Мерфи Моника

Миллион поцелуев в твоей жизни (ЛП)

Моника Мерфи

Миллион поцелуев в твоей жизни

Перевод выполнен тг каналом: mafia_gossipgirl

Большое спасибо https://t.me/angelsreading за русифицированную обложку

1. Крю

Прошло три года, четыре месяца, два дня и несколько часов с того момента, как я впервые увидел ее.

Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

Абсолютное проклятие моего существования.

Она поступила в Ланкастерскую подготовительную школу-интернат в первый день нашего первого года обучения, и никто не знал, кто она такая.

Свежая и непроверенная, открытая и принимающая с этой чертовой улыбкой, которая, кажется, навсегда запечатлелась на ее лице. Каждая девочка в нашем классе сразу же попала под ее чары. Они следовали за ней, куда бы она ни пошла. Отчаянно хотели стать её подружками, даже боролись за желанное место лучшей подруги. Они копировали ее непринужденный стиль, и она поднимала шум в школе каждый раз, когда причесывалась по-другому или надевала новую пару сережек, ради всего святого.

Даже старшеклассницы тянулись к ней.

Полностью очарованные, казалось бы, обычной невинной зеленоглазой девушкой, которая едва ли сказала мне десять слов за все время своего пребывания здесь.

Я слышал не от одного человека, что я ее пугаю. Я - все, чего она боится, и так и должно быть.

Я бы съел ее. Поглотил ее целиком — наслаждаясь каждой секундой.

И она это знает.

Мы противоположны во всех отношениях, о которых вы только можете подумать, но в то же время мы негласно равны. Это самая странная гребаная вещь.

Она лидер, за которым все следуют, и она спокойно управляет школой, как и я. Хотя ее корона легкая. Изготовлена из крученого стекла, обладает воздушным шипением и не вызывает никаких ожиданий. В то время как моя тяжелая и громоздкая, она напоминает мне о моем долге перед семьей. Напоминает о названии.

Ланкастер.

Мы одна из самых богатых семей в стране, если не во всем мире. Наше наследие уходит корнями в прошлое. Я владею этой школой — в буквальном смысле - и всеми в ней. За исключением одного человека.

Она даже не смотрит на меня.

"Почему ты так пялишься?”

Я не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть в сторону моего лучшего друга, Эзры Кэхилла, когда он задает мне этот глупый вопрос. Мы стоим у главного входа в школу в понедельник после перерыва на День благодарения, свежий утренний воздух достаточно холодный, чтобы он мог проникать сквозь мое толстое шерстянное пальто. Мне следовало надеть пальто потеплее. И я чертовски уверен, что не зайду внутрь. Не сейчас.

Я делаю это почти каждое утро: жду прибытия королевы, того дня, когда она действительно признает меня.

В настоящее время я работаю с нулевым процентом подтверждения.

"Я не пялюсь," - наконец говорю я Эз ровным голосом. Безразлично.

Внешне я веду себя так, как будто мне насрать на всех и на все. Так будет проще. Поверьте мне, я прекрасно понимаю, что я полное клише, но это работает. Проявлять заботу - значит признать свою уязвимость, а я наименее уязвимый ублюдок во всей этой школе.

Дерьмо соскальзывает с моей спины. На меня никогда не возлагают никаких ожиданий. Мои старшие братья думают, что я самый счастливый из всех нас, но я так не думаю.

По крайней мере, они признаются на постоянной основе. Иногда мне кажется, что мой отец напрочь забывает о моем существовании.

“Ты снова ее ищешь”.

Я поворачиваю голову в сторону Эзры, мой взгляд жесткий и холодный, хотя он игнорирует меня, его единственное признание, которое он осознает, - это ухмылка, изогнувшая его губы. “Когда я этого не делаю?” Вопрос очень острый. Как пощечина, не то чтобы его это волновало.

Этот ублюдок на самом деле смеется надо мной. “К черту все это ожидание. Как давно это было? Тебе следует поговорить с ней.”

Я меняю позу, прислоняясь к холодной колонне, все мое тело расслаблено. Это повседневная рутина. Хотя глубоко внутри я весь сжался, мой взгляд снова устремлен на нее. Еще раз. И так всегда.

Рен Бомонт.

Она неторопливо идет по дорожке ко входу в школу. Ко мне. С безмятежной улыбкой на лице она излучает свет, отбрасывая свой уникальный луч на всех, кто проходит мимо, погружая их в транс. Она приветствует всех — кроме меня — своим высоким голосом, говоря им приятное "доброе утро", как будто она, блядь, Белоснежка. Дружелюбная и милая, и такая чертовски красивая, что почти больно смотреть на нее слишком долго.

Мой взгляд падает на ее левую руку, где тонкое золотое кольцо плотно облегает безымянный палец, а на нем покоится единственный крошечный бриллиант.

Кольцо-обещание, которое она получила на одной из тех долбанутых церемоний, где множество будущих дебютанток подросткового возраста выставляются на параде в море пастельных платьев, вырезанных скромными линиями. Не видно ни дюйма скандальной кожи.

Их кавалеры - это их папы, важные люди в обществе, которым нравится владеть вещами, в том числе женщинами. Такими, как их дочери. Где-то вечером их подвергают мучительной церемонии, когда они поворачиваются лицом к своим отцам и повторяют им обет целомудрия, в то время как кольцо надевается им на пальцы. Как будто это свадьба.

Чертовски странно, если вы спросите меня. Рад, что мой отец не заставил мою старшую сестру Шарлотту пройти через это дерьмо. Похоже, ему бы это понравилось.

Наша маленькая Рен девственница и гордится этим. Все в кампусе знают о речах, которые она произносит перед другими девушками, о том, как беречь себя для своих будущих мужей.

Это чертовски жалко. Когда мы были младше, девочки из нашего класса слушали Рен и соглашались с ней. Они должны спасать себя сами. Ценить их тела и не отдавать их нам, отвратительным, бесполезным существам. Но потом мы все стали немного старше и завязали отношения или перепихнулись. Одна за другой ее подруги теряли девственность.

Пока она не стала последней девственницей в выпускном классе.

“Ты просто тратишь свое время, Ланкастер”, - говорит другой мой самый близкий друг, Малкольм. Этот ублюдок богаче Бога и родом из Лондона, так что все девушки в кампусе бросают в него свои трусики, благодаря его британскому акценту. Ему даже не нужно просить. ”Она настоящая ханжа, и ты это знаешь"

"Это половина причины, по которой он хочет ее", - съязвил Эзра, зная правду. “Он умирает от желания развратить ее. Украсть все ее первое у того мифического будущего мужа, который у нее когда-нибудь будет. Тот, которому насрать, девственница она или нет.”

Мой друг не ошибается. Это именно то, что я хочу сделать. Просто чтобы сказать, что я могу. Зачем беречь себя для какого-то фальшивого мужчины, который только и сделает, что разочарует тебя в первую брачную ночь?

Так чертовски глупо.

Малкольм созерцает Рен, когда она останавливается и разговаривает с группой девушек, все они моложе ее. Каждая из них порхает вокруг нее, как будто она их мама-птичка, а они все ее зависимые дети, жаждущие хоть капельки внимания с ее стороны.

“Я бы тоже не прочь попробовать ее”, - бормочет Малкольм, его взгляд сужается, когда он продолжает смотреть на нее.

Я посылаю ему убийственный взгляд. “Тронь ее, и ты, блядь, покойник”.

Он запрокидывает голову и смеется. “Пожалуйста. Меня не интересуют девственницы. Я предпочитаю, чтобы у моих женщин был небольшой опыт.”

“Мне определенно не нравится, когда они боятся пениса”, - добавляет Эзра, сжимая свое барахло для наглядности.

Игнорируя их смех, я снова сосредотачиваюсь на Рен, мой взгляд блуждает по ее телу. Темно-синий пиджак с гербом Ланкастеров, белая рубашка на пуговицах под ним, ее полная грудь натягивает ткань. Плиссированная клетчатая юбка, доходящая ей чуть выше колена. Всегда скромная, наша Рен. Белые носки с маленькой оборкой, на ногах Док Мартен.

Ее единственный признак бунта — хотя и незначительный. Эти туфли повергли девочек из Ланкастера в настоящий штопор, когда она появилась в них в школе в тот день, когда мы вернулись с зимних каникул на первом курсе. Это сбило девушек с толку. Все в Ланкастере носили мокасины. Это было негласное правило.

До Рен.

К началу нашего второго курса почти у каждой гребаной девчонки, посещавшей Ланкастер, на ногах были Mary Janes, Doc Marten и другие бренды. Забавно, что ни одна из них, носящих эти туфли, не влияет на меня так, как Рен. Казалось бы, невинные туфли и носки для маленьких девочек. Клетчатая юбка, раскрасневшиеся щеки и то, как она всегда прогуливается по кампусу во время обеда или после школы с гребаным леденцом во рту, ее губы сочно-красные от конфет. Я вижу ее с леденцом между губ, и все, что я могу себе представить, это Рен на коленях передо мной. Ее рука обхватывает мой член, когда она направляет его в свой гостеприимный рот, это дерьмовое кольцо, подаренное ей ее драгоценным папочкой, мерцает на свету.

Это то, чего я хочу. Рен на коленях, которая умоляет о моем члене. Плачет из-за этого, когда я отвергаю ее. Потому что в конце концов я отвергну ее. Я не завязываю отношений. Это уязвимость, которая мне не нужна. Я вижу, как мой отец обращался с моими старшими братьями, когда они приводили женщин домой, чтобы познакомиться с семьей.

Грант и его девушка, которая на самом деле работает на него — отец, конечно, приставал к ней. Мой другой брат Финн даже не утруждает себя тем, чтобы привести женщину в семью.

Не то чтобы я мог его винить.

А еще есть моя сестра Шарлотта. Наш отец продал ее тому, кто больше заплатил, и теперь она замужем за человеком, которого даже не знает. Он порядочный парень, но дерьмо.

Я ни за что не позволю своему отцу вмешиваться в мои отношения. Лучший способ избежать этого?

У меня его нет. Я думаю о своем двоюродном брате Уите. Как он был втянут в небольшой скандал на выпускном курсе Ланкастерской подготовительной школы с девушкой, на которой он сейчас собирается жениться. У них даже есть внебрачный ребенок, величайший скандал для Ланкастера. Моя собственная мать называет будущую жену Уита абсолютной дрянью, но это то, что происходит с такой семьей, как моя. Наша репутация опережает нас, и иногда она оказывается запятнанной.

В большинстве случаев так и происходит.

И невеста Уита не дрянь. Она влюблена в него, и никто так не терпит его дерьмо, как Саммер.

Рен подходит ближе, и я выпрямляюсь, пытаясь встретиться с ней взглядом, но, как обычно, она отказывается смотреть на меня. Я почти смеюсь, когда она говорит Малкольму и Эзре "доброе утро".

Она не говорит мне ни единого чертова слова, проходя мимо, входя в здание, не оглядываясь, за ней следуют младшие девочки, которые все до одной бросают на меня взгляды.

В тот момент, когда дверь захлопывается, Эзра снова начинает смеяться, хлопая себя по колену для пущей убедительности.

“Как долго ты пытался привлечь внимание этой девушки, а она все еще игнорирует твою задницу? Сдавайся.”

Вызов - это то, что движет мной, разве они не видят? Неужели они этого не понимают?

“Знаешь, у нее вечеринка”, - говорит Малкольм, когда смех Эзры затихает.

“В честь чего?” - раздраженно спрашиваю я.

“Ее день рождения. Господи.” Малкольм качает головой. “Для человека, который предположительно одержим Рен Бомонт, ты вообще мало что о ней знаешь, не так ли?”

”Я не одержим". Я отталкиваюсь от колонны, подхожу и становлюсь ближе к своим друзьям, нуждаясь в каждой детали. “Когда состоится эта вечеринка?”

До зимних каникул осталось три недели, мы в муках работаем над проектами и готовимся к выпускным экзаменам за наш последний осенний семестр в качестве старшеклассников, и мы уже устали. Я надрываю свою задницу из-за оценок, которые не имеют значения, поскольку у меня нет никаких планов на  поступление в колледж после окончания школы. Я вошел в первый из трех трастовых фондов, когда в сентябре мне исполнилось восемнадцать. Кроме того, мои братья хотят, чтобы я работал на них в их фирме по недвижимости. Зачем идти в колледж, когда я могу просто получить лицензию на недвижимость, а затем завоевать мир, продавая роскошные дома или гигантские корпорации? У моих братьев есть как жилые, так и коммерческие подразделения.

Что я бы действительно предпочел, так это путешествовать по миру в течение года или двух после окончания учебы. Вообще никогда не работать. Окунуться в культуру и еду. Пейзаж и историю. В конце концов я смогу вернуться в Нью-Йорк, начать работать над получением лицензии на недвижимость и в конечном итоге присоединиться к бизнесу моих братьев.

У меня есть варианты, несмотря на то, что может подумать старик.

“На самом деле ее день рождения приходится на Рождество, но она упомянула, что устраивает вечеринку послезавтра. День подарков, - говорит Малкольм. “Самый недооцененный праздник, я мог бы добавить”.

“Выдуманный отпуск для британцев, чтобы получить больше свободного времени, если хотите знать мое мнение”, - бормочу я.

“Британский эквивалент Черной пятницы”, - добавляет Эз с усмешкой.

Малкольм бросает нам обоим птицу. “Ну, если он у нее есть, я определенно пойду”.

“Я тоже”, - вмешивается Эз. Я хмурюсь.

“Вы, придурки, были приглашены?”

Малкольм усмехается. "Конечно. Я полагаю, тебя не пригласили?”

Я медленно качаю головой, потирая подбородок. “Она не разговаривает со мной. Она определенно не пригласит меня на свой день рождения.”

"Восемнадцать, и тебя ни разу не целовали". Эзра повышает голос, пытаясь звучать как девчонка, но терпит неудачу. “Ты должен пробраться на вечеринку и прикончить ее, Ланкастер”.

“Если бы только ей так повезло”, - протягиваю я, наслаждаясь его идеей.

Слишком идеально.

“Бомонты чертовски богаты”, - напоминает нам Малкольм.

“Безопасность на этой вечеринке будет на высшем уровне, со всеми этими бесценными произведениями искусства, висящими на их стенах. Кроме того, ее папочка присматривает за ней, как гребаный ястреб. Отсюда и кольцо с обещанием на ее пальце.”

Эзра вздрагивает. “Жутко, если ты спросишь меня. Обещаешь себя папочке? Заставляет меня задуматься, что происходит с этой семьей”.

Я ненавижу то, куда приводят меня мои мысли после комментариев Эзры. Я чертовски надеюсь, что в семье Бомонтов нет ничего странного, или, осмелюсь предположить, кровосмесительного. Я очень сомневаюсь в этом, но я не знаю ни ее, ни ее семью. Я знаю только то, чему я свидетель, и я вижу далеко не так много, как хотелось бы.

“В этой школе было много девочек, носивших кольца обещания, которые им подарили их отцы”, - говорит Малкольм. “Они все копировали Рен. Помнишь? Это была группа девушек из нашего класса и первокурсниц, когда мы были второкурсниками”.

Меня переполняет раздражение. “Эта тенденция умерла медленной, мучительной смертью”.

Почти уверен, что Рен буквально единственная, кто все еще носит кольцо.

“Верно”, - протягивает Малкольм с грязной ухмылкой. “Теперь они все кучка шлюшек, выпрашивающих наши члены”.

Я хихикаю, хотя и не нахожу то, что он сказал, очень забавным. У Малкольма есть такая манера оскорблять женщин, которую я нахожу особенно раздражающей. Да, мы все - кучка женоненавистных придурков, когда тусуемся вместе, но никто из нас не называет девушек шлюхами, как это делает Малкольм.

“Такой унизительный термин”, - говорит Эзра, заставляя нас обоих посмотреть на него. “Мне больше нравятся шлюхи. Шлюшки просто такие... подлые.”

“А шлюхи - нет?” Малкольм смеется.

Мы отклоняемся от намеченного пути. Мне нужно вернуть разговор к Рен.

Милая маленькая птичка, которая боится злого и противного кота с клыками, которым являюсь я.

“Если у нее действительно вечеринка по случаю дня рождения, я хочу получить приглашение”, - говорю я им твердым голосом.

“Мы не можем творить чудеса”, - говорит Эзра, небрежно пожимая плечами. Но какое ему дело? Его уже пригласили. “Может быть, тебе стоит попробовать более мягкий подход к Рен. Будь милым хоть раз, вместо того, чтобы все время выглядеть ослепительным мудаком.”

Увидев ее, я автоматически хмурюсь. Как я могу быть милым, когда все, чего я хочу - это трахнуть ее?

Трахнуть ее, трахнуть ее до бесчувствия. Когда я вижу ее, меня сразу же охватывает возбуждение. Наблюдая, как она сосет леденец между губ, я возбуждаюсь. Для всех остальных она милая, нежная Рен.

Но я вижу ее по-другому. Я хочу ее... по-другому.

Я не знаю, как еще это объяснить.

“Он снова завис, и просто думает о ней”, - говорит Малкольм. “Он безнадежен. Брось это, приятель. Она не для тебя”.

Что, черт возьми, он знает? Ради бога, я Ланкастер.

Я могу сделать так, чтобы случилось все, что угодно.

Например трахнуть девственницу.

2. Рен

В тот момент, когда двойные двери с лязгом закрываются за мной, я оглядываюсь через плечо, пытаясь разглядеть Крю Ланкастера через матовое стекло. Но все, что я могу видеть, - это его темно-русую голову плюс головы других его друзей.

Малкольм и Эзра.

Они не запугивают меня так, как это делает Крю. Малкольм - гигантский флирт с явно порочными нотками. Эзра всегда ищет повода для смеха.

Пока Крю стоит там и размышляет.

Это его фишка.

Мне не нравятся его штучки.

Я хмурюсь от своих мыслей — последнее, в частности, показалось мне смутно неуместным, и у меня нет таких мыслей—

“Рен, ты посидишь с нами сегодня за обедом?” - спрашивает меня одна из девушек.

О. Я начинаю думать о Крю и забываю о том, что происходит вокруг меня. Например, тот факт, что в настоящее время за мной повсюду следуют четверо первокурсниц.

Слегка улыбнувшись девушке, которая спросила меня об обеде, я говорю: “Мне очень жаль, но сегодня во время обеда у меня назначена встреча. Может быть, в другой раз?”

Разочарование, которое они испытывают из-за моего отказа, ощутимо, но я улыбаюсь сквозь него. Все они неохотно кивают головами одновременно, прежде чем переглянуться и ускользнуть, не сказав мне ни слова.

Странно иметь фан-клуб, когда я ничего не делаю, а просто... существую.

Судорожный выдох покидает меня, и я направляюсь по коридору. Давление, которое эти девушки неосознанно возлагают на мои плечи, чтобы я была идеальной, иногда кажется непреодолимым. Они вознесли меня на такой высокий пьедестал, что ничего не стоило бы заставить меня упасть. Я бы в конечном итоге разочаровала всех, а это последнее, чего я хочу. Последнее, чего бы они хотели. У меня есть имидж, который нужно поддерживать, и иногда мне кажется, что…

Это невозможно.

Это большая ответственность - быть образцом для подражания для стольких девушек, таких как я. Потерянные девочки из богатых семей. Девушки, которые просто хотят вписаться и принадлежать. Чтобы чувствовать себя нормально и иметь типичный опыт средней школы.

Конечно, мы учимся в эксклюзивной частной школе, которую посещают только высшие слои общества, так что в нашей жизни нет ничего нормального, но все же. Мы стараемся сделать это настолько нормальным, насколько это возможно, потому что некоторые из нас страдают, как и все остальные. С проблемами самооценки, нашей учебой, ожиданиями, которые возлагают на нас семья, друзья и учителя. Мы чувствуем себя невидимыми, неизвестными.

Я знаю, потому что чувствую это.

В настоящее время это моя цель в жизни — помочь другим чувствовать себя комфортно и, возможно, даже найти себе подобных. Когда я была младше, я думала, что, возможно, хотела бы стать медсестрой, но мой отец отговорил меня от этой профессии, разглагольствуя о том, как медсестры выполняют много тяжелой работы за номинальную плату.

Номинальную, по его словам. Харви Бомонт богат — он унаследовал бизнес своего отца по продаже недвижимости, когда ему едва исполнилось тридцать, и сделал его процветающим, а теперь он миллиардер. Его единственная дочь, ставшая медсестрой, была бы настолько ниже его и фамилии Бомонтов. Это то, о чем я даже не могу думать. Не имеет значения, чего я хочу.

Какой бы шаг я ни хотела сделать, сначала мне нужно его разрешение. Я его единственный ребенок, его единственная дочь, и мне нельзя доверять, потому что я всегда могу принять не правильное решение.

Я направляюсь к своему первому уроку, английского языка с отличием. В наш выпускной класс допускаются только двадцать человек, и, конечно же, в их число входит Крю. У меня было несколько занятий с ним с тех пор, как я поступила в школу Ланкастер, но мне никогда не приходилось сидеть рядом с ним или разговаривать непосредственно с ним, что мне нравится.

Например, я никогда с ним не разговаривала. Я не думаю, что я ему сильно нравлюсь, учитывая легкую усмешку, которая всегда появляется на его лице, когда он смотрит на меня.

И он много наблюдает за мной.

Я не понимаю, почему. Я стараюсь избегать зрительного контакта с ним, насколько это возможно, но время от времени я смотрю в его ледяные голубые глаза и не вижу ничего, кроме отвращения.

Ничего, кроме ненависти.

Почему? Что я ему такого сделала?

Крю Ланкастер во всем слишком. Слишком мрачный, слишком непонятный и слишком тихий. Слишком красивый, притягательный и умный. Мне не нравится, что я чувствую, когда он смотрит на меня. Я начинаю дрожать, что странно. Это чувство совершенно незнакомое и возникает только тогда, когда я нахожусь рядом с ним, и в этом нет никакого смысла.

Я сворачиваю в коридор, где находится отделение английского языка, стремясь попасть на урок пораньше, чтобы занять свое место в первом ряду, прямо в центре. Когда мои друзья приходят в класс, я всегда слежу за тем, чтобы они сидели рядом со мной, чтобы никто неприятный не смог сесть рядом. Например Крю. Зная его, если бы у него была возможность сесть рядом со мной, он бы так и сделал.

Просто чтобы напугать меня.

Я думаю, ему бы это понравилось.

Наш учитель, мистер Фигероа, не распределяет места, и у него очень спокойное отношение к этому классу. Учитывая, что мы старшеклассники, и он лично отобрал каждого ученика в свой продвинутый класс до начала учебного года, он доверяет нам, чтобы мы не капризничали и не создавали проблем. Он просто хочет “формировать молодые умы”, как он говорит, без ограничений и границ. Он мой любимый учитель, и он попросил меня быть помощником учителя на весенний семестр.

Конечно, я сразу же сказала "да".

Я вхожу в класс и внезапно останавливаюсь, когда замечаю Фигероа в обнимку с кем-то. Студенткой, потому что на ней клетчатая форменная юбка и синий блейзер. У нее темно-каштановые волосы, оттенок, который я узнаю, и когда он толкает ее локтем, она вырывается из его объятий, поворачиваясь ко мне лицом.

Мэгги Гипсон. Моя подруга. Ее лицо в разводах высыхающих слез, и она шмыгает носом, моргая на меня. “О, привет, Рен”.

”Мэгги". Я подхожу к ней, понижая голос, чтобы Фиг нас не услышал. Это то, как он говорит нам называть его, хотя все парни высмеивают это прозвище за его спиной. Я думаю, они все просто завидуют его отношениям с нами, девочками. “С тобой все в порядке?”

“Я в порядке”. Она снова шмыгает носом, качая головой. Что говорит мне о том, что она совсем не в порядке, но я не могу давить на ситуацию. Не тогда, когда мы в классе. “Просто... прошлой ночью я снова поссорилась с Франклином”.

“О нет. Мне очень жаль.” Франклин Мосс - ее то появляющийся, то исчезающий парень, и он кажется очень требовательным. Всегда давил на нее, чтобы она занималась с ним чем-то сексуальным. Ей просто нужно больше уверенности в себе, чтобы она могла сказать ему "нет" и сделать это всерьез. Но она никогда не говорит ему "нет". Она уже занималась с ним сексом несколько раз, и это не имеет значения. Он не любит ее так, как она хочет.

Я думаю, это потому, что она слишком рано сдалась ему, но она меня не слушает. Как только мы перешли в старшую школу, секс стал все более и более безудержным, одна за другой мои подруги приносили себя в жертву мальчикам, которые умоляли их об этом. По крайней мере, именно это слово использовал для этого мой отец — жертвоприношение.

У большинства из них нет ничего, кроме душевной боли, и слова, которые я вам уже говорила, всегда вертятся у меня на кончике языка, когда они жалуются мне, что случается не так уж часто. Уже нет.

Они знают, что я чувствую. Они знают, что я могла бы сказать. Они предпочли бы избегать меня, чем услышать правду.

“С тобой все будет хорошо, Мэгги. Держи голову выше," - говорит Фиг мягким голосом, его глаза светятся, когда он рассматривает ее.

Я наблюдаю за ним, и волосы у меня на затылке встают дыбом, когда я перевожу взгляд с одного на другого. То, как он это сказал, как он смотрит на нее — это очень знакомо.

Слишком знакомо.

Шаркая ногами, входят другие студенты, их голоса громки, когда они оживленно болтают друг с другом. Я устраиваюсь за своим столом, расстегиваю молнию на рюкзаке и достаю блокнот и карандаш, готовясь к началу занятий. Мэгги делает то же самое, ее взгляд все время устремлен на Фига, пока он обходит свой стол и усаживается на стул, несколько девочек из класса подходят, чтобы поговорить с ним. Они все хихикают, когда он что-то говорит, звук раздражающий.

Я наблюдаю, как Мэгги наблюдает за ним, удивляясь ревности, которую я вижу в ее взгляде. Хмм.

Мне это тоже не нравится.

Как только звенит звонок, Малкольм и Крю входят в класс, как обычно. Иногда они даже опаздывают, хотя Фиг никогда не отмечает их за это опозданием.

В последнюю секунду я отвожу взгляд, не желая встречаться взглядом с Крю, но это бесполезно. Он ловит мой взгляд, его холодные голубые глаза, кажется, проникают в мои, и я смотрю на него на секунду дольше, чем нужно, во рту пересыхает.

Это все равно что быть пойманной в ловушку, пялясь на Крю. Это почти пугает, какой силой он, кажется, обладает с первого взгляда.

Его имя написано на здании. Его семья владеет школой Ланкастер уже больше сотни лет. Он самый привилегированный ученик в этой школе. Все, что он хочет, он получает. Все девушки хотят его внимания. Каждый мальчик здесь хочет быть его другом, но он избегает почти всех. Даже многих девушек.

Мне неприятно это признавать, но мы с Крю немного похожи. Мы просто проводим наш день по-разному. Он жесток и непреклонен, в то время как я добра. Я стараюсь быть милой со всеми, с кем сталкиваюсь, и они хотят получить частичку меня. Он злой и ворчливый, и они всегда возвращаются за добавкой.

Это странно.

Мне, наконец, удается отвести взгляд от Крю, когда Фиг стоит перед белой доской, его громкий голос привлекает мое внимание, когда он начинает лекцию о нашем предстоящем чтении "Великого Гэтсби". Я никогда раньше не читала Фицджеральда, и я с нетерпением жду этого.

“Рен, ты можешь остаться после урока на минутку? Я обязательно дам тебе  пропуск”, - говорит мне мистер Фигероа, протягивая мне потрепанный экземпляр нашей книги.

“Конечно”. Я киваю и улыбаюсь.

Он улыбается в ответ. "Хорошо. У меня есть несколько дел, которые я хочу поручить тебе.”

Я с любопытством смотрю, как он уходит. О чем он хочет со мной поговорить? До зимних каникул еще три недели, а это значит, что до того, как я стану помощником его учителя в весеннем семестре, осталось больше месяца.

Я не слишком уверена, о чем еще можно говорить.

“Чего он вообще хочет?”

Я бросаю взгляд на Мэгги, которая наблюдает за мной, прищурившись. “Ты имеешь в виду Фигу?”

“Да, я имею в виду его. Кого же еще?” У нее противный тон. Как будто она сумасшедшая.

Я немного откидываюсь на спинку стула, нуждаясь в дистанции. “Он просто попросил меня остаться после занятий. Что у него было несколько дел, которыми я должна была заняться”.

“Вероятно, это связано со мной и с тем, что ты видела”. Выражение лица Мэгги становится понимающим. “Он, вероятно, попросит тебя держать это в секрете. Он не хочет, чтобы кто-нибудь знал.”

“Знаешь что?” Я имею в виду, я вроде как понимаю, на что она намекает, но Мэгги ни за что не стала бы связываться с нашим учителем, не так ли? Она была с Франклином больше года. Они довольно серьезны, хотя в последнее время много спорили. Мэгги говорит, что их отношения чрезвычайно страстные во всех отношениях, и делает вид, что это ее предпочтение.

Но почему ты хочешь быть с парнем, которого ты одинаково ненавидишь и любишь? Для меня это не имеет никакого смысла.

"О нашей дружбе, глупышка." Она наблюдает, как Фиг возвращается к своему столу, и на ее лице появляется слегка мечтательное выражение. То, который она обычно приберегает только для своего парня, а не для нашего учителя. “Люди не поймут”.

“Я знаю, что не понимаю”, - парирую я.

Мэгги на самом деле смеется. “ Цифры. Знаешь, Рен, ты можешь быть немного придирчивой.”

Я оскорблена. И есть ли это вообще слово? “Ты думаешь, я осуждаю?”

”Иногда". Мэгги пожимает плечами. “Ты так чертовски совершенна во всем, что делаешь, и ты придерживаешься тех же стандартов, что и все остальные, что невозможно. Ты получаешь хорошие оценки и никогда не доставляешь никаких неприятностей. Все учителя и персонал обожают тебя. Ты вызываешься добровольцем при каждом удобном случае, и все младшие девочки думают, что ты не можешь сделать ничего плохого”.

Она перечисляет каждую из этих вещей, как будто это недостатки, а не хорошие качества.

“Что ты обо мне думаешь?” Я готовлюсь, чувствуя, что мне не понравится то, что я услышу.

Вздох покидает ее, когда она смотрит на меня. “Я думаю, что ты очень наивная девушка, которую всю свою жизнь защищали. И когда реальный мир, наконец, укусит тебя за задницу, тебя будет ждать большой шок”.

Звонок выбирает именно этот момент, чтобы прозвенеть, и Мэгги не колеблется. Она вскакивает на ноги, хватает свой рюкзак и засовывает в него книгу, прежде чем убежать, не сказав больше ни слова. Даже не попрощалась ни со мной, ни с Фиг.

Остальные студенты быстро выходят, даже Крю, который не смотрит в мою сторону. Он слишком занят, ухмыляясь Малкольму по какому-то поводу.

Что-то, о чем я не хочу знать, это точно.

Я остаюсь на своем месте, внезапно занервничав из-за того, почему мистер Фигероа может захотеть поговорить со мной. Я ставлю рюкзак на стол, засовываю старый экземпляр "Великого Гэтсби" в передний карман, быстро проверяю свой телефон, чтобы увидеть, что у меня есть сообщение от моего отца.

Позвони мне, когда у тебя будет время.

Мой желудок опускается на дно. Когда он пишет мне смс с просьбой позвонить ему, обычно это не говорит ни о чем хорошем.

“У меня сейчас свободный урок”. Фига подходит к открытой двери класса и закрывает ее, перекрывая шум, доносящийся из коридора. Здесь жутковато тихо. “Так что это идеальное время для нас, чтобы— поболтать”.

Я кладу руки на рюкзак и слабо улыбаюсь ему, борясь с нервами, клокочущими внутри меня. "Хорошо."

Он подходит к столу, который только что освободила Мэгги, и садится, его теплый взгляд останавливается на мне. Я делаю глубокий вдох, напоминая себе, что Фиг не хочет от меня ничего, кроме помощи.

Несмотря на шепот и слухи, которые я слышала на протяжении многих лет о нем и других студентках, он никогда бы не попытался сделать что-то подобное со мной.

Фиг знает, что я не такая.

“О чем вы хотели поговорить?” - спрашиваю я, когда он все еще ничего не говорит, ненавидя то, как задыхается мой голос. Как будто я пытаюсь флиртовать с ним, хотя это последнее, что я хочу делать.

Он наклоняет голову, рассматривая меня. “Тебе исполняется восемнадцать в следующем месяце, не так ли?”

Я моргаю, удивляясь, что он знает об этом факте. Я уверена, что он мог бы посмотреть это в моем личном деле, но почему его это должно волновать? Есть ли у учителей вообще доступ?

“Так и есть. 25 декабря”. Слова медленно слетают с моих губ, мой взгляд вопрошающий.

Куда он клонит? Приятная улыбка изгибает его губы. “Рождественский ребенок. Как мило.”

“На самом деле это самое худшее. Люди дарят вам подарки, завернутые в ярко-красную бумагу с изображениями Санты Клауса." Боже, это звучит неблагодарно, но я говорю только правду.

”Это что, смертный грех?" Его брови взлетают вверх, глаза сверкают. Я уверена, что он дразнит меня, но он не понимает, каково это на самом деле.

Никто этого не понимает, если только у них день рождения в такой большой праздник, как у меня.

“Я бы не сказала, что все так плохо. Просто неинтересно отмечать свой день рождения и Рождество одновременно. Твой день рождения никогда не бывает таким особенным, как у кого-то, у кого июнь или что-то в этом роде," - объясняю я.

“Я понимаю”. Он кивает, его тон серьезен. “Что ж, Рен, я рад, что ты будешь моим ассистентом в следующем семестре”.

Я благодарна за смену темы. Я не хочу говорить ни о чем личном, касающемся меня.

“Я тоже взволнована”. Я просто благодарен за свободный период в следующем семестре. Я слышала, что это довольно легко - быть его помощником. Он не просит вас о многом.

“Ты заменишь Мэгги. Вот почему она плакала раньше. Я сказал ей, что мне больше не нужно, чтобы она была для меня помощником.”

Тревога пронзает меня, оставляя холодным. “Что вы имеете в виду? Я думала, у вас всегда есть пара ассистентов каждый семестр.”

"Да. Это все еще так. Мэгги просто не— очень подходит.” Он наклоняется над столом, его лицо приближается к моему. Достаточно близко, что я не могу не отступить назад. ”Иногда она немного навязчива".

Его голос низкий, как будто он посвящает меня в секрет.

Беспокойство скользит по моему позвоночнику. “Навязчива?”

Когда он колеблется, я жалею, что спросила. Может быть, я не хочу этого знать.“Я дал ей свой номер телефона. В случае крайней необходимости или если ей нужно будет связаться со мной. Я не думал, что это будет иметь какое-то большое значение.”

Если он так говорит. Я думаю, что это звучит как ужасная идея. Учитель дает ученику свой номер? Это черта, которую он, вероятно, не должен был пересекать.

“И она не перестает писать мне сообщения. Это стало... проблемой”, - продолжает он.

Проблема, которую он сам навлек на себя, - вот что я хочу ему сказать. Но я держу рот на замке.

“Я надеюсь, что если мы случайно обменяемся номерами, когда ты станешь моим ассистентом в следующем семестре, ты так не отреагируешь. Я ищу кого-нибудь менее... возбудимого. Если ты понимаешь, что я имею в виду”. Его улыбка, все его поведение излучают легкость, ничего особенного.

Но в нем есть напряжение, лежащее прямо под поверхностью. Он просто не хочет раскрывать это.

Мне трудно согласиться с тем, что он пытается сказать. Я никогда не планирую давать ему свой номер. Это неуместно. И я не заинтересована в том, чтобы иметь с ним отношения, выходящие за рамки отношений ученик/ учитель.Это заставляет меня задуматься, что именно произошло между Мэгги и Франклином — и имеет ли к этому какое-то отношение Фиг.

“Мне пора”. Я поднимаюсь на ноги, хватаю свой рюкзак и перекидываю его через плечо. “Я не хочу опоздать на второй урок”.

Я почти подхожу к двери, когда Фиг окликает меня по имени. Я замираю, моя рука на дверной ручке, когда я медленно оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть Фига, стоящего прямо передо мной.

Ужасно близко.

“Ты забыла свой пропуск”. Он протягивает знакомый синий листок бумаги. “Не хочу, чтобы тебя отметили опоздавшей”.

Я поворачиваюсь к нему лицом и беру записку из его пальцев, ненавидя то, что он сжимает ее на секунду дольше, чем нужно, заставляя меня тянуть. Притягивая меня еще ближе к себе. В конце концов он позволяет мне взять её, его губы изогнуты, взгляд потемнел.

"Спасибо,” слабо говорю я, поворачиваясь к двери.

“Пока, Рен”, - кричит он, как только я открываю дверь.

Я не отвечаю ему и убегаю.

3. Рен

Остаток моего дня проходит нормально. Я беспокоилась о том, что мне предстоит обед с Мэгги, но в итоге она провела его с Франклином, так что мне не пришлось иметь дело с ее расспросами о моем разговоре с Фиг.

Разговор, который выбил меня из колеи. Как будто он пытался связаться со мной с помощью невысказанных слов. Подразумевая одно, а говоря что-то другое. Мне не понравился его тон. Его фамильярность. Он знает, о чем я.

Он знает, что меня не интересуют ни мальчики, ни выпивка, ни секс. Это не мое. Этого никогда не было. Я хорошая девочка.

Такие вещи... пугают меня.

Когда я иду на свой седьмой урок, последний на сегодня, я взволнована. Психология - мой любимый предмет. Мне нравится изучать, как люди действуют и думают, а также мотивы, стоящие за нашими действиями. Это так интересно.

Сегодня мисс Сков объявляет о нашем последнем проекте на семестр, и обычно она заставляет нас работать в группах. В этом классе есть пара девушек, с которыми я раньше работала над групповыми проектами, и я знаю, что с ними будет легко работать снова. Они, по крайней мере, будут нести нагрузку наравне со мной.

Крю уже там, единственный другой класс, который у меня есть с ним, а также с Эзрой и Малкольмом. Они все трое сидят вместе в задней части класса, окруженные девочками. Девушки, которые задирают юбки так высоко, что практически обнажают нижнее белье, и на их лицах так много косметики, что я удивляюсь, как они могут полностью открывать глаза. На их ресницах слишком много туши, отягощающей их.

Я действительно не должна быть такой злой в своих мыслях. Это не хорошо. Я обвиняю в этом понедельник.

Напряженность между Мэгги и мной — и Мэгги и мистером Фигероа. Разговор с

Фиг.

Все это так тревожно.“Хорошо, все, слушайте!” Сков захлопывает за собой дверь, как только входит в комнату, и направляется к своему столу. Она плавно двигается и ритмично шумит, браслеты на ее запястьях звенят, когда она двигает руками. А ей очень нравится двигать руками.

Мы все успокаиваемся, садимся лицом вперед и обращаем внимание. Все уважают Сков. Она веселая и интересная, и мы с удовольствием учимся, что может быть редкостью даже в частной школе, где платят щедрую зарплату за то, чтобы в штате были лучшие преподаватели.

“Как вы все знаете, пришло время приступить к нашему последнему проекту за семестр. Во время перерыва на День благодарения я потратила время на то, чтобы по-настоящему все обдумать, и пришла к выводу, что после того, как последние одиннадцать лет занималась практически одним и тем же чертовым делом.…Мне скучно”. Мисс Сков сердито смотрит, когда Крю и его клан улюлюкают и кричат сзади. “Успокойтесь, мальчики”.

Они замолкают, и я не могу удержаться, чтобы не взглянуть на них через плечо, ухмылка уже на моем лице. Она исчезает, когда я ловлю на себе пристальный взгляд Крю, эти голубые глаза приковывают меня к месту.

Я поспешно оборачиваюсь, сжимая руки на столе.

“Я решила изменить это. Вы будете работать над своим проектом один на один. Например, вы будете с кем-то в паре.” Она делает паузу. “И я та, кто назначает вас партнерами по проекту”.

По классу разносится коллективный стон, хотя я по-прежнему молчу. И немного нервничаю. Надеюсь, Сков не поставит меня в пару с кем-то слишком ужасным.

У меня сдают нервы, когда она начинает перечислять имена. Я быстро понимаю, что она ставит нас в пару с кем-то, кто является нашей полной противоположностью. Раздаются новые стоны. Кто-то обронил пару ругательств.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда она наконец произносит мое имя.

“Рен Бомонт, ты будешь работать с...”

Пауза длится всего две секунды, но кажется, что прошла целая вечность.

“... Крю Ланкастером".

"Что?" Это слово буквально слетает с моих губ. Я сказала это вслух, хотя и не хотела.

О Боже.

“Везучий ублюдок”, - слышу я слова Эзры, и закрываю глаза от стыда за слово, которое он только что употребил.

Я ненавижу, когда мальчики ругаются.

И они это знают.

Мисс Сков заканчивает со своим списком партнеров и громко откашливается, заставляя голоса смолкнуть. Она осматривает комнату, когда начинает расхаживать перед нашими рядами.

“Я знаю, что это не то, что вы себе представляли, но позвольте мне сказать вам, в чем заключается ваше задание. Это будет иметь больше смысла, когда вы услышите.” Она останавливается перед моим столом, потому что, конечно же, я сижу в первом ряду. “Я поставила вас в пару с кем-то, кто, как я знаю, является вашей противоположностью. Я хочу, чтобы вы все взяли интервью друг у друга. Внимательно изучите друг друга, потому что вы собираетесь использовать всю ту информацию, которую узнаете, и произнести речь о том, почему и что заставляет вашего партнера по проекту быть именно таким”.

Раздаются новые стоны. Я опускаюсь на свое место, покусывая нижнюю губу. Я ни за что не собираюсь рассказывать Крю ни единой вещи о себе. Он ненавидит меня. Какую бы информацию я ему ни дала, в конце концов он найдет какой-нибудь способ использовать ее против меня.

Он никогда раньше не делал со мной ничего подобного, так что, возможно, мои мысли просто... экстремальны.

“Конечно же, вы не должны делиться никакими интимными, давними секретами, которые вы не хотите, чтобы кто-то еще знал. Я знаю, что все в этом классе достаточно взрослые, чтобы уважать частную жизнь друг друга, но вы же знаете, как это бывает. В конце концов все всплывет наружу”, - объясняет Сков.

Точно. И я ни за что не хочу, чтобы Крю что-нибудь узнал обо мне.

Ничего.

“Для некоторых из вас это будет нелегко. Но я провела небольшое исследование по такого рода проектам, и многие из тех, кто участвовал в них, сказали, что им было легче признаться в своих самых темных страхах или самых тайных мечтах тому, кого они считают совершенно незнакомым человеком. Те, кто нас знает, склонны судить нас”.

Я думаю о том, что Мэгги сказала мне, и о том, что она считает, что я иногда слишком “осуждаю”. Это было довольно больно. Я никогда не хотела быть осуждающей…

“В течение следующих трех недель не будет ни лекций, ни тестов, ни побочных проектов. С этого момента и до зимних каникул я хочу, чтобы вы проводили этот урок со своим партнером. Познакомьтесь с ними, расспросите их об их прошлом, задайте им вопросы об их будущем и о том, на что они надеются. Кем они стремятся быть. Старайтесь изо всех сил копать под поверхностью. Будьте искренни друг с другом, ребята! Не показывайте кому-то свою идеальную жизнь как в инстаграм. Мы все знаем, что это лишь плод воображения”, - дразнит Сков.

“Никто больше не сидит в инстаграм, мисс Сков”, - кричит один из парней, вызывая несколько смешков, прокатывающихся по классу.

Она улыбается, наклоняя голову в знак признательности. “Я старый человек, что я могу сказать? Я не могу следить за тем, в каких социальных сетях вы, дети, находитесь”.

Снова раздаются шутки и смех, но я не могу сосредоточиться. Я просто хочу исчезнуть. Выйти из класса.

Может быть, даже бросить школу Ланкастер.

Боже, видишь? Я не могу уйти от него. Думая о своей школе, я вспоминаю о нем из-за его имени.

“Все в порядке, ребята! Разбейтесь на свои пары. Сделайте это быстро. Я не хочу, чтобы было много болтовни, если только вы не разговариваете со своим партнером.” Она улыбается, выглядя вполне довольной собой, когда идет и устраивается за своим столом.

Я поднимаюсь на ноги, игнорируя всех остальных, и направляюсь к ее столу. Я останавливаюсь прямо перед ней, пристально глядя на нее, пока она, наконец, не поднимает глаза, выражение ее лица спокойное. “Чем я могу тебе помочь, Рен?”

Я вижу это в ее глазах, этот проблеск разочарования еще до того, как открываю рот. Она знает, что я собираюсь сказать. “Мне было интересно, согласитесь ли вы, если я поменяю партнера”.

Сков вздыхает, кладя руки на стол. “Я знала, что по крайней мере один из вас придет ко мне и спросит об этом. Не ожидала, что это будешь ты.”

”Он мне не нравится". Лучше быть открытой и честной, верно?

Она выгибает бровь в ответ на мое смелое заявление. ”Ты даже не знаешь его

"Откуда вы знаете?” О, это прозвучало дерзко, и это последнее, как я хочу поступать по отношению к учителю.

“Я уже давно преподаю в этой школе. Я знаю, студенты думают, что мы не обращаем внимания на их взаимоотношения, но мы обращаем. Я многое вижу. И я точно знаю, что вы с Крю не разговаривали. Когда-либо. Что забавно, потому что вы двое на самом деле очень похожи.”

О чем, черт возьми, она говорит? Мы не похожи. Даже близко.

“Нет, на самом деле это не так”, - говорю я ей. “У нас нет ничего общего, и он всегда так... груб со мной”.

“Как он относится к тебе?”

В моем сознании полная пустота. Я ненавижу, когда люди просят привести примеры, потому что в большинстве случаев я не могу их привести. “Он бросает на меня злобные взгляды”.

“Ты так уверена в этом?”

Теперь она заставляет меня сомневаться в каждом ужасном взгляде, который когда-либо бросал на меня Крю. “Я не знаю”.

Ее улыбка слаба. “Именно так я и думала. Во-первых, ты должна узнать кого-то получше, чтобы понять, как он относится к тебе. Ты так не думаешь?”

“Я уже знаю, что я ему не нравлюсь”, - говорю я со всей решительностью, на которую способна. “Для всех нас было бы намного проще, если бы я могла сделать этот проект с кем-то другим. Может быть, Сэм?”

Сэм такой милый. У меня не так много друзей-парней, но он один из них, и он всегда был добр ко мне. Мы вместе ходили на одни и те же классы с отличием с первого курса, и он даже пригласил меня на выпускной в прошлом году, хотя мы и пошли просто как друзья. Он знает, чего я стою, когда дело доходит до отношений и секса, и он никогда не пытался навязаться мне.

Он даже не пытался поцеловать меня, а с Сэмом я бы подумала об этом. Я все еще могу это сделать. Я бросаю взгляд туда, где он обычно сидит, одна из девушек в слишком короткой юбке сидит рядом с ним, слегка нахмурившись, когда Сэм пытается заговорить с ней.

“Я уверена, что он хотел бы переключиться на меня в качестве партнера”, - говорю я Сков, наблюдая, как Сэм улыбается этой девушке, надеясь согреть ее. Ее зовут Натали.

Она не очень милая. Я избегаю ее и ее группу друзей любой ценой.

“Я уверена, что он бы так и сделал.” Мисс Сков звучит забавно, что я нахожу слегка раздражающим.

Это не повод для смеха. Это следующие три недели моей жизни. Самое напряженное время в школе — приближается самая важная выпускная неделя моего выпускного года. Тот, который имеет наибольшее значение. Папа заверяет меня, что наши семейные деньги помогут мне поступить в любой колледж, который я захочу, но я также предпочитаю поступить в один из колледжей моей мечты за свои собственные заслуги.

Моя фамилия делает это почти невозможным, но посмотрим, что получится.

“Значит, вы позволите нам поменяться местами? Держу пари, Натали с удовольствием занялась бы этим проектом с Крю”. Я думаю, что они были вместе в какой-то момент за последние пару лет. По крайней мере, они переспали.

Фу.

“Нет, я не позволю тебе поменяться. Весь смысл этого проекта в том, чтобы узнать о ком-то, кто не похож на вас, кто является частью другой группы друзей.

Вы с Сэмом вместе ходили на выпускной в прошлом году, так что это означает, что он исключен в качестве возможного партнера”, - говорит мисс Сков.

Все внутри меня увядает и умирает. “Так просто будет легче. Мне комфортно с Сэмом, а Крю заставляет меня... чувствовать себя неловко.”

“В угрожающей форме?” Беспокойство в ее голосе очень, очень реальное.

Может быть, это и есть то слабое место, где я могу проложить себе путь к получению того, чего я хочу. “Да, у него всегда такое ужасное выражение лица”.

“Значит, он никогда на самом деле не угрожал тебе каким-либо образом?”

Вот куда приводит меня моя честность.

"Нет. Не совсем.”

Само его существование кажется

угрозой, но я не могу сказать ей об этом. Я кажусь ужасным человеком из-за того, что думаю о таких вещах, не говоря уже о том, чтобы сказать это вслух.

“Я думаю, тебе нужен вызов, Рен. Ты всегда хочешь помочь людям.”

“Девочкам”, - подчеркиваю я. “О чем вообще нужно беспокоиться мальчикам в этой школе?” Я не оправдываю это, просто констатирую факты. “Они все золотые. Неприкасаемые. Они могут делать все, что захотят, особенно тот, чье имя повсюду, куда ни посмотри”.

Моя кожа покрывается мурашками от осознания, когда я чувствую, что кто-то приближается. Я чувствую его тепло, вдыхаю его восхитительно пьянящий аромат, и я знаю.

Я просто знаю, кто это.

“Есть какие-то проблемы?” - спрашивает Крю, его глубокий, рокочущий голос затрагивает что-то чужеродное внутри меня.

Я готовлюсь к тому, что Сков донесет на меня.

“У мисс Бомонт было несколько вопросов по проекту. Верно, мисс Бомонт?” Мисс Сков широко улыбается нам обоим.

Я киваю, не поднимая головы. Я чувствую, как его взгляд обжигает мою кожу, когда он наблюдает за мной, и я боюсь, что если посмотрю ему в глаза, то превращусь в камень. Как будто он долбаная Медуза с пучком свернувшихся змей вместо волос.

“Вы двое должны сесть и начать”, - призывает Сков.

“Хорошо”, - прохрипела я, осмеливаясь посмотреть в сторону Крю.

Чтобы обнаружить, что он уже наблюдает за мной, выражение его красивого лица такое мрачное, что у меня чуть не подгибаются колени.

4. Крю

Рен Бомонт в ужасе от меня.

В тот момент, когда она вскочила со своего места и подошла к столу мисс Сков, я понял, что она пытается отказаться от работы со мной. Я мог бы сказать. Все остальные в классе меняли места, объединяясь в пары со своими партнерами по проекту, в то время как я сидел там один и кипел от злости.

Она выставляет меня чертовым дураком, и ради чего? Потому что она думает, что я буду обращаться с ней как с дерьмом? Неужели она не понимает, что делает только хуже? Она просто слишком поглощена собственным беспокойством, чтобы осознать, что натворила.

Типичное поведение.

