас три луны назад. Мать громко рассеялась, так, что из глаз брызнул и слезы.

— Не видишь? И это мой сын. Как ты врагов побеждаешь, если девку прямо перед собой найти не можешь. Вон она, кувшин несет, — женщина, звеня бусами и манистами, тряхнула головой. А к нам, покачивая крутыми бедрами, с кувшином чистой воду, гордо вздернув нос, как настоящая дочь степей, шла Лисица. Я ни за что не узнал бы в ней ту, что наткнулась на меня в лесу, спасаясь от бед. Та, кого я привез в шатер матери, была тонкой и слабой, пряча глаза и вздрагивая при любом звуке и опуская глаза. Даже в последние дни до того, как я ушел в поход, в ней все еще сидели страх и скованность.

— Шутишь, мать. Когда это лягушка вдруг принцессой стала? — и все же я видел, что это она. Не смотря на подведенные брови, на украшения на лбу и ткань, покрывающую голову, теперь я узнал ее. Ее шаги стали более плавными, мерными, словно она шла по воде, мягко двигаясь и не обращая внимания на тяжелую ношу.

Это была и она, и нет.

— Выздоровела, отдохнула. Перестала дрожать по ночам. Воздухом чистым надышалась. — Фыркнула мать. Глаза мудрой женщины стали лукавыми. — Смотри, сын, к ней теперь очередь из нойонов стоит, а она, как кобылица, только фыркает и копытом бьет. Уведут Лисицу твою. Как есть уведут, если клювом, словно ворона, щелкать будешь.

— Не моя она. Я ее не рабой в твой шатер привел, — возразил, а у самого взгляд к каждому шагу цепляется. Гладко идет, плавно, а в глазах — словно само небо пылает. И вроде бы как правду сказал, не моя девица, а руки сами в кулаки сжимаются, пальцы гудят. Не будь я илбэчин, может и позволил бы ей выбирать и артачиться. А так, все сделаю, чтоб глаза даже смотреть ни на кого больше не могли. А если посмотрят, то чтоб кроме меня, никого не видели.

— Она болела? — слова матери меня волновали. Время всегда идет быстрее, чем облака по небу плывут. Если Менге Унэг только выздоровела, не стоит торопить события. Но сколько я смогу ждать?

— Сейчас? Нет. Но привез ты ее не здоровой. Ни душей, ни телом. Теперь лучше, — глядя за тем, как медленно, словно намеренно не торопясь, к нам идет девушка, отозвалась мать.

– Хорошо. Ты не будешь против? — лукавить и кружить с Галуу не хотелось. Эта сильная женщина пережила много тяжелых дней, пока я не стал достаточно силен, чтобы сделать жизнь вокруг нее немного легче и приятнее.

— Куда уж мне теперь, когда ты все решил, — фыркнула женщина.

Я только кивнул. Это хорошо. Если мать не против видеть невесткой эту девушку, будет не так просто уговорить ее подпустить и Тамгира к Ду Чимэ.

— Тамгир придет скоро, — как бы между прочим, произнес я, наблюдая, как Менге Унэг, изогнувшись лозой, так плавно, что у меня скрутило кишки, поставила кувшин у большого котла, в котором будут варить мясо на ужин. Повернувшись к матери, не в силах спокойно больше смотреть на эту девицу, добавил со значением. — Принесет тебе шкуру барса.

— Скажи, пусть сегодня не приходит, — помрачнела мать, сложив руки под грудью, от чего ее украшения сердито звякнули и затихли.

— Все равно придет. Даже если ты его хлыстом встретишь. Сказал, что все равно придет и на колени станет, пока не выслушаешь. Он заслужил,–

— Не встречу. Ду Чимэ болеет, — нехотя, поджимая губы, призналась мать.

Я крепче сжал кулаки.

— Сильно?

— Джай придет — узнаем. Пока держится.

— Я скажу Тамгиру, чтобы не приходил к тебе. Но запретить ему сидеть у шатра Ду Чимэ я не могу, — зная, что друг, как только узнает, будет сидеть у самого юрта, предупредил я. Теперь, получив мое слово, он имел на это право.

— Пусть сидит, — кивнула мать. Видно страх, что сестра может не выжить вовсе, был сильнее, чем ожидание осуждения от соседей за слишком близкий брак. Повернув голову на бок, мать вдруг нахмурилась сильнее, а затем уперла руки в бока и зычно крикнула. — Менге Унэг, поди ко мне!

Девица, что болтала с женщинами у костра, вскинула голову, и, кажется, только теперь заметила меня. Свет от огня стал ярче с наступлением глубоких сумерек, перестав прятать нас с матерью в тени.

Медленно, едва не спотыкаясь, совсем не так изящно, как до того, Лисица направилась в нашу сторону. Меня опалило одним коротким взглядом из под ресниц, и голубые глаза вновь опустились. Волнуется?

— Звали, хатагтай? — тихо, словно мое присутствие давило на нее, спросила девица, глядя только на мать.

— Да. Все женщины заняты с больными или с едой, только ты свободна. Помоги моему сыну вымыться и смазать раны. Я вижу, что у него плечо не в порядке, а у меня уже зрение не то, чтобы в полумраке чужую шкуру зашивать, — от этих слов Менге Унэг вскинула голову, широко распахнутыми глазами глянув сперва на мать, затем на меня. Ее рот приоткрылся, словно девушка хотела возразить, но слова так и остались непроизнесенными. — Идите, воду уже должны были принести в юрт.

Не оставляя больше шанса на какие-то слова, Галуу вернулась к себе, оставив взволнованную и немного испуганную Менге Унэг со мной.

— Ну, здравствуй, Серебряная Лисица. Колючий Ветер степей вернулся к тебе, — не удержался я, чувствуя, как внутри все вспыхивает и трепещет от одного только присутствия этой девицы рядом.

Глава 31

Шатер Эргета был не такой большой, как у нас с Ду Чимэ. Два комода, неширокая кровать и столик. Россыпь из масляных ламп, привешенных на недлинные цепи, ковры по стенам — убранство было пусть и дорогим, но сдержанным.

Посреди шатра, в неярком свете стояла бадья, над которой тонкой струйкой вился парок, то поднимаясь вверх, то стелясь вниз, повинуясь порыву ветра, что мы запустили в юрт, когда вошли.

Нервничай, так долго ожидая возвращения этого мужчины, скучая без его темных глаз и ироничной улыбки, теперь я не могла поднять глаза и посмотреть прямо ему в лицо. Казалось, стоит нашим взглядом встретиться, как все мои мысли, в которых самой себе не хотелось признаваться, тут же станут понятны и ему.

Выйдя на середину шатра, степняк повернулся ко мне, раскинув руки в стороны. Его темные глаза сверкали из-под полуопущенных век, внимательно следя за мной.

— Давай, лисица, помогай. Я столько дней в дороге, что почти сам лошадиной шерстью покрылся, — в голосе усмешка, а глаза колючие, цепкие.

Не поднимая глаз, надеясь, что так смогу выполнить свои обязанности без ошибок мужских шуток, что так и висели в воздухе между нами, невысказанные, я шагнула к Эргету. Раньше, как я знала, колдуну помогала Суара, но с тех пор как девушку выдали замуж, никого нового в семье не прибавилось, а ставить к сыну старуху хатагтай, видимо не желала. Как говорили со смехом женщины, сидя за работой, после похода мужчине нужно немного красоты перед глазами, чтобы сердце не превратилось в камень.

Пальцы немного подрагивали и гудели, когда я попыталась расстегнуть широкий пояс. Пряжка, серебряная и строгая, без камней и узоров, местами потертая, никак не давала вытянуть хвост ремня.

— Выдохни, пожалуйста, — тихо попросила, отчаявшись справиться и краснея от затянувшейся неловкости. Эргет тихо фыркнул и с шумом выпустил оставшийся воздух, втянув и без того плоский живот. Теплая кожа ремня проскользнула сквозь пряжку, позволив и мне немного расслабиться.

Откинув в сторону ремень, звякнувший креплениями и кольцами, на которые вешались мешочки и какое-то оружие, я быстро распустила шелковый кушак и подняла взгляд выше к вороту дэгэла. Одна небольшая пуговка из темного камня над ключицей, вторая почти под рукой. Стараясь не думать больше не о чем, я осторожно, не касаясь ткани, словно могла обжечься, протолкнула бусину вон из петли.

— Тяжело тебе здесь было? — тихий голос заставил вздрогнуть. Я так сосредоточилась на своих действиях, что почти успокоилась. Но теплое дыхание, шевельнувшее волосы у левого виска вызвало волну сладкой дрожи.

— Нет, — так же тихо отозвалась. Чувствуя, что колдун не удовлетворен таким ответим, продолжила, не понимая головы. — Мне тут хорошо. И интересно и почти счастливо. Плохо только, что болезнь в улус пришла. И за Ду Чимэ переживаю.

Вытолкнув вторую пуговку, я распахнула полы одежды, попеременно стягивая пыльную ткань с мужских плеч. Нижняя рубашка, так же из тонкого шелка, была в нескольких местах покрыта бурыми пятнами.

— Ты…ты ранен? — отбросив верхний кафтан, я нервно пробежала пальцами по рубахе, выискивая дыры.

— Почти все зажило, — тихо рассмеялся Эргет, словно это на самом деле была шутка. — Пока домой торопились, шов немного разошелся.

— Нагнись, — подтянув подол рубахи вверх, я поняла, что так просто стянуть ее не получится. Пришлось ждать, пока колдун опустит свою темную голову и вытянет руки, позволяя мне снять с него и эту деталь одежды.

Откинув рубашку, я рассчитывала увидеть темные, воспаленные раны, но вместо этого мне открылось совсем другое. Да, на плече был подживший след от стрелы, покрытый плотной сухой коркой, но все остальное тело….

Вся грудь, от плеча и до самого низ живота, была изрезана бело-розовыми шрамами. Странный узор, похожий на ветви деревьев, бежал вниз, становясь тоньше и делясь на более мелкие части. Я чувствовала на себе внимательный, выжидательный взгляд но у меня так пересохло горло, что слова застряли бы, решись я хоть что-то спросить. Да и самих слов пока не было. Только удивление и непонимание.

Медленного обойдя Эргета, я остановилась у него за спиной, рассматривая, как ветви дерева плетутся и там. Пусть на спине узор был мельче, и тянулся только до лопатки, отделяясь от основного рисунка где-то на плече, но он был.

Представив, сколько боли должен был перенести человек, чтобы шрамы получились настолько глубокими, я почувствовала горечь во рту.

— Что это? — рука сама собой поднялась, и пальцы осторожно, едва касаясь, прошлись по тонкой линии одного из ответвлений. Кожа была теплой, но стянутой, жесткой.

— Молния, — спокойно, словно это ничего не значило, отозвался колдун. — Она когда-то попала в меня во время грозы. Тогда я и стал илбэчином.

Молния? Человек умирает, если в него попадает молния. Я слышала о таком. Разве бывает, чтобы кто-то мог пережить подобное?

Потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить нашу встречу с Елуи. Это воспоминание, вдруг возникшее яркими ощущениями грохота и поцелуя, что давал дышать, помогли. Эргет не простой человек. От того и выжил, от того и стал колдуном, а не куском горелого мяса.

— Ты закончила рассматривать? — с вернувшимся весельем фыркнул колдун-не-простой-человек, поворачиваясь ко мне лицом. — Я хочу вымыться уже.

— Да, прости, — заливаясь краской от очередного приступа неловкости, я резко дернула шнурок на мужских брюках, но только затянула узел.

Близость мужчины ощущалась особенно остро, от его торса шел невероятный жар, а нос щекотал терпкий, резкий запах пота, смешанный с лошадиным духом. Немного спасало то, что Эргет не двигался, но я чувствовала на себе его темный взгляд, скользящий по лицу и шее, рассматривающий украшения и следящий за руками, что неловко пытались теперь справиться с узлом, только сильнее его затягивая.

— Оставь, я сам. Помоги с сапогами, — отступив на пару шагов Эргет вытянул небольшой табурет из-за кровати, устало на нем разместившись. Только теперь я заметила, насколько колдун был утомлен. На несколько мгновений опустив голову, оперевшись на колени локтями, илбэчин прикрыл глаза.

— Эргет?

— Сейчас. Дай мне мгновение, — голос так же изменился, словно в один вздох мужчина потерял остатки сил, что держали его до этого. — Долгая дорога, мало еды. После похода всегда так. Сейчас вымоюсь, нужно дождаться Джай, а потом три дня просплю. Давай дальше.

Подняв голову, Эргет чуть улыбнулся, пытаясь развеять мою тревогу. Я только покачала головой. Общение выходило совсем не таким, как думала. Да, сердце замирало и трепетало, но больше от переживаний и тех вещей, что я узнала сегодня. Присев рядом, ухватив за пятку сапог, я недовольно покачала головой, приговаривая:

— Сейчас вода совсем остынет, что делать тогда? А уснешь в это бадье если? Как я тебя доставать буду?…

— Не ворчи, Лисица. — На лице колдуна появилась светлая, открытая улыбка. Мое бормотание, от чего-то, сумело поднять его настроение.

Поставив в сторону второй сапог, как была, сидя на корточках перед колдуном, я недовольно фыркнула. Достаточно громко, чтобы у Эргета не осталось сомнений, что именно это был за звук. Рассмеявшись, мужчина поднялся на ноги, протягивая мне ладони, чтобы помочь подняться. Ухватившись за теплые ладони, почувствовала как по телу тут же пробежала теплая волна, наполняя каждую клеточку трепетом и волнением.

Эргет потянул меня вверх, помогая легко подняться и заглядывая а глаза.

— Ждала меня? — прищурив глаза, тихо спросил колдун, от чего, кажется, меня прошибло маленькой молнией сквозь пальцы.

— Каждый третий день, — не сумев удержать лукавство и не дать улыбке расползтись, честно ответила я. Колдун запрокинул голову и расхохотался. На короткий миг прижав костяшки пальцев моей правой руки к гудам, мужчина отпустил обе ладони, махнув в дальнюю строну юрта.

— Возьми там мыло и кусок ткани, поможешь промыть молнию.

Пока выполняла указания, за спиной слышалось шуршание ткани, а затем и плеск вода. Довольный, полный блаженства стон, возвестил о том, что колдун-таки забрался в бадью, избавив меня от мучительных и смущающих моментов дальнейшего его разоблачения.

* * *

Вернувшись к бадье, я не смогла сдержать смешок. Эргет едва помещался в своей ванной, и то коленки торчали едва ли не выше ушей. Создавалось впечатление, что за последний поход мужчина изрядно подрос, в то время как лохань забыли сменить на большую.

— До чего неудобно, — тихо рыкнул степняк, глядя, как вода то и дело перекатывается через край, замачивая ковры.

— Почему не сделать или купить бадью больше? Купцы на прошлой луне приезжали, брали заказы. До первых снегов обещались все привезти, — тихо произнесла я, смачивая мягкую ткань в ведре с чистой водой, что стояла чуть в стороне.

– Я не так часто могу себе позволить такие купания, — пожал плечом колдун, устало проведя ладонью по лицу.

— Но все же иногда можешь. От чего бы, тогда, не сделать купание комфортнее? — настаивала я, выразительно выгнув бровь. За один кувшин, украшенный серебром, что стоял в этом шатре, наверняка было бы можно купить не одну подобную бадью. Но это не мне решать. — С чего начинать?

— Тут, — Эргет ткнул пальцем в плечо, где кожа была сильнее всего стянута шрамами, — помоги промыть. И на спине, где мне не видно. Только дэгэр сними, пока не вымочилась насквозь.

Черные глаза, чуть прикрытые, с усмешкой прошлись по моему яркому, вышитому халату. От чего-то покраснев, я повесила тряпку на край бадьи, и нерешительно, дрожащими руками, стала разворачивать широкий тканый пояс.

— Тамгир привез матери шкуру барса, — словно желая отвлечь меня от волнующих мыслей, проговорил мужчина. — Я разрешил ему свататься к сестре.

Руки на мгновение замерли, так и не распустив кушак до конца. Сердце пропустило удар, а затем радостно забилось с новой силой.

— Ду Чимэ будет рада, когда излечится, — скользкая ткань цветной змеей упала на постель Эгета. Туда же я скинула халат, оставшись в тонкой длинной рубахе и шароварах, как предпочитала носить в последние жаркие дни.

— Но это не помешает ей вредничать и воротить нос, — откинув голову и прикрыв глаза, заметил колдун, улыбаясь.

— Она дочь степей. Так полагается, — фыркнула в ответ. Опустившись не колени рядом с бадьей, я осторожно провела мокрой тканью по коже, что выглядела слишком светлой на загорелом теле мужчины. Мои руки подрагивали, и я была благодарна Эргету за то, что он не двигался, так и сидя с закрытыми глазами.

Несколько минут прошло в тишине, нарушаемой только глубоким, ровным дыханием илбэчина. Мокрая ткань, натертая мылом, легко скользила по коже. Чувствуя себя немного воровкой, я с жадностью рассматривала, как подрагивают крепкие мышцы, реагируя на касание. Хотелось отбросить эту ткань, и попробовать, настолько ли бронзовая кожа, там, где не изрезанна шрамами, гладкая, как кажется.

Увлеченная, я пропустила момент, когда Эргет распахнул свои темные, заполненные тайнами, глаза. Большая ладонь поймала мое запястье, не позволяя дальше скользить по влажной коже. Подняв взгляд, чувствуя, как бьется пульс там, где крепкие пальцы колдуна держат мою руку, я рвано выдохнула.

— Мать говорит, что на тебя заглядываются нойоны. Женой к себе в юрт зовут, — и, кажется, простые слова, без упрека или вопроса, но от них по всем моему телу прошла волна, жаром собравшись там, где наши руки касались друг друга.

— Меня никто не звал, — тихо, сипло ответила, не в состоянии отвести глаз.

— Печалишься от этого?

— Жду, — почувствовав себя вредным ребенком, капризно произнесла, опустив глаза и попытавшись выдернуть ладонь.

— Напрасно ждешь, — уверенно и спокойно проговорил Эргет, а в следующее мгновение одна его ладонь оказалась у меня на затылке, притягивая ближе, едва не роняя в бадью. От удивления, неожиданности я только и успела вскрикнуть и упереться свободной ладонью в край деревянной лохани, чтобы как-то удержать равновесие, а в следующую секунду горячие, сухие губы украли мое дыхание.

Это было совсем, совеем не так, как в прошлый раз. Длинные пальцы не позволяли шевельнуть головой, стягивая платок с волос, вторая рука тянула за запястье, вынуждая почти упасть на мокрую грудь илбэчина. Все тело в одно мгновение покрылось мурашками, руки задрожали, а из головы пропали все мысли. Я была похожа на струну, что вибрирует и гудит, никак не затихая. И это ощущение сладким, тягучим эхом все бежало и бежало по венам.

Эргет не был ласков или терпелив. Казалось, он с трудом сдерживает бурю внутри, а я вдруг поняла, что мне от этого хорошо. Я чувствовала себя хрупкой, ранимой, но ценной и желанной, как никогда, от чего все вокруг вдруг вспыхнуло молниями, яркими и слепящими.

— Не жди, никто звать не посмеет, — отстранившись, рассматривая меня своими, полными тьмы и искр, глазами, что вновь потеряли человеческий облик, тихо и уверенно повторил колдун. — Уйдет болезнь — устроим праздник, поставим большой юрт.

— А ели я не соглашусь, — тяжело дыша, стараясь сдерживать улыбку, спросила я, вскидывая голову и прищурив глаза. Внутри все распирало от радости и невероятных ощущений, но несколько лун, проведенных в степи научили меня и другому. Тому, чего не было в деревнях моей родины. Уважению к самой себе.

— Тогда я заберу тебя в степь. Пока не согласишься, — тихо, почти мурлыча, пообещал Эргет, из глаз которого медленно стала пропадать искрящаяся чернота. Еще одна трепетная волна прошлась по телу от этих слов.

Отпустив мою руку, зачерпнув воду и ополоснув лицо, словно ничего не произошло, колдун произнес, не глядя на меня.

— Помоги мне промыть волосы.

Я только фыркнула, набирая в небольшую миску чистой воды. Чувствуя себя переполненной счастьем, я резко выплеснула воду на голову мужчины. Не ожидая такого, Эргет зафыркал, сплевывая воду.

— Лисица! — а я только захохотала, отскочив в сторону, когда колдун, откашлявшись, брызнул водой в ответ.

Глава 32

Эргет больше не упоминал свадьбу, пока купался, а я не решалась задавать вопросы, боясь спугнуть везение. Этот мужчина пока ни единого раза не дал мне усомниться в своих словах, так что проявлять неуважение и переспрашивать, правда ли, была не правильно.

— Как пришла болезнь? — я отвернулась, повинуясь взмаху руки колдуна. Послышался плеск. Эргет поднялся из воды.

— Неожиданно, как это и бывает. Ночью Ду Чимэ сходила к пчелам, чтобы напугать своим видом очередного жениха, — нахмурившись, я с недовольством рассказывала о том дне. Может, если бы девушка не подвергла себя такому мучению, болезнь сейчас и не мучила бы ее. — А позже, когда солнце только тянулось к зениту, над улусом поднялись чернее дымные столбы. Тогда я поняла, что Ду Чимэ тоже заболела.

— Ничего, мать говорит, что зараза не очень сильная. Сестра справится. Ей еще Тамгиру детей родить нужно. А он хотел пятерых. И всех непременно от Ду Чимэ, — я спиной почувствовала, что Эргет подошел ближе. Меня всю окутало его ароматом, свежим, чистым, смешанным с запахом трав, что добавляли в мыло.

— А ты сколько детей готова мне подарить, Менге Унэг? — вкрадчивый голос и дыхание, которое опалило ухо и шею.

— Это как небо решит, — так же тихо и взволнованно отозвалась я, прикрыв глаза от ощущений, что опять волной растеклись по телу. Удивительно, как сильно мое тело реагировало на одно только присутствие этого человека рядом.

— Пф! — Эргет обошел меня, усевшись на кровать. Чистой тканью были обернут только бедра, да и как я поняла, исключительно в знак уважения к моей скромности. Не удержавшись, пробежалась взглядом по темному, жесткому телу степняка. Равномерно смуглый, жилистый, как канат, илбэчин молча смотрел в ответ. Он так сильно отличался от моей белой, только на руках и лице слегка загорелой кожи, что казался вырезанным из темного дерева. В некоторых местах, там где кожу пересекали шрамы, бывшие даже на ногах, казалось, у резчика просто соскочил инструмент, выбрав дерево слишком глубоко и оставив белые полосы.

— Нравлюсь? Или нет? — прямо глядя в глаза спросил колдун. Я отвернулась, пряча улыбку и беря банку с мазью, которой нужно было обработать шрам-молнию. Сказать, сто хотела бы пройтись ладонью по всей его темной, бронзовой коже я никак не могла.

— А не поздно такой вопрос задаешь, колдун? Кажется, с этого и начинать нужно было, — чувствуя некую власть над мужчиной, фыркнула я.

— Разве это важно? — С искренним удивлением вскинул бровь степняк. — Ты так трепещешь от одного моего взгляда, вспыхиваешь, словно осенняя степь от искры, что остальное не очень важно. Нравлюсь — хорошо. Нет — ночи не просто так лишены света.

В голосе не было сожаления или горечи, Эргет просто сообщал мне очевидные и простые вещи.

— Кому-то не нравилась твоя молния на груди? — прохладная мазь плохо впитывалась стянутой белой кожей шрамов. Едва касаясь, я медленно позволяла пальцам скользить по узору, пытаясь представить, сколько боли должна была принести такая рана, пока не зажила.

— Не нравится? От чего же. Пугает — да, — мужчина усмехнулся, внимательно, из-под длинных черных ресниц наблюдая за мной. — Некоторые глупцы думают, что стоит мне разозлиться, как молния вспыхнет и поразит их.

— А резвее это не так? — в тон ему фыркнула и я, отрываясь от своего занятия. — Видела я, как ты уронил небо на головы неугодным.

— Ты немного преувеличиваешь, — улыбнулся степняк, и мне показалось, что его глаза опять потемнели. Поймав мое запястье, Эргет медленно отстранил ладонь прочь, не давая продолжить. — Иди, Менге Унэг, узнай, готов ли ужин. Я дальше сам.

— Но… — внутри поднялась легкая обида. Все было так хорошо, что я и не поняла, где совершила ошибку.

— Не нужно дуться, — фыркнул мужчина, почти нежно отбирая у меня мазь из рук, — Мне не стоит тебя больше целовать сегодня, так что уходи.

Я только открыла и закрыла рот, прежде чем развернуться и выйти вон из шатра. Шагнув за полог, не в силах сдержать улыбку, прижала прохладные ладони к пылающим щекам. Мой Колючий Ветер правда вернулся. Вернулся ко мне.

* * *

НА третий день Ду Чимэ пошла на поправку, но слегло две служанки, из тех, что смотрели за девушкой. Пусть болезнь оказалась не очень опасной, отправив к духам только двоих, она продолжала кружить кружить между юртами, забираясь то в один шатер, то в другой.

— Тамгир так и сидит у ее шатра? — хатагтай Галуу медленно тянула из чаши чай с молоком и маслом. Пока хворь гуляла вокруг, хозяйка приказала всем ужинать вне шатров, чтобы не носить заразу под пологи юрт

— Да, мать. Ждет, когда сестра сможет встать. Служанки говорят, рассказывает истории нашей Ду Чимэ, про звезды и реки. Не замолкает ни на минуту, — фыркнул Эргет, доливая себе чай самостоятельно. Сидя чуть в стороне, на самом краю ковра, что расстелили для госпожи на траве, я могла наблюдать за колдуном.

Мне нравилось следить за его жестами, за тем, насколько спокойны и сдержаны движения этого мужчины. В них не было той резкости и вычурности, что я видела у паххетов. Не было излишней широты, которая мне вспоминалась из детства. Казалось, колдун делает росно столько, сколько нужно для того или иного движения, ни больше ни меньше, и мне было очень интересно, результат ли это воспитания, так как я почти все время проводила среди женщин и мало видела других нойонов. Или все же дело в той силе, что Небо так щедро сыпануло именно этому мужчине.

— Пусть рассказывает. Больше ценить станет мою черноглазую дочь. Обычно это она все сказки рассказывает, а тут вон как все переменилось, — вполне довольно, видно, смирившись с кандидатом в мужья дочери, кивнула Галуу. Повернув голову в мою сторону, от чего подвески в прическе и на головном уборе тихо звякнули, хатагтай склонила голову немного на бок. — Менге Унэг, бабушка просила, чтобы ты принесла ей еще тех трав, что брала в прошлый раз. Они скоро начнут цвести и станут непригодны, а осенью у нашей старой госпожи всегда начинается кашель. Трав нужно больше.

— Хорошо. Я только отнесу чай для Ду Чимэ и сразу пойду, — поднимаясь, кивнула я ответ. Мне нравилось, что появилось какое-то дело, которое поручали только мне. Это позволяло чувствовать себя полезной. Даже если это только сбор трав, и не более.

Улыбаясь, неся кувшин с горячим чаем для подруги, я наслаждалась высоким небом и свежим ветром, что весело и с озорством дергал полы моего халата.

У небольшого шатра на небольшом ковре сидел рыжий воин, плетя корзины из лозы. Увидев это в первый раз, я была настолько поражена, что просто стояла на месте, открыв рот, пока кусучая мошка не села мне на нос, заставив встряхнуться. Теперь же это казалось вполне понятным. Ни один мужчина не может просто так сидеть у шатра любимой и ждать. Как сказал Эргет: руки одеревенеют от безделья.

Сейчас Тамгир плел что-то большое, вытянутое, со сложным узором, при этом рассказывая легенду о небесном волке и его волчице. Заметив меня, нойон замолчал и приветливо улыбнулся.

— Куда идешь, Менге Унэг?

— Принесла чай для тебя и моей степной сестры, — поднимая выше кувшин, улыбнулась в ответ. Тамгир, отложив в сторону свое плетение, предварительно чем-то закрепив последние из вплетенных веток чтобы не разбежались, протянул свою пустую плошку. Наполнив чашу из кувшина, я улыбнулась степняку.