В тандеме мы отворачиваемся от стола Сков, и Рен идет к своему столу, собираясь устроиться, когда я заговариваю.

“Я не хочу сидеть впереди”.

Хмурое выражение омрачает ее хорошенькое личико. Потому что это невозможно отрицать. Рен Бомонт прекрасна. Если вам нравятся маленькие скромные скромницы — а, по-видимому, они для меня. "Почему нет?"

“Я бы предпочел сидеть сзади”. Я кивком указываю на свой пустой стол.

Она поворачивает голову, изучая пустые столы вокруг моего, и ее плечи опускаются в знак поражения. "Хорошо."

Триумф пронизывает меня, когда я смотрю, как она хватает свой блокнот и рюкзак, мой взгляд опускается к ее ногам. Она носит юбку нормальной длины, которая, на мой взгляд, слишком длинная, и сегодня на ней белые гольфы до колен, так что я не вижу много голой кожи. Эти тупые гребаные Мэри Джейнс уже на ногах, но они не ее обычные туфли. Это другой бренд и стиль, гладкие и блестящие.

Маленькая мисс Девственница меняет его. Мило.

Я иду за ней в дальний конец кабинета, любуясь прямой линией ее плеч, блестящими прямыми каштановыми волосами, ниспадающими на спину. Ее передние части стянуты белым бантом, как у ребенка, и я снова задаюсь вопросом, целовали ли ее когда-нибудь. Скорее всего, нет. Она такая же милая и невинная, как и все остальные, с бриллиантом на пальце, обещающие своему отцу, что будут хранить свою чистоту до замужества.

Я понятия не имею, почему я нахожу это таким чертовски привлекательным, но это так. Я хочу испортить ей жизнь. Трахнуть ее. Трахаться с ней, на самом деле трахать ее, пока она полностью не пристрастится ко мне и не забудет о своих девственных обещаниях.

Уничтожение этой милой, невинной девушки похоже на спорт.

Вызов.

Игру.

Она изящно устраивается на пустом стуле рядом со мной, с громким шлепком роняя блокнот на стол. Я сажусь рядом с ней и откидываюсь назад, широко расставляя ноги, моя нога случайно касается ее.

Рен тут же отдергивает ногу, как будто я ее ошпарил.

“Ты собираешься доставать блокнот?” - спрашивает она.

“Зачем?”

“Чтобы взять у меня интервью. Задавать вопросы. Делать заметки.”

“Сков сказала, что мы узнаем друг друга получше. Это первый день проекта. У нас еще много времени впереди.” Этой цыпочке нужно охренеть как следует.

“Я хочу преуспеть в этом”, - подчеркивает она, ее взгляд прикован к пустой странице перед ней. “Я хочу получить хорошую оценку”.

“Я тоже. Мы её получим. Не переживай".

“Ты так ко всему подходишь?” Она поднимает голову, ее зеленые глаза встречаются с моими. Не думаю, что я когда-либо сидел так близко к Рен за те три года, что мы вместе ходили в школу, и я поражен тем, какие у нее великолепные глаза. “Не паришься. Не волнуешься об этом?”

“Да”, - говорю я без колебаний. “Есть проблемы с этим?”

“Это не то, как я действую. Я усердно работаю, чтобы получать хорошие оценки и поддерживать свой средний балл 5,0”.

Она специально уронила этот маленький лакомый кусочек. Полная гибкость для девственницы, большое дело.

“У нас есть кое-что общее”, - говорю я ей, заставляя ее нахмуриться.

«Что?»

“У меня тоже средний балл 5,0”. Мы оба ходим в классы с отличием с первого курса.

Выражение недоверия, появившееся на ее лице, неоспоримо. «Действительно?»

“Не говори так скептически. Это правда.” Я пожимаю плечами.

“Я никогда не видела, чтобы ты учился”.

“Мы не тусуемся в одних и тех же местах. Я тоже никогда не видел, чтобы ты училась.”

Рен ничего не говорит на это, потому что это правда. Мы определенно не тусуемся с одной и той же толпой в одних и тех же местах.

“Я уверена, что единственная причина, по которой ты получаешь хорошие оценки, - это твоя фамилия”, - парирует она.

Тпру. Маленькая мисс Девственница немного перекусила.

“Ты думаешь, у меня средний балл 5,0, потому что я Ланкастер? И я хожу в школу Ланкастер?” Я приподнимаю бровь, когда она осмеливается посмотреть на меня.

Она опускает взгляд, склонив голову. “Может быть”.

“Я оскорблен”. Она поднимает голову, выражение ее лица теперь полно раскаяния. “Я не идиот, маленькая птичка”.

“Маленькая птичка?”

“Твое имя - птица”. (Имеется ввиду, что на английском Wren - это название птицы (крапивник)).

Мое прозвище не такое уж оригинальное, но это то, о чем она мне иногда напоминает. Милая маленькая птичка, порхающая с ветки на ветку. Щебечет на всех подряд, издавая легкий и мелодичный звук.

“И твое имя - это Команда. Мне тебя так называть? Как дела, старина?” Она закатывает глаза.

Ха. У нее также есть немного чувства юмора. Я не думал, что это возможно. Она всегда марширует по кампусу, отстаивая свои интересы. Бедственное положение молодых богатых женщин, которое совершенно неинтересно, если вы спросите меня. Меня не волнует кучка девственных первокурсниц. Не так, как она.

"Ты можешь называть меня как хочешь, - растягиваю я слова. “Мудак. Придурок. Что угодно. Для меня это не имеет значения".

В ее реакции нет никаких колебаний. Она пристально смотрит на меня, ее прищуренные зеленые глаза метают искры в мою сторону. “Ты отвратителен”.

“О, моя вина. Я и забыл, что ты не говоришь таких сквернословий.”

“Вещи можно говорить без необходимости разбрасывать повсюду грязные слова. Они совершенно не нужны.”

Ее чопорный голос, произносящий слово "грязный", полностью заводит. Это значит, что со мной действительно что-то чертовски не так.

“Иногда произносить слово ”трахаться" действительно приятно". Я делаю паузу, уже зная ответ на вопрос, который собираюсь задать. “Ты когда-нибудь говорила это раньше?”

Она быстро качает головой. "Нет. Это худшее слово из всех, если ты спросишь меня".

“Я не знаю об этом. Я могу придумать еще более вульгарные слова, чтобы сказать.” Они все вертятся у меня на кончике языка, но я сдерживаюсь.

Едва.

Она хмурится, и это очаровательно. “Я не удивлена. Ты и твои друзья чрезвычайно вульгарны.”

“Такая осуждающая маленькая ханжа, не так ли?”

Рен моргает, глядя на меня, на ее лице обиженное выражение. “Ты второй человек, который сегодня называет меня осуждающей”.

“Хм, тебе, наверное, следует воспринять это как знак”. Когда она ничего не говорит, я продолжаю: “Возможно, ты немного осуждаешь”.

“Ты даже не знаешь меня”, - парирует она, явно оскорбленная.

Я ничего не говорю — просто смотрю на нее. Одно удовольствие наблюдать, как она извивается, и она явно извивается, хотя это скорее внутреннее, чем что-либо еще.

Идеальную маленькую принцессу, которую все якобы обожают, обвиняют в ее недостатках — и это неоднократно. Я уверен, что ей это не нравится.

Кто бы это сделал?“Это не сработает.” Она поднимается на ноги, все ее тело дрожит. Она сжимает руки в кулаки. “Я не могу быть твоим партнером”.

Я удивленно смотрю на нее. “Ты уже сдаешься?”

“Ты мне не нравишься. И я тебе не нравлюсь. Какой смысл работать вместе? Я еще поговорю с мисс Сков после школы. Она меня послушает.

“Не будь так уверена ”. Черт, забавно ее пугать. Она делает это так легко.

“Разве ты не предпочел бы работать с Натали?”

”Вовсе нет". Я морщусь. “Она поверхностная. Грубая. Ей насрать на всех, кроме себя.”

Страдальческое выражение в голосе Рен, когда я произношу слово "дерьмо", почти комично. У этой девушки явно есть проблемы.

”Звучит знакомо". Ее тон высокомерен и холоден, хотя я могу уловить легчайшую дрожь. “Вы двое должны прекрасно ладить. Разве ты не встречался с ней?”

”Трахнул ее пару раз". Я говорю это нарочно, и это производит желаемый эффект. Оскорбленное выражение на лице Рен настолько сильно, что я боюсь, как бы она не расплакалась. “ Ничего серьезного.

“Это отвратительно”.

“Нет, птичка, это совершенно нормально. Мы гормональные подростки. Мы должны трахать все, что попадется нам под руку. Что-то, о чем ты понятия не имеешь.” Я решаю задать вопрос, который вертелся у меня в голове с тех пор, как мы начали этот абсурдный разговор. “Тебя когда-нибудь целовали?”

Она вздергивает подбородок. Кажется, она готова к бегству. Я жду, что она убежит, но, к моему удивлению, она стоит на своем. “Это не твое дело”. Очевидный ответ - нет.

Мой взгляд натыкается на Сэма Шмидта, которого в настоящее время мучает Натали, пока она бубнит о своей бессмысленной жизни. Хотя он не выглядит несчастным из-за этого. Он слишком занят, глядя на ее блестящие губы, которые продолжают двигаться. Это тот парень, который водил Рен на выпускной в прошлом году. Два скучных человека, которые, скорее всего, скучно провели время вместе.

Ревность вспыхивает глубоко внутри, и я прогоняю ее прочь. Как я могу ревновать к Сэму? Потому что он потанцевал с ней? Дотронулся до нее? Заставил ее улыбнуться ему и захотеть на самом деле поговорить с ним весь вечер?

“Что насчет Сэма?”

Рен вздрагивает, как будто я сказал что-то, что причинило ей боль. “Что насчет него? Он не пытался поцеловать тебя на выпускном вечере?” Я уверен, что это оправдало бы ее мечтательные, романтические ожидания, хотя у меня такое чувство, что Сэм не особенно романтичен. Парень в своем уме для этого.Этот ублюдок страшно умен.

“Как ты узнал, что Сэм был моим кавалером на выпускном?”

Если бы она действительно хотела оставить меня и этот разговор, она бы уже это сделала. Она почти это сделала.

“Это маленькая школа, и мы - маленький класс. Все друг друга знают.” Я колеблюсь, мой взгляд скользит по ее телу. Пиджак и рубашка на пуговицах полностью скрывают ее сиськи, и то, что я помню, увидев ее в довольно скромном платье, которое она надела на танцы, - это то, что у нее хорошая фигура. “Ты помнишь, с кем я ходил?”

“Ариана Роудс”, - сразу же говорит она, прикусывая нижнюю губу, как только произносит эти слова.

“Видишь?” Я наклоняю к ней голову. “Мы всегда знаем, что делают все остальные”.

“Я знала это только потому, что дружила с Арианой”, - говорит она.

Бедная Ариана. Она уехала из страны после нашего последнего года обучения в средней школе, сосланная в Англию, в школу для выпускников в отдаленной сельской местности, посреди безделья, черт возьми. Она была сломленной девушкой с талантливым ртом, у которой была небольшая проблема с наркотиками, которая прошлым летом переросла в серьезную. Ее родители увезли ее отсюда к чертовой матери, пока не стало еще хуже.“Ну, может быть, теперь мы могли бы стать друзьями”, - предлагаю я, звуча как чертов злодей, даже для моих собственных ушей.

“Я так не думаю. Как я уже сказала, я поговорю с мисс Сков после урока.” Она перекидывает рюкзак через плечо.  “Будь готов. Скорее всего, завтра ты будешь партнером Натали.”

“Я буду скучать по тебе, Птичка”, - кричу я ей вслед, когда она уходит.

Она не утруждает себя тем, чтобы что-то сказать. Даже не оглядывается на меня.

Что бы она ни собиралась сказать, чтобы убедить Сков, что мы не должны быть партнерами, это не сработает. Я знаю Сков — и в глубине души Рен тоже.

Решение нашего учителя было принято.

Вот как это будет.

Нравится это Рен или нет.

5. Рен

Я брожу по пустым школьным коридорам, пытаясь сдержать подступающие слезы, но это бесполезно.

Они стекают по моему лицу, и я вытираю их изо всех сил, злясь на себя. Из-за учителя.

Слава Богу, на самом деле их никто не видит, так как занятия в школе закончились почти тридцать минут назад.

Я осталась после урока, как и обещала Крю, и снова поговорила с мисс Сков, пытаясь оправдаться. Она не сдвинулась с места. Она не была злой по этому поводу, но отказалась слушать мои рассуждения о том, почему я не могу работать с Крю. Для нее не имело значения, что он был вульгарным и говорил мне грубые вещи, чтобы вызвать реакцию. Что он не заботился о проекте и просто предполагал, что получит хорошую оценку, потому что он Ланкастер.

Он не обязательно говорил это, но когда я спросила его об этом, и он не стал этого отрицать, я могу только предполагать.

То, что я ненавижу делать, но я все равно сделала — и тоже упомянула об этом Сков. Ее скептический взгляд сказал мне, что она не купилась на это, но неважно. Я пыталась придумать все мыслимые причины, по которым я не могу работать с Крю.

И я все еще привязана к нему.

Застряла со своим ненавистным отношением и насмешливым взглядом. Его отвратительный словарный запас и то, как он смотрит на меня. Как будто он видит меня насквозь.

Я ненавижу это больше всего.

Я смахиваю еще одну струйку слез, громко шмыгая носом.

“Рен!” Обернувшись, я замечаю мистера Фигероа, стоящего в открытой двери преподавательской.

"Ой." Я останавливаюсь, надеясь, что не выгляжу слишком расстроенной. “Здравствуйте, мистер Фигероа”.

Он медленно приближается ко мне, его брови озабоченно опущены. “С тобой все в порядке?”

“Я в порядке”. Я улыбаюсь, ненавидя то, как дрожит мой подбородок. Как будто я могу разрыдаться в любую секунду. “У меня просто... был тяжелый день”.

“Не хочешь рассказать мне об этом?”

Я не должна. Ему не нужно знать о моих проблемах с Крю или с мисс Сков. Но в тот момент, когда он спрашивает, показывая, что ему не все равно, я начинаю говорить.

И не заканчиваю, пока не рассказываю ему все, что произошло во время седьмого урока, опустив некоторые наиболее смущающие моменты. Например, когда Крю спросил, целовали ли меня когда-нибудь.

Как будто это его касается. Кроме того, ответ отрицательный, и если бы я сказала ему это, он бы посмеялся надо мной, а потом пошел бы и рассказал всем своим друзьям. Слухи о том, что это подтвердилось, распространились бы как лесной пожар — Рен Бомонт никогда не целовалась с мальчиком. Никогда никого не целовала.

Хотя все, наверное, уже так думают. Они знают, как я отношусь к сексу и отношениям. Я с гордостью ношу свой значок "девственница", потому что почему бы и нет? Социальное давление на девочек слишком велико. Это просто сокрушительно. И мы должны взять на себя ответственность за наши тела любым доступным нам способом.

Мне не нравится, когда меня заставляют чувствовать себя глупо из-за того, что я делаю то, что считаю правильным для себя. Крю Ланкастер не имеет права смотреть на меня свысока за то, что я не занимаюсь сексом. То, что он так легко отдается тому, кто его хочет, не делает его лучшим человеком, чем я. Конечно, мысль о том, что Крю “отдает себя” другой девушке, будоражит мой любопытный разум. Я видела его без рубашки — прошлой весной, ближе к концу школы, когда все мальчики были на поле, бегали вокруг и дурачились, как это делают мальчишки. Я сидела на трибунах со своими друзьями, и мой взгляд зацепился за него, когда он сорвал с себя рубашку, обнажив загорелую, гладкую кожу, туго натянутую на стройных, рельефных мышцах.

У меня пересохло во рту. Мое сердце бешено заколотилось. И он взглянул на меня, наши взгляды встретились, как будто он знал, какой эффект он на меня произвел.

Я прогоняю эту мысль, сосредотачиваясь на своем учителе, на лице Фига отражается беспокойство, когда я рассказываю свою историю, его взгляд теплый и успокаивающий. Примерно в середине моего рассказа он обнял меня за плечи, его прикосновение было расслабленным, когда он повел меня в преподавательскую, которая, к счастью, была пуста. Он усадил меня за один из столиков, сев прямо рядом со мной. И когда я закончила, он ободряюще похлопал меня по руке, громко выдохнув.

“Ты хочешь, чтобы я поговорил с Энн?”

Я моргаю, понимая, что он имеет в виду мисс Сков. Я никогда не вспоминаю ее имя. Она просто Сков для меня.

“Я не уверен, стоит ли вам это делать”.

“Я мог бы замолвить за тебя словечко. Мы с Энн довольно близки. Она выслушает меня. - Он кладет руку на мою руку, лежащую на столе, и ободряюще сжимает. “Тебе не следует мучиться из-за Ланкастера в ближайшие несколько недель. Ты и так находишься под достаточным давлением.”

Облегчение, которое переполняет меня от его понимающих слов, настолько сильно, что мне почти хочется снова заплакать. “Я нахожусь под таким большим давлением. Сейчас многое происходит”.

“Ты уже подала заявление в колледж?”

Я киваю, понимая, что это первое, о чем он подумал спросить меня. Учеба в колледже вызывает у многих из нас сильный стресс. Большинство учителей, похоже, забывают об этом, наваливаясь на работу, как будто мы можем с ней справиться, когда большинство из нас находятся на грани нервного срыва.“Это хорошо. Я уверен, что у тебя есть несколько заключительных проектов и тестов, включая мой.” Его улыбка мягкая. “С которым ты прекрасно справишься. Ты всегда так делаешь”.

“Я с нетерпением жду возможности прочитать эту книгу”.

“Я в этом уверен”. Он убирает свою руку с моей и откидывается назад, оглядывая комнату. “Я поговорю с Энн. И, может быть, я даже поговорю с Крю".

"Что? Нет.” Я поспешно качаю головой, игнорируя удивленное выражение на его лице. “Я серьезно, пожалуйста, не говорите ему об этом. Я не хочу, чтобы вы были втянуты в эту неразбериху.”

“Я уже втянут в это дело. Я хочу помочь тебе." Его челюсть напрягается. Я думаю, что это самый свирепый взгляд, который я когда-либо видела. “Таким парням, как он, все сходит с рук. Как будто они неприкосновенны, никогда не задумываясь о том, как они влияют на других людей”.

“Все в порядке—”

“Нет, Рен. Это не нормально. Я не буду стоять в стороне и позволять ему постоянно причинять тебе боль.”

Я сжимаю губы, беспокойство заставляет мои внутренности скручиваться. Я не хочу, чтобы он говорил с Крю обо мне. Я могу только представить, что сказал бы ему Крю. Что он в конце концов скажет мне. Что-то насчет того, что я натравила на него своего сторожевого пса-учителя или что-то в этом роде. Он называл меня разными именами и высмеивал меня, этот насмешливый взгляд никогда не отрывался от моего.

Это последнее, чего я хочу.

”Пожалуйста, Фиг". Теперь моя очередь протянуть руку и прикоснуться к нему, и он опускает голову, беря мою руку, лежащую на его руке, прежде чем поднять на меня взгляд. “Пожалуйста, не разговаривайте с ним. Я могу справиться с Крю самостоятельно. Но если бы вы могли замолвить словечко перед мисс Сков о моей смене партнеров, это было бы замечательно”. Его карие глаза пристально смотрят на меня, и по суровому выражению его лица я могу сказать, что он недоволен моей просьбой.

“Хорошо. Я не буду разговаривать с Крю. Но я поговорю с Энн. Я уверен, что она прислушается к голосу разума.”

”Спасибо". Я улыбаюсь Фигу, шок проходит через меня, когда он тянется ко мне, притягивает меня в свои объятия и обнимает.

Это неловко и странно, так как мы оба сидим, а он мой учитель, поэтому я делаю все возможное, чтобы быстро отстраниться. Прерывистое дыхание покидает меня, и я заправляю прядь волос за ухо, весь воздух покидает меня, когда я слышу знакомый визгливый женский голос.

“Какого хрена, Фиг?”

Мы оба смотрим на дверь и видим Мэгги, стоящую там с открытым ртом, ее бледное лицо залилось краской. Ее прищуренный взгляд находит мой, и она свирепо смотрит на меня, выражение ее лица полно ненависти.

“Мэгги”. Его голос звучит ровно, когда он поднимается на ноги. “Успокойся. Это не то, что ты думаешь.”

Мэгги фыркает, входя в преподавательскую, как будто она была здесь миллион раз раньше. “О, конечно. Скорее, это именно то, что я думаю. Вот как все начинается, верно, Фиг? Весь такой милый, добрый и заботливый к этой единственной ученице.  Заставляя ее чувствовать себя особенной. Ты просишь ее быть твоим помощником, ведешь ее, как невинного агнца на заклание, прямо перед тем, как пойти убивать."

Я вскакиваю со своего места, горя желанием сбежать. “Мне нужно идти—”

“Нет, останься. Хотя я уверена, что то, что я должна сказать, ошеломит твои девственные уши, ты заслуживаешь того, чтобы это услышать. Чтобы знать, чем занимается этот человек.” Ее улыбка хрупкая, глаза блестят, как будто она может заплакать в любую секунду. “Потому что впервые в своей чертовой жизни он идет ко дну. Сколько лет ты проработал в Ланкастере? И скольких девушек ты трахнул? Я уверена, что список можно продолжать бесконечно.”

Я вздрагиваю, когда она произносит это слово, мой взгляд скользит к мистеру Фигероа, но он даже не обращает на меня внимания.

Он слишком сосредоточен на Мэгги, его руки сжаты в кулаки по бокам, хотя он пытается сохранять внешнее спокойствие. “Следи за своим языком, Мэгги”.

“О да, мне нужно защитить неопытные уши самой большой девственницы в кампусе, верно, Фигги? Я уверена, ты просто умираешь от желания залезть к ней в штаны. Вероятно, на этой вагине есть замок, но с твоими убедительными манерами она в конечном итоге отдаст тебе ключ. Без проблем.” Мэгги проходит дальше в комнату, пока не встает прямо перед Фигом, и я могу сказать, что он хочет прикоснуться к ней. Схватить ее.

Даже причинить ей боль?

Я не уверена.

И я не знаю, почему я должна быть свидетелем этого.

“Я... я оставлю вас двоих наедине, чтобы вы могли поговорить”. Я направляюсь к двери, Мэгги больше не обращает на меня внимания.

Фиг тоже не смотрит на меня, когда я выхожу из комнаты. Они слишком поглощены друг другом.

Как любовники.

6. Рен

Я возвращаюсь в свою отдельную комнату, благодарная за отсрочку. Хотя мне недолго осталось наслаждаться тишиной, потому что мой телефон начинает звонить, пугая меня.

"Папа" мелькает на экране, и я с замиранием сердца понимаю, что так и не позвонила ему после того, как он отправил это сообщение.

“Мне так жаль, папочка. День ускользнул от меня”, - вот как я отвечаю.

Его смешок сочный и теплый, заставляет меня улыбнуться, несмотря на то, как я все еще взволнована из-за той конфронтации между Фигом и Мэгги. И я, я думаю. Я никогда в жизни не была вовлечена в нечто подобное, и это приводит меня в замешательство. - Я сегодня говорил с главой факультета истории искусств Колумбийского университета.

Мое сердце взлетает и опускается, и все это одновременно. "Ой."

“Разве ты не хочешь знать, что он сказал?”

Я уже знаю. Он умирает от желания, чтобы я присутствовала. Спасибо моему отцу, который попросил об одолжении.

“Что он сказал?” Я стараюсь, чтобы мой голос звучал легко и игриво, именно так, как он хочет. Его милая и счастливая дочь, которая готова на все ради своего папочки. Он чувствует то же самое.

Когда ему это удобно.

“Они принимают тебя, дорогая. Ты в деле," - говорит он, распираемый гордостью.

"Оу. Это так здорово,” говорю я слабым голосом. Я устраиваюсь в кресле за своим столом, глядя в ближайшее окно, из которого открывается вид на кампус. Вокруг слоняются несколько студентов, хотя я не могу разобрать, кто есть кто. Они все выглядят одинаково, так как по большей части все еще в форме.

“Ты не звучишь счастливой, Тыковка”. Я слышу разочарование в его голосе. “Я думал, что Колумбийский - это то место, куда ты хотела поступить больше всего”.

Я никогда этого не говорила. Я просто всегда соглашалась с ним, когда он говорил и говорил о том, какой замечательный колледж и что у них хорошая художественная программа. Не то чтобы я хотела быть художником — скорее, я хочу изучать искусство. Когда-нибудь я бы с удовольствием поработала в галерее или музее. Может быть, даже имела бы свою собственную художественную галерею, где я могла бы открывать для себя перспективных художников и поддерживать их. Это моя мечта, и мои родители это знают. Они также поощряют это, хотя я не думаю, что они верят, что я могла бы что-то сделать сама. Я уверена, что они просто потакают мне. Папины мотивы направлены не на меня, а на него самого.

Колумбийский университет находится слишком близко. Нью-Йорк означает, что никуда не деться, потому что тут живет моя семья.

Я хочу чего-то другого. Подальше.

Но этого никогда не случится, если моему отцу есть что сказать по этому поводу.

“Я в восторге. Действительно.” Я придаю своему голосу волнение, надеясь, что он это почувствует. “Большое тебе спасибо за то, что поговорил с ним. Я не могу дождаться, чтобы увидеть, куда еще я поступлю".

“Имеет ли значение какой-либо другой колледж? Я думал, что ”Колумбия" - это конец игры".

Я не собираюсь перечислять колледжи, в которые я подала заявление, те, в которые я действительно хочу поступить. Он позвонит им и пригласит меня, или он прямо скажет мне, что я не могу поступить в некоторые из них. Я не могу так рисковать.

“Разумно иметь выбор, папочка”.

“Ты права. Варианты всегда хорошо иметь. Запасной план.” Я могу представить, как он кивает в знак согласия.

“Могу я поговорить с мамой?”

“О, я не с ней. В настоящее время я нахожусь в Бостоне по делам. Я поеду домой в пятницу. Ты должна позвонить ей. Она, наверное, скучает по тебе”.

“Я просто была с вами в эти выходные”. Я прибыла в кампус вчера днем, проведя все каникулы на День благодарения со своими родителями.

“Мы всегда скучаем по тебе, дорогая. Особенно твоя мать. Ты же знаешь, какой она становится нуждающейся.” Я знаю. И ей не обязательно нужна я — ей нужен он. Не то чтобы он замечал. “Как дела в школе?” Я вкратце излагаю ему ситуацию, стараясь ничего не упоминать о Крю или Фиге и Мэгги. Этот день не был похож ни на один другой день, который у меня был до сих пор в школе Ланкастер.

А у меня было здесь много дней. Я не ожидала, что мой выпускной год примет такой драматический оборот и так быстро. Это все драма, в которой я тоже не обязательно участвую, что странно.

Обычно я не оказываюсь в эпицентре драмы.

Мы разговариваем еще несколько минут, прежде чем я слышу мягкий женский голос, говорящий: “Харви, пойдем”.

“Я поговорю с тобой позже, дорогая. Просто хотел сообщить тебе хорошие новости. Обязательно расскажите об этом всем своим друзьям. Люблю тебя.”

Он заканчивает разговор, прежде чем я успеваю попрощаться.

Я положила телефон на стол, уставившись на него. Кто сказал моему отцу, что пора уходить? Деловой партнер? Его помощница? Я знаю, что у него есть новая, хотя я не помню ее имени.

Или это была другая женщина?

Известно, что он жульничает. Такие могущественные люди, как мой отец, всегда кажутся такими, и это разочаровывает. Может быть, именно поэтому верность так важна для меня. Может быть, именно поэтому я боюсь связываться с каким-либо парнем.

Мальчики, похоже, никогда не задерживаются поблизости. И большинство из них не могут быть верными, как будто это заложено в их ДНК или что-то в этом роде. Им так легко становится скучно, так быстро. Как будто, как только девушка уступает им, они готовы двигаться дальше.

Посмотри на Фигероа и Мэгги. Очевидно, что они были вовлечены в это какое-то время, и это почти слишком много для меня, чтобы понять. Он так рискует, связываясь со студенткой. Слухи о нем ходили в течение многих лет — еще до того, как я начала посещать Ланкастер, но это никогда не было официально подтверждено.

То небольшое столкновение, которое я наблюдала, было определенным подтверждением. Мэгги была в ярости. Интересно, она действительно думала, что Фиг пытается приставать ко мне? Я не думаю, что он был таким. Я просто думаю, что он был добр. Ему было жаль меня, потому что он застал меня плачущей в коридоре, а я много раз слышала, что мужчины не любят слез. Мой отец никогда этого не выносил.

Мужчины.

Я их не понимаю.

Внезапно захотев перекусить, я выдвигаю ящик стола и достаю леденец, срываю обертку и бросаю его в маленькую мусорную корзину, прежде чем отправить в рот. Я посасываю сладкую вишневую конфету, сахарная крошка покрывает мой рот.

Моя единственная главная слабость, которая вредна для здоровья. Я слежу за тем, что ем и пью, но я пристрастилась к сладкому. Я люблю конфеты, особенно леденцы.

Внезапно раздается стук в мою дверь, и с другой стороны раздается громкий голос. “Бомонт! К вам посетитель!”

Я откидываюсь на спинку стула, удивление пронизывает меня. Кто мог захотеть навестить меня? Нам разрешают посещать общую комнату общежития, которая находится на втором этаже, рядом со стойкой регистрации, где сидят наши сотрудники со своими всевидящими глазами.

Посетители - случайные горожане или мальчики. Парни. Многие пары тусуются в общей комнате после школы.

Я понятия не имею, на что это похоже. Я никогда не тусовалась в общей комнате с Сэмом, а он мой самый близкий друг мужского пола. Если мы и делаем что-нибудь вместе, то только во время обеда или ходим в библиотеку.

“Спасибо. Я сейчас спущусь!” Говорю я человеку, который, вероятно, уже ушел.

Встав на ноги, я подхожу к зеркалу в полный рост, держа леденец между пальцами и рассматривая себя.

Отправляя леденец в рот, я заправляю рубашку поглубже за пояс юбки, прежде чем провести рукой по волосам, чтобы пригладить их. Я сбросила пиджак, как только вошла в свою комнату, и уже собиралась переодеться в более удобную одежду, когда позвонил мой отец.

Я бегу вниз по лестнице, поскольку нахожусь всего на втором этаже, не утруждая себя старым, ненадежным лифтом. Эта штука ломается чаще, чем работает на самом деле.

Когда я вхожу в общую комнату, я останавливаюсь, когда вижу, кто прислонился к спинке одного из старых диванов. Его длинные ноги скрещены, и он все еще одет в свою форму, хотя и снял пиджак, как и я. Крю Ланкастер.

Он наклонил голову, уставившись на свой телефон, его золотистые волосы падают на лоб. Галстука тоже нет, несколько пуговиц расстегнуты наверху, открывая сильную линию шеи. Предлагая взглянуть на его грудь. Его рукава закатаны до локтей, и мой взгляд падает на его предплечья. Они покрыты мускулами и покрыты золотистыми волосами, и незнакомое, странное чувство начинает пульсировать низко.

Между моих ног.

Я пытаюсь игнорировать это ощущение, наблюдая за Крю, усердно посасывая конфету во рту. Он даже ничего не делает, просто стоит там, и он все еще излучает авторитетную ауру.

Как будто это место принадлежит ему.

Что на самом деле так и есть.

Я слегка прочищаю горло, и его голова резко поднимается, его голубые глаза встречаются с моими, и я просто смотрю на него.

Его взгляд опускается на мои губы, замечая палочку от леденца, и я хватаю ее, вытаскивая его изо рта. “Чего ты хочешь?” - спрашиваю я его высокомерным тоном, пытаясь скрыть нервозность, скручивающую меня изнутри.

Он отталкивается от дивана и кладет телефон в карман, медленно приближаясь ко мне. “У тебя есть минутка?”

Я оглядываюсь через плечо на двух мужчин, сидящих за столом, ни один из них не обращает на нас никакого внимания. Это не имеет значения. Я хочу, чтобы он знал, что я знаю, что они там, и они придут мне на помощь, если этот парень скажет мне хотя бы одну грубость. “Конечно”.

Я иду за ним через комнату, пока мы оба не устраиваемся в мягких креслах лицом друг к другу, между нами низкий круглый стол. В комнате не так много других людей, так что у нас есть некоторое уединение, хотя я уверена, что к утру по кампусу разнесется слух о том, что Крю и Рен были замечены вместе, разговаривающими.

Крю и Рен. Я никогда раньше не осознавала, насколько похожи наши имена. Что они содержат три одинаковые буквы. (Прим. автора: Crew и Wren, в оригинале содержат три одинаковые буквы cREW и WREn)

Хмм.

“О чем ты хотел поговорить?” - спрашиваю я, когда он все еще ничего не говорит. Он должен использовать свое молчание, чтобы нервировать людей, и это работает.

Весьма хорошо.

Он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, изучая меня. “Только что у меня была интересная беседа со Сков”.

Мои глаза на мгновение закрываются от унижения, и я запихиваю леденец обратно в рот. Может ли этот день стать еще хуже?

“Я злюсь на тебя, Птичка. Она спросила меня, делал ли я когда-нибудь что-нибудь неподобающее, что могло бы тебя так сильно расстроить. Что, черт возьми, ты ей рассказала?”

“Послушай, ты не хочешь работать со мной...”

“Ты чертовски права, я не хочу, если ты собираешься рассказывать учителям, что я сексуально домогаюсь тебя или что, черт возьми, ты ей сказала”. Его слова, как пули, пронзают мою кожу.

“Я никогда не говорила, что...”

“Ты подразумевала это. Это то, что я получил от Сков, и мне пришлось защищаться, не выставляя тебя откровенной врушкой.” Он колеблется, его холодный взгляд заставляет меня беспомощно дрожать. “Которой ты и являешься”.

“Я не говорила, что ты сделал что-то неподобающее. Я только сказала ей, что ты говорил вульгарные и грубые вещи.”

“Ругательства. Это оно. Я никогда ничего не говорил о том, что хочу трахнуть тебя.” Я ошеломлена его свирепым тоном и словами, которые он только что сказал. То, как мрачно он скользит по мне взглядом. Как будто он действительно может захотеть сделать со мной именно это.

Мой разум переносит меня туда, где я не хочу быть, как будто я ничего не могу с собой поделать. Но на самом деле…каково это - полностью завладеть вниманием этого мальчика? Чтобы он смотрел на меня так, как будто ему действительно небезразлично, а не с такой ненавистью?

Мой взгляд опускается на его руки, на то, как напрягаются его бицепсы под белой хлопчатобумажной тканью. Каково это - чувствовать, как он обнимает меня? Шепчет мне на ухо ласковые слова — хотя он, вероятно, на это не способен.

Я смотрю на его рот, на его губы. Какая у них идеальная форма, с чуть более полной нижней губой. Как бы он поцеловал — нежно и сладко? Или жёстко и грубо? Я думаю о книгах, которые я прочитала, о фильмах, которые я смотрела, и представляю тот первый момент, медленное скольжение его языка по моему—

Нет. Нет. Нет. Это самое последнее, чего я хочу.

“Ты только что это сказал”, - указываю я дрожащим голосом.

Он свирепо смотрит на меня. “Я не это имел в виду. Поверь мне, ты последняя девушка, которую я хочу трахнуть.”

А теперь я оскорблена, что очень глупо.

”Хорошо, потому что ты никогда не сможешь“.

"Я знаю. Мы все знаем.” Он откидывается на спинку стула, напряжение немного спадает с него. Почему, я не уверена. “Ты не можешь ходить и говорить такое дерьмо. Учителя серьезно относятся к такого рода обвинениям, какими бы тонко завуалированными они ни были. Они должны следить за всем”.

Я даже не думала о последствиях своих слов, когда ранее излагала свое дело учителю Сков. Я просто искала выход из проекта. "Мне жаль. Я не хотела втягивать тебя в неприятности.

“Господи, ты действительно всегда такая чертовски милая, не так ли?” Он, кажется, удивлен моим быстрым извинением, хотя он только что все испортил, нагрубив мне. Что еще нового?

“Ты не втягивала меня в неприятности. Мне просто приходилось иметь дело со Сков и ее бесконечными вопросами. Просто... следи за тем, что ты говоришь. Мы застряли друг с другом. Разберись с этим.”

“Это все, что ты пришел сюда, чтобы сказать мне?”

Крю кивает.

“Ты мог бы просто отправить письмо по электронной почте”. У нас есть доступ к каталогу электронной почты студентов, а также к персоналу.

“Я хотел сказать это тебе в лицо, чтобы ты могла видеть, насколько я зол”. Он свирепо смотрит на меня, хотя это не так сильно, как когда мы впервые начали разговаривать. “Твои действия имеют последствия, Птичка. Тебе нужно быть осторожной.”

Я держусь за палочку от леденца, усердно посасывая конфету, подумывая о том, чтобы разломать ее зубами, когда Крю говорит: “Еще кое-что”.

"Что?" Я вытаскиваю леденец изо рта.

“Тебе действительно не стоит есть это при мне”. Он кивает на леденец в моей руке.

"Почему нет?" Я хмурюсь.

“Наблюдая, как ты играешь с этой штукой во рту, я могу думать только о том, как ты сосешь мой член”, - говорит он небрежным тоном. Как будто он просто не сказал того, что сказал.

И с этими словами он встает со стула и уходит, не давая мне ничего сказать в ответ. Оставив меня сидеть там, прокручивая в голове все, что я могла бы ему сказать.

Он излишне груб со мной.

Говорит крайне вульгарные вещи, просто

чтобы вызвать реакцию.

Называет меня глупым прозвищем, которое мне не особенно нравится.

Но он не дал мне такого шанса.

Типично. Я начинаю понимать, что все так ко мне относятся. Как будто все они просто говорят, а не со мной. Я никогда не участвую в разговоре. Я должна просто сидеть и принимать это как хорошая маленькая девочка.

Это раздражает.

Хуже?

Это причиняет боль.

7. Крю

Я занимаюсь своими чертовыми делами, иду по школьным коридорам и направляюсь в столовую, поскольку сейчас обед, когда слышу, как меня зовут.

Оглянувшись через плечо, я вижу, что это гребаный Фигероа направляется в мою сторону, выражение его лица полно стальной решимости.

Здорово.

С тех пор как мы вернулись с каникул на День благодарения, одно событие сменяло другое, а сегодня только вторник. Это расстраивает меня до чертиков. Большая часть этого тоже связана с Рен, что интересно.

В Рен Бомонт есть нечто большее, чем просто симпатичное личико. Что в глубине души я всегда знал. Она умна, она добра ко всем — может быть, не ко мне, но я сам об этом просил — и она влиятельна. Все, что я могу уважать, хотя по какой-то причине слова "уважение" и "Рен" никогда не сочетались в моем мозгу.

Она мне нравится. Когда уважение вообще входит в это уравнение для меня? Не то чтобы я унижал девушек, но они просто... есть. Чтобы разговаривать, целоваться и трахаться.

Это оно.

Это сбило меня с толку, когда она извинилась за то, что сказала обо мне Сков. Я немного преувеличил, как и она, делая вид, что наша учительница тщательно расспрашивала меня о ее обвинениях, что она вроде как и сделала, но все было не так плохо, как я себе представлял. Я пытался заставить Рен чувствовать себя дерьмово, и это сработало, хотя, думаю, мне не стоило удивляться.

Девушкой легко манипулировать, и она слишком мила. Такая чертовски милая, что у тебя болят зубы каждый раз, когда ты с ней разговариваешь.

Она просто такая милая.

Рен должна знать, что я говорю все это дерьмо, чтобы вывести ее из себя, и это так просто. Ее птичьи перья слишком быстро взъерошиваются. Это почти забавно - расстраивать ее.

Безобидная забава.

“Могу я перекинуться с тобой парой слов на минутку?” - спрашивает меня Фигероа дружелюбным тоном. Хотя я чувствую темное скрытое течение за его словами.

Он недоволен.

Предполагаю, что он недоволен мной. Что, черт возьми, я сейчас натворил? О, я знаю, я родился. С этой предполагаемой серебряной ложкой во рту. Он ненавидит всех нас, богатых детей, что чертовски забавно, учитывая, что он работает в одной из самых эксклюзивных частных школ во всей стране.

Но он относится к сломленным, испорченным маленьким богатым девочкам с комплексами папочки. Он съедает их нашими выброшенными серебряными ложками, а затем выплевывает, когда с ними покончено. Переходит к следующей, а за ней и к следующей. Как чертова акула, плавающая в море, машина для убийства и поедания.

Фигероа больше похож на машину для ухода и ебли в коридорах Ланкастерской подготовительной школы, больной мудак.

“Что случилось?” Я указываю на него подбородком, мне уже скучно.

“Давай поговорим в более уединенном месте? Это займет всего минуту.”

Я следую за ним, пока мы не оказываемся снаружи, стоя перед главным входом в школу. В начале обеда здесь не так много людей, так что это, вероятно, самое уединенное место, которое он мог найти.

“О чем вы хотели поговорить?” Я спрашиваю его, когда этот долбаеб все еще ничего не сказал. Он слишком занят, оглядываясь по сторонам, как будто боится, что кто-то выскочит из кустов.

“Рен Бомонт”, - говорит он, поворачиваясь ко мне лицом. “Оставь ее в покое”.

Его тон угрожающий, взгляд жесткий.

Какого хрена на самом деле? Этот парень сейчас настоящий? “О чем вы говорите?”

“Перестань огорчать ее в классе. Ей это не нравится. И поскольку она застряла с тобой из-за проекта по психологии, она не в восторге от этого”, - объясняет Фигероа. “Вообще”.

“Это она вам сказала?” Я поражен. Она действительно пошла к этому парню, доверилась ему и сказала ему, как сильно она ненавидит работать со мной?

Это какое-то хреновое дерьмо.

“Да, она это сделала. Вчера. Она плакала. Расстроенная тем, что она не смогла отказаться от роли твоего партнера в этом проекте.” Его губы сжимаются в тонкую, твердую линию. “Я изо всех сил старался утешить ее, но она не переставала плакать”.

“Держу пари, вы пытались утешить ее”, - парирую я. Этот парень.

Мы все знаем, что последние несколько месяцев он тайно трахал Мэгги.

Франклин бросил ее задницу, когда узнал об этом. Ходят слухи, что она залетела с ребенком Фига, хотя я не знаю, правда ли это.

Я ненавижу, когда все девушки называют его Фигом. Это меня чертовски бесит. Он не заслуживает их внимания или привязанности. Он полный придурок.

”Скажи Сков, что тебе нужен новый партнер“, - требует Фигероа.

”Нет".

“Она тебя послушает. Они все так делают”. Последняя фраза произнесена с полным презрением.

Он ненавидит то, что я Ланкастер. Что он не может сделать со мной ни хрена, потому что это не проканает. Я неприкасаем — по большей части. Черт возьми, я самый влиятельный человек в этом кампусе, и большинству сотрудников и администраторов насрать, что я делаю. Они привыкли к обращению с белыми перчатками Ланкастера.

По какой—то причине этот парень заботится, он слишком сильно заботится обо мне. И не в хорошем смысле.

“Может быть, я действительно хочу работать с Рен”. Я делаю шаг ближе, мой голос понижается. “Может быть, я хочу сблизиться с ней. Узнать все ее секреты. То, что ей нравится. Что ей не нравится. Может быть, чем больше времени она проведет со мной, тем больше ослабит бдительность и поймет, что я не такой уж плохой парень, в конце концов.”

Фигероа фыркает. “Пожалуйста. Тебе на нее наплевать.”

“И ты это делаешь?” Я поднимаю брови.

“Ты просто злишься, потому что знаешь, что, несмотря ни на что, она никогда не попадется на твои уловки. Она такая хорошая девочка, Фиг. Милая маленькая девственница, которая никогда бы не посмела подумать о сексе с парнем, который достаточно взрослый, чтобы быть ее отцом. Ее учитель. Кто-то, на кого она равняется и кем восхищается.”

Лицо Фигероа напрягается, но он не произносит ни слова.

“К несчастью для тебя, Рен бережет себя для своего будущего мужа, а не для какого-то извращенного мудака, который является ее учителем английского”, - продолжаю я, просто чтобы разозлить его.

Это работает. Его челюсть сдвигается, а губы приоткрываются, как будто он собирается что-то сказать, но я перебиваю его.

“Хотя Рен может подумать о чем-то со мной. Я молод — больше соответствую возрасту, чем ты, это уж точно. На самом деле, мы просто два похотливых подростка, работающих вместе над проектом, понимаешь? Нам определенно понадобится немного времени в библиотеке. Личное время. Только мы вдвоем. Я знаю, что ей нравится там учиться — это ее любимое место в кампусе. Я позабочусь о том, чтобы мы были спрятаны в темном углу, и в конце концов сделаю свой ход там, среди книг.”

“Она даст тебе пощечину”.

“Или она могла бы раздвинуть ноги шире и позволить мне просунуть руку в ее трусики. Я готов рискнуть. Я уверен, что как только она почувствует вкус этого, меня, она захочет — и захочет — экспериментировать. Со мной. - Я ухмыляюсь, когда вижу вспышку гнева в его глазах. Мне это доставляет слишком много удовольствия, но, наверное, мне нужно отступить. Зная его, он побежит к моей маленькой птичке и расскажет ей, что я сказал о ней. Она, вероятно, тоже ему поверит.

Что, я полагаю, ей и следовало бы сделать.Фигероа резко выдыхает, указывая на меня. “Ты только дотронешься до волоска на ее голове, и я...”

“Ты сделаешь что?” Я прерываю его, мой голос пугающе спокоен. “Ты надерешь мне задницу? Давай же. Я тебя не боюсь. И я точно знаю, что могу уничтожить тебя, Фиг. Ты становишься мягкотелым в старости. Твое единственное упражнение в настоящее время - кататься с Мэгги на заднем сиденье вашей машины. Тебя не тошнит от этого дерьма?”

Он пристально смотрит на меня, его дыхание учащается, грудь быстро поднимается и опускается, и я засовываю руки в карманы, мне уже наскучил наш разговор.

“Оставь Рен в покое”, - требует он, но в его голосе уже не так много силы, как раньше. “Это все, что я собирался сказать. Если ты сделаешь что-нибудь, что причинит ей боль, будут последствия.”

Я с удивлением смотрю, как он уходит. Его угрозы бессмысленны. Они просто заставляют меня хотеть разрушить ту стальную стену, которой Рен ограждает себя. Трахнуть ее. Вскружить ей голову желанием.

Я мог бы это сделать. Это не займет много времени. Девушка изголодалась по мужскому вниманию. Вы можете просто сказать. Она держит себя так крепко взаперти. Должно быть, глубоко внутри она таит какие-то тайные фантазии.

Надеюсь, они больны и извращены, и она позволит мне воспроизвести их вместе с ней.

Этот дурацкий проект поможет мне узнать ее получше. Я раскушу ее, соблазню, и следующее, что я вижу, это то, что я иду в класс английского языка с отличием с ней под мышкой, мои губы на ее лбу, когда я смотрю на этого ревнивого мудака, которого мы называем нашим учителем, сидящего за его столом.

Мне будет чертовски приятно устроить это представление.

На моих губах появляется улыбка, когда я снова направляюсь в обеденный зал.

Я, блядь, не могу дождаться. В тот момент, когда я вхожу в класс Сков, мой взгляд падает на Рен. Она сидит на моем месте, Малкольм и Эзра по обе стороны от нее за своими столами, они соревнуются друг с другом, пытаясь привлечь внимание Рен. Ее голова мотается между ними взад и вперед, легкая улыбка кривит ее губы.

Я вдруг понимаю, что, должно быть, чувствовал Фигероа, когда я наговорил ему все это дерьмо о Рен. Я чувствую это сейчас, независимо от того, как сильно я хочу это отрицать.

Полномасштабная ревность поглощает меня, заставляя мою кровь кипеть, а голову хотеть взорваться.

Она не замечает меня, пока я практически не оказываюсь на ее туфлях от Мэри Джейн, ее голова поднимается так, что ее широко раскрытые глаза встречаются с моими. Мои друзья замолкают. Такое чувство, что весь класс замолкает, пока мы изучаем друг друга.

“Ты сидишь за моим столом, Птичка”, - обвиняю я низким голосом.

Мои друзья переглядываются, без сомнения, отмечая мой зловещий тон.

На Рен это, по-видимому, никак не влияет. “Я думала, мы встречаемся здесь”.

Я бросаю взгляд на Эзру, у которого на глупом лице самодовольная ухмылка.

“Тебе не следует с ней разговаривать”.

Улыбка исчезает, и теперь он хмурится, как и я. “Она тебе не принадлежит”.

“Ты определенно не понимаешь”, - парирует Рен, когда я возвращаю свое внимание к ней. “Они мои друзья. В отличие от тебя.”

Замечание принято. Один в пользу птички.

“Отвали, приятель”. Это от Малкольма.

Я игнорирую их обоих, сосредоточив все свое внимание на Рен. ”Тогда где я должен сидеть?"

“Ты можешь сесть за мой стол”. Она указывает на пустое место в самом начале зала.

Я морщусь. “Нет, спасибо”.

Она кладет свои сцепленные руки на мой стол, и в голову приходит самая дикая идея.

Я решаю пойти на это. Бросив сумку на пол, я останавливаюсь прямо рядом с моим—стулом Рен и сажусь, подталкивая ее, что не так уж сложно.

Она ничего не весит и не занимает много места на стуле. Ее аромат пьянящий, как букет полевых цветов посреди весеннего луга. Она теплая и мягкая, и она идеально подходит для меня. Я кладу руку на спинку стула, испытывая слабое искушение посадить ее к себе на колени.

“Крю!” Она визжит. ”Что ты делаешь?"

“На что это похоже?” Она наклоняет голову в мою сторону, и наши лица так близко, что я могу разглядеть слабые веснушки на ее носу. Конечно, у нее есть веснушки. Она воплощенная нежность.

“Я сижу за своим столом”.

“Я же сказала тебе пойти посидеть за моим”. Для человека, который выглядит готовым проглотить свой язык, она чертовски спокойна. Единственным признаком было быстрое биение пульса у основания горла. Ее губы приоткрываются, из нее вырывается легкое дыхание, и мне интересно, что бы она сделала, если бы я наклонился и прижался губами к тому месту, где бьется ее пульс.

Она бы, наверное, взбесилась до чертиков.

“Я же говорил тебе вчера, что мне не нравится сидеть впереди”. Я провожу пальцем по центру ее спины, и она подпрыгивает. “Думаю, нам придется поделиться”.

Звенит звонок, Сков заходит в последнюю минуту, делая двойной дубль, когда видит, что мы с Рен занимаем одно место. “Разве вы двое не выглядите уютно?”

Из класса доносится нервный смех, включая Эз. Рен садится прямее, ее руки все еще лежат на моей парте, ее внимание обращено к учителю и ни к кому другому.

Я не утруждаю себя тем, чтобы смотреть на Сков. Я слишком восхищен изящным изгибом уха Рен. Крошечная жемчужная сережка, усеивающая мочку уха. Гладкая кожа ее шеи, какие идеально блестящие и прямые ее темные волосы. Она приоткрывает губы, ее взгляд быстро скользит по моему, прежде чем она отводит взгляд.

Она чувствует на себе мой взгляд. Хорошо. Я заставляю ее чувствовать себя неловко?

Или ей это нравится? Мой голос неудобен. Она не привыкла к мужскому вниманию.

“Крю, сядь, пожалуйста, где-нибудь в другом месте”, - приказывает Сков.

“Рен сидит за моим столом”.

Я могу сказать, что Сков слегка удивлена. Она указывает на пустое место Рен.

“Тогда иди и сядь за ее стол”.

“Мне не нравится сидеть впереди”.

“Я уверена, что ты сможешь”. Сков скрещивает руки на груди. “Давай же”.

“Я пересяду”, - говорит Рен, посылая мне еще один из тех быстрых взглядов. Она не кажется сумасшедшей. Скорее, она боится пойти против власти. “Я не возражаю”.

Эзра и Малкольм оба стонут от неудовольствия, потеряв свою восторженную аудиторию, и я посылаю им убийственный взгляд.

Это никак не поможет им заткнуться, придурки.

Рен соскальзывает со стула, который мы делим, и я сразу же начинаю скучать по ее теплу. Ее запаху. Она напугана, если судить по ее трясущимся рукам, когда она хватает свой блокнот с моего стола и прижимает его к груди.

“Могу я оставить свой рюкзак здесь?”

Кивнув, я разваливаюсь в кресле, как будто мне на все наплевать, но, черт возьми, я тоже немного напуган.

То, что она была так близко, сбило меня с толку.

И мне это не нравится.

8. Рен

Мне не нравится, когда из меня делают посмешище перед всем классом, и это именно то, что только что сделал Крю. Внимание меня не беспокоит, пока оно не носит негативный характер.

То, что он только что сделал, казалось негативным. Почти насмешливым. Оттолкнуть меня в сторону, чтобы мы могли разделить его рабочее место, даже на те короткие несколько минут, было раздражающе…

Приятно.

Он надежный. Твердые мышцы и горячая кожа. Широкоплечий, с широкой грудью и сильными руками. Находясь так близко к нему, его рука была закинута мне за спину и перекинута через спинку стула, я чувствовала себя так, словно нахожусь в коконе Крю Ланкастера. И мне это понравилось. Мне нравилось, что он был рядом. Мое сердце забилось быстрее от того, что он был так близко.

Оно все еще стучит быстрее чем следовало бы.

Я устраиваюсь на своем месте, кладу блокнот на стол, не сводя глаз с мисс Сков. Волосы у меня на затылке медленно встают дыбом, и мне приходится напрячь все силы, чтобы не обернуться и не посмотреть, кто на меня смотрит.

Я уже знаю. Я чувствую на себе его взгляд, тяжелый и задумчивый. Так незаметно, как только могу, я оглядываюсь через плечо, ловя его взгляд на себе и ни на ком другом, и тогда он делает самую странную вещь.

Он улыбается.

Это быстро и незаметно, и если бы я рассказала об этом кому-нибудь еще, никто бы мне не поверил, но, о Боже, Крю только что улыбнулся мне, и у меня в животе такое чувство, будто миллион бабочек только что взлетели, их трепещущие крылышки вызывают у меня мурашки повсюду.

И все из-за мимолетной улыбки.

Что, черт возьми, со мной не так?

“Хорошо. Объединяйтесь в пары со своими партнерами. У нас все готово, верно?” Сков переводит взгляд на меня, ее тонкие брови взлетают вверх. Я едва киваю, смущенная тем, что меня снова вызвали. "Ладно. Приступайте к работе.” Я встаю из-за стола и направляюсь обратно к Крю, который довольно нагло развалился на своем стуле, на лице у него выражение чистой скуки, язык его тела говорит мне, что он предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

Я переступаю через его ноги и плюхаюсь на пустой стол рядом с Крю, который только что покинул Эзра. “Ты приготовил что-нибудь на сегодня?” - спрашиваю я, зная, каким будет его ответ.

"Нет." Он поднимает на меня взгляд из-под тяжелых век. “А ты?”

Кивнув, я открываю свой блокнот на странице со списком вопросов, которые я набросала ранее этим утром, когда поняла, что у меня нет выбора, и нравится мне это или нет, Крю останется моим партнером по психологии. ”У меня возникло несколько вопросов".

“Для меня?” Он садится прямее, потирая руки. “Дай мне послушать их”.

Я посылаю ему странный взгляд, удивленная его поведением. Я не понимаю этого мальчика. Я знаю, что не горю желанием выслушивать какие-либо вопросы, которые у него могут возникнуть ко мне.

“Это простые вопросы...” — начинаю я, но он качает головой, прерывая меня.

“Ничто не бывает простым, когда дело касается тебя, Птичка. У меня такое чувство, что ты собираешься попытаться разгадать меня.”

Он настолько прав, что я не думаю, что у меня есть шанс сделать это, учитывая ограниченное время, которое у нас есть для работы над этим проектом.

Выяснение личности Крю Ланкастера и того, что им движет, вероятно, займет месяцы. Может быть, даже годы.

“Это то, что мы должны делать”, - подчеркиваю я, наклоняясь через стол. Его взгляд опускается, задерживаясь на моей груди, и я слишком поздно понимаю, что моя грудь практически покоится на столе.

Я отстраняюсь, мои щеки пылают, и когда он снова смотрит на меня, он ухмыляется.

“У меня есть идея”, - говорит он, и я на мгновение забываю о своем смущении, просто благодарная, что он готов что-то придумать.

"Что это?"

“Давай составим список наших предположений друг о друге”. Теперь его очередь наклоняться ближе, его сверкающие глаза не отрываются от моих. “Я бы с удовольствием выяснил, что, по твоему мнению, ты знаешь обо мне”. Я не хочу знать, что он думает обо мне. Я уверена, что все это ужасно, больше сплетен, чем фактов.

Большинству парней в этой школе я безразлична только потому, что я не поддаюсь их чарам.

Я произношу это слово, как моя мать, но это правда. Я не поддаюсь ни принуждению, ни их лжи. Они льстят, они говорят то, что мы, девочки, хотим услышать, и следующее, что мы понимаем, это то, что мы стоим перед ними на коленях. Или под ними в кровати, или в машине, или в любом другом темном, предположительно укромном месте, куда они могут нас завести. Они просят провокационные фотографии, утверждая, что они личные, а затем делятся ими со своими друзьями. Выставляя их на посмешище.

Они не уважают женщин. И в этом вся проблема. Все они кучка братков, которым не терпится добавить имена девушек в свой список сексуальных завоеваний.

Это все, что представляют девушки для них.

Даже Франклин и Мэгги, которых я считала довольно солидными, на самом деле таковыми не являются. У них неустойчивые отношения, которых я бы не хотела.

Ни одни из отношений в школе не является тем, к чему я стремлюсь. Мальчики либо слишком прямолинейны, либо слишком незрелы. Я не особенно религиозный человек, но я действительно ценю свое тело и свою мораль. Мои родители всегда подчеркивали, насколько осторожной я должна быть при выборе того, с кем я в конечном итоге разделю свою любовь и свое тело.

Они делают все возможное, чтобы отговорить меня от каких-либо отношений с кем-либо прямо сейчас, особенно мой отец.

“Ну?” Низкий голос Крю вырывает меня из моих мыслей, и я моргаю, чтобы он снова сфокусировался. “Что ты об этом думаешь?”

“Ты будешь милым?” Мой голос звучит осторожно.

“Ты хочешь настоящую информацию? Или ты хочешь по-хорошему?” Я думаю, когда дело доходит до Крю и его мнения обо мне, они не идут рука об руку.

Приятно это знать.

“Настоящую”, - говорю я, звуча намного увереннее, чем я себя чувствую.

“Я хочу того же. Выкладывай все, Птичка. Расскажи мне все свои тайные мысли обо мне”.

Его слова заставляют меня ощетиниться. Как он может взять что-то, что звучит так невинно, и заставить это казаться грязным? ”У меня нет тайных мыслей о тебе“.

"Я разочарован”. Он хихикает, и от этого богатого звука мне становится тепло. ”У меня есть много тайных мыслей о тебе".

Интерес вспыхивает глубоко, и я мысленно говорю ему остановиться.

Меня не волнуют его тайные мысли обо мне. “Я не хочу их знать”.

”Ты уверена в этом?" Его брови сошлись вместе. Он, кажется, удивлен.

Я качаю головой. “Безусловно. Я уверена, что каждая из них непристойная.”

“Непристойная”. Он снова хихикает.

“Хороший выбор слов”.

“Я уверена, что это так”. Я пролистываю список вопросов, которые я создала в своем блокноте, проводя рукой по свежей чистой странице. “Ты готов?”

“Мы делаем это?”

“Давай установим таймер”. Я хватаю свой телефон и открываю приложение "Часы". “Десять минут?"

Он кивает. “Скажи мне, когда начинать”.

Я кладу телефон на стол и беру карандаш, мой палец зависает над кнопкой "Пуск", когда Крю хватает ручку, щелкая по ней пару раз, я уверена, только для того, чтобы побеспокоить меня. “Готов?”

”Да“.

”Поехали".

Я сразу же начинаю записывать все, что слышала о Крю за эти годы. Несколько моих собственных предположений. Учитывая, что мы никогда раньше по-настоящему не разговаривали, я понятия не имею, правда ли что-то из того, что я перечисляю, на самом деле или нет.

Что заставляет меня чувствовать себя немного плохо, но я не позволяю чувству вины задерживаться слишком долго.

Я слишком занята составлением своего списка. Крю, с другой стороны, не торопится, набрасывая несколько слов тут и там. Постукивая ручкой по слегка поджатым губам, он размышляет о том, о чем думает.

Осознание того, что он думает обо мне, немного сбивает меня с толку. Заставляет меня колебаться, мой карандаш застыл над бумаге, дыхание застревает у меня в горле, когда я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что он наблюдает за мной. Какое-то время мы смотрим друг на друга, пока он не указывает на меня ручкой и сразу же не начинает что-то записывать на бумаге.

Я делаю то же самое, пишу вслепую, не совсем уверенная, действительно ли я сочиняю слова, но надеясь на лучшее.

Что он только что понял? Было ли это хорошо или ужасно? Зная его, это, скорее всего, что-то ужасное.

Когда, наконец, звучит таймер, я подпрыгиваю, мой карандаш падает на пол и катится в сторону Крю. Он останавливает его ногой, наклоняясь, чтобы поднять, пока я пытаюсь отключить сигнал. Я, наконец, справляюсь с этим в тот же момент, когда он протягивает мне мой карандаш, его рука покрывает почти весь рисунок.

Заставляет меня прикасаться к нему, когда я забераю его у него.

Его пальцы скользят по моим, электричество потрескивает между нами при соединении, но выражение его лица совершенно нейтральное. Как будто того, что только что произошло, вообще никогда не было.

Опять же, еще один плод моего воображения.“Прочти мне свой список”, - требует он, его голос мягкий, как шелк.

Я качаю головой, хмуро глядя на каракули на моей бумаге. “Сначала мне нужно расшифровать то, что я написала”.

Он держит перед собой единственный лист бумаги, его глаза сузились в кажущейся сосредоточенности. “Тогда я начну первым”.

Я откидываюсь на спинку стула, все мое тело напрягается от беспокойства. Сжав губы, я тяжело сглатываю и жду, когда будут произнесены ужасные слова обо мне.

“Мои предположения о Птичке”. Он смотрит на меня поверх газеты. “Это ты”.

Я издаю смешок, хотя на самом деле не слышно ни звука. “Правильно”.

“Она добра ко всем. Она хочет, чтобы люди уважали ее. Чтобы выслушивали ее. Хотя на самом деле большинство людей просто пользуются ею.”

Я молчу, впитывая его слова.

“Она хорошая ученица. Умная. Она хочет, чтобы учителя восхищались ею. Подумать только, она такая труженица. Некоторые слишком ею восхищаются.” Многозначительный взгляд, который он бросает в мою сторону, заставляет меня сразу же подумать о Фигероа.

Сомнительный. Но неважно.

“Она окружает себя множеством людей, но я никогда не вижу ее с настоящими друзьями. Она замкнута в себе. Думает, что она лучше всех остальных. Осуждающая.”

Я вздрагиваю от этого конкретного слова.

“...она еще и ханжа. Девственница. Не интересуется сексом. Наверное, боится этого. Боится парней. Боится всех. Возможно травмирующий опыт в ее прошлом?” Он поднимает взгляд от бумаги, его глаза встречаются с моими.

”И это все".

В моей голове крутится гора вещей. Последнее точно не было правдой.

Я не боюсь парней. Я никого не боюсь.

Ну, этот конкретный парень заставляет меня испытывать приличное количество страха, хотя я бы никогда в этом не призналась.

“Этого было достаточно, тебе не кажется?” Я пытаюсь улыбнуться ему, но это выходит так криво, что я сдаюсь.“У тебя нет мнения ни об одной из моих мыслей?” Он вопросительно поднимает брови.

“В моем прошлом никогда не было травмирующего опыта”.

“Ты уверена в этом?”

Он что сомневается в этом…

“Да”, - твердо говорю я.

Мгновение мы молчим, наблюдая друг за другом, его взгляд, наконец, отрывается от моего, чтобы посмотреть на каракули на его бумаге. Все это время я прокручиваю в голове то, что он сказал обо мне.

Пользуются ею.

Закрытая.

У нее нет друзей.

Осуждающая.

Ханжа. Девственница.

Боится секса.

Все это неправда. У меня есть друзья. Я не позволяю людям использовать меня в своих интересах, и я очень открыта. Я не боюсь секса. Мне это просто неинтересно.

Единственное, что верно, так это то, что я девственница. И я горжусь этим.

“Твоя очередь”, - мягко говорит он, снова прерывая мои мысли.

Я опускаю взгляд на листок в своем блокноте, щурясь на некоторые торопливо написанные слова. Я не могу разобрать их все, но вот я начинаю.

"Крю Ланкастер считает, что он неприкасаемый, каковым он в основном и является. Он высокомерен. Требовательный. Иногда даже хулиган.” Я бросаю на него быстрый взгляд, но он даже не обращает на меня внимания. Он постукивает ручкой по поджатым губам, и я снова ловлю себя на форме его рта.

У меня нет причин быть так очарованной его губами. Он говорит ужасные вещи. Это достаточная причина, чтобы ненавидеть этот рот. Ненавидеть его и все, за что он выступает.

Я заставляю себя продолжать читать.

“Он умный. Очаровательный. Учителя делают то, что он говорит, потому что школа принадлежит его семье”.

“Факты”, - добавляет он. Я закатываю глаза и продолжаю.

“Он холодный. Это мало что говорит. Часто хмурится на людей. Совсем не очень дружелюбный, но все же каждый хочет быть его другом.”

“Все дело в названии”, - говорит он. “Их волнует только то, что я Ланкастер. Они хотят быть со мной в хороших отношениях”.

Он часто вмешивается, в то время как я ничего не сказала.

“Он угрожает. Жестокий. Он не улыбается — как всегда. Вероятно, он недоволен своей жизнью," - заканчиваю я, решив что-то добавить в последнюю секунду. “У него синдром бедного маленького богатого мальчика”.

“Что это, черт возьми, такое?”

Я игнорирую его бомбу, изо всех сил стараясь не реагировать заметно. “Да ладно, ты же знаешь”.

“Я хочу услышать, как ты объяснишь это”. Его голос смертельно мягкий, а блеск в его глазах такой холодный.

Сделав глубокий вдох, я говорю ему: “Это когда твоя семья полностью игнорирует тебя, а деньги - единственный источник любви. Они обращают на тебя внимание, когда считают это необходимым, но в остальном ты просто опора в их так называемой семейной жизни. Ты же ребенок, верно? Они слишком заняты, вмешиваясь в жизнь других людей, в то время как они совсем забывают о тебе.”

Его улыбка не дружелюбна. Это прямо-таки угрожающе. “Интересное описание. У меня такое чувство, что ты знакома с таким обращением.”

Я хмурюсь. “Что ты имеешь в виду?”

“Харви Бомонт - твой отец. Один из крупнейших брокеров коммерческой недвижимости во всем Нью-Йорке, верно?” Когда я просто смотрю на него, он продолжает: “Мои братья занимаются этим бизнесом. Они знают о нем все. Он безжалостный ублюдок, у которого огромная коллекция бесценных произведений искусства”.

Слышать, то как он обзывает моего отца, немного сбивает с толку.

“Моя мать - коллекционер”, - признаюсь я, слова слетают с моих губ, не задумываясь. “Это единственное, что у нее есть в жизни, что делает ее по-настоящему счастливой”.

О Боже. Я ненавижу то, что только что призналась ему в этом. Он не заслуживает того, чтобы знать что-либо о моей личной жизни. Он может взять любую информацию, которую я ему дам, и исказить ее. Заставляет меня говорить как грустную маленькую девочку.

Которой, по его словам, я и являюсь. И, может быть, он прав. Я не особенно нравлюсь моей матери. Мой отец использует меня как опору. Они оба слишком контролируют мою жизнь и используют это, чтобы сказать, что хотят защитить меня. Я думала, что у меня есть друзья, но теперь я в этом не уверена.

“Пентхаус на Манхэттене, где выставлены все произведения искусства — ты там выросла?”

Я пытаюсь игнорировать тревогу, пробегающую по моим венам от его слов. На его знакомство с моей жизнью. Жизнь, частью которой я на самом деле больше не чувствую себя, так как большую часть последних трех лет я провела в школе Ланкастер, а теперь и четыре.

Я сажусь прямее, выбрасывая из головы все мысли о бедной, жалкой себе и вежливо улыбаюсь Крю.

“Мы переехали в эту квартиру, когда мне было тринадцать”, - подтверждаю я.

“И ты единственный ребенок в семье."

Моя улыбка исчезает. “Откуда ты все это знаешь?”

Крю игнорирует мой вопрос.

“Никаких других братьев или сестер, верно?”

Я - гордость и радость моего отца и худший кошмар моей матери. Она сказала мне именно это прошлым летом, когда мы были в отпуске на Итальянской Ривьере, и мой отец купил по завышенной цене произведение искусства подающего надежды художника, которого он только что открыл. Мы только что обнаружили. Мой отец купил эту вещь, потому что она мне понравилась, полностью игнорируя ее мнение. Мать ненавидела это. Она предпочитает более современные произведения, в то время как у этого художника были работы, восходящие к периоду импрессионизма.

Она так разозлилась на меня, когда папа купил эту картину и заплатил огромную сумму денег, чтобы отправить ее домой. Она сказала, что он больше не слушает ее, только меня, что было неправдой.

Харви Бомонт не слушает никого, кроме самого себя.

“Нет братьев и сестер”, - наконец признаюсь я. “Я единственный ребенок в семье."

“Вот почему он так чрезмерно заботится о тебе, верно? Его драгоценная дочь, обещанная ему благодаря странной церемонии невинности.”

Его взгляд останавливается на бриллиантовом кольце на моей левой руке, и я тут же роняю его на колени. “Вы все просто любите смеяться надо мной за это”.

“Кто это ‘вы все’?”

“Все в моем классе, во всей этой школе. Не то чтобы я была одна на том балу. Там были и другие девочки — некоторые даже сейчас посещают эту школу. Церемония не была жуткой. Это было что-то особенное.” Я закрываю блокнот и наклоняюсь, доставая свой рюкзак. Я запихиваю все внутрь и застегиваю молнию, прежде чем встать, перекидывая рюкзак через плечо.

“Куда ты идешь?” - недоверчиво спрашивает он.

“Я больше не обязана терпеть твои расспросы. Я ухожу.” Я отворачиваюсь от Крю и направляюсь к двери, игнорируя мисс Сков, зовущую меня по имени, когда я выхожу из ее класса.

Я никогда раньше не уходила с занятий раньше, но в этот момент я чувствую себя сильной.

И я даже не извинилась.

9. Рен

На следующий день, после моего бегства с седьмого урока, наступает время обеда, и я подхожу к столу, за которым сидят девочки из моего старшего класса. Девочки, с которыми я хожу в школу с начала первого курса, но ни одну из них я не могу назвать своей подругой.

Уже нет.

О, мы были близки, когда все только начиналось. Я была совершенно новой и совершенно новой для них, хотя тогда я этого не понимала. Они считали меня милой и стильной, и я наслаждалась их вниманием и одобрением.

Это все, чего я когда-либо хотела. Утверждение. Вписываться в общество.

Вместо этого я выделялась. Шло время, и в конце концов я им надоела, и мы все больше и больше отдалялись друг от друга. Пока они в конце концов не перестали хотеть проводить со мной время. Они все по-прежнему безупречно вежливы со мной, как и я с ними.

Единственная, кто по-настоящему терпит меня, - это Мэгги, но не так сильно с начала нашего выпускного года, особенно после того, как я увидела, что произошло между ней и Фиг.

Что-то, о чем больше мы никогда не говорили, и меня это вполне устраивает. Мэгги не подтвердила это, но недавно я слышала, что они с Франклином расстались навсегда.

Наверное, так будет лучше всего. Я надеюсь, что наш учитель не имел никакого отношения к их разрыву, хотя в глубине души у меня такое чувство, что он все таки виноват в этом.

Если бы только у меня были реальные доказательства — тогда я бы что-нибудь сказала. Но я не могу пойти к кому-то только с подозрением. Что, если я ошиблась?

Я пугаю девушек, когда без приглашения сажусь за их столик, но ни одна из них на самом деле ничего мне не говорит.

Вместо этого все они улыбаются в мою сторону, прежде чем возобновить свои разговоры.

Я начинаю есть салат, который купила в очереди за обедом, подслушивая их безостановочную болтовню. Надеясь услышать что-нибудь интересное о Крю, я могла бы рассказать ему об этом сегодня на уроке психологии. После того, как я ушла от него вчера, он полностью проигнорировал меня на английском языке ранее. Он даже не ждал на своем обычном месте у главного входа, как он делает каждый день. Я действительно пропустила свой утренний хмурый взгляд, любезно предоставленный Крю Ланкастером.

Не то чтобы я думала, что он всегда ждет меня, но большую часть времени мне так казалось…

Я спокойно ем свой салат, на самом деле не участвуя ни в каких разговорах вокруг меня, пока Лара не задает мне прямой вопрос.

“Что случилось с тобой и Крю Ланкастером?"

Я прекращаю жевать, салат превращается у меня на языке в кашицу. Я проглатываю его, делаю глоток воды и прочищаю горло, прежде чем ответить: “Ничего”.

"Ой. Ну, он спрашивал о тебе.” Это от Брук, лучшей подруги Лары.

Моя вилка со звоном падает в почти пустую салатницу. “Что ты имеешь в виду?”

Лучшие подруги обмениваются взглядами, прежде чем Брук продолжает.

“Он задавал вопросы о тебе. О твоей семье. Твоем прошлом.” Она пожимает плечами.

Я ненавижу то, что он добывал информацию. Почему он просто не пришел ко мне и не спросил? “Что вы ему сказали?”

“Что мы могли ему сказать? Мы многого о тебе не знаем, Рен." Тон Лары немного надменный. Она всегда вела себя так, как будто у нее есть ко мне претензии. Вот почему я не утруждаю себя спорами с ней.

“Почему он вообще спрашивает о тебе?” Лара смотрит на меня сверху вниз.

“Я не знаю. Мы вместе работаем над проектом." Признаюсь я. “ По психологии. Он мой партнер. Сков поставила нас в пару.”

“Ааа. Я не ходила на этот урок в этом году.” Лара на самом деле звучит разочарованной.

“Я тоже. Мы должны были, просто ради возможности поработать с Крю”, - говорит Брук, прямо перед тем, как они обе начинают хихикать.

Хотела бы я рассказать им, как ужасно работать с Крю, но ни одна из них мне не поверит, поэтому я держу рот на замке.

“Он такой невероятно сексуальный”, - говорит Брук, когда хихиканье в основном прекратилось. Лара кивает в знак согласия. “Прошлым летом я слышала, что он встречался с одной девушкой, известной в тиктоке, у которой около триллиона подписчиков. Та, которая сняла фильм?”

“Уф, я помню. Она притворялась застенчивой и никогда не подтверждала этого, но я клянусь, что видела их совместные фотографии. Она отвратительно великолепна. Конечно, он встречался с ней.” Лара закатывает глаза, прежде чем взглянуть на себя. “Мне могло бы так повезти, если бы я была такой же худой, как она”.

Я рассматриваю фигуру Лары так незаметно, как только могу. Она очень подтянутая. Я не знаю, почему она жалуется.

“Я слышала, ему нравятся женщины постарше”, - говорит Брук, но я предполагаю, что она слышала только сплетни о Крю и его предполагаемом предпочтении женщин постарше. Я имею в виду, на самом деле — откуда она знает? “Я не могу вспомнить, когда он в последний раз встречался с девушкой, которая ходит сюда”.

“Может быть, на первом курсе?” Лара кивает в знак согласия.

“А как насчет Арианы?” Я говорю.

Они оба изучают меня, устрашающе тихие.

“Он ходил с ней на выпускной в прошлом году”, - напоминаю я им. “Разве они не были чем-то особенным?”

“О, пожалуйста. Она была абсолютной наркоманкой. Летом она ходила на реабилитацию.” Брук морщит нос.

“Вероятно, он был с ней, чтобы наладить хорошие отношения с ее дилером”.

Лара смеется, хлопая свою лучшую подругу по руке. “Брук!”

"Что? Это правда. Я знаю, что Крю Ланкастер иногда любит принимать что-то веселое.”

Откуда она это знает, я не уверена, но неважно.

“И, как я уже сказала, он предпочитает женщин постарше. Ему определенно не нравятся девушки, которые учатся в Ланкастере, это точно. Уже нет. Может быть, это из-за униформы?”

Я отключаюсь от них, бросая взгляд на свою форменную юбку, на то, как она ниспадает на колени, полностью прикрывая их. Я слышу голос моего отца в своей голове, всегда такой старомодный с его замечаниями о моей внешности. Напоминая мне, что мне нужно держать свои юбки скромной длины. Не нужно демонстрировать лишнюю кожу. Меня защищали всю мою жизнь, особенно после того единственного болезненного случая, когда мне было двенадцать.

Когда я был молода и доверчива и верила всему, что мне говорили.

Мой взгляд падает на дурацкие туфли на моих ногах. Я помню, как чувствовала, что в них я кажусь такой стильной, и какое-то время так оно и было. Девочки здесь, в школе, считали меня абсолютным законодателем моды за то, что я ношу эти туфли.Теперь я смотрю на "Мэри Джейн" и понимаю, что выгляжу как ребенок. Маленькая девочка в белых носочках, мои голые ноги выставлены на холодный воздух из-за “моды”.

Что это за мода такая? Я выгляжу нелепо.

Я смешна. Ни один парень никогда не заметит меня, когда я так выгляжу.

И уж точно не Крю Ланкастер.

И с каких это пор я хочу, чтобы этот конкретный мальчик обратил на меня внимание? Он ужасен.

И все же привлекательный.

Грубый.

Каким-то образом очаровательный.

Я ему не нравлюсь. По сути, он говорил мне это не раз. Мне он тоже не нравится.

Еще…

Меня тянет к нему.

Расстроенная, я пинаю ножку стола с такой силой, что все это дребезжит, заставляя смех девочек полностью прекратиться.

“Ты только что ударила ногой по столу?” - спрашивает меня Лара после минутного неловкого молчания.

“Простите”. Я пожимаю плечами, ничуть не сожалея. Это слово просто автоматически покидает меня каждый раз, когда кто-то меня в чем-то обвиняет. “Я не хотела”.

“Знаешь, Рен, тебе на самом деле очень повезло, что ты работаешь с Крю над этим проектом”, - говорит Брук, и я задаюсь вопросом, не стала ли она вдруг особенно милой со мной из-за моей мини-истерики.

“Как это?”

“Ну, это психология, верно? Должен ли он раскрывать тебе свои самые сокровенные секреты или фантазии? Это может быть пикантно.” Глаза Брук сверкают от возбуждения при мысли о том, что она узнает секреты Крю.

Я не хочу их знать. Он злой и ужасный, и он называет меня осуждающей? Он такой же плохой, как и я.

Может быть, даже хуже.

"Сомневаюсь, что он мне что-нибудь расскажет." признаюсь я.

Они обе смотрят на кольцо с бриллиантом на моем пальце, обмениваясь еще одним из тех взглядов, которые так много говорят, не говоря ни слова. "Верно." Говорит Лара, ерзая на стуле.

Нормальная Рен сделала бы вид, что не слышала этого, или увидела общий взгляд, как будто они знают что-то, чего не знаю я. Она бы попыталась сменить тему или выскочить из-за стола и пойти поискать кого-нибудь другого, с кем можно поговорить, но сейчас я чувствую себя не совсем "нормально".

“Что ты хочешь этим сказать?” Спрашиваю я.

“Ну, во-первых, это кольцо, которое ты носишь”, - говорит Брук, явно более храбрая из них двоих. Она просто говорит об этом прямо, без колебаний.

“Что не так с моим кольцом?” Я сжимаю руки вместе, поворачивая кольцо так, чтобы бриллиант не был виден.

“Это своего рода клеймо позора, понимаешь? Крю, вероятно, не будет с тобой разговаривать, так как считает, что ты всего лишь испуганная маленькая девственница, обещанная своему папочке.”

Брук ухмыляется.

Как и Лара.

“Я уверена, что все мальчики так думают”, - добавляет Брук.

Я вскакиваю на ноги, намеренно толкая стол бедрами, поэтому толкаю его в их сторону, заставляя их обоих выкрикивать свое недовольство.

“Упс. Извините," - говорю я им, прежде чем развернуться и покинуть обеденный зал, игнорируя все любопытные взгляды, направленные в мою сторону, когда я убегаю.

Боже, я такая глупая. Так что... я даже не знаю, как себя описать. Жалкая?

Я хочу дать себе пощечину. Только я могла бы подумать, что я сильная, когда толкала стол в их сторону после того, как они сказали что-то настолько грубое, только для того, чтобы я пошла и извинился перед ними, прежде чем убежать.

Неудивительно, что Крю так мало думает обо мне. Я защищенная маленькая девочка, притворяющаяся почти взрослой. Скоро исполнится восемнадцать, а я еще ничего не сделала.

Ничего. Это никогда не беспокоило меня раньше, так почему же это беспокоит меня сейчас?

Второй раз за неделю я чувствую, как слезы текут по моему лицу, когда я иду по пустым школьным коридорам, ускоряя шаг, проходя мимо преподавательской.

Я ни в коем случае не хочу, чтобы Фиг вышел и снова поймал меня. Он, вероятно, предложил бы мне больше утешения и попытался бы полапать меня.

При этой мысли меня пробирает дрожь. Первая ужасная мысль, которая пришла мне в голову о Фигероа с тех пор, как я начала учиться в Ланкастере.

Может быть, мне не стоит быть его ассистентом.

Я направляюсь к боковым дверям, ведущим во двор, и толкаю их, ледяной холодный воздух - как пощечина. Я резко втягиваю воздух, запахивая пиджак, жалея, что не захватила с собой пальто, но я оставила его в шкафчике, не планируя, что оно понадобится до окончания школы.

Завернув за угол здания, я останавливаюсь, когда замечаю три мужские головы, склонившиеся друг к другу. Облако дыма, поднимающееся из центра круга, который они образуют. Я знаю каждого из них, и я полностью останавливаюсь, застыв.

Не только от холодного воздуха, но и от откровенной паники, пронзившей меня при виде этих конкретных трех мальчиков.

Эзра, Малкольм и Крю.

Малкольм замечает меня первым, поднося к губам странного вида сигарету, прежде чем обхватить ее ими и глубоко затянуться. Его взгляд встречается с моим, на его лице ясно читается удивление, когда он вынимает сигарету изо рта и опускает руку. “О, черт, смотрите, кто к нам присоединился”. Он толкает Крю локтем, Эзра оглядывается через плечо, его глаза расширяются, когда он замечает меня.

“Отлично, - стонет Эзра, - ты собираешься донести на нас, Бомонт?”

Донести на них за что? Мой нос морщится, когда до меня доходит запах. Пахнет ужасно. О…

Они курят травку.

Крю смотрит на меня своими всевидящими голубыми глазами, не говоря ни слова, и мое сердце начинает биться быстрее.

"Мне жаль." Мне действительно нужно перестать все время извиняться. “Не хотела прерывать. Я как раз собиралась уходить...” Я начинаю медленно отступать назад, шаг за шагом, не сводя с них глаз. В последнюю секунду я поворачиваюсь.

И бегу.

10. Крю

Я гонюсь за ней, Малкольм и Эзра прямо за мной, оба кричат “Хватай ее!”

Черт, могли ли они быть более очевидными? Нам не нужно привлекать к себе внимание. И пугать ее тоже не нужно.

Слишком поздно для этого. Она сорвалась на бег, ее темные волосы развеваются за спиной, эта раздражающе детская, но в то же время сексуальная белая лента на затылке подпрыгивает при каждом ее шаге. Ее юбка развевается, открывая нам вид на стройные голые бедра, и я набираю скорость.

Я собираюсь поймать ее первым. К черту этих парней.

Эзра заставляет меня бежать за моими деньгами, сохраняя тот же темп, что и я, в то время как Малкольм сдается, впадая в спазмы постоянного кашля. Слишком много травки так действует на человека.

А Малкольм действительно любит свою травку.

Решимость наполняет меня, я размахиваю руками и ногами, протискиваясь мимо Эзры, игнорируя его “эй!”, когда я снова беру инициативу на себя. Я подбегаю ближе к Рен, ее шаги замедляются, когда она поворачивает голову налево, затем направо. Пытаясь понять, куда бежать дальше.

Не волнуйся, маленькая птичка, я почти раскусил тебя. Я нахожусь на расстоянии вытянутой руки, когда она бросается влево, уворачиваясь от меня в последнюю секунду.

“Птичка!” Я выкрикиваю ее ненавистное прозвище, и она оглядывается через плечо, ее испуганный взгляд встречается с моим.

Это неправильно, что я испытываю радость, видя страх в ее глазах, не так ли? И все же небольшая часть меня это делает. Знание того, что она напугана, дает мне ощущение силы, пьянящий прилив прямо в голову.

И мой пах.

Оглядываясь на меня, она совершила свою ошибку. Это замедляет шаг, ее сбивает с толку, когда она понимает, насколько я близко. Ее нерешительность дает мне преимущество, и я хватаю ее, скользя руками по ее талии сзади и рывком поднимая ее на ноги.

Она воет, ее сжатые кулаки возвращаются назад и почти соприкасаются с моими яйцами, вместо этого ударяя меня по бедру. “Отпусти меня!”

“Шшш”, - шепчу я ей на ухо, крепче прижимая ее к себе, пока она мечется. Она так чертовски зла, что я чувствую вибрацию прямо под ее кожей. “Успокойся, черт возьми”.

“Отпусти меня!” Она отталкивает мою хватку, и я поднимаю правую руку вверх, перенастраивая захват. Ее сиськи прижимаются к моему предплечью, пышные и полные, и мне интересно, как она выглядит обнаженной.

Она топает своей ногой поверх моей, заставляя меня выругаться. Конечно, сегодня она решила надеть чертовы "Док Мартенс".

Эти вещи должны быть помечены как оружие.

Я ослабляю хватку, и она делает движение, пытаясь вырваться из моих рук. Я просовываю руку под ее фирменный пиджак, обхватывая ее правую грудь.

Рен замирает, ее дыхание прерывистое, грудь поднимается и опускается. Я не отпускаю ее.

Как будто я не могу.

“Ч-что ты хочешь от меня?” Ее голос дрожит. Все ее тело дрожит.

И это все моя вина.

”Что ты об этом думаешь?" Мой тон мрачен. Наводящий. Судя по тому, как я прикасаюсь к ней, она может это понять.

Хотя это не то, чего я хочу.

Не прямо сейчас.

“Крю!”

Я оглядываюсь через плечо и вижу приближающегося Эзру, его брови вопросительно приподняты. Я качаю головой, свирепо глядя на него, и он понимает намек, поворачивается и направляется обратно к тому месту, где стоит Малкольм. Достаточно далеко от нас, чтобы они не могли услышать.

Но они могут наблюдать.

“Отпусти меня, Крю. Пожалуйста, ” умоляет Рен, ее голос полон муки. Я вижу, как это написано на ее хорошеньком личике, когда оно почти корчится от боли.

Страха.

“Боюсь, мне придется следить за тобой, Птичка, после того, что ты только что видела”.

“Я ничего не скажу”, - таков ее немедленный ответ.

“Лучше не надо. Мы не можем позволить себе попасть в беду в конце игры. Здесь нулевая терпимость, детка.” Я нежно сжимаю ее грудь, и у нее вырывается всхлип. "Даже с Ланкастерами. Если узнают, что я курю косяк в кампусе, я ухожу”. Рен остается спокойной, ее тело сотрясает дрожь. “Сейчас в твоих руках очень много власти”. Я наклоняю голову ближе к ее уху, мои губы практически касаются ее кожи. “Ты можешь погубить меня”.

Она качает головой, ее шелковистые волосы касаются моего лица. “Я... я не разрушу тебя. Или твоих друзей. Я даже толком не видела, что ты делал.”

“Врушка”. Я опускаю вторую руку так, что она обхватывает ее бедра, прямо через перед ее юбки. Мне ничего не стоило просунуть пальцы под нее и прикоснуться к ней. “Ты видела нас”.

“Ты курил... что—то”.

Давай, блядь, давай. Она должна была точно знать, что мы курим. “Тебе придется забыть то, что ты видела”.

“О-хорошо”.

“Ты должна пообещать, Птичка”. Моя рука скользит вниз, играя с подолом ее юбки.

Рен хнычет. ”Пожалуйста, не делай мне больно".

О Господи. Она думает, что я хочу причинить ей боль? Посреди кампуса во время ланча? “Я не собираюсь делать с тобой ничего такого, чего ты не хочешь”. Я позволяю своим губам пощекотать мочку ее уха, заставляя ее дрожать. “Я довольно убедителен, когда хочу быть убедительным”.

“Ты отвратителен”, - выплевывает она.

“Ты хочешь сказать, что если я прямо сейчас залезу тебе под трусики, ты не будешь мокрой для меня?” Я в это не верю. Может, она и боится меня, но в то же время возбуждена. Клянусь, я чувствую ее запах. Острый и ароматный.

Опьяняющий.

Низкий, разочарованный стон покидает ее. “Прекрати говорить такие вещи”.

"Почему? Потому что это противоречит всему, во что ты веришь? Или потому, что тебе это чертовски нравится?” Я провожу большим пальцем по передней части ее груди, жалея, что на ней такой плотный лифчик, потому что я не могу понять, твердый ее сосок или нет.

“И то, и другое” признается она.

Так тихо, что я почти не расслышал ее.

Теперь моя очередь удивляться. “Правда, Птичка?”

Она не отвечает. Ее дыхание все еще учащенное, и дрожь сотрясает ее тело, но она не кажется такой напуганной, как была всего несколько минут назад.

Я решаю попытать счастья.

“Я бы никогда не причинил тебе боль”. Я утыкаюсь носом в ее волосы, глубоко вдыхая сладкий цветочный аромат ее шампуня. Черт возьми, эта девушка хорошо пахнет. “Если только тебе это не нравится”.

Она хнычет. Я, наверное, сбиваю ее с толку. Она действительно такая невинная.

Было бы забавно поиграть с ней.

“Ты мне не нравишься”, - выпаливает она, и ее голос совсем не похож на голос нашей обычной милой маленькой Рен.

"Хорошо." Я дышу ей в ухо, улыбаясь, когда чувствую, как она дрожит. “Ты мне тоже не нравишься. Хотя я не могу отрицать, что мне нравится, как ты себя чувствуешь в моих объятиях.”

“Значит, вот как ты действуешь? Тебе приходится заставлять девушек получать от них то, что ты хочешь?”

Смешок покидает меня. Она порочная маленькая штучка, когда хочет быть такой. Не верил, что она на это способна. “Мне не нужно заставлять девушек делать дерьмо. Включая тебя”.

"Тогда отпусти меня. Посмотрим, останусь ли я здесь," - насмехается она.

“Нет”. Я издаю хлопающий звук при этом слове, крепче прижимая ее к себе. “Ты побежишь в кабинет директора Мэтьюза и все ему расскажешь. Я не могу так рисковать”.

“Я же сказала тебе, что никому не скажу. Давай, Крю. Пожалуйста. Отпусти меня.” Мне нравятся мольбы. Я бы тоже с удовольствием немного попрошайничал, но не здесь.

“Нам нужно заключить сделку, Птичка".

“Что ты имеешь в виду?” Она напрягается в моих объятиях, в ее голосе слышится настороженность.

“Я не верю, что ты не собираешься донести на нас. По крайней мере, ты отправишься к Фигероа, а я не хочу иметь дело с его дерьмом. А это значит, что мне придется следовать за тобой, куда бы ты ни пошла.”

Раздраженный звук покидает ее. “Это нелепо. И невозможно. Кроме того, я уже пообещала.”

"Я тебе не доверяю“.

”Я ничего не скажу!" она практически плачет. “Что я выиграю, сделав что-то подобное?”

“Избавишься от меня и моих друзей, чтобы тебе больше никогда не приходилось иметь с нами дело. Звучит идеально, не так ли? Не трудись отрицать это. Я чувствую твою ненависть ко мне, исходящую от твоего тела.”

Звонит звонок, звук слабый, так как мы так далеко от здания, и она дергается в моей хватке. “Отпусти меня. У нас занятия.”

”Мы можем опоздать“.

”Нет". Она качает головой, ее мягкие волосы касаются моего подбородка. “Я никогда не опаздываю. Я даже не прогуливаю”.

“Да, на самом деле, ты знаешь. Мы все были свидетелями того, как ты вчера рано ушла из класса Сков,” напоминаю я ей.

Раздраженный звук покидает ее. “Это было совсем другое дело. И, должна добавить, что во всем виноват ты.

“Я не несу ответственности за твои действия”. Я глажу ее грудь, мои прикосновения очень нежны, отмечая, как она медленно тает рядом со мной.

“Как я уже сказал, нам нужно заключить сделку, маленькая птичка”.

“Я ничего не собираюсь с тобой делать. Отпусти меня."  Она снова топает мне по ноге, удивляя меня. У нее вырывается визг, и она вырывается на свободу, убегая от меня, ни разу не оглянувшись.

Я смотрю ей вслед, игнорируя боль, пульсирующую в пальцах ног, сосредоточившись на эрекции, которую я демонстрирую благодаря тому, что сексуальное маленькое тело Рен терлось о мое последние пять минут.

Услышав ее признание в том, что ей одновременно и не нравилось, и нравилось то, что я говорил, повергло меня в шок.

Это то, что я определенно собираюсь исследовать дальше.

11. Крю

К тому времени, как я подхожу к седьмому уроку, я замечаю Рен, сидящую на своем обычном месте, впереди и в центре, ее голова наклонена, длинные волосы закрывают большую часть ее лица. Я останавливаюсь в дверном проеме, изучая ее. Все говорят. Смеются. Кроме Рен. Она просто выглядит... грустной.

Побежденной.

Одинокой.

Ее очевидная боль тяжелым грузом ложится на мои плечи, и это раздражает меня до чертиков. Я несу за это ответственность, и обычно подобные вещи меня бы не беспокоили, но давай же. Что, черт возьми, Рен Бомонт когда-либо делала со мной?

Ни черта. Само ее существование раздражает меня, но это не достаточная причина, чтобы мучить ее.

Или так оно и есть?

Иисус. Я серьезно облажался.

Я прохожу мимо нее, не говоря ни слова, направляюсь в конец класса и плюхаюсь на свое обычное место. Эзра уже за своим столом, Натали примостилась у него на коленях, пожирая его своим страстным взглядом, в то время как он сидит там, как тупица, и наслаждается этим.

Зная, как действует Натали, я не доверяю ее мотивам. Она чего-то хочет от Эз. Это единственная причина, по которой она обращает на него внимание.

“Крю, о Боже”, - говорит она, когда замечает меня, закатывает глаза и поворачивается на коленях Эзры, чтобы посмотреть мне в лицо. “Тебе еще не надоело?”

Этот разговор. Черт возьми, да. “Что именно ты имеешь в виду?”

“Проект с пресвятой девой. Я уверена, что ты ненавидишь каждую секунду этого.” Она указывает на спину Рен. “Я терпеть не могу, когда мне приходится работать с Сэмом. Он такой скучный. Он все бубнит и бубнит. Говорит о вещах, которые я даже не понимаю.”

Это потому, что Сэм гениален, а Натали идиотка. Не то чтобы я действительно мог сказать ей это. “Сэм - умный парень. Он позаботится о том, чтобы твоя оценка по проекту была пятеркой.”

“Уф.” Натали откидывает голову назад, ее взгляд встречается с взглядом Эзры, они оба улыбаются. “Я бы предпочла работать с тобой, Крю”.

“А как насчет меня?” Эзра обнимает ее, кладет руку ей на живот, смелый ублюдок. “Разве ты не предпочла бы быть моим партнером, Нат?”

Она морщит нос. ”Нет". Она отталкивает его руку от себя и поднимается на ноги, подходя и становясь передо мной.

Вот что мне не нравится в Натали. Она просто дразнилка. Когда меня не было рядом, она усаживала свою задницу на колени Эзры и, вероятно, заставляла бедного ублюдка стонать. В тот момент, когда он пытается быть с ней немного откровенным — а она подавала ему все знаки, что у него есть разрешение, — она ведет себя так, как будто он отвратительный извращенец, и отталкивает его.

Я считаю, что каждая женщина имеет право сказать "нет" — даже Рен. Я просто издевался над ней за обедом, не то чтобы она даже заметила разницу.

Натали постоянно проверяет эту грань, пытаясь пересечь ее, а затем убегает на другую сторону, когда дерьмо не идет ей навстречу. Это утомительно. И опасно.

Усталый вздох покидает меня, когда я понимаю, что она не закончила разговор, и я откидываю голову назад, встречаясь с ней взглядом. “Чего ты хочешь, Нат?”

“Пойдем со мной и поговорим со Сков. Я знаю, что ты несчастен с ней в качестве своего партнера.” Она наклоняет голову в сторону Рен. “Бьюсь об заклад, если бы мы оба пошли туда и изложили свое дело, Сков бы выслушала”.

Вероятно, нет, но, возможно, стоит попробовать. Я знаю, Рен вздохнула бы с облегчением, если бы ей больше не пришлось иметь со мной дело. Расставание с ней также, вероятно, снизило бы уровень моего разочарования.

И моя новая настоятельная потребность дрочить каждую ночь в душе на мысли о Рен, стоящей на коленях, с ее розовыми губами, обхватывающими головку моего члена.

Черт, я мог бы дать себе слабину, просто думая об этом прямо сейчас.

“Я не меняю партнеров”. Мой голос тверд.

У Натали отвисает челюсть. “О, да ладно. Только не говори мне, что тебе нравится работать с девственницей.”

“Прекрати называть ее так”, - раздраженно говорю я.

"Что? Это правда! Разве она не девственница?”

"Да. Так и есть.”

О черт. Похоже, Рен подошла, чтобы присоединиться к разговору.

Натали просто смотрит на нее, легкая усмешка кривит ее верхнюю губу. “Что ты здесь делаешь?”

“Если ты собираешься говорить обо мне, то, возможно, мне следует принять участие в разговоре”. Рен скрещивает руки на груди, выпячивая свои сиськи и давая мне много поводов для восхищения.

“Мы о тебе даже не говорили”, - бормочет Натали.

Рен выпрямляется во весь рост. “Тогда я бы посоветовала тебе перестать постоянно произносить мое имя.”

“Ууууууууу”. Эзра растягивает слово, практически подпрыгивая на своем месте от возбуждения из-за потенциальной драки с девушками.

Натали переводит взгляд на меня. “Разве ты не собираешься сказать ей, чтобы она села обратно или что-то в этом роде?”

"Нет." Я едва смотрю на Рен, когда откидываюсь на спинку стула, мои руки подняты, руки за головой, схватившись за затылок, как будто у меня есть все время в мире. “Я думаю, она справится с этим”.

Натали бросает на меня злобный взгляд, прежде чем вернуть свое внимание к Рен. “Ты хочешь сказать, что Девственница - это твое имя? Потому что это все, что я когда-либо говорила.”

Выражение лица Рен становится мрачным. Она разозлилась. И я ее понимаю. Натали ведет себя как последняя дрянь. “Перестань говорить обо мне, Натали”.

“О, да? И что ты собираешься с этим делать, если я не остановлюсь?” - насмехается Натали.

"На твоем месте я бы не стал это проверять,“ - бормочу я. Обе девушки смотрят на меня, глаза Натали вспыхивают раздражением. ”У меня есть кое—что на тебя, Нат".

Обнаженные фотографии, которые она присылала мне в прошлом — которые она практически отправляла каждому парню в кампусе. Видео, на котором она попыхивает вейпом на вечеринке в прошлом году. Еще один видео, где ее хорошенько трахает Малкольм, хотя я его никогда не смотрел.

Малкольм, конечно, позаботился о том, чтобы мы все получили копию, хотя я не слишком уверен, знает ли она, что он это сделал. Он позаимствовал эту идею у другого парня из нашего класса, который делает то же самое. Такой чертовски неряшливый.

“Ты сейчас серьезно? Ты действительно принимаешь ее сторону?” Она машет рукой в сторону Рен.

”Если ты продолжишь над ней издеваться, я помогу ей уничтожить тебя". Я пожимаю плечами. ”Это так просто".

Натали ничего не говорит, но она заметно дрожит. Из-за страха или гнева. А может быть, в сочетании того и другого. “Ты мудак”.

“Это старые новости, детка. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.”

Раздраженно она поворачивается и уходит, плюхаясь на свой стул через пару рядов от меня с очень громким “Хм”.

Малкольм выбирает этот момент, чтобы войти в класс, его взгляд останавливается на Рен, стоящей у моего стола, его глаза сужаются.

Он не выглядит довольным.

Тот, кто больше всего потеряет из всех нас, если Рен выдаст его - это Малкольм. Его отправят обратно в Англию — последнее место, куда он хочет попасть. У него неустойчивые отношения с родителями, особенно с матерью. Все, что он делает, недостаточно хорошо для этой женщины. Если бы его выгнали из школы и отправили обратно в Великобританию? Забудь это. Она была бы в ярости и, вероятно, лишила бы его финансовой поддержки. Малкольм направляется к своему столу, который находится по другую сторону от меня, ближе всего к тому месту, где стоит Рен. Он врезается прямо в нее, даже не потрудившись сказать "извини", что необычно, потому что он британец и чертовски вежлив, прежде чем усесться за свой стол, свирепо глядя на нее.

“Ты не возражаешь?”

Рен потирает руку в том месте, где он столкнулся с ней, быстро моргая.

Какого черта? Этот ублюдок причинил ей боль.

Если она начнет плакать, я сойду с ума.

“Осторожнее, Мэл”. Когда он смотрит на меня, я бросаю на него взгляд, который говорит: "Отвали, блядь".

Он пожимает плечами. “Она преграждала мне путь”.

“Она девушка. Ты столкнулся с ней, как будто ты полузащитник или что-то в этом роде.”

“Ты говоришь это так, как будто это плохо”, - добавляет Рен.

Я обращаю свое внимание на нее.

“Сказать что, как будто это плохо?”

“Что я девушка. Как будто это проклятие, или я недочеловек, или что-то в этом роде.”

“Ну...” Малкольм растягивает слова. “Ты та, кто это сказала”.

Эзра смеется.