Полог шатра откинулся, и к нам выглянула одна из женщин, что ходили за Ду Чимэ. Внутрь пока никого не пускали, но заглянув в открытый проем, я смогла увидеть девушку, что сидела на кровати, опираясь на несколько подушек.

— Как ты, сестра? — громко, чтобы Ду Чимэ точно услышала, спросила я. В полумраке на исхудалом лице степнячки появилась улыбка. Девушка кивнула.

— Она пока не может громко разговаривать, — пояснила женщина. — Горло еще опухшее. Но дня через два, если духи будут так же добры к ней, все станет на свои места. Что ты принесла, Менге Унэг?

— Горячий чай. Хатагтай передала, — подавай кувшин, кивнула я. Первое время это казалос мне странным. В юрте Ду Чимэ было все, что могло понадобиться, но каждый раз, садясь за трапезу, хозяйка что-то отправляла дочери.

Как мне потоп пояснили, что именно так проявлялась забота о больной. Сама Галуу не могла прийти, так как от ее здоровья зависело будущее семьи, но и делать вид, что все в порядке было бы не правильно. И для того, чтобы девушка не чувствовала себя забытой, чтобы духи не думали, что она не нужна семье, хозяйка непременно присылала что-то со своего стола. А вечерами шатер Ду Чимэ окуривали травами, которые должны были умилостивить духов.

— Спасибо, Лисица. Иди, не стой тут, — кивнула женщина, возвращаясь в юрт и опуская полог, опасаясь, что болезнь еще не полностью ушла из шатра.

Кивнув Тамгиру, я проверила, взяла ли свой кривой ножик для трав, и направилась к реке, собирать необходимое для старшей госпожи. Бабуля всегда была ко мне добра и внимательно, так что эта обязанность, кроме прочего, приносила мне еще и радость.

Только не в этот раз.

Глава 33

Как конь на четырех ногах ходит, как большой юрт на четырех столбах держится, так и власть хана на четыре основы опирается. Прогнется одна — и не стать Великому Властелином всей степи. Не удержит, не покорит, не вытянет.

— Не хотел Великий племянника своего старшим над войском ставить, — мать только кивнула. Не правда, что женщины мало смыслят в делах. С такой, как Галуу, всегда поговорить можно. В любом деле совет спросить или мнение послушать.

— Так пока больше некого ставить. Побратим твой, Хар Сум, пусть и родня ханова, а все же не такой багатур, за которым Орда пойдет. Да и нойонов под его началом мало. Меньше, чем у тебя, сын.

— Верно говоришь. Но мне хан не велел зарлиг темника брать, а тут о золотой бирке речь идет. Не про меня она.

— Эта не про тебя, пусть так, — женщина выплеснула остатки напитка из чаши, наблюдая, как сухая земля впитывает в себя белую жидкость. — Но у Великого две руки, и два крыла. Правая рука держит меч. Ташуур пока единственный, кто удержит. Левая рука — мать хана. Пока жива, пока держит улус — все сложится. Плохо, что великий не нашел во всей степи женщины себе достойной… Три жены, а наследников нет. Улус оставить после матери некому будет.

— Нашел. И наследник есть, — тихо проговорил я, оглядываясь кругом. Воздух вокруг поплотнел, не давая словам выбраться далеко и разлететься по открытой местности.

— Сын? Что говоришь? — тихо, так же подозрительно оглядываясь, переспросила мать. Она хорошо понимала, к чему может привести появление ханского отпрыска.

— Мал еще наследник. И глаза у него зеленые. Не рискует хан пока ребенка в улус везти, — тихо добавил я, со значением глянув на мать.

— Зеленые. Не простая мать у наследника, — Галуу поджала губы, покачав головой. — Кто знает?

— Только братья мои. Мэлхий, раб ханский. И шаман.

— Даже Великая мать не знает? — я только покачал головой на вопрос Галуу. Если мать хана прознает, кто родил наследника ее сыну — может и род проклясть. Не простой выбор сделал хан, от того и молчит.

— Значит, есть у Великого тот, кто заменит левую руку, когда духи приберут ворчливую старуху. — Мать задумчиво теребила кончик косы, то разматывая, то возвращая на место бусы. Откинув черную, с несколькими серебряными нитями, плотную косу за спину, Галуу продолжила. — Левое крыло — шаман. Без него духи быстро разметают Орду по степи, так что никто не соберет. И правое крыло. Дед твой был правым крылом старого хана. Не это ли место тебе Великий пророчит? Может, стоит твоей матери готовить вороньи кости, которые мой сын скоро будет вплетать в свои косы?

— Рано еще об этом говорить, мать. Сами духи пока не ведают, куда дорога приведет, — осторожно возразил я.

— Не ведают, — согласилась Галуу. — Только старый илбэчин говорил, что устал воевать. Ему уже много зим, на покой просится. Пусть он еще силен, некому больше взять на себя подобное. Некому, кроме тебя. Думаю, от того Великий и не выдал тебе зарлиг темника. И ты, сын мой, это знаешь.

Поднявшись с подушек, раскиданных по ковру, Галуу кивнула сама себе, словно что-то решила.

— Нужно быстрее свадьбу сыграть. Когда хан узнает, что за хозяйка в твоем юрте огонь поддерживает — все сомнения пропадут. Илбэчин, который такую девушку нашел, высоко поднимется. Хорошо опора из Менге Унэг выйдет для тебя…

— Хатагтай! Эргет! Люди Куруча у реки! — крики подростка, что ходил за овцами заставили меня подскочить с подушек.

Люди Куруч? Разве не всю его родню разметала Орда Чоно? Разве кто-то остался жив?

— Собирай нойонов! — метнувшись за юрт, хватая лук, протянутый кем-то из женщин, вскакивая на спину лошади без седла и без упряжи, я повернул в сторону реки. Моих лошадей учили хорошо, и даже так кобыла слушалась, быстро набирая скорость. С другой стороны стойбища уже неслись другие мужчины.

Что людям Куруча делать так далеко от своего улуса? Мало крови пролито на земли степи?

* * *

Ветер шуршал травами, то наклоняя, то отпуская высокие метелки, что поднялись с меня ростом. В траве водилось множество всякого, в том числе противные и кусачие насекомые, от которых кожа потом неделями гудела. Но это того стоило, если старой хатагтай становилось легче.

Напевая под нос назойливую, веселую мелодию, я осторожно шла вдоль воды, раздвигая высокие травы и срезая то, что было необходимо. Ду Чимэ шла на поправку, Эргет, этот удивительный мужчина, вернулся в улус. Болезнь ослабевала. Разве могло быть время лучше, чем сейчас?

Всхрапыванье лошадей я услышала только тогда, когда под сапогами появилась вода. У самого берега, раздвинув травы, я столкнулась взглядом с темнокожим, грязным степняком. Широко оскалившись, мужчина резко вынес вверх кривой клинок, прижав к моей шее.

— Что такая редкая красота делает тут одна? — слова звучали немного иначе, словно степняк был издалека, но я все равно смогла разобрать их смысл.

По телу прошла волна холодной дрожи. Крепче сжав в руке кривой нож для трав, я, было, хотела отступить назад, но среди высокой травы, частично прячась в воде, точно был не один. Острый кончик меча ткнулся мне под ребра, пройдя сквозь несколько слоев одежды.

— Куда собралась, юркая змейка? — второй говорил чище, понятнее, но это не добавляло спокойствия.

— Пустите меня, — вспомнив свою первую встречу с незнакомцем, в тот день, когда я только прибыла в улус Чоно, я гордо вскинула голову, медленно поднимая руку. На моих рукавах была вышита тамга, символ принадлежности к роду. — Лучше вам не испытывать свою судьбу. Я — из семьи илбэчина. Эргет Салхи — мой жених.

Степняки переглянулись, широко скалясь, словно отыскали сокровище в грязи, на которое вовсе не рассчитывали.

— Говоришь, невеста этого демона. До чего же духи к нам сегодня добры, — я не успела ничего ответить, так как со спины меня кто-то схватил, одной ладонью зажимая рот, а другой прижимая обе руки к телу, не давая двинуться.

Я дернулась, пытаясь сбросить чужие, вонючие и грязные пальцы, но степняк был селен, и меня повалил в траву, прижимая ногами и тяжелым телом, не обращая внимания на попытки вырваться. Головной убор давно отлетел куда-то в сторону, волосы растрепались и лезли в глаза, цепляясь за руки степняка и за его одежду. Почти не видя, путаясь, где верх, где них, задыхаясь от нехватки воздуха, от противного запаха и той силы, с которой мне зажимали рот, я слышала только грохот сердца в ушах. Внутри бурлила паника. Ужас накрывал с голосов.

Этих людей я боялась больше, чем демона, что пытался когда-то, кажется, в прошлой жизни, догнать меня в степи.

— Верткая, как кошка. Не удивительно, что илбэчин выбрал такую девку, — затягивая веревки мне на запястьях, придавив к земле ногой, произнес один из степняков, тяжело дыша.

— Это да. И кожа, смотри, как молоко. Хороша, невеста. Только, — послышался тихий хохот, едкий и злорадный, — не уследил Эргет за своей красой. Почувствовали силу. Решили, что нет больше врагов у Чоно.

— Думали, что всех перебили, — поддакнул другой, поднимая меня с земли, словно ничего не весила, и резко, грубо забрасывая на спину лошади. От удара из легких выбило остатки воздуха, а к горлу подступила тошнота. Тряпка, которую воткнули мне в рот, делала все во сто крат хуже.

— Просчитался хан. И колдун его просчитался, так далеко уведя свой род. Забирай девку, и уезжайте, пока ее не хватились.

Почти теряя сознание от тряски и положения вниз головой, я только чувствовала, как вода заливает сапоги, когда коня лошадь повели вдоль, по самому краю реки, скрываясь за высокими травами. Позади слышались крики, топот копыт, но они удалялись, не оставляя надежды на скорое спасение. Несколько раз дернув руками, понимая, что самой мне путы не снять, я затихла.

Пока ничего сделать было невозможно. Даже сумей я скатиться с лошади, с завязанными руками-ногами, да кляпом во рту — далеко не сбежишь. А хуже всего — еще и потонешь. Нужно подождать. Совсем немного. Не бросит меня Эргет.

По крайней мере, я в это очень сильно верила.

Глава 34

Ощущение было такое, что мои внутренности скоро просто вывалятся от тряски и нахождения на жесткой спине лошади. Степняк, который вел животное, совсем, кажется, не беспокоился о моем состоянии, торопясь поскорее убраться от улуса, со стороны которого то и дело доносились крики и затухающие звуки гонга. Внутри нарастала паника, накатывая головокружением и чернотой в глазах. Степь велика, и если меня не найдут быстро, не сумеют поймать след, могут и не отыскать вовсе.

Кажется на какое-то время я потеряла сознание, так как открыв глаза в следующий раз столкнулась с темнотой. Голова больше не тряслась из стороны в сторону, грозя оторваться. Подо мной чувствовалась земля, от которой шло тепло, а над головой, немного кружась, сияли звезды.

— Проснулась, змея? — с усмешкой, но уже без того самодовольства и собственного превосходства в голосе, спросил степняк. Я чувствовала беспокойство, тревогу в его словах. Что-то, видно, шло не по плану.

Извиваясь, пытаясь принять какое-то более приемлемое положение и так не давить на плечо, которое уже почти не чувствовалось, но степняк, видимый только нечетким силуэтом во мраке, замахнулся, не очень сильно, но ощутимо треснув чем-то твердым по моим ногам, требуя успокоиться.

— Тихо лежи, — вышло зло, раздраженно, словно мужчина едва сдерживался, — и молись Небу, чтобы мои братья сумели сбежать от твоего илбэчина. Иначе мне не будет смысла сохранять тебе жизнь.

Вот теперь мне совсем стало дурно. О такой возможности я даже не думала, решив, что все это либо ошибка, либо просто месть Эргету. Не стоило называться его невестой. Но откуда мне было знать? В прошлый раз молчание чуть не стоило неприятностей. В этот раз все вышло наоборот.

— Конь отдохнул. Можем дальше ехать, — поднимаясь с земли и потягивая из мешка кумыс, тихо произнес сетпняк. Повернувшись ко мне, все еще оставаясь не более чем силуэтом на фоне неба, усыпанного звездами, мужчина склонил голову на бок. — Я развяжу тебе ноги и выну кляп. И даже позволю ехать на лошади, как человеку, а не мешку. Но если ты только попытаешься сбежать, змея, все вернется, как было. А может, я отрежу тебе палец. Или два. Хан Дармеш, брат нашего славного хана Куруча, что отправился к предкам не без помощи твоего илбэчина, приказал доставить тебя живой. Про то, чтобы добыча попала к нему целой — речи не было.

Я вздрогнула всем телом от последних слов, когда степняк наклонился ближе, позволяя рассмотреть его оскаленное лицо.

* * *

Следы путались и кружились, вызывая не хорошее ощущение, что я попал в ураган, и никак не могу найти выхода. Степь широка и открыта, и видно далеко, но сколько бы я не вглядывался, казалось, что-то застилает глаза. Я что-то упускал. Что-то очень важное.

Нагнали мы людей Кучура с темнотой. Следы вдруг стали видны так, словно сами духи их подсветили, рассыпав звезды под копыта лошадей. Воры и разбойники, они прятались в низине, за низкими деревьями, такими редкими в степи, рассчитывая остаться незамеченными. Может, так бы и случилось, но будь Небо на нашей стороне.

Всего трое, на что рассчитывали? Для чего прискакали к моему улусу? Что вызнавали? И почему удирали так, словно волки за ними гнались?

Множество вопросов крутилось в моей голове, пока с трудом сдерживая злость, чувствуя, как внутри, в самом животе, ворчит гром, грозя вырваться наружу, помогал нойонам и нукерам скручивать людей Кучура.

— Что вам дома не сидится? Мало крови пролито? Или с предками быстрее встретиться хотите, а смелости попросить поединка не хватает? — зло спрашивал один из моих воинов, туже затягивая веревки.

Ответом ему стал только окал и высокомерное фырканье, словно мы все же проиграли, не смотря на победу. Что-то тревожное, горькое и вязкое собралось внутри, мешая дышать. В улусе остался Тамгир и еще с два десятка воинов. Сам Кучур мертв, а его людей не имеют такой силы, чтобы нападать на мои юрты. Но все же, что-то было не в порядке.

Обернувшись в строну дома, я почти ожидал увидеть зарево пожала. Огонь — самая неуправляемая и опасная сила в степи.

— Везите их. Я поеду вперед, — стараясь придержать лошадь, что чувствовала мое нетерпение, сообщил мужчинам. Мне только кивнули в ответ, но тревога ощущалась в воздухе.

До улуса оставалось совсем немного, дым уже чувствовался в воздухе, а свет сигнальных костров, что распалили по периметру становища, разгонял темноту вокруг, делая ее зыбко и неплотной. Но это было привычно. Настораживало другое.

Люди, что ходили кругами ближе к реке, высматривая следы. Все малые шатры, в которых находились больные, перенесли ближе, управившись за пару часов, пока нас не было в улусе. Овец и лошадей пригнали ближе, держа стада и отары рядом с юртами, но люди не держались у шатров, не смотря на темноту.

Заметив среди нойонов и нукеров рыжую голову Тамгиа, я повернул туда. Предчувствуя, что слова побратим мне не понравятся, крепче сжал бока лошади.

— Что случилось? — натянув поводья, мрачно, глядя прямо на брата, спросил я.

Рыжий степняк выглядел сердитым. Казалось, попадись сейчас ему кто-то на пути — одним движением голову снесет.

Я видел, что Тамгир не хочет отвечать, но и смолчать побратим не мог.

— Говори, — сквозь зубы потребовал я, стараясь не позволить гневу прорваться наружу.

Сощурив глаза, приподняв руку, словно защищаясь от меня, побратим произнес:

— Менге Унэг пропала.

На горизонте, осветив все кругом яркой белой вспышкой, в землю ударила молния, зигзагами рассыпаясь по всем небу. Грохот добрался до улуса спустя несколько минут, заставив людей пригнуть головы, а животных испуганно зашуметь, пытаясь сбежать и укрыться от стихии.

Гром все никак не стихал, растекаясь по небу и накрывая землю, а я никак не мог сделать вдох. Меня переполняло гневом, нетерпением.

Куруч даже после смерти умудрился навредить Чоно. Верно выбрал. Как мать говорила? Если у хана не будет правого крыла — не заполучить Великому власть над всей степью. Ко мне подобраться не могли, а вот выкрасть Лисицу — хороший ход.

Мог бы быть.

Выкрасть девицу, к которой я и сам еще не успел прикоснуться. Ту, что может спокойно вынести всю силу, что дарует илбэчинам небо.

Знают ли эти псы кого украли? И догадываются ли, чем это может обернуться.

— Брат, только не выпуская грозу, — тихо, стараясь достучаться до меня сквозь грохот в ушах, проговорил Тамгир. — Придержи ее, иначе своих же накроет.

— Не бойся, брат, — сипло, чувству, как гудят пальцы, проговорил я, поднимая взгляд. Тамгир вздрогнул, посмотрев мне в глаза, а затем покачал головой. — Передай, пусть моего коня подготовят. И все, что в дорогу нужно. Я у реки буду.

— С тобой разрешишь? — с опаской, не зная, насколько крепко я удерживаю грозу, спросил побратим мне в спину.

— Нет. За улусом присмотришь, пока я невесту возвращать буду.

Тронув бока лошади, пока та совсем не ошалела от ужаса, я направился в сторону реки. Там должны были остаться хоть какие-то следы.

Глава 35

Планы Великого были обширны и серьезны: подмять степь, завоевать все соседние племена, пригнуть головы глупым жадным князьям из каменных замков. И сделать так, чтобы можно было привести в улус сына. И зеленоглазую шаманку, которую никогда не примет мать самого хана, но которая сумела все же родить наследника и поймать сердце самого хана в подол своих юбок.

И все это было не так сложно исполнить, если иметь позади крепкую основу. Но когда одна нога шатается — стул не устоит. И пусть в степи лучше сидеть на подушках, хан всегда сидит на троне. На четырех опорах.

Мысли в голове вспыхивали, и тут же гасли, вытесняясь новыми. Было пока не ясно, правда ли люди Кучура так хорошо продумали месть или это была попытка смертельно раненой собаки укусить больнее обидчика, но в любом случае, ничего хорошего этих глупцов не ждало. Внутри все клокотало и бурлило, и я с трудом сдерживал гнев, который пытался найти выход. Ничего, стоит только моей Серебряной Лисице оказаться в безопасности, как небо «рухнет на их головы», как говорит эта девушка.

Меня тянуло к реке, не смотря на темноту. Направив лошадь в высокую траву, чувствуя нетерпение и гул где-то внутри, я все же придержал поводья. У самых копыт пугливой лошади что-то блеснуло, поймав свет звезд. Не спешиваясь, опасаясь, что кобыла от испуга может сбежать, я нагнулся, ухватив руками длинные нити травы и украшение из монет, что Менге Унэг надевала сегодня.

Сжимая кулак, чувствуя, как мнется тонкий серебряный металл под пальцами, я глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Не время для гнева.

Пока еще.

* * *

Степняк, от которого все сильнее несло кислым запахом страха, смешанного с потом, не останавливался, все подгоняя лошадь до самого захода солнца. Как и обещал, кочевник дал мне возможность нормально дышать, вынув тряпку, но руки развязал только для того, чтобы вновь стянуть их впереди.

Мне досталась только короткая остановка, всего-то на несколько ударов сердца, когда потребности тела терпеть уже было не в моготу. И даже эту потребность мне не позволили утолить хоть в каком-то подобии уединения. Кочевник остановил коня, помог мне спуститься посреди степи и только повернулся спиной, ожидая, пока я справлюсь с нуждой.

Нестерпимо хотелось умыться, переплести волосы, вытряхнуть из-за ворота траву, что туда набилась, ссыпаясь с кос после вчерашних событий, но мой похититель не намерен был ждать.

— Поторопись, — скупо, раздраженно потребовал кочевник, загнутым носком сапога отшвыривая куда-то подвернувшийся камень, — не на удачу ты мне попалась, видно.

— А я говорила, что лучше отпустить, — фыркнула недовольно в ответ, поправляя одежду связанными руками. Стеснительность и смущение пришлось откинуть перед острой необходимостью. — Да еще пока не поздно. Оставь меня здесь. Может, жизнь свою сбережешь

— Не болтай! — мужчина обернулся, остервенело сжимая челюсти. Казалось, еще немного и его зубы осыплются к моим ногам белой пылью. Запрыгнув на спину лошади, кочевник требовательно протянул руку и почти втащил меня в седло. — Теперь уже поздно, девушка. Попались мои братья или нет, илбэчин так просто дело не оставит. Да и мы, нойоны хана Куруча, гордость в себе имеем.

— Только мертв твой хан, — зло, глядя на далекую линию, где небо и земля сходились, тихо ответила я. — И гордость ему ваша не нужна. Не для него вы в наш улус пришли. И не ему за это все отвечать.

— Замолчи! Или ты думаешь, что в степи женщин только женами в юрт приводят? Думаешь, нет способа заставить тебя замолчать? Нет пути, как твою спесь и высокомерие сбить? Мало ты знаешь, красавица с гор, ой как мало. Берегли тебя в улусе, никак. К рабыням не подпускали. Рассказать, как судьба твоя может обернуться?

Я только передернула плечами, не позволяя страху, подгоняемому воображением, окутать тело липкой, холодной паутиной.

— Эргет нейдет меня. А ты пожалеешь, что под этим Небом наши дороги пересеклись, — упрямо, вскинув голову, словно на ней все еще красовались серебряные кругляшки, что звенят при ходьбе, ответила я.

— Если, девушка. "Если" он тебя найдет, — вкрадчиво, ударяя пятками по бокам и заставляя коня перейти в галоп, на ухо прошептал кочевник, вновь обдавая меня запахом кумыса и немытого тела. — Бескрайняя степь вокруг. Много мест, где можно спрятать одну белокожую рабыню так, что сами духи не отыщут.

— Зря ты на это надеешься. Колючему Ветру не духи, сами боги помогают. Нет такого места, куда Тэнгэр не мог бы заглянуть. Не сумеешь ты меня спрятать. И от гнева илбэчина не уйдешь, — теряя последние остатки осторожности, зло и громко ответила я.

— Замолчи! Я могу придумать много вариантов, чем заткнуть твой рот, но тебе не по нраву будет ни один. И сдерживает меня далеко не жалость к тебе. Но ничего. Скоро у нас будет предостаточно времени, чтобы я сумел заняться твоим воспитанием. Думаю, хан Дармеш не будет против. Слишком уж ты строптива.

— А еще я красива. Так что, думаю, твой хан захочет взять меня женой в свой юрт. И что он сделает с тобой, если ты посмеешь меня тронуть? — уже немного разбираясь в правилах и законах степи, с усмешкой спросила я, все же вздрагивая от страха, что у степняка окажется не столько терпения, как я думаю.

— И глупа. Женой можно и без языка любоваться, — одним движением выдернув из сапога кинжал, кочевник медленно рассек воздух прямо перед моими глазами. Это было тем более внушительно, что конь несся во весь опор и любая кочка или камень, подвернись они не вовремя под копыта, могла стоить мне не то что глаза, а жизни.

Вот эта угроза подействовала, заставив умолкнуть.

Палящее, жгучее солнце, тряска и голод сделали свое дело, сморив меня неспокойным коротким сном. Закрыв глаза, не в силах бороться с дремотой, видя перед глазами вспышки, я провалилась в пространство, что позволяет заглянуть людям в мир духов и наоборот. Словно подтверждение, перед глазами появилось все то же слепящее пространство без верха и низа, да шаман, чье лицо скрывали кожаные шнурки, увешанные бубенцами. Они звенели, дрожали, и от этого звука закладывало уши.

Глаза жгло, и я не могла смотреть на такое небо, настолько невыносимо ярким оно здесь было. Мне чего-то не хватало. Чего-то что могло укрыть, спрятать от этой ярости и силы Неба.

Старик, что стоял без опоры, смотрел по сторонам, вертя головой. Его хмурый взгляд был мне все же хорошо заметен через завесу. Шаман сердился, что-то высматривал, но никак не мог отыскать, а я очень хотела помочь, но сама едва различала хоть что-то в этой яркости.

— Что ты потерял, молодой старик? — пытаясь прикрыть глаза рукой, громко спросила я, но голос заглушали бубенцы. От их звона голова кружилась даже здесь.

Над головой, высоко-высоко, отбрасывая узкую тень, пронеслась оромная птица с бурыми перьями. На мгновение тень поймала меня в свое пятно, и я увидела, как лицо шамана на миг изменилось, став молодым, гладким и красивым. Темные глаза ответили взглядом, словно тень позволила и ему разглядеть меня.

— Где ты, Лисица? — но слова долетели уже тогда, когда тень прошла дальше, вновь дав слепящему свету лишить меня зрения не несколько мгновений. Разомкнув веки в очередной раз, стараясь прикрыть глаза рукой, я уставилась на старика, что вытянул из ниоткуда длинный посох, увешанный кольцами, костями и какими-то новыми предметами, которых не было в прошлый раз. Шаман хмурился, что-то бормотал, но огромная птица, что кружила над головой, все никак не могла укрыть меня своей тенью.

Я попыталась было сделать шаг, заметив, что тень остановилась совсем рядом, но ноги не слушались, а в следующее мгновение меня, обливающуюся потом, вялую и утомленную, выкинуло из сна, едва не уронив на траву под копыта лошади.

Глава 36

Тамгир привел мне не только коня, но еще притащил какой-то тотем, переданный молодым учеником шамана. Мне иногда казалось, что все эти юноши, что смотрели за разными семьями нашей орды — на самом деле один и тот же человек. Их плоские, смуглые лица уже давно изменились настолько, что никто и не знал, как те выглядели ране и из какой семьи взялись. Они просто были. И вот сейчас мне досталось железное кольцо, чуть больше подковы размером, к которому были привязаны бубенцы, ленты и белые кости какого-то мелкого зверя степи.

— И что с этим? — передавая поводья взволнованной кобылы побратиму и рассматривая кольцо, спросил я.

Тамгир только пожал плечами, явно не получив никаких инструкция от молодого шамана. Фыркнув, понимая, что это все же должно быть важно, привязал кольцо к седлу. Даже если оно просто будет тут висеть — может, у меня немного прибавится удачи.

— Присмотри за улусом, — запрыгивая в седло, еще раз попросил я.

— Не волнуйся, брат. Возвращай свою Лисицу.

Прикрыв глаза, я прислушался к себе, надеясь уловить хоть какое-то изменение в воздухе, которое могло бы подсказать, в какой стороне искать мою МенгеУнэг.

* * *

Довольно скоро мы соединились с небольшим, человек в двадцать, отрядом, во главе которого стоял хмурый мужчина, с седыми прядями на висках и длинным, свежим шрамом через все грудь. В момент, когда мы прибыли, хан Дармеш сидел на невысокой табуретке посреди лагеря, а пожилой, тощий и длинный степняк омывал рану. Кожа выглядела воспаленной и горячей. Кажется, лечение помогало не так хорошо, чтобы гарантировать хану скорое выздоровление.

Но мужчина, пусть через загорелую кожу и просматривалась бледность и усталость, все же оставался достаточно силен, воспитанный жестокостью и суровыми нравами степи. Черные глаза из-под косматых бровей безразлично прошлись по нам, когда мой похититель остановил измотанного коня в десяти шагов перед ним.

— Один, — хрипло, громко, без эмоций, произнес хан, даже не морщась от действий своего тощего лекаря, хотя ощущения должны были быть весьма яркими. — Где твои братья?

— Не ведаю, хан Дармеш, — упав на одно колено перед своим правителем, пусть и побежденным, но не сломленным, отозвался степняк. Грязный, запыленный, и, наверняка, страшно голодный, он, все же, стоял и ждал наказания, не торопясь себя оправдывать или просить милости хана.