Я сохраняю спокойствие, мой гнев кипит где-то под поверхностью.

“Женщины хороши только для одного, не так ли, Крю? Это то, что ты говорил раньше.”

Малкольм не колеблется ни секунды. “Блядь. Это так. Да, и готовка. Полагаю, это проясняет две вещи.”

"Ты отвратителен," шепчет Рен, переводя взгляд на меня. “И ты не лучше, учитывая, что ты сидишь тут и позволяешь ему говорить такие ужасные вещи”.

Мой гнев растет из-за того, что Рен ведет себя как типичная осуждающая личность. “Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я думаю, что Малкольм прав? Что женщины не годятся ни для чего другого, кроме быстрого секса? Возможно, он что-то заподозрил."

“Ты такой придурок, Ланкастер!” Натали кричит со своего места, хохоча во все горло.

Ей это сходит с рук только потому, что Сков все еще не вошла в класс. Прямо сейчас здесь как будто все бесплатное шоу для всех.

“Она права”, - говорит Рен, ее голос устрашающе спокоен. “Ты полный мудак”.

У меня отвисает челюсть. Эзра почти в истерике, он так сильно смеется. Даже Малкольм посмеивается.

Рен разворачивается на каблуках и быстро идет по проходу, хватая свой рюкзак с пола, прежде чем выбежать из класса. Пробегая мимо Сков, которая смотрит, как Рен уходит, прежде чем закрыть дверь класса.

“Почему эта девочка продолжает убегать из моего класса, когда она никогда не прогуливала ни одного дня в своей жизни?” Сков ни к кому конкретно не обращается, направляясь к своему столу и качая головой.

“Что, черт возьми, все это значит?” Я спрашиваю своего друга. “Ты намеренно столкнулся с ней, чтобы причинить ей боль?”

Малкольм свирепо смотрит на меня. “Я ей не доверяю. Тебе тоже не следует этого делать. Эта маленькая паинька в конце концов донесет на нас, и тогда нам крышка”.

“Значит, вызвать ее на дуэль и выставить глупой перед всем классом - это твой способ заставить ее замолчать?”

У него хватает порядочности казаться раскаивающимся. “Если она будет боятся нас, может быть, она ничего не скажет”.

“Напуганная до чертиков, она тоже может признаться в том, что видела”. Черт, я не знаю, что заставит Рен замолчать. Может, мне стоит хоть раз быть с ней поласковее. “Не забывай, что она может разрушить все для тебя — для нас — одним посещением кабинета директора. Отличный план ты придумал, мой друг. Действительно солидный.” Хотя кто я такой, чтобы говорить? Я только и делал, что угрожал ей раньше. Я такой же плохой, как Малкольм.

Возможно, хуже, учитывая, что все, чего я хочу, это трахнуть ее.

Осознание этого ударяет меня в середину груди, напоминая мне, что я, в конце концов, смертен. Мне нравится вести себя так, как будто меня ничто не трогает, но в настоящее время есть только одна вещь — один человек, который может прикоснуться ко мне. Проникнуть в мою голову.

Полностью погубить меня.

И это Рен.

“Может быть, кому-то нужно угрожать ей, чтобы заставить ее держать рот на замке, поскольку ты единственный, кто может думать только о лишении ее девственности”, - парирует он.

Мой взгляд прожигает Малкольма. Я ненавижу то, как он узнал, о чем я думаю. Хотя, черт возьми, это моя собственная вина. Я вожделею Рен с тех пор, как начался наш выпускной год. Черт возьми, даже дольше.

Почему мне не наплевать на защищенную маленькую девственницу, которая, вероятно, дала бы мне пощечину, если бы я попытался взять ее за руку? Она, наверное, никогда в жизни не видела член. Никогда не целовалась. Ее никогда не трогали.

Она чистая. Нетронутая.

Совсем не в моем вкусе.

Так почему же я умираю от желания испачкать ее?

Я оглядываюсь и вижу, что Натали с интересом прислушивается к нашему разговору. Чертовски здорово. “Это неправда”.

“Чушь собачья. Ты так чертовски сильно хочешь ее. Я вижу это в твоих глазах. А это значит, что ты на самом деле не сделаешь ничего, что могло бы угрожать ее хорошенькой заднице." Малкольм качает головой. “Она собирается уничтожить нас, и ты позволишь ей”.

“Говори тише”, практически шиплю я, свирепо глядя в сторону Натали. Она быстро отводит взгляд. “Я не позволю Рен ничего испортить, хорошо? Я прослежу, чтобы она вела себя тихо.”

“Угу”, - говорит Эзра с дерьмовой ухмылкой на лице. “Единственное, что ты хочешь использовать, чтобы заставить ее замолчать, это твой член, засунутый глубоко ей в рот”.

"Заткнись на хрен," рявкаю я достаточно громко, чтобы мой голос привлек внимание Сков. У нее вырывается вздох, и она упирает руки в бедра. “Мистер Ланкастер, я действительно не одобряю такого рода выражения в моем классе”.

“Извините”. Хотя в моем голосе нет никакого сожаления, и она это знает.

“О, я уверена, что это так. Поскольку вы, похоже, пока не можете остепениться, вам нужно отправиться на поиски своего партнера по психологии. Приведи ее обратно в класс, хорошо? Мне бы не хотелось отмечать ее отсутствие.”

Когда я просто сижу и пялюсь на нее, Сков машет руками в сторону закрытой двери. “Давай. Иди. Найди Рен и притащи ее обратно сюда”.

Я хватаю свою сумку, чтобы никто не рылся в ней — я не доверяю ни одному придурку в этом классе — и выхожу из класса, не зная, куда может пойти испуганная маленькая девственница после того, как подралась со злой девчонкой, а потом назвала меня мудаком.

Я до сих пор не могу поверить, что она это сказала. Такие слова не входят в ее словарный запас. Вот почему ее слова так шокируют.

На этой неделе она делала много вещей, которые не похожи на Рен.

Я брожу по коридору, убивая время. Я проверяю свой телефон, но ничего не происходит. Когда я замечаю туалет для девочек, я колеблюсь, думая, что она, должно быть, там.

Без колебаний я подхожу к двери и протискиваюсь внутрь, резко останавливаясь, когда вижу Рен, стоящего перед раковиной и смотрящей в зеркало. Она поднимает свой пристальный взгляд на мое отражение, ее уязвленное выражение лица пытается разрушить стену, окружившую мое сердце.

“Чего ты хочешь?” Ее голос наполнен слезами. Любой другой парень возненавидел бы этот звук, и я пытаюсь убедить себя, что я не какой-то другой парень. Я могу смотреть сквозь это. Значит, ей больно, и она плакала.

Ну и что?

Но чем дольше она смотрит на меня своими печальными глазами, тем сильнее я начинаю чувствовать себя виноватым.

"Сков послал меня вернуть тебя в класс" наконец говорю я.

Она свирепо смотрит на меня. “Скажи ей, что я не приду”.

“Я не думаю, что у тебя есть выбор, Птичка—”

“Не называй меня так!” - кричит она, поворачиваясь ко мне лицом. Ее щеки влажные от свежих слез, а глаза налиты кровью. “Просто— уходи. Ты получил то, что хотел, хорошо? Моя самооценка в унитазе. Я поняла, что у меня нет настоящих друзей. Никто из тех, кто действительно знает меня. Они не спрашивают меня, как у меня дела, и не проверяют, все ли со мной в порядке. Никого это не волнует. Моя жизнь - полный бардак. Я надеюсь, ты доволен собой.”

Я хмурюсь. “Почему я должен радоваться, что ты в таком беспорядке?”

“Потому что ты ненавидишь меня. Я думаю, ты пытаешься выгнать меня из этой школы. Я знаю, что это твоя территория. В конце концов ты убедишь всех, что я недостойна тебя, и у меня не будет другого выбора, кроме как никогда не возвращаться.”

“О, да ладно тебе, Рен. Ты ведешь себя мелодраматично.”

“Из-за тебя! Ты заставляешь меня чувствовать себя так.” Она раскидывает руки в стороны. “Это просто мир Крю Ланкастера, и мы все просто живем в нем, верно?”

Нет. Такое чувство, что я делю свой мир с Рен, даже когда не хочу этого. Она не похожа ни на одну девушку, которую я когда-либо знал: независимо мыслющая, но в то же время маленькая чванливая ханжа. Несмотря на эту чванливую внешность, я могу сказать, что ей не все равно. Она хочет, чтобы она нравилась людям, и она хочет направлять девочек на то, что, по ее мнению, является правильным выбором — например, быть ханжой, как она.

Она находится в постоянном поиске одобрения.

Внимания.

Она получает это от самых разных людей.

Но не то внимание, в котором она нуждается.

То, что только я могу дать ей.

12. Рен

Я неохотно следую за Крю обратно на урок психологии, всю дорогу ведя себя тихо. Он тоже не произносит ни слова, хотя его тело практически вибрирует от какой-то неузнаваемой эмоции.

Я не знаю, и мне все равно, что его беспокоит. А если причиной являюсь я?

Хорошо. Надеюсь, я сведу его с ума. Он делает то же самое со мной, так что это справедливо.

Мы входим в класс, и я сразу же подхожу к столу мисс Сков, на моем лице появляется раскаяние, когда ее взгляд встречается с моим.

“Простите, что я просто ушла”, - говорю я тихим голосом. “Простите за вчерашнее тоже. Я была— расстроена, хотя это не оправдание.

Вздох покидает ее, и она кладет руки на стол. “Все в порядке, Рен”. Я уже собираюсь отвернуться от нее, когда она продолжает говорить. “Я хочу, чтобы ты знала, я немного подумала об этом, и если ты хочешь сменить своего партнера на Сэма для этого проекта, у тебя есть мое разрешение”, говорит Сков.

Я поворачиваюсь и моргаю, шокированная  ее предложением. "Действительно?"

Она кивает. “Я могу сказать, что, находясь с Крю, ты чувствуешь себя очень неуютно”.

Он знает. Он буквально просто гнался за мной, лапал меня и угрожал мне. Я должна прямо сейчас рассказать Сков, что он сделал. Как сильно это меня потрясло.

В большем количестве способов, чем я могу описать.

Но тогда мне пришлось бы рассказать ей, почему он погнался за мной и что я видела. А это значит, что в конце концов их исключат, и это будет полностью моя вина.

Я не хочу брать на себя ответственность. Или их ненависть.

“Вы говорили с Сэмом о замене?” Я спрашиваю ее.

“Ну, нет. Ещё нет. Но Натали тоже обратилась ко мне с просьбой о новом партнере, и она упомянула, что хочет работать с Крю. Даже если это противоречит моим взглядам на весь проект, мне не нравится видеть тебя такой несчастной.” Ее взгляд становится понимающим, когда он останавливается на мне. “Ты выглядишь так, как будто плакала”.

“Я в порядке”. Я пожимаю плечами, затем оглядываюсь через плечо и вижу, что Натали пытается поговорить с Крю, а он изо всех сил старается игнорировать ее, в то время как Эзра наблюдает за ней щенячьими глазами. Я снова поворачиваюсь лицом к своему учителю.

“Я не хочу менять партнера”. Брови Сков взлетают почти до линии волос. "Ты уверена?"

“Да”. Мой кивок тверд, как и моя решимость. Кроме того…

Я не хочу, чтобы Крю работал с Натали. Это заставит ее почувствовать, что она выиграла, а я этого не хочу.

Она этого не заслуживает. Или он.

“Если ты собираешься работать с Крю, я не могу терпеть эти ежедневные эмоциональные всплески. Ты понимаешь?”

“Да, мэм”. Я смущенно наклоняю голову. Обычно я не позволяю вещам так влиять на меня. Хотя на самом деле никто никогда не пытается шутить со мной. У меня есть последователи, которые уважают то, что я говорю, и любой, кто не согласен с моими ценностями, обычно оставляет меня в покое.

Кроме Крю. Как будто он не может перестать издеваться надо мной, и я ненавижу это.

Хотя есть самая маленькая часть меня, которая не ненавидит это. Она глубоко спрятана. Маленькое темное зернышко удовольствия раскрывается в моей груди каждый раз, когда он прикасается ко мне. Раньше, когда он пытался удержать меня, когда его рука была на моей груди, я должна была испытывать отвращение. Испуг.

И я его испытывала. Вначале. Но происходило что-то еще. Это было почти волнующе - знать, что он может захотеть меня. Я слышала это в его голосе.

Чувствовала это по тому, как он прикасался ко мне.

В тот момент он действительно хотел меня. Даже если это длилось всего секунду.

“Тогда ладно. Давай, приступай к работе” призывает мисс Сков, и я встаю из-за ее стола, направляясь в заднюю часть класса, где сидит Крю, Натали за соседней партой.

“Мы меняем партнеров?” - щебечет Натали, ее взгляд скользит к Крю.

Он даже не смотрит на нее. Он на сто процентов сосредоточен на мне.

“Нет”, - говорю я, качая головой, мой взгляд прикован к Крю. “Мы все еще партнеры”.

“Боже, Сков такая стерва”, - бормочет Натали себе под нос, соскальзывая со стула и направляясь к пустому столу рядом с Сэмом.

Я устраиваюсь на стуле, который только что освободила Натали, подавляя волну триумфа, пытающуюся поглотить меня. Я бросаю рюкзак на пол, расстегиваю молнию, вытаскиваю блокнот и карандаш и кладу их на стол.

Я уже сдалась. Я не могу понять его, как бы ни старалась. Он злой, но при этом сверлит меня своим огненным взглядом, как будто представляет меня голой или что-то в этом роде. Он заставляет меня чувствовать себя неуютно.

И не всегда в плохом смысле.

Однако я не собиралась отступать от Натали. Я знаю, она все еще злится, что Крю - мой партнер, а не ее. Ей просто придется смириться с этим.

Он мой.

...

Когда, наконец, наступает пятница, я чувствую, что могу вздохнуть с облегчением. Я собираюсь навестить своих родителей в эти выходные, и я не могу дождаться. Не потому, что я умираю от желания увидеть их — я была с ними всего неделю назад на День благодарения, — но мы с отцом собираемся в субботу на художественную выставку, на которой представлен подающий надежды художник, работами которого я очень восхищаюсь. К тому же, мне не терпится уехать из кампуса. Я уже устала быть здесь, и у меня еще есть две недели до зимних каникул.

А мой день рождения — тот большой праздник, который я планировала устроить для своих предполагаемых друзей? Я не знаю, почему я вообще беспокоюсь.

Я собираюсь отменить его. Кто бы все равно пришел? Это не значит, что там будут наркотики или алкоголь. Я была бы удивлена, если бы кто-нибудь появился.

После этой удручающей мысли я выкидываю ее из головы, прежде чем позволить ей полностью раздавить меня.

Я иду по коридору, направляясь на свой последний урок в этот день, когда слышу, как кто-то позади меня откашливается.

“Рен, привет”.

Я поворачиваюсь и вижу Ларсена фон Веллера, стоящего передо мной, на его губах играет улыбка.

Он такой же выпускник, как и я. Тихий. Умный. Атлетичный, но не полный придурок, как некоторые спортсмены, которые ходят в эту дурацкую школу.

Привлекательный, с каштановыми волосами и карими глазами. Худощавое, но мускулистое телосложение.

“Привет” говорю я со слабой улыбкой, удивляясь, почему он разговаривает со мной. Мы были ближе на первом и втором курсах, когда у нас было больше совместных занятий, и мы видели друг друга в течение дня. В младшем классе мы вроде как разошлись в разные стороны из-за выбора классов, и теперь мы никогда по-настоящему не разговариваем.

“Как дела?”  спрашивает он.

“Я в порядке”. Я киваю, оглядывая зал, наблюдая за людьми, проходящими мимо нас, их любопытные взгляды, когда они видят, с кем я разговариваю. “Ты как?”

“Я не могу жаловаться”. Его улыбка легка. ”До меня дошли слухи".

"О?” Боже, что он знает?

"Да. Что ты едешь домой на эти выходные.” Он улыбается.

Я хмурюсь. “Где ты это услышал?”

Выражение его лица становится застенчивым, и он засовывает руки в передние карманы. “Моя мама упомянула мне об этом, потому что я тоже еду домой. Мои родители пригласили твоих на ужин в субботу вечером, и твоя мама упомянула моей, что ты придешь.”

"Ой. Да, наверное, так оно и есть.”Я не знала, что его родители дружили с моими, но мой отец никогда не отказывается от дружбы. Он рассматривает почти всех в своей жизни как потенциальный бизнес, поскольку занимается недвижимостью. Кто-то всегда хочет что-то купить или продать в его глазах.

“Было бы неплохо наверстать упущенное, ты так не думаешь?” - спрашивает он, не отставая от меня, когда я начинаю идти.

“Определенно”. Я одариваю его быстрой улыбкой, останавливаясь у двери своего класса. “Тогда, думаю, увидимся завтра”.

“Что-то, чего стоит ждать с нетерпением”. Он одаривает меня ослепительной улыбкой. “Увидимся завтра, Рен”.

Ларсен быстро уходит, растворяясь в толпе, и я смотрю ему вслед, прислоняясь к стене, чтобы не мешать людям, спешащим на последний урок.

“Что, черт возьми, это было?”

Я поворачиваюсь и вижу, что Крю стоит рядом со мной с сердитым выражением лица, глядя в ту сторону, куда только что ушел Ларсен.

“Что именно ты имеешь в виду?”

“Ларсен. Почему он обнюхивает тебя?”

Я морщу нос, испытывая отвращение к выбранной им терминологии. “Это действительно не твое дело”.

“Сков придерживается своего оружия, да?” Глубокий голос Крю окутывает меня, оставляя тепло.

Я посылаю ему тайную улыбку, не в силах сдержаться. “Думаю, да”.

До конца недели учеба в школе довольно однообразна. Мало что происходит, и мы все готовимся к экзаменам и проектам по мере приближения зимних каникул. Я изо всех сил стараюсь игнорировать Фига и никогда не позволяю себе оставаться с ним наедине в классе. Я даже прихожу поздно, хотя мое место всегда пустует и ждет меня. Никто больше не хочет сидеть на переднем и центральном месте.

Мэгги была далека от меня, проводя все свое время в погоне за Франклином и больше не общается со мной.

Все в порядке. Я наблюдаю за тем, как люди разговаривают со мной в школе, особенно все в моем классе, и понимаю, что я существую на периферии каждой группы друзей среди старшеклассников.

Никто по-настоящему не привлекает меня и не ищет меня.

Это угнетает. До того, как Крю указал на это, я совершенно не обращала на это внимания, и иногда мне кажется, что я хочу вернуться к этому состоянию ума. Когда я верила, что всем нравлюсь и все они мои друзья. Когда я думала, что оказываю положительное влияние и что-то меняю к лучшему.

О, младшие девочки все еще хотят проводить со мной время, и я тусуюсь с ними во время обеда, потому что у меня больше никого нет, но они надеются, что я помогу им почувствовать себя лучше из-за того выбора, который они сделали до сих пор в жизни. Большинство из них в конце концов сдадутся. У них будет парень. Они влюбятся в кого-то. Они займутся сексом.

И тогда они оставят меня позади.

Урок психологии и проект - это единственное, что наполняет меня слабым опасением. Необходимость каждый день сталкиваться с ухмыляющимся Крю начинает сказываться на мне, но я изо всех сил стараюсь улыбаться во время всего этого.

Чтобы наш разговор был как можно более безличным, что непросто, поскольку предполагается, что мы оба копаемся друг в друге, пытаясь понять.

Я вхожу в класс, Крю следует за мной по пятам. “Это мое дело, когда я знаю, что этот парень гребаный извращенец”.

“Тогда вы двое, должно быть, большие друзья”. Я ухмыляюсь ему через плечо, устраиваясь на стуле рядом с ним.

Последние пару дней мы просто сосуществовали, но в этот момент я загорелась. Готовая поделиться с ним частью своего мнения.

“Я не дружу с этим мудаком. Он самодовольный придурок," - выплевывает Крю, садясь.

”Звучит знакомо". Я бросаю свой рюкзак на пол рядом с собой, поворачиваюсь и свирепо смотрю на него. “Держись подальше от этого, Крю. Тебя это не касается”.

“Если он повлияет на твое психическое состояние, это определенно будет касаться меня. Нам нужно поработать над проектом.”

“Мое психическое состояние неустойчиво только из-за тебя”. Это чистая привычка, когда я достаю блокнот и карандаш. Крю не собирается разговаривать со мной или давать мне что-либо. Он никогда этого не делает. Я могла бы задать ему бесконечный список вопросов, и он все равно остался бы молчуном. Это так расстраивает.

Он расстраивает. Утверждая, что Ларсен извращенец, когда они даже не друзья.

Откуда ему знать?

“Он сделает только хуже”, - парирует он.

“Как?” Мне искренне любопытно. “Что он может сделать со мной такого ужасного?”

“Боже, ты действительно настолько невинна, не так ли?”

Я вздрагиваю от его слов. Я ненавижу, что он заставляет меня чувствовать себя ужасно из-за того, что я хороший человек. Я ничего не могу с этим поделать, если я не такая испорченная как он. “Я бы предпочла быть невинной, чем такой жесткой и напыщенной, как ты”.

Крю игнорирует мое оскорбление. “Ты действительно хочешь знать, что задумал Ларсен?”

“Пожалуйста!”

“Он разыгрывает это милое представление для девочек. Как будто он и мухи не обидит. Очень дерьмово с его стороны, понимаешь? Он совершает свой благотворный поступок с ничего не подозревающей девушкой, и следующее, что она знает, - это то, что она оказывается на коленях с его членом во рту, в то время как он тайно записывает весь процесс”, - объясняет Крю. Я физически отшатываюсь от его слов. Это звучит совершенно ужасно. И Крю делает так, чтобы это звучало так клинически, используя слово ‘процесс’.

Неужели для него секс - это всего лишь процесс? Обмен флюидами?

“Он записывает это?” - спрашиваю я приглушенным голосом. Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще слышал, как я это говорю. Слишком много людей уже обращают внимание на меня и Крю, когда мы разговариваем, и я понятия не имею почему.

Крю кивает, выражение его лица мрачное. “Затем он продает его своим друзьям”.

У меня вырывается вздох. «Что? Почему?”

“Для отбитого материала? Давай, Птичка. Ты же не думаешь, что каждый парень в этом месте был бы рад увидеть тебя на коленях перед кем-то?” Взгляд, который он бросает на меня, заставляет меня думать, что он, возможно, тоже хотел бы видеть меня в таком... уязвимом положении.

“Если бы Ларсен смог запечатлеть это, он стал бы героем школы Ланкастер”.

“Это так— отвратительно”. Я смотрю на свой стол. Слова Крю повторяются в моем мозгу. Я не знаю, верить ли ему. Он думает обо всех самое худшее. Я никогда раньше не слышала, чтобы Ларсен делал что-то подобное. Хотя я стараюсь быть уверенной, что не замешана ни в каких скандальных сплетнях, иногда я слышу лакомые кусочки, и это одна из историй, с которой я никогда не сталкивалась.

Когда-либо.

“Берегись его” говорит Крю зловещим тоном. “Я тебя предупредил”.

Сков входит в класс как раз перед тем, как прозвенит звонок, и сразу же приступает к проверке посещаемости. Я сижу, погруженная в свои мысли, ненавидя то, как Крю испортил мой предстоящий субботний ужин несколькими отборными словами.

У него есть способ сделать это.

Разрушить мою жизнь.

Драматично, но верно.

Когда Сков отпускает нас, чтобы продолжить работу над нашим проектом с нашими партнерами, я наблюдаю, как Крю придвигает свой стол и стул поближе к моему, что меня удивляет.

Почему он подходит ближе?

Я не хочу, чтобы он этого делал. Я бы предпочла, чтобы он держался на расстоянии. Когда он так близко, мне становится не по себе — и не в плохом смысле. Что не очень хорошо.

Нисколько.

“Я думала о том, что ты сказал” начинаю я.

“И?”

“Я в это не верю.”

Раздраженный вздох покидает его.

“Почему я не удивлен”.

“Он не похож на такого парня”.

“Разве не так все всегда начинается? - О, он был милейшим парнем. Я не могу поверить, что он серийный убийца”. Взгляды, которые посылает мне Крю, почти заставляют меня смеяться.  “Будь реалисткой, Птичка”.

“Я просто думаю, что услышала бы об этом от других девушек. Тех, кто был... записан им, понимаешь?” Я корчу гримасу отвращения при мысли о том, что это может произойти — и что бы я сделала, если бы это действительно случилось со мной.

Поговорим об унижении. Я никогда не оправлюсь от этого.

“Ты действительно думаешь, что кто-то из них действительно говорит об этом? Они предпочли бы забыть, что этот момент вообще существовал. И если бы они тебе что-то сказали, ты бы, вероятно, произнесла им небольшую приятную речь об их плохом выборе”, - говорит Крю.

Мое сердце болит только потому, что то, что он говорит, к сожалению, правда.

В свое время я прочитала много лекций девушкам, которые принимали неправильные решения. Неудивительно, что люди думают, что я склонна к осуждению.

“Наверное, мне стоит прекратить это делать” признаю я, мой голос мягкий.

Крю наклоняется ближе, его плечо касается моего, заставляя мою кожу покалывать.

“Прекратить делать что?”

“Все время быть такой осуждающей”. Я поднимаю на него взгляд. “Ты был прав. Как и все остальные, кто говорил мне это.”

“О, маленькая птичка что-то поняла во время этого проекта”. Он протягивает руку, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. “Я горжусь тобой”.

Моя кожа теплеет от его прикосновения, и я пытаюсь отогнать это чуждое чувство. Он не должен был произносить такие слова.

Возможно, в конечном итоге они мне слишком понравятся.

“Ты уже узнал что-нибудь о себе?” с надеждой спрашиваю я, пытаясь игнорировать рой бабочек, порхающих в моем животе от его прикосновений.

“Я узнал, что ты считаешь меня козлом”.

Я хмурюсь. “Я никогда этого не говорила”.

“Тебе и не нужно. Я просто могу сказать.”

Мне говорили, что все мои эмоции явно отражаются на моем лице…

“Ты также думаешь, что я веду себя так, как будто я владелец школы”.

”Эм, ты буквально владеешь ею“.

”Не я, а моя семья", - поправляет он.

Я закатываю глаза. “Неважно”.

“Ты сегодня дерзкая, Птичка”.

“Когда ты лезешь в мои личные дела, это делает меня нахальной." Я постукиваю карандашом по блокноту. “Мы действительно будем работать над этим проектом сегодня?”

"Да. Давай сделаем это." Он откидывается на спинку стула, не сводя с меня пристального взгляда. “Я хочу взять у тебя интервью”.

Меня охватывает беспокойство, и я сразу же нервничаю. ”Как насчет того, чтобы я взяла у тебя интервью вместо этого?“

”Нет". Он качает головой. “Вчера вечером у меня возникло несколько вопросов. Вещи, которые я хотел бы знать о тебе”.

Почему его слова звучат больше как угроза? “Поверь мне. Я не собираюсь раскрывать тебе все о себе.”

“Я думал, что в этом и заключается смысл этого проекта”.

“Ты должен анализировать меня. Пытаться понять меня, а я просто даю тебе всю информацию, которую ты хочешь," - напоминаю я ему.

“У тебя всегда есть способ все усложнить, не так ли”. Он не формулирует это как вопрос.

Его слова жалят, и я ненавижу это.

"Отлично. Задавай свои вопросы.”

Крю хватает свой телефон и открывает его в разделе заметок, просматривая все, что он там написал, сдвинув брови. Я пользуюсь возможностью, чтобы посмотреть на него, любуясь его точеными чертами лица. Острый подбородок и мягкие губы. Сильный нос и выступающие скулы. Густые брови и ледяные голубые глаза. Его лицо похоже на произведение искусства, то, что вы нашли бы на картине столетней давности. Черствый аристократ, одетый в трико, подчеркивающее его мускулистые ноги, и тяжелое бархатное пальто, демонстрирующее его невероятное богатство.

Он бы вписался тогда так же, как вписывается сейчас. Каково это - знать свое место? Быть настолько уверенным в этом?

Я думала, что знаю, но с тех пор, как начался этот проект, я была сбита с толку. Чувствую себя не в своей тарелке.

”Хорошо." Глубокий голос Крю вырывает меня из моих мыслей, и я снова сосредотачиваюсь на нем. “У тебя есть какие-нибудь увлечения?”

“Такой общий вопрос”. Подождите, я что, дразню его?

“Это надежный способ узнать, что тебе нравится”.

В его словах есть смысл.

“Я люблю путешествовать”.

“Где ты побывала?”

“Во многих местах. Я была во всей Европе. В Японии. Я ездила в Россию несколько лет назад.”

“И какого это было?” Я замечаю, что он ничего не записывает.

Хмм.

”Я ездила туда с родителями на художественную выставку".

"Они коллекционеры?”

"Да. Моя мать стала экспертом в мире искусства. Она поедет куда угодно, только чтобы заполучить вещь, на которую положила глаз. Пару лет назад мы ездили в Россию в феврале. Было холодно. Мы застряли там на несколько дней, потому что они продолжали отменять рейсы из-за погоды”, - объясняю я.

“Тебе понравилась Россия?”

“Там было красиво, но так ужасно холодно. Небо всегда было таким стально-серым, и оно никогда не менялось. Может быть, в другой сезон я была бы признательна за это больше”. Он действительно что-то печатает в своих заметках, и я хотела бы знать, что он написал.

“Что еще ты любишь делать?”

“Я люблю читать”.

Его взгляд скользит по моему. “Скучно”.

“Ты не можете получать такой хороший балл, как у нас, если не будешь много читать”, - замечаю я.

“Верно. Хотя я мало что читаю для удовольствия.”

То, как он использует слово "удовольствие" и то, как он это произносит, заставляет меня думать о…вещах.

Плохих вещах.

Что он делает для удовольствия?

“Что еще, Птичка?” - спрашивает он тихим голосом. Исследует.

“Я люблю искусство”, - признаюсь я.

“Какого рода?”

“Все виды. Когда тебя всю жизнь таскают по разным художественным галереям, ты начинаешь ценить то, что видишь. Картины в конце концов начинают говорить с вами. Внезапно у вас появляется растущий список художников, которыми ты восхищаешься”. Вздох покидает меня.

“Сначала я сопротивлялась. Я никогда не хотела ходить в музеи или художественные галереи. Я думала, они скучные.”

“Когда ты маленький, они такие и есть. Чрезвычайно скучные”, - говорит он.

“Вот именно. Я начала ценить это больше, когда мне исполнилось тринадцать. Есть картины, в которые я влюбилась”. В уголках моих губ появляется дразнящая улыбка. “Есть одна, в частности, которую я обнаружила пару лет назад и которая является моим абсолютным фаворитом”.

Его глаза светятся любопытством. "Что это?"

“О, это пустяки”. Мне не следовало этого признавать. Ему было бы все равно. Не совсем. ”Просто произведение, к которому меня потянуло“.

”Расскажи мне об этом", - настаивает он, и я поспешно качаю головой.

“Это скучно”.

“Давай, Рен”.

Несмотря на то, что он звучит совершенно раздраженным на меня, именно то, что он использует мое настоящее имя, побуждает меня продолжать разговор.

“Это произведение, созданное в 2007 году художником, который исследует множество сред и использует самые разные материалы. Когда он создавал мое любимое произведение, я прочитала, что он все еще был зависим от наркотиков”.

“Наркотики? Это противоречит твоему моральному кодексу, Птичка.”

“Теперь он чист. Люди иногда ошибаются. Никто из нас не идеален," - говорю я, пожимая плечами.

“Кроме тебя.” Он ухмыляется мне. “Ты самая идеальная девушка в этом кампусе”.

“Пожалуйста. Я определенно не идеальна”, - подчеркиваю я, ненавидя то, что он мог подумать, что я идеальна.

Трудно соответствовать всеобщим стандартам. Мои родители. Мои учителя. Девочки в школе, которые смотрят на меня снизу вверх. Даже люди, которые считают меня смешной.

Он полностью игнорирует то, что я сказала. “Как выглядит эта картина?”

Я сажусь прямее, взволнованная возможностью объяснить это. “Это гигантский холст, покрытый поцелуями”.

“Поцелуями?”

"Да. Он заставил одну и ту же женщину оставлять следы разных оттенков помады Шанель на холсте”. Я улыбаюсь, когда Крю хмурится. “Она каждый раз целовала холст по-разному. Сложнее. Мягче. Ее губы открываются шире или плотно сжаты.”

"Хорошо."

“Изначально у нее не было названия, но в мире искусства она известна как "Миллион поцелуев в твоей жизни". Мой отец пытался купить ее мне в качестве сюрприза на мой день рождения в прошлом году, но тот, кто владеет ею сейчас, не хочет расставаться с ней. И есть еще одна похожая картина, но её так же сложно достать.”

“Сколько стоит та, которая тебе нужна?”

“Очень много”.

“ 'Много' понятие относительное. Это может означать самые разные суммы.”

“Когда она была выставлена на аукцион, то была продана частному коллекционеру более чем за пятьсот тысяч долларов”.

Он издает насмешливый звук. "Её можно было бы спокойно купить у нее”.

“Не тогда, когда владелец не хочет продавать. Для него она бесценна”. Я хватаю свой телефон. “Хочешь увидеть ее?”

“Конечно”.

Я открываю гугл, и менее чем через минуту у меня на экране появляется нужный фрагмент. От одного взгляда на нее у меня болит сердце в хорошем смысле этого слова. В том интуитивном смысле, когда что-то зовет тебя, касаясь глубоко спрятанной части тебя.

Меня никогда не целовали, но я могу только представить, каково это - целовать мужчину и оставлять свою помаду на его губах, когда заканчиваешь поцелуй. Это кажется таким... романтичным.

“Вот она”. Я протягиваю свой телефон Крю, и он берет его, изучая картину в течение долгих, спокойных секунд. “Что ты думаешь? Ты видишь, как она почти колышется? Художник заставил женщину прижиматься губами к холсту в определенных местах, чтобы создать иллюзию.”

“Я вижу это”, - говорит он, щурясь на экран моего телефона.

“Разве это не прекрасно?” Мой голос звучит задумчиво, как обычно бывает, когда я говорю о своем любимом произведении искусства. Это все еще такое разочарование, что эта работа не моя. Мой отец так старался сделать ее стартовым экземпляром для моей собственной коллекции.

Когда он не смог достать эту картину, он купил другую работу того же художника. Это прекрасно, но не то, чего я хотела больше всего.

“Я думаю, ты могла бы воссоздать это самостоятельно, без проблем”. Он возвращает мне мой телефон.

“Но я не хочу воссоздавать ее”. Я смотрю на свой экран, на покрытый помадой холст, который я обожаю. “Я хочу эту”.

“Сколько у тебя помад от Шанель?”

“Ни одной. На самом деле я не часто пользуюсь губной помадой.” Только бальзам для губ и тушь для ресниц. Это примерно все, что касается моего косметического режима.

“С такими губами тебе стоит купить немного помады”, - говорит Крю.

Незнакомое ощущение разливается по моей крови, заставляя меня осознать, как он сейчас изучает мои губы. “Что ты имеешь в виду?”

“Тебе никто никогда не говорил?”

“Говорил мне что?”

Он протягивает руку, его большой палец прижимается к уголку моих губ, задерживаясь. Едва заметное прикосновение, от которого у меня мурашки по всему телу. “У тебя очень сексуальный рот”.

13. Крю

У нее мягкие губы. То, как она смотрит на меня?

Чертовски сексуально.

Я испытываю искушение. Искушение сделать много чего. Провожу большим пальцем по ее полной нижней губе. Проверяю ее пределы, смотрю, как она отреагирует на то, что я прикосаюсь к ней. Что бы она сделала, если бы я засунул большой палец ей в рот? Будет ли она волноваться? Укусит меня? Или она сомкнет свои губы вокруг него, удерживая меня там. Может быть, даже прикусит его? Пососет его?

Да, никаких гребаных шансов на то, что что-то из этого когда-нибудь произойдет.

Я неохотно убираю большой палец от ее рта и опускаю руку на стол. Она смотрит на меня, ее зеленые глаза широко раскрыты и не мигают. “Ч-что ты имеешь в виду?”

“Я имею в виду то, что сказал, Птичка. У тебя чертовски сексуальный рот.”

Она протягивает руку, проводя дрожащими пальцами по уголку губ, к которому я только что прикоснулся. “Я никогда раньше не думала об этом в таком ключе”.

“Я предполагаю, что ты ничего не считаешь в себе сексуальным”.

“Нет”. Она качает головой. ”Я действительно не знаю, что может быть во мне сексуальным".

“Ты никогда не думала о том, чтобы воссоздать свое любимое произведение?

Купить кучу помад и целовать чистый холст снова и снова?” Если бы мне пришлось наблюдать, как она это делает, я бы кончил себе в штаны, как будто я не контролирую себя, чего я давно не делал.

Что-то в этой девушке заставляет меня хотеть потерять всякий контроль.

Тихий смех покидает ее. “Нет, я никогда не думала об этом. Можешь себе представить?”

Я могу. Я бы с удовольствием увидел ее сексуальный отпечаток губ по всему холсту в разных цветах.

“Тебе следует подумать об этом”, - говорю я, намеренно сохраняя ровный тон. “Возможно, это будет проект, над которым ты сможешь поработать позже”.

“У меня достаточно проектов, над которыми нужно работать. В том числе и этот.” Она постукивает карандашом по моей руке. “У тебя есть еще какие-нибудь вопросы ко мне? Урок почти закончился.”

Черт, время летит слишком быстро, когда я с ней. “У меня есть еще один вопрос”.

"Что за вопрос?"

“Хотя я уже спрашивал тебя об этом раньше”.

Выражение ее лица становится настороженным, и она вздыхает.

“Продолжай. Я, вероятно, дам тебе тот же ответ, что и раньше.”

“На самом деле, ты так и не ответила мне”.

“Оу. Что ж, это было невежливо с моей стороны.”

Эта девушка. Я удивлен, что она не извинилась за отсутствие ответа.

“Обещаешь, что на этот раз ответишь?” Я приподнимаю бровь.

"Может быть." Ее тон осторожен.

Умный ход.

“Хорошо”. Я наклоняюсь вперед, мой взгляд встречается с ее. “Тебя когда-нибудь целовали? Будь честна, Птичка. Скажи мне правду. Я умираю от желания узнать.”

Она опускает голову, уставившись на свой стол. “Это действительно не твое дело”.

“Только девушка, которую никогда не целовали, ответила бы так”. Она никак не реагирует. “Давай. Скажи мне. Ты никогда не чувствовала прикосновения чужих губ к своим?”

Рен молчит.

“Теплые губы соединяются снова и снова?”

По-прежнему ничего.

“Это первое прикосновение чьего-то языка, скользящего у тебя во рту? Кружит. Ищет. Руки начинают блуждать...” Мой голос срывается, и по-прежнему никакой реакции. Она совершенно неподвижна, ее голова все еще наклонена, длинные темные волосы закрывают ее лицо. “Следующее, что ты чувствуешь это руки скользящие под твою одежду, прикасающие к тебе—”

“Остановись”, - шепчет она, поднимая голову, открывая свои розовые щеки.

“Тогда каков твой ответ, Рен?”

"Нет. Ладно? Ты счастлив? Меня никогда не целовали. Но, пожалуйста... держи это при себе.”

Меня переполняет желание поцеловать ее прямо сейчас, но я подавляю его. “Ты хочешь, чтобы тебя поцеловали?”

"Конечно. Я просто... со мной этого еще не случилось.”

"Почему нет?" Я опускаю взгляд на ее руку, этот чертов бриллиант подмигивает мне. “Потому что ты пообещала своему отцу?”

“Это не так.” Она качает головой. “Ты не поймешь”.

“Пожалуйста, объясни. Я бы хотел понять.”

“Послушай, никто не интересовался мной настолько, чтобы захотеть поцеловать. И меня тоже никто по-настоящему не интересовал”.

“Что, если я скажу тебе, что я достаточно заинтересован”. Слова покидают меня, как будто я не контролирую свои мысли или чувства. Мне не следовало этого говорить. Весь этот момент кажется слишком реальным, слишком грубым.

Мне следовало бы пригрозить этой девушке, чтобы она держала рот на замке после того, что она увидела, но я даже не поднимаю эту тему. Уже нет. Еще более странно? Я не беспокоюсь о том, что она донесет на нас. Она этого не сделает.

Я чувствую это.

Она закатывает глаза. Пытается отшутиться от того, что я сказал.

“Пожалуйста. Ты определенно не хочешь меня целовать.”

“Откуда ты знаешь?” Я наклоняюсь ближе, ее пьянящий аромат окутывает меня. ” Значит, ты позволишь Ларсену поцеловать тебя?

"Что? Нет.” Еще больше нервного смеха покидает ее.  "Только не после того, что ты мне рассказал."

"Хорошая девочка,"  бормочу я, отмечая, как ее глаза сияют от моего одобрения.

“Тебе нужно держаться подальше от этого мудака”.

“Это может быть немного сложно, так как завтра вечером я иду к нему домой на ужин”.

“Не позволяй ему оставаться с тобой наедине”. Я чертовски завидую, что она собирается провести субботу с этим придурком Ларсеном. “Обещай мне, Птичка. Меня не будет рядом, чтобы присматривать за тобой”.

“Как будто ты нужен мне как мой сторожевой пес. Не забывай, что ты тот парень, который преследовал меня несколько дней назад и пытался напасть на меня”, - говорит она.

“Напасть?” Я благодарен, что ее тон тихий, так что никто больше не слышал, как она это сказала. “Я думаю, тебе это слишком понравилось, чтобы называть это нападением”.

Все ее лицо краснеет. “Ты ужасен”.

“Но тебе это нравится”.

"Не совсем".

“Немного? Давай, ты можешь признать это”.

“Недостаточно, чтобы доставить тебе удовольствие сказать это”. Ее улыбка безмятежна. “Хватит копать, Крю. Тебе это не идет.”

Мы улыбаемся друг другу, и это кажется…странным. В хорошем смысле. В каком-то смысле эта девушка может нравиться мне больше, чем я хочу признать.

Звенит звонок, выводя нас из транса, и Рен подскакивает на стуле, сразу же потянувшись за своим рюкзаком. Я смотрю, как она убирает свои вещи, застегивает их и перекидывает через плечо, прежде чем встать. “Пока, Крю”.

Она уходит прежде, чем я успеваю что-либо сказать, ее волосы развеваются. Мой взгляд опускается на ее юбку, задерживаясь там, желая, чтобы я мог видеть больше.

Желая, чтобы я мог защитить ее.

Странное чувство овладевает мной, и я потираю грудь, хмурясь. Почему я хочу защищать ее? Почему меня это так сильно волнует? Я этого не понимаю.

Я не понимаю своих чувств к ней.

Я выхожу из класса и выхожу из здания, направляясь к зданию общежития для младших и старших классов. У меня там нет комнаты. Как Ланкастер, я автоматически получаю один из частных люксов в другом здании, в котором когда-то размещался персонал, когда они жили в кампусе. Но я иногда зависаю здесь, обычно в общей комнате.

Куда я направляюсь прямо сейчас.

Я нахожу стул и устраиваюсь, ожидая, пока прокручиваю свой телефон, мой взгляд устремлен на дверь, зная, что в конце концов я увижу, как он появится. Он такой чертовски предсказуемый. Его любимое место, где он проводит время после школы, находится в этой самой комнате. Все его последователи окружили его, ожидая очередной истории об еще одной невинной девушке, которая отдалась его придурковатой заднице. Проблема в том, что девушки не говорят о том, что он делает, что они не предупреждают других, которые следуют за ними. Это как странная тайна, которая растет и растет. Все знают, что это происходит, но никто не признает, что это действительно произошло с ними.

Это своего рода пиздец. Кто-то должен наказать Ларсена за его дерьмо.

Может быть, этим кем-то должен быть я.

Какое на самом деле имеет значение, что Ларсен делает с другими девушками? Мы позволяли этому происходить последние пару лет, так в чем же теперь разница?

Рен.

Она - это разница. Я не могу вынести мысли о том, что он даже смотрит на нее, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней. Он кусок дерьма, который не заслуживает ни капли ее внимания. Рен такая чертовски милая, чистая и хорошая.

Я едва заслуживаю ее внимания, и я в десять раз больше мужчина, чем этот придурок Ларсен. А если бы он сделал что-то, что полностью опустошило бы ее, например, снял ее на видео, когда он воспользовался ею после того, как подсыпал наркотик в ее напиток? Черт возьми.

Я бы, наверное, убил его, если бы мне дали такую возможность.

Это занимает у него целых двадцать минут, но он, наконец, появляется. Ларсен входит в общую комнату с улыбкой на лице, давая пять паре парней, которые приветствуют его так, как будто он их давно потерянный лидер. Такая куча дерьма. То, что они даже равняются на этого высшего мудака, многое говорит о них.

Он замечает меня с удивлением на лице, так как я сижу в кресле, которое он обычно занимает. Видишь ли, я знаю, что он задумал. Я знаю, как он действует. И по его мрачному выражению лица я могу сказать, что ему не нравится, что я сижу в его кресле.

Это место принадлежит моей семье. Технически это мое гребаное кресло. Я могу сидеть там, где, черт возьми, захочу.

“Привет, Крю” говорит Ларсен, останавливаясь прямо передо мной.

“Привет”. Я указываю на пустой стул напротив меня. “Присаживайся”.

Он неохотно присаживается на краешек стула, выглядя готовым убежать в любую секунду. “Что случилось?”

“Ничего особенного. Как ты?” Мне было бы насрать, как у него дела, но я не собираюсь быть идиотом и нападать на него с первого взгляда.

Мне нужен спокойный подход. Заставить его думать, что все в порядке, прежде чем я приступлю к угрозам.

“Я в порядке. Готов к выходным.”

Черт, он попал прямо в цель.

“Есть планы?”

Он кивает, слегка расслабляясь.

“Направляюсь в город. Но не раньше утра.”

Приятно это знать. Я уже провел небольшое исследование. Выяснил, где именно проходит эта выставка, которую Рен планирует посетить.

“О и чем собираешься заняться?”

“Останусь с семьей. Они на ужин пригласили гостей, и моя мама хотела, чтобы я был там.”

“О, да? Кто придет?”

“Бомонты”.

“Как в случае с Рен Бомонт?”

Он кивает. Ухмыляется. “Надеялся провести с ней немного времени один на один, понимаешь? Она недосягаемая девчонка.”

Что это за слово? Недосягаемая? “Ты действительно думаешь, что она пойдет за таким отвратительным извращенцем, как ты?”

Его ухмылка исчезает, сменяясь хмурым взглядом. “Какого хрена, Ланкастер?” Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, и пристально смотрю на него.

“Ты подонок, сосущий кусок дерьма, который снимает видео с девушками, которых трахаешь. Единственная причина, по которой ты трахаешь их, - это видео, чтобы ты мог ими поделиться. Зарабатываешь на них деньги. Тебе наплевать на тот факт, что эти девушки опустошены тем, что ты делаешь. Некоторые из них даже бросили школу из-за этого. Они никогда не возвращаются. И ты продолжаешь это делать, потому что никто из них никому не рассказывает о том, что происходит. Они слишком смущены. Они считают, что их жизнь закончена. Я удивлен, что ты еще не получили счет на лечение от одной из них.”

“Держу пари, ты смотрел несколько таких видео”, - говорит Ларсен с угрюмым выражением лица. Я уверен, что никогда не бывает приятно, когда тебе объясняют твое грязное дерьмо.

“Одно”. Это правда. “Я посмотрел одно из них, и мне сразу же стало противно, и я остановился”.

“Такой высокий и могущественный”, - выплевывает он. “Ты думаешь, что ты здесь хозяин поместья, и это чертовски отстой. Не все из нас должны ждать тебя, придурок. Если у тебя есть проблемы со мной, донеси на меня. Я мать твою, вызываю тебя.”

“У меня нет доказательств. И я не собираюсь ставить в центр внимания кучу девушек, которые не хотят об этом говорить”. Я колеблюсь всего секунду.

“Это твой план в отношении Рен? Ты хочешь снять с ней забавное маленькое видео? Может быть, о том, как она сосет твой член? Или о том, как ты трахаешь ее сзади, так что мы не можем разглядеть ее лицо?”

Это один из его трюков. На самом деле он никогда не показывает их лица. Не до конца. Но мы можем выяснить, кто это. Каждый раз.“Ты просто завидуешь”, - огрызается Ларсен. “Ты тоже хочешь ее. Не думай, что мы не заметили, как ты в последнее время повсюду ходишь за Рен. Черт возьми, ты наблюдал, как она входит в здание каждое утро в течение последних двух гребаных лет, пялясь на нее, как какой-то преследователь. Это не моя вина, что ты ждал слишком долго и теперь упустил свой шанс.”

“Ты действительно веришь, что у тебя есть шанс с ней?” Мой голос звучит ровно.

“Больше, чем у тебя, тупой ублюдок. По крайней мере, у меня есть одобрение мамы и папы. И это самое трудное, что можно получить, когда речь заходит о Бомонтах. Ее папочка крепко держит ее взаперти. Не совсем понимаю, почему. Может быть, у нее втайне плохая репутация? Малолетняя проститутка в тринадцать лет? Я бы в этом не сомневался. Посмотри на нее, с этими гигантскими сиськами и сосущими член губами.”

Через несколько секунд я оказываюсь рядом с ним, вытаскиваю его из кресла. Хватаюсь за его галстук так чертовски сильно, что он издает сдавленный звук, его глаза практически вылезают из орбит, когда я оказываюсь совсем близко.

“Заткнись на хрен.”

Ларсен прерывисто выдыхает, улыбаясь, несмотря на то, что я собираюсь задушить его. “Или что? Ты собираешься надрать мне задницу? Ударь меня, Ланкастер. Ты меня не пугаешь. Кроме того, тебя вышвырнут отсюда так быстро, что у тебя закружится голова.”

Его ухмылка вернулась, и мне хочется стереть ее с его самодовольной физиономии.

“Тронь хоть волосок на ее голове, и я расскажу всем о твоих записях. Я разоблачу твою задницу за все, что ты натворил за последние два года. Забуду о девушках и защите их частной жизни. В конце концов, они, вероятно, поблагодарят меня, когда это выйдет, и я покажу, какой ты кусок дерьма”.

Глаза Ларсена наполняются смесью гнева и страха. “Что такого особенного, а? Почему тебя волнует, трахну я ее или нет?”

“Во-первых, она никогда не позволит твоей грязной заднице прикоснуться к ней. Далее, мне не все равно, потому что мне действительно нравится эта девушка, чего я не могу сказать о тебе.” Я замираю в ту же секунду, как слова покидают меня, шок пробегает по моей крови.

Она мне нравится.

Реально нравится.

Какого хрена?

“Крю, давай, черт возьми. Оставь его в покое.”

Я поворачиваюсь и вижу, что Эзра стоит там, медленно качая головой. Я игнорирую его, возвращая свое внимание обратно к Ларсену. “Как я уже сказал — прикоснись к ней, и я переломаю все кости в твоем теле. Запишишь, что она делает что-нибудь, даже просто улыбается тебе, и я убью тебя.” Я отталкиваю его от себя, и он натыкается на стул позади себя, падая на пол.

Мы пристально смотрим друг на друга, пока я стою над ним, мои руки сжаты в кулаки. Я, блядь, задыхаюсь, я так зол.

Я ненавижу этого ублюдка. Так чертовски сильно.