— И как ты мог их там бросить одних? Не ведая, что с ними? — в голосе не было угрозы, но даже меня передернуло, пройдя мурашками по спине вдоль всего позвоночника.

— Я привез вам то, что может оказаться полезным, — опуская голову ниже, раболепно произнес степняк.

— И что же? Эта девка, грязная и истрепанная, может вернуть к жизни моих воинов? — в мою сторону небрежно ткнули пальцем, хотя я надеялась, что в суматохе обо мне забудут. Маловероятно, но надежда все же была.

— Нет. Но она может помочь в другом. Помочь не просто отомстить, а заполучить победу, если верно разыграть силы.

Вот теперь взгляд хана изменился. На меня глянули с интересом, затаившимся на глубине черных глаз.

— И кто же ты? Моя будущая победа, — даже тембр сменился, когда хан обратился ко мне. Тощий старик как раз закончил смазывать каким-то лекарством из перетертых трав его рану, так что мужчина легко поднялся на ноги. Сделав несколько длинных, плавных шагов, он остановился прямо передо мной, пугая своими габаритами и ростом. Кажется, ханом его сделали не только за военные таланты, но и за габариты.

А помимо страха, голода, волнения внутри появилось другое чувство. Я осознала, что на самом деле могу принести проблемы Эргету. Пусть между нами не было столь глубоких и долгих чувств, чтобы колдун не сумел справиться с этой потерей, но гордость заставит колдуна отправиться за мной. В этом сомнений не было.

— Я — просто служанка из улуса Чоно, — опустив голову, как полагается девушке такого ранга, тихо произнесла я.

— Служанка, — хан Дармеш, медленно, словно огромный кот, обошел меня. Я почувствовала, как хан ухватил одну мою прядь, рассматривая необычный цвет, затем дернул за полу халата, словно рассматривал узор. Я же старалась просто не дрожать, чувствуя, как ужас растекается по телу.

Дармеш, сделав полный круг, замер напротив, приподняв мою голову за подбородок, заставляя заглянуть в черные, бездонные глаза.

— Вот это цвет. Чистое небо, — все столь же язвительно, но с долей восхищения проговорил хан, а затем резко отвернулся, возвращаясь к тому месту, где сидел ранее. — Я таких служанок не встречал. Правду говори: кто такая?

— Говорю же…

— Невеста ЭргетаСалхи! — резко выкрикнул мой похититель, словно от этих слов зависела его жизнь. Впрочем, может так оно и было на самом деле.

— Вот как? — Дармеш замер посреди шага, но не повернулся еще раз посмотреть на меня. — Если это так… Готовьте повозку, нам нужно укрыться в горах. На время.

— Но это не правда! Я соврала, что бы меня не убили, — попыталась пойти на попятную я, глядя на то, как лагерь вдруг пришел в движение.

— Да. И рисунки на твоем халате попали туда случайно. И твои браслеты. И волосы тебе не водой моют, — фыркнул хан, натягивая халат на одно плечо, не касаясь тканью раны.

— Но, но… — одна только мысль, что Эргет, или кто-то из его семьи может пострадать из-за меня, вызвало новый приступ тошноты.

— Не переживай, илбэчин явится за тобой. Вот это подарок. Порадовал ты меня, порадовал, — похлопав того степняка, что доставил меня к нему, хан поманил рукой тощего. — Невеста со мной поедет. Выдвигаемся. Не думаю, что у нас так много времени. Самый сильный из нынешних колдунов Чоно идет за нами.

Крытая повозка, запряженная парой лошадей остановилась рядом с ханом. Дармеш пошатнулся, но самостоятельно забрался внутрь. Меня же толкнули в спину, вынуждая идти туда же. Истощенная, испуганная, я тем не менее, попыталась отбиваться, стараясь вырваться, не смотря на всю бессмысленность этих попыток.

Я кричала и царапалась, но это имело не больше результатов, чем круги на воде, от камня упавшего в реку. Падение одного камня не меняет течение реки. Так и мои трепыхания, попытки укусить и поцарапать того из кочевников, что поймал меня за талию и пытался запихнуть внутрь повозки, почти не замедлились.

— Уймись, — устало и раздраженно произнес Дармеш, поднимая голову с одеяла, которым было застелено дно повозки. — Есть много вариантов, как тебя заставить слушаться, но я все же надеюсь, что мне не показалось, и в твоих глазах есть разум. Я могу тебя и к хвосту кобылы привязать.

— Я нужна тебе живой! — зло выплюнула, забившись в угол повозки, куда меня все-таки сумели затолкать.

— Это так. Покрайней мере, пока, — хан без улуса заложил руки за голову, прикрыв глаза, словно его совершенно не волновало мое присутствие рядом. — Но поверь, полдня пешком, в попытках не упасть и не отстать, будучи за руки привязанной к лошади — и ты станешь послушнее и мягче шелка.

Один черный глаз открылся, с интересом глянув на меня. Мужчина прошелся по моей скрючившееся фигуре взглядом.

— Хочешь попробовать?

Скрипнув зубами, наблюдая из-под ресниц и упавших на лицо, слипшихся волос за своим новым хозяином, с ненавистью вспомнила паххетов. У тех так же хватало способов усмирить гордость и вспыльчивый характер. Так что я знала, как стоит себя везти. Как бы противно не было.

Дармеш, между тем, все еще ждал ответа, демонстративно вскинув бровь.

— Нет уж. Благодарю.

— Вот видишь, успокоилась, и сразу как из священного источника Матери Земли глотнула, — одобрительно фыркнул хан, закрывая глаза. Тонкие губы растянулись в хищной улыбке. — Можешь рядом прилечь. Я не обижусь.

Скрежеща зубами, надеясь, что моя злость и страх не выльются в истерику и слезы, я уткнулась носом в колени, закрыв глаза. Пусть я сама попала в очень неприглядное положение, но это пугало меня меньше, чем та беда, в которую по моей вине, скорее всего, стремился сейчас попасть мой колдун.

Глава 37

Тряска меня сморила не сразу, как бы я не боролась со сном. Вглядываясь в небольшой клочок неба и степи, что я могла видеть сквозь занавески, сомкнутые не плотно в этой крытой повозке, я чувствовала, как волнами накатывает усталость. Голова склонилась к коленям, словно шея просто не могла больше ее держать, глаза закрылись, погружая меня в темноту.

Сон, короткий, душный, все же принес какое-то облегчение, отодвинув немного панику и тревогу. Пока единственное что я могла делать — это ждать и пытаться сильно не нервировать похитителей.

Вынырнув из дремы, когда телега подскочила на каком-то камне, заметила что хан без улуса, наблюдает за мной.

— Возьми, поешь, — мужчина подтолкнул ближе ко мне мешок. — Ты не из степи.

Я только фыркнула, подтянув мешок к себе ближе. Какое тонкое наблюдение. Хан между тем, глядя, как я вгрызаюсь в сухую лепешку, продолжил.

— Лучше, если ты смиришься со своей судьбой сейчас. Такова женская доля.

— И какова же она? — прожевав, с иронией спросила, не сумев сдержать эмоции. — К чему именно мне готовиться?

— К тому, что ты теперь моя, — с какой-то удивительной, даже пугающей нежностью в голосе произнес хан Дармеш, не сводя с меня глаз.

Я едва не расхохоталась. Сил хватило только на то, чтобы прикусить вовремя язык и не позволить выдать ничего, что могло стать поводом к порке или другому наказанию. Пусть я не очень хорошо знала, на что способен ЭргетСалхи в гневе, но то, что хан Дармеш его недооценивает — сомнений не вызывало.

Большую часть ночи мы провели в дороге, все так же трясясь на ухабах и бездорожье степи, только пару раз, чтобы справить нужду. Отряд ехал почти в полной тишине, вызывая весьма гнетущее ощущение. Когда луна поднялась высоко, ярким пятном зависнув в самом центре неба, кочевники остановились, стреножив лошадей и разместившись в небольшой низине, за невысоким обрывом, чтобы черные силуэты не были так видны издали на фоне звезд.

Мне, как и хану подали нарезанное мясо, после того, как тощий длинный степняк обработал воспаленную рану, в слабом свете одной масляной лампы, тут же, не покидая крытой повозки.

Не могла не согласиться, что это весьма разумно, с учетом того, как далеко в степи можно разглядеть свет даже самого маленького огонька.

—Тебе нужно уединиться, девушка? — спросил хан, приподнимаясь с намерением выйти на свежий воздух. Покачав головой, я только закинула в рот еще один кусочек, надеясь, что эта долгая, лунная ночь приближает ко мне одного колдуна. Дармеш склонил голову на бок, рассматривая меня в свете лампы. — Скажешь, как тебя зовут?

— Бледная Мышь, — фыркнула в ответ, от чего-то совсем не желая, чтобы этот человек обращался ко мне так, как это делал Эргет.

— Хм. Не хочешь говорить, — склонив голову на бок, задумчиво ответил хан. — Ничего, к тому времени, как ты родишь мне сына, я сумею придумать тебе новое имя. И ты к нему привыкнешь.

Не дожидаясь ответа, мужчина вышел вон, задернув занавеску, не позволяя свету выбраться наружу, а я сидела шокированная, пытаясь осмыслить сказанное. С раздражением глянув на кусок мяса, хотела было отбросить еду в сторону, но в последний момент передумала. Если представится момент сбежать, а такое уже случалось, у меня должно быть довольно сил для этого.

Но все же лучше бы колдун успел.

Среагировав на тихое шуршание в углу повозки. Дернувшись, словно там могло прятаться чудовище, я с запоздалым узнаванием разглядела большеухого, длиннохвостого зверька. Тощее, какое-то заморенное и даже мокрое создание сидело, не сводя с меня огромных глаз. Тряхнув головой в попытках отогнать наваждение, для пущей уверенности потерев глаза, я присмотрелась внимательнее, неожиданно выдав:

— Цадах? — это было так невероятно, настолько неправдоподобно что голос дрогнул. Но большеухое создание радостно запищало, сделав шаг ближе, но в следующее мгновение почти расплывшись, тушканчик вернулся в угол, где сохранялась более густая тень. Со стороны зверька послышалось тихое завывание. Что-то среднее между поскуливаньем и писком. — Как ты сюда попал, малыш? И что с тобой?

Вспомнив, как этот зверь выглядел ранее, и что последний раз я видела его еще до возвращения Великого хана, до того как хатагтай Галуу приказала откочевать к холмам, вновь тряхнула головой.

Такого просто не могло быть.

— Ты точно Цадах? Мой маленький дружок? — отломив кусочком лепешки, я бросила его зверьки, внимательно глядя за тем, как он поедает угощение. Прямо на глазах это комок шерсти с хвостом вдруг стал каким-то более четким, словно попал под луч света. Его уши довольно дернулись, а шерсть пригладилась, перестав выглядеть такой куцей и серой.

И только теперь меня настигло понимание. Даже удивительно, как я не поняла ранее, видя, насколько этот мохнатый обжорка вырос за три луны. Цадах — дух! Мелкий демон, который от чего-то привязался ко мне.

— Ты пришел за мной? — протянув еще кусочек, спросила я едва слышно. На глаза вдруг навернулись слезы. Маленькая сущность подняла голову, повернув ее на бок и внимательно глядя на меня. Сделав несколько длинных, плавных движений, Цадах приблизился, ткнувшись носом в колено, укрытое полой халата, все еще оставаясь в густой тени. Мне показалось, что таким жестом дух пытается ответить на мой вопрос, от чего на сердце стало вдруг теплее. Протянув ладонь, но не решаясь коснуться дернувшегося при движении тушканчика, я прошептала в умилении: — Ах, ты моя лапочка. Умничка мой. Пришел, не бросил. Исхудал совсем. Кушай, хороший мой.

Положив чуть в стороне кусочек мяса, чтобы не пугать духа резким движением, я с умилением наблюдала, как Цадах медленно добрался до лакомства, одним неуловимым движением проглотив сразу все, словно там ничего и не лежало. И это не смотря на довольно приличные размеры кусочка.

За занавеской послышались голоса, заставив меня махнуть рукой и тихо зашипеть. Пусть я и не знала, к каким именно духам относится мой тушканчик, но позволить хану изгнать его была не готова. Пусть дух, но Цадах стал мне практически родным существом за прошедшее время.

— Прячься, — испугавшись резвого движения, зверь метнулся в угол, почти тут же исчезнув. И как я раньше не замечала, что тушканчик прятался ни в норе, ни в дырке юрта, а просто исчезал? Впрочем, в улусе у меня было полно других дел, кроме как следить за ночным гостем с хвостом.

Глава 38

До невысоких, голых и светлых скал мы добрались за три дня. Сухая, жаркая погода внезапно сменилась прохладой и проливными дождями, что смывали наши следы, вызывая во мне тревогу и нетерпение. Я понимала, что по таким скудным отметинам, что небольшой отряд Дармеша оставлял позади, Эргету меня не отыскать, что колдун будет выискивать путь иначе, но незнание возможностей илбэчина немного пугало.

А если не найдет?

Раскинув небольшие навесы, кочевники Дармеша на разводили костров, прижимаясь к скалам и просто выжидая, слово время могло дать им преимущество в бою. Спрятавшись от непогоды в крытой повозке, теряясь в хмурых, лишенных солнца, днях, я вздрагивала каждый раз, когда чувствовала на себе внимательный взгляд Дармеша.

Кочевник быстро шел на поправку, словно его грудь пересекал не глубокий, алый рубец, а так, тонкая царапина, что не доставляла больше беспокойства. Хан, потерявший и своего главного союзника-брата, и свое ханство, просто замирал, подолгу не отводя от меня своих черных глаз и молчал. От этого хотелось передернуть плечами и спрятаться в темноте, но показывать слабость — значит признавать страх. Вскидывая голову, я только крепче сжимала зубы, отвечая прямым взглядом на этот интерес.

— Какая гордая лань, — фыркнул Дармешь, выбираясь из повозки, не смотря на ливень. Оказавшись на земле, хан обернулся, растянув губы так, показывая зубы. — И все же, ты — лань. А значит, добыча. Не забывай этого.

В этот же миг небо разрезало яркой вспышкой, осветив все вокруг, а через два удара сердца заложило уши. Испугавшись грохота, словно сами скалы рухнули нам на головы, я невольно вскрикнула, прикрыв голову руками и пригнувшись. Тонкая ткань повозки давала очень слабое ощущение защиты.

Грохот все не стихал, продолжая волнами откатывать от скал, пугая своей силой, а небо уже вновь раскололось на части, грозя обрушить на нас свой гнев.

Дармешь, мокрый насквозь, вдруг оскалился, глядя на небо.

— Ищешь, колдун? — Мои глаза в удивлении распахнулись. Разве может быть такое? Эргет? — Ничего у тебя не выйдет!

Хан поставил одно колено на пол повозки, намереваясь запрыгнуть обратно, вперив в меня свой злой, какой-то хищно-безумный взгляд. В страхе отползая в угол, не понимая, что именно собирается сделать это человек, я выставила перед собой руки, пытаясь хоть как-то уберечься, если Дармешь захочет меня ударить. А судя по темным глазам, что пылали искренней ненавистью, это было вполне возможно.

— Не подходи! — резко выкрикнула, пытаясь придумать, как быть. Даже с таким ханом, не окончательно оправившимся от ранения, мне не справиться.

— О, теперь тебе стало страшно? — Дармешь оскалился, а я, вдруг окончательно сообразив, что ничего хорошего меня не ждет, я напряглась всем телом.

Шансов было очень не много, но если не попытаться, можно потом весьма сильно пожалеть.

Дармешь медленно забрался в повозку, я же, скомкав тонкое покрывало, на котором мужчина спал в пути, приподнялась. Будет только одна попытка.

У ног что-то тихо пискнуло.

Скосив глаза, заметила, что там, оскалив мелкие зубки, сидит мой маленький дружок. Его было плохо видно в полумраке, но все же очертания позволяли не сомневаться, что это именно Цадах.

Дальше все происходило очень быстро, так что я, кажется, не успевала даже дышать.

Небо вновь вспыхнуло, а затем, почти сразу, раскололось грохотом, заставляя закрыть глаза. Но я изо всех сил держала глаза распахнутыми, не позволяя страху пересилить. Стоило Дармешу инстинктивно прикрыть глаза всего на одно мгновение, как я, размахнувшись и подавшись вперед, накинула на его голову покрывало, тут же выскакивая из повозки со своей стороны.

Крытая телега дернулась от моих движений, за спиной послышался взбешенный рык степняка, а в следующее мгновение пространство заполнил, оглушая, громкий, высокий вой. В голове зазвенело, но слыша завывание за спиной, чувствуя, что только одно существо могло так кричать, я ускорилась. Пока Цадах, по неведомой причине выбравший меня своим другом, не позволял Дармешу опомниться, а остальные степняки прятались от непогоды под навесом скал, я рванула туда, откуда мы приехали. У меня совсем, совсем не много времени.

Узкая тропа, размытая водой, скользила под ногами. Небо грохотало, заставляя пригибаться. Дождь яростно хлестал по лицу, не позволяя разглядеть практически ничего. Одежда промокла почти мгновенно, сердце грохотало в груди, дыхания не хватало.

Оскальзываясь, спотыкаясь от обилия камней, я бежала прочь от места стоянки, надеясь, что успею укрыться до того, как Дармеш выберется из повозки.

Не слыша ничего кроме шума дождя и грохота грозы, я рухнула в грязь лицом, когда что-то резко больно стянуло мою лодыжку, дернув назад. Мокрый песок попал в рот, в нос, так что я в первое мгновение едва не задохнулась, приподнявшись на руках и стирая грязь с лица рукавом. За ногу еще раз дернули, едва не вырвав конечность, что заставило меня быстрее перевернуться, чтобы уставиться в темные, безумные глаза Дармеша.

Хан сидел на лошади без седла, сжимая рукоять хлыста. Его лицо пересекали тонкие красные полосы, словно кто-то расцарапал кожу степняку, от чего вода, стекающая на грудь, окрашивалась в розовый.

— Ты правда думала сбежать, глупая девка? — хан дернул хлыст на себя, протянув к себе по мокрой грязи, заставив мою голову откинуться назад и едва ли не удариться затылком о землю. — Решила, что мелкий демон сможет тебе помочь? Ты настолько наивна?

Дармеш спрыгнул с лошади, двинувшись в мою сторону. Я же судорожно дышала, пытаясь успокоить сердце, что норовило выпрыгнуть из груди. Вода заливала глаза, смывая с лицо хоть часть грязи, но я все равно едва могла дышать, глядя как медленно, накручивая хлыст на локоть, ко мне приближается этот мужчина.

Приблизившись, резко нагнувшись и больно ухватив за подбородок шершавыми пальцами, хан вынудил подняться, заставляя неестественно закидывать голову. Чувствуя, что вместе с дождем, по щекам бегут и мои слезы, я не мгновение прикрыла глаза. Захват жестких пальцев пропал, но щеку тут же обожгло болью. Удар был такой силы, что я вновь повалилась на землю, ударившись плечом о камни.

— Не смей закрывать глаза, пока я не велю! — в этом голосе были совсем иные, не знакомые мне интонации, от которых тело начало дрожать. — Поднимайся! Я покажу тебе твое место.

Меня дернули за плечо, заставляя встать, тряся, как куль с зерном, словно во мне не било ничего, кроме вороха костей.

Молния грохнула совсем рядом, где-то у меня за спиной, кажется, даже опалив волосы на затылке, почти тут же оглушив таким громом, что я ослепла и оглохла.

Очнувшись, чувствуя, как по телу волнами пробегают мурашки, вдруг поняла, что к моему горлу прижат клинок. Острый, холодный, он уже оцарапал кожу, вынуждая дышать через раз. Спина была прижата к горячей, жесткой груди Дармеша, который не позволял мне дернуться. Когда зрение прояснилось, впереди, в десяти шагах от нас, чуть размытый непрекращающимся дождем, появился темный силуэт. Мужчина, судя по ширине плеч, неторопливо ехал верхом, направив коня в нашу сторону.

— Отпусти ее, — сердце вдруг остановилось, пропустив удар. Эргет придержал коня, остановившись в паре шагов перед нами, когда клинок хана сильнее надавил на мое горло. Его глаза, заполненные тьмой, смотрели спокойно, словно ничего не необычного не происходило, но я чувствовала, как за спиной напряглось тело Дармеша.

Еще бы. Вокруг колдуна искрили тонкие молнии, то и дело бьющие в песок или в небо, но, кажется, совершенно не волнующие ни самого илбэчина, ни его коня.

— Отпусти МенгеУнэг, — вновь повторил Эргет, с легким нажимом в голосе, и где-то вдали загрохотал гром, словно хохот кого-то невидимого и огромного, разносясь над степью, отскакивая от гор, и оглушая тех, кто по неосторожности или глупости, покинул юрт.

Глава 39

Не видя следов Лисицы, понимая, что ее повезли по реке, чтобы укрыться от погони, я какое-то время ехал в ту сторону, откуда явились люди Дармеша. Благо, эти следы никто не додумался спрятать.

Пуская коня галопом, чувству, как внутри успокаивается ярость, становясь чем-то пугающе вязким и холодным, как ледяные дожди в самую суровую зиму, я с нетерпением ждал встречи с людьми, посмевшими украсть мою МенгеУнэг. Думать о том, что могут сделать мужчины с этой светлокожей женщиной, в отместку мне, не хотелось совсем, но голова все равно подкидывала мысль за мыслью, вынуждая только крепче сжимать зубы и сильнее щурить глаза, выискивая почти незаметные следы в степи.

Что бы с ней не произошло, только бы Лисица осталась жива. С остальным, если что, поможет шаман.

Остановившись всего-то на пару часов на третий день, зная, что коню, как и мне, нужен отдых, я прикрыл глаза, устроившись на седельных сумках. Измотанный, с бурлящей холодной злостью внутри, я все же заставил себя уснуть, понимая, что в таком состоянии мне не спасти МенгеУрнэг.

Словно ожидая этого, тут же, как толпа хищных птиц, привлеченных падалью, в сон попытались пробраться кошмары. Черные, длинные когти, клыки, хрип и вой. Все собралось в единый ком, пытаясь поглотить меня целиком, но с рождения имея довольно близкую связь с духами, и получив от них этот странный подарок в виде силы илбэчина, я только глубоко вздохнул, даже во сне не теряя способности управлять собой. Не чувствуя четких границ собственного тела, я просто дышал, безразлично наблюдая за тем, как копошится чернота вокруг. Мрачное, наполненное визгом, голодными тварями, вдруг на мгновение пространство разошлось, словно разрезанное клинком, и я увидал внизу очерченную кольцом шаманского подарка, землю.

Эти желтоватые хребты, почти лишенные зелени, эти невысокие, острые скалы я знал. И именно туда, едва различимые с высоты, двигались люди небольшим отрядом, с опаской поглядывая на небо, что вдруг начало набираться дождем.

Созвать грозу я не успевал, да и расстояние была значительно, значительно больше, чем я мог преодолеть. Но это не имело значения. Важным было только то, что я знал путь.

Проснувшись, словно меня кто-то толкнул в плечо, я какое-то время наблюдал за темнеющим небом. Темные, тяжелые облака тянулись друг к другу, словно кто-то мел по небу огромной метлой, помогая мне, собирая грозу.

Может, так и было, но о том только духи знают.

Поднявшись на ноги, подставив лицо ветру, чувствуя, как воздух наполняется влагой, что скоро должна рухнуть с небес, я подошел к своему коню, еще раз внимательно осмотрев подарок шамана. Среди множества разных предметов, почти незаметно была вплетена тонкая, едва ли в три волоска, серебристая прядь. Невольно оскалившись, так, что внутри поднялась горячая волна, на мгновение затопив все конечности, прикрыл глаза.

Нужно будет отблагодарить старика-шамана. Видно, не мне одному надо, чтобы МенгеУнэг лежала на моих шкурах в моем шатре. Иначе не стал бы этот человек, переживший трех ханов, отдавать мне прядь, которая помогала следить ему за улусом и, если что, управлять людьми. И если совсем недавно я сомневался, смогу ли добраться до Лисицы тем способом, о котором размышлял третий день, то теперь появилась уверенность. Пусть только духи соберут мне грозу. А уж проложить тропу я сумею.

— Прости, мой верный друг, — тихо пробормотал я, заглядывая в глаза своему коню. Для него это путешествие будет куда труднее, чем для меня, но других вариантов не было.

Резанув ладонь, я прижал окровавленную руку к голове коня, дожидаясь, пока алая, вязкая и горячая, она не впитается. Размазав кровь по бокам и ногам коня, я пробормотал короткое прошение к духам. Пусть я это делал не первый раз, но строго следовал ритуалу. Иначе моего верного помощника просто убьет молнией, а этого допустить было нельзя.

На землю, поднимая пыль, и не впитываясь, упали первые капли дождя. Небо тихо заворчало вдали, словно сотни шаманских бубнов, камлающих о милости духов. Но в степи каждый знает, что гроза — это гнев Тэнгэра, и раз дух Вечного Неба собрало ее для меня, то сегодня и добр он будет только ко мне.

Все вокруг потемнело, словно наступили зимние сумерки.

Запрыгнув на спину коня, глубоко вздохнув, наполняясь той тихой дрожью, что волнами расходилась над землей, я хлестнул коня. Сорвавшись с места, послушный и смелый, мой верный конь рванул вперед. Земля комьями летела из-под копыт, конь пригибал голову, словно несся среди деревьев, а не по чистой степи, когда с одной сторону, впереди в сотне шагов в землю ударила молния. Тонкая и не очень яркая, она заставила коня немного отклониться в сторону. Еще не время.

Дождь становился все сильнее, пригибая сухие травы, соединяя землю и небо общим цветом, а мы неслись все быстрее, словно за спиной были крылья.

Молнии, тонкие, слепящие, били все чаще и ближе, но конь, зная, что делать и слушаясь малейшего движения, только ниже пригибал голову, огибая вспышки. Небо грохотало, закладывая уши, дождь хлестал в лицо.

А через мгновение небо расцвело такими зигзагами, создав такое множество теней под ногами, что казалось, сами духи поднялись с земли, пытаясь поймать моего быстроногого коня за хвост. Но я уже вскинул руку с кольцом, подаренным шаманом, ожидая, когда грохот стихнет и небо вновь будет полно сил.

Дрожь охватило все тело за короткое мгновение до удара. Молния, яркая и толстая, как ствол десятилетнего дерева, сорвалась с небес, угодив в кольцо. Жар растекся от пальцев, заставляя разжать ладонь, но я только сильнее сцепил пальцы, чувствуя, как ускоряется конь подо мной.

Одно мгновение, и, потеряв себя, мы превратились во вспышку. Вокруг был только жар и слепящий свет, который мог выжечь до самого основания. Время исчезло, земля под ногами пропала. Был только огонь и треск в ушах, заглушающий все вокруг.

Вечность минула до того момента, как я сумел открыть глаза. Вокруг все так же шумела гроза, но под ногами хлюпала, потрескивая, грязь, а вокруг высились желтые скалы.

Растянув губы в удовлетворении, зная, что чуть позже мне предстоит заплатить за этот фокус, я направил коня вверх по тропе, чувствуя, как в стороны разлетаются тонкие молнии.

* * *

Мне хотелось закричать, броситься на встречу к Эргету, окруженному молниями, но холодный клинок, прижатый к шее, держал куда крепче, чем руки хана. Ухватившись ладонью за запястье Дармеша, а пыталась хоть как-то удержать оружие подальше от себя, но силы были совсем, совсем не равны.

Колдун смотрел спокойно словно его не беспокоило происходящее.

— Отпусти МенгеУнэг, — тихо, с угрозой повторил он, но Дармеш только зло рассмеялся.

— Если ты спустишься с коны и подойдешь ближе, илбэчин, — зло, с издевкой проговорил хан.

— Если думаешь, что это поможет, то ты ошибаешься, Дармеш, — поведя рукой, сбросив в землю сноп искр, словно молнии прятались в его широких, мокрых рукавах, громко перекрывая грохот грозы, произнес Эргет.

Гром грохотал где-то в стороне, пугая куда меньше чем в первые мгновения. А, может, дело было в том, что за мной пришел тот, кто мог ее держать в узде? Чувствуя, как рыдания подступают все выше, грозясь прорваться истерикой, я закусила губу.