Отвернувшись, я выхожу из общей комнаты, Эзра следует за мной по пятам.

“Какого черта, чувак? Почему ты связываешься с Ларсеном? Ты же знаешь, мы всегда оставляли его в покое.

Потому что мы были кучкой идиотов, которые думали, что поступаем правильно, защищая одного из своих.

Ну и к черту это."

“Он кусок дерьма.” Я вытираю рот тыльной стороной ладони. “Он заслуживает того, чтобы его наказали”.

"Почему? Что теперь такого особенного?”

Я поворачиваюсь к своему другу. - "Завтра вечером он ужинает с Бомонтами."

На лице Эзры появляется понимание. “И что? Ты думаешь, он поладит с Рен? Дай мне передохнуть. Она слишком напугана, чтобы даже взглянуть на него”.

“Я видел, как они разговаривали в холле ранее. Я думаю, она доверяет этому засранцу.”

“Она не должна. Разве она не знает?”

“Вероятно, нет”. Она этого не знала. Я также не знаю, поверила ли она в то, что я ей сказал.

Мой разум не перестает представлять ее с Ларсеном. Как она смеется вместе с ним, пока он медленно, но верно завоевывает ее доверие. Оттачивая ту ее нуждающуюся сторону, которую она на самом деле никому не показывает. Она хочет внимания. Она изголодалась по этому. И он даст это ей. Он может даже попытаться накачать ее наркотиками.

Следующее, что она будет помнить, это то, что ее трахает этот мудак. И я это вижу. Я вижу все это в своей голове, и я ни за что не могу позволить этому случиться.

Я не могу.

Я не позволю.

14. Рен

“Мне так жаль, Тыковка, но я не смогу прийти завтра на выставку”.

“Подожди, что? Ты серьезно?” Я прижимаю телефон ближе к уху, мои пальцы сводит судорогой, я так крепко его держу. “Я вернулась домой только для того, чтобы мы могли пойти вместе”.

“Я знаю, и я хотел бы, чтобы у меня был другой ответ для тебя, но кое-что еще пришло в голову”, - говорит мой отец.

Я плюхаюсь на синий бархатный диван в гостиной, ненавидя то, что он такой жёсткий. Как и все остальное в этой холодной, чистой квартире, в которой живут мои родители. “Что вдруг случилось?”

“Сегодня вечером я встречаюсь с несколькими клиентами за ужином”, - говорит он ровным голосом. “Ты же знаешь, как это бывает”.

Как это всегда бывает. Однако по какой-то причине мне кажется, что он лжет. “В пятницу вечером?”

“Я работаю семь дней в неделю. Ты это знаешь.” Его голос звучит раздраженно, и я сразу же чувствую себя ужасно из-за того, что вообще сомневаюсь в нем.

“Я знаю, ты прав. Я просто— разочарована." Я закрываю глаза, позволяя эмоциям захлестнуть меня. Вся неделя прошла не очень хорошо, и я с таким нетерпением ждала завтрашней выставки.

На этот раз я просто хотела, чтобы что-то сработало в мою пользу.

“Я тоже разочарован, Тыковка. Может быть, мы сможем сходить в другой раз. Я бы с удовольствием посмотрел на выставку.”

“Все закончится в конце года”, - напоминаю я ему. “И этот уикэнд был лучшим временем для меня. Мне нужно подготовиться к выпускным экзаменам, а потом наступит Рождество. Мой день рождения.”

“Может быть, мы могли бы провести неделю между Рождеством и Новым годом?” предлагает он.

“Но это неделя моего дня рождения. У меня могут быть планы.”

В чем, я уже даже не уверена.

Он хихикает. "Верно. Моя маленькая девочка любит тянуть свой день рождения как можно дольше.”

Только мой отец мог заставить меня чувствовать себя плохо из-за того, что он начал в первую очередь. Когда мне исполнилось десять, он придал большое значение моему дню рождения, пытаясь сделать его особенным, учитывая, что я разделяю этот день с одним из самых главных праздников в году. Он поддерживал празднование моего десятого дня рождения в течение нескольких дней, к большому недовольству моей матери. С тех пор это стало традицией. «Какие у тебя планы?» - спрашивает он, когда я все еще ничего не сказала.

“Я хотела уехать из города”, - признаюсь я, понимая, что на самом деле больше нет никого, с кем я хотела бы поехать. Я подумывала о том, чтобы спросить Мэгги, но она все еще не разговаривает со мной после инцидента с Фиг, так какой в этом смысл? Она, наверное, ненавидит меня, и она была моим последним настоящим другом.

“Куда ты думала отправиться? Куда-нибудь где тепло?”

“На самом деле, я думаю о месте, где есть горы с большим количеством снега. Звучит уютно - жить в бревенчатой хижине и пить горячий шоколад у камина.” Произнося эти слова вслух, я уверена, что звучу как глупая маленькая девочка.

“Ты не хочешь поехать куда-нибудь в тропики? Большинство людей хотят отправиться на пляж зимой. А как насчет Арубы?”

Тропический отдых - это бикини и много кожи. Парни косятся на меня и мою грудь. Я ненавижу выставлять ее напоказ. Она просто такая... большая.

“Я не хочу ехать на Арубу, папа”, - говорю я тихим голосом.

"Ладно. Это прекрасно. Как насчет того, чтобы я попросил Веронику поискать для тебя несколько мест? Она может провести небольшое исследование, найти для тебя пару вариантов”, - предлагает он.

“Кто такая Вероника?”

“Моя помощница. Она начала работать несколько месяцев назад. Я знаю, что рассказывал тебе о ней”.

“Оу. Хорошо. Да, конечно. Это было бы здорово.”

“Просто пытаюсь помочь тебе, Тыковка. Я знаю, что ты занята в школе с выпускными экзаменами и всеми своими проектами в конце семестра. Вероника действительно отлично справляется с организацией поездок. Она все время занимается моими делами.”

“Спасибо. Это было бы здорово.” Я действительно хотела спланировать эту поездку самостоятельно, но, похоже, никто не может позволить мне что-то делать самой. И я позволяю этому случаться. ”Я думаю, что, возможно, пойду завтра на выставку".

“С твоей матерью?”

“Нет. Она, вероятно, не захотела бы пойти со мной.” Я пыталась поговорить с ней об этом конкретном художнике несколько недель назад, когда впервые услышала о показе, но она не заинтересовалась.

В последнее время она редко интересуется тем, что я делаю.

Его голос становится суровым. “Я не хочу, чтобы ты ходила одна”.

"Почему нет? Я уже бывала на этих выставках раньше. Я знакома с этим районом.” Это в Трайбеке, и не в ужасном районе или что-то в этом роде, но для моего отца каждый район плох, когда дело касается меня.

“Но никогда в одиночку. Я организую для тебя машину. Ты просто позвонишь  в офис завтра, когда будешь готова к тому, чтобы тебя забрали, и они приедут за тобой ”.

“Папа. Я могу просто взять такси... — начинаю я, но он перебивает меня.

“Абсолютно нет. Ты воспользуешься моим водителем.” По тону его голоса я знаю, что он не позволит мне сделать ничего другого.

“Хорошо”. Мой голос звучит мягко, и я на мгновение закрываю глаза, жалея, что у меня не хватает смелости сказать ему, что я сделаю все, что захочу.

Но я этого не делаю. Я никогда этого не делаю.

“Твоя мама дома?” он спрашивает.

”Нет. Она ужинает с друзьями".

Он издает неприятный звук. “Друзья. Я уверен. Что ж, увидимся как-нибудь завтра днем. Я приеду около двух.”

“Подожди минутку, тебя что здесь нет?”

“Я во Флориде. Вернусь завтра.” Мелодичный женский голос что-то говорит на заднем плане, и я слышу, как мой отец отключает телефон, чтобы поговорить с ней. “Мне нужно идти, Рен. Увидимся завтра. Люблю тебя.”

Он заканчивает разговор, прежде чем я успеваю ответить.Я бросаю телефон на диван и откидываю голову назад, уставившись в потолок. На сложную и очень дорогую люстру, которая сияет у меня над головой. Все в этом доме дорогое. Некоторые предметы даже бесценны.

Как будто я не могу ни к чему из этого прикоснуться. Слишком боюсь, что могу сломать что-то незаменимое. Искусство. Статуи. Вещи, которые важны для моей матери, моего отца.

А я? Их дочь? Иногда я задаюсь вопросом, имею ли я значение. Если я стала всего лишь еще одним объектом, которым они любят хвастаться.

Произведение искусства, которое все еще нуждается в большом количестве редакции.

Я встаю с дивана и брожу по дому. Дальше по коридору, мимо гигантских картин, которые висят на стенах. Те, на которых светят фонари, идеально освещая их, чтобы все на улице могли видеть их, когда проходят мимо. Те, кто ценит изобразительное искусство, умерли бы за то, чтобы войти в этот дом. Чтобы хотя бы мельком взглянуть на картины, скульптуры и предметы, которые наполняют нашу квартиру.

Я их даже больше не вижу. Они бессмысленны.

Как и я.

Я запираюсь в своей комнате и пытаюсь рассмотреть ее критическим взглядом. Там нет цвета. Моя мама сделала это нарочно, чтобы это не противоречило ни одному из произведений искусства, которые она могла бы выставить здесь. Потому что да, даже моя спальня - потенциальная витрина для ее творчества. Картина, которую мой отец купил мне в прошлом году на день рождения, висит на стене. Это холст с  отпечатками  губной помады, хотя их и не так много, как на картине, которую я действительно хочу, на этой уже красуются следы пожеванной жвачки, которая прилипла в некоторых местах. Это довольно мерзко. Мне пришлось притвориться, что мне это понравилось, когда он подарил ее мне. Отворачиваясь от картины, я смотрю на белый пододеяльник на своей кровати. Черные и серо-стальные подушки, сложенные у серебристого металлического изголовья кровати. Белая мебель. Черно-белые фотографии на стенах, все из разных времен. Когда я была младше и у меня были настоящие друзья. До того, как мы все изменились, повзрослели и отдалились друг от друга.

Теперь мы общаемся в инстаграм с помощью комментариев и случайных сообщений. Они все переехали, а я чувствую себя застрявшей.

Я ловлю свой взгляд в отражении зеркала в полный рост, висящего на стене, и подхожу к нему, разглядывая себя. Я переоделась в джинсы и черную толстовку перед тем, как покинуть кампус, и если бы моя мама увидела меня прямо сейчас, она бы сказала, что я выгляжу неряшливо.

Может быть, и так. Но, по крайней мере, мне комфортно. Сначала я срываю толстовку, мой взгляд опускается на мою грудь, и я не могу не нахмуриться. Я ненавижу, как она натягивается на моей простой белой хлопчатобумажной футболке. Моя мама постоянно уговаривает меня сесть на диету, но я не думаю, что это поможет. В конце концов, у меня все равно будет моя грудь, которая совсем не похожа на ее. Она плоская. Ее тело почти мальчишеское, и она упорно трудится, чтобы сохранить его таким.

Пока я здесь борюсь со своими изгибами и пытаюсь сдержать свою грудь с помощью самых жестких бюстгальтеров, которые я могу найти, чтобы доставить ей удовольствие.

Это утомительно - притворяться той, кем я не являюсь. Я срываю футболку и бросаю ее на пол, пинком отбрасывая в сторону. Я снимаю свою обувь. Стягиваю с себя носки. Затем я снимаю джинсы, швыряя их так, что они с громким хлопком ударяются о стену.

Пока я не стою посреди своей спальни в одном нижнем белье.

Девочки моего возраста носят стринги или кружевные сексуальные трусики. Прозрачные бюстгальтеры или бюстгальтеры без косточек, а иногда ходят и вовсе без бюстгальтера. Они носят эти вещи для себя, чтобы придать себе уверенности. Чтобы чувствовать себя сексуально. Чтобы наброситься на мальчиков или девочек, или с кем бы они ни были. Кому бы они ни позволили снять слои и посмотреть, что у них под одеждой.

Я вообще не смотрю на нижнее белье таким образом. Это просто повседневные вещи, которые я ношу, кажется, целую вечность. Я начала развиваться в раннем возрасте, например, в пятом классе, и мне было так неловко, когда мне приходилось подгонять свой первый бюстгальтер, а продавец восклицал по поводу моего большого размера чашки в таком юном возрасте. То, как моя мать смотрела на меня, в ее взгляде мелькнуло несомненное отвращение.

Моя грудь всегда казалась мне обузой.

Протянув руку за спину, я расстегиваю застежку, одежда соскальзывает с моего тела, и я позволяю ей упасть на пол. Мои груди свободны, мои соски твердеют, чем дольше я смотрю на них. Они розовые, ареолы большие и совсем не похожи на то, что я видела в социальных сетях, где у всех девушек маленькие груди и красивые соски.

Не то чтобы я обращала внимание на соски, но…Мне любопытно. В последнее время мне многое стало интересно.

Я обхватываю ладонями. Сводя их вместе, я могу сделать более глубокое декольте. Я отворачиваюсь в сторону, уставившись на себя. Мой живот. Изгиб моих бедер. Мои ноги. Я такая бледная. Почти прозрачная, со слабыми голубыми венами, проступающими прямо под моей кожей. Я думаю о Натали с ее идеальным телом и крошечной грудью. Ее длинные ноги и очевидная уверенность, когда она несколько дней назад сидела на коленях у Эзры, как будто ей там самое место. И все это время смотрела на Крю так, как будто он был вкусным стейком, а она жаждала красного мяса. Каково это - вести себя как Натали?

Я понятия не имею.

Снова повернувшись к зеркалу, я убираю руки с груди и тянусь к поясу нижнего белья, стягивая его вниз, прежде чем передумаю. Пока я не стою совершенно голая, уставившись на свое отражение. Мое тело выставлено на всеобщее обозрение, только для моих глаз.

Я зацикливаюсь на своих темных лобковых волосах и на том, что они скрывают прямо под ними. Я имею в виду, я не идиотка. Я знаю, для чего нужна вагина. У меня месячные каждый месяц. Иногда у меня бывают судороги. Когда я была помладше , я постоянно страдала от них, и мои месячные были настолько нерегулярными, что моя мать тайно давала мне таблетки, никогда не говоря об этом моему отцу.

“Только потому, что ты принимаешь противозачаточные, это не значит, что ты можешь заниматься сексом с кем захочешь”, - поучала она меня. В то время мне было четырнадцать, и последнее, о чем я думала, это о сексе с кем бы то ни было.

Когда-нибудь я выйду замуж за хорошего мужчину, и у нас будет много секса, который мне может понравиться, а может и не понравиться, и в конце концов у нас будут дети. Вот как моя мать объяснила мне это. Это то, чего я должна с нетерпением ждать.

Боже, все это звучит так ужасно. Скучно.

Я думаю о Крю. Как он коснулся моей груди, когда поймал меня. Его крепкая хватка, его мускулистое тело, прижатое к моему, его пальцы скользят по моей груди в легкой ласке. Я почувствовала это.

Я чувствую это прямо сейчас. Когда он коснулся моих губ сегодня днем на уроке.

У тебя сексуальный рот.

Его глубокий голос омывает меня, и я обхватываю руками свои груди. Провожу большими пальцами по своим соскам.

Заставляя их покалывать.

Я иду к своей кровати и ложусь на нее, быстро понимая, что, когда я приподнимаюсь на локтях, я все еще вижу свое отражение в зеркале. Я медленно раздвигаю колени. Мои бедра. Пока я не смогу увидеть все. Я розовая.

Везде.

Я никогда раньше не делала ничего подобного, не исследовала себя так тщательно. Я смотрю на место между ног, по-настоящему рассматривая себя, и задаюсь вопросом, на что это было бы похоже, если бы кто-то прикоснулся ко мне там.

О, я уже пробовала мастурбировать раньше — больше, чем несколько раз. Много раз. Но мне никогда не удается по-настоящему заставить себя кончить. Мой разум начинал блуждать, и я думала о глупых вещах, например, о том, что меня беспокоило. Или меня охватит чувство вины, и я почувствую тот намек на стыд, который мне так хорошо знаком. Как будто я делала что-то плохое. Плюс, я никогда раньше не позволяла себе влюбляться в парня. Не совсем. До Крю. Я постоянно думаю о нем. И он заставляет меня чувствовать все эти... вещи. Чувства, которые я никогда раньше не испытывала и к которым постепенно начинаю привыкать.

То, как он смотрит на меня своим проницательным взглядом. Его кокетливый тон, когда он называет меня Птичкой. Я веду себя так, будто ненавижу это прозвище, но втайне мне нравится.

Это заставляет меня чувствовать, что у нас есть что-то особенное.

Он заставляет меня чувствовать себя особенной.

Рухнув на кровать, я закрываю глаза и протягиваю руку между ног, скользя по волосам на лобке, пока не обхватываю себя руками. Дразню себя. Я медленно поглаживаю складку нижней губы взад и вперед. Дрожащие ощущения, мерцающие прямо под моей кожей, заставляют мое дыхание перехватывать. Это приятно.

Я осторожно раздвигаю себя, погружая палец внутрь. Не встречая ничего, кроме скользкого влажного тепла. Мой разум зациклен на Крю. Его лицо. Его голос. Его руки.

Неуверенными пальцами я ищу, скользя по складкам, осторожно обводя вход, прежде чем просовываю палец внутрь, морщась. Затем вытащив его.

Засунув его обратно.

О, это тоже было приятно.

На что это было бы похоже, если бы кто-то поцеловал меня? У него красивый рот. Полные губы. Он тоже хорошо пахнет. Он сильный. Мускулистый. Я уже знаю, каково это - быть в его объятиях, но на что было бы похоже, если бы он действительно обнял меня? Прижал меня к себе и запустил пальцы в мои волосы? Прижался губами к моему виску в нежнейшем, сладчайшем поцелуе?

Я дрожу, просто думая об этом.

Когда мои пальцы касаются набухшего кусочка плоти наверху, я понимаю, что это мой клитор. Я снова тру его, и тихий вздох срывается с моих губ, когда я это делаю. Я продолжаю это делать, кружу вокруг него. Потирая его. Мое дыхание учащается, и когда я сжимаю бедра вместе вокруг своей руки, это кажется еще лучше. Давление. Интенсивность.

Я переворачиваюсь на живот, моя рука все еще между бедер, мои пальцы заняты тем, что я практически вытираю постель. Тыльной стороной ладони. Я раскачиваюсь на матрасе, мои глаза распахиваются, чтобы снова поймать свое отражение.

Я в полном беспорядке. Мои волосы лезут мне в глаза, моя кожа влажная от пота, мои груди качаются, мои соски твердые. Я выгибаю спину и прижимаюсь бедрами к кровати, прижимая ладонь к клитору, и сдавленный звук покидает меня.

Тебя когда-нибудь целовали?

Он шепчет это мне на ухо в моем воображении, его губы касаются моей кожи. Я дрожу и качаю головой, желая, чтобы он был тем, кто поцелует меня первым. Его губы мягкие и теплые, и это первое скольжение его языка по моему…

Он отталкивает мою руку и заменяет ее своей, поглаживая меня. Он так уверен в себе. Так что я позволяю ему взять все под контроль.

Точно так же, как я всегда поступаю со всеми и со всем в своей жизни.

Что касается Крю, то я не обижаюсь на это.

Я хочу этого.Я снова лежу на спине, мои пальцы судорожно сжаты, мое дыхание прерывистое, пока я ищу незнакомое ощущение, которое, как я чувствую, растет внутри меня. Это почти пугает, каким большим оно кажется, каким таинственным. Как будто я не знаю, что это такое, и все же я знаю.

Но я не боюсь. Я гоняюсь за ним, весь воздух застревает у меня в горле, мои конечности напрягаются, ноги дрожат, когда я глажу и глажу, быстрее и быстрее. У меня вырывается стон, когда я замираю совершенно неподвижно.

Так чертовски сексуально, Птичка.

А потом я дрожу, все мое тело поглощено, пронзительный крик срывается с моих губ, когда оргазм захлестывает меня. Как будто я не контролирую свое тело, и кульминация растягивается на долгие, бесконечные секунды. Так же быстро, как оно появляется, оно исчезает, и я становлюсь дрожащим, потным месивом. Я едва могу отдышаться, мое сердце бьется так сильно, что, клянусь, у меня сейчас остановится сердце.

Вот из-за чего весь сыр-бор.

Представьте, что было бы, если бы кто-то другой довел меня до оргазма? Как Крю?

Я крепко зажмуриваюсь, представляя его в этой постели со мной, его рот находит мой, его пальцы между моих бедер творят свое волшебство.

“О Боже”, - шепчу я вслух, слепо уставившись в потолок.

Может быть, нет ничего плохого в том, чтобы хотеть такого парня, как Крю. Может быть, я заслуживаю того, чтобы влюбляться, ходить на свидания, целоваться с парнем часами и позволять ему прикасаться ко мне везде, где он захочет. Что в этом плохого?

Ничего. Вообще ничего.

Как и сказал Крю, мы просто обычные похотливые подростки, которые хотят оторваться.

Я имею в виду, это не то, что я бы когда-нибудь сказала, но в его словах есть смысл.

Оглядев свою комнату, я понимаю, что не удовлетворена . Я все еще беспокоюсь. Даже немного расстроена . Я хочу испытать это чувство снова.

Я хочу все это.

С Крю.

15. Рен

Я вылезаю из машины, морщась, когда обжигающе холодный воздух касается моих щек. Здесь ненормально оживленно, несмотря на яркое солнце над головой, и я, вероятно, оделась не по погоде. Я разглаживаю руками приталенную кожаную юбку, которую моя мама купила мне несколько месяцев назад и которую я сразу же засунула в дальний угол своего шкафа. Я никогда не носила ничего подобного, поэтому не знаю, что заставило ее подумать, что я это надену.

Но сегодня утром я проснулась с новой решимостью. Я изменяюсь. Начинаю делать что-то новое и необычное. Я еще не знаю точно, что это такое, но стремление к независимости - одно из них. Отсюда и кожаная юбка, которая на самом деле ничего не открывает, но все равно кажется дерзкой, а также кремовый кашемировый свитер с высоким воротом, подчеркивающий размер моей груди. Обычно я бы избегала такого наряда, потому что не хочу привлекать к себе внимание.

Но этим утром — или во мне самой — нет ничего такого, что казалось бы нормальным.

Как прошлой ночью, когда я полностью пропустила ужин и осталась запертой в своей спальне. Я открыла свой ноутбук и искала порносайты, оглядываясь вокруг, как будто я могла найти кого-то, кто наблюдал, как я делаю что-то настолько запретное, прежде чем я посмотрела двадцатиминутный клип, в котором пара занималась всевозможными вещами в самых разных сексуальных позах.

Это было потрясающе. Бесспорно возбуждающе. Когда я наблюдала, как мужчина опускается на женщину, его губы, язык и пальцы повсюду, ее руки в его волосах, прижимающие его к себе, я потерял всякий контроль и снова мастурбировала. Воображая, что кто-то все это время делает со мной то же самое.

Некто с ледяными голубыми глазами и дерьмовой улыбкой на лице, когда он смотрел, как я практически умоляю его сделать это. Как раз перед тем, как он наклонился и провел языком по моему клитору.

Боже, я в полном беспорядке. Серьезно. Зачем мне фантазировать о нем?

Он хуже всех.

“Позвоните или напишите мне, когда будете готовы, чтобы вас забрали, мисс”.

Водитель протягивает мне визитную карточку со своим номером телефона. “Я приеду сразу же, когда вы будете готовы”.

”Спасибо". Я улыбаюсь ему и беру у него карточку, наблюдая, как он закрывает дверь. “Я ценю это”.

Я отворачиваюсь и направляюсь ко входу в галерею, пробираясь внутрь. Меня приветствует дружелюбный ассистент галереи, женщина, которая выглядит всего на несколько лет старше меня, и чем дольше она изучает меня, тем больше в ее глазах вспыхивает интерес.

“Привет. Добро пожаловать. Могу я взять ваше пальто?”

“Доброе утро”  говорю я ей, позволяя ей помочь мне снять пальто верблюжьего цвета. ”Спасибо.“

Она изучает мое лицо, ее тонкие брови сходятся вместе. “Разве ты не дочь Сесили Бомонт?”

Конечно, она узнала бы меня. Моя мать очень хорошо известна в определенных кругах мира искусства, особенно на Манхэттене. ”Да, это так“.

”О, для меня такая честь познакомиться с тобой", - выпаливает она. “Я Кирстин”.

“Привет, Кирстин”. Я пожимаю ее протянутую руку. “Я Рен”.

“Твоя мама присоединится к тебе сегодня утром?” - с надеждой спрашивает Кирстин.

“К сожалению, нет. У нее были другие планы.” Я даже не пригласила ее. Я не видела ее с тех пор, как вчера вернулась домой, хотя знаю, что она была где-то поблизости.

Разочарование на лице Кирстин очевидно. “Это очень плохо. Но я так рада, что ты здесь. Ты фанатка Ханны?”

Ханна Уолш - художница, чьи работы выставлены в галерее. Ее последняя коллекция во многом заимствована у Пикассо, но она придает ей свой собственный оттенок. Ее работы свежи, но в то же время знакомы, в них есть намек на женственность.

“Да," - говорю я, оглядывая узкую галерею. Сегодня утром здесь не так много людей, но я пришел рано, сразу после открытия галереи. “Я действительно надеюсь найти что-нибудь для покупки”.

Кирстин улыбается. “Это фантастика. Она уже продала несколько картин, но есть из чего выбрать.”

“Хотела бы я быть здесь на открытии, но я учусь в школе, так что ничего не вышло”, - признаюсь я.

“О, открытие прошло с таким успехом. Помогло то, что она привела с собой своего красивого жениха, профессионального футболиста. Он так гордился ею”. Кирстин улыбается. ”Их было так приятно видеть вместе".

“Я уверена”, - бормочу я, зная все о предыстории Ханны. Каково это - иметь такого успешного, красивого мужчину в своем углу? Который поддерживает тебя и твою карьеру? О нем много написано, но не так много о ней, и я нахожу ее такой интригующей.

Я думаю, именно поэтому меня привлекает ее творчество.

“Хочешь, я проведу тебя по выставке, или ты предпочитаешь исследовать все самостоятельно?”

“Если ты не возражаешь, я немного прогуляюсь одна. Я позову тебя, если ты мне понадобишбся" говорю я ей со слабой улыбкой.

“Хорошо, звучит идеально”. Я собираюсь уйти, когда она продолжает: “Могу я просто упомянуть, как сильно я восхищаюсь твоей матерью и тем, что она сделала для мира искусства? Она такая щедрая, и у нее такой умный взгляд. Тебе повезло, что ты так многому у нее научилась."

Я часто это слышу, но редко кто включает меня в уравнение, как это только что сделала она.

Я становлюсь немного выше, чувствуя гордость.

“Спасибо. Я передам ей, что ты это сказала," - говорю я ей, прежде чем уйти.

Слова Кирстин не выходят у меня из головы, когда я останавливаюсь перед первой картиной, слепо уставившись на нее. Не похоже, чтобы я чему-то научилась у своей матери. Ну, я, должно быть, кое-чему научилась, но в основном, наблюдая за ней и за тем, что она делала, а не потому, что она действительно нашла время научить меня чему-то об искусстве и коллекционировании. Все, что я знаю, я в основном выучила сама, а мой отец то и дело вставлял свое собственное мнение. Он коллекционирует, но она - настоящий коллекционер. Он платит за все это, но именно она выбирает почти каждую вещь, которая у них есть. Они были комплиментарной парой на протяжении всего своего брака, хотя в последнее время между ними, кажется, все немного не так, когда я рядом. Как будто они потеряли интерес друг к другу.

И ко мне.

Вытряхивая себя из своих мыслей, я брожу по галерее, останавливаясь перед каждым произведением и рассматривая его критическим взглядом. Они все поразительны. Она рисует смелыми мазками и яркими красками. Яркие образы, не оставляющие ничего для воображения, в основном изображают людей. Женщины. Мужчины. Домашние животные. Один городской пейзаж, хотя он уже продан, вероятно, потому, что это единственная картина в этом стиле.

Я завидую человеку, который ее купил.

Я постоянно возвращаюсь к одной конкретной картине. Фон насыщенный, темно-зеленый, на полу сидит женщина, рядом с ней лежит кошка, до которой невозможно дотянуться. Рука женщины вытянута, ненормально короткая, и кошка смотрит прямо на меня, в то время как женщина смотрит на кошку.

Это почти нервирует, образ, переданный на картине, и я каждый раз ухожу от него.

Только для того, чтобы снова оказаться перед ним.

“Я думаю, эта тебе нравится больше всего”, - говорит глубокий, знакомый мужской голос.

Я замираю совершенно неподвижно, мое дыхание застревает в легких, когда я медленно поворачиваюсь, чтобы увидеть, что…Крю Ланкастер стоит рядом со мной, его взгляд устремлен на картину перед нами.

Почему он здесь? Как он узнал? Откуда он взялся? Я даже не заметила, как он вошел в галерею. Наверное, я была слишком поглощена разглядыванием каждой картины.

“Что ты здесь делаешь?” - задыхаясь, спрашиваю я.

“Слышал, что выставка в Трайбеке продлится до конца года. Решил зайти и проверить.” Он засовывает руки в карманы, оглядываясь на меня. “Ты здесь по той же причине?”

Мне вроде как хочется врезать ему. Или обнять его. У меня такое чувство, будто я вызвала его во сне. Реален ли вообще этот момент? "Да. На самом деле так оно и есть.” Как будто он не знал.

“Забавное совпадение." Он возвращает свое внимание к картине, спокойно изучая ее, прежде чем сделать шаг вперед, чтобы прочитать информационную карточку, размещенную рядом с ней. “Хм. Интересно. Эта называется ”Две киски"."

”Нет". Я подхожу к картине, протискиваясь мимо него, чтобы прочитать, что название картины -…

Две Киски.

Он посмеивается, когда я поворачиваюсь к нему лицом, я уверена, что мой шок очевиден. “Я не могу поверить, что она так называется”.

“О, я могу. Разве искусство не должно стимулировать?”

Я смотрю на него с недоверием. Я также до сих пор не могу поверить, что он здесь. Стоящий передо мной. Он так хорошо выглядит, одетый в джинсы и темно-серый свитер, поверх которого накинут черный пиджак. На ногах у него найк, а на голове шапка, которую он снимает и засовывает в карман пальто, оставляя волосы в полном беспорядке.

Я испытываю искушение исправить это для него. Пробежаться пальцами по волосам. Проверить, такие ли они мягкие, как кажутся.

“Как ты думаешь, почему мне нравится это произведение?” Спрашиваю я его.

”Потому что ты постоянно возвращаешься к нему“.

”Как давно ты здесь?"

”Достаточно долго, чтобы увидеть, как ты возвращаешься конкретно к этой картине уже третий раз". Он делает шаг ближе, его голос понижается. “Просто купи ее, Птичка. Ты знаешь, что хочешь этого.”

Его слова обжигают мою кровь, и я отворачиваюсь, чтобы повернуться к нему спиной, и снова смотрю на картину.

“Зеленый цвет, в этой картине меня привлекает он. Это такой глубокий.”

“Зеленый - твой любимый цвет?”

Я чувствую, как он делает шаг ближе, тепло его тела касается меня. Я держу себя в руках, поэтому не прикасаюсь к нему, хотя и хочу этого.

"Нет. Мне нравится розовый цвет. Или красный.” Я колеблюсь, прежде чем спросить “Какой твой любимый цвет?”

”Зеленый". Он наклоняется, его рот так близко к моему уху, точно так, как я представляла прошлой ночью. “Как твои глаза”. Мои ноги дрожат, и я сжимаю колени, наклоняя голову вниз, пытаясь отдышаться. Что он пытается сказать?

Что он пытается сделать? “Ты собираешься ее покупить?” Он так близко, что его дыхание доносится до моего уха. Касается моей шеи. Я поднимаю голову, чтобы встретиться с его пристальным взглядом, чем дольше мы изучаем друг друга тем больше у меня пересыхает во рту. “Ты должна. Твое чутье подсказывает тебе, что это та самая.”

Я сжимаю губы, боясь, что могу ляпнуть что-нибудь глупое, например, как моя интуиция внезапно подсказывает мне, что он тот самый.

Но я молчу, проглатывая слова, которые хотят сорваться с моих губ.

“Давай еще раз пройдемся по галерее”, - предлагаю я. “Я хочу действительно убедиться, что это именно то произведение, которое мне нужно”.

“Ты никогда не делаешь ничего импульсивного, Птичка?” Его тон мягкий. Почти наводящий на размышления.

"Нет. Не совсем.”

“Тебе стоит как-нибудь попробовать”.

"Зачем?”

“Иногда делать что-то, не думая, может дарить чувство освобождения”.

Я не знаю, каково это - быть освобожденной. Чтобы чувствовать себя свободной. Это незнакомая концепция. Мне говорят, что делать, где это делать и когда. Всю мою жизнь меня полностью контролировали.

“Искусство заставляет меня чувствовать себя свободной” говорю я ему.

Он наклоняет голову. “Что ты имеешь в виду?”

“Это трудно объяснить”. Мой взгляд снова возвращается к картине. “Глядя на это, я чувствую, что могла бы стать другим человеком. Как будто я девушка, лежащая на полу и мечтающая, чтобы ее кошка подошла поближе, чтобы она могла ее погладить." Крю посмеивается.

“Ты думаешь, это и есть то послание, которое пытается донести художник?”

“Я не знаю, что она пытается сказать, но это то, что я вижу. Разочарование. Она просто хочет, чтобы ее любили. Разве это не то, чего мы все хотим?” Я бросаю на него взгляд.

Он ничего не говорит, но выражение его лица говорит о многом.

“У всех нас разная реакция на искусство”, - продолжаю я. “Вот что делает его таким замечательным. Это не просто что-то одно. Это так много всего. Миллион идей, мыслей и видений”.

Крю смотрит, его взгляд оценивающие, его голос низкий и грубый, когда он говорит. “Мне нравится, с какой страстью ты относишься к искусству. И красоте.”

Я моргаю, удивленная его комплиментом. “Я люблю красивые вещи”.

”Я тоже." Его взгляд скользит по мне, как будто он действительно рассматривает меня в первый раз. “Кстати, о красивых вещах, мне нравится твой наряд”.

Когда его взгляд задерживается на моей груди, я даже не возражаю. “Спасибо”.

“Не то, что ты обычно носишь”.

Я вздергиваю подбородок. “Ты видишь меня только в униформе”.

”Верно".

“Однако я пытаюсь сделать что-то другое”.

“Мне это нравится”. Его улыбка слабая. “Купи картину”.

Я даже не думаю, когда отвечаю ему.

"Хорошо."

Его улыбка становится шире. “А после того, как ты купишь картину, мы можем пойти пообедать”.

“Ты хочешь пойти со мной на обед?” Я хмурюсь. Если мы сделаем это, если я пойду с ним, это может изменить динамику между нами.

Это может изменить всю мою жизнь.

"Да. Не хочешь пойти со мной на обед?”

Я медленно киваю, мое сердце тяжело бьется. “Да”, - шепчу я.

"Что вы думаете о выставке, мисс Бомонт?

Чары, разрушенные ассистентом галереи, мы с Крю оборачиваемся и видим Кирстин, стоящую перед нами с улыбкой на лице.

“Она чудесная” говорю я ей. “Мне трудно решить, какую картину я хочу”.

“О, так ты точно сделаешь покупку? Мне не терпится увидеть, какую из них ты выберешь”.

“Она думает об этой” говорит Крю, указывая на картину, перед которой мы стоим.

Кирстин смеется. “Это очень поразительно, начиная с ее использования цвета и заканчивая названием. Я думаю, что художница хотела немного шокировать этой выставкой”.

“Все дело в цвете”, - говорю я, снова бросая взгляд на картину. Понимая, что Крю очень внимательно наблюдает за мной. Это почти нервирует, то, как он смотрит на меня. “Я люблю зеленый цвет”.

“Это красиво” задумчиво говорит Кирстин, теперь ее взгляд тоже устремлен на картину. Я вижу это в ее глазах. Она хотела бы, чтобы она принадлежал ей. Владела ими всеми. Вот почему она здесь работает. Скорее всего, она изучает историю искусств, женщина, которая хочет окружить себя искусством, которое говорит с ее душой. Красивые вещи, от которых ей кажется, что она вот-вот лопнет.

Мне знакомо это чувство.

“Я соглашусь” говорю я и вижу одобрение на лице Крю моего выбора.

“Замечательно. Я пойду напишу купчую" говорит Кирстин, прежде чем отвернуться и направиться к фасаду здания.

“Отличный выбор” говорит Крю после ее ухода.

“Спасибо. Мне она действительно нравится”. Я смотрю на картину — мою картину, — и чем дольше я смотрю на нее, тем сильнее сжимается моя грудь.

“Хотя я не знаю, где я собираюсь его повесить”.

“У тебя дома?”

“Я полагаю. Я просто не хочу, чтобы она была в коллекции моих родителей. Эта - моя.” Мой взгляд снова встречается с взглядом Крю. “Вся моя”.

16. Рен

После того, как я сделала свою покупку, и мы собирались уходить, Кирстин приносит мне мое пальто. Крю забирает его у нее и помогает мне надеть, его руки скользят по моим волосам, пальцы касаются моего затылка, когда он вытаскивает мои волосы из-под воротника. Его пальцы продолжают перебирать пряди, поглаживая мои волосы, и я поднимаю на него взгляд, не в силах отвести взгляд от его тяжелого взгляда.

“Не хотел, чтобы они остались под пальто”, - бормочет он, и я киваю в знак согласия, не в силах подобрать слова.

Поэтому я молчу. Погруженная в свои мысли. От осознания того, что это не какая-то фантазия, которую я вызвала в своем мозгу, как прошлой ночью. Он действительно здесь, стоит передо мной, внимательно наблюдая за мной. Так же внимательно, как я наблюдаю за ним.

Чувствует ли он это? Притяжение между нами? Химию? Или все это односторонне? Неужели я просто глупая маленькая девочка, влюбленная в парня, который не проявляет ко мне никакого интереса? Он просто потешается надо мной? Играет со мной?

Крю пришел сюда, на эту выставку, чтобы найти меня. Нет никакой другой причины для его появления, кроме желания увидеть меня.

Он выводит меня из галереи, положив руку мне на поясницу, ведет к тротуару. Он смотрит по сторонам, прежде чем взять меня за руку и повести через улицу, направляясь к черному седану

"Мерседес", который стоит на холостом ходу у обочины. Мужчина в черном костюме вылезает со стороны водителя с приятной улыбкой на лице.

"Вы нашли гостя, мистер Ланкастер."

“Я так и сделал” отвечает Крю. ”Рен, это Питер".

“Приятно познакомиться”, - говорю я Питеру. Он пожилой джентльмен с волосами цвета соли с перцем и теплыми карими глазами.

“Мисс”. Питер наклоняет голову в мою сторону, прежде чем взяться за ручку и открыть для нас заднюю дверь. Я проскальзываю внутрь первой, Крю следует за мной, и дверь закрывается, окружая нас полной тишиной.

Единственный звук, который я слышу, - это мягкое урчание работающего на холостом ходу двигателя и мое быстро бьющееся сердце. “Куда ты хочешь пойти пообедать?” - спрашивает Крю тихим голосом. Заставляя меня дрожать.

“Я не знаю”. Я пожимаю одним плечом, мой желудок внезапно протестует.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз что-нибудь ела.

“Ты голодна?”

То, как он смотрит на мои губы, заставляет меня сказать “Умираю с голоду”.

“Я тоже”. Его улыбка медленная.

Как и моя.

Проведя небольшое исследование в наших телефонах, мы останавливаемся на ресторане недалеко от галереи, где подают завтрак и обед. Фасад ресторана  "Two Hands" выкрашен в яркий, жизнерадостный синий цвет, и когда мы заходим внутрь, я очарована легким, воздушным дизайном. Здесь все из белого или светлого дерева, кирпичные стены побелены, с потолка свисают гигантские светильники, сделанные из металлической проволоки.

Хозяйка ведет нас к единственному свободному месту в ресторане — тесному столику на двоих перед окнами, выходящими на улицу. Когда мы устраиваемся на своих местах, колени Крю ударяются о мои, заставляя меня покраснеть.

“Какой у тебя рост?” - спрашиваю я, как только хозяйка оставляет нас с меню.

Он хмурится. “Почему ты спрашиваешь?”

“Оу. Твои ноги просто задели мои.”

“Прости”.

“Я не возражаю” признаюсь я, мои щеки загораются, что так глупо. “У тебя длинные ноги”.

”Мой рост 190 сантиметров". Я знала, что он высокий. Я всего 167 сантиметров. “Все Ланкастеры высокие” продолжает он. В основном блондины. Голубые глаза. Мы все выглядим почти одинаково.”

Если все мужчины Ланкастер так же красивы, как и Крю, то они должно быть сногсшибательны.

Появляется наша официантка, чрезмерно веселая, когда она просит нас заказать напитки. Ее волосы выкрашены в ярко-розовый цвет, подстрижены в строгий боб, и она носит розовые очки в тон. Она очаровательна.

“Просто воду” говорю я ей со слабой улыбкой.

“То же самое” добавляет Крю.

“Отлично. Я вернусь через минуту, чтобы принять ваш заказ.” Она уходит, и я смотрю ей вслед, отмечая, какой уверенной она кажется. Ты должна быть такой, чтобы иметь волосы такого цвета.

“Тебе нравятся девушки с розовыми волосами?” Я спрашиваю Крю.

Он устремляет на меня свой ледяной голубой взгляд. “Я предпочитаю брюнеток”.

“Действительно”.

Крю кивает. “С зелеными глазами и любовью к искусству”.

”Ты просто так говоришь". Я хватаю меню и держу его перед собой, пытаясь сосредоточиться на том, что я читаю, но слова просто расплываются. Я чувствую, что он наблюдает за мной, не говоря ни слова, и это меня совершенно нервирует.

Наконец, я опускаю свое меню. "Что?"

“Ты действительно думаешь, что я "просто так говорю", когда я последовал за тобой в галерею? Ты думаешь, это действительно было совпадением?”

Я моргаю, глядя на него, очарованная его напором. “Нет”. Он замолкает, пока я больше не могу этого выносить. “В любом случае, почему ты здесь?”

“Как ты думаешь, почему?”

“Ты преследуешь меня?”

Он смеется, это звучит грубо и без особого юмора.

Все заканчивается так же быстро, как и началось. "Нет."

Похоже на то, хотя я этого и не говорю.

“Ты сказал, что собираешься следить за мной после того, что я— видела”.

“Это был просто предлог”.

“Тогда почему? Я этого не понимаю. Во мне нет ничего особенного.” Когда я замечаю недоверчивый взгляд на его лице, я продолжаю говорить. “Нет, на самом деле это не так. Я наивная и защищенная, и меня высмеивают в школе за мои убеждения. Людям не нравится, когда ты ставишь их в неловкое положение.”

“Ты думаешь, что заставляешь людей чувствовать себя некомфортно?”

Я киваю. “Я знаю, что делаю это. Им не нравится кольцо и то, что оно символизирует”. Я поднимаю руку, чтобы он ее увидел. Это дурацкое кольцо, которое начинает все больше и больше казаться обузой, особенно после того, что я сделала прошлой ночью.

Стыд захлестывает меня при этих воспоминаниях.

“Я думаю, ты храбрая”.

“Или глупая".

“Ты что, Птичка. Ты точно не глупая.”

“Ты когда-нибудь чувствовал себя в ловушке? Как будто от тебя ждут всего этого, иногда вещей, которые ты даже не хочешь делать. Люди тоже хотят, чтобы вы вели себя определенным образом. Они никогда не позволяют тебе справляться со всем самостоятельно. Как будто они думают, что ты ни на что не способна.” Я сжимаю губы, внезапно задаваясь вопросом, не сказала ли я слишком много.

“Все время” протягивает он. “Как младшего ребёнка в семье, мой отец хочет держать меня на коротком поводке”.

“Так как я единственный ребенок, мой отец делает то же самое”.

“И все же он едва замечает меня. В половине случаев, я думаю, он вообще забывает о моем существовании” продолжает он.

“Я бы хотела, чтобы мой отец иногда забывал о моем существовании”. Вздох покидает меня. “Я не знаю, каково это - быть самой собой”.

“Я думаю, ты пытаешься быть именно такой прямо сейчас” говорит он.

Его слова вселяют в меня надежду. “Ты действительно так думаешь?”

“Определенно. Ты сильнее, чем думаешь. Тебе просто нужно расправить крылья и в конце концов взлететь”. Он кладет свою руку поверх моей, потирая большим пальцем костяшки моих пальцев, электричество искрится там, где мы соприкасаемся. “ Когда тебе исполнится восемнадцать?

"В Рождество" признаюсь я.

“Тогда поднимайся”. Он не убирает свою руку с моей, и мне это нравится. Его собственнические прикосновения, то, как он изучает меня. “Ты делаешь что-нибудь особенное?”

“Я собирался устроить вечеринку на следующий день после этого”, - признаюсь я.

“Где?”

“В квартире моих родителей. Но я не уверена.” Я пожимаю плечами. “У меня нет никаких друзей”.

”Это не так“.

”Ни один из них не настоящий".

Он на мгновение замолкает, и я принимаю его молчание за согласие. Пока он не говорит “Я твой друг”.

До этого самого момента я бы никогда не назвала Крю Ланкастера своим другом.

“В самом деле?” - шепчу я.

“Я такой, каким ты хочешь меня видеть”. Он переплетает свои пальцы с моими и поднимает наши сцепленные руки, поднося их ко рту, где оставляет нежнейший поцелуй на костяшках моих пальцев.

Я чувствую, как это прикосновение проникает до самой моей души, проникает глубоко в мои кости. Я наклоняюсь к нему, мои губы приоткрываются, во рту пересохло, жаль, что я не могу найти слов, чтобы объяснить, что он заставляет меня чувствовать.

Как будто все возможно.

“Ты должна устроить вечеринку”, - говорит он.

Высвобождая свою руку из его хватки, я откидываюсь на спинку стула. “Я так не думаю. Я собираюсь отменить ее”.

“Может быть, тебе стоит позволить мне пригласить тебя куда-нибудь на твой день рождения”. Он снова накрывает мою руку своей, как будто не может перестать прикасаться ко мне.

Почему он такой милый? Почему ему вдруг стало не все равно? Как будто он знал, чем я занималась прошлой ночью. Трогала себя, думая о нем, а теперь он здесь, и я не понимаю перемены его настроения.

Интересно, есть ли у него скрытые мотивы…“Ты хочешь пригласить меня куда-нибудь на мой день рождения? Почему?” Мой голос пищит, и я сжимаю губы.

Появляется официантка, прерывая нас, и Крю отпускает мою руку. Я кладу их себе на колени, сжимая руки, нервы съедают меня, когда официантка упоминает несколько фирменных блюд, пока я лихорадочно просматриваю пункты меню.

“Что бы ты хотела?” она щебечет мне.

Слегка запаниковав, я заказываю салат, заслужив недоверчивый взгляд Крю, прежде чем он заказывает чизбургер и картошку фри.

У меня сводит живот при мысли о бургере, и я тут же жалею о своем выборе. Но я не собираюсь его менять.

Я ни за что не смогу съесть бургер с картошкой фри в его присутствии.

Когда официант уходит, разговор становится более легким. Мы говорим о школе. Искусстве. Местах, где мы побывали, вещах, которые мы видели. Он рассказывает о своих братьях. Его сестре. Я рассказываю ему о своих родителях, но не вдаюсь в подробности. Я не хочу, чтобы он знал, что в последнее время наши отношения кажутся разрушенными. Мне не нравится, что я чувствую из-за этого.

К тому времени, как нам приносят еду, я умираю с голоду и в смятении смотрю на свой салат, до меня доносится запах обеда Крю, заставляя мой желудок урчать. Я наблюдаю, как он подносит бургер ко рту и откусывает большой кусок, мой взгляд задерживается на его губах. Как он жует. Берет пару картофелин фри и макает их в кетчуп, прежде чем отправить в рот.

Я вонзаю вилку в миску с салатом, как будто пытаюсь убить листья салата и капусту, вонзаю их в тарелку, разочарование охватывает меня, пока я ем, жалея, что в нем нет хотя бы кусочков курицы. Это вкусно, но держу пари, что через час я снова проголодаюсь.

”Ты смотришь, как я ем, как будто хочешь украсть бургер у меня из рук" говорит Крю в какой-то момент с весельем в голосе.

"Выглядит аппетитно," признаю я.

“Почему ты не заказала один?” Он откусывает еще кусочек.

“Я не ем много красного мяса”, - признаюсь я, и это правда.

"Почему нет?" Его взгляд сужается. “Ты же не думаешь, что ты толстая, правда?” Я качаю головой. Пожимая плечами.

“Может быть? Я не знаю. Мне нужно следить за своим весом”.

“У тебя большие сиськи, Птичка. И классная задница.” Он так легко отпускает грубые комплименты, что я краснею.

“Они слишком большие” шепчу я, мельком взглянув на свою грудь.

“Нет, это определенно не так”. Он пристально смотрит на них, затем моргает, словно выходя из транса. Он протягивает мне бургер. “Хочешь перекусить?”

Я умираю от желания перекусить. Я киваю, и он подает его мне, кладя бургер перед моим ртом, когда я вонзаю в него зубы. В тот момент, когда вкус проносится у меня на языке, я стону, смакуя его, медленно пережевывая и в конце концов проглатывая.

Крю смотрит на меня, его губы приоткрыты. Недоеденный бургер он все еще сжимает в руке. “Ты сексуальна, когда ешь”.

Мой румянец становится еще гуще. “Я уверена, что выгляжу как свинья”.

“Ты определенно не знаешь”. Он кладет бургер на тарелку и пододвигает ее ко мне. “Съешь немного картошки фри”.

Мы делим с ним тарелку, съедая все за считанные минуты, салат давно забыт. Когда официант останавливается, Крю заказывает еще картошки фри и позволяет мне съесть большую часть, все время наблюдая за мной с веселым выражением на лице.

Как будто я развлекаю его, что одновременно волнующе и пугающе. Я не знаю, что мы делаем, но я решила перестать задаваться вопросом о его мотивах и просто смириться с этим.

“Ты так и не ответил на мой вопрос”, - говорю я ему, продолжая поглощать картошку фри.

Он хмурится. “Какой вопрос?”

“Почему ты хочешь пригласить меня куда-нибудь на мой день рождения”. Я делаю глоток из своего стакана с водой. “Ты едва знаешь меня”.

”Я узнаю тебя получше“.

”И иногда ты все еще ведешь себя так, как будто я тебе не нравлюсь“.

”Прямо как ты". Он улыбается.

Фу, он слишком хорошенький, когда так делает.

“Я просто не хожу на свой день рождения с каким-то случайным парнем”, - говорю я тихим голосом.

“Я не просто какой-то случайный парень, как ты меня только что назвала. Мы знаем друг друга уже некоторое время” говорит он, как будто это имеет смысл для него, желающего пригласить меня на свидание.

“И ты ужасно обращался со мной с самого первого дня”, - напоминаю я ему.

“И все же ты здесь, сидишь в ресторане и обедаешь со мной”. Улыбка все еще на его лице, и я испытываю искушение стереть ее с его лица.

Или поцеловать его.

Ладно, хорошо, больше похоже на желание поцеловать.

Прочищая горло, я решаю быть храброй хоть раз в жизни.