– Ты не сможешь победить меня в честном бою, Эргет Салхи! — зло, отступив на шаг и потянув меня за собой, словно на самом деле испугался, произнес хан.

— А разве ты заслуживаешь, чтобы с тобой сражались честно, Дармеш? Отпусти мою женщину, пока я все еще готов даровать тебе легкую смерть.

Я вздрогнула всем телом, когда прямо в ухо раздался хохот. В смехе слышалось призрение и неверие. Дармеш продолжал отступать спиной, утягивая меня за собой.

В испуге, чувствуя, как перед глазами заплясали темнее пятна, я задергалась, не в состоянии больше справляться с собственным страхом.

— Уймись! — зло, дернув меня особенно сильно, от чего голова запрокинулась, рыкнул Дармеш.

— Я передумал, — тихо, но весомо, словно голос разносится со всех сторон, отскакивая от скал, произнес Эргет. — Лисица, посмотри на меня.

Вскинув заплаканные глаза, видя перед собой только темный силуэт, я судорожно глотала воздух.

— Дыши, МенгеУнэг. Глубоко и спокойно. Верь мне, — тихо, не обращая внимание ни на кого и не на что произнес Эргет. Я медленно вдохнула, отгоняя истерику, чувствуя, как каменеет позади тело Дармеша, как он нервно прогоняет воздух через легкие, не в силах сдержать бешенство. — Веришь мне?

— Да, — тихо выдохнула, прикрыв глаза.

Я все поняла за секунда до, но страшно не было. Чего мне бояться?

Ощущение было такое, словно меня в одно мгновение вывернуло наизнанку от жара, превратив все внутренности в раскаленные камни. Тело сжалось, не в состоянии шевельнуться. Жар не проходил, накатывая с новой силой с каждым мгновение. Казалось, еще совсем немного, и кожа, обуглившись, просто сползет с костей.

Но через бесконечно долгое мгновение давление пропало с кожи, и моих губ коснулось холодное дыхание. Эргет вытягивал жар из моего тело так же, как когда-то давал воздух, во время другой грозы. Чувствуя себя так, словно все тело превратилось в стекло, как это бывает с песком, куда ударяет молния, я не могла ни вздохнуть, ни двинуться.

В какое-то мгновение жар и напряжение схлынули, оставив мне теплую, мягкую темноту в убаюкивающих объятиях Колючего ветра.

Глава 40

Решение было очень рискованным. Не будь я уверен, что Лисица сможет сдержать этот жар, ни за что не поступил бы так. Но и выбор был не велик. Глаза Дармеша сверкали безумием, и договориться с ним по хорошему не вышло бы ни одним способом. Да и в любом случае, я жаждал мести и его крови. Желательно пропеченной и пахнущей грозой, а не свободно бегущей по телу, о чем стпняк знал и сам.

— Веришь мне? — по щекам моей Лисицы бежали слезы, смешанные с дождем. Кожа на шее была расцарапана в кровь, а вся одежда измазана в грязи, но это не имело особого значения в сравнении с той угрозой, что все еще представляло собой оружие в руках Дармеша.

Я напряженно вглядывался в бледное лицо МенгеУнэг, ожидая ответа, чувствуя, как за спиной оглушительно-тихо, словно за горами, потрескивает гроза, все еще не растеряв своей силы. Голубые, ясные как летнее небо, глаза Лисицы на мгновение сомкнулись.

— Да, — я скорее прочел ответ по губам, нежели услыхал. Сжав ладонь в кулак, чувствуя себя до самых кончиков ушей переполненным силой, я дернул грозу вниз, опрокидывая молнии на Дармеша и свою женщину.

МенгеУнэг выгнуло дугой, практически приподняв над землей. Тонкие, бледные губы приоткрылись в немом крике, а вот хана, лишенного ханства, отшвырнуло на десяток шагов. Дармеша трясло как в лихорадке, вверх поднимался дым, наполненный мерзким запахом паленой плоти.

Не обращая внимания на мучения Дармеша, я метнулся к своей Лисице, поймав ее в объятия, и прижавшись губами к ее распахнутому рту.

Молния, которая частично нашла выход, попав в Дармеша, с шуршанием и жаром метнулась ко мне, покидая тело МенгеУэг. Прошло несколько долгих мгновений, и моя женщина с удивительными волосами цвета звезды, обмякла в объятиях, теряя сознание.

Осторожно подхватив МенгеУнэг на руки, осмотрелся кругом. Подходящего места, где было бы можно оставить девушку на какое-то время, я не нашел, так что не спуская ценную ношу с рук, сделал несколько шагов в сторону Дармеша. Хан уже перестал извиваться на земле, затихнув окончательно, но над телом все еще вился дымок тонкими струйками. Даже дождь не мог перебить запах.

Одежда на теле Дармеша кое-где почернела, кожа натянулась, словно иссохнув. Темная, жесткая, она вся была испещрена венами и тонкими линиями, по которым бежала молния. Не утруждая себя даже пнуть бывшего хана, чтобы проверить, на самом деле ли его покинула жизнь, я вернулся к коню. Время сейчас было против нас, а дела еще не все завершены.

Щелкнув языком, я наблюдал, как мой конь медленно, нехотя, все же опускается на колени, что бы я мог забраться на его высокую спину вместе со своей ношей. Мы оба устали, но когда это останавливало?

Устроив Лисицу на коленях, похлопал пятками по лошадиным боками, понукая животное подняться. Нужно было решить дела и с теми, кто остался из людей Дармеша. Оставлять позади кого-то из врагов, способных вновь навредить МенгеУнэг, я не собирался. Кочевники боялись грозы, так что следовало хотя бы припугнуть их, чтобы спокойно суметь вернуться домой.

Конь быстро, на обращая внимания на дождь, что стал лить еще сильнее, двинулся вверх по тропе. Довольно скоро показалась стоянка. Одна крытая повозка, да несколько лошадей, что испуганно жались к скале при каждой вспышке грозы. Но та уже шла на убыль, и даже попытайся я ее поймать за хвост, и то только пальцы опалил бы. Время было упущено.

Остановившись у повозки, оглядевшись кругом, я нашел место, где прятались люди Дармеша. Направив коня в ту сторону, с удовлетворением заметил, как храбрые багатуры попятились в сторону от меня, словно от чумного поветрия или бешеного духа.

— Ваш хан сегодня отправился к предкам на поклон, — перекрывая треск молний, что все еще окружали меня, пробегая по волосам и одежде. — Есть желающие сопроводить душу Дармеша?

Смелые, грозные воришки, мокрые и напуганные, судорожно затрясли головам. поминутно кляняясь и бормоча молитвы. Под копыта моего коня даже полетели амулеты на откуп, словно я на самом деле был посланником из другого мира. Присоединиться к предводителю никто не пожелал. Видно, не так далеко простиралась их смелость и верность, как мыслил мертвый хан.

— Если кто-то из вас появится у шатров Чоно, или попадет на глаза моей МенгеУнэг, я все же помогу вам встретиться с предками раньше срока, — сжав руку в кулак, дернул его вниз. Молнии больше не было, но от грохота заложило уши. Пока степняки, перепуганные до икоты, закрывали голову руками, рухнув на колени, я развернул коня, собираясь убраться куда подальше от этого места.

И тут, совершенно неожиданно для нас, заставив коня недовольно фыркнуть и переступить ногами, прямо посреди тропы появился маленький, встрепанный лохматый зверек. Такие длиннохвостые, большеухие мыши обитали только в пустыне, рядом с которой улус стоял до начала мора. Никогда не видел подобных в этих скалах.

Маленькое создание громко и недовольно трещало и скалило зубы. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, чего именно от меня требует это существо.

— Ты дух? — тушканчик замер, склонив голову на бок. — Хочешь отправиться с нами? Тогда поторопись.

Проведя всю жизнь в степи, привыкший, что в каждом предмете, и за каждым кустом может обитать существо из смежного мира, я отстегнул сумку, спустив ее за ремень почти к самой земле. Мало ли, что понадобилось подобному духу. Зло делается тайно, а здесь явно дело было в чем-то другом.

Нагнуться и подобрать маленького демона, удерживая от падения невесту, я не мог. К счастью, воплощенный дух оказался сообразительным, в два прыжка оказавшись рядом, и запрыгнув в сумку, смешно оттопырив длинные ноги. Вот теперь было самое время убираться. Пока гроза совсем не ушла за хребет.

В дороге пришлось провести весь остаток дня. Конь шел с трудом, огибая гряду, но если не найти укрытия, мы все станем очень легкой добычей для диких зверей. И тех, кого не достаточно парализовал страх. Хотя, в последнем я сомневался. Скорее всего, что люди Дармеша больше никогда не рискнут связаться с илбэчином. Пусть для меня так быстро найти МенгеУнэг было чистым везением, замешанным на помощи шамана, знать об этом кому-то не стоило. Людям положено бояться таких, как я.

Знакомая, узкая тропка, вьющаяся между желтоватых камей, появилась ближе к закату, когда я уже и не думал, что мы успеем добраться до пещер. Двигаться дальше, до привычных мест стоянки, ни у меня, ни у коня сил просто не было. Долгая дорога и все события этого дня измотали нас окончательно. Да и Лисица до сих пор не приходила в себя.

Впрочем, последнее было даже хорошо. Чем дольше девушка проспит, тем меньше последствий будет для нее. Не то, чтобы я переживал о здоровье ее тела после того, как выпустил молнию, но это все же могло сильно напугать. Мерное, глубокое дыхание МенгеУнэг меня успокаивало. Держать ее в руках, знать, что теперь все будет спокойно — именно это и добавляло мне сил, пока мы двигались к пещерам.

В этом месте я бывал только раз. Старый учитель, в чьих седых косах теперь гремели вороньи кости, забрав меня на полгода из материнского юрта, когда Небо благословило меня силой, показал это укрытие. Как и другие. В степи было много подобных, спрятанных где-то между миром людей и миром духов. Главное было знать, как туда попасть, чтобы остаться живым.

Узкая тропа уходила между желтых скал дальше, мы же свернули чуть вверх, по мелкой крошке, которую никак нельзя было принять за дорогу. Мой конь, медленно, но уверено ставил ноги между камней, двигаясь вверх, туда, где камни выглядели темнее.

Когда мы добрались до входа, небо уже было усыпано звездами, а нацарапанных на скале рисунков было не рассмотреть, но судя по тому тихому гудению, что я чувствовал внутри — все было верно. Мы добрались.

Тряхнув сумку, проверив ее вес и убедившись, что маленькое существо, что пожелало отправиться с нами, все еще там, направил коня прямо через скалу. Сейчас было главное держать прямой путь, не свернуть с невидимой тропы, чтобы не остаться навеки в этих камнях, как призраки собственной глупости.

По ушам тут же рубанул громкий вой, от которого кровь похолодела. Так выли волки зимой, когда кружили стаей у нашего юрта в первую зиму после смерти отца. Когда из всех, с нами остались только пара слуг и нукеров. Когда все, что было у Галуу отобрали более сильные дети подлой Яйе. Когда мать, с маленькой ДуЧимэ на руках и с бабулей, которая в ту зиму только сидела и смотрела в стену юрта, не произнося ни слова. Где каждый мог позволить себе скривить губы при виде молодой, красивой женщины, в миг лишившейся всего, не сумевшей удержать богатство мужа. Не желая терпеть такого позора, мать собрала своих домочадцев и откочевала ближе к отрогам.

Нас в ту зиму спасло только то, что мать Тамгира, в тайне от мужа, отправила нам нескольких овец, как благодарность за давнюю помощь Галуу. Да кое-что сохранила сама мать. Мы почти и не голодали. В мешках хранился курут, бараний жир стоял в кувшинах, но волки выли. Выли, не боясь подходить к войлочным белым стенам. Выли, принося мороз, от которого можно было умереть быстрее, чем от их острых зубов. В памяти навсегда сохранились эти черные, долгие дни и ночи, полные печали, поджатых губ матери и молчания старухи.

К следующей зиме я уже был достаточно силен, чтобы защитить и накормить свою семью, а чуть позже Небо сделало меня илбэчином Вот тогда все переменилось окончательно. Сейчас положение матери таково, что даже по моей смерти, если та придет раньше, чем обещал шаман, Галуу будет жить в достатке и уважении.

Вой, выдирающий самые тяжелые воспоминания из груди, оборвался так же резко, как и возник. Нас тут же окутало тепло и мягкий, чуть мерцающий свет. Часть свода пещеры занимал огромный, прозрачный кристалл, который так преломлял свет, что внутри никогда не бывало кромешной темноты. Впрочем, так как за пределами пещеры сейчас была ночь, я иногда думал, камень светится сам по себе. Или может внутри него спрятана какая — то тайная сила?

Кто знает. Мир полон чудес, и не все из них должны быть разгаданы.

— Где мы? — МенгеУнэг проснулась, скорее всего разбуженная своими собственными кошмарами, пока мы шли сквозь скалу. Заерзав, Серебряная Лисица удивленно уставилась на огромный кристалл, чьи грани весьма причудливо торчали из окружающей темной породы.

— В безопасности, — направляя коня в сторону озера, уверенно произнес, касаясь губами всклокоченных, все еще сырах волос девушки. Нужно было избавиться от мокрой одежды и перекусить, прежде чем это не привлекло болезнь в ослабленные тела.

Глава 41

Мягкий, неяркий свет создавал такие же удивительные нечеткие тени, лишенные глубины, в которых не могли бы спрятаться никакие ужасы. Само место навевало ощущение спокойствия и защищенности. А, может, так на меня действовало присутствие колдуна?

— Куда мы? — Эргет не остановил коня, хотя я видела, что и сам степняк, и его верный помощник едва ли не падают носом в землю.

— К воде. Чуть дальше идет подземная река.

Я немного помолчала, обдумывая все, что произошло за последние пару дней, и чем завершилось. Одна мысль, яркой вспышкой возникшая в голове, заставила резко дернуться, покачнуться и едва не упасть с лошадиной спины. Эргет крепче сжал руки, не позволяя мне соскользнуть, но и не мешая делать то, что показалось важным.

Расстегнув ворот платья, дернув жесткую, сырую ткань, я с любопытством и некоторым разочарованием рассматривала чистую бледную кожу. В глубине души я, кажется, ожидала, что на моем теле останутся такие же узоры, как у колдуна.

— Почему нет следов? Я чувствовала, как горит кожа, — подняв глаза, я встретилась с черными очами кочевника. Эргет смотрел спокойно и внимательно, так, как умели только здешние люди. Мне стало немного неуютно, словно я стою раздетой на холодном ветру. Да и сырая одежда вызывала желание зябко передернуть плечами.

— Потому, что ты моя невеста.

— И что, — я вдруг покраснела, отвернувшись. Эргет откуда-то знал, кем именно я назвалась в тот день, — разве небеса знают это? И оттого мне не страшны молнии?

— Небо все знает, — степняк придержал коня, легко спрыгивая на землю, не смотря на усталость.

Протянув руки вверх, колдун подхватил меня за талию помогая спешиться. С левой стороны, где стена пещеры пряталась в тени, и правда журчала вода. Сбегая вниз по отвесным скалам, она собиралась в небольшую заводь, и вновь исчезала в недрах породы.

Видно, посчитав ответ достаточно исчерпывающим, Эргет отвернулся и скинул рубаху. Я знала, что у степняков есть два основных вида одежды: длинных шелковый халат, в котором ходили в улусе и вот такой, более практичный, состоящий из удлиненной рубахи, кожаных штанов и кафтана по колено, часто лишенного рукавов. Но поверх всего этого носили кожаный доспех и крепили меха на плечи. Но у Эргета сейчас не было даже кафтана.

Нахмурив брови, не зная, могу ли задавать такие вопросы, я все же шагнула ближе, не позволяя колдуну промолчать.

— И? Небо знает, но оттого ли меня милуют твои молнии?

Присев у заводи, зачерпнув воды, Эргет глотнул из ладоней, прежде чем поднять на меня взгляд. В этом полумраке его лицо казалось задумчивым, словно колдун пытался и сам найти ответ на важный вопрос, а ятолько отвлекала. И все же, вместо того, чтобы отмахнуться или ответить резкостью, мужчина едва заметно растянул губы. Мне показалось, что даже глаза наполнились какой-то нежностью.

Впрочем, может это все только свет?

Я совсем не понимала, как себя теперь вести.

— Все узнаешь. Обещаю. Только дай мне передохнуть немного, — последнее слово потонуло в зевке, который колдун не сумел сдержать.

За спиной раздалось недовольное лошадиное фырканье, заставившее колдуна подняться на ноги.

— Иду уже, иду, — с незлым ворчанием степняк подошел к коню, проворно расстегнув оба ремня, что удерживали седло. Стащив всю многослойную конструкцию из попон, ремней и самого седла с лошадиной спины, Эргет практически уронил все это на землю, досадливо поморщившись. Конь фыркнул и ткнулся носом в плечо степняка, едва не опрокинув того на землю.

Мне показалось, что силы покидают кочевника с каждым мгновением, но он все же повернулся к своему четвероногому другу, стянув остальную упряжь. Пожевав губами, избавившись от железных удил, конь медленно подошел к заводи, потряхивая головой.

— Как зовут твоего коня? — я видела, что из всего большого табуна, Эргет почти всегда берет только этого, черного, со звездой во лбу.

— Конь, — просто отозвался степняк, дернув плечом, от чего рисунок молнии на груди дернулся.

— Но…

— Раздевайся, — отвернувшись и уже присев рядом с сумками и седлом, неожиданно приказным тоном произнес Эргет.

— Что? — внезапная смена темы разговора оказалась совсем неожиданной. Повертев головой, я заметила что конь по имени Конь, напившись воды, отошел в дальнюю часть пещеры, вылизывая стену. — Что он делает?

— Слизывает мох. Очень питательны. Эй, нам оставь немного! — громче произнес Эргет, но Конь только фыркнул, тряхнув головой. Мне стало вдруг интересно, настолько ли хорошо эти двое понимают друг друга, как мне кажется. — Снимай мокрое платье. Его нужно постирать и высушить.

— Я не…

Поднявшись с одной из сумок в руках, Эргет повернулся ко мне.

— Вода на излете лета теплая даже после грозы, — и столько искушающего лукавства в голосе, что я невольно бросила взгляд в сторону заводи и глупо повторила.

— Теплая?

— Подойди, попробуй.

Повесив сумку на плечо, колдун подхватил еще и бурдюк, подойдя к потоку, бегущему по стене. Прислонив открытое горлышко, Эргет наполнил кожаный мешок, прежде чем повернуться ко мне.

— Долго думаешь, МенгеУнэг, — бросив бурдюк в сторону седла, Эргет вытянул из сумки чистые штаны и рубаху, тонкие и переливающиеся шелком. Сведя брови, колдун с каким-то недовольством рассматривал одежду. — Нужно сказать Джай, чтобы клали еще и полотенце.

Темные глаза сощурились, став едва заметными щелками, когда колдун перевел свой взгляд на меня.

— Если хочешь, чтобы я дал тебе рубаху — придется вымыться, — положив одежду на большой валун рядом с заводью, колдун вдруг уселся на него же, начав стягивать сапоги. А я все стояла, лелея свое смущение. От чего-то, сегодня мне было особенно неловко.

Прикрыть глаза я успела в последний момент, когда Эргет стянул штаны, отбросив их в сторону. Степняк фыркнул, явно пряча смех, а затем раздался тихий плеск, заставив все же посмотреть. Сперва одним полуоткрытым глазом, а потом обоими.

Этот жук степей, сидел в каменной чаше, ко мне спиной, откинувшись на ее края, и блаженно вздыхал! Через несколько мгновений мужчина отстранился от камней и погрузился под воду с головой. Волосы, как тонкие змеи, заскользили по поверхности, пока длинные пальцы не начали массировать голову, выгоняя песок и грязь прошедших дней.

Отфыркиваясь, колдун вынырнул и вновь откинулся на каменный край.

— Еще немного, МенгеУнэг, и ты останешься без чистой рубашки, — не поворачивая головы, словно зная, что я наблюдаю, нараспев проговорил Эргет таким бодрым голосом, что захотелось в него чем-нибудь запустить. А ведь совсем недавно едва на ногах держался от усталости!

Сердито фыркнув, чувствуя, как внутри поднимается злость, как ответ на все переживания и страхи последних дней, я дернула ворот, забыв, что тот уже расстегнут, и едва не разорвав платье. Ругаясь сквозь зубы, чувствуя, как зудит все тело от противной мокрой ткани и песка, набившегося всюду, я вдруг остановилась, когда из всего надетым осталось только белье.

— А ты закроешь глаза? — вопрос прозвучал глухо, почти испуганно, хотя это не совсем те эмоции, что я ощущала.

— Нет, — явно улыбаясь, медленно, тихо промурлыкал Эргет. — Я буду смотреть. Должен же я знать, какова моя невеста.

И что-то так сладко замерло внизу живота, что я все же растянула шнурки на спине.

* * *

Ступая по мелким камням босыми ногами, я чувствовала, как кожа покрывается мурашками, но сказать, что это от холода, не могла. В пещере было довольно тепло, и, стоило снять сырое платье, как тело перестало сковывать неприятными ощущениями. Вот только само присутствие Эргета, пусть и сидящего в воде ко мне спиной, вызывало непривычное, очень глубокое ощущение уязвимости.

Колдун не двигался и, кажется, даже не дышал пока я, облизывая внезапно пересохшие губы, медленно приблизилась в природной чаше. Глубоко вдохнув, я плавно, но быстро соскользнула в воду, едва не уйдя с головой, не рассчитывая, что дна так далеко. Меня осторожно поймали за плечи, вытягивая наверх и придерживая пока не отдышалась.

— Тут мельче, — тихо произнес Эргет, подтягивая меня на то места, где сидел сам, немного сдвигаясь в сторону.

Отфыркавшись, ухватившись за край чаши, я почувствовало, как тело обдает волной жара, идущего, казалось от степняка. Опустив голову, повернувшись боком, чтобы хоть немного скрыть наготу, я судорожно задышала, вновь сбивая только успокоившееся дыхание.

— Разве ты меня боишься? — длинные, шершавые пальцы осторожно откинули мокрые волосы с плеча. Чуть царапая кожу, рассылая толпу мурашек, пальцы скользнули выше, по шее. Туда, где клинок Дармеша оставил две длинных царапины. — Боишься?

— Нет, — едва слышно прошептала в ответ, наслаждаясь той осторожностью, с которой меня касались эти руки, способные одним движением вызвать грозу.

— Тогда не стоит и дрожать, — проговорил степняк, осторожно смывая грязь с моей щеки.

Решившись, я повернулась к Эргету, встретившись со спокойными, темными глазами. В них было все то же бескрайнее терпение и внимание ко мне, что я видела не раз. Глубоко вздохнув, позволив себе расправить плечи, я, наконец, успокоилась. Губы сами собой растянулись в легкую улыбу.

— Я знала, что ты придешь. Только не знала, когда, — неожиданно призналась, чувствуя, как внутри поднимается какое-то озорство, смешанное с торжеством, что я все же оказалась права.

Эргет же вскинул брови, словно дразня.

— Правда? А я вот не был уверен.

Больше не чувствуя прежней скованности, я по-детски плеснула водой в мужчину. Ответом мне стал тихий смех.

— Откинь голову, я помогу промыть тебе волосы.

— Я сама, — не успев толком осознать сказанное, уже возразила я. Ощущение, что все куда серьезнее и основательнее, чем я понимаю, не покидало. Где-то в глубине сознания все же мелькала мысль, что купание — это не просто купание. Да и Эргет мне совсем не брат.

— Глубоко, — фыркнул кочевник, пробегая пальцами от плеча к шее, заставляя ежиться совсем не от холода, — не справишься сама.

— Но… — что именно заставляло протестовать — я бы и сама не ответила, но что-то внутри, какая-то кошачья, а может и лисья, часть души заставляла «вилять хвостом», хотя мне определенно, нравились касания этого мужчины.

Не слушая моего протеста, Эргет вдруг оказался рядом вплотную, обнимая меня практически со спины. Его жесткое, горячее тело вызвала вспышку, куда сильнее, чем удар молнии, заставив все меня всю подобраться и словно вытянуться вверх. Большая шершавая ладонь обернулась вокруг талии, другая рука держалась за неровный край каменной чаши, перекрывая мне путь к отступлению и в ту сторону.

— Ты стала очень непослушной, МенгеУнэг, — тихо, с усмешкой в голосе, прошептал колдун куда-то в шею, щекоча чувствительную кожу. — Гордая стала, дерзкая. Настоящая невеста илбэчина.

Кроме смешинок, мне послышалось какое-то удовлетворение, словно это все не просто забавляло колдуна, но и очень радовало. Мазолистая ладонь скользнула от талии выше, по ребрам, заставляя сильнее вытягивать спину, то ли убегая, то ли наоборот, подставляя под ласку больше кожи.

А пальцы, все не останавливаясь, скользили выше, пока не поймали левую грудь, легко сжав. С губ сорвался тихий вздох. Пытаясь ускользнуть от таких ярких ощущений, я только сильнее прижалась к груди Эргета, чувствуя, как объятия становятся крепче, как каменеют мышца илбэчина.

Почувствовав, что каменеют они везде, я вдруг замерла, слегка испугавшись. Прошлый опыт заставил резко тряхнуть плечами и дернуться в сторону.

— Осторожно, там глубоко, — хриплым, низким голосом, предупредил колдун, в последний момент ухватив меня за локоть. Убедившись, что я держусь за ближайший камень, Эргет добавил: — Волосы, все же, нужно вымыть.

Молча кивнув, я отклонила голову назад, успокаиваясь и позволяя колдуну мне помочь. Вот только глаз я не открывала, испытывая стыд и неловкость. За саму себя.

Мыла ни у одного из нас не было, так что пришлось взять горсть светлого, мелкого песка, чтобы хоть как-то почистить кожу головы. Быстро прополоскав мои серебристые, ставшие местами белыми из-за летнего солнца, пряди, смыв все песчинки, колдун недовольно фыркнул:

— Вытереться совсем нечем. Разве что… — выбравшись из воды без предупреждения, одним сильным рывком, предоставив мне весьма интригующий и волнующий вид на упругий мужской зад, Эргет спокойно, не подозревая, что происходит со мной от одного этого зрелища, присел перед вещами, сваленными в кучу.

Не вытерпев, к тому времени я уже отвернулась, стараясь как-то уравновесить любопытство и огонь, что пылал внутри. Спустя несколько минут шуршания тканей и бряцанья замков на седельных сумках, раздались шлепающие шаги колдуна.

— МенгеУнэг, вылезай, — позвал илбэчин, остановившись, судя по звуку, в паре шагов.

— Я еще немного поплаваю, — хрипло, неуверенно отозвалась я, стараясь отвернуться туда, где так красиво и, главное, интересно, стекала по скалам вода.

— Ты сама не выберешься, тут скользко, а я не хочу опять оказаться мокрым, как только высохну, — спокойно и вполне понятно объяснил Эргет.

Вот только я не могла!

Я вся, от кончиков пальцев, до самой макушки, пылала от одной только мысли, что обнаженный колдун будет помогать выбраться из воды голой мне.

— Нам все равно нечем вытереться. Все грязное, — напомнила я совершенно очевидное.

— Есть пара портянок. Чистых. Если не побрезгуешь, можно вытереть твои волосы, — произнес Эргет волшебные слова, от чего я резко распахнула глаза, уставившись на мужчину.

Успев одним быстрым взглядом рассмотреть все, я только открывала и закрывала рот, стараясь больше не отводить взгляд от черных, смеющихся глаз. — Руки давай. И ногой упрись, когда поднимать стану.

Не пряча улыбки, произнес колдун. Поочередно отцепившись от края каменной чаши, я протянула сперва одну ладонь, а затем и вторую, уцепившись за шершавые пальцы мужчины. Колдун медленно потянул вверх, а через какое-то мгновение, после резкого рывка, я оказалась вновь прижата к твердому телу, совсем лишившись дыхания.