“Теперь я тебе нравлюсь, Крю? Или это какой-то секретный трюк, который ты собираешься проделать со мной? Неужели Эзра прячется за углом и снимает нас вместе? Или, может быть, это Малкольм. Кажется, я ему больше не нравлюсь.”

Гнев заливает его лицо, а глаза горят, когда он смотрит на меня. “Никто не снимает нас тайно. Не ставь меня на один уровень с Ларсеном.”

“Я не, это просто...” Мой голос срывается, и я на мгновение смотрю в окно. “Я не знаю, должна ли я доверять твоим мотивам”.

Это настолько реально и грубо, насколько я могу себе представить. Быть с Крю - это захватывающе, но это также…

Жутко.

По самым разным причинам. Хорошим и плохим.

Когда я возвращаю свое внимание к нему, я обнаруживаю, что он наблюдает за мной с серьезным выражением лица. Он молчит так долго, что я начинаю ерзать на стуле.“Ты должна доверять мне” наконец говорит он. “Ты мне нравишься, Птичка. И я не бегаю за случайными девушками по художественным галереям субботним утром. Это не в моем стиле.”

Я опускаю голову, не в силах сдержать улыбку, расползающуюся по моему лицу. Тысяча бабочек только что вылупились у меня в животе, от их трепещущих крыльев у меня кружится голова.

“У меня к тебе вопрос”  говорит он как раз в тот момент, когда я запихиваю в рот последнюю картошку фри.

Я делаю паузу в своем жевании, глотаю, прежде чем сказать “Всякий раз, когда ты начинаешь предложение подобным образом, это всегда заканчивается тем, что для меня становится неудобной темой”.

“Мы узнаем друг друга, помнишь? Мне любопытно узнавать что-то новое о тебе”.

“Хорошо”. Я растягиваю это слово.

“Насчет кольца. Как это произошло.” Его взгляд опускается на мою руку. “Бал невинности или как там он называется. Почему ты решила в этом участвовать?”

“Это долгая история”.

“У меня есть весь день, чтобы выслушать”. Он откидывается на спинку стула, устраиваясь поудобнее.

Боже, иногда он такой раздражающий. Всегда спрашивает меня о вещах, о которых я не хочу говорить.

И все же я здесь, готовая рассказать ему все об этом.

“Это началось еще до кольца. Я сделала кое—что, что напугало моих родителей, когда мне было двенадцать," - признаюсь я.

В его взгляде вспыхивает интерес. “Что случилось?”

“У меня появился свой первый телефон, и я сразу же присоединилась к куче форумов, которые были посвящены тому, что меня интересовало. В основном бойз-бэнды.”

“One Direction?”

Я киваю. “Это обряд посвящения для девочек-подростков примерно моего возраста”.

“Я всегда был неравнодушен к Гарри”, - поддразнивает он. На мой удивленный взгляд он продолжает “У меня есть сестра, я знаю об One Direction”.

“Все любят Гарри. Мне нравился Найл. Но в любом случае.” Я машу рукой. “Я проводила много времени на этих форумах и познакомилась там с парнем. Ему было пятнадцать.”

“Это должно было стать твоим первым намеком на то, что что-то не так. Какой пятнадцатилетний чувак заходит на эти форумы, чтобы поговорить об One Direction?” Крю закатывает глаза.

“Мне было всего двенадцать. Я не знала.” Я пожимаю плечами, чувствуя себя защищающейся. “В любом случае, мы начали разговаривать. Много. Он попросил у меня фотографию, и я отправила ему ее. Он поделился со мной своей фотографией. Большим количеством фотографий. Он был действительно симпатичным. Сладкий. Он, казалось, понимал меня, тогда как никто другой на самом деле никогда не понимал.”

Я замолкаю, воспоминания причиняют боль. Я была легковерной. Совершенно невинной. Я так сильно верила в него, что думала, мы могли бы быть вместе. Он был бы моим парнем.

"Что случилось?” - тихо спрашивает Крю.

“Он хотел встретиться со мной. В Центральном парке в прекрасный весенний день, так что я согласилась.” Я сжимаю губы, мой взгляд становится отстраненным. “Но я взяла с собой своих друзей. Они не отпустили бы меня одну.”

“У тебя хорошие друзья”.

“Были. Мы все пошли разными путями, когда я поступила в Ланкастер”. Вздох покидает меня. “Он так и не появился, и я была просто... опустошена. Мы прождали в парке несколько часов, пока не начало темнеть. Мои друзья утешали меня, но я плакала, стоя посреди Центрального парка, думая, что меня бросили. В тот момент, когда я вернулась домой и, наконец, проверила форум, у меня была куча прямых сообщений от него, кричащих на меня заглавными буквами, что он на самом деле пошел в парк. Он даже видел меня, но был зол, потому что я привела своих друзей. Он сказал, что просто хотел, чтобы я была там одна.”

“Если бы ему было пятнадцать, ему было бы все равно” замечает Крю.

“Вот именно. И ему не было пятнадцати. Ему было тридцать девять. Женат, у него пара детей. На фотографиях, которыми он поделился со мной, был его старший сын”. Аппетит покидает меня, и я отодвигаю тарелку. “Я была так унижена”.

“Как ты узнала, что он был отцом-извращенцем, который хотел переспать с маленькой девочкой?” Выражение лица Крю стало грозным.

“После пропущенной встречи я не могла перестать плакать, и я была так подавлена. Я перестала с ним так часто разговаривать, а он продолжал уговаривать меня встретиться с ним, но я отказывалась. Я думала, он просто снова обманет меня и не появится. Я так рада, что не поехала."  У меня вырывается прерывистый вздох. “Мои родители знали, что я расстроена, но я бы им ничего не сказала. В конце концов мой отец проверил мой телефон и узнал об отношениях, которые у меня были с мальчиком. Он тот, кто обнаружил, кем он был на самом деле, наняв частного детектива. Это было так неловко”.

“Что произошло после этого?”

“Оказывается, парень разговаривал с другими девушками моего возраста и даже встречался с некоторыми из них — и насиловал их”.

“Срань господня”. Крю на самом деле выглядит удивленным.

Я киваю. "Да. Мне повезло. Как только все это произошло, мои родители — мой отец — перешли в режим полной защиты. Он никуда не отпускал меня одну. Я должна была постоянно сообщать, где я нахожусь. Они установили трекер на мой телефон. Они не позволили мне проводить ночи в домах моих друзей. Я была в полной изоляции," - объясняю я.

“Звучит ужасно”.

“Это было так, и я все время была так напугана. Я не доверяла ни себе, ни своему суждению. Этот парень обманул меня, и это было больно. Мои родители заставили меня подать заявление в Ланкастер, хотя я и не хотела туда поступать. Я хотела остаться со своими друзьями и пойти в ту же среднюю школу, что и они, но мои родители хотели, чтобы я была в безопасности. Мой отец не доверял мне.”

“Ты чувствуешь себя в безопасности в Ланкастере?”

“В последнее время - нет. Я не обращала внимания на то, что происходило на самом деле последние три года, так что, думаю, я действительно чувствовала себя в безопасности. Неведение - это блаженство, я полагаю? Незадолго до того, как мне исполнилось пятнадцать, мой отец пришел ко мне, объяснив, что такое бал невинности и как он работает. Что это означало. Он хотел, чтобы я дала себе обещание и поклялась, что не буду вступать в сексуальные отношения ни с одним парнем, пока не выйду замуж. Я думаю, он боялся, что я приму неверные решения, о которых в конечном итоге пожалею. Как— раньше.”

“Это... тяжеловато”, - говорит Крю. “И тебе не нужно платить за ту единственную ошибку, которую ты совершила, всю оставшуюся жизнь”.

Он прав. Я знаю, что это так. “В то время это было именно то, что мне было нужно. Во что я твердо верила. Я думаю, что все еще верю, но теперь…Я не знаю.”

Крю хмурится. “Что ты имеешь в виду?”

“Мне почти восемнадцать. И, как ты уже знаешь, меня никогда не целовали. Я не могу прожить жизнь полностью защищенная, не так ли? Мне нужно поэкспериментировать. Знакомиться с парнями. Ходить на свидания. Целоваться с ними. Позволять им прикосаться ко мне. Верно?”

17. Крю

Весь этот день стал для меня полным откровением. Раскрыл многие секреты Рен по мере того, как она раскрывает их мне, слой за слоем, кусочек за кусочком.

Пока она не обнажаятся полностью и не спрашивает меня, стоит ли ей ходить на свидания и позволять парням трогать и целовать ее.

Просто использование слова "парни" во множественном числе заставляет мою кровь закипать. Я не хочу, чтобы кто-нибудь прикасался к ней.

Кроме меня.

“Это зависит от тебя” наконец говорю я, кладя свои скрещенные руки на край стола. “Ты хочешь встречаться с другими парнями? Целовать их? Позволять им прикасаться к тебе?”

“Я не могу вечно оставаться девственницей”, - шепчет она.

“Не то чтобы тебе нужно пойти и трахнуть какого-то случайного парня с первого раза”, - огрызаюсь я, звуча как ревнивый мудак.

“Я не хочу этого делать”, - сразу же говорит она. “Я просто... у меня были кое—какие мысли в последнее время. Сделать кое-что.”

Она чертовски заинтересовала меня этим заявлением. “Например, что?”

Рен быстро качает головой, глядя на стол. “Я не могу сказать”.

"Почему нет?"

“Это слишком неловко”. Ее голос звучит несчастно.

“Давай, Птичка. Это всего лишь я. Мы находимся в общественном месте. Окруженные людьми. Насколько это может быть плохо?”

“Обещаешь, что не будешь надо мной смеяться?” - шепчет она, смотря на стол.

“Посмотри на меня”. Она поднимает взгляд, и я сохраняю выражение лица как можно более нейтральным. “Я не буду смеяться над тобой”. Я бы никогда не стал смеяться над ней. Уже нет. Не после того, как она так многим со мной поделилась. Она была такой открытой. Такой уязвимой.

"Хорошо." Прерывистое дыхание покидает ее, когда она смотрит на меня.

Она наклоняет голову влево, затем вправо, как будто разминает шею и готовится выскочить на ринг, готовясь к бою. “Я была одна прошлой ночью, и я... О Боже, я не могу сказать это вслух”.

Ее лицо пунцовое. Что бы она ни сделала, ей стыдно за это. Я могу предположить только несколько вещей, которые она могла бы сделать прошлой ночью в одиночестве, поэтому я решаю сказать это за нее.“Неужели ты…трогала себя?”

Ее зеленые глаза широко раскрыты и бездонны. "Да."

Мой член дергается. “Ты трогала себя пальцами?” Она кивает. “Заставила себя кончить?”

Снова кивок. ”Пару раз".

Иисус. Мой член твердый.

“Я смотрела порно. Впервые. На всем протяжении. Я имею в виду, я всякое видела. Изображения. Клипы. Ты же знаешь, как это бывает в Интернете. Ты не можешь избежать секса. Он повсюду. Но я сидела там и смотрела двадцатиминутное видео между мужчиной и женщиной, и это было... это было так горячо”. Она звучит взволнованно. Как будто она все еще возбуждается, просто думая об этом.

Я ерзаю на своем месте. “Что тебе понравилось больше всего?”

Она хмурится. “Что ты имеешь в виду?”

Наверное, я гребанный мазохист. Это единственная логическая причина, по которой я задаю ей подобные вопросы.

“Какая часть видео тебе понравилась больше всего? Что тебя больше всего возбудило из того, что ты увидела? Что они сделали?”

“О”. Еще больше покраснев, она оглядывает ресторан, как будто проверяет, обращает ли кто-нибудь на нас внимание, но это не так. В заведении шумно, в воздухе витает низкий гул множества разговоров. Я на гребаном взводе, ожидая услышать ее ответ. “Это так неловко. Мне становится жарко от одной мысли об этом.”

Жарко и влажно - вот что я хочу сказать, но я молчу.

Она на самом деле обмахивает лицо пальцами, и это чертовски мило.

“Давай, Птичка”. Мой голос становится тише. “Расскажи мне”.

“Когда он опустился на нее”. Предложение произносится в спешке, слова соединяются так, что звучат как одно целое.

Когдаонопустилсянанее.

Если ее щеки покраснеют еще больше, клянусь, они загорятся.

“Она кончила, когда он это сделал?”

“Вроде того. Я не знаю. Это выглядело как-то фальшиво. Но это был действительно напряженный момент.” Она качает головой. “Когда я кончила, все было совсем не так”.

Ну, черт возьми. Теперь все, о чем я могу думать - это как выглядит лицо Рен, когда она кончает.

“Хочешь, чтобы я был честен с тобой прямо сейчас?”

“Да”, - шепчет она.

”Я удивлен, что ты признаешься мне во всем этом“.

”Я тоже". Она на мгновение закрывает лицо руками, один раз покачав головой. “Я не знаю, что со мной не так”.

“Мне это нравится”. Она разводит пальцы, так что я вижу, как ее глаза смотрят на меня. “Продолжай говорить”.

Она смеется, уронив руки на колени.

“Держу пари, тебе это нравится”.

“Не волнуйся. Твой секрет в безопасности со мной."

Ее смех затихает. “Я надеюсь на это. Я... я, наверное, глупа, что признаю это, но я доверяю тебе, Крю. И я верю, что ты никому не расскажешь о том, чем я только что поделилась с тобой”.

Это проблема моей маленькой птички — она слишком легко доверяет. Я уделяю ей немного внимания, и она раскрывает все свои грязные секреты. Почему эта девушка решила сказать мне, что она мастурбировала и кончила прошлой ночью, я не знаю.

Но я чертовски благодарен, потому что теперь я знаю. Я не собираюсь позволить этому засранцу Ларсену проскользнуть внутрь и быть тем, кто поможет ей исследовать свою сексуальность. Зная, как легко мне было завоевать ее доверие, я беспокоюсь, что Ларсену будет еще легче. Он знает ее дольше. Казалось, ей было комфортно с ним, когда я видел, как они разговаривали в школе.

Я не могу позволить этому случиться. Мне нужно отвлечь ее. Удержать ее от сегодняшнего ужина.

Появляется официантка со счетом, и я протягиваю ей свою кредитную карточку. Она занимается этим с помощью своего портативного устройства, ведя со мной праздную беседу, но я слишком сильно  отвлекаюсь. При виде Рен, застенчиво улыбающейся мне через стол, произносящей одними губами "спасибо" за то, что я заплатил за ее обед. Я покупал бы ей больше, чем просто еду, хотя это было изысканной пыткой. Наблюдать, как она ест. Кормить ее. Звуки, которые она издавала, тихие стоны и бормотание слов, полных признательности.

Это было похоже на гребаную прелюдию.

“Давай убираться отсюда”, - говорю я, как только официантка вручает мне мою кредитную карту и квитанцию. Я уже поднимаюсь на ноги, надеваю пальто и шапку. Я собираюсь помочь Рен с ее вещами, но она опережает меня, надевая свое элегантное пальто и хватая сумку, прежде чем направиться к двери.

Я следую за ней на улицу, держа телефон в руке, пока нажимаю на экран, посылая Питеру быстрое сообщение, чтобы он приехал за нами. Он работает в нашей семье уже несколько лет и является преданным сотрудником. Тихий. Сдержанный.

Именно то, что мне сейчас нужно.

Питер подъезжает к тротуару через несколько минут, и я открываю дверь для Рен, позволяя ей забраться на заднее сиденье, прежде чем последовать за ней, захлопнув за нами дверь.

“Куда?” Взгляд Питера встречается с моим в зеркале заднего вида.

“Ты не мог бы покататься по улицам в течение часа?” Я бросаю на Рен быстрый взгляд и обнаруживаю, что она уже наблюдает за мной, ее брови в замешательстве нахмурены. “Я не хочу, чтобы день заканчивался прямо сейчас”.

Ее улыбка медленная. Красивая. “Я тоже”.

“Будет сделано”, - говорит Питер с кивком, переводя машину на газ, прежде чем выехать обратно на улицу.

“Куда ты меня ведешь?” - спрашивает Рен мягким голосом.

Я мог бы составить длинный список дурацких ответов, каждый из которых был бы грубым и сексуальным, но я ничего этого не говорю. Эта девушка милая, добрая и такая чертовски чистая, что это почти болезненно. Я так долго обращался с ней как с абсолютным мусором. Преследовал ее всего несколько дней назад, заставляя ее практически умолять меня ничего с ней не делать. Мы прошли долгий путь, моя маленькая птичка и я. Я не хочу пугать ее, проявляя излишнюю настойчивость.

Но, черт возьми, я хочу каждую ее частичку. Ее губы. Ее сиськи. Ее киску. Ее задницу. Я хочу владеть ее телом и душой, и когда мы закончим, когда я буду трахать ее снова и снова и заставлю ее кончить так сильно, что она почти потеряет сознание, я хочу, чтобы она смотрела на меня так, как будто я бог. Как будто я ее бог, и она обещает себя мне, а не своему отцу. Я хочу взять то кольцо, которое ее отец надел ей на палец, и бросить его. Заставь ее забыть все свои прежние обещания.

Больше всего на свете я хочу владеть ею.

“Куда ты хочешь пойти?” - спрашиваю я ее, мой взгляд падает на ее пальто. Оно очень толстое. Выглядит дорого.

Что бы она сказала, если бы я разложил её на заднем сиденье, а затем продолжил опускаться на нее? Дал бы ей немного того, чего она хочет от того порно, которое она смотрела прошлой ночью?

Питер, вероятно, не стал бы смотреть.

Да. Нет. Я не могу сделать ничего подобного. Опять же, я не хочу ее пугать.

И он не заслуживает того, чтобы видеть ее обнаженной. Никто не должен видеть ее такой.

Кроме меня.

”Куда бы ты ни захотел поехать". Она прижимается щекой к мягкому черному кожаному сиденью, улыбаясь мне с обожанием в глазах. Все ее доверие сияет в зеленых глубинах. Я не могу не видеть этого и не чувствовать боли, потому что, если я все испорчу — а я обязан это сделать, я не силен в подобном дерьме — я причиню ей невыносимую боль.

А это последнее, что я хочу сделать.

18. Рен

Я прижимаюсь щекой к прохладному кожаному сиденью, откровенно пялясь на Крю Ланкастера, ничуть не заботясь о том, что могу выглядеть глупо. Кажется, он не возражает.

Упиваться всей мужской красотой, сидящей передо мной, почти невыносимо, он такой привлекательный. Мне нравится, как его щеки слегка порозовели благодаря холодному воздуху, отчего он выглядит моложе.

Мягче.

Хотя в лице Крю не так уж много такого, что можно было бы счесть мягким. Он весь из жестких углов и острых линий. Высокие скулы, твердая челюсть и квадратный подбородок. Темные брови, которые сейчас опущены, когда он наблюдает за мной, эти холодные голубые глаза становятся теплее, чем дольше он смотрит, как будто ему нравится то, что он видит.

Мне тоже нравится то, что я вижу.

Единственное, что я могу счесть мягким на красивом лице Крю - это его рот. Его губы розовые, нижняя губа намного полнее верхней, и в данный момент они приоткрыты, его взгляд задерживается на моих губах, пока они не поднимаются, чтобы встретиться с моими глазами.

Моему телу становится тепло, и не только из-за толстого пальто, которое я ношу. Он думает о том, чтобы поцеловать меня. Я знаю, что это так. И это все, чего я хочу. Я хочу знать, какой он на вкус. Какие поцелуи он будет дарить? Мягкие и сладкие? Жестокие и грубые?

Может быть, сочетание того и другого.

“Ты продолжаешь так на меня смотреть и...” Его голос срывается.

“И что?”

Его широкая грудь поднимается и опускается, как будто он только что сделал глубокий, может быть, даже нервный вдох. ”Я не могу нести ответственность за то, что я могу сделать“.

”Скажи мне, что ты хочешь со мной сделать". Хотя это меня немного пугает, я хочу услышать каждое грязное слово, которое он может сказать.

Все эти слова.

Он бросает взгляд на водителя. “Я не хочу говорить это вслух. Ты можешь смутиться, Птичка.”

“Я не буду. Я обещаю.” Я сжимаю бедра вместе, пытаясь унять внезапную пульсацию, но от этого становится только хуже. “Прошепчи это мне на ухо”. Крю протягивает руку, его рука тянется к пряжке ремня безопасности и расстегивает ее. Я сбрасываю ремень со своего тела, позволяя ему взять меня за руку и притянуть ближе. Пока я не сижу в центре заднего сиденья, и он пристегивает меня обратно, его рука касается моей груди, когда он натягивает ремень через меня, а затем вставляет пряжку в прорезь.

Мы сидим так близко, что я вижу щетину на его щеках. Чувствую, как тепло его тела согревает меня, делая еще горячее. Мы смотрим друг на друга, напряжение между нами растет, и я тяжело сглатываю, готовая что-то сказать, когда он наклоняется, его рот у моего уха, его мягкий выдох заставляет меня дрожать.

“Я хочу поцеловать тебя. Попробовать тебя на вкус. Поцеловать тебя в шею. Прикусть кожу на ней. Запустить руки тебе под свитер, просунуть их под лифчик, пока не сожму твои сиськи. Хочу ущипнуть тебя за соски.” Я отвожу взгляд, мое дыхание учащается. “Я бы снял с тебя свитер. Твою юбку. Оставил бы поцелуи по всему твоему телу. Сказал бы тебе, как ты чертовски красива, потому что ты чертовски красива, Рен. Самая красивая маленькая птичка, которую я когда-либо видел.”

Я закрываю глаза, смакуя его комплимент. “Я бы просунул руку тебе под трусики и обнаружил, что ты насквозь мокрая. Для меня. Я бы трогал тебя пальцами, пока ты не стала бы умолять меня заставить тебя кончить, и когда ты в конце концов кончишь у меня на руке, я бы заставил тебя дочиста облизать мои пальцы.”

Мои глаза распахиваются, и я обнаруживаю, что он наблюдает за мной, его взгляд потемнел. Интенсивный. Я опускаю взгляд на его колени и вижу, что у него эрекция.

О Боже. Что бы он сделал, если бы я протянула руку и коснулась его?

Он придвигается еще ближе, его рот касается мочки моего уха, и я сдерживаю стон, который хочет вырваться. “После того, как я трахнул тебя пальцами, я бы трахнул тебя своим языком. Я бы лизал тебя, пока ты не закричила и не кончила так сильно, что почти потеряла сознание.” Мое сердце бешено колотится, грудь поднимается и опускается так быстро, что это почти причиняет боль. Он отстраняется, его взгляд снова встречается с моим, когда он говорит “Это то, что я бы сделал с тобой. Для начала.”

В выражении его лица так много обещания. В его словах. И я понимаю, что больше не хочу быть обещанной своему отцу.

Я хочу этого парня. Мне все равно, если это не продлится долго. Может быть, я этого и не хочу.

Я просто хочу знать, каково это, когда мужчина заставляет меня кончать. Чувствовать, как его мягкие волосы касаются моих бедер, когда он ласкает языком мое самое интимное место. Его пальцы. Я хочу прикоснуться к нему. Везде. Я хочу почувствовать его рот на своем, его язык, проникающий внутрь.

Не раздумывая, я бросаюсь вперед, хватаю шапку, которая все еще на его голове, срываю ее, обнажая его взъерошенные волосы. Я погружаю руки в шелковистую мягкость, расправляя ее как можно лучше, не говоря ни слова. Он позволяет мне, тоже оставаясь тихим, его веки ненадолго закрываются, когда я продолжаю гладить его по волосам, как будто ему от этого приятно.

Я надеюсь, что это так. Это все, чего я тоже хочу. Чтобы ему было хорошо, в надежде, что он сделает то же самое для меня.

“Я не делаю ничего, кроме поцелуев”, - предупреждаю я его, не желая, чтобы он думал, что я позволю этому зайти дальше этого.

“Я только хочу поцеловать тебя”, - заверяет он, его губы изогнулись в едва заметной улыбке.

Эта улыбка сбивает меня с толку. Забавляю ли я его? Я не знаю, как относиться ко всему этому.

Я возбужденная. Нервная. Напуганная. Готовая.

Все вышеперечисленное.

“Хорошо... хорошо. Потому что я не собираюсь позволять тебе делать со мной все, что ты захочешь, просто чтобы ты знал.”

“Не волнуйся, Рен. Твоя девственность в безопасности." - Он делает паузу. “На данный момент”.

Я замираю, уставившись на него.

Если то, что мы делаем, продвинется дальше, тогда да…Он прав.

Когда я обхватываю дрожащими руками его затылок, он наклоняется, его рот нависает прямо над моим.

“Ты знаешь, что это добром не кончится”, - бормочет он, проводя кончиками пальцев по моей челюсти.

Я смотрю на него, ненавидя то, что он сказал.

Ненавидя еще больше, я соглашаюсь с ним.

“Ты уверена, что хочешь, чтобы я был твоим первым?” Он проводит пальцами по моей щеке, запуская их в волосы, придерживая мою голову сбоку, заставляя меня встретиться с ним взглядом. “Потому что после того, как я украду первый, я захочу их все”. Я медленно киваю, не в силах отвести от него взгляд. Он ввел меня в транс, и я никогда не хочу выходить из него.

“Я собираюсь сделать так, чтобы тебе было хорошо, Птичка”. Он снова прижимается губами к моему уху, его голос превращается в гортанный шепот, когда он бормочет “Ты обещаешь сделать то же самое для меня?”

“Да”, - шепчу я, всхлип покидает меня, когда он слегка отстраняется.

“Тогда я твой". Его губы касаются моих. “Весь твой”.

В тот момент, когда наши губы соприкасаются, я теряюсь. Он целует меня один раз. Дважды. Он издает низкий горловой звук, и мое тело отзывается на этот звук медленной, ровной пульсацией между ног. Я приоткрываю губы при каждом прикосновении его рта, у меня перехватывает дыхание, когда его язык дразнит мой, а затем отступает.

О Боже. Я хочу, чтобы он сделал это снова.

Его рука опускается на мою щеку, наклоняя мою голову так, чтобы мы продолжали целоваться, его язык дразнит мой. Каждое нежное движение или медленное движение его языка по моему заставляет меня осознавать свое тело. Как это воплощается в жизнь. Мурашки пробегают по моей коже. Волна влаги между моих бедер. Его рука опускается на мою шею, его скользящие пальцы заставляют меня дрожать, когда он наклоняет мою голову назад еще больше, углубляя поцелуй.

Мое тело вспыхивает, и я хватаюсь за его затылок, прижимая его к себе. Его другая рука на моей талии, и он пытается притянуть меня ближе, но наши пальто мешают нам. В воздухе раздается разочарованный всхлип, и я понимаю…

Ог исходил от меня.

Он шепчет мое имя у моих губ, и я вздыхаю, звук полон такой тоски, что мне почти стыдно. Но это его не останавливает. Он просовывает пальцы прямо под подол моего свитера, его рука на моей обнаженной коже заставляет меня вспыхнуть повсюду. Я опускаю руки на его широкие плечи, проверяя его силу, и он стонет. Этот звук придает мне смелости продолжать прикасаться к нему, и я провожу рукой по его груди. Кладу их прямо туда, где его сердце грохочет под моей ладонью, и я осознаю.

Я влияю на него так же сильно, как он влияет на меня.

Машина набирает скорость, мчась по улицам города, и я на мгновение задумываюсь, где мы находимся. Куда нас ведет Питер.

Я отрываюсь от все еще ищущих губ Крю, пытаясь отдышаться, и он целует меня в шею, его горячий и влажный рот касается моей чувствительной кожи. Я думаю о своем отце. Машина, которую он нанял, чтобы отвезти меня в галерею сегодня утром. Как я никогда не звонила тому водителю, чтобы он забрал меня и отвез домой. Я уверена, что он доложил об этом моему отцу.

Они, наверное, беспокоятся обо мне.

“Который сейчас час?” - спрашиваю я, тихо задыхаясь между каждым словом.

Крю отрывается от моей шеи, изучая меня. Его лицо раскраснелось, рот влажный и припухший, и я наклоняюсь, прижимаясь губами к его губам. Дважды. “Проверь свой телефон”, - шепчу я.

Он лезет в карман пальто и достает свой телефон, бросая взгляд на экран, прежде чем вернуть свое внимание ко мне. “Почти три”.

Волна паники захлестывает меня, заставляя все эти восхитительные, нуждающиеся чувства исчезнуть, просто так.

“О нет”. Я оглядываю машину, останавливаясь, чтобы посмотреть в окно, но я не узнаю, где мы находимся. “Мне пора домой”.

“Птичка, подожди—”

"Мне нужно идти," перебиваю я. “Мой папа скоро будет дома. Или, может быть, он уже дома. Я не знаю. Питер?”

“Да?” спрашивает водитель, его взгляд встречается с моим в зеркале заднего вида. Меня даже не смущает, что он видел, как мы целовались на заднем сиденье. Я уверена, что выгляжу ужасно. Я чувствую себя так. Вся взъерошенная, разгоряченная и взволнованная. “Вы можете отвезти меня прямо в мою квартиру?”

"Конечно. Какой адрес?”

Я называю ему адрес, прежде чем переключаю свое внимание на Крю, который выглядит более чем взволнованным.

И даже немного разозленным.

“Прости”, шепчу я, острая боль пронзает меня в груди. “Я ненавижу спешить, но мне нужно домой. Я уверена, что мои родители беспокоятся.”

Но так ли это? Может быть, и нет, но мой отец уверен, что я буду дома, ожидая его приезда. Я никогда в жизни не бросала им вызов, и я чувствую, что уже попала в беду.

Хотя на самом деле я не сделала ничего плохого.

Выражение лица Крю смягчается, и он касается моих волос. Обхватывает мою голову сбоку. “Я не хочу, чтобы они беспокоились о тебе. Отправь им сообщение.”

Я качаю головой. Это просто откроет мне множество вопросов, на которые я не хочу отвечать. Не прямо сейчас, пока Крю может засвидетельствовать происходящий допрос. “Как далеко мы от моего дома, Питер?”

“Двадцать минут, если движение будет быстрым”, - отвечает водитель.

“Спасибо”. Я откидываюсь на спинку сиденья, глядя в окно, в голове у меня крутятся все ужасные возможности. Я чувствую, что Крю наблюдает за мной, и мне неприятно, что я нахожусь в эпицентре приступа паники перед ним.

Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы. “Не напрягайся, Птичка”.

“Я не напряжена”, автоматически говорю я, не отрывая взгляда от окна.

Я боюсь, что если я посмотрю на него, то могу разрыдаться.

Он придвигается ближе, его рот снова у моего уха. “Врушка. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Я с трудом сглатываю, ничего не говоря в ответ.

Вот этого я и боюсь.

19. Рен

Так тихо, как только могу, я прокрадываюсь в дом, медленно закрывая за собой дверь, чтобы не хлопнуть ею. В квартире тихо, как будто здесь никого нет, и я вздыхаю с облегчением.

“Где, черт возьми, ты была весь день?”

Вскрикнув, я оборачиваюсь и вижу своего отца, стоящего в начале коридора, прямо рядом с их ценным достоянием — гигантской картиной Энди Уорхола, висящей на стене.

Я пытаюсь улыбнуться ему. “Что ты имеешь в виду? Я ходила в художественную галерею.”

“Это было несколько часов назад”. Он косится на меня, как будто пытается заглянуть в мою голову. ”Ты все это время была в галерее?"

Я медленно качаю головой, но ничего не говорю.

“Пойдем со мной.” Он поворачивается и направляется по коридору. У меня нет выбора, кроме как последовать за ним, входя в гостиную, где ждет моя мама, безупречно одетая в элегантное черное платье, сжимая в руке бокал с вином. Ее улыбка становится хрупкой, когда она встречается со мной взглядом, оставаясь спокойной.

Она никогда не была моим союзником. Я не знаю, почему я всегда думаю, что она может быть такой. Это безнадежное дело.

“Как вы добрались домой, юная леди?”

Это от моего отца, который повернулся ко мне лицом с сердитым выражением на лице. Он красивый мужчина. Слегка лысеющий, с проседью на висках. Карие глаза, которые всегда наполняются беспокойством, когда они останавливаются на мне. Интересно, беспокоится ли он обо мне постоянно? Иногда мне кажется, что это все, что он когда-либо делает.

Я думаю о том, чтобы солгать, но, в конце концов, он, скорее всего, все равно вытянет это из меня. Является ли упущение нескольких фактов тоже ложью? Может, и нет. “Я поехала домой на машине”.

Он поднимает брови. “На чьей машине? Потому что эта была явно не моей. Водитель позвонил мне в панике пару часов назад, Рен. Говоря, что ты никогда не связывалась с ним, чтобы он мог забрать тебя. Когда он пошел в галерею, он понял, что ты уже ушла.”

”Он вошел в галерею?" Чувство вины захлестывает меня. Я уверена, что это написано у меня на лице.

“Он проехал весь Трайбек, пытаясь найти тебя, и просто случайно увидел, как ты выходишь из ресторана с кем-то”.

У меня кружится голова от его слов, и я падаю на диван позади себя. “С кем ты была?” Папа делает шаг ко мне, протягивая свой телефон так, чтобы он был у меня перед носом. На экране есть фотография, на которой я и Крю покидаем "Two hands" вместе. Я улыбаюсь.

Я не думаю, что когда-либо раньше видела себя такой счастливой.

“Кто это?” Папа требует.

”Крю Ланкастер". Мой голос на удивление спокоен.

Он хмурится, засовывая телефон обратно в карман брюк. “Подожди — сын Реджи?”

“Да,” - подхватывает мама, “Самый младший”.

“Я хожу с ним в школу”, - добавляю я. “Он в моем классе”.

“Хм.” Он бросает взгляд на маму.

“Возможно, это лучшая перспектива для нее, чем тот мальчик с чьей семьёй у нас встреча сегодня вечером”.

Она кивает в знак согласия.

У меня отвисает челюсть.

О чем они говорят? Есть ли что-то за сегодняшним ужином с фон Веллерами, кроме желания моего отца поговорить с ними о бизнесе?

“О чем вы говорите?” - спрашиваю я, когда они больше ничего не говорят. “Крю и я просто— друзья”.

“Почему он был в галерее?” - спрашивает папа.

“Я...”

Его телефон звонит, и он немедленно вытаскивает его из кармана, бросая взгляд на экран, прежде чем сказать: “Мне нужно ответить”.

И выходит из комнаты.

Как только он уходит, мама делает укрепляющий глоток из своего стакана.

“В следующий раз тебе следует написать своему отцу. Он ужасно волновался.”

"Прости," - шепчу я, ненавидя себя за то, что автоматически извиняюсь за все. Я никогда не пытаюсь объясниться. Или постоять за себя.

“Ты же знаешь, каким он бывает”.

”Да". Я киваю, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, который вертелся у меня в голове. “Почему папа сказал тебе это?”

“Что сказал?” Она намеренно прикидывается дурочкой. Я могу сказать.

“О том, что Крю — лучшая перспектива”.

Она вздергивает подбородок. “Мы изучаем все возможности твоего будущего”.

Я хмурюсь так сильно, что у меня болит голова. “О чем ты говоришь? Например— выдать меня замуж за Ларсена? Так вот почему мы сегодня ужинаем у них дома? Это одно из направлений, которые мы всерьез изучаем?”

Почему я утруждаю себя использованием слова “мы”? Мне кажется, они изучали мои варианты, не вовлекая меня вообще.

“Это не такая уж ужасная перспектива, чтобы ее рассматривать. Он из хорошей семьи. Они очень богаты”, - указывает мама.

“А наша семья не богата? Почему я должна беспокоиться о деньгах? Я не хочу выходить замуж сразу после окончания школы. Мне будет всего восемнадцать." Просто произносить эти слова вслух звучит нелепо.

“Успокойся. Ты бы не вышла замуж после окончания школы, дорогая. Это слишком рано. Но мы хотим соединить тебя с кем-нибудь, чтобы обеспечить твое будущее”. Она делает еще один глоток вина, без особых усилий прохладного, как будто ее никогда ничего не беспокоит.

В то время как я чувствую, что моя жизнь рушится прямо у меня на глазах.

“Что, если я захочу поступить в колледж?”

Скептическое выражение, мелькающее на ее лице, очевидно. “Ты действительно хочешь это сделать, Рен? Такая пустая трата времени.”

Я вздрагиваю от ее слов. Она намекает, что считает меня тупой?

“Я не знаю”. Я пожимаю плечами, чувствуя себя защищающейся. Я подала документы в несколько колледжей, указав в качестве своей специальности историю искусств. “Возможно, я сначала захочу взять годичный перерыв. Я могла бы путешествовать по Европе и исследовать все галереи”.

“Но ты не сможешь ничего купить”.

Я хмурюсь. "Почему нет? Я только сегодня купила картину.”

“Это трудно объяснить”. Она опускает взгляд, теребя огромный бриллиант на пальце. Это не ее обручальное кольцо. Я не знаю, откуда он взялся, но он такой большой, что выглядит почти фальшивым. “Ты не поймешь”.

Мое сердце падает. Она ведет себя ненормально. “Скажи мне”.

Вздох покидает ее, и она поднимает голову, ее затуманенный взгляд встречается с моим. “На данный момент нам приходится приостановить крупные расходы на покупку. Большие произведения искусства стоят дорого. Ты это знаешь.”

“Но почему? Я не понимаю. У папы дела идут не очень хорошо?”

У нее вырывается водянистый смешок. “Компания твоего отца прекрасна. Бизнес процветает. Дела на рынке недвижимости идут лучше, чем когда-либо”.

“Тогда в чем же дело?”

“Твой отец хотел, чтобы мы рассказали тебе это вместе, но он, как обычно, бросил нас”. Она садится прямее, вздергивая подбородок. “Мы расстались”.

Я таращусь на нее, шок от ее заявления пробирает меня до костей. «Что? Я была здесь на прошлой неделе на День благодарения, и вы двое вели себя совершенно нормально. Вы все еще живете вместе.”

“Мы еще не хотели говорить тебе, но он здесь больше не живет. Он съехал несколько недель назад.”

”Несколько недель назад? - повторяю я слабым голосом.

“Он хотел подождать до начала года, чтобы сначала помочь тебе пережить Рождество и твой день рождения, но... больше нет смысла скрывать это от тебя, дорогая. Ты заслуживаешь знать правду. Мы разводимся. Мы уже наняли адвокатов и в настоящее время обсуждаем все активы, которые мы приобрели за время нашего брака, включая произведения искусства”.

Мама машет рукой на стоящую неподалеку скульптуру, которую она очень любит.

“Вы все делите?”

“Он отказывается оставлять себе какие-либо части или разделить их между нами. Говорит, что если я хочу получить все это, я должна выкупить их.” У нее вырывается горький смешок. “Я не собираюсь отказываться от миллионов долларов своих денег, чтобы заплатить за произведения искусства, которыми я уже владею. Это просто смешно.”

Я не нахожу слов. Я почти не верю ей. Зачем им разводиться сейчас? Не будет ли это слишком сложно — и дорого? Они были вместе так долго. Почти двадцать пять лет.

“Для урегулирования мы закончим тем, что разделим все произведения искусства и продадим их. Каждую его частичку. Я не смогу сохранить ни одну из своих работ”, - продолжает она, и ее глаза наполняются слезами.

”О, мама". Я не называла ее так уже много лет. Видеть ее в таком состоянии разбивает мне сердце. ”Я знаю, как много все это значит для тебя“.

"Да, да, это правда, но со мной все будет в порядке. Все в порядке. Там будет аукцион.” Она шмыгает носом, смахивая пальцами слезы с лица. “Каждая вещь в доме уйдет. Тебе, вероятно, не следует доставлять сюда свою новую картину, если ты хочешь сохранить ее.”

“Подожди, а как насчет картины Колена в моей спальне?”

“Она слишком ценная, Рен. Все, что есть в доме, будет включено в общую коллекцию, которую мы приобрели во время нашего брака”, - объясняет мама.

Я сморгиваю выступившие слезы. “Но папа подарил мне ее на день рождения!”

“Мне так жаль, дорогая. Я ничего не могу поделать." Она делает еще один глоток вина, как будто это конец разговора.

Расстроенная, я выхожу из гостиной и иду в свою спальню, захлопывая за собой дверь, не заботясь о том, кто это услышит или разозлит ли это кого-нибудь. Мы тот самый дом, где не случаются крики, большие драки и хлопанье дверями. Все обсуждается цивилизованно. Тихо. С достоинством.

Иногда все это спокойное достоинство раздражает. Как моя мать и то, как спокойно она вела себя, объявляя об их предстоящем разводе. Когда я переодеваюсь в леггинсы и свитер большого размера, я не могу перестать думать о том, что сказала моя мама.

Как я могла этого не заметить? Я знаю, что они не всегда ладят. Папа всегда работает. Много путешествую. Гуляет допоздна. Я вообще почти не видела его, когда был маленькой. Он пытался быть рядом со мной, когда я стала старше, особенно когда случилась вся эта неразбериха с телефоном и форумом. В это время он работал меньше и обязательно присутствовал на наших вечерних семейных ужинах. Иногда он даже помогал мне с домашним заданием, хотя это было не часто и обычно состояло из того, что мы вдвоем сидели в его домашнем кабинете, пока он работал на своем компьютере. Мама всегда говорила ему, что мне нужны более прочные отношения с ним.

Позитивный мужской образец для подражания, чтобы у меня не было проблем с папой.

Но потом они отправили меня в Ланкастер, и я почти не вижусь ни с одним из них. Я не дома для повседневных взаимодействий. Летом они всегда планируют много семейных поездок. Хотя прошлым летом мы путешествовали не так много. Папа работал.

Может быть, она была сломана уже тогда.

Раздается стук в мою дверь, и прежде чем я успеваю сказать "Войдите", она распахивается, и там стоит папа с раздраженным выражением лица.

“Могу я поговорить с тобой минутку?”

Я плюхаюсь на кровать, подтягиваю ноги к телу и обхватываю их руками. "Да."

Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней, наблюдая за мной. “Твоя мать сказала, что рассказала тебе”.

Я киваю, не зная, что сказать.

“Я хотел тебе сказать. Мы вдвоем, единым фронтом," - начинает он, но я перебиваю его.

“Но на самом деле вы больше не ”юнайтед"."

Резкий выдох покидает его, и он трет одну сторону лица. “Это не так, как я хотел, чтобы все шло”.

“Почему ты заставляешь ее продавать все произведения искусства?” - спрашиваю я тихим голосом. Мой взгляд падает на картину, висящую на стене. Мой подарок, который вовсе не был подарком. “Она сказала мне, что я не могу оставить это себе”. Он изучает его, прежде чем вернуть свой взгляд к моему. “Это ценная вещь. Та, которая может принести много денег.”

“Так вот в чем все дело? Деньги? Так вот почему ты все продаешь? Я уверена, ты заработаешь кучу денег на маминой коллекции, над которой она так усердно работала на протяжении многих лет.” О, я сошла с ума. Безумно, что он предал ее вот так. Я злюсь, что он так бессердечно заставил ее отказаться от всего, что она собрала за последние двадцать лет.

“Я вложил деньги в эти вещи. Она купила их на мои деньги. Эта коллекция полностью моя, как и ее, - говорит папа, отталкиваясь от двери. “Не поддавайся на ее слезливую историю. Она просто злится, что все складывается не в ее пользу.”

“Я не виню ее. Все это несправедливо.”

“Жизнь несправедлива, Тыковка. Это хороший урок, который нужно усвоить сейчас, когда ты еще молода. С тобой будут происходить плохие вещи, и иногда они полностью выходят из-под контроля. Все сводится к выбору, который ты делаешь”. Он меряет шагами мою комнату, останавливаясь, чтобы посмотреть на произведение искусства, которое мне больше не принадлежит. “Я сделал несколько плохих решений в своей жизни, но самым лучшим выбором было жениться на твоей матери и родить тебя. Я надеюсь, ты веришь мне, когда я это говорю”.

“Тогда почему ты не хочешь остаться на ней женатым? Если она была лучшим выбором, который ты когда-либо делал?” Я не осознаю, что плачу, пока не чувствую, как слезы капают с моего лица.

“Люди меняются. Они хотят разных вещей”. Выражение его лица смягчается. “Я не хочу причинять тебе боль. Как и твоя мать."

“Слишком поздно”, - шепчу я, в тот момент как мое сердце наполняется болью.

20. Крю

Остаток выходных я провел в тихой агонии, думая о Рен с Ларсеном, придурком, скорее всего за ужином в субботу вечером, они шутили, смеялись и совсем забыли обо мне.

Потому что это именно то, на что это похоже. Она ни разу не протянула руку помощи. Не после того, как мы высадили ее у ее дома, и она вбежала внутрь, не оглядываясь. Не в воскресенье, когда я пытался ей дозвониться.

И я позвонил ей только один раз. Ланкастеры не преследует. Мы не умоляем и не спрашиваем, что не так.

Она может прийти ко мне.

Утро понедельника, и я на своем обычном месте, прислонившись к стене у главного входа в школу, Эзра и Малкольм по бокам от меня. Натали с нами, флиртует с Эзрой, время от времени поглядывая на меня, но я игнорирую ее. Малкольм жалуется на своих родителей. Пока я жду, когда появится моя маленькая птичка.

Другими словами, ничего не изменилось.

Но я чувствую, что изменился я, хотя никто этого не видит. Целовать Рен на заднем сиденье машины... звуки, которые она издавала. Какой отзывчивой она была. Вкус ее губ. Робкое поддразнивание ее языка. Я не могу перестать думать об этом.

Я не могу перестать думать о ней.

“Господи, ты сегодня в отвратительном настроении”, - внезапно говорит Малкольм, его слова направлены прямо на меня.

“Согласен” - добавляет Эзра.

“Я даже не так много сказал”, - бормочу я, упираясь ногой в стену, всегда настороже, ожидая появления кого-то определенного.

“Тебе и не нужно. Твой негатив - это буквально темное облако, парящее вокруг тебя”, - говорит Малкольм.

“Оооо, так описательно”, - воркует Натали, оценивая взглядом Малкольма. “Почему мы никогда раньше не ходили куда-нибудь?”

“Ты слишком занята, пытаясь забраться на него”. Малкольм машет в мою сторону.

“Хэй”. Эзра хватает Натали за руку, притягивая ее в свои объятия. “А как насчет меня?” Он слишком сильно показывает свою привязанность. Вот почему она не интересуется Эзрой. Он мог бы кое-чему научиться у меня. Чем больше я игнорирую Нат, тем больше она, кажется, хочет меня.

Не то чтобы я хотел ее заполучить.

“О, я не забыла тебя”, - хихикает Натали, и этот звук действует мне на нервы.

“Хочешь пропустить первый урок? Вернуться в мою комнату в общежитии?”

“Черт возьми, да”, - говорит Эзра с излишним энтузиазмом. “Давай сначала подождем несколько минут”.

"Почему?” Натали надувает губы. “Я хочу уйти сейчас”.

Эз не может признаться, что хочет показать всем, что Натали буквально вешается на него. Он просто улыбается и целует ее, от чего у меня сводит живот.

“Где твоя маленькая птичка?” - спрашивает меня Малкольм, посмеиваясь. “Это уже решенная сделка?”

“Это вообще никогда не начиналось”, - вру я.

“Я думал, ты собираешься присматривать за нашим жертвенным ягненком и следить, чтобы она не донесла на нас”.  Малкольм поднимает брови. “Стоит ли нам беспокоиться?”

“Я справлюсь с этим”, - выдавливаю я, ненавидя, что он сомневается во мне.

“Тебе лучше”, - бормочет Малкольм. “Я не могу позволить себе, чтобы меня сейчас выгнали. Это все испортит.”

Я игнорирую его, мой взгляд цепляется за красивое лицо, которое внезапно появляется.

Это Рен, идущая по дорожке ко входу в школу, идущая сама по себе. Не в окружении своей обычной компании первокурсниц, которые считают ее своим кумиром. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не оттолкнуться от стены и не подойти к ней, но я остаюсь на месте, позволяя ей приблизиться ко мне.

Ее шаги медленные, выражение лица неуверенное. Она долгое время не смотрит мне в глаза, и я не могу отвести от нее взгляд. Я не отрываю взгляда от ее лица, упиваясь ее красотой. Красивые зеленые глаза и пухлые губки. Ее волосы собраны в высокий конский хвост, белоснежная лента завязана бантом у основания, и на ней то же толстое пальто, в котором она была в субботу.

Я жду, что она пройдет мимо меня, проигнорирует меня, как она обычно делает, что чертовски бесит, но она удивляет меня, останавливаясь прямо перед нами, игнорируя насмешливые взгляды, которые посылают ей Эз, Малкольм и Натали.

“Могу я поговорить с тобой минутку?” спрашивает она, ее сладкий голос омывает меня. Она бросает быстрый взгляд в сторону моих друзей, которые, кажется, готовы лопнуть при ее появлении, идиоты. “Наедине?”

“Конечно”. Я отталкиваюсь от стены и следую за ней, когда мы входим в здание, мои гогочущие друзья следуют за нами.

Ублюдки.

Она находит затемненный класс с незапертой дверью и проскальзывает внутрь, и я вхожу за ней, закрывая за собой дверь. Это класс, который не использовался в этом семестре, и внутри есть только пара парт, а также подиум, расположенный прямо перед досками. Здесь тихо. Приватно.

Никто не должен побеспокоить нас здесь.

Рен не останавливается, пока не оказывается в самом дальнем углу от двери, и только тогда она поворачивается ко мне лицом.

“Мне жаль—”

Я прервал ее своим ртом, крепко целуя. Наказываю ее за то, что она не разговаривала со мной до конца выходных. Игнорируя меня, как будто меня не существовало. Кем, черт возьми, эта девчонка себя возомнила?

Из нее вырывается всхлип, и она пытается толкнуть меня в грудь, но я смягчаю свою атаку, не только ради нее, но и ради себя.

Потому что, черт возьми, она вкусная. И когда я чувствую, как она медленно тает рядом со мной, ее руки тянут за лацканы моего пиджака, как будто она хочет притянуть меня ближе, я знаю, что она чувствует то же самое. Я прижимаю ее к стене, продолжая пить с ее губ, скользя языком по ее губам, снова и снова, надеясь, что смогу навсегда стереть все следы вечера, который она провела с гребаным Ларсеном. Я заканчиваю поцелуй первым, прижимаясь своим лбом к ее лбу. “Я злюсь на тебя”.

”Это были тяжелые выходные".

Фырканье на самом деле покидает меня. “Я уверен, что Ларсен занимал все твое время”.

“Я почти не разговаривала с ним”.

“Значит, ты все-таки ходила на ужин в дом его родителей”. Подтверждение болезненно.

“Конечно, я это сделала. Я поехала со своими родителями. Они ждали меня там.” Она издает сдавленный звук и тяжело прислоняется ко мне. “Они разводятся”.

“Кто? Родители Ларсена?” Кого это волнует?

Рен наклоняет голову, прижимаясь к моей груди, ее руки лежат там, прямо у моего сердца. "Нет. Мои. Они сказали мне об этом в эти выходные. Это полный бардак. Моя жизнь - сплошная неразбериха”.

Ах, черт.

Я обнимаю ее и прижимаю к себе, провожу рукой вверх и вниз по ее спине, пока она тихо плачет, уткнувшись в мою рубашку. “Птичка, мне так жаль”.

“Все в порядке. Это... это был такой шок. Моя мама сказала мне первой, и она была так спокойна. Это было странно.”

Она шмыгает носом и отстраняется, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. Ее глаза налиты кровью и слезятся, по щекам текут слезы. Повинуясь инстинкту, я медленно вытираю их большим пальцем, и она закрывает глаза, ее губы изгибаются в легчайшей улыбке. “Я не думала, что они когда-нибудь расстанутся, но вот они здесь, разрушают двадцатипятилетний брак. И в этом так много всего замешано. Деньги и активы. Слишком много активов. Все это искусство.”

“Они делят его между собой?”

“По словам моей матери, они устраивают аукцион. Они не могут прийти к решению по поводу коллекции, и она отказывается платить за произведения искусства, которыми уже владеет, или, по крайней мере, так она мне объяснила.” Рен качает головой. “Это будет грязно. Я не знаю, что делать и что чувствовать”.

Я притягиваю ее к себе. ”Ты должна была позвонить мне“.

”Я не знала, что тебе сказать", - признается она. — "После... всего, что случилось в субботу. Я не знала, где мы находимся.”

Скользнув пальцами под ее подбородок, я наклоняю ее лицо так, чтобы она смотрела на меня снизу вверх. “Я же сказал тебе, что я твой друг”.

“Мне нужен друг прямо сейчас, Крю”, - шепчет она. “Сильно”.

“Скажи мне, что тебе нужно”.

“Я— я еще не знаю. Твоя поддержка? Кто-нибудь, с кем можно посидеть за ланчем?” Ее смех печален, и это причиняет боль моему гребаному стальному сердцу, когда я его слышу. “Кто-то, кто действительно будет добр ко мне?”

”Черт возьми, Рен". Я целую ее снова, потому что ей так чертовски грустно, но она заканчивает это первой, полностью отстраняясь от меня. "Что не так?"

“Мы должны пойти в класс”. Как по команде, раздается звонок с пятиминутным предупреждением. “Мы не можем опоздать на урок к Фигу”.

Гребаный Фиг. Я ненавижу этого парня.

“Крю...” Она делает шаг ко мне, выражение ее лица умоляющее. “Мы можем сохранить то, что произошло между нами, в секрете?”

"Что?" Я качаю головой. “О чем именно ты говоришь?”

“Я не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что у нас... романтические отношения. Мы можем быть дружелюбными. Люди подумают, что это нормальное развитие совместной работы над проектом, верно? Я просто не готова позволить людям узнать, что мы целовались на заднем сиденье машины”.

Я автоматически хочу принизить значение того, что произошло на заднем сиденье той машины в субботу днем. Что такое небольшой сеанс поцелуев? Мы учимся в старшей школе. Такое дерьмо случается постоянно. Всевозможные люди, которые приезжают сюда на выходные, переспали и теперь притворяются, что ничего не произошло. Черт возьми, я и сам делал это не раз.

Но есть что-то в том, что Рен говорит мне, что не хочет, чтобы люди знали, что мы целовались, и это меня раздражает. Как будто она хочет сохранить для меня свой маленький грязный секрет.

Это полный пиздец. Удар по моему огромному эго, если быть честным с самим собой. С другой стороны, я не могу себе представить, каково это - быть Маленькой мисс Совершенство Рен, милой и гордой девственницей в кампусе, проповедующей воздержание. Если ее увидят со мной, это поставит под угрозу ее репутацию, и это то, что она ценит.

Может быть, немного чересчур.

“Все, что ты захочешь”, - говорю я ей с легкой улыбкой. ”Мы просто друзья, верно, Рен?"

“Правильно”. Она кивает. “Просто друзья”, - добавляет она слабым голосом.

“Ты уйдешь первой, хорошо? Я подожду минутку, чтобы люди не видели нас вместе," - инструктирую я ее.

"Хорошо." Она улыбается. “Спасибо за понимание”.

А потом она исчезла.

Я прислоняюсь к стене, от меня исходит пар, когда я один раз ударился затылком о стену. Дважды. Еще пару раз, пока рычание не покидает меня.

Почему меня должно волновать, хочет ли она сохранить нас в секрете? Это то, как я обычно действую, так что я должен быть полностью за это. Не то чтобы я собиралась выбежать и рассказать всем, что произошло. Я даже не упоминал об этом своим друзьям. Черт, я солгал Малкольму ранее.

Но Птичка командует. Мне это не нравится. Ни капельки.

Как и было обещано, я выхожу из кабинета через минуту, спеша в класс, расталкивая толпящихся студентов. Некоторые из них произносят мое имя, но я игнорирую их. План складывается в голове, когда я иду на английский с отличием, и когда я вхожу в класс, я с облегчением вижу, что могу довести его до конца.

Рен уже там, сидит на своем обычном месте. Спереди и по центру. Ее щеки покрыты пятнами от недавнего плача, но в остальном она выглядит нормально.

Еле сдерживаюсь, но ладно. Я подхожу к столу прямо за ее столом и устраиваюсь, бросая сумку на пол рядом со своими ногами.

Фигероа, конечно, замечает это. Он наблюдает за мной с того места, где сидит за своим столом, окруженный своим обычным гаремом девушек, включая Мэгги, которая смотрит на остальных так, словно хочет перерезать им глотки. Кто-то чувствует свою территорию.

Я просто улыбаюсь, испытывая искушение помахать ему рукой. Он не хочет видеть, как я снюхиваюсь с Рен. Он пытается сам принять участие в этом действии.

Только через мой труп.

Прозвенел последний звонок, и девушки расселись по своим местам, одна из них пристально посмотрела на меня, так как, полагаю, я занял ее обычное место.

“Это мое место”, - надменно говорит она.

“Прости, детка. Пытаюсь улучшить оценки," говорю я ей.

Она закатывает глаза и находит другой стол.

Мистер Фигероа начинает лекцию о

Великом Гэтсби, которого я еще даже не начал читать. Я думаю, что на этот раз посмотрю фильм по-настоящему, если понадобится. Или кто-нибудь поделится со мной своими заметками или чем-то еще и поможет мне. Я гребаный Ланкастер. Они все выполняют мои приказы.

Я отключаюсь от его монотонного голоса, уставившись на затылок Рена. Ее темные волосы собраны в высокий конский хвост, завивающиеся кончики задевают спину темно-синего пиджака. Сдаваясь, я протягиваю руку, наматываю завиток на палец и слегка дергаю за него.

Она никак не реагирует. Даже не шевелится, и мне интересно, почувствовала ли она это вообще.

Оглядевшись, я убеждаюсь, что никто больше не обращает на меня внимания. Я не должен играть с ее волосами на глазах у всех. Они могут получить неверное представление.

Хотя, что в этом такого плохого? Думаешь, мы неравнодушны друг к другу? Ну и что, если мы это сделаем?

Господи, я говорю как идиот, даже в своей собственной голове. Я не могу влюбиться в эту девушку. Она не для меня. Она слишком хороша, слишком мила, слишком невинна и доверчива. И немного в беспорядке, из-за того, что ее родители только объявили о разводе.

Я должен оставить ее в покое. Быть ее другом и выкинуть из головы всякую надежду раздеть ее наголо.

“Мистер Ланкастер. Вы обращаете внимание?”

Самодовольный голос Фигероа пугает меня, и я смотрю на него, игнорируя тихий смех, который наполняет класс. ”Да“.

"Тогда расскажи нам одну из тем из книги”. Фигероа скрещивает руки на груди, ожидая, что я облажаюсь. Я пытался посмотреть этот фильм, когда мне было лет десять, кажется? Я не могу вспомнить — то есть я тоже почти ничего об этом не помню. Я вышел из комнаты через пять минут после своего прихода, мне стало смертельно скучо. Но я знаю о некоторых темах, которые он охватывает.

“Жадность? Избыток?”

На лице моего учителя появляется удивление. “Это верно. Что еще? Кто-нибудь?”

Кто-то еще поднимает руку, и он обращается к ним, переходя на другую сторону класса. Рен наполовину поворачивается на своем сиденье, посылая мне непроницаемый взгляд.

“Почему ты сидишь рядом со мной? Ты обычно сидишь сзади.”

”Подумал, что посижу рядом со своим другом". Я протягиваю руку и снова дергаю ее за конский хвост, и на этот раз она замечает. ”Мне нравятся твои волосы такими".

Ее щеки розовеют. ”Спасибо". Она снова поворачивается ко мне спиной, и я улыбаюсь про себя.

Она действительно думает, что сможет сохранить между нами чисто дружеские отношения?

Ну чтож я покажу ей свое дружелюбие.

21. Рен

”Рен". Фигг останавливается прямо у моего стола, и я поднимаю на него взгляд. ”На пару слов?"

Не дожидаясь моего ответа, он направляется к своему столу, и я следую за ним, не смея оглянуться на Крю. Я уверена, что знаю, что бы я увидела на его лице.

Гнев. Разочарование. Раздражение.

Это среда после того, как моя жизнь изменилась во многих отношениях, и я просто пытаюсь справиться с этим день за днем. Мой отец звонил мне каждый вечер, его успокаивающий тон задавал бесконечные вопросы о моем дне. Я даю ему минимальные ответы, не зная, как с ним разговаривать или что сказать.

Он беспокоится обо мне после новостей о разводе. Полагаю, я должна найти это милым, но есть в этом что-то такое, что заставляет меня чувствовать, что он просто пытается прикрыть свою задницу. Мама прислала мне сообщение в понедельник, проверяя, как я, но в остальном я от нее ничего не слышала.

Типично.

А еще есть Крю.

Я не могу перестать думать о нем, хотя и говорю себе, что это ни к чему не приведет. Я заново переживаю то, как он целовал меня на заднем сиденье машины каждую ночь, прежде чем я ложусь спать. Не могу не задаться вопросом, как бы все могло сложиться между нами, если бы я продолжала встречаться с ним. Он был таким милым в галерее и когда мы пошли на ланч. Это было похоже на свидание с парнем, которому я действительно могла понравиться.

Мои родители все испортили. Объявление о разводе отчасти испортило мне представление о возможных отношениях с Крю — с кем угодно. Ужин в тот вечер у фон Веллеров был полным провалом. Ларсен продолжал пытаться заговорить со мной, флиртовать со мной, а я была так холодна, что заморозила его. Что не в моем обычном стиле. Я продолжала думать о Крю и его предупреждении насчет Ларсена. И как мои родители пытаются свести меня с ним ради моего будущего.

Невероятно.

После того, как Крю так страстно поцеловал меня в том пустом классе в понедельник, с тех пор он не пытался сделать ничего неподобающего, и я не могу не чувствовать…

Разочарование.

Я знаю, что я та, кто сказала, что хочу сохранить дружеские отношения, и оставить все только между нами, и я все еще так чувствую, потому что последнее, что мне нужно, это потенциальные отношения, которые путаются у меня в голове. Я не думаю, что у меня есть эмоциональная способность справиться с чем-то настолько ошеломляющим прямо сейчас.

И то, что Крю Ланкастер заставляет меня чувствовать, очень, очень ошеломляет.

Хотя я все еще хочу, чтобы он поцеловал меня. Или держал меня за руку. Обнимал меня. Это успокаивает - быть в его объятиях. Он теплый и твердый, и от него пахнет как от рая.

“Рен?” Фиг уже сидит за своим столом, в то время как я стою в тупике перед классом, выглядя как идиотка, я уверена.

Я бегу к его столу, сжимая губы, чтобы убедиться, что я не извиняюсь.

Я слишком часто извиняюсь за ненужные вещи. Почему я должна извиняться прямо сейчас? Потому что я всегда так делаю? Это уже недостаточно веская причина.

Мне действительно нужно начать стоять за себя.

“Все в порядке?” - спрашиваю я Фига, как только оказываюсь рядом с его столом.

“Я как раз собирался задать тебе тот же вопрос”. Он кладет сцепленные руки на стол, понижая голос. “Я могу сказать, что тебя что-то беспокоит”.

Он слишком проницателен. Это опасно. Как будто он может заострить внимание на девушках, когда они чувствуют себя особенно уязвимыми, и использует их в своих интересах. “Со мной все в порядке. Действительно.”

“Тебя кто-то беспокоит?” Его взгляд перемещается туда, где сидит Крю. Его новое место, прямо за мной. Я быстро оглядываюсь через плечо и вижу, что Крю сердито смотрит на нас двоих, не отводя взгляда. Как будто ему все равно, что его застукали за разглядыванием. “Я могу поговорить с ним, если ты хочешь”.

Я качаю головой. ”Крю меня не беспокоит". Я не скрываю, что знаю, о ком он говорит.

“Ты уверена в этом? Я знаю, что он может быть пугающим. У него репутация в кампусе за то, что он иногда издевается над девушками.” Я не удивлена. Крю много раз пытался запугать меня на протяжении многих лет, хотя я в основном игнорировала его, что, вероятно, расстраивало его еще больше.

“Он не запугивает меня. Крю - мой друг”.

Брови Фигероа взлетают вверх. “Твой друг? О, Рен. Пожалуйста, скажи мне, что ты на самом деле в это не веришь”.

“Что вы имеете в виду?” Меня задело его замечание. Как будто я маленькая девочка, которая слишком наивна, чтобы знать лучше.

“Если Крю утверждает, что он твой друг, это просто код для чего-то большего”.

“Код для чего?” Я решаю прикинуться дурочкой. Конечно, я знаю, что он имеет в виду, но все думают, что я невинная девственница, так почему бы не сыграть эту роль?

“Он— воспользуется тобой. Вот как действуют такие парни, как он.”

Я смотрю на Фига, ненавидя то, что его слова заставляют меня чувствовать. Ненавидя еще больше за то, что он похож на того самого мальчика, которого он описывает. Он использует в своих интересах своих учениц, охотясь на самых слабых.

Неужели такой он видел меня всего несколько недель назад? Слабой и скромной? Что я слишком доверчивая и легко поддаюсь манипуляциям?

Что ж, слишком поздно, сэр. Я в курсе твоих игр.

“Я точно знаю, как действуют такие парни, как он”. Теперь моя очередь понизить голос. “Может быть, это именно то, что я хочу, чтобы он сделал, а? Вы когда-нибудь думали об этом?”

Он изо всех сил старается сохранить нейтральное выражение лица, хотя я могу сказать, что шокировала его. “Очень хорошо. Я просто— хотел предупредить тебя.

“Спасибо, Фиг. Ценю это.” О, откуда это взялось? Я говорю так, как будто у меня есть предвзятость.

Мне это вроде как нравится.

Я отворачиваюсь от стола Фига так быстро, что моя юбка поднимается, обнажая большую часть ног. Я ловлю взгляд Крю, опускающийся на мои бедра, и моя кожа теплеет, когда я возвращаюсь к своему столу.

Почему я снова держу его на расстоянии вытянутой руки?

Я падаю на свое место, оглядываясь на Крю, чтобы увидеть, что он уже наблюдает за мной.

“Что, черт возьми, ему было нужно?” Его пылающий взгляд переходит на Фигероа.

“Он спросил, все ли со мной в порядке”. Я пожимаю плечами, пытаясь отыграться, но Крю мне не позволяет.

“Пытается сделать тебе предложение?”

“Никогда”.

Он стискивает челюсти. “Я надеру ему задницу, если он скажет тебе что-нибудь неподобающее, Рен. Я серьезно."

Все мое тело покрывается мурашками от ярости в его голосе. Какой он заботливый, как он произнес мое настоящее имя. “Я отшила его”.

“Он может подцепить девушек, которые проходят через дерьмо”, - продолжает Крю.

"Я знаю. Я это поняла.”

Взгляд Крю встречается с моим, гнев медленно рассеивается. “Ты справилась с этим, не так ли?”

Я киваю. "Да. Со мной все будет в порядке. Но спасибо тебе за то, что присматриваешь за мной.”

“В любое время” бормочет он, как раз в тот момент, когда Фигероа снова начинает читать лекцию.

Я поворачиваюсь и смотрю в переднюю часть класса, взволнованная тем, что Крю действительно верит, что я могу позаботиться о себе.

Верит в то, во что никто никогда не верил.

Остаток дня проходит так же, как и два предыдущих, хотя я решаю сменить его на обед. Я иду на поиски Мэгги, которую нахожу сидящей с Ларой и Брук. Они все смотрят на меня, когда я останавливаюсь у их столика, бормоча незаинтересованные приветствия, прежде чем они возвращают свое внимание к своим телефонам.

“Можно мне присесть здесь?” Я ни к кому конкретно не обращаюсь, выдвигаю стул и устраиваюсь рядом с Мэгги. “Как дела?”

Она пожимает плечами, уставившись на свой недоеденный бутерброд. "Хорошо."

“Хэй”. Я протягиваю руку и кладу свою поверх ее руки, что пугает ее. Она поворачивает голову, хмуро глядя на меня. ”Я хотела извиниться перед тобой“.

”За что?"

“За то, что осуждала тебя. Читала тебе нотации. Какую бы еще глупую чушь я тебе ни наговорила за последние три года или около того" признаюсь я. “У меня нет никакого права смотреть на тебя свысока, как я это делала. Я просто— я немного переборщила со своей моралью, а мне не следовало этого делать. Я надеюсь, ты сможешь простить меня.”

Мэгги смотрит на меня, без сомнения, шокированная моими извинениями.

Хотя я думаю, что прошу прощения за слишком многое, это оправдано. Мне нужно извиниться еще перед несколькими людьми, даже перед Ларой и Брук, но я делаю это шаг за шагом.

“Я принимаю твои извинения”, - наконец говорит она мягким голосом.

“Мы все еще можем быть друзьями?” - с надеждой спрашиваю я.

Она кивает, и я притягиваю ее в объятия, крепко прижимая к себе. “Если тебе нужно с кем-то поговорить, я здесь. Я выслушаю тебя. И я не буду выносить суждений. Я обещаю.”

Мэгги прижимается ко мне, ее щека прижата к моей. “Спасибо, Рен”.

“Что там с фестивалем объятий?” - спрашивает Брук, прерывая нас. “Ты надеешься, что часть ее чистоты передастся и тебе, Мэгс?”

Я пристально смотрю на Брук, ненавидя то, как легко она бросила это оскорбление в адрес своей предполагаемой подруги. “Как будто тебя кто-то вовлекал в разговор” говорю я.

“О, моя вина. Извините, не хотела оскорбить мисс Совершенство.”

"Заткнись, Брук" устало говорит Мэгги.

”Ты иногда бываешь такой утомительной".

Лара хихикает. Брук свирепо смотрит на меня, прежде чем вскочить и уйти. Вскоре за ней следует Лара, бегущая следом.

“Почему я снова тусуюсь с этими двумя?” спрашивает меня Мэгги перед тем, как начать смеяться.

“Я не знаю. Я тоже иногда общаюсь с ними, но они какие-то ужасные.”

“Они на самом деле ужасны.” Мэгги качает головой и вздыхает, отодвигая от себя поднос. “Я не могу есть”.

"Почему нет?"

“Так много всего происходит”. Ее улыбка печальна. “Я бы рассказала тебе все, но нам потребуется не менее пяти часов”.

“У меня нет ничего, кроме времени”, - говорю я ей, протягивая руку, чтобы похлопать ее по руке. “Вы с Франклином не сошлись?”

"Нет. Он узнал о Фиг.” И этим единственным предложением она подтверждает мои подозрения. “Он был не слишком доволен этим. Он даже хотел рассказать об этом директору Мэтьюсу. ”

О, вау. “Неужели он?”

Мэгги качает головой. “Я убедила его не делать этого, по крайней мере, сейчас. Я не знаю, как долго еще смогу отталкивать его.”

“Почему бы тебе не позволить ему рассказать? Тогда, по крайней мере, ты не имеешь к этому никакого отношения.”

“Потому что я влюблена в него, Рен”, - признается она.

“Во Франклина?”

"Нет. В Фига." Она вздыхает. ”И это еще не все".

Боже, что еще может быть?

“Но ты будешь волноваться”, - продолжает Мэгги.

“Просто скажи мне”, - говорю я, мне нужно знать.

Ее взгляд встречается с моим, и я вижу бурю эмоций, бурлящих в ее глазах. Страх, беспокойство и совсем крошечная частичка счастья. “Я беременна” шепчет она.

Мой рот открывается, пока я пытаюсь заговорить.

“Ребёнком Фига”.

22. Рен

К тому времени, как я иду на урок психологии, я эмоционально разбита. Крю, должно быть, замечает это по моему выражению лица, когда он смотрит, как я направляюсь к соседнему столу. Я даже больше не утруждаю себя тем, чтобы сидеть впереди. Какой в этом смысл?

“Ты в порядке?” спрашивает он, когда я сажусь.

Кивнув, я слабо улыбаюсь ему. “Хорошо”.

Я не могу рассказать ему о Мэгги и Фиг. Это было бы предательством доверия моей подруги, а я не могу этого сделать. Не после того, как Мэгги рассказала мне что-то настолько невероятно неприятное и личное. Мне пришлось вытащить ее из столовой после того, как она рассказала мне, потому что она начала плакать. Мы спрятались в туалете, и я утешала ее, прижимая к себе, пока она плакала у меня на плече и рассказывала мне все.

Как она не хочет прерывать жизнь ребенка, хотя именно этого хочет Фиг. Она искренне верит, что сможет бросить школу, родить, а когда ей исполнится восемнадцать, они смогут съехаться и жить счастливой маленькой семьей.

Это звучит неправдоподобно даже для меня.

“Ты уверена?” Крю проницателен, как и Фиг.

Нет, подождите. Я не должна относить их к одной и той же категории. Это несправедливо по отношению к Крю. Он не охотится за мной и не пытается соблазнить меня.

Или пытается?

“Я просто устала”, - признаюсь я, и это не ложь. Я ворочусь в постели каждую ночь, а когда все-таки засыпаю, мне снятся прерывистые сны. О моих родителях. Или Крю. Сны, в которых участвует Крю, всегда заканчиваются сексуально, и я каждый раз вздрагиваю, просыпаясь, мое тело влажное от пота. А моя рука всегда оказывается между ног.

”Плохо спишь?"

Я киваю.

“Я тоже”.

“Почему ты не спишь?”

Он пожимает плечами. ”У меня много чего на уме".

Это все, что он говорит. И я больше не утруждаю себя вопросами, потому что, возможно, я не захочу знать ответы.

Сков входит в класс прямо перед звонком, как обычно. Как только она отмечает посещаемость, она хлопает в ладоши, привлекая наше внимание.

“Прежде чем вы начнете работать над своими проектами, у меня есть несколько вещей, которые я хотела бы обсудить с вами”.

Я сажусь прямее, прислушиваясь, хотя и чувствую на себе пристальный взгляд Крю. Я вроде как ненавижу, когда он смотрит на меня.

Но в тоже время вроде как нравится.

“Презентации состоятся на следующей неделе, и вы проводите их вместе, перед классом. Никаких исключений. Вы можете использовать любую форму визуальных эффектов, которую пожелаете, но не делайте это слишком сложным. Я бы хотела, чтобы набросок вашего проекта был представлен в пятницу.” Весь класс разражается стонами, а Сков упирает руки в бедра, ожидая, пока хор успокоится. “Ладно, успокойтесь. Вы знали, что это произойдет. Я даю вам два дня. Вы справитесь с этим”.

Нет, я действительно не чувствую, что смогу. Я не думаю, что мы с Крю вообще имеем отношение ко всему этому проекту. О чем именно мы должны говорить? И какие визуальные эффекты мы должны использовать? Я знала, что нам придется выступать перед классом, и обычно такие вещи меня не беспокоят, но прямо сейчас я измотана. Одна мысль о том, чтобы встать перед классом с Крю рядом со мной, заставляет меня нервничать.

“Ты выглядишь напуганной”, - замечает Крю, как только Сков заканчивает.

“Мы должны написать набросок за два дня”, - подчеркиваю я.

“Я не волнуюсь”. Его тон такой пренебрежительный, что это раздражает. "Почему я должен? А ты?”

“Как ты думаешь, у нас достаточно информации для нашей презентации? Я даже не знаю точно, что мы делаем”.

“Я многое узнал о тебе за последние десять дней, Рен”.

Мне действительно нравится, когда он произносит мое имя, и мне действительно нужно перестать зацикливаться на этом. “Я мало что узнала о тебе, Крю, так что считай, что тебе повезло”.

“Ты действительно в это веришь?”

“Ты много говоришь, но многого не раскрываешь”.

Его улыбка невесома. “Есть кое-что, чему ты научилась”.

Я закатываю глаза и открываю свой блокнот на чистом листе бумаги. “Какой план мы должны набросать?”

Крю откидывается на спинку стула, вытягивая ноги так, что его колено касается моего. Мое тело реагирует как обычно. Я всегда остро ощущаю его присутствие, особенно когда мы сидим так близко. “Я подумал, что нам следует провести сравнение и сопоставление”.

“О чем?”

“Друг о друге. Помнишь, как Сков упоминала, что мы похожи? Я знаю, что ты это знаешь. Ты однажды заговорила об этом.”

Я понимаю это, и опять же, я этого не признаю. Может быть, дело скорее в том, что я не хочу быть такой, как он. ”Это может сработать“.

"Мы могли бы разбить это вот так”. Он наклоняется над моим столом и придвигает к себе мой блокнот поближе, затем начинает писать — ручкой. "Ты представишься, а потом я сделаю то же самое. Ты расскажешь о нашем сходстве. Я расскажу о наших различиях. Сделаем вывод, что люди, которые на первый взгляд кажутся полярными противоположностями, в конце концов, могут иметь некоторые общие черты. Конец.” Он постукивает ручкой по моей руке. ”Что ты об этом думаешь?"

“Это хорошая идея” неохотно признаю я. “Что мы должны использовать в качестве визуальных эффектов?”

“Мы вернемся к этому позже. Давай сначала сосредоточимся на информации. Тогда мы сможем придумать визуальные эффекты”.

Я неохотно соглашаюсь, не понимая, почему у меня такое плохое отношение. Крю на самом деле довольно умен. Наверное, я никогда раньше не отдавала ему должного уважения, хотя он все четыре года учился со мной на курсах с отличием. Иногда я вижу только то, что хочу видеть, а не то, что происходит на самом деле.

Я шла по жизни с туннельным зрением, особенно в школе Ланкастер. У меня были все эти идеи о том, как я должна действовать и кем я должна быть. И большую часть своей школьной жизни я была совершенно довольна тем, кем я была.

До сих пор. Пока я не начала работать над этим проектом с Крю и его наблюдениями обо мне. Они полностью открыли мне глаза.

И, конечно же, есть еще Крю. Мои чувства к нему. Он вызывает у меня любопытство. Он заставляет меня хотеть того, чего я не должна.

Я начинаю уже не так сильно беспокоиться о последствиях.

“Ты хочешь взять список сходств или различий?”, - спрашивает меня Крю.

“Сходств”, - отвечаю я.

"В самом деле? Я думаю, что это может быть сложнее всего.”

”Я справлюсь“.

”Я не говорил, что ты не сможешь, я просто знаю, что тебе пришлось через многое пройти в последнее время", - говорит он, его взгляд опускается на мои губы.

Чем дольше он смотрит на меня, тем теплее становится моя кожа, как будто он думает о том, чтобы поцеловать меня. О чем я сейчас тоже думаю.

“Со мной все в порядке", - признаю я. “Это будет хорошим отвлечением”.

Он оглядывает комнату, убеждаясь, что никто не обращает на нас внимания, прежде чем спросить “Все еще расстроена из-за своих родителей?”

"Да. Я не могу отделаться от мысли, что была слепа к тому, что происходило. Как я могла не заметить, что они больше не были счастливы друг с другом?”

“Ты была здесь последние три, а то и четыре года”, - указывает Крю. “Вероятно, с твоими родителями происходило много такого, о чем ты понятия не имеешь”.

“Я упоминала, что они собирались скрывать это от меня до конца года? Они не хотели портить мне Рождество и мой день рождения", - признаюсь я.

“Нет, ты этого не говорила”. Он наклоняет голову. “Ты передумала не устраивать ту вечеринку?” Я медленно качаю головой.

"Нет. Звучит не очень весело. Я просто тихо отпраздную свой день рождения.”

Мой отец прислал мне эсэмэску со списком, составленным его помощником, из множества мест, куда я могла бы поехать на свой день рождения зимой, но я толком не просмотрела ни одно из них. Я не собираюсь уезжать. Мир Мэгги полностью перевернулся из-за ее неожиданной беременности, и она ни за что не захочет поехать со мной в отпуск, хотя ей, вероятно, пойдет на пользу побыть несколько дней вдали от своих проблем.

“Тебе исполняется восемнадцать. Это большое дело”, - бормочет Крю.

Я поднимаю на него взгляд. "Тебе уже исполнилось восемнадцать?"

Он кивает.

“И что ты сделал, чтобы отпраздновать это событие?”

“Ты действительно хочешь знать?” Он улыбается, вид его улыбки заставляет мое сердце биться быстрее.

"Может, и нет", - осторожно говорю я. Крю хихикает. “Все было не так уж плохо. Я провел его в нашем семейном доме в Хэмптоне с друзьями. Накурился по-настоящему, блядь, и напился.”

Я даже не вздрагиваю от того, что он использует слово на букву "Б". Я вроде как привыкла к этому. “Тебе нравится употреблять наркотики?”

“Я выкурил немного травки и немнрго выпил. Я не возражаю против использования случайных веществ. Все дело в умеренности. Если ты все время пьян или под кайфом, вот тогда тебе крышка”. Он внимательно изучает меня. “Ты когда-нибудь напивалась, Птичка?”

Я медленно качаю головой. “Никогда”.

“Даже не делала тайные глотки шампанского в Новый год? Время от времени украдкой, не отхлебывала из маминого бокала, когда ее не было рядом?”

Откуда он вообще знает, что моя мама постоянно держит в руке бокал вина?

"Нет. Мне не нравится чувствовать себя неуправляемой", - признаюсь я.

“Я даже не буду спрашивать, курила ли ты когда-нибудь травку”.

Я морщу нос. “Это так отвратительно. Я не заинтересована в том, чтобы что-то курить”.

“Есть и другие способы сделать это. Съестные припасы, например. Есть неплохие, которые тебе, наверное, понравятся.”

“Нет, спасибо”, - чопорно отвечаю я, чувствуя себя невинной девочкой, которой я и являюсь.

“Тебе нужно научиться немного расслабляться”, - говорит он. “Иногда неплохо повеселиться”.

Обычно, когда он говорит такие вещи, я в конечном итоге обижаюсь. Но по его тону я могу сказать, что он не злится на это. Я думаю, он действительно верит, что мне нужно научиться расслабляться, и он, вероятно, прав, но я не хочу делать это с помощью наркотиков или алкоголя.

“Так вот как ты расслабляешься?”, - спрашиваю я его.

“Иногда. Травка смягчает меня.” Он посылает мне взгляд. “Ты могла бы попробовать немного. Выводит тебя из себя. Расширяет кругозор и позволяет думать о других вещах. Более приятных вещах.”

Я закатываю глаза. “Это звучит так, как сказал бы курильщик марихуаны”.

Он хихикает. “Тогда, наверное, я курильщик марихуаны. Ты говоришь, как моя мама.”

Наверное, это не комплимент. “Может быть, нам стоит поговорить о нашем проекте? Набросках?”

“Разве мы не делаем именно это? Мне нужно кое-что добавить в свой список отличий.” Он снова хватает мой блокнот и начинает писать. “Рен не пьет и не курит травку. Крю это делает.”

“Разве ты не должен использовать свою собственную бумагу, чтобы делать свои заметки?” Я спрашиваю.

“О да.” Он поднимает голову, его веселый взгляд встречается с моим. “Я думаю, я должен”.

Он дразнит меня. Пытается отвлечь меня. Нарочно?

Что ж, это работает. Мне кажется, это как раз то отвлечение, которое мне нужно.

Я вырываю листок бумаги из блокнота и протягиваю ему. Он забирает его у меня, его пальцы касаются моих, электричество искрится между нашими кончиками пальцев. “Ты должен оставить это себе”.

“У меня уже есть это здесь”. Он постукивает ручкой по виску.

"Действительно?"

"Я помню о тебе все, Рен”. Его взгляд становится серьезным. ”Каждую мелочь."

У меня пересыхает во рту, когда я вспоминаю тот момент на заднем сиденье машины. Или в классе. Мой взгляд опускается на его рот, и меня переполняет желание поцеловать его снова. Прямо здесь, посреди урока.

Но, конечно, я этого не делаю. Я бы никогда этого не сделала. Я не хочу, чтобы люди болтали. Я определенно не хочу, чтобы кто-нибудь знал о наших предыдущих взаимодействиях.

”Хочешь поработать над этим после школы?", - спрашивает он, его глубокий голос прорывается сквозь мои мысли.

“Где?” задыхаясь, спрашиваю я.

“В библиотеке”.

Я должна сказать "нет". Нет никаких причин, по которым нам нужно работать над этим вместе. Я могу вернуться в свою комнату и работать над своим списком до конца дня, хотя, вероятно, это даже не займет у меня так много времени. Я могу завершить свои части плана, чтобы мы могли собрать их вместе завтра на уроке.

Садясь прямее, я приоткрываю губы, готовая отказать ему.

“Хорошо", - вот что я говорю вместо этого.

23. Крю

Она идет рядом со мной, когда мы направляемся в библиотеку, наш темп ускоряется, так как только что пошел снег. Больше похоже на ледяной дождь, а это значит, что все еще чертовски холодно и к тому же щиплет. По крайней мере, большую часть времени снег мягкий.

“Давай” говорю я ей, кладя руку ей на спину и подталкивая ее ускорить темп. Мы бежим остаток пути, мы оба останавливаемся, когда стоим под навесом перед библиотекой, Рен проводит рукой по макушке, капли воды летят.

“Холодно”, - говорит она сквозь стучащие зубы, и я даже не колеблюсь.

Взяв ее за руку, я тащу ее в библиотеку, тепло изнутри мгновенно обволакивает нас.

“Лучше?”, - спрашиваю я ее.

"Да." Она опускает руку и оглядывает комнату. Это одно из первых зданий в кампусе, и в воздухе витает затхлый запах старых книг. Потолок вздымается ввысь, полки высокие и заполнены таким количеством книг, что кому-то потребовались бы годы, чтобы прочитать их все.

Здесь почти никого нет, и я думаю, что погода является сдерживающим фактором. Я никогда не прихожу в библиотеку. Я, наверное, могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз я был здесь с тех пор, как поступил в школу Ланкастер. Ну, может быть, два.

“Давай пройдем в глубь” предлагаю я.

Она хмурится. "Зачем?”

“Чтобы у нас было уединение”.

“Зачем нам нужно уединение?”

“Мы говорим о некоторых личных вещах, Птичка. Ты хочешь, чтобы все узнали о твоих самых глубоких и самых темных секретах?”

Выражение ее лица становится пораженным. "Нет. Но это означает, что я также не хочу, чтобы они всплыли во время нашей презентации”.

“Мы будем держать все на уровне поверхности. Не волнуйся. Давай.” Я мотаю головой в том направлении, в котором надо идти, и начинаю идти. Она идет в ногу со мной. “Ты часто сюда приходишь?”

“Не совсем. Я была здесь чаще, когда была младше. Я тусовалась здесь со своими друзьями, и мисс Тейлор злилась на нас”, - говорит она, имея в виду библиотекаря. “Она всегда заставляла нас молчать”.

“Она старше пыли на этих полках. Я думаю, она здесь уже двести лет.”

"Может она зомби", - предполагает Рен.

“Больше похожа на вампира”, - шучу я. “Живет своей лучшей вечной жизнью”.

Рен улыбается, и мне жаль, что я не могу видеть, как она делает это чаще. Она была такой мрачной, такой грустной последние несколько дней. С тех пор, как ее родители сообщили ей, что разводятся.

Я думаю о своих собственных родителях и о тех испорченных отношениях, в которых они находятся. Папа - придурок, который выставляет напоказ свои романы, и я почти уверен, что мама поступает также. Вот почему я никогда не хочу быть в отношениях. Они грязные. Ненужные. В конце концов, мне, вероятно, придется жениться и продолжить семейную линию или что-то еще, черт возьми, но, возможно, мне и не придется этого делать. Может быть, мои братья позаботятся об этом за меня.

Мой старший брат Грант с кем-то связан, и это кажется довольно серьезным. Финн - настоящий игрок, так что в ближайшее время он не успокоится. Шарлотта только что вышла замуж за человека, которого едва знает, но этот чувак классный.

Мне едва исполнилось восемнадцать. Я определенно не заинтересован ни в чем подобном.

Но я заинтересован в том, чтобы снова побыть с Рен вместе. Я бы не прочь попробовать поцеловать ее еще раз, хотя я не уверен, что она согласится. В последнее время она так напряжена. Я хочу, чтобы она вела себя так же, как в прошлую субботу, когда она была открытой и улыбающейся, полной радости, делясь со мной своей любовью к искусству. Наш разговор тек своим чередом, и она призналась в некоторых важных вещах, в которые я до сих пор не могу поверить, что она поделилась со мной. Мастурбировала в своей спальне всю ночь и смотрела порно — совсем не похоже на поведение Рен.

Просто воспоминание о ее тихих признаниях заставляет мой член пульсировать.

В конце концов мы находим пустой круглый стол в самом конце библиотеки, и я подхожу к нему, устраиваюсь на стуле и выдвигаю соседний для Рен. Она садится, кладет свой рюкзак на стол, ее движения замедлены.

“Ты действительно позвал меня сюда, чтобы поработать над проектом?” Она сбрасывает пальто, вешая его на спинку стула. Смотрит на меня своими большими зелеными глазами, ее губы слегка поджаты в сексуальной надутости.

Подожди минутку. “Да”, - говорю я ей, снимая пальто, оставляя его висеть позади меня. “Ты сказала мне, что просто хочешь, чтобы мы остались друзьями, а все остальное только между нами”.

“Правильно”. Она отрывает свой взгляд от моего, уставившись на ближайшую к нам полку, и вздыхает. “Я так устала грустить”.

“Тебе нужно отвлечься от этого”. Когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, я продолжаю “Твои родители. Твоя семья. Тебе нужно отвлечься. Ты сама это сказала раньше, на уроке.”

“Я не собираюсь курить с тобой косяк или глотать таблетки”, - говорит она раздраженным тоном.

Черт, этот ее тон немного возбуждает.

“Я не собирался предлагать это. Кроме того, у меня с собой ничего нет. Это против школьных правил, помнишь?” Я поднимаю брови, вспоминая, как она застукала нас за этим тупым делом во время обеда. Что-то, что мы делаем время от времени и всегда потихоньку.

Я сказал Эз и Малкольму, что нам нужно прекратить курить в кампусе на открытом воздухе, и они согласились. Никто из нас не хочет, чтобы нас выгнали, особенно в конце нашей школьной жизни.

"Верно. Не хочу нарушать правила”, - бормочет она.

“Ты никогда этого не делаешь” замечаю я, и она не отвечает. Думаю, в этом нет необходимости, поскольку мы знаем, что это правда. “Хочешь сделать что нибудь?”

“О чем ты говоришь?”, - осторожно спрашивает она.

“Пойдем со мной”. Я встаю, протягивая ей руку.

Она изучает ее мгновение, прежде чем поднять свой взгляд на меня. “Что ты задумал, Крю?”

“Пойдем со мной, Рен, и я покажу тебе”.

“А как насчет наших вещей?”

“Мы можем оставить их. Никто не собирается возвращаться сюда и портить их.”

Она колеблется на мгновение, прежде чем вложить свою руку в мою, и я обхватываю ее руку, помогая встать со стула. Вокруг никого нет, и единственный человек, о котором я беспокоюсь, что нас поймают, - это старая мисс Тейлор, но она наблюдает за всеми за своим столом у входа в библиотеку, так что она не заметит.

Мои шаги ускорились, я завожу Рен глубже в стеллажи, пока нас не окружает только ряд за рядом книг, проход становится все уже. Стеллажи становятся выше, свет тусклее. Пока мы не стоим перед невзрачной деревянной дверью с новеньким цифровым замком над ручкой. Я отпускаю ее руку и ввожу код, мигает зеленый огонек, и я поворачиваю ручку, с легкостью открывая дверь.

Я оглядываюсь на нее и вижу, как у нее от удивления отвисает челюсть. “Куда она ведет?”

“Пойдем со мной, и ты узнаешь”.

“Я не знаю”. Она оглядывается через плечо, как будто ожидает, что леди-дракон мисс Тейлор стоит сзади нас и дышит огнем. “Что, если нас кто-нибудь поймает?”

“Никто нас не поймает”, - уверенно говорю я.

Она снова поворачивается ко мне, ее взгляд устремлен на открытую дверь. Там нет ничего, кроме темноты. “Там ведь не опасно, правда?”

Единственное, что может быть опасным для нее, это я, но я этого не говорю.

”Вовсе нет".

Рен входит в дверной проем первой, и я следую за ней, закрывая дверь, весь свет из библиотеки полностью исчезает, окутывая нас темнотой. Она ахает, и я подхожу к ней сзади, кладу руки на ее стройные плечи.

“Все в порядке”.

“Я ничего не вижу”.

“Я буду направлять тебя”. Я беру ее за руку и тащу за собой, мое зрение проясняется, чем дольше мы находимся в темноте. Я веду ее к тому месту, которое хочу ей показать, комната становится еще светлее, пока мы не оказываемся перед стеной из окон, выходящие на весь сад, который находится за библиотекой. ”Что ты об этом думаешь?"

Она медленно подходит к старым окнам, запрокидывая голову и поднимает взгляд к потолку. “Они такие высокие”.

“Давным-давно здесь была классная комната. Они закрыли ее в восьмидесятых годах. Затем это место превратилось в место для перепихонов. В конце концов, несколько лет назад им пришлось закрыть ее на замок, чтобы не впускать студентов. Слишком много людей пробиралось сюда тайком" объясняю я.

Рен делает медленный круг, оглядывая почти пустую комнату, и морщит нос. “Где они могли это делать?”

“Где угодно. Если ты настолько отчаялся, что хочешь улизнуть с кем-нибудь, ты можешь проявить довольно хорошую изобретательность.” Черт, я вдруг почувствовал отчаянное желание переспать со своей так называемой подругой.

Такая куча дерьма. Я не знаю, почему мы танцуем вокруг этого. Почти уверен, что она хочет меня.

И я определенно хочу ее.

”Я никогда раньше не обращала внимания на эти окна", - говорит она, подходя к ним. Я следую за ней, останавливаясь в нескольких футах от того места, где она стоит, когда она прижимает пальцы к стеклу и смотрит на территорию школы, раскинувшуюся перед нами.

"Теперь ты о них знаешь." Когда она оглядывается на меня, я продолжаю “Это большая стена с окнами, которые видны из сада. Плющ покрывает большую часть самого здания, так что никто никогда не догадается, что это часть библиотеки.”

”О да". Она возвращает свое внимание к садам, нежным снежинкам, падающим на землю, которые медленно покрывают все белым. “Я не часто выхожу в сад. От статуй у меня мурашки бегут по коже.”

"Реально?"

Она смотрит прямо перед собой, даже не замечая, что я подхожу ближе. “Такое чувство, что они всегда наблюдают за мной. Это жутко.”

“Я подумал, что они тебе понравятся. Они - искусство. Которому сотни лет."  Я останавливаюсь прямо за ней, вдыхая ее аромат. Так и хочется протянуть руку и схватить ее за волосы. Наматать их на кулак и притянуть ее для одурманивающего поцелуя.

“Ты прав. Это искусство, но в то же время и печаль. Все эти статуи выглядят так, словно хотят броситься со скалы и умереть ужасной смертью.”

У меня вырывается смешок, но она все еще не двигается. Она должна знать, что я прямо за ней. “Это как семья Ланкастеров. Мы все так близки к тому, чтобы выброситься из окна, стремясь погрузиться в блаженную смерть”.

“Вы, Ланкастеры, капризны.” Рен кладет руку на стекло, шипение покидает ее, когда она прикасается к нему. “Здесь так холодно”.

“На улице еще холоднее”.

”Я не одета должным образом“.

”Я тоже". Я делаю еще один шаг вперед, так близко, что моя передняя часть мягко прижимается к ее спине.

“Красивый вид, не находишь?”

Я не говорю о садах, хотя они именно такие, особенно когда идет снег. Идеальная сцена ранней зимы.

Но, я говорю о Рен. Она такая чертовски красивая. Сладкая. Интересная. У меня просто дух захватывает от того, как мне нравится с ней разговаривать. Проводить с ней время.

“Это так”, - признает она мягким голосом. Она наклоняет голову вперед, ее волосы падают на лицо, и я протягиваю руку, убирая их в сторону, чтобы обнажить ее шею. ”Что ты делаешь?"

"Отвлекаю тебя”, - шепчу я, наклоняясь, чтобы прижаться губами к ее затылку. “Я знаю, ты ценишь красивые вещи. Я хотел показать тебе вид, который ты никогда раньше не видела.”

Она молчит, хотя я чувствую, как дрожит ее тело. И я не думаю, что это из-за холодных окон. Я снова целую ее в то же место, мои пальцы запутались в ее волосах. Она поднимает другую руку, теперь они обе опираются на стекло, и я слегка подталкиваю ее тело своим, пока она полностью не прижимается к нему.

А я к ней.

Она резко вдыхает.

“Слишком холодно?”, - спрашиваю я ее, выдыхая слова ей в шею.

“Да”, - шепчет она. “Но ты теплый”.

Положив одну руку ей на талию, я касаюсь ее щеки другой, наклоняя ее голову так, чтобы у нее не было выбора, кроме как посмотреть на меня. “Не отталкивай меня, Птичка”.

Я вижу тот момент, когда она сдается, как это мелькает в ее взгляде, и она убирает руки с окна, поворачиваясь так, чтобы полностью посмотреть на меня. “Крю...”

Я целую ее прежде, чем она успевает запротестовать или сказать мне остановиться. И после этого она ничего не говорит. Она полностью сдается, ее руки поднимаются, чтобы обвиться вокруг моей шеи, все ее тело прижимается ко мне. Эти пухлые сиськи прижимаются к моей груди, и я провожу рукой вверх по ее боку, мой большой палец скользит по ее груди. Она приоткрывает губы, чтобы вздохнуть, позволяя моему языку проникнуть внутрь, и низкий стон покидает меня, когда я углубляю поцелуй.

“Что, если нас кто-нибудь увидит?” -  шепчет она мне в губы.

Я прикусываю ее нижнюю губу, заставляя ее хныкать. “Никто не сможет нас увидеть. Я обещаю.”

Открыв глаза, я смотрю в окно, но там никого нет. Снег начинает падать сильнее, свет в похожей на пещеру комнате тускнеет, благодаря темнеющему небу, и я обхватываю ее щеку, откидывая ее голову назад, чтобы я мог целовать ее глубже.

Наши поцелуи вскоре превращаются в сплетающие языки, покусывание губ и прерывистое дыхание. Ее руки скользят под мой школьный пиджак, скользят вниз по моей спине, и я прижимаюсь бедрами к ее бедрам, позволяя ей почувствовать, что она делает со мной.

Рен прерывает поцелуй первой, и я открываю глаза, чтобы обнаружить, что она смотрит на меня, ее грудь поднимается и опускается напротив моей, ее дыхание учащается. “Наверное, нам не стоит этого делать”.

"Почему нет?" Я целую ее в шею, прокладывая языком дорожку к уху. Она наклоняет голову, ее глаза закрываются, выражение лица измученное. “Я знаю, тебе это нравится, Птичка”.

“Поцелуи приводят к... другим вещам. Вещам, к которым я не готова.”

“Ты так в этом уверена?”

Она с трудом сглатывает, когда я прикусываю ее подбородок. “Я не знаю”.

“Тогда скажи мне, когда остановиться”.

Ах, у меня это звучит так просто, но я хочу, чтобы эта девушка забылась и увлеклась.

Мной.

Потому что ей это нужно. Потому что она этого хочет.

Так же, как я хочу ее.

24. Рен

Я прижата к холодному стеклу, теплый Крю прижимается ко мне, его твердое — да, он на самом деле твердый — тело так близко к моему, я не думаю, что вы могли бы просунуть листок бумаги между нами. Его слова повторяются в моем мозгу.

Тогда скажи мне, когда остановиться.

У него это звучит так просто, хотя на самом деле это не так. Я, наконец, начинаю понимать, почему девушки так легко поддаются этому — сексу. Это так приятно - его рот. Его голодные поцелуи. Его язык. Как он переплетается с моим. Его руки на моем теле. Его быстро бьющееся сердце и учащенное дыхание, и те низкие гудящие звуки, которые он издает, когда целует меня. Как будто я - самое вкусное, что он когда-либо пробовал.

Это пьянящая штука. Я чувствую эту новую знакомую пульсацию между моих бедер. Влага, нарастущая там. Образуется тупая боль, и за каждую ее частичку он несет ответственность.

Я думаю, что он единственный, кто может облегчить боль.

Он целует меня до тех пор, пока я не теряю способность соображать.

Вытаскивает мою белую рубашку из юбки, его пальцы скользят под снятый белый хлопок, останавливаясь на моей обнаженной талии, прежде чем скользнуть по животу.

Я не могу дышать. Могу только беспомощно вцепиться в его плечи, мой язык танцует против его языка, пока он медленно, но верно раздевает меня своими пальцами. Они скользят вверх, задевая низ моего лифчика, и я жалею, что у меня нет ничего красивого и с оборками. Что-то такое, от чего у него глаза вылезли бы из орбит, когда он впервые увидет это.

Но я этого не делаю. Бюстгальтер телесного цвета, который я ношу, прост и понятен. Никаких лент. Никаких кружев.

“Ты хочешь, чтобы я остановился, Птичка?” Он вдавливает слова в мою кожу, в мою шею. Его губы горячие, как и его язык, и когда он лижет меня в том месте, где бьется мой пульс, я качаю головой.

Нет, я не хочу, чтобы он останавливался.

Никогда.

Его руки опускаются на мою талию, и он разворачивает меня так, что я прижимаюсь к окну спереди. Его эрекция упирается в мою задницу, и я смотрю на падающий снег, мои губы приоткрыты, в голове проносятся мысли о том, чтобы увидеть его обнаженным.

Он чувствуется огромным.

Я не знаю, что бы я с ним сделала, если бы когда-нибудь увидела его по-настоящему.

Он скользит своими опытными руками вниз, пока они не начинают играть с подолом моей юбки. А потом они оказываются под ней, его пальцы на моей заднице, обводят край моего нижнего белья. Один, потом другой. Взад и вперед, его пальцы легки, как перышко.

Поток влаги заливает мои трусики, и я закрываю глаза, прижимаясь щекой к стеклу, нуждаясь в холоде, чтобы ослабить поглощающий меня жар.

“Крю...”

“Я должен остановиться?” Он убирает руки с моих трусиков, и я всхлипываю. “У тебя такая нежная кожа, маленькая птичка. Мне трудно перестать прикасаться к тебе”.

Я в замешательстве. Я знаю, что должна сказать "нет". Это уже зашло слишком далеко. У него эрекция. Он дотронулся до моего лифчика. Его руки были буквально у меня под юбкой. Это все, что я обещала своему отцу, что не буду делать, пока не буду с мужчиной, за которого планирую выйти замуж.

Но затем эти руки скользят обратно под мою юбку, один палец скользит под трусики, и из меня вырывается стон, приглушенный окном.

“Черт, ты такая мокрая”. Он погружается глубже, его палец скользит в мои складки, и я выгибаю бедра назад, желая большего. Борясь со стыдом, который хочет захлестнуть меня, моя потребность слишком велика. “Господи, Рен”.