— Ты так реагируешь, что я не могу перестать тебя дразнить, моя Серебряная Лисица, — вдруг произнес Эргет, пробежав ладонью по спине вверх, к лопаткам а затем вниз, прижимая к себе теснее, заставляя меня дрожать. Сухие, шершавые от ветра, губы поймали мой взволнованный тихий вскрик, не давая вздохнуть.

Уцепившись за широкие плечи, за узловатые мышцы, я почувствовала как ослабели ноги, не желая больше держать.

Отстранившись, не давая мне упасть, Эргет с улыбкой покачал головой.

— Нужно надеть на тебя хоть что-то, иначе мы так и останемся голодными.

— Но я не хочу есть, — тихо, не веря самой себе, произнесла я, все еще цепляясь за крепкие плечи илбэчина.

Темные глаза вдруг наполнились искрами, что я уже видела когда-то, а сам колдун глубоко и медленно вдохнул.

— МенгеУнэг, — пальцы на талии сжались сильнее, стягивая кожу. Не больно, но так, что меня всю передернуло. Словно молния все еще блуждала под кожей. — МенгеУнэг, МенгеУнэг…..

Меня резко подхватили на руки, заставив судорожно уцепиться за шею мужчины и сжать ноги, пытаясь хоть частично прикрыть наготу. Легко и быстро, словно я ничего не весила, а под ногами не было россыпей камней, Эргет шел куда-то дальше, в самую глубь пещеры, где темнота сгущалась. Завернув за природную колонну, колдун остановился.

— Все гадал, для чего боги создали это место, — пробормотал илбэчин, ставя меня на ноги.

Ступни утонули в чем-то прохладном, но мягком и упругом, как руно. И в темноте, словно обнимая ноги, слабо замерцало голубым, заставив переступить. Я пыталась отойти с светящегося места, пока не сообразила, что светы вызывает именно мое движение.

— Что? Что это? — голос прозвучал приглушенно. Не зная, пугаться или все же насладиться необычным явлением, я крепче уцепилась в руку Эргета, стараясь наполниться частью его смелости.

— Мох. Мой старый учитель может наполнять его светом так, что тот горит ярче факелов, но не обжигает. Мне такое умение недоступно, так что я считал бесполезным подобное место. Есть его тоже нельзя, — Как бы между прочим, добавил колдун, медленно поглаживая мою спину. Я была так увлечена игрой света, слабой, и необычной, казавшейся просто игрой воображения, что и не сразу заметила эти мягкие, волнующие прикосновения. — Но теперь я понял, для чего хитрые боги сотворили все это.

— И для чего? — темнота, разбавляемая слабым свечением кристалла, что едва долетало до этого места, и мягкими вспышками, возникающими при каждом движении ноги, позволяли сосредоточиться на ощущениях и не так нервничать из-за отсутствия одежды.

— Мужчина может спать и на голой земле, — фыркнул Эргет, удивляя меня непривычной говорливостью. Теплое дыхание коснулось шеи. Продрогшая, влажная от волос, кожа в одного мгновение покрылась мурашками, — но не один степняк не станет ласкать свою женщину на голом полу пещеры.

Я приоткрыла рот, тихо выдохнув. Все возражения, возмущения и стеснения выбило из головы. Шевельнув пальцами, посмотрев, как возникают и затухают искры, растворяясь в ощущениях, вдруг поймала все же какую-то неприятную мысль:

— Разве в такой растительности не живут какие-нибудь скорпионы? Или гигантские муравьи.

Я кожей почувствовала, как губы колдуна, все еще прижатые к моей коже, растянулись в улыбке.

— Это не простые пещеры. Здесь никто не водится. Кроме илбэчинов, — крепкие руки, уже не сдерживаясь, обвили меня, прижимая все сильнее. А в голосе проскользнуло озорство, — голодные, страстные илбэчины, что заманивают доверчивых дев в свои объятия.

А дальше потерялась в ощущениях, в этом полумраке, вспыхивающем искрами. В этом мхе, что щекотал кожу, и наглых, шершавых пальцах, что старались изучить каждый изгиб моего тела, доводя до полуобморочного состояния. Губы, которые дразнили, чередуя нежные поцелуи с легки прихватываньями кожи, от которых из горла вырывались тихие вскрики.

Никогда не думая, что легкое касание может вылиться в настоящий звездопад перед глазами. Что легкая жесткость прикосновений может вызывать не протест, а желание наоборот, расслабиться и подчиниться. Вскрикивая, не в состоянии поймать дыхание, теряя себя, я совсем растворилась в ощущениях, почувствовав себя снопом искр, что, бывают, вспыхивают в костре, разлетаясь и достигая самого неба.

Глава 42

Эргет уснул, согревая меня своим теплом, я же, не смотря на усталость и события этого длинного дня, все лежала, вглядываясь в полумрак. Тяжелая рука, перекинутая через меня, давало ощущение защиты и спокойствия. Даже не смотря на ситуацию с Дармешем, мне нравилась жизнь в степи. Простая, понятная. Она была куда чище, чем то, что в горах.

Перевернувшись, от чего колдун недовольно выдохнул, сильнее притягивая к себе рукой, я прижала свою ладонь к шрамам, змеящимся по груди мужчины. Все же, приехал. Вернул.

Пальцы пробежали по горячей коже. С таким мужчиной не замерзнешь и в суровые зимы. Губы растянулись в улыбке. Пусть я не позволяла страху и неуверенности пробраться на поверхность, в глубине уши я не была до конца уверена, увижу ли еще когда-нибудь этого кочевника, что когда-то, кажется в прошлой жизни, уже однажды спас меня. Но в то же время вспомнились и слова, сказанные Эргетом: хорошая жена — большая ценность.

Я, конечно, пока еще не жена, но до этого не долго осталось.

Пролежав еще немного, чувствуя, что сон так и не собирается ловить меня в свои сети, осторожно выбралась из объятий колдуна, чудом не разбудив Эргета. Но, видно илбэчин так устал, что даже обрушься скала нам на головы — не уверена, что проснется. Ежась, стараясь аккуратно ступать по мелким камушкам, морщась то неприятных ощущений, вышла к воде. На валунах, там же где Эргет ее оставил, лежала чистая одежда.

Чувствуя себя неуютно и уязвимо, быстрее натянула на тело обещанную рубаху, которая достала почти до колен, и осмотрела нашу стоянку. Свалка из грязной одежды, упряжь с седлом, сумки… а чуть дальше, у стены, завалившись на бок, спал Конь. Чаще всего лошади в степи спали стоя, а этот храпел, вполне вольготно устроившись и изркедка подергивая копытом.

Посчитав это смешным, я тихо фыркнула, и подняла свое платье. Кое-где изодранное, оно все же было еще в достаточно приличном состоянии, чтобы добраться до улуса. В былые годы, я иногда обходилась одеждой в куда более плачевном виде. Подобрав нижние тонкие штаны и белье, я выбрала место, где было больше чистого песка и принялась чистить одежду. Комья грязи, налипшие, когда я упала, легко отошли от ткани, пропитанной жиром, но с бельем такой фокус не пройдет. Разложив вычищенное платье и одежду Эргета на камнях, чтобы она просохла после дождя, я подошла к воде. У меня не было ничего подходящего, чем можно умилостивить духов этого места, но ходить в грязном белье, после стольких месяцев жизни в степи привыкнув к хорошему, я просто не могла.

Пробормотав короткое обращение к духам, я все же стянула один из серебряных браслетов, что мне подарила хатагтай Галуу, и положила в основании чаши, куда стекала вода, надеясь, что это позволит избежать гнева потусторонних сил. Набрав в ладони немного воды, плеснула на белье, ожидая, пока ткань впитает ее. Гладкий шелк, темнее, быстро втягивал воду. Кажется, это все же не так страшно и я не обидела духов своей выходкой.

Осторожно натирая одежду песком, надеясь, что мне удастся добиться относительной чистоты, с улыбкой вспомнила, какое удивление этот процесс вызвал у меня в первый раз. То, что степняки вовсе не стирали верхнюю одежду если в этом не было совсем уж крайней необходимости, удивило не так сильно, как использование песка и «сухая» стирка.

ДуЧимэ довольно долго объясняла мне, что вод в степи слишком ценна, чтобы кто-то осмелился стирать одежду в реке. Кафтаны и те халаты, что предназначались для холодной погоды, смазывали жиром, чтобы те не пропускали влагу и ветер. Неприятный запах выветривался на третий день, а одежда служила гораздо дольше. Нижнюю же одежду стирали в деревянной кадке после купания, которое полагалось только после далекого опасного путешествия. Или после рождения ребенка. В остальное время кочевники обходились обтиранием влажной тряпкой.

Первое время это для меня было странным куда больше, чем привычка деревенских людей вовсе не мыться годами и не стирать одежды. Но это было раньше. Теперь же, после трех с половиной лун, проведенных в улусе, это казалось очень разумным. Как и то, что степняки никогда не пили воду из ручья или источника.

Поймав эту мысль, я посмотрела на ту влагу, что стекала по стенам пещеры. Своими глазами видела, как Эргет набирает ее в мешок. Нужно будет спросить у колдуна.

Выстирав белье, которое, пусть и не было идеально чистым, но уже не вызывало чувство отвращения, я направилась к сумкам Эргета, посмотреть, что у нас есть из еды, и что с этим можно поделать. Но стоило засунуть ладонь внутрь, как там что-то зашевелилось, заставив меня отскочить на добрый десяток шагов и грохнуться на пол, весьма ощутимо приложившись мягким местом о какой-то камень. Пока я, несколько растеряно размышляла на тему, приложить ли сумку тем же камнем, или все же сперва посмотреть, из нее высунулся довольно знакомый розовый нос с растопыренными усами. А затем появился и мой маленький дружок целиком.

— Цадах! — радостно вскрикнув, я подхватила зверька на руки, умиленно поглаживая притихшего духа. Тушканчик только подергивал хвостом, сидя совершенно неподвижно, но не выглядел испуганным, позволяя мне вдоволь почесать его за ушами. — Ты мой храбрый зверь! Мой спаситель! Что бы я без тебя делала?

Мое умиленное воркование прервал знакомый смешок. Подняв глаза, увидела встрепанного, сонного Эргета, остановившегося в паре шагов от нас.

— Ты же знаешь, что это не простой зверь? — как бы между прочим, уточнил колдун, направляясь к воде, совершенно не стесняясь своей наготы. Глотнув немного, Эргет повернулся, широко зевнув и продолжив, — Знаешь, что это воплощенный дух? И, при том, не самый добрый.

Я внимательно посмотрела на мохнатый комок, замерший в моих ладонях. Казалось Цадах в испуге затаился, боясь даже дышать в ожидании моего ответа.

— Знаю. Ты тоже не самый добрый на свете, но ты мой илбэчин. Как и Цадах — мой друг, — тепло улыбнувшись этому существу, кем бы он там ни был, я продолжила поглаживать мягкую, кое-где измазанную шерсть. Услышав еще один смешок со стороны колдуна, я продолжила ворковать со своим ушастым приятелем. — Кто меня не бросил? Кто пришел спасать МенгеУнэг? Цадах пришел. И Эргет пришел. Вы мои хорошие, вы мои славные…

Громкий хохот илбэчина заставил подпрыгнуть и недовольно покоситься в сторону мужчины. Эргет уже натянул чистые штаны, перестав демонстрировать свой, на удивление, круглы зад, и закидывал в мешок с водой шарики курута. Творог должен был размокнуть в воде и тогда вода станет не питьем, а очень питательной едой.

— Если я кому-то в улусе скажу, что ты так разговариваешь с духами, тебя станут боятся.

— А ты никому не говори, — пожала плечом я, не видя в этом какой-то странности. Выпустив из рку зверька, который стал трепыхаться, я проследила за действиями Эргета. — Почему курут в сырую воду кидаешь? От нее не заболеешь?

— Нет, вода идет через скалы. Там очищается. Это не река, в которой могут и мертвые животные быть, и водяные черви (рыбы) плавают. Огонь мы здесь не разожжем, так что мясо сварить не получится, а вот через пару часов поедим похлебку из творога. Всяко, не на голодный желудок. А пока можешь кумыса глотнуть. Хотя его осталось не много.

Порезанное тонкими ломтями мясо, что высушивали на ветру до каменной твердости, а иногда и перемолотое в муку, было еще одним из продуктов, что помогали воинам Орды перемещаться так далеко и быстро. Подобный запас весил очень мало, и почти не занимал места, но стоило бросить ломти мяса в крепко заваренный зеленый чай, добавить масло или молоко, как появлялась очень сытная еда. Но без огня этого не приготовить.

Я кивнула, принимая объяснение. Посмотрев на мужчину, отметила темные круги под глазами и в целом утомленный вид. Эргет явно отдохнул не достаточно.

— Я тебя разбудила?

— Нет, — покачав головой, колдун бросил один из сухих творожных шариков Цадаху, который принялся его тут же усиленно грызть, — меня разбудила жажда. Так бывает после грозы. Но я возвращаюсь обратно. И тебе советую. Дорога в улус не близкая, и такого удобного места может еще долго нам не представиться.

— Иди, я скоро, — кивнула, а затем сделала глоток кумыса. Теплый, острый и сладковатый вкус скользнул по горлу, наполняя желудок. Голова почти мгновенно показалась легкой, как руно. Позволив себе еще один глоток, плотно закрыв мешок, чтобы драгоценная жидкость не вылилась, я пошла за Эргетом. Стоило прилечь рядом, на блеснувший искрами мох, как меня тут же поймали крепкие руки, притягивая ближе. Устроив подбородок на моей макушке, колдун довольно вздохнул, а через несколько мгновений глубоко и размеренно задышал, погрузившись в сон. Я думала, что вновь буду крутиться, но кумыс и усталость сделали свое дело, и через несколько медленных вдохов, я погрузилась в спокойную темноту.

* * *

Дорога вышла длинной и утомительной. Он постоянной тряски в седле непривычное тело ныло и требовало остановиться, но я терпела, сжимая зубы, столько, сколько могла. Когда становилось совсем невыносимо, Эргет придерживал коня и мы какое-то время шли пешком. Первые шаги давались с трудом, не позволяя даже полностью распрямиться, но через какое-то время тело согревалось и переставало так болеть. Мы медленно брели по бескрайней степи.

— Как вы выдерживаете столько времени в седле, — тихо простонала я в очередной раз, когда мы остановились, спешиваясь. Казалось, что каждый кусочек моего несчастного тела готов вопить от боли. В повозке путешествовать для меня было на порядок легче, чем на спине Коня.

— Все от того, что мы на лошади с рождения, — поддерживая и помогая выпрямиться, ответил колдун. Большая ладонь прошлась по спине, растирая место, где было больнее всего. — Привычка вырабатывается годами. Когда Орда идет в поход, мы часто и вовсе не делаем остановок.

— Ох, — тихо простонала, медленно шагая в сторону заката. Боль отступала, но тело было деревянно-неподвижным, — не знаю, как вам это удается. Мы в пути только третий день, а я уже готова упасть прямо здесь и больше не вставать.

— Сегодня остановимся на ночлег, если хочешь. Но до улуса осталось не так и далеко. К середине ночи могли бы и добраться, — не утруждая себя держать коня под уздцы, предложил колдун.

Я посмотрела на небо, которое было еще слишком ярким, удерживая солнце прямо над головой, и печально вздохнула. К середине ночи — это означало, что вернуться в седло нужно как можно скорее. Но и ночевать в степи, под открытым небом мне не хотелось. Может, будь у нас хоть покрывало, а так мелкие камни и песок то и дело норовили пробраться под одежду, раздражая.

— Дай мне немного времени передохнуть. Тогда я, может, дотяну до улуса живой, — криво улыбнулась, разворачивая плечи, и едва не застонав от того, как они заныли.

— Ты сильно напряжена, в этом все дело, — тихо фыркнул Эргет, но не стал больше говорить на эту тему, зная, что словами особо не поможешь. Все же, мое детство прошло далеко от этих мест, и тело просто не было подготовлено к подобному.

Днем в степи было тихо. Палящее солнце заставляло щуриться до тех пор, пока не оказалось за спинами. Несколько раз я спрашивала, как колдун находит дорогу, но все же мне было трудно определить, в какую сторону стоит направить Коня, чтобы добраться до цели. Самой мне в степи не выжить. И не найти дороги.

Когда небо окрасилось яркими, лиловыми и розовыми цветами, я задремала. Тряска и ноющая боль в теле сделали свое дело. Прижавшись к колдуну, я прикрыла глаза, очнувшись только тогда, когда со всех сторон послышались радостные крики.

— Что?.. — сонно встрепенувшись, не без помощи мужчины удержавшись в седле, я огляделась по сторонам. Кругом сверкали костры, виднелись, словно выпрыгивая из темноты, белые бока юрт. — Мы дома?

— Да, — отозвался колдун, спрыгивая на землю. К нему на встречу уже спешила хатагтай Галуу, явно разбуженная посреди ночи, поддерживаемая под руку совей верной Джай.

— Ты вернул Лисицу? — подойдя ближе, метнув на меня быстрый взгляд, мать колдуна крепко обняла сына. С трудом спешившись, я нерешительно стала позади Эргета, ожидая, когда смогу поприветствовать хатагтай. Вот только женщина не собиралась отпускать Эргета из объятий. Чуть отстранившись, но не позволяя сыну отступить, Галуу прошептала так тихо, что, кажется, только мы и услышали. — Великая мать отправилась к предкам. Хан вызывает тебя.

Колдун не ответил, не дернулся, но его спина неуловимо напряглась от этих новостей. Даже не зная всех законов степи, я понимала, что это событие должно изменить дальнейшую судьбу Орды. Вот только как, мне пока не было ясно.

— Что с заразой? — поманив меня за собой, идя рядом с матерью, тихо спрашивал Эргет.

— Хворь отступила. И в главном улусе так же. Мало кто не смог пережить болезнь, и с последнего случая прошло уже пять дней, — отвечала Галуу, опираясь на руку сына и идя в сторону своего юрта, что благодаря настилу и колесам возвышался среди остальных.

— Когда ты хочешь откочевать?

— Утром, сын. Раз ты вернулся, нам больше нечего делать здесь. Нужно возвращаться. Зная нашего хана, до холодов и снега должен решиться вопрос с той, кто станет ханшей всей степи.

— Ты знаешь не только мысли Великого, но и ту, кого он теперь приведет в улус, — тихо упрекнул илбэчин Галуу в том, что женщина не произносит все правды.

— Знаю, — кивнула хатагтай, — но и возразить ничего не могу. Если Властелин степей желает совершить свой поход так, как планировал ранее, нет никого лучше зеленоглазой ведьмы, чтобы оставить в ее руках весь улус Чоно, всю степь.

— Да, уж с такой поддержкой, как ты, она точно справится, — кивнул Эргет, пропуская мать вперед себя в юрт.

— Но прежде того, ее надо доставить в улус. А это дело не простое, — усаживаясь перед медным очагом, в котором теплились угли, проговорила Галуу, принимая из рук Джай кувшин с зеленым чаем, смешанным с молоком и специями. Разливая напиток по маленьким чашам, хатагтай указала нам на большие подушки у очага. — Садитесь.

— Где бабушка? — принимая чашу из рук матери, тревожно спросил Эргет. Отсутствие старой женщины сразу ощущалось внутри шатра.

— Следит за ДуЧимэ, — фыркнула Галуу. — Твоя сестра пытается растерять остатки стыда и не может дождаться свдьбы.

— И бабуля теперь спит в ее юрте? Думаешь, Тамгир нарушит традиции? — Эргет потянулся к подносу, что выставила Джай, добавляя к лепешке сыр и кусок вяленого мяса. Я, не менее голодная, последовала его же примеру, радуясь, что сегодня можно будет переодеться в чистое и спать на хорошей кровати.

Откусывая кусок лепешки, я едва не подавилась, услыхав ответ хатагтай:

— Но ты же нарушил, — Галуу не смотрела на меня, но от стыда опалило щеки, а лепешка застряла в горле, вызывая приступ кашля.

— Это другое, — упрямо проговорил Эргет, нахмурив брови. — МенгеУнэг моя невеста, и это известно всей степи.

— Сегодня она невеста, это так. Но если ты уважаешь ее, не стоит забывать, что слухи быстро разносит ветер. Никто не станет уважать жену Эргета Салхи, если он не уважал свою невесту.

— Мама!..

— Нет, — сурово и непреклонно проговорила Галуу, с такой твердостью в голосе, какой мне не доводилось слышать ранее, — девушка останется в моем юрте до свадьбы. МенгеУнэг?

— Как прикажете, хатагтай, — немного растеряно отозвалась я, совсем не понимая, откуда этой женщине все известно и правда ли это имеет такое огромное значение. Тут же вспомнилось, что для Суары эти правила не действовали. Как я поняла, девушка спала там, где ей было угодно. Или где пожелает Эргет. — Могу я спросить, благородная?

— Говори, МенгеУнэг, — кивнула женщина, потягивая напиток из своей чаши.

— Что изменится теперь в степи? После того, как Великая мать отправилась по тропе предков?

— Очень многое, — отозвался Эрегт прежде матери. Темные брови колдуна сошлись, выдавая тревогу. — И первым будет то, что Ташуур, племянник Властелина степей, может решить, что больше не стоит ждать. Раз у Хана нет наследников, а Великая мать умерла, еще больше нойонов станет поддерживать Ташуура. Его власть станет крепче. А это опасно для Чоно, опасно для всей степи. Ташуур попытается убить Хана и стать Великим. Тогда в степь вновь придут войны мелких кланов. Опять не станет покоя.

— И что же, приезд женщины с зелеными глазами сможет это остановить? Если в Чоно появится ханша, это все изменит?

— Нет, бага охин, — покачала головой Галуу, прикрыв глаза. — Все изменит сын, которого привезет собой зеленоглазая хатагтай. И я даже могу сказать, кого Великий отправит на другой край степи за такой ценностью.

Глава 43

— Если у Хана есть наследник, почему он все еще не в улусе Чоно? — я не понимала этого, тем более, что от самого существования наследника зависело будущее Орды.

– Пока ребенок мал, пока не достиг пяти лет, его душа не имеет сильной защиты, чтобы противостоять злым пожеланиям и духам. Их защищает сила матери, которая рядом, — пояснила Галуу. — Но многие дети, особенно если у их родителей есть сильные враги, могут не дожить до нужного возраста. В пять лет ребенку дают второе имя, и тогда все меняется. Тогда за его спиной появляются духи, что оберегают ребенка самого. Как было с тобой, после того, как тебя приняли в семью.

Призадумавшись, я поняла, что не ощущаю никакого постороннего присутствия позади себя. Разве что, те сны, с темными бурыми крыльями, что укрывают меня от яркого, слепящего света, могли считаться каким-то намеком на присутствие духов за спиной.

— Твой мохнатый друг, Цадах, не просто так появился, — сказал Эргет, внимательно поглядывая на меня. — Духи принимают ту форму, которую легче понять человеку. Большинство жителей степи никогда не видели своих хранителей, предпочитая доверять это дело шаману, но, видно, дух решил, что так будет правильнее. И, клянусь звездами над головой, он оказался прав.

Я кивнула, раздумывая. Про Цадаха стало все понятно еще раньше, но вот с наследником Великой степи пока мне никак не удавалось разобраться.

— Если ребенок берет защиту матери, то почему Хан не забрал и женщину, что сумела родить ему наследника? Стоит только людям увидеть, что еть кому передать свою власть, в Орде все переменится.

— Великая мать была категорически против присутствия зеленоглазой ведьмы в улусе. И не переменила бы мнения даже ради наследника. А одного его в улус везти было нельзя, — добавил Эргет.

— У Великой матери были свои мысли, — кивнула Галуу. — Когда-то давно она уважала молодую зеленоглазую ведьму, предсказавшую ей непревзойденное величие младшего сына. Но старая женщина не приняла того, что ей предсказала наша будущая ханша.

— И вы знаете, что именно сказала эта удивительная женщина?

— Я много лет жила рядом с Великой матерью. Зеленоглазая ведьма сказала, что ее сын не сможет сохранить свои земли, пока она сама не наденет ханский убор. Великая мать сильно рассердилась и прогнала молодую девушку из улуса, не смотря на попытки шамана ее переубедить. С того дня зеленоглазой запретили появляться в улусе Чоно. Но было это до того, как наш Хан встретил девушку-предсказательницу. Не знаю, как так случилось и какие духи свели их вместе, но сын мой говорит, что единственная, кто сумел родить наследника нашему хану — та самая девушка.

— Она спасла его, — произнес Эргет, вытирая руки после еды. — Великий был на охоте и далеко ускакал от своих нукеров в азарте. Конь его споткнулся и повредил ногу, а ночью на Хана напали волки. Троих Хан победил, но был ранен. Нукеры не нашли своего повелителя, уж не знаю, так искали, либо сам Великий так хорошо скрылся, но нашла его только одинокая зеленоглазая ведьма, чей юрт стоял недалеко от того места.

— И Хан остался у нее? Как ее имя?

— Хээрийн ее зовут. Не смотря на все старания матери, духи все же свели этих двоих вместе. Девушка выходила Хана, но никто не знал о ней. Пока три года назад в улус не приехал незнакомец, посланный ведьмой. Тот и принес новость Великому, что и заставила Хана предпринять поход на соседние земли. Чтобы оставить своему сыну меньше врагов за войлочными стенами шатра. Меня, Тамгира, и еще нескольких нойонов, на которых можно положиться, отправили к Хээрийн. Посмотреть, того ли возраста мальчик и как они живут. Проверить кровь.

— Проверить кровь? — Эргет замолчал, словно все было понятно, но я никогда не слышала о таком и переводила вопросительный взгляд с Галуу на колдуна и обратно.

— Есть такие обряды, что могут показать, одна ли кровь у детей и отца, но они сложны и опасны, — пояснила хатагтай. Женщина поднялась, показывая, что разговор окончен, раз уж все поели, — Нужно отдыхать. Вы и так с дороги, а завтра нас ждет долгий путь.

Я кивнула, намереваясь выйти из шатра, но мать Эргета махнула рукой.

— Ты остаешься со мной. Джай сейчас принесет тебе свежую одежду.

— Я бы хотела повидаться с ДуЧимэ, хатагтай, — произнесла я, понимая, что, кажется, неспроста, маленькой степнячки не было сегодня за ужином. — Она оправилась после болезни?

— С ДуЧимэ все в порядке, но увидитесь вы завтра. — Покачала головой Галуу, подавая руки Эргету. Колдун прижался на мгновение лбом к материнским ладоням, выражая этим нехитрым жестом и любовь и почтение. Повернувшись ко мне, илбэчин поправил прядь, упавшую на лицо.

— Не грусти больше. Теперь ты в улусе, в безопасности.

Я только кивнула, глядя, как Эргет выходит из юрта матери.

— Сядь, — тихо и строго проговорила хатагтай. — Рассказывай, не обидели ли тебя те, кто украл. Кто это был?

— Дармеш и его люди, — усаживаясь на прежнее место, напряженно произнесла я.

— Я думала, что его, вместе с братом, духи прибрали, — хатагтай задумчиво теребила браслеты на левой руке. Подняв темные глаза, Галуу внимательно посмотрела на меня, сощурившись. — Не били тебя? Не насиловали?

— Нет, хатагтай.

— И что, Дарешь не тронул? — недоверчиво уточнила женщина. Я не понимала, к чему эти вопросы, но и не ответить не могла.

— Он ранен был. Не до того ему было, — при моих последних словах хатагтай с облегчением прикрыла глаза, что-то пробормотав едва слышным шепотом. Помня, что без вопроса не получить ответ, а все же рискнула, — Почему спрашиваете, хатагтай?

— Мой сын хоть и знает, что у женщины сложная судьба в любое время и среди любого народа, но он гордый илбэчин. Не всякий мужчина согласится жить с тем, что к его женщине прикасался враг.

— Мы как-то говорили с Эргетом, — вспомнила я тот день, когда мы впервые ехали по степи вдвоем, — и он сказал, что хорошая жена — большая ценность. Что иногда и чужого ребенка можно своим назвать, если жена того стоит. Да и враги его уже не ходят по этой земле, а к предкам отправились.

— Так-то это так, МенгеУнэг, но слухи по степи стелятся, — кивнула Галуу. Вынув из небольшого сундука, что стоял рядом, длинные бусы из красного камня, украшенные серебряными подвесками, хатагтай протянула их мне. — Я рада, что ты вернулась целой и невредимой. Переодевайся, приводи себя в порядок, и отдыхай.

Чистое белье, вымытые волосы и нормальная постель в спокойном месте, которое можно назвать домом — что еще нужно для счастья усталому человеку? Опустившись на чистое покрывало из овечьей шерсти, по которому узором были вышиты птицы, я прикрыла глаза. Пусть я не до конца понимала, от чего Суара могла ночевать в юрте Эргета а я нет, и для чего бабуля колдуна следит за ДуЧимэ, но с этим всем было довольно просто смириться, находясь здесь, в улусе.

* * *

— МенгеУнэг! МенгеУнэг! — счастливый знакомый голос отвлек меня от работы. Все, что могло упасть в дороге, должно было быть снято на пол, пока улус не двинулся в сторону орды. Я как раз несла корзину с редкими статуэтками, переложенными соломой, которые предстояло спрятать в одном из сундуков на телегах, когда меня поймала ДуЧимэ.

Девушка исхудала. Глаза, похожие на огромные темные камни, теперь занимали половину лица, но все же в ней до самых краев, как и раньше, плескалась жизнь. Присмотревшись, я поняла, что все же не права. Девушка выглядела счастливой, с тем затаенным блеском в глазах, который выдает влюбленных девиц.

— Я так рада, что брат так быстро тебя вернул, — вихрь из лент, кос и бус поймал меня в объятия, едва не раздавив ценную ношу и заодно чуть не придушив меня. Отступив на шаг, девушка быстрым взглядом осмотрела меня с головы до ног. — Ты в порядке.

В словах не было вопроса, только итог ее беглого, но внимательного осмотра. Подхватив меня под локоть, ДуЧимэ потянула меня вперед, туда, где собирали сундуки с ценным добром.

— Меня теперь одну на долго не оставляют. Мать с бабулей решили, что я совсем как дитя, раз умудрилась в улей перед хворью своей влезть, — степнячка усмехнулась, помогая перекладывать предметы из корзины. — А еще мне перешивают свадебный наряд.

— И когда свадьба? — с интересом спросила я, разглядывая ДуЧимэ. В ней больше не было того беспокойства и тоски, что нет-нет, да и мелькали в темных глазах еще не так давно.

— Не знаю, — все же улыбнулась ДуЧимэ, не теряя того же свечения в глазах. — Когда вернемся в Орду, шаман выберет день, иначе нельзя. И так много законов нарушаем.

— Да, я помню, что девушек из родного улуса никто в жены не берет, — кивнула я, словно заражаясь улыбкой девушки и тоже растягивая губы.

— Долго трещать будете, госпожи? — сощурив глаза и уперев руки в бока, строго спросила Джай. — Мы скоро двинемся, а ни одна из вас еще свою лошадь не нашла. Поторопились бы, если не хотите с хатагтай в юрте ехать.

Немного пристыженные, мы все же сделали, как велела Джай. Люди, повозки, и большой юрт, что тянули сразу несколько десятков волов — все это, медленно и плавно двинулось с места. Позади тянулись большие стада илбэчина, поднимая облака пыли. По краям нашего каравана ехали нукеры и нойоны, со всех сторон слышался детский смех, лошадиное ржание, громкие разговоры. Люди были счастливы, словно печали прошлых лун остались позади.

Глава 44

В пути мы были несколько дней. Оказалось, что Орда тоже снялась с места, и передвинулась на новое становище, так что к концу нашего пути мы выехали к огромному, показавшемуся бескрайним, озеру, со стороны которого до нас доносился свежий запах воды. С печалью подумав, что мне не искупаться в нем, я тронула поводья, догоняя остальных. Впереди, как раскиданные белые камни, виднелись юрты Орды, до которых нам был еще не один час пути.

За прошедшие дни у нас было несколько остановок, довольно коротких, но как и все в степи, подчиняющихся погоде. Радовало то, что была возможность спуститься с седла и передохнуть в шатре хатагтай, так как моя выносливость не могла сравниться с привычками тех людей, что «родились на коне». Даже маленькие дети, которым перевалило не больше сем за четыре-пять зим, ехали верхом практически наравне со взрослыми. А иногда устраивали скачки наперегонки, поднимая облака пыли и уходя далеко вперед каравана, пока кто-то из нукеров не окликал их, заставляя вернуться.

Очередная остановка в середине дня, когда солнце уже висело над самой головой, но не жгло больше так невыносимо, стала сигналом к обеду. Утром у нас была только простая, быстрая еда и то, чем заполнили фляги. Сейчас же посреди степи ставили несколько огромных котлов, быстро заполняя их водой. Внизу, под большими чанами уже весело трещал огонь, пожирая хворост. Пройдет совсем немного времени, и в котел полетит перемолотый в пыль борц, а за ним и шарики курута. Потом в кипящее варево добавят масло, а может и немного зерна, купленного у паххетских купцов.

Пока животных вели к водопою, пока проверяли копыта неподкованных лошадей и отпускали их в стадо, пока приводили свежих, женщины быстро расстилали ковры прямо на земле, выставляя миски и раскладывая лепешки.

Протерев руки и лицо влажной тканью, убирая пыль, что налетела в дороге, я поднялась в юрт к хатагтай.

— Благородная, могу я дальше следовать здесь? — Галуу как раз поднялась с подушек, намереваясь выйти на воздух и проверить, как женщины выполняют работу. На самом деле, необходимости смотреть за ними не было, но я давно заметила, что только присутствие хатагтай успокаивает всех, словно они ощущают тогда больше уверенности и защиты рядом с этой женщиной.

— Да, МенгеУнэг. И я хотела с тобой переговорить, пока мы не соединились с Чоно, — кивнула головой хатагтай, выходя из Юрта и останавливаясь на площадке. Цепкий внимательный взгляд прошелся по открытой местности. Люди, давно знающие свои обязанности, действовали слаженно и быстро, так что Галуу, удовлетворенно вздохнув, спустилась к котлам, проверяя, вскипела ли варево.

Я шла позади хатагтай, надеясь, что она начнет разговор сейчас, пока мы не в дороге. Мне все еще было неловко находиться с ней в одном юрте, не смотря на то, что на время пути туда вернулась и бабуля Эргета и ДуЧимэ. Возникало ощущение, что хатагтай все время следит за каждым моим действием, оценивает и что-то ищет. За прошедшее время мы почти не разговаривали, да и старались с ДуЧимэ больше времени проводить верхом, так что теперь я чувствовала некоторое волнение, не зная, о чем пойдет речь.

— Эргет, — хатагтай протянула вперед обе ладони, когда к нам приблизился колдун. Степняк уже отправил своего коня на водопой, вместе с остальным стадом. — Мы не потеряли в пути никого?

— Не переживай о пустяках. Как ты? Как эта ворчливая старая женщина? — мужчина улыбался, прикладывая ладонь матери к щеке на мгновение.

— С твоей бабушкой все хорошо. Ты же знаешь, ее не возьмет ни ветер ни хворь, пока духи благоволят.

— МенгеУнэг? — кивнув матери, которая двинулась дальше, к мешкам с курутом, приготовленным для готовки, колдун шагнул ко мне. — Как ты сегодня?

Мы виделись или мельком, или на таких стоянках, а этого казалось так нестерпимо мало!

— Твоя спина все еще не привыкла? — я только покачала головой и протянула свои ладони, которые тут же поймал илбэчин. — Почему ты тогда не соглашаешься ехать в повозке? Там хватает места.

Я повернула голову в сторону повозки, в которое ехала пара молодых матерей с младенцами на руках. Мне казалось совсем неловким, что я, молодая и здоровая, буду теснить этих женщин. В юрте, где никто не видит моей слабости, где можно было свернуться калачиком в ворохе подушек, мне было уютнее, не смотря на внимательные глаза хатагтай.

Я только улыбнулась.

И спросила о том, что волновало куда больше.

— Как долго тебя не будет в этот раз?

Эргет только покачал головой. Его черные глаза еще сильнее потемнели, словно колдуну самому не нравилось то, что придется покинуть Орду. Но и возразить Хану, особенно в таком деле, он не мог.

— Брат, если твоя мать еще сильнее затянет узлы, я просто взвою. Или уже украду твою сестру, — недовольно прорычал Тамгир, подходя к нам и с силой стукая Эргета по плечу. Колдун же только горько усмехнулся, покачав головой.

— Я тут бессилен, — крепче сжав мои пальцы, илбэчин повернулся к побратиму. — Как видишь, я на такой же веревке, как и ты.

— Как ты, Лисица? Восстановила силы? — казалось рыжий на самом деле переживал о моем благополучии.

— Да, Тамгир. Мне много лучше, — улыбка растянула губы. Здесь я себя чувствовала на своем месте. Чувствовала себя в семье.

— МенгеУнэг! — к нам, едва не снеся Тамгира, уцепившись ему в плечи, резвая и полная жизни, подскочила ДуЧимэ, — идем, у меня есть для тебя что-то!

Легко проведя рукой по плечу Тамгира, степнячка подскочила ко мне, и буквально выдернула ладонь у Эргета, потянув куда-то в сторону от стоянки.

— Куда мы? — уже покинув кольцо телег и повозок, уйдя чуть дальше в степь, ДуЧимэ остановилась, что-то выискивая. Поймав глазами нужный ориентир, девушка победно вскрикнула, направившись в нужную сторону. ДуЧимэ восторженно распахнула глаза и вздернула нос, указывая мне на что-то на земле.

— Смотри! — среди мелких камней и несвежей, вытоптанной травы, лежал небольшой комок. С первого взгляда было даже сложно определить, из чего он. Сперва мне показалось, что это мох, но при ближайшем рассмотрении, стало ясно, что это вовсе и не так.

— Ну и? — оставив попытки разгадать ребус, но при этом не решаясь взять предмет, помня, что степь полна необъяснимыми и иногда опасными вещами, спросила я.

— Ты не знаешь? — ДуЧимэ недоверчиво сощурилась.

— Нет. В первый раз вижу подобное.

— Это трава духов! — произнесла степнячка, с восторгом и нетерпением ожидая моей реакции.

— И?

— Ну, МенгеУнэг! Это для твоего зверька! Для Цадаха! — нетерпеливо пританцовывала вокруг меня девушка, до глубины души разочарованная таким безразличием к найденному сокровищу.

— И что она делает? — я вытянула из рукава платок, опасаясь трогать эту штуку, похожую на замшелый речной камень, голыми руками.

— Говорят, она должна давать воплощенному духу силы. Это тебе не та обычная еда, что ушастый таскает со стола, — важно кивнула ДуЧимэ.

Мне не удалось скрыть присутствие тушканчика от нее и Галуу, так как этот зверь вдруг ночью, когда все уже должны были спать на ночной короткой стоянке, вывернул поднос с оставленными на утро продуктами. Медный, поднос упал на то место, где не было ковра, с таким грохотом, что кажется, разбудил всех.

Когда в юрте вспыхнул свет, на полу были четко видны темные следы измазанных лап, идущие в укромное место между двумя сундуками. К тому моменту, как я успела подскочить, Галуу, ДуЧимэ и бабуля с удивлением рассматривали исхудавшего Цадаха, забившегося в самый угол между предметами без путей отхода.

— Это что еще такое? — удивленно спросила бабуля, распахивая свои узкие глаза. — Никак дух.

— Это мой друг. Не обижайте его, — тихо, опасаясь, что его могу т выгнать каким-то амулетом или при помощи молодого шамана, попросила я.

На меня удивленно воззрились три пары глаз, что позволило ушастому шмыгнуть мимо женщин под мое платье, свисающее с постели до самого пола.

Ответив на десяток вопросов, я добилась того, чтобы Цадаха оставили в покое. Думаю, решающим стало все же то, что Эргет о нем знал. Женщины покачали головами, собрали раскиданные продукты и спокойно улеглись спать. Зверьку достался кусок лепешки и длинный сухой ломтик борца, выданный ему лично хатагтай.

Теперь же мы с ДуЧимэ сидели перед мшистым камнем, рассматривая его со всех сторон.

— Уверенна, что это оно и есть? — спросила я, комкая в руках платок.

— Ну, все как в описании, — пожала плечом девушка. — Твой дух очень слаб, так что это ему очень надо.

— А если мы ошиблись?

— Не думаю, что он станет есть камень, если мы не правы.

— Тоже верно, — решилась я, накрывая комок платком и заворачивая в ткань. А вдруг и правда поможет.

— ДуЧимэ! МенгеУнэг! — со стороны стоянки донесся голос Тамгира. Степняк махал нам рукой, подзывая к столу. Кажется, обед был готов.

Наскоро перекусив сытной, соленой похлебкой, мы с ДуЧимэ забрались в юрт, выискивая Цадаха на его подстилке. С разрешения хатагтай для тушканчика выделили одну низкую подушку в укромном месте за моей постелью.

Присев рядом с сонным зверем, я развернула платок, внимательно следя за реакцией зверька-духа. Длинный нос дернулся, от чего встопорщились усы. Цадах, широко зевнув, распахнул пасть, демонстрируя по паре желтых зубов сверху и снизу. Открыв глаза, с неким подозрением глянув сперва на нас, а уже затем на то, что мы притащили, Цадах спрыгнул на пол.

Обойдя кругом принесенный комок, дух ткнулся в него носом, а затем отгрыз небольшой кусочек. Уши резко дернулись, как и хвост, ставший прямым, словно палка. Мне показалось, что маленького зверька всего прошибло, как ударом молнии. Цадах замер на месте совершенно неподвижно, кажется, даже не дыша, а я всерьез испугалась, не навредили ли мы этому чуду своей находкой.

— Цадах? — я опасалась трогать большеухого, не зная, как тот может отреагировать на касание, но и просто сидеть рядом и смотреть, было выше моих сил. — Эй, дружок? Ты как?

Несколько мгновений ничего не происходило, и мы тревожно переглянулись с ДуЧимэ, но вдруг мой приятель очнулся и набросился на этот мшистый комок, что лежал перед ним. Тушканчик с таким остервенением вгрызался, что в стороны летели мелкие зеленые крошки.

Слопав примерно половину куска, Цадах отошел назад и нагнул голову к полу. Шерсть на загривке стала дыбом, а хвост вновь вытянулся строго назад. По телу пронеслось какое-то тихое гудения. И я невольно поднялась, отступая от замершего зверька.

— Что происходит? — встревожено спросила ДуЧимэ словно я уже с подобным сталкивалась, но единственное, что я могла — это покачать головой. Не знаю.

Вдруг по маленькому мохнатому тельцу прошла волна из искр. Цадах встрепенулся, и с тихим «пх», превратился в большой мохнатый ком. Еще один «пх», и зверь стал прежнего размера, но каким-то ярким, сияющим. А затем исчез, чтобы через миг, с характерным звуком появиться у входа в юрт. Вокруг не го летали искры, словно тушканчик был не просто духом, а маленьким солнцем.

— Вот так да… — протянула ДуЧимэ, протерев глаза, словно не доверяла им. А я быстрее нагнулась, чтобы собрать остатки этого волшебного нечто, и не позволить Цадаху проглотить еще. Краем глаза глядя на это мохнатое солнце, которое теперь явно развлекалось своими незаметными и мгновенными прыжками, я только покачала головой.

Кажется, кто-то объелся.

А когда чуть позже в юрт вернулись хатагтай с бабулей, мы с удивлением наблюдали картину, как мохнатый, страшно довольный собой, суды по морде, зверь, прошел через весь шатер и устроился на коленях у старой женщины точно зная, где ее ноги болят больше всего. До того не позволяющий даже прикоснуться к себе, Цадах теперь вольготно дрых на юбке бабули.

Глава 45

Эргет мне всего не рассказывал, но и из того, что я услышала от него или узнала от других, выходило, что первостепенная задача илбэчинов и нойонов Хана — это подарить Орде, а значит и все степи, поколения мира. Под властью одной крепкой руки. С кочевниками это не так просто удавалось, так как улусы, меняющие стоянки и люди, которых было сложно сосчитать — это не то же, что править в оседлых землях гор или соседних стран. Степь постоянно менялась, овеваемая ветрами и треплемая дождями, но вера в то, что сильный Хан удержит в своих руках всю ее, была сильнее сомнений.

И для того, чтобы достичь цели требовался наследник.

— Почему Хан не мог назвать наследником кого-то из племянников? — юрт хатагтай уже занял свое место среди десятков белых, как облака, шатров. Мы с ДуЧимэ разносили вещи из телег по прежним местам, пока устанавливались остальные юрты.

— Кровное наследие сильнее, — покачала головой степнячка, — племянников у Хана много. И ни один не согласится отдать шанс на такую власть другому. Значит будет опять война между племенами. Орда расколется, и все, ради чего воины пересекали степь, окажется потерянным.

— И что, во всей степи нашлась только одна женщина, что сумела родить наследника? — это тоже никак не желало укладываться в голове. Говорят у того барона, к землям которого относилась моя родина, было не меньше двадцати детей от разных женщин.

— Получается, что так. Великому приводили разных жен. Многие приходили сами, но если в течение трех лет благодать предков не сходила, Хан объявлял развод и отпускал женщину с дарами. Видно, потому-то все и хранилось в такой тайне, когда Властелин степей узнал о ребенке. Но теперь-то уже все равно.

— О чем ты? — я поставила плетеную корзину, которую несла у шатра, что только покрывали войлоком.

— Ветер уже разнес слухи по степи. Весь улус шепчет о том, что наследник есть. Увидишь, к тому времени, когда Эргет вернется, все вокруг будут шептать только об одном.

Я вскинула голову, пытаясь рассмотреть среди белых шатров тот, в котором жил Хан, но на равнине взгляд спотыкался о юрты, не видя так далеко.

* * *

— Благоволят ли духи к твоему роду, Эргет Салхи? — Мэлхий, раб Хана, наделенный неслыханной властью для несвободного человека, склонился, приветствуя меня от имени самого Великого.

— Они меня оберегают и поддерживают, Мэлхий.

— Пусть так и будет, славный илбэчин. Пусть так и будет, — хитрые глаза сощурились, превращаясь в едва заметные щели, рассматривая меня с головы до ног.

– Рехмет, Мэлхий. Пусть духи услышат твои слова, — я не мог поторопить разговор, вынужденный ждать, пока не будет сказано все, что требовалось по правилам. Но так как я частенько пренебрегал традициями во время общения с этим человеком, булла надежда, что мы перейдем к сути все же до того, как солнце опустится за горизонт.

Раб склонил голову на бок, позволив молчанию повиснуть между нами. Сухие тонкие губы растянулись в улыбке.

— Ты стал сильнее, Эргет Салхи, — из голоса раба пропало то раболепие, которое Мэлхий обычно изображал, сделав слова жесткими, почти угрожающими.

— Может и так, — понизив голос, чтобы никто посторонний не мог услышать, ответил. — Но на все воля духов и Чистого Неба у нас над головой.

— Так же ты верен своему Хану, как прежде, илбэчин? — темный блеск в глазах раба не мог меня напугать. Не после всего того, что я видел за свою пусть и не очень долгую, но весьма богатую жизнь.

— Дал ли я хоть раз повод усомниться в себе, Мэлхий? Я следую законам чести и пока Хан оберегает мою семью и держит свое слово, моя верность ему не может подвергаться сомнению. И ты это знаешь. — Внезапно внутри вспыхнула злость. Я повел весь свой улус через степь сюда по воле Хана, а меня встречают упреками и нелицеприятными намеками.

Шагнув вперед, я одним движением поймал Мэлхия за тощую шею повыше его рабского ошейника, которым тот так гордился. Слуги, что явились вместе с ним, дернулись вперед, но будучи умным, Мэлхий вскинул руку, приказывая им не двигаться. Я же, чувствуя, как все вскипает внутри, краем глаза за метив, как на границе неба быстро начинают собираться черные облака, прошипел:

— Не смей меня упрекать в том, повода чему я не давал, Мэлхий. Ты прав, я стал сильнее, но терпимости к таким неосторожным словам это мне не прибавило, — разжав пальцы, я легко оттолкнул раба, но так, чтобы тот не упал. Если мои тихие слова Мэлхий еще мог простить, то его падение в пыль у моих ног стоило бы слишком дорого. Даже у рабов есть гордость. Тем более, у таких.

— Ты прав, славный илбэчин, — потирая шею, склонил голову Мэлхий, — я не смел говорить с тобой о подобном. Идем, Эргет Салхи, Великий господин мой ожидает тебя.э

В шатре Хана было тихо. Не было ни советников, ни темников. Даже благовония сейчас не жгли в юрте Великого. Сам же Властелин степей, еще полный сил, но с серебряными прядями на висках и глубокими морщинами на лбу, рассматривал какое-то простое, из речных камней, ожерелье.

Подняв голову на звук шагов, Великий словно очнулся от чар, тряхнув головой.

— Эргет? Я ждал тебя только завтра, — тихо, задумчиво произнес Хан. Видеть его таким мне еще не доводилось.

— Я прибыл сразу, как только получил твое послание, Великий, — склонив голову, я украдкой огляделся кругом. Все казалось в порядке, но какие-то мелочи все же бросались в глаза. Иначе сложенные подушки, несвежие фрукты на столе, потухшие огни. Кажется, после того, как мать хана отправилась к предкам, жены и рабыни Хана совсем перестали исполнять свои обязанности как надо.

— Знаешь, зачем позвал тебя? — вновь уделив внимание ожерелью, спросил хан.

— Догадываюсь, Великий. Твоя благородная мать, хатагтай все степи, покинула мир живых. Время пришло.

— Да, — Хан, этот сильный и властный мужчина, который сумел объединить племена, воюющие последнюю сотню лет, блеснул темными глазами, — я тысячу раз пожалел, что дал матери слово не приводить Хээрийн в Орду. Но я сдержал его. Вчера прах моей матери унесло ветрами степи, как она того желала и как велел шаман. На сорок девятый день ее помянут во всех шатрах степи, но я хочу, чтобы обряд в моем юрте провела Хээрийн. Как ханша и мать наследника.

Колючий взгляд пробирал до костей. Тело словно сковало ледяным дыханием, как это бывает только в самый сильный мороз. Конечности одеревенели, не слушаясь, вздрагивая от сотен невидимых игл, бьющий в тело холодом.

Слухи, что Великий тоже имеет силы илбэчина, бродили по степи уже десятки лет, но я еще ни единого раза не видел и не чувствовал подобного в его присутствии. Не просто так Хан прятал свои умения от посторонних. И не случайно смог вернуться живым из каждой своей битвы и из каждой ловушки, что неизменно подстраивали враги.

Я глубоко вздохнул, изгоняя ледяной холод. Теперь понимание, от чего у Орды до сих пор не было наследников, стало яснее. Хээрийн, как и моя МенгеУнэг — не простая женщина, а именно та редкая удача, что выпадает не каждому илбэчину.

— Ребенок тоже? — тихо спросил я, понимая, что дорога будет куда сложнее, чем мне казалось.

— Этого я не знаю, — прикрыв глаза и откинувшись на подушки, устало произнес Хан.

Как сложно было жить мальчишке и прятать свои силы, когда юных илбэчинов учили сдерживать ветер и поднимать воду? Его определенно, кто-то учил, иначе сила вырвалась бы наружу всплеском, сметая все, до чего сумела бы дотянуться. И все же, мальчишка вырос и стал Великим Ханом, Властелином степей.

— Юрт Хээрийн стоит все там же? — искать в степи маленькую женщину, не зная, где она может быть, можно не один десяток лет, но я был уверен, что после того, как мы привезли хану подтверждение отцовства, Великий все же приставил к Хээрийн соглядатаев.

Подтверждая мои слова, Хан кивнул.

— Старик Хао-хэн говорит, что ее юрт все еще стоит между темных скал на границе с лесами.

— А я все гадал, куда девался этот склочный воин, вместе со всем своим родом, — фыркнул я, вспомнив, как у одно утро в Орде не досчитались пяти шатров и никто не мог сказать, куда они подевались, так хорошо терялись следы в степи.

— Да, Хао-хэн присматривает за Хээрийн издалека. Его сыновья — сильные воины, так что могли бы помочь Зеленоглазой ведьме, если бы что-то случилось. Но среди них не т илбэчинов и я не могу им доверить такую сложную задачу. А ты привез тотем моего отца.

— От того ли за волчьей головой, символом Чоно, ты отправил меня, Великий, чтобы только проверить?

— Волчий тотем нужен Орде, — задумчиво произнес Хан, все вертя и вертя в руках ожерелье, — но привезти его мог не только ты. Сунгуур справился бы не хуже.

— Но он говорлив и вспыльчив, — вспомнил я слова, когда-то произнесенные самим же Ханом. Великий чуть улыбнулся, кивнув. — Кроме того, нас по дороге, вероятно, будут ждать неприятности, а Сунгуур никогда не отличался внимательностью.

— Это так. Я отправил самых буйных усмирять ханов на берегу Соленого озера, но, думаю, все же кого-то мои приказы не смогли остановить. Слишком велик соблазн.

— А маленькому отряду легче проскользнуть между когтей барса, когда нужно сберечь ребенка и будущую хатагтай всей степи. Когда мы должны оправиться за ними?

— Как только все будет готово, — в голосе Хана проскользнуло недовольство, словно эта вынужденная задержка раздражала его куда сильнее всего остального. — Когда вернутся мои охотники с добычей, тогда и отправишься, но веди своим братьям быть готовыми. Садись.

Нетерпеливо махнув рукой, Великий указал мне на большие подушки, словно его начинало раздражать мое нахождение в юрте. Усмехнувшись, я занял место по правую руку от Хана, принимая негласное обещание. Кажется, правым крылом меня назовут куда раньше, чем можно было надеяться.

— Что еще, Великий? Что в этот раз духи передали нашему шаману, что он не велит отправляться за хатагтай и наследником? — понимая, откуда ветер дует, спросил я, наливая себе в пиалу зеленый чай с молоком.

— Око Небес, этот хитрый старик, который крутит колесо жизни так как ему угодно… — Хан с раздражением выругался, впервые на моей памяти так открыто произнеся имя нашего шамана, что живет в Чоно уже, кажется, вечность. Я едва не подавился чаем, делая глоток в этот момент. Сколько себя помню, шаман всегда был «шаманом» и только. Фыркнув на мою реакцию, Хан между тем продолжил, но уже спокойнее. — Око Небес велел взять собой лису с серебряной шерстью. Живую. Не знаю, что он услыхал от духов, но….

Я больше не слушал слов Властелина Степей. Вот, оказывается, куда тянулась нить. Кто мог сказать три с половиной луны назад, что МенгеУнэг должна будет помочь привести в Орду будущего хана и его мать? Что открыли боги и духи старому шаману в тот день, когда мать пригласила его к себе в юрт?

— … трудно найти сейчас. Бурые, рыжие, но серебряной ни одной, словно степь сама укрывает их от глаз охотников, — продолжал Хан, не замечая моей задумчивости и перекатывая между пальцами камни ожерелья. — Впрочем, ему все же виднее, хотя в течение долгих зим я думал, что это все случайность. Держи, с этим ожерельем в руках ты сможешь убедить Хээрийн, что тебя прислал именно я.

Протянув мне украшение, Хан опрокинул в глотку содержимое собственной пиалы, что стояла на невысоком столике рядом с ним. Я же рассматривал то, что принял сперва за речные камни. Нет, это были совсем и не они. Среди редких по расцветке, полированных кругляшков вулканической породы была подвеска из глины и заморской глазури. На небольшом красном прямоугольнике неизвестный мастер вылепил лисицу с белой шерстью.

Понимая, что промолчать мне все равно не удастся, я глубоко вздохнул, сжимая в пальцах ожерелье.

— Верни охотников в Орду, Великий. Нет нужды скакать по степи в поисках того, кто и так в шаге от тебя.

— О чем говоришь, илбэчин?

– Моя невеста, горянка с серебряными волосами и глазами цвета неба носит имя МенгеУнэг, Серебряная Лисица. И, клянусь духами, что оберегают мой юрт, старый шаман это знает.

— МенгеУнэг? Слышал я, что привез Эргет Салхи девушку в свой улус и что зовет ее Галуу «бага охин», младшая дочь. Но не знал, что имя ей такое выбрали. Мэлхий! — зычный крик Хана заставил слугу распахнуть полу шатра и с поклоном замереть напротив. Вместе с рабом в юрт ворвался прохладный, пахнущий осенью, ветер. — Возьми меру лучшей ткани цвета неба, что есть у меня. Добавь к ней ожерелье и несколько браслетов. И пошли кого-нибудь за шаманом.

Я внимательно слушал распоряжения Хана, сощурив глаза. Великий, дождавшись, когда в шатре вновь останемся мы одни, повернулся ко мне.

— Иди за своей Лисицей. Только не говори ничего. Духи не любят посредничества в таких делах, сам знаешь.

Я только кивнул, поднимаясь с подушек. Не знаю почему это было важно для Хана, но кажется сегодня Великий будет просить мою невесту об услуге.

В лицо пахнуло молоком и вареным мясом. Вечер окрасил небо в алый, но в этом мне не виделось угрозы. Наоборот, дышать было легче, чем до встречи с Ханом. Трудно было разобраться, так не хотелось мне оставлять МенгеУнэг или же везти женщину в компании одних мужчин, но присутствие Лисицы определенно поможет справиться с этим важным делом проще. Тем более, если на этом настаивают сами духи.

Глава 46

Все вещи из повозок вернулись на свои места, вечерняя трапеза была готова, а Эргет все еще беседовал с Ханом. Зная, что колдуна отправят в дорогу сразу, как только это станет возможным, я нервничала. Хотелось попрощаться, соблюдая все законы степи. Плеснуть воды ему в след, чтобы илбэчин, как вода, нашел путь домой, к своим истокам. Хотелось подать сумку с хурутом, даже если мне это делать не полагалось.

— Что вдаль все смотришь? Глаза скоро на ладони выкатятся, — без упрека, с тихим смешком произнесла ДуЧимэ, усаживаясь рядом у костра. — Надо тебе проще к этому относиться, МенгеУнэг. В степи женская судьба — это дети, шерсть и дни, когда муж приходит в юрт. Все состоит из ожидания. Сперва ты ждешь, когда степь отпустит в твои объятия мужчину, на ночь, две. Потом ждешь, когда начнут стричь овец и валять шерсть. Ждешь, когда живот станет круглым, как луна. Ждешь, когда он снова станет плоским. Ждешь, когда муж опять придет из степи, чтобы вновь сделать тебя круглой. Нельзя так тосковать и тратить сердце, ожидая в тоске.

— Знаю, — тихо отозвалась я, несколько удивленная рассуждениями ДуЧимэ. Из-за ее веселого нрава и постоянных шуток, я иногда забывала, что девушка давно уже не ребенок.

— Мало знать. Нужно себя еще в узде держать. А вон и брат. Стоило только немного отвлечься, как и явился тут же. Эргет! — Степнячка помахала рукой, не давай илбэчину возможности пройти мимо. Но колдун покачал головой, сведя темные брови. Видно, все же что-то произошло, так как Эргет, не останавливаясь рядом с нами, прямиком отправился к матери.

Беспокойство, черной юркой и холодной змеей поползло по ногам, прошлось но спине и сдавило шею.

— Вай, — недовольно фыркнула ДуЧимэ, поднимаясь на ноги, — никак чотгоры (демоны болезней) брату под хвост забрались.

Мы так и смотрели с тревогой на юрт Галуу когда пола шатра откинулась, и выйдя наружу, Джай цепким взглядом окинула улус.

— МенгеУнэг, хатагтай зовет, — поманив рукой, старшая служанка вернулась в шатер.

— Джай встревожена, — прокомментировала происходящее ДуЧимэ, вместе со мной подходя к юрту, раскрашенному темными узорами.

— Не торопи слова раньше времени, — тихо попросила я, чувствуя, как кольцо тревоги на шее стягивается все сильнее.

В юрте горели почти все масляные лампы, то чего было довольно светло, но слегка душно, не смотря на приподнятые края шатра. Хатагтай сидела на своем месте, как всегда в минуты раздумий, вертя на руках браслеты. Окинув взглядом присутствующий, отметила, что и бабуля пребывает в каком-то задумчивом состоянии, в то время как сам колдун выглядел спокойным.

— Звали, хатагтай? — решилась нарушить тишину, видя, что эта умная женщина, кажется, не заметила моего присутствия.

Галуу вскинула голову, кивнув.

— Садись, бага охин. И ты, садись, Ду Чимэ, раз пришла, — браслеты и вшитые в рукава украшения громко звякнула, когда хатагтай тряхнула руками.

— Что случилось, мать? Опять духи отсыпали нам не из того мешка? — хмуро спросила Ду Чимэ. Люди степи верили, что небесные духи могут черпать удачу и неудачу из разных мешков и ссыпать на головы людей. Вот и сейчас выходило, что кто-то принес нам вовсе не благо.

— Это пока не ясно, — вступила в разговор бабуля, которая обычно молча слушала и только кивала или качала головой, оставляя Галуу самой решать дела семьи.

— Хатагтай? — мне вдруг представилось, что придется покинуть этих людей, по какой-то неизвестной, но важной причине, и в этот момент почти перестало биться сердце. Вернуться в горы? Я просто не смогу жить там после свободы и гордости степей! Без этого воздуха, без лошадей, пусть с ними пока и не все ладилось. Без этой семьи и без Эргета.

— Не паникуй, МенгеУнэг, — видя мое состояние, с недовольством покачала головой Галуу. — Путь есть всегда, мы просто не можжем его пока увидеть.

— Хан велит, чтобы ты отправилась вместе со мной за наследником и зеленоглазой ведьмой, — устав ждать, проговорил Эргет, глядя на меня.

Мне показалось, что сверху опрокинули ведро речной воды. С одной стороны меня обдало холодом, а с другой затопило облегчением.

— Зачем?

— Потому, что так велел шаман. А с этим хитрым стариком никто спорить не решится, — фыркнула бабуля.

— Он вовсе и не старик, — пробормотала я, вспоминая свои сны и встречу с этим мужчиной, для которого зимы ничего не значили.

— Быстро ты поняла, — довольно кивнула старая женщина. — Мне потребовалось много лет, чтобы понять, поему он зовет меня «девочкой», когда под этим Небом уже давно скачут на своих лошадях мои внуки.

— Я не поняла, а просто видела. — Новость позволила расслабиться, хотя я пока не понимала, что именно вызвало такое сильное беспокойство у хатагтай и бабули. Переведя взгляд на Галуу, я все же спросила: — Если Хан и шаман велели, почему вы тревожитесь?

— Потому, что ты не жена Эргета, — вдруг сказала ДуЧимэ. — Мать боится, что ваши имена будут гулять по степи с темным эхом. Если брат получит свой золотой пояс и титул «правого крыла», даже такая мелочь может поднять нукеров против него. Что дозволено темнику, не полагается илбэчину. И наоборот.

— Не понимаю, — покачала я головой, вспомнив все ту же Суару, чье незримое присутствие иногда ощущалось в такие моменты.

— Если бы мой сын был темником, никто бы и слова не сказал. Все знают, что сильный воин полон страстей и энергии, которую не сдержать в теле. У темника всегда несколько жен и множество наложниц, как того требует традиции. А илбэчин, чем выше его место, чем ближе он к Хану и Небу, тем внимательнее стоит выбирать женщину. Говорят, когда женщин много сила илбэчина рассеивается в них. У моего мужа было две жены. Но он никогда не был «правым крылом». Лишь темником.

— И что же? Все знают, что у Эргета в юрте сейчас нет женщины, — почувствовав, как разгорелись щеки, отозвалась я.

— Все знают. Но и все уже знают, что вы не только смотрите друг на друга, — фыркнула бабуля.

Растерянная, я оглядела тех, кто сидел в шатре Галуу. Эргет довольно улыбался, словно это его забавляло, и вовсе не беспокоило, хатагтай и бабуля выглядели спокойными, а ДуЧимэ хихикнула в кулак, стоило нам встретиться взглядом.

— Вы смотрите друг а друга так, словно попробовали по куску праздничного пирога, а остальное у вас отобрали. Поверь, весь улус знает, что Эргет голоден МенгеУнэг. Не пройдет и пары дней, как об этом станет шептать вся Орда, ждущая, как сменятся силы с приездом зеленоглазой ведьмы. И твое имя теперь будет часто звучать за войлочными стенами.

— Если все знают, как ты говоришь… — я сбилась, встретившись с самодовольным взглядом колдуна, в которого захотелось запустить подушкой, — почему тогда это имеет значение?

— Потому, что никто ничего не видел, — произнес колдун. — Мать переживает о том, что о тебе и обо мне будут шептать в семьях. Если мы отправимся вместе, слов станет больше и будут они не добрыми.

— Тогда пожените нас сегодня, — вдруг выдохнула я, чувствуя как внутри что-то поднимается, окутывая теплом и надеждой.

— Это не по правилам, — покачала головой Галуу. — Если бы время позволяло, мы бы пригласили названного отца для тебя, а через пять ночей прислали сватов. И через луну сыграли свадьбу, как это полагается.

— Но Суару выдали замуж утром. Сразу, как решили, — напомнила я.

— Да, но с этим позором ей жить еще не одну луну, — напомнила ДуЧимэ. — Им с мужем не вернуться в Орду, пока положенный срок не выйдет.

— До чего сложно… — потерев виски, произнесла я.

— Если только, — бабуля задумчиво дернула бусы на шее, — если только…

— Что ты придумала? — ДуЧимэ подалась вперед, словно это ее будущее решалось здесь, в этом небольшом кругу.

– Если названым отцом нашей МенгеУнэг станет тот, кто может сам менять правила, никто не произнесет ни единого слова.

— Он не согласится, — став вдруг серьезным, покачал головой Эргет

— Но он сам велел взять Лисицу в дорогу, — поддакнула Галуу, быстрее меня сообразив, что придумала бабуля. — А это наше условие. Девушка не поедет за Хээрийн, пока не станет женой Эрегту Салхи.

— Он не станет этого делать, — вновь покачал головой колдун.

— А это уже дело Хана. Мы свое слово сказали. Джай! Все слыхала? — служанка, что тенью сидела позади хозяйки, поднялась, кивая.

— Да, хатагтай. Все передам Мэлхию.

— Тогда идите. Не стоит заставлять Великого ждать так долго, — с довольной улыбкой Галуу откинулась на подушках.

— Стойте, — махнула рукой бабуля, когда мы были уже у выхода. Поманив меня к себе, старая женщина сняла одну из своих связок бус, в которой красным переливались какие-то редкие камни. А затем откинула край халата, под которым на коленях, свернувшись клубком, спал мой дружок Цадах.

Почувствовав, как что-то переменилось, тушканчик дернул ушами, поднял мордочку и сонно зевнул.

— Возьми его. Если старый юноша с бубном будет крутить хвостом, как молодая кобылица, познакомь его с Цадахом. Думаю, это поможет решить дело быстрее. Если воли Хана окажется недостаточной, чтобы убедить шамана. А нет, — широко и недобро улыбнувшись, показывая великолепные белые зубы, бабуля продолжила, — скажешь, что свои штаны повесишь у него на юрте, если не выдаст тебя за Эргета.

— Бабушка! — возмущенный вопль ДуЧимэ заглушил последовавший смех Галуу, а я только покачала головой, выходя из юрта вслед за колдуном.

— Не вздумай этого говорить ему, — с усмешкой предостерег меня Эргет. — Не хватало, чтобы шаман обиделся на наш род за такую угрозу.

Я с трудом сдерживала смех. Привыкнуть именно к этому поверью мне было очень нелегко. Если в родных деревнях женское недомогание считалось постыдным и скрывалось ото всех, то у степняков на это был совсем другой взгляд. Женские штаны, как говорили степняки, способны не только лишить силы шамана, но и даже убить его, такая сила крылась в этой детали одежды. Так же, как я слышала, женские штаны использовали, когда нужно было спрятать ребенка или молодого мужчину от духов.

— Не смейся, — шикнул Эргет, сам с трудом сдерживая улыбку. — Я слышал истории, в которых мужчина прятался десять лет от шаманства, используя именно женские штаны.

— Что же они не сберегли его от такой судьбы? — идя между костров и юрт, спросила я.

— Говорят, вышел как-то на звезды посмотреть, так там его-то духи и поймали, вручив колотушку и бубен, — фыркнула Джай, идущая чуть позади нас.

В Орде с наступлением сумерек жизнь вовсе не останавливалась. Она просто меняла свой цвет и запах. На смену сухим, пыльным дням, проводимым в заботах, приходили музыка, громкие разговоры у костра и игры с разбитыми носами и одеждой в пыли.

— Хан будет предлагать тебе дары и просить отправиться в путь. Ты не его нукер, а женщина. Незамужняя и без отца, так что приказать тебе он не сможет, — напутствовал Эргеит, когда впереди показался большой белый юрт с бунчуками воткнутыми в землю у входа. — От подарков отказывайся и говори, что не можешь ехать со мной, как незамужняя.

— Это так серьезно? — мнение Эргета по этому вопросу я так еще пока ни единого раза не услышала.

— Мать права, ты не из Орды, не из степей. За тобой нет имени, нет семьи. Для меня — это не будет так важно, а вот тебе потом может стать трудно. Женщины бывают коварны и мстительны просто от скуки или зависти.

— А если шаман согласиться сделать так, как сказала Галуу? Это поможет?

— Скажу честно, шаман в качестве названного отца моей жены — большая сила. Но я все еще не верю, что его будет так просто уговорить. Даже с угрозой женских штанов.

— Эргет! — я легонько стукнула степняка по плечу, чтобы перестал надо мной смеяться, но это помогло, и страх перед Ханом немного отступил.

— Великий ожидает вас, — высокий, худой раб с золотым ошейником, который он носил как величайшее украшение и невероятную ценность, чуть склонил голову, приподнимая полу шатра, чтобы мы могли спокойно войти. Джай осталась снаружи, передавая Мэлхию волю Галуу.

Огромный юрт был разделен на две части. В передней, большей, в открытой медной жаровне горел огонь, а вокруг лежали большие подушки. Напротив входа стояло широкое кресло, укрытое дорогими мехами, в котором, облаченный в золотые паххетские шелка, сидел Властелин степей.

Еще совсем не старый, с несколькими седыми нитями в косах, этот мужчина олицетворял собой такую силу, что я невольно отступила на шаг, уперевшись в Эргета, замершего позади.

— Проходи, Серебряная Лисица, не бойся, — голос низкий, хриплый, от которого тут же задрожали колени. О неповиновении нельзя было даже просто помыслить.

Почувствовав, как мою ладонь поймал Эргет, сжав пальцы, я медленно выдохнула. Мой жених тоже не слабый воин, но его я не боялась даже в первую встречу.

— У меня для тебя есть дары, девушка, — продолжал Хан, спокойно рассматривая меня, медленно опускающуюся на подушки. Я знала, что среди женщин вовсе не принято ходить в юрт к мужчинам, даже в сопровождении родственника, но видно, Хана эти правила не касались.

Я рассматривая кривые носы его сапог, украшенные бирюзой, дорогой, с золотыми бляшками, пояс с подвесками и ножнами кинжалов, и никак не могла поверить, что сижу здесь, перед самым могущественным человеком в степи.

— Это все тебе, МенгеУнэг, — Хан повел ладонью, указывая на стопку подарков, выложенную на низком столике с другой стороны жаровни. — И ты получишь еще больше богатств, если согласишься мне помочь.

Горка была, поистине, внушительной. Несколько мер ткани, бусы, кувшины, украшения. Такие дары могли бы послужить весьма богатым приданным, и я бы не чувствовала себя такой никчемной невестой, что не принесет в юрт мужа ни едино монеты. Но пришли мы не за подарками.

— Благодарю тебя, Великий Хан, Властелин всей степи, от горьких вод озера Тав и до Сайгорских вершин, но я не могу принять твои дары, — поклон из сидячего положения вышел немного неловким, но я надеялась, что мужчина, сидящий на троне, не станет корить меня за это. — МенгеУнэг не заслужила такой милости.

— Кто заслужил милость, а кто нет, решать мне, — спокойно, но с нажимом проговорил Хан. — Но если ты просишь, я дам тебе возможность честно заработать эти дары.

Плохо. Не мне тягаться в словесности с этим человеком. Решив, что раз в традициях степи я не сумею выкрутиться, то стоит говорить прямо

— Я знаю, о чем ты станешь просить, Великий Хан, — сжав руки под широкими рукавами своего платья, начала я. — Только семья, что приняла меня как родную, не позволит незамужней девушке ехать так далеко с мужчинами. Хатагтай Галлу запретила.

— Это так? — Хан перевел взгляд на Эргета, нахмарив косматые брови.

Колдун только кивнул, не вдаваясь в подробности.

— Это все женские дела, — недовольно фыркнул Хан, словно подобные разговоры вызывали в нем досаду. Если бы Великая мать была жива, Хан никогда бы сам не завел этот разговор со мной. Но сейчас у орды не было ни ана-беим (мать или сестра хана), ни улу-беим (ханша), хатагтай всей степи. — Мэлхий, где шаман?!

Слуга быстро вошел в шатер, склонив голову:

— Скоро будет, мой господин.

Хан только кивнул головой, сделав знак слуге, чтобы тот разлил по чашам напиток. Время тянулось долго, пока мы в полном молчании ждали прихода шамана. Кажется, без его присутствия решить вопрос, который затеял сам старик-юноша с колотушкой и бубном, у нас не выйдет.

— Звал меня, Хан? — откидывая полу шатра и в сопровождении звона сотен бубенчиков, привязанных к кожаным шнуркам, что прятали лицо в морщинах, буднично спросил шаман. Пройдя в юрт, человек говорящий с духами и знающий их волю, плюхнулся на большую подушку в шаге от хана, устроив рядом на ковре свой длинный, с костями и холбого (шаманские колокольчики), посох

Чувствуя себя совершенно расслабленно, шаман протянул руку к большому блюду, на котором лежали лепешки и куски мяса, поданные хану на ужин, и грязными пальцами оторвал кусок себе.

— Чего хотел, Великий? — не обращая внимания на то, что Хан с тредом терпит такое вопиющее поведение, шаман закинул кусок в рот, едва не сжевав собственные кожаные шнурки, свисающие с головного убора.

— Хочу, чтобы ты решил ту головоломку, что сам придумал, — сердито, едва слышно, прошипел Великий, от чего шаман едва не подавился, кажется, только сейчас заметив, что в шатре сидим мы с Эргетом.

Глава 47

Шаман недовольно фыркал, слушая слова Хана, то и дело поглядывая на нас с Эргетом, словно это мы были виноваты в его нынешних неприятностях.

— И что же? Я совсем не против, чтобы эти двое стали супругами, — отмахнувшись, как от назойливой мухи, дозволил старик-юноша, игнорируя основной смысл слов, прозвучавших в шатре.

— Конечно, ты не против, — медленно, с нажимом настаивал Великий, отыскав в себе еще какие-то крохи терпения. — Но если Галуу не разрешает девушке ехать с Эргетом, не будучи его женой, значит так оно и будет. Но ты говоришь, что МенгеУнэг должна ехать, так как это единственная Серебряная лисица, что удалось отыскать в степи.

— Должна ехать, — кивнул шаман, от чего бубенчики на шнурках звякнули.

— Тогда пожени их, — прямо потребовал Хан. — Сейчас.

— Нет такого закона, что позволил бы без сговора свершить обряд. Пуст ждут, как все. Или ты уже с животом? — мне показалось что из-под кожаных лент, что закрывали сморщенное лицо шамана, в мою сторону сверкнул темный, вороний глаз.

Несколько растерявшись от всеобщего внимания, я быстро покачала головой. Шаман довольно откинулся на подушки, с каким-то торжеством посмотрев на Хана.

— Вот видишь, совсем не нужно торопиться. Через луну поженим их, и все.

— А потом начнутся дожди и холода, и Орда откочует на дальние пастбища, и тогда поход можно отложить до весны, потому, что даже Эргет Салхи не успеет привести Хээрийн, мою зеленоглазую ведьму, в улус вовремя. И тогда все, ради чего мы так торопились, ради чего наши братья отдавали свои жизни, все это опять окажется недостижимо далеко? Нет, Око Небес, ты назовешь МенгеУнэг своей дочерью и поженишь этих двоих до того, как солнце поднимется над степью.

— Это станет тебе дорого, Великий, — с угрозой, недовольно проговорил шаман в ответ, от чего у меня похолодели не только руки, но кажется, затрепетала печень, о местонахождении которой в собственном теле, я никогда до этого не задумывалась.

— Мне есть, что предложить тебе, молодой старик, — спокойно и сдержанно, словно уже принял сложное решение, и больше не намерен об этом думать, решил Хан. Глядя прямо на шамана, что согнув спину дугой, сидел на подушках, Хан добавил: — Я расскажу, где и под какой личиной прячется сестра моего деда, которую ты не можешь отыскать. Уже сколько? Шесть десятков лет?

Ничего не произошло, небо не упало на землю, юрт так и остался на своих опорах, не придавив нас сверху, земля не разверзлась, но мне показалось, что все произошло одновременно. После слов Хана наступила такая оглушительная тишина, что я больше не слышала ни дыхания Эргета ни своего собственного. Ветер за стенами шатра замер, боясь потревожить бунчуки, люди у костров замолкли, словно почувствовав изменение в воздухе. Ставший вязким тяжелым, он с трудом проходил сквозь горло царапаясь и застревая.

И в этой зловещей тишине, раздался хриплый, как карканье ворона, надрывный хохот шамана.

Старик смеялся долго, истерично, словно не мог поверить в сказанное. И только этот звук нарушал тишину, что нависла над степью, разносясь волнами, от которых все вздрагивало внутри.

Поднявшись с подушек, все еще сотрясаясь от хохота, что кажется, гулял по всей Орде, шаман шагнул к Хану, замерев всего в шаге, нагнувшись к самому лицу Великого, так что кожаные шнурки едва ли не касались ханского носа.

— Ты знал? Все это время ты знал, где она скрывается? И не единого раза не обмолвился и словом. Даже когда у тебя не было наследника, не просил о помощи, предлагая мне такую цену. И только сейчас, только сейчас решил сказать? Столько зим минуло, столько дорог исхожено. Духи рыщут по степи, пытаясь отыскать ее след, а ответ был так близко, под самым моим носом?

— Ты оскорбил наш род и обидел духов. За это ты несешь свое наказание, шаман. За гордость и высокомерие. Она же несет свой груз за то, что отобрала у вас обоих жизнь. Вы квиты. И да, я всегда, с того дня, как мой отец посчитал достойным наследником своего сына, знал, где прячется эта вечная девочка.

Шаман отшатнулся, едва не рухнув на подушки. Шнурки взметнулись, открывая на мгновение сморщенное лицо старика, искаженное удивлением и страхом.

— Девочка? Не старуха? — Шаман замер совершенно неподвижно, а затем согнулся пополам, вновь захохотав. В этом смехе было столько презрения к себе, столько боли, что я невольно дернулась, прижавшись к Эргету. — Столько зим…

Смех оборвался внезапно, шаман выпрямился, став выше, крепче, словно разом скинул пару десятков лет. Обведя взглядом присутствующих, он коротко кивнул.

— Я сделаю, как ты хочешь, Хан. Но это будет последнее, что я совершу, как шаман твоего улуса. На этом мои обязательства перед Чоно будут завершены. А ты вернешь мне шанс на смерть. И шанс на жизнь. Идем, моя названная дочь. Тебя следует приготовить к свадьбе.

— Галуу подготовила наряд для МенгеУнэг, — подал голос Эргет, когда я медленно, все еще пребывая в испуге, поднялась на ноги. Только Око Небес, как к нему обращался Хан, вернулся в свое обычное состояние, резко махнув рукой, вынуждая Эргета замолчать.

— Поверь Колючий Ветер, я достаточно давно служу этому роду и моего богатства хватит не только на то, чтобы достойно выдать замуж свою дочь. Пусть и не кровную. Держи, Лисица, и иди за мной, — мне в руки пихнули шаманский посох, от чего тот недовольно звякнул металлическими пластинами на кольце.

Со страхом и трепетом идя вслед за шаманом, понимая, что только что произошло нечто невероятное, я вышла вслед за стариком, стараясь не отставать от быстрых и широких шагов.

Мы прошли мимо костров едва ли не на самую окраину становища. Перед участком, на котором стоял небольшой юрт шамана в землю были воткнуты копья. На каждом из них красовалось по тотему. Какие-то были в виде черепов мелких животных, другие состояли и лент или перьев.

— Оставь своего духа снаружи, — повернув голову, не переступая за границу копий, произнес шаман, — он еще очень мал, для того, чтобы суметь пережить такой путь.

— А? — я глупо открыла рот, не сразу сообразив, что речь идет о Цадахе, что тихо сидел все это время в моей сумке. Едва не уронив шаманский посох, я неловко запустила руку, нащупав внутри котомки мохнатый комок. Тушканчик вопросительно фыркнул, но не стал сопротивляться, когда я вынула его наружу.

— Привет, малыш, — с лаской, которой мне не доводилось слышать от этого странного человека, произнес шаман, протянув свои сморщенные руки с длинными ногтями, и потрепав Цадха между больших ушей. — Подожди нас тут. Будешь хорошим духом, тогда сумеешь вырасти большим-большим. Держи.

Сделав какой-то быстрый пас руками, шаман протянул моему дружку длиную палочку сушеного мяса. Сонно дернув носом, Цадах с жадностью поймал лакомство, тут же впившись острыми зубами в угощение.

— Такого ты еще не пробовал, правда? — шаман вновь поднял голову, посмотрев на меня. Голос, которым ко мне обратился мужчина, стал резким, почти грубым. — Оставь духа тут. И иди за мной. Ничего не трогай, никуда не лезь и молчи. Если вы, женщины, хоть иногда в состоянии это сделать.

Опустив Цадаха на землю у одного из копий, что очерчивали невидимую границу владений шамана, едва вновь не выронив посох, я почувствовала, как спина покрывается холодным потом от страха. Если моему маленькому духу туда нельзя, так может и мне не стоит? Но спрашивать шамана казалось еще страшнее, чем выполнять его странные, пугающие и непонятные приказы.

— Ну? Долго ты еще там копошиться будешь? — хрипло, совсем по старчески, одернул меня шаман, заставив подскочить. — Иди за мной.

И, больше не оборачиваясь, и не глядя, следую ли я позади, этот странный человек, что гуляет сразу в обоих мирах, пропал, сделав единственный шаг. Чувствуя панику и подступающие слезы, я глубоко вдохнула, прикусила губу и шагнула следом, сама не зная куда.

Первым, что бросилось в глаза — это нестерпимая яркость красок. Все вокруг было освещено невероятным, светлым небом, какое бывает только в самой середине лета. Пространства было больше, чем это виделось в ночном улусе. Тут стояло сразу несколько шатров, перед которыми молодые юноши и мужчины что-то мастерили, сидя на циновках, или варили в котлах.

— Хунаан! — шаман, сняв свой головной убор, подал его совсем маленькому мальчику, что подбежал нас встретить, — Хунаан, иди сюда, негодница!

Уперев руки в бока, распрямив скрученную до того спину, шаман откинул за спину темные, без единого признака седины, волосы. Мне показалось, что он стал выше и даже шире в плечах. Словно почувствовав взгляд, шаман обернулся. Выглядел он как тогда, во сне, когда мы встретились в первый раз. Все та же аккуратная темная бородка, узкое лицо без единой морщинки.

Черные глаза сощурились, изучая меня, а затем шаман хищно улыбнулся, словно хотел напугать еще больше, чем это уже удалось.

— Что звал, багш? — девчушка, совсем молодая, едва ли лет тринадцати, замерла перед помолодевшим шаманом, покусывая кончик длинной косы.

— Хунаан, это моя дочь, МенгеУнэг. И ее нужно приготовить к свадьбе.

— Багш, ты головой не ударился ли? — склонив голову на бок и повторив за шаманом прищур, прямо спросила девчушка. Шаман на мгновение прикрыв глаза ладонью, словно страшно устал за этот бесконечно длинный день, вдруг щелкнул пальцами второй руки. Что-то блеснуло в воздухе, и Хунаан подскочила, громко охнув и схватившись руками за зад.

Махнув рукой, чтобы следовала за ним, шаман пошел в сторону самого большого юрта. За нами, недовольно фыркая и сопя, как лесной ежик, пританцовывая, шла девица

— Багш! За что? — обижено вопросила Хунаан, когда мы уже добрались до юрта.

— За неуважение к учителю. За непослушание. За дерзость, — утомленно и печально произнес шаман, словно это его и правда расстроило.

— Но, багш, ты же никогда не злился? Что не так? И нет у тебя дочерей. Ты кто такая? — зло, со слезами в глазах вскричала девица, обвинительно указывая на меня пальцем.

— Сегодня я стала дочерью шамана. И сегодня же стану женой илбэчина, Эргета Салхи. А ты по глупости проявила неуважение к учителю, оскорбив его при человеке, которого не знаешь. Так что получила по заслугам, — почувствовав, что тоже начинаю уставать от переживаний и волнений, строго произнесла я.

— Оставь ее, Лисица. Она сама же у себя украла, — приподнимая полу шатра, произнес шаман, пропуская меня вперед. Когда я вошла, мужчина обернулся к ученице, вновь покачав головой. Затем, словно этого было довольно, посмотрел куда-то дальше, позвав: — Хэгшин!

Голос разнесся по странной долине, над которой то тут, то там, совершенно не правильно, висело сразу несколько радуг, а зелень слепила свой неправдоподобной сочностью.

Отпустив полу шатра, шаман прошел дальше, а я получила возможность осмотреться. Здесь было куда светлее, чем в тех юртах, что стояли в улусе. Вместо масляных ламп висели какие-то камни, очень похоже на тот громадный кристалл, что мы с Эргетом видели в пещере. Помимо них, всюду, где было можно, оказались привязаны амулеты, бусины, какие-то фигурки из дерева и яркие, двигающиеся даже без ветра, ленты

На полу лежал круглый, завитый как спираль, ковер, а по кругу, вдоль всего юрта, стояли сундуки и комоды. Подойдя к одному из сундуков, шаман распахнул крышку, начав что-то искать в ворохе тканей.

— Звал, багш? — в шатер заглянул молодой парень, что во время болезни кочевал с улусом Галуу.

— Да, войди, — шаман, наконец, отыскал, что было нужно.

Широкая полоса ткани, ярко-красная с вышитыми на ней рисунками и сложными узорами из бусин. Оставив сундук не запертым, шаман подошел ко мне.

— Руку протяни, Серебряная Лисица, — подав полосу ткани молодому шаману, Око Небес покачал головой, сжав мою правую ладонь своей. Хэгшин, словно сам все понял, начал медленно обматывать наши сцепленные конечности.

— Почему вы согласился, багш? — тихий вопрос Хэгшина прозвучал едва слышно в тишине юрта.

— Потому, что это путь к моей свободе, — руки младшего шамана замерли на середине витка. Подняв темные глаза, Хэгшин с волнением сглотнул, от чего кадык на шее сильно дернулся. — Не дергайся так. Ты давно уже готов.

— Но, багш, разве ты можешь уйти из Чоно?

— Могу. Как только МенгеУнэг станет женой Эргета Салхи.

— Почему ты согласился? — решила и я задать свой вопрос, почувствовав, что имею на это право. — Почему не предвидел, что придется назвать меня дочерью? Я же вижу, что ты против.

— Против или за, какое это имеет теперь значение? Мы, шаманы, не видим путей собственной жизни. А иногда бывает, что духи и нас водят за нос. Я знал, что твоя судьба связанна с Чоно, но не знал, что она пересекает и мою. Может, это даже не плохо, что ты, девушка без семьи, станешь дочерью шамана. Все же, я больше, чем пять десятков лет служу Орде. Почему же не сделать что-то для нее напоследок, раз уж духи решили сжалиться надо мной. После стольких лет.

Глава 48

Обряд, который должен был сделать из меня дочь шамана, оказался очень коротким и простым. Хэгшин просто полили на наши сплетенные руки кобылье молоко, затем воду из кувшина и присыпал какой-то пылью. Затем пробормотал положенное обращение к духам степи. Размотанную, мокрую ткань повязали мне на талию вместо привычного пояса.

— Теперь, МенгеУнэг, нужно нарядить тебя как достойную невесту, раз уж стала моей дочерью. Давай посмотрим, что подойдет к твоим волосам, — фыркнув, словно его это все забавляло, шаман подошел к другому сундуку, начав вынимать из него бусы и украшения. — Все, что в этом сундуке — будет тебе приданным. Мои ученики отнесут потом к вашему шатру.

Мне хотелось было возразить, но я заставила себя прикусить язык. И так сегодня вышло слишком много споров с этим человеком. Потому спросила я о другом.

— Цадах, мой дух он кто?

— Просто мелкое божество, что стало ближе к материальному миру. Ожжет, кто-то провел обряд, и дух попал в этот момент под влияние сил, или кто-то его намеренно вызвал, — с моей головы сняли платок и надели высокий головной убор, от которого вниз спускались целые грозди голубых и розовых бусин из ценного камня. — Если решил остаться с тобой — будет хорошим помощником. Такое не редко среди шаманов. Правда, среди простых людей я встречал подобное всего-то раза два, но ты-то у нас не простая девушка.

— Да, я теперь дочь шамана, — фыркнула, поправляя волосы, чтобы не торчали из-под головного убора.

По моим ощущениям, прошло совсем немного времени, когда мы вышли из юрта. Чувствуя себя тяжелой и неповоротливой от количества украшений, я медленно брела вслед за шаманом к тем же двум копьям, что виднелись по краю таинственной долины.

— Это место, в него ведь не возможно просто так попасть. Его на самом деле нет, — вдруг сообразила я. Если до этого казалось, что тут просто задержалось солнце, теперь я поняла, что даже запах в долине другой, словно тут растут неизвестные растения, и цветут совсем иные цветы.

— От чего же? — не согласился шаман, чуть приподнимая уголки губ. — Место есть. Но оно так далеко от нашей родной степи, насколько это вовсе возможно. Долина находится где-то между мирами. Но это не важно для тебя, так как больше попасть сюда не получится.

— Багш, прости меня, — перед Оком Небес, преградив ему путь, замерла девчушка, что встретила нас тут первой.

Шаман не ответил. Сведя брови, он просто отодвинул ученицу со своего пути посохом.

— Багш! — девчушка чуть ли не плакала, оставшись за нашими спинами.

— И что же? Накажешь? — тихо спросила я, чувствуя некую вину за то, что произошло.

— Хунаан слишком вспыльчива, для шаманки. Женщины не часто получают такие способности, и им трудно бывает контролировать свои порывы. Впрочем, и не все мужчины с этим справляются. Но ей нужно учиться. Когда-нибудь девочка станет великой шаманкой. Но будет это не сейчас. И еще очень не скоро. Хорошо, что теперь это не моя забота, — криво растянул губы мужчина, принимая из рук мальчишки свой головной убор с бубенчиками и кожаными шнурками.

Мы вернулись в темную ночь, что искрами самых ярких звезд исхода лета смотрела на нас с высоты. Большая часть костров уже догорела, голоса стихли. Люди давно отправились отдыхать, готовясь к грядущему дню. Только у пограничных копий, увешанных тотемами и лентами, с этой стороны нас поджидал Мэлхий.

— Мои поздравления с обретением дочери, шаман. Мои поздравления с обретением отца, МенгеУнэг. Идемте, Великий Хан и илбэчин ждут вас с нетерпением.

— Эргет не может забирать невесту из моего юрта, — покачал головой шаман, оглянувшись на мрачный шатер а своей спиной. После того, что я видела в долине радуг, это место мне казалось ужасающе пустым и темным

— Великий это знает. Потому предлагает для свадьбы свой шатер.

— Очень уж ему нужна эта свадьба, — с недовольством, только не понятно на кого, покачал головой шаман. Повернувшись ко мне, Око Небес добавил:- Запомни, моя названная дочь: если когда-то Великий захочет поднять свою тяжелую длань против тебя или илбэчина, напомни ему, что в день, точнее в ночь твоей свадьбы, гости сидели под сводами ханского юрта. Это может помочь.

— Хорошо, — кивнула я, заметив краем глаз, как скривился Мэлхий. Ему явно не понравилось, что шаман подсказал не подобное.

Внутри большого шатра кроме Эргеа сидели ХарСум и Тамгир. Нем же с шаманом пришлось сесть с другой стороны. Пока Мэлхий разливал крепкие напитки по чашам, я рассматривала своего будущего мужа. Внутри не было ни волнения, ни какой-то радости, просто осознание того, что я теперь окончательно и бесповоротно свяжу свою судьбу с судьбой Чоно и этого человека, что спокойно сидел напротив.

Эргет поднял свои глаза, отвечая мне тем же, и едва заметно улыбнулся, пока Хан восхвалял достоинства жениха и добродетели невесты.

— Не стоит задерживаться, — подняв чашу и опрокинув ее одним движением в глотку, заметил ХарСум, — ночь перевалила за середину, а мы еще из шатра не вышли. Разреши, Великий, забрать невесту в шатер молодых.

— Сперва подарки, — кивнул Хан Мэлхию, и тот проворно вынес из дальней части юрта поднос, застеленный красной тканью. На нем красовался тяжелой золотой пояс, с широкой пряжкой. Поднос поставили пред Эргетом, заставив мужчин замереть, словно статуи из камня. — Наш старший илбэчин попросил вчера дозволения избавить его от должности.

— А я все думал, почему ты так сильно торопишься, — фыркнул шаман рядом со мной, протягивая в сторону раба свою пустую пиалу. — А у тебя больше нет правого крыла. Интересно, как поведет себя орда, когда поутру у тебя сменится и одно и второе?

— Ты передел должность? — Мне показалось, что изо рта Хана повалит дым, с таким грозным рычанием произнес он.

— Нет еще, — словно насмехаясь, пропел шаман, — но утро еще и не настало, а ты мне так и не сказал то, что обещал.

— Шаман!…

— Где дары для моей дочери? — воркуя, почти издеваясь, пропел старик-юноша, звякнув бубенцами. Неожиданно для меня, Великий успокоился, махнув рукой слуге. Передо мной положили меньший поднос, на котором был только ключ от сундука.

— Все доставили в юрт, который сейчас прибирают люди Галуу. ХарСум прав, стоит поторопиться.

Когда все вышли из шатра, мне подали чашу с кумысом, велев плеснуть содержимое на землю, как просьбу к духам о благословении. Затем привели красивую, невысокую лошадку, с длинной челкой и серебряным седлом. Легко посадив меня на спину лошади, Тамгир и ХарСум, как гости со стороны жениха, трижды обвели лошадь вокруг ханского юрта. Как я поняла, это символизировало то, что я покидаю родительский дом.

Наша небольшая процессия, сопровождаемая только Мэлхием, двинулась в ту сторону, где стояли шатры Галуу. Хан же с шаманом остались, пожелав нам напоследок счастья.

Небольшой юрт из белого, чистого войлока стоял немного в стороне от остальных шатров улуса. Перед входом расстилали длинную дорожку, а по краям стояли небольшие жаровни, над которыми курился ароматный травяной дым.

Хатагтай, бабуля и Джай, как женщины принимающей семьи, стояли у начала дорожки, дожидаясь меня. Спешившись, я поискала глазами Эргета, который куда-то пропал пока меня водили кругами вокруг ханского юрта, но так и не нашла, куда же подевался жених.

— Иди к женщинам, нам дальше нельзя, — подсказал ХарСум, придерживая лошадь.

— А Эргет? — взволнованная, не понимающая порядка происходящего, спросила я.

— Все увидишь. Иди, — ободряюще кивнул Тамгир, вынуждая сделать шаг вперед.

Все происходящее в полумраке ночи казалось нереальным. Каким-то сном. Почти дойдя до шатра, я вдруг вспомнила, что не забрала Цадаха, что платье на мне совсем не то, что готовила хатагтай. Что волосы заплетены не так, как подобает. Это все настолько не походило на привычные мне обряды, и на то, чего я ожидала, что к глазам вдруг подступили слезы.

— МенгеУнэг? Что случилось? — Галуу сделала шаг вперед,

— Не знаю, — тихо выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Мне немедленно, срочно требовалось отыскать Эргета, а его нигде не было. Как не было и ДуЧимэ. Но если последнее я могла понять, то отсутствие илбэчина меня пугало. Казалось что все это фарс и обман. Возможно, так на меня повлияло похищение, но паника и страх накатывали, словно валы песчаной бури, накрывая с головой. — Где Эргет?

— Он ждет тебя внутри, чтобы разжечь ваш первый огонь, — поймав меня за руку, постаралась успокоить хатагтай, пока бабуля и Джай наносили на руки и щеки какие-то узоры красной, разведенной водой до состояния пасты, краской.

— Почему он не вышел? — я уже не рыдала, но паника все еще сидела где-то внутри.

— Потому, что не должен видеть, как из невесты ты станешь женой. У нас и так мало времени, а есть традиции, которые должны быть соблюдены. — Галуу махнула кому-то рукой, и за моей спиной, словно отделяя нас от остальной степи, подняли покрывало. Стоя перед юртом, с двух сторон укрыта ото всех Джай и бабулей, а со спины этой своеобразной ширмой, я почувствовала, как хатагтай снимает мой головной убор. — Нужно переплести волосы. Потом ты встретишься с Эргетом.

Мои растрепавшиеся волосы причесали гребнем и туго стянули, собрав в две косы, какие носила сама хатагтай. В них вплели монеты и бусы, от чего голова казалась кувшином, наполненным камнями, так все звенело и трещало при малейшем движении. Накинув на голову платок, что закрывал меня едва ли не до середины груди, Галуу отступила.

— Иди прямо. Медленно, — чувству себя совсем потерянной, видя только маленький кусочек ковра под ногами и кончики своих сапог, я сделала первый несмелый шаг.

На третьем шаге, когда сердце замирало где-то в горле от ужаса, меня поймали за руки знакомые теплые ладони.

— Спокойно, моя Лисица, — голос Эргета позволил, наконец, почувствовать себя в безопасности.

Сделав еще несколько шагов, я оказалась на другом ковре, освещенном неярким огнем из очага. Хотелось выдернуть ладони и скинуть покрывало, заслоняющее лицо.

— Постой немного, — голос илбэчна звучал спокойно, сдержано, словно все происходящее было таким, как должно и все мои страхи и волнения надуманы и не к месту.

Мягкий порыв ветра и наступившая тишина свидетельствовали о том, что полы шатра были опущены, и мы теперь с Эргетом остались одни. Перед носками моих сапожек остановились загнутые носы обуви колдуна. Длинные пальцы подхватили покрывало и медленно подняли его, откидывая куда-то в сторону. На колдуна надели чистый дэгэл из серебристого шелка, а на поясе красовался пояс подаренный ханом.

Скосив глаза, я осмотрела свой новый дом, в котором теперь буду хозяйкой. Небольшой, светлый юрт с несколькими сундуками, комодом и кроватью. Посреди шатра стоял медный очаг, в котором весело пылал огонь.

— Тебе нужно приготовить чай, МенгеУнэг, — тихо произнес Эргет, словно боялся спугнуть. Отступив в сторону, колдун сел на край кровати, застеленной дорогими шкурами.

Илбэчин улыбался, а я немного терялась под этим прямым, внимательным взглядом, чувствуя себя с одной стороны страшно уязвимой, а с другой словно согретой теплыми солнечными лучами. Это было непривычно, приятно и ново, так что я невольно улыбнулась, опускаясь на колени перед очагом.

Галуу и Джай все подготовили, поставив рядом с огнем красивый пузатый чайник. Мне оставалось только насыпать заварки и добавить молока. Пока на крюке над огнем грелась вода с молоком, в небольшую емкость я сыпанула просо и положила ложку масла. Этот рецепт больше всего любили в юрте Галуу, так что здесь я знала, что делать.

Помешивая крупу, сыпанув шепотку соли, следя за содержимым чайника, я все время чувствовала взгляд Эргета. Возникало чувство, что колдун всеми силами старается запомнить эти моменты.

Вскипевшее молоко с чаем я медленно, высоко поднимая чайник, как того требовали традиции, налила в емкость с пшеном, продолжая помешивать. На белой поверхности тут же появились золотые масляные плямы.

— Почти готово, — произнесла я, подавляя желание передернуть плечами под внимательными глазами илбэчина.

— Я тебя не тороплю, жена, — едва не выронив ложку, я ниже нагнула голову, чтобы скрыть смущение и довольную улыбку. Разливая напиток в деревянные пиалы, которые не так обжигали руки, я в первый раз прямо посмотрела в глаза Эргету.

В слабом свете очага, мне показалось, что глаза колдуна вновь полны тех таинственных искр, что так поразил меня несколько лун назад. Медленно пригубив свой чай, Эргет вернул мне пиалу, взглядом показывая, что я должна сделать те же самое.

Попробовав собственное варево, вынуждена была признать, что он вышел несколько крепче, чем делала Джай, а вот соли оказалось не так много.

— Слишком крепкий, — тихо признала свою ошибку, отставляя пиалу обратно на столик.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Эргет, поднимаясь. — Некоторые девушки, как слышал, намеренно в день свадьбы пытаются сделать чай крепче, но у них не всегда выходит хорошо. А у тебя само так получилось.

Подав мне обе ладони, Эргет помог подняться. А затем медленно, не отводя темного, пылающего звездами, взгляда, потянул за завязки на моем широком, повязанном шаманом, поясе. Дыхание перехватило, щеки опалило жаром. Я и подумать не могла, что так скучала по его прикосновениям.

Длинная, местами еще сырая, ткань моего пояса скользила, стягиваясь вокруг талии и змеей опадая у ног Эргета. Затем эти длинные пальца потянулись к пуговкам моего халата, протолкнув каменные бусины вон из петель.

Шершавые, искусанные ветрами, губы коснулись моих, перехватывая дыхание. Крепкие руки обвили талию, прижимая к серебряному шелку халата.

— Моя маленькая Лисица. Не думала, что попадешься в сети колдуна? — хрипло прошелестели слова.

А я не сдержалась. Поймав темные пряди, потянула за жесткие волосы Эргета, чтобы иметь возможность заглянуть в его лицо.

— Я ли в сети попала, илбэчин? Или может это ты запутался в подолах моего платья? — мне было легко, светло и радостно от того, что в широкой степи стоит мой юрт, и огонь в нем разводит именно этот мужчина.

* * *

То, что Хан знал, где прячется судьбы шамана, меня вовсе не удивило. Кому еще, как не Великому знать, где духи укрыли его двоюродную бабку, которой уже несколько десятков дет как было положено умереть. Удивило то, что Хан выбрал именно этот момент, чтобы открыть все.

Многие, в том числе и я, знали, что старик наказан небесами за гордость, хотя никого не осталось больше из тех, кто мог видеть все своими глазами. И все знали, что он ищет путь, чтобы искупить свою вину. Ищет вечную старуху, как он сам, обреченную скитаться под этим небом, не находя ни счастья, ни смерти.

А оно вон как оказалось.

Боги укрыли ее не в теле старухи, а в теле девочки. Шаман мог не один раз видеть ту, что искал, да так и пройти мимо, не признав. Узнай шаман об этом раньше, давно бы отыскал свою судьбу.

Но все же, было не ясно, зачем великому отпускать того, кто является одной из опор его воли и силы.

Стоило старику, что ходит в обоих мирах, покинуть ханский юрт вместе с МенгеУнэг, как я все же решился спросить.

— Зачем отпускать Око сейчас, Великий? Новый шаман может не справиться с делом.

— Ты веришь в свои силы, Колючий Ветер?

— Верю. Меня хорошо учили. А сегодня у меня будет жена, которая поможет мне стать еще сильнее, еще крепче.

— Это так. Но кроме силы нужно еще желание помогать. Око Небес уже много зим занят думами только о том, как бы покинуть стан, выискивая то один, то другой путь, все не находя дороги. Когда-то мой отец велел отпустить шамана в тот день, который может стать решающим для Орды Чоно. Я долго, многие зимы думал, что этот миг наступит перед важной битвой, или тогда, когда мы возьмем власть над трусливыми князьями из каменных шатров.

Хан пригубил чай из пиалы, махнув рукой Мэлхию, чтобы тот готовил стол. Раб понятливо кивнул, выходя вон, чтобы раздать указания.

— Но все вышло иначе. Оказывается, судьба Чоно зависит от свадьбы случайной девицы и от того, как быстро вы сумеете отправиться за зеленоглазой ведьмой. Дух Вечного Чистого Неба любит шутить, — Хан усмехнулся, словно на самом деле считал это забавным. Впрочем, я всегда думал, что моя невеста будет девушкой из дальнего улуса, за которой придется посылать караван с подарками, а не чумазая, беглая горянка с серебристыми волосами. Так что мне и возразить было нечего Хану.

— Это так. Человек не может сказать, в какой день ему даруется счастье, а в какой отнимут жизнь.

— Ты был в усыпальнице моего отца. Видел ее. Хочу, чтобы моя была не хуже, — неожиданно произнес Хан, словно вопреки только что сказанному знал, когда и где его приберут духи.

— Если от меня что-то будет зависеть, Великий, сделаю все, что смогу. Но кто знает, — я вылил содержимое своей пиалы в огонь, прося благословения у духов ханского рода, — может, мой путь короче твоего.

Приглашенные Мэлхием немного сонные, в шатер вошли Тамгир и ХарСум. Их праздничные одежды смотрелись странно среди ночи.

— Как-то ты мрачно одет, брат, — не в силах сдержать зевоту, произнес ХарСум, думая, видно о том же, о чем и я. — Свадьба, все же.

— Не до того было, — отмахнулся я, думая о том, как бы правильно все сделать, чтобы моя Лисица меньше уставала в пути.

— Ну, так не пойдет, — покачал головой Тамгир, заставляя меня отвлечься. Побратимы развернули передо мной дэгэл из серебристого, как волосы МенгеУнэг, шелка, заставив подняться со своего места. — Ты же не хочешь обидеть нашу новую сестру таким видом? Твоей невесте будет и так не просто рассказывать детям о том, как ее забирали из родительского юрта среди ночи, так не порти же ей рассказ.

— Так вот для чего это все? Чтобы матерям было, о чем перед сном потом говорить с детьми? — фыркнул я, все же позволяя друзьям надеть на себя праздничный наряд.

– А ты как думал? Спроси свою мать, она тебе все, до последней бусины припомнит, что ей в волосы вплетали.

* * *

Она была прекрасной и совсем другой, не такой, как я привык видеть. Тонкие пальцы подрагивали, ей было неудобно под свадебным покрывалом, я видел это по положению плеч, по напряжению в спине, но МенгеУнэг осторожно шла дальше, шагая в слабом свете огней.

Пока я ждал ее приезда, пока разводил огонь в очаге, думал о том, что бывает очень просто пройти мимо собственной судьбы, стоит только злому духу или демону чуть подтолкнуть под локоть. Стоит не в том месте сказать «да» или «нет», как нить судьбы вильнет, уводя людей друг от друга такими тропами, что потом и не встретиться.

Что далеко ходить? Око Небес — самый яркий пример перед глазами.

Меня всего передернуло, стоило представить, как могло бы все обернуться, скажи я тогда, в лесу у огня свое «нет», что так и вертелось на языке.

И все же, вот она, Лисица с серебром в волосах, протягивает мне свои прохладные пальцы, стоя под сводом нашего свадебного шатра, вновь одним своим молчанием прося защиты и помощи.

Моя Лисица.

Моя МенгеУнэг.

Эпилог.

Закат был совершенно таким же, как и сотни вечеров до него, но в воздухе чувствовалась что-то новое, пряное, словно Самум, ветер, что поднимает песок до небес страшными бурыми, разметал по степи паххетский караван.

Зеленоглазая ведьма, дочь рабыни и шамана, стояла у входа в свой юрт из серого войлока, втягивая носом воздух. Ветер пах переменами, ветер пах судьбой. Лошади в загоне позади шатра волновались, били копытом, всхрапывали чувствуя тревогу.

— Мама, чем пахнет? — мальчик жилетке, украшенной шкурой барса, что ведьма получила за работу, тихо подошел к невысокой женщине, привычно ухватившись за кисти ее пояса. Широко расставив крепкие ноги, мальчик хмуро всматривался в горизонт, выискивая следы чего-то нового, того, что заставило его покинуть шатер. Но зеленые, как у матери, глаза, не видели того, что чувствовало сердце.

И все же эти двое стояли на ветру, впитывая в себя все, что витало в воздухе, чувствуя невероятное ощущение полета, словно тело стало легким. Словно орлиные крылья распахнулись за спиной, поднимая их все выше над бескрайней степью.

Далеко, за много дней пути от серого юрта, к которому приходили со страхом и отчаянием, с последней надеждой и дарами, менялась и другая судьба. Далеко за острыми хребтами, что тянулись через пустыню, пресекая степь, старый шаман прислонил к своему шатру посох, от чего колокольчики недовольно звякнули. Старик медленно, словно не веря самому себе, стянул шапку с кожаными лентами, что закрывали лицо от посторонних глаз. Тяжело, едва дыша, старик вытолкнул из петли бусину, позволяя накидке упасть на землю.

Под шаманским платьем был простой серый халат из грубой ткани, но, кажется, старик чувствовал себя в нем лучше, чем в самых дорогих шелках.

— Багш, и ты не дождешься праздника? Не простишься с остальными? — молодой шаман, взволнованный и с тревогой наблюдающий за стариком, покрутил в руках колотушку, которую, кажется, взял только для того, чтобы чем-то занять руки.

— Я простился со всеми много лет назад. Духи позволят — еще свидимся, — старик подхватил с земли небольшую котомку и взял веревку, к которой была привязана пара резвых лошадей, и повернулся в сторону степи.

— Багш, погоди…

— Я больше не твой учитель. Все что мог, ты успел узнать от меня, так что теперь ты — Око Небес. А я просто старик, что ищет свою украденную судьбу.

В самом сердце степи, там, где снега зимой мели по пояс, а лютые морозы могли убить за несколько часов, девочка с длинными, до земли, косами поднялась со своего места. Ее котел, в котором, как и десятки лет подряд, сегодня варился курут, недовольно звякнул и вдруг раскололся на части. Не загустевший творог и сыворотка полились на шипящие камни, на огонь и угли.

Отскочив от костра, девочка недобро сощурила глаза, переводя взгляд то на котел, то на небо.

— Что стряслось?

— Тенгэр, никак, решил, что я искупила свою вину, — тихо, зло, словно ее вовсе и не радовала эта новость, произнесла девочка. В мудрых, не по годам, глазах мелькнуло что-то темное, пугающее. Короткая плеть, что висела на поясе, раскрутилась и с силой опустилась на землю. От свиста заложило уши, но девочку это совсем не смутило, а скорее, наоборот, порадовало. — Видно, предстоит мне вскоре встретиться со старым недругом.

По степи, мягко ставя лапы, бежала лиса. Пушистый хвост, как большая метелка, вилял из стороны в сторону. Лиса не боялась. Это была ее степь, ее дом, что давал ей и еду, и укрытие. Остановившись в высокой траве, лисица с необычным, серебристым мехом, зафыркала, закашлялась, и по округе разнесся смех, до того похожий на человеческий, что кровь у случайного путника, кажется, замерзла в жилах.

За этим смехом, что ветер разносил по всей земле, вдруг расстелилась такая тишина, что и вздохнуть было страшно. Что-то собиралось в Великой степи. Что-то заставляло людей просыпаться ночами в холодном поту, а лошадей в страхе жаться друг к другу. Что-то темное и опасное поднимало голову, с интересом оглядывая и небо, и землю.

Конец

Content

Питкевич Александра(Samum) Хохот степей

Питкевич Александра(Samum). Хохот степей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48