Он дразнит мой вход, едва продвигаясь вперед, и дрожь сотрясает мое тело. Я даже не могу себе представить, как я, должно быть, выгляжу, моя верхняя часть тела прилипла к окну, моя задница выставлена назад, палец Крю медленно толкается внутрь меня…

“О Боже”, - выдыхаю я. Крю делает паузу в своих поисках. “Ты хочешь, чтобы я остановился?”

"Нет!” Я могу умереть, если он сейчас остановится.

Он просовывает палец глубже в меня, и я крепко сжимаюсь. Из него вырывается прерывистый стон. “Расслабься”.

Я пытаюсь, но я нервничаю, напугана и взволнована. Я никогда раньше не позволяла парню так поступать со мной, и это кажется мне чужим. Странным. Замечательным.

Все до единой из этих вещей, все сразу.

“Я делаю тебе больно?” - спрашивает он.

Я качаю головой, снова упираясь руками в стекло, и открываю глаза, чтобы посмотреть, как падает снег, когда Крю трогает меня пальцами. Он просовывает палец внутрь, до самого конца, прежде чем вытащить его обратно, и, о Боже, какое трение. Мне нужно больше.

Судорожный вздох покидает меня, когда он толкается обратно внутрь, и я чувствую, как он другой рукой поднимает мою юбку, открывая ему мой зад.

“Ты, блядь, убиваешь меня, Птичка. Так горячо," - бормочет он, и я чувствую, как его пристальный взгляд прожигает дыру в моей коже от интенсивности его взгляда.

Я молчу, не зная, как реагировать. Мое тело начинает двигаться вместе с его пальцем, мои бедра раскачиваются, и когда он полностью убирает от меня руку, мне хочется разрыдаться от потери.

“Повернись”, - грубо говорит он, его руки крутят мои бедра, так что у меня нет выбора, кроме как повернуться к нему лицом. Его губы на моих, его поцелуй такой голодный, такой интенсивный, все, что я могу сделать, это вцепиться в него и позволить ему поглотить меня.

Его рука скользит мне под юбку. Касается передней части моих трусиков. Я вскрикиваю у его губ, когда он прижимает ко мне пальцы, медленно потирая.

“Ты хочешь, чтобы я остановился сейчас?” - спрашивает он, и я слышу триумф в его голосе.

Он знает, что я у него в руках.

"Н-н-нет," - заикаюсь я, откидывая голову назад, когда он просовывает пальцы под перед моих трусиков, полностью обхватывая меня.

“Тебе это нравится?” Я киваю, не в силах говорить, когда он грубо прижимает большой палец к моему клитору.

Раздается звонок телефона, пугающий нас обоих, и я приоткрываю глаза, чтобы обнаружить, что Крю уже изучает меня, недовольно сдвинув брови. Его пальцы все еще в моих трусиках, единственный звук, кроме звонящего телефона, наше прерывистое дыхание.

“Это не мой”, - говорит он мне, и я понимаю, что он прав.

Это звонит мой телефон.

“Не обращай внимания”, - говорит он, наклоняясь для еще одного поцелуя, но я прижимаю руку к его груди, останавливая его.

"Я должна посмотреть, кто это," - тихо говорю я. Звонок прекращается, и я вздыхаю с облегчением. “Или, может быть, не сейчас”.

Улыбка Крю порочна, когда он наклоняется для очередного поцелуя, его язык скользит в мой рот, в то же время звон начинается снова.

Он отстраняется от меня, его рука все еще остается в моих трусиках. “Где он?”

”В кармане моего пиджака". Я опускаю руку в карман и вытаскиваю телефон, чтобы увидеть, как на экране вспыхивает слово "Папа". Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чувство вины умножается в разы. “Это мой отец”.

“Господи”. Он убирает руку из моих трусиков и отходит от меня. ”Ответь".

Я чувствую себя опустошенной без его рук на мне, и тихий выдох покидает меня, когда я смотрю на экран, представляя, как это прозвучит для моего отца, если я отвечу на его звонок. Тяжелое дыхание. Мой рот все еще покалывает от поцелуев Крю, а мой клитор пульсирует от его пальцев. “Я не могу”.

Звонок прекращается, и я засовываю телефон обратно в карман. Крю тянется ко мне, но я отскакиваю от него, внезапно почувствовав неуверенность.

В том, что мы делаем.

Во всем.

Он хмурится, внимательно наблюдая за мной. “Ты в порядке?”

“Мне пора”. Я оглядываюсь назад, туда, откуда мы пришли, ненавидя то, как там темно. Как страшная, бездонная пещера, ведущая в никуда.

“Птичка, ну же...” - начинает он, но я качаю головой, и он замолкает.

”Я не могу... я не могу этого сделать". Я слишком противоречива. Звонок папы прямо в разгар самой страстной встречи, которая у меня когда-либо была, полностью испортила мне настроение. Заставила меня усомниться в себе — и в Крю. “Я не готова”.

”Рен". Он проводит рукой по волосам, потирая затылок. “Не уходи. Не сейчас.”

“Я должна. Я просто... может быть, это была плохая идея. Я не та девушка, за которую ты меня принимаешь, Крю. Я слишком нервничаю, слишком напугана. "Я никогда не делала ничего подобного”.

”Я обещал, что буду делать это так медленно, как ты захочешь“.

"И ты был идеален”. Я робко улыбаюсь ему, но чувствую, что могу расплакаться в любой момент, поэтому отворачиваюсь от него, не в силах больше смотреть на его красивое лицо. “Мне нужно идти”.

Я выбегаю из комнаты, мои ботинки тяжело шлепают по полу, когда я убегаю в темноту. Я замечаю дверь и открываю ее, облегчение переполняет меня, когда я снова оказываюсь в главной библиотеке. Я пробираюсь между стеллажами, пока не вижу наш столик, и поспешно надеваю пальто, забираю мой рюкзак.

Я выскочила из библиотеки, дверь за мной захлопнулась так громко, что, клянусь, я услышала, как мисс Тейлор шикнула на меня.

Только когда я возвращаюсь в свое общежитие, я отправляю отцу короткое сообщение.

Я: Извини, я была в библиотеке, готовилась к проекту. Позвоню тебе после того, как приму душ? Здесь идет снег, и я промокла по дороге обратно в общежитие.

Папа: Не проблема, Тыковка. Позвони мне, когда сможешь. Просто проверяю, как ты.

Увидев его ласковые слова, прозвище, которым он называл меня с тех пор, как я себя помню, я тут же разрыдалась.

...

“У меня есть новости”, - объявляет папа после того, как мы поговорили несколько минут, разговаривая на обычные темы, по типу: "Как дела" и "как там в школе". Я сижу на своей кровати после того, как приняла душ и переоделась в теплую одежду, как и обещала ему.

"Какие?" - осторожно спрашиваю я, собираясь с духом.

“Твоя мать и я... мы собираемся попытаться поработать над нашим браком”.

Я замолкаю, на мгновение переваривая его слова. “Ты серьезно?”

“На этой неделе мы начинаем семейную терапию. Мы хотим, чтобы это сработало. Ради тебя. Ради друг для друга”, - говорит он. “Мы не можем просто сдаться сейчас, не после двадцати пяти лет”.

“Не делай этого для меня”, - говорю я ему, вкладывая смысл в каждое свое слово. “Это не обо мне. Это касается тебя и мамы.”

“Я знаю, но ты тоже часть этой семьи. Даже несмотря на то, что ты становишься старше и собираешься выходить в свет самостоятельно”, - говорит он.

Почему эта часть звучит как ложь? О, я знаю почему.

“Несколько дней назад ты пытался поставить меня в пару с Ларсеном фон Веллером”, - напоминаю я ему. “В надежде, что он в конечном итоге станет моим будущим мужем”.

Это все еще звучит так нелепо. Даже если бы Крю не предупредил меня о Ларсене и не наговорил о нем всех этих ужасных вещей, я все равно была бы сбита с толку. В тот момент, когда я приехала в дом фон Веллеров и едва поговорила с Ларсеном, он понял, что его шансы упущены. Он практически оставил меня в покое.

Слава богу.

“Я не могу сделать этот выбор за тебя. Мы с твоей матерью обсуждали это. Мы были в панике при мысли о том, что ты останешься одна и что с тобой может что-то случиться.”

Гнев медленно разливается по моим венам от его слов и смысла, стоящего за ними. Он все еще не верит, что я знаю, как позаботиться о себе, полагая, что я ничего не буду делать, кроме как делать неправильный выбор снова и снова.

Хотя, возможно, он был прав, беспокоясь. Посмотрите, как легко я сдалась Крю ранее в библиотеке. Боже, он на самом деле держал свои пальцы внутри меня, и я позволила ему сделать это. Мне это нравилось.

Стыд омывает мое тело, как горячий поток лавы, поджигая меня, и не в хорошем смысле.

"Со мной все будет в порядке," - успокаиваю я его, прерывисто дыша. “Мне почти восемнадцать. И я хочу поступить в колледж.”

Я еще не на сто процентов согласна с этим планом, но звучит он хорошо, и это все, что имеет значение.

“Я думаю, ты бы преуспела в колледже”, - говорит он с чрезмерным энтузиазмом в голосе. “Ты можешь жить в общежитии и заводить новых друзей”.

Он хочет, чтобы я была надежно спрятана в общежитии, точно так же, как здесь, в Ланкастере. Тогда ему не придется беспокоиться обо мне, и он сможет заниматься своими делами, зная, что я в отъезде в колледже.

“Это мой план”, - щебечу я, мой голос напоминает мне о том, как я говорила с Фиг ранее. Все это фальшивое очарование с оттенком сарказма. Забавно, что оба мужчины даже не замечают этого. “Я должна идти, папа. Мне нужно поработать над своим проектом.”

“По какому предмету?”

“Психология. Мой партнер - Крю Ланкастер.” Я закрываю глаза, осознавая свою ошибку. Почему я снова упомянула его? Ради острых ощущений от произнесения его имени? Зная, что мы сделали ранее? Несмотря на мой стыд за то, что он сделал со мной, я не могу перестать думать о нем. Он занимает первое место в моем сознании — то, что мы делали вместе, тоже. И хотя я знаю, что не должна позволять себе снова оставаться с ним наедине, в глубине души я знаю, что, скорее всего, позволю этому случиться.

Может быть, мне нельзя доверять. Может быть, я слишком доверчива, слишком легко поддаюсь влиянию, чтобы быть предоставленной самой себе.

“Почему его имя постоянно всплывает в последнее время?”

“Я не знаю, может быть, потому, что он мой друг?”

Папа на мгновение замолкает, и я собираюсь что-то сказать, когда он опережает меня.

“Я очень сомневаюсь, что Крю Ланкастер - твой друг, Тыковка. Он такой же горячий парень, как и все остальные, гоняющийся за милой, невинной девушкой.”

Я помню ощущение горячего рта Крю на моей шее, то, как он лизал мое ухо, и впервые за долгое время я должна согласиться с моим отцом. “Это всего лишь проект, папа”.

“Я знаю, Тыковка. Просто помни, ты слишком молода, чтобы серьезно относиться к мальчикам прямо сейчас. У тебя вся жизнь впереди”.

”Я знаю". Я слышала, как те же самые слова повторялись мне так много раз на протяжении многих лет, что я могу произнести их вместе с ним.

“В любом случае, у них на уме только одно”, - продолжает он.

Хмм. Может быть, я думаю о том же.

“Мне не нравится семья Ланкастеров. Ты не можешь ему доверять." Его тон становится горьким.

“Они сделали тебе что-то плохое?” Мне искренне любопытно, хотя, зная его, он мне ничего толком не скажет.

“Мы занимаемся одним и тем же бизнесом. У его старших братьев есть фирма по продаже недвижимости, и они сомнительны.” Он прочищает горло. “Все это не должно тебя касаться. Просто— держись подальше от Крю Ланкастера."

“Мне нужно поработать с ним над моим проектом”, - начинаю я, но он перебивает меня.

“Ты знаешь, что я имею в виду.” Папа вздыхает, его голос звучит измученно. “Мне нужно идти. Спокойной ночи. Сладких снов. Я люблю тебя”.

“Я тоже тебя люблю”. Я заканчиваю разговор раньше него, отбрасывая телефон в сторону, прежде чем плюхнуться на кровать, уставившись в потолок. Разочарование пронизывает меня, напоминая мне, что я делаю не самый лучший выбор, но действительно ли он так плох?

Ну и что с того, что я пробралась в ту комнату с Крю и поцеловала его. Позволила ему прикоснуться ко мне. Позволила ему просунуть руку мне в трусики…

Боже, как я буду смотреть ему в лицо завтра в классе? После того, что мы сделали? Это будет странно - смотреть в его глаза и знать, что он сделал со мной.

Как сильно мне это понравилось.

Неужели он думал, что я выгляжу глупо, цепляясь за окно и практически умоляя его продолжать прикасаться ко мне?

Неужели он думает, что я жалкое маленькое существо, которое внезапно пристрастилось к его прикосновениям, его рту?

Потому что именно так я себя и чувствую. Зависимой. Ошеломленной. Нуждающейся.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я смогу встретиться с ним завтра и вести себя так, как будто между нами ничего не было.

Я смогу.

25. Крю

Я жду перед зданием общежития Рен, завернувшись в свое самое толстое пальто, шапку, перчатки и шарф, и мне все еще чертовски холодно. Солнце ярко светит над головой, почти не согревая. Весь кампус покрыт толстым слоем снега, и, слава Богу, кто-то встал ни свет ни заря, чтобы расчистить дорожки.

Она все еще не вышла, и я начинаю волноваться. Скоро прозвенит звонок. Обычно к этому времени она уже направляется ко входу в школу, и мои друзья не перестают писать мне, спрашивая, где я нахожусь.

Я игнорирую их. Все, о чем я могу думать - это Рен. Как она сбежала от меня вчера днем. Какой травмированной она выглядела, когда позвонил ее отец, прервав нас. Я уверен, что это задурило ей голову, заставило ее почувствовать себя грешницей или что-то в этом роде, хотя, насколько я могу судить, ее обещание не имеет ничего общего с религией.

Это всего лишь обещание, которое она дала своему отцу и самой себе, не сбиваться с пути с первым парнем, который ей понравится.

Если ее обещание действительно имело религиозный смысл, тогда, наверное, я дьявол, который вводит ее прямо в искушение.

Я не могу перестать думать о ней. Какая она невероятно отзывчивая. То, как страстно она целовала меня. Насколько чертовски влажной была ее киска - вчера она была возбуждена, это было очевидно. И эта девственная киска была такой тугой, такой чертовски мягкой и горячей...

Я удивлен, что не кончил прямо в штаны.

Конечно, когда слово "Папа" мелькнуло на экране прямо в тот момент, когда я доставал ее, это был верный способ заглушить стояк.

Мой телефон жужжит, и я раздраженно проверяю его. Еще одно сообщение.

Малкольм: Где ты, черт возьми, находишься? Скоро начнутся занятия.

Я: Я проспал. Скоро буду. Не беспокойся обо мне.

Малкольм: Кто-то должен.

Не утруждая себя ответом, я кладу телефон в карман, мой взгляд устремлен на двойные двери здания общежития. В этот момент я практически хочу, чтобы появилась Рен, и когда правая дверь распахивается и появляется она, я почти вздыхаю с облегчением. Она так же укутана, как и я, на ногах у нее зимние ботинки вместо обычных "Мэри Джейн", на ногах толстые шерстяные колготки, а на ней огромное теплое пальто. На голове одна из тех шапок, которые любят носить девочки, с огромным меховым пуховым шариком на макушке, а также перчатки и шарф в тон. Я едва могу разглядеть ее милое личико.

Она даже не замечает меня, слишком поглощенная своим продвижением.

"Рен!"

Ее глаза расширяются, когда она замечает, что я жду ее, и я направляюсь в ее сторону, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться и не сломать что нибудь о лед.

"Что ты здесь делаешь?" - нервно спрашивает она.

"Я хотел поговорить с тобой". Я останавливаюсь прямо перед ней, испытывая искушение заключить ее в свои объятия и прижать к себе. Она действительно выглядит напуганной. "Убедиться, что ты в порядке после вчерашнего".

"Ох. Я в порядке."

"С твоим отцом все в порядке?"

"Моим отцом? О да, с ним все в порядке. Он просто проверял, как я. Он звонит каждый день с тех пор, как было объявлено о разводе." Она поджимает губы, как будто не хочет больше ничего говорить о своих родителях или их разводе.

"Да, он вроде как- прервал нас". Я говорю это нарочно, желая вернуться к тому вчерашнему моменту в библиотеке. Повлияло ли это на нее так же сильно, как и на меня? Неужели она так же потрясена интенсивностью этой встречи? Это длилось даже не так долго, но я знаю, что если бы это продолжалось еще немного, я бы заставил ее кончить.

Если бы она мне позволила, я бы трахнул ее у того окна. И она бы тоже наслаждалась каждой секундой этого.

Ну, может быть, и нет. Она девственница.

Хотя я определенно хотел трахнуть ее у этого окна, это уж точно.

"Я знаю". Ее голос тихий, и она опускает голову, ее волосы падают вперед, меховой шарик на макушке подпрыгивает. "Извини за это".

Я подхожу на шаг ближе, скользя пальцами под ее подбородок и приподнимая ее лицо, чтобы у нее не было выбора, кроме как смотреть на меня. "Не извиняйся. Ты часто это делаешь."

"Я знаю." Она заметно сглатывает. "Это привычка, от которой я пытаюсь избавиться".

"Ты действительно в порядке, Птичка? Ты выглядишь..."

Напуганной.

Уязвимой.

Чертовски красивой.

"Я в порядке. Я просто... наверное, нам не следовало этого делать." Ее голос такой тихий, что я едва ее слышу.

"Ты сожалеешь об этом? Что случилось?"

Она качает головой. "Наверное, я все сделала неправильно".

"Ты была идеальной". Она действительно была такой. И я повторяю те же самые слова, которые она сказала мне вчера.

"Правда?"

Я ненавижу, как эта девушка сомневается в себе. Кто-то проделал с ней такой номер, что она стала такой застенчивой.

"Да." Я оттягиваю ее шарф вниз, обнажая ее щеку, чтобы я мог прикоснуться к ней. "Правда."

Звонок звенит вдалеке, так как мы находимся далеко от главного здания, где проходит большинство наших занятий, и выражение паники, которое появляется на лице Рен, почти комично."Нам нужно идти!" Она бросается вперед, ее ноги скользят по льду, и я хватаю ее за руку, чтобы она не упала.

"Притормози. Ты собираешься что-нибудь сломать." Я беру ее под руку, и мы оба начинаем идти. "Все в порядке. Мы можем опоздать."

"Мне это не понравится", - говорит она, ее ноги, кажется, двигаются в два раза быстрее, чтобы не отставать от моего ровного темпа. Я чувствую, как она снова начинает скользить, и снова поддерживаю ее.

"Фиг может отсосать у меня", - бормочу я.

"О, это довольно грубо", - отчитывает она, но когда я смотрю на нее, я не вижу ничего, кроме ее глаз, благодаря ее шарфу.

И они мерцают.

"Я думаю, ты начинаешь привыкать к моим грубым манерам", - поддразниваю я ее, ведя по дорожке, ведущей к задней части главного здания. Я вижу, как студенты бегут по коридорам через окна двойных дверей, и я знаю, что в конечном итоге мы опоздаем на несколько минут.

Мы можем списать это на погоду, хотя я уверен, что Фиг на это не купится. Он не из тех, кого волнуют опоздания, но я думаю, что когда дело дойдет до меня, он устроит мне разнос.

Он ненавидит меня.

Это чувство взаимно, так что я не против.

"Я действительно тоже так думаю", - искренне говорит она, и я не могу удержаться от смешка.

"В конце концов, я заставлю тебя трахаться здесь и там, Птичка".

"О, я сомневаюсь в этом. Я не могу представить, как произнесу это слово."

Я могу. Когда она обнажена, тяжело дышит и умирает от желания, чтобы я заставил ее кончить. Я заставлю ее умолять. Я заставлю ее сказать: трахни меня, Крю, и когда я, наконец, войду в нее, она кончит на мой член.

Да, это те мысли, с которыми я имею дело со вчерашнего дня. Все до единой с Рен в главной роли в моих самых грязных фантазиях.

Прозвенел последний звонок, и теперь Рен бежит впереди, ее рука все еще в моей, так что она почти тащит меня за собой. Мы с грохотом проходим через двойные двери, поворачиваем направо и направляемся в наш класс английского языка. Дверь закрыта, что необычно, и Рен отпускает мою руку, чтобы потянуться к дверной ручке, я прямо у нее на хвосте.

Мы мчимся к своим местам в центре, Фигероа отмечает учеников, и я в немом восхищении наблюдаю, как Рен снимает пальто и оставляет его висеть на стуле, шарф тоже болтается там. Она снимает шапку, встряхивая головой, так что все ее шелковистые каштановые волосы рассыпаются по плечам.

Мне сразу же хочется прикоснуться к ней. Почувствовать, как мягкие пряди обвиваются вокруг моих пальцев.

Вместо этого я снимаю пальто, мой взгляд натыкается на Фига, который смотрит на меня так, словно хочет оторвать мне голову.

Попробуй что-нибудь сделать, братан.

"Сегодня мы будем работать над эссе для "Великого Гэтсби", - объявляет он, начиная расхаживать перед классом. "К настоящему времени все вы должны заканчивать книгу или уже закончили. На следующей неделе будет тест для подготовки к финалу." Раздается какое-то ворчание, но Фиг его игнорирует. "И газета будет готова в тот день, когда мы вернемся с зимних каникул".

Теперь жалобы звучат всерьез. Очень редко наши учителя поручают нам проекты во время каникул. Они знают, что нам действительно нужен перерыв, и они тоже не хотят оценивать задания, когда вернутся. Думаю, Фиг - исключение, мудак. "Итак, давайте используем время занятий на этой неделе, чтобы наверстать упущенное в нашем чтении, обсудим темы книги и начнём работать над эссе. Если вы уже закончили книгу и понимаете многие темы, содержащиеся в этой истории, поздравляю. Считайте, что вы опережаете события, и, скорее всего, вы закончите эссе на следующей неделе, прежде чем начнутся зимние каникулы". Он улыбается, игнорируя тот факт, что большинство из нас недовольны.

Рен поднимает руку, и он улыбается ей, его взгляд мягкий. "Да, Рен?"

Я сжимаю руки в кулаки, жалея, что не могу разбить его гнилую физиономию.

"О чем именно должно быть эссе?" - спрашивает она своим сладким голосом.

"Отличный вопрос". Он поворачивается к доске, хватает синий маркер и яростно пишет на ней, прежде чем отойти от доски, постукивая по ней концом маркера. "Как Гэтсби представляет американскую мечту? Это и есть тема".

Я откидываюсь на спинку сиденья, мне уже скучно. Я могу справиться с этой темой во сне. Я все еще не прочитал книгу, и мне, вероятно, следует подготовиться к предстоящему экзамену, но я думаю, что со мной все будет в порядке. В Интернете достаточно информации, которую я могу найти.

Есть еще несколько вопросов, но я не обращаю на них внимания, сосредоточившись на Рен, сидящей передо мной, ее голова наклонена, обнажая затылок. Я помню, как целовал ее там вчера, заставляя ее дрожать.

"Мистер Ланкастер? На пару слов?

Я поднимаю взгляд и вижу, что Фигероа наблюдает за мной, его руки в карманах, его поза обманчиво небрежна. Я могу сказать, что он напряжен, по напряженной линии его плеч.

"Конечно". Пожав плечами, я поднимаюсь на ноги и следую за ним из класса, Рен все время смотрит на меня. Я бросаю на нее быстрый взгляд, замечая беспокойство в ее глазах, и быстро улыбаюсь, чтобы успокоить ее.

Ее улыбка слаба. Едва ли заметна.

Девушка слишком сильно волнуется. Как только мы выходим в коридор, Фигероа поворачивается ко мне с мрачным выражением лица. "Почему ты опоздал?"

Это от учителя, которому обычно насрать. Который сказал нам в начале учебного года, что посещение занятий было рутиной, которую он ненавидел, но был вынужден выполнять.

"Из-за погоды. Разве ты не был снаружи?"

"Сегодня утром все тротуары были расчищены. Если бы ты вышел вовремя, ты бы успел." Он скрещивает руки на груди, защищаясь.

"Тротуары были чертовски скользкими".

"Следи за своим языком". Его веки подрагивают, как будто у него судорога.

"Почему вы опоздали с Рен?"

Вот в чем все дело. Старый добрый Фигероа любопытен.

"Это не твое чертово дело," - протягиваю я, прислоняясь к стене. "И ничего, что мы опоздали примерно на две минуты?"

"Опоздание есть опоздание".

"Слышу от учителя, у которого нет политики опозданий".

"Я все еще должен следовать школьным правилам". Его взгляд стальной. "Как и ты с Рен".

"Ты просто сумасшедший," - бормочу я так тихо, что мне кажется, он меня не услышал.

Но он услышал. Я вижу гнев, отразившийся на его лице в тот самый момент. "Объясни мне, из-за чего, по-твоему, я злюсь?"

"Тот факт, что Рен не интересуется тобой - что она интересуется мной. У нас уже был этот разговор, Фиг. И я сказал тебе, что должно было произойти. У тебя нет ни единого шанса залезть к ней в трусики." Я улыбаюсь, наслаждаясь гневом, который, как я вижу, вспыхивает в его глазах. "Что бы почувствовала мисс Бомонт, узнав, что вы говорите о ней в такой манере?"

Разве он не похож на надутого старого учителя, который уважает своих учениц? Что за кусок дерьма.

"Во-первых, ты никогда ничего ей не скажешь, потому что ты знаешь, что она была бы более оскорблена тем фактом, что ты вообще поднял перед ней вопрос о ее трусиках. А во-вторых, я был в этих трусиках, так что она не сможет этого отрицать, даже если ты ей об этом скажешь." О, теперь я чувствую себя по-настоящему самодовольным, упоминая фразу "в ее трусиках", и мне это чертовски нравится.

"Я тебе не верю", - говорит Фигероа сквозь стиснутые зубы.

"Можешь не верить. Спроси ее." Я мотаю головой в сторону закрытой двери класса. "Позови ее сюда".

"Я не собираюсь вмешиваться в сексуальные дела моих учеников", - говорит он.

Я смеюсь. "Круто слышать это от тебя. Мы закончили этот разговор?"

"Следи за своим тоном. И не опаздывай. В следующий раз я напишу тебе опоздание и Рен тоже." Его слова отрывисты.

О, ей это не понравится. Эта бумажка может вывести ее из себя.

Выпрямившись, я отдаю ему честь, как мудак, которым я и являюсь. "Да, сэр".

Он насмехается надо мной, но в остальном не говорит ни слова, мы оба входим в класс одновременно, Рен все это время с любопытством смотрит на меня. Она даже поворачивается к своему столу, понижая голос до шепота "Что это было?"

"Я расскажу тебе позже". Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что Фиг смотрит на нас, и ухмыляюсь ему, протягивая руку и заправляя выбившийся локон ей за ухо. "Не беспокойся об этом".

26. Рен

Я не могу сосредоточиться, когда Крю сидит так близко ко мне на уроке психологии. Предполагается, что мы работаем над нашим планом, и я в значительной степени собрала свою часть, хотя он еще не совсем закончил. Я пытаюсь помочь ему, указывая на наши многочисленные разногласия, но в итоге мы спорим из-за них.

Затем я глупо отвлекаюсь на его красивое лицо и восхитительный запах, которым он пахнет. Какие у него взъерошенные волосы из-за этой шапки, которую он снимал и надевал весь день. В данный момент он жует жвачку, щелкая ее и пуская пузыри, и я посылаю ему раздраженный взгляд.

“Тебе обязательно продолжать это делать?”

Он выдувает еще один пузырь и прикасается к нему губами. “Это тебя беспокоит?”

Я киваю, сверля его взглядом, хотя на самом деле не имею этого в виду. Скорее, мне нравится доставлять ему неприятности.

”Хочешь кусочек?"

“Нет, спасибо”. Я тянусь к своему рюкзаку, расстегиваю молнию на переднем кармане и достаю оттуда свежую шипучку. Моя любимая конфета.

“Я возьму одну из них”.

Его взгляд сужается. “Ты играешь с огнем, посасывая одну из них передо мной, Птичка”.

"Действительно?" Я срываю обертку и прячу ее в рюкзак, прежде чем положить конфету в рот, обхватывая ее губами.

Его взгляд останавливается на моих губах, наблюдая, как я посасываю леденец. Чем дольше он смотрит, тем теплее мне становится, и внезапно меня осеняет.

Вероятно, для него это выглядит действительно... грязно.

Я такая идиотка.

Я вытаскиваю леденец изо рта. “Может быть, мне стоит съесть это позже”.

“Нет, конечно, не останавливайся из-за меня”. Он опирается локтем на край стола, кладет подбородок на сжатый кулак и продолжает наблюдать за мной. “Продолжай. Наслаждайся этим. Я знаю, что это так.”

Я подношу его к губам, делая паузу. “Это выглядит грязно, да?”

“Чертовски грязно, Птичка. Я могу только представить, что бы ты сделала со мной, если бы тебе дали такую возможность.”

Мое тело загорается от его слов, обещания, стоящего за ними. Я, вероятно, сделала бы все это неправильно — то, что он предлагает. Я даже не знаю, хотела бы я, чтобы он был у меня во рту вот так.

Или я бы сделала это?

Знакомая тупая боль начинается внизу живота, и я втягиваю леденец глубже в рот, не сводя с него взгляда. Я напрягаю  щеки, усердно посасывая конфету, прежде чем отпустить палочку.

“Это все практика?”, - спрашивает он.

“Что?”

“Ты знаешь что”.

Я смотрю на него, вытаскивая леденец изо рта, чтобы сказать “Я никогда раньше не думала об этом с такой точки зрения. Просто мне всегда нравились леденцы."

Его улыбка медленная и... сексуальная.

“Мне тоже. Особенно, когда ты их сосешь.”

По крайней мере, он больше не щелкает и не жует жвачку.

Я решаю сменить тему.

“Ты готов к тесту и контрольной работе по английскому языку?”

“Конечно”. Он пожимает плечами. “Я думаю, что посмотрю фильм еще раз и посмотрю, не вызовет ли это каких-нибудь идей”.

“Ты читал эту книгу?” Я закончила читать её несколько ночей назад.

Крю качает головой. “И не планирую этого”.

”Крю".

Он улыбается. ”Рен".

“Ты должен прочитать ее”.

Он пожимает плечами. “Мне скучно. Фильм намного лучше”.

“Фильм может быть не сосредоточен на тех моментах, о которых Фиг хочет, чтобы мы писали”.

Он корчит гримасу, когда я упоминаю Фига. “Ты видела фильм?”

Я качаю головой. "Нет."

“Серьезно? Ты должна посмотреть его. Я думаю, тебе бы это понравилось. Это очень... красиво.

Я смеюсь. “Что ты имеешь в виду?” Я засовываю леденец обратно в рот, наслаждаясь вкусом сладкой вишни и тем, как Крю наблюдает за мной, пока я ее посасываю.

“Фильм очень красивый, визуально. И в нем снимался Человек-паук.” Когда я хмурюсь, он продолжает “Тоби Магуайр”.

“Том Холланд - лучший Человек-паук” автоматически произношу я, все еще держа во рту леденец, потому что верю в это.

Крю хмурится. “Черт возьми, нет. Тоби - Человек-паук моего детства. Он навсегда останется Паучком.”

“Как продвигаются дела?”

Мы оба вздрагиваем, поднимая глаза и обнаруживая Сков, стоящую перед нашими столами и наблюдающую за нами с веселым выражением на лице.

Я вытаскиваю леденец изо рта. "Хорошо."

Ее взгляд переходит с Крю на меня. “Вы двое, кажется, ладите".

“С ней все в порядке”, - протягивает Крю, заставляя меня сердито посмотреть на него.

“Ага. Осторожно, вы двое. Я не планировала становиться вашим купидоном.” Она уходит, прежде чем мы успеваем сказать что-нибудь еще.

Мы обмениваемся быстрым взглядом, прежде чем отвести взгляд друг от друга, и мои щеки словно горят.

Неужели мы настолько очевидны? Разве мы похожи на потенциальных любовников? Я так не думаю. Большую часть времени он сводит меня с ума своими словами и поступками. Я не могу отрицать, что он мне нравится, и вчера я действительно позволила ему прикоснуться ко мне очень интимно, но я никогда не думала, что это очевидно.

”Рен". Я бросаю взгляд на Крю, когда он произносит мое имя. “У меня есть идея”.

"Что?" Я спрашиваю.“Приходи ко мне в комнату сегодня вечером. Мы можем вместе посмотреть ”Великого Гэтсби"."

Я определенно должна сказать "нет".

“Мы ведь нарушим правила” говорю я ему, как хорошая девочка, которой я на самом деле являюсь. “Я не могу просто торчать в твоей комнате. Там нет никакого надзора.”

“Рен. Это всего лишь фильм”. Он надувает пузырь своей жвачкой, и я не могу устоять. Я нажимаю на нее указательным пальцем, и жвачка размазывается по всему его красивому лицу. Он легко отрывает ее и хватает мой блокнот, вырывает чистый лист бумаги и бросает жвачку в центр, прежде чем скомкать бумагу вокруг него, формируя шарик. “Давай. Скажи "да" ".

Я посасываю леденец, обдумывая его предложение. Я определенно должна сказать "нет". Я имею в виду, я думаю, что для Крю нет никаких правил, учитывая, что он Ланкастер. Но что, если меня застанут в его комнате? Попаду ли я в беду? Позвонят ли они моим родителям? Боже, я была бы унижена.

Мой отец, вероятно, посадил бы меня под домашний арест на всю жизнь. Требуя, чтобы я вернулась домой, и тогда он будет держать меня взаперти в моей комнате, заставляя меня посещать занятия онлайн, пока не закончится выпускной год.

Я бы ни за что не хотела, чтобы это случилось.

“Я не знаю...”

Крю хватает палочку от леденца и вытаскивает его у меня изо рта. "Эй!” Протестую я.

“Скажи ”да", и я верну его". Он держит конфету вне пределов моей досягаемости.

"Я не хочу неприятностей," признаюсь я, становясь серьёзной.

Выражение его лица тоже становится серьезным. “Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Птичка. Мы можем начать смотреть фильм пораньше. И ты сможешь вернуться в свою комнату до наступления комендантского часа.”

“Ты обещаешь?”

"Да." Он запихивает в рот Леденец.

“Фу, мы не можем этим делиться”, протестую я.

"Почему нет?" Он вытаскивает его и протягивает мне.

Я качаю головой. “Он только что был у тебя во рту”.

“Вчера мой рот был на твоем”, напоминает он мне, его голос понижается, его взгляд становится горячим. “Помнишь?”

Как я могла забыть?

Эта идея с просмотром фильма - плохая идея. Я могу в конечном итоге сделать что-то, о чем потом пожалею.

“Приходи в семь” говорит он мне, вытаскивая леденец изо рта и облизывая ее языком. Мое дыхание начинает учащаться. “Ты можешь вернуться в свое общежитие к десяти”.

“Как долго длится фильм?”

“Я не знаю. Пару часов? Я настрою его и подготовлю к трансляции к семи.” Он протягивает леденец мне. “Ты уверена, что не хочешь его вернуть?”

"Оставь себе," бормочу я. “Мне не следует приходить”.

“Наверное, не стоит”, - соглашается он. “Но ты это сделаешь”.

...

Я собираюсь войти в здание своего общежития, когда замечаю Мэгги, идущую ко мне. Я останавливаюсь и жду ее, радуясь, что вижу улыбку на ее лице, которую я давно не видела.

“Как дела?” спрашиваю я, когда мы обе входим в здание. Внутри так тепло, что я немедленно разматываю шарф вокруг шеи, снимаю шапку и засовываю ее в карман пальто.

“Я в порядке!” Ее глаза сверкают, и она хватает меня за руку, крепко сжимая. Ее голос понижается.  "Я разговаривала с Фиг."

“О, да?”

Она кивает. “Хочешь пойти ко мне в комнату, чтобы я могла рассказать тебе об этом?”

“Конечно”.

Мы обе живем на одном этаже, где находятся одноместные апартаменты, а это значит, что нам не нужно делить комнату с соседкой. Первые три года в Ланкастере у меня каждый раз была сосдка по комнате, и я помню, как думала, что не смогу дождаться того момента, когда мне не придется делить комнату.

Теперь я вроде как скучаю по этому. Сосед по комнате - это встроенный друг. Мэгги была моей соседкой по комнате на втором курсе, и с тех пор мы были довольно близки.

У нас были свои взлеты и падения, но я стараюсь поступать с ней правильно и не осуждать. И я думаю, что она делает то же самое.

Как только мы оказываемся в безопасности в ее комнате, без посторонних глаз и подслушивающих ушей, Мэгги может говорить свободно.

“Я наконец-то оставила его наедине в его классе и фактически заставила его поговорить со мной”, - говорит она, беспокойно расхаживая по своей комнате.

Я сижу за ее письменным столом, наблюдая за ней. “Тебе пришлось заставить его поговорить с тобой?”

Вздох покидает ее, и она подходит к окну, глядя на улицу. “Я знаю, это звучит плохо. Это касается даже меня. Но он избегал меня последнюю неделю или около того. История с беременностью вывела его из себя, и я не могу его винить”.

“Так ты действительно беременна?” Она поворачивается ко мне лицом.

"Да. Я уже на втором месяце беременности. Ближе к десяти неделям. Сначала он пытался убедить меня сделать аборт, но я сказала ему, что ни в коем случае. Я хочу сохранить его ребенка.”

“Но он не хочет, чтобы ты сохраняла его?”

“Сначала он так и сказал, но потом передумал. Он хочет, чтобы я родила ребенка.” Она расплывается в самой широкой улыбке, и мне жаль, что я не могу почувствовать ее радость.

“Он хочет поступать со мной правильно и поддерживает мои решения”.

Что это вообще значит?

“Ты вернешься на весенний семестр?” Я буду скучать по ней, если она уйдет. Но как она может вернуться сюда и провести остаток учебного года беременной? Когда все знают, что это ребенок Фиг, даже если она никогда об этом не говорит? И как ее бывший парень должен отреагировать на это? ”А когда тебе исполнится восемнадцать?

”Не раньше марта". Она качает головой. ”Это своего рода проблема".

Своего рода? Это серьезная проблема. Он занимался сексом с несовершеннолетней.

Разочарование, которое переполняет меня по этому поводу, почти непреодолимо. Я думала, что он был хорошим учителем. Добрым и заботящимся о нас. Теперь я чувствую, что он просто охотится за новой девушкой каждый семестр, и случилось так, что эта девушка сильно облажалась, забеременев.

Неужели он действительно думал, что мог бы так воспользоваться мной?

“Это серьезная проблема” бормочу я и замечаю раздражение, мелькающее в ее взгляде.

“Послушай, когда ты влюбляешься, возраст не имеет значения. Не то, чтобы ты это понимала," выпаливает она.

Ой. “Я пытаюсь понять. Я знаю, что ты влюблена в него. Я вижу это в твоих глазах.” Выражение ее лица смягчается.

Она просто защищается, за что я не могу ее винить. “Так и есть. Я почти уверена, что он тоже меня любит, но в последнее время он такой странный. Пока я не поговорила с ним сегодня.” Она сияет, и я клянусь, она выглядит просто сияющей. ”Мы встречаемся сегодня вечером, и мы собираемся поговорить“.

”Где ты с ним встречаешься?"

“Я уеду с ним позже. Он все еще работает, но я тайком уезжаю с ним на его машине обратно к нему домой.” Выражение ее лица становится серьезным. “Не говори никому, хорошо? Если нас поймают...”

Ей даже не нужно заканчивать предложение. У них обоих будут большие неприятности. Особенно у Фиг.

“Я никому не скажу”, - обещаю я. “Просто... будь осторожна, хорошо, Мэгги? Ты уверена, что он не против, что ты беременна? Если кто-нибудь узнает об этом, его карьере конец”.

“Все будет хорошо, я просто знаю это. Он любит меня. Он обещал, что позаботится обо мне."  Она морщится, проводя рукой по животу.

Я сразу же начинаю беспокоится. “Ты в порядке?”

“Иногда у меня бывают странные судороги. Но я в порядке.” Ее улыбка слабая, как будто ей приходится заставлять себя улыбаться. “Как дела? Что случилось с тобой и Крю?”

Я хмурюсь. “Что ты имеешь в виду? Со мной и Крю ничего не происходит”.

”Да ну". Она закатывает глаза.  “Теперь он сидит позади тебя на английском. И он всегда наблюдает за тобой. Как будто он представляет тебя голой.”

Мои щеки горят. “Я не знаю об этом”.

“О, я знаю. Я знаю этот взгляд. Я думаю, ты ему нравишься”.

“Мы подружились ради нашего проекта”.

Я такая лгунья. Это нечто большее, я просто не могу в этом признаться. Даже после того, как Мэгги поделилась своим самым сокровенным секретом, я не знаю, могу ли ей доверять.

Или я не могу признаться самой себе.

”Продолжай говорить себе это". Мэгги улыбается понимающей улыбкой. “Хочешь знать мое предсказание?”

"Нет."

Она игнорирует мой ответ. “У меня такое чувство, что к началу нового года у тебя будет парень. И звать его будут Крю Ланкастер.”

27. Рен

Не иди.

Эти два слова крутятся у меня в голове, когда я рано иду в столовую, чтобы поужинать. Я сижу с Ларой и Брук, на самом деле не слушая, как они сплетничают обо всех в нашем классе.

Покончив с ужином, я возвращаюсь в свою комнату, и те же два слова отбивают ритм в моем мозгу, пока я иду по слякотному и мокрому от тающего снега тротуару. Небо уже потемнело, и скоро все замерзнет.

Надеюсь, я не сломаю себе шею, когда отправлюсь к Крю.

Нет, не иди.

Я принимаю душ и мою голову. Брею ноги и все остальные места, о которых только могу подумать. Мажусь моим любимым лосьоном для тела.

Высушиваю волосы феном, завивая кончики закругленной расческой. Наношу тонкий слой туши на ресницы и втираю в губы мой любимый бальзам для губ. Тот, который делает их розовее.

Я надела самое красивое нижнее белье, которое у меня есть, — розовые хлопчатобумажные трусики с кружевным поясом и бюстгальтер, который я каким-то образом убедила маму позволить мне купить несколько лет назад, когда мы вместе ходили по магазинам. Оно белое и кружевное, и я никогда его не носила.

До сих пор.

Мои намерения ясны. Я иду к Крю и надеваю самое сексуальное нижнее белье, которое у меня есть, которое не такое уж сексуальное, но неважно.

Я пытаюсь.

Как только я надеваю черную толстовку с капюшоном и мои любимые черные леггинсы, я натягиваю старую пару черных уг, я не против промокнуть из-за снега, а затем надеваю пуховик, иду к зеркалу, чтобы проверить свой наряд.

Скучный. Обычный. Я не выгляжу иначе. Я определенно не похожа на девушку, которая надеется, что парень снова засунет руку ей в трусики.

Раздраженный выдох покидает меня, и я хватаю свой телефон и пропуск в общежитие, запирая дверь, прежде чем уйти.

Никто не замечает, как я ухожу. Даже смотритель, которая сидит за стойкой регистрации. Она слишком занята, отвечая на вопросы группы девушек, окруживших ее стол, а мне было все равно, чтобы стоять и слушать, на что они жалуются.

Холодно и темно, и я осторожно иду по тротуару, отмечая, какой он скользкий. Больше никого на улице нет, и в воздухе стоит туман, заставляющий меня благодарить судьбу за то, что я надела шапку. Я натягиваю капюшон на толстовку, обеспечивая моим свежевысушенным волосам двойную защиту.

Комната Крю находится в одном из старых зданий, в котором раньше размещался персонал, живший в кампусе. Сейчас здесь есть несколько апартаментов для членов семьи Ланкастер, но в основном они используются для хранения вещей. Я никогда здесь не была.

Ни разу.

Я дергаю за холодную металлическую дверную ручку, открывая дверь, скрип звучит громко в тишине. В тот момент, когда я оказываюсь внутри, в вестибюле царит тишина, напоминающая мне, что здесь только я и Крю. Больше никого. Струйка страха пробегает по мне, но я отбрасываю его в сторону. Он доказал, что знает, как быть милым со мной, хотя я тоже была свидетелем его гнева и подлости.

Может быть, в этом и есть половина привлекательности. Я никогда не знаю, что я получу, когда буду с ним.

Я иду по коридору, замечая впереди открытую дверь, свет из комнаты падает на пол. Внезапно он появляется, стоя в луче света, выглядя слишком красивым в темно-синей толстовке, которая выглядит точно так же, как моя, и паре серых спортивных штанов с логотипом нашей школы.

“Ты сделала это.” Он слабо улыбается, когда я подхожу ближе. “Не думал, что ты появишься”.

“Я тоже не думала, что приду”, - честно отвечаю я. Я останавливаюсь прямо перед ним. “Должна ли я уйти?”

“Ты этого хочешь?” Прежде чем я отвечу, он добавляет “Не думай об этом слишком сильно. Просто скажи ”да“ или ”нет".

"Нет". Я выпрямляю спину. ”Я не хочу уходить".

Он протягивает руку в сторону своей комнаты. “Тогда заходи”.

Я вхожу в номер, оглядываюсь по сторонам, пытаясь все это осмыслить.

Комната огромная. В центре стоит массивная кровать, по крайней мере, королевского размера, с тумбочками по обе стороны от нее, обе лампы горят.

Слева стоит письменный стол с дорогим креслом, а справа - комод. Открытая дверь справа от кровати ведет в ванную комнату.

“У тебя хорошая комната”, - говорю я, чувствуя нервозность.

“Спасибо”. Он подходит ко мне. “Хочешь снять куртку?”

“О, да”. Крю помогает мне снять её, и я улыбаюсь ему. “Спасибо”.

“Не смотри так испуганно, Птичка. Это всего лишь фильм”. Он берет мою куртку и вешает её на вешалку у своей двери, которую закрывает.

Я замечаю ноутбук, стоящий посреди его кровати. “Где мы будем смотреть фильм?”

“Подумал, что мы могли бы посмотреть его на моей кровати”, - предлагает он небрежным тоном.

“Твоей кровати?” - пискнула я, пытаясь подавить свою нервозность.

“Я не буду делать ничего такого, чего ты от меня не хочешь”, - говорит он.

Видите ли, в этом-то и проблема. Я могла бы захотеть, чтобы он попробовал все виды вещей…

“Нет, все в порядке”. Я играю на этом, потому что могу. Я его не боюсь. Или об этой связи, которая растет между нами. Это ошеломляет, и ладно, это тоже немного пугает, но я так устала бояться парней, поцелуев, обнаженных тел и секса.

Это естественно. Я почти взрослая. Меньше месяца осталось до моего 18-летия. Разве я не должна была уже поцеловать пару парней? Влюбиться только для того, чтобы парень разбил мое сердце на миллион кусочков?

Не то чтобы я хотела, чтобы мое сердце было разбито, но я должна была это пройти.

“Хочешь чего-нибудь перекусить?” Он направляется к полке, которую я не заметила, когда впервые вошла внутрь, и я понимаю, что в его номере есть мини-холодильник. Он хватает с полки пакет с попкорном и коробку с молочными сухарями и передает их мне. “У меня есть еще”.

Я беру у него пакет с попкорном. “Мы можем поделиться”.

“Хочешь что-нибудь выпить?” Он наклоняется и открывает еще один мини-холодильник, и я вижу несколько бутылок воды и банок кока-колы. Пару бутылок пива.

“Просто воды, пожалуйста”.

Когда он встает и протягивает мне бутылку с водой, я беру ее у него, пробормотав "Спасибо", наши взгляды встречаются. Он, кажется, нервничает. Из-за того, что я в его комнате?

Это очень не похоже на Крю. Я смотрю, как он сначала устраивается на кровати. У него куча подушек, и он прислоняется к одной из них, затем похлопывает по пустому месту рядом с собой. “Садись”.

Я ставлю свою бутылку воды на тумбочку, прежде чем присоединиться к нему, бросая пакет с попкорном в его сторону. Он ловит его, кладет рядом с собой, прежде чем наклониться и схватить свой ноутбук.

Лицо Леонардо Ди Каприо огромно на экране, он элегантен в смокинге, его золотистые волосы зачесаны набок.

“Готов к просмотру, как я и обещал”, -  говорит Крю, и когда он смотрит на меня, я улыбаюсь.

“Тогда нажимай "play". Мне нужно вернуться в общежитие через... — Я проверяю время на его ноутбуке. “ Чуть больше трех часов.

“Ты пришла пораньше”.

“Я беспокоилась, что мне потребуется некоторое время, чтобы дойти сюда. Тропинки становятся скользкими.”

“Там холодно”.

”Хотя здесь хорошо и тепло".

Он ничего не говорит. Просто нажимает пробел на своем ноутбуке, и фильм начинает проигрываться. Он держит его на коленях, наклоняя ко мне, и я поддаюсь утешению, откидываю голову на подушки позади себя, переворачиваюсь на бок и тянусь за пакетом с попкорном. Я разрываю его, хватая пригоршню, прежде чем передать ему, и мы делимся им, время от времени одновременно опуская руки внутрь, наши пальцы соприкасаются.

Путаются.

Я до боли ощущаю его присутствие и даже не могу сосредоточиться на фильме, хотя Крю был прав. Фильм визуально ошеломляющий, и я хочу обратить на это внимание, но он отвлекает меня.

Крю так близко, что я могу легко протянуть руку и дотронуться до него. Я изучаю его лицо, то, как его волосы падают на лоб, а он продолжает откидывать их назад. От него пахнет свежестью и чистотой, как будто он принял душ перед моим приходом, и я почти испытываю искушение зарыться лицом в его шею, чтобы вдохнуть его аромат.

Он меняет позу, подражая моей, кладет голову на стопку подушек и ложится на бок. Он ставит ноутбук между нами, прежде чем бросает взгляд на меня и обнаруживает, что я уже наблюдаю за ним. И я не отвожу взгляда. Как будто я не могу.

Его взгляд опускается на мои губы, задерживаясь на них, прежде чем он, наконец, смотрит мне в глаза. ”Ты не должна так на меня смотреть“.

”Например, как?" шепчу я, мою кожу покалывает от осознания, когда он протягивает руку и убирает волосы с моего лица, его прикосновение такое нежное, что я ненадолго закрываю глаза, наслаждаясь его близостью. Тот факт, что я здесь с Крю. Только мы вдвоем. Лежим на кровати.

Это противоречит всему, что я когда-либо говорила. Каждая девушка, на которую я смотрела свысока, уступила парню. Какими слабыми я их считала.

Теперь я такая же слабая, как и они, и я их понимаю.

Я поняла это.

“Как будто ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя”, - бормочет он, проводя кончиками пальцев по моему подбородку. “Открой глаза, Птичка”.

Я делаю, как он говорит, втягивая воздух, когда вижу, как близко его лицо к моему.

"Ты такая красивая," бормочет он, проводя большим пальцем по моей нижней губе. ”Я думал, ты ненавидишь меня“.

”Я ненавидела", - говорю я с сомнением.

Он улыбается, и от этого зрелища у меня внутри становится теплее. “Я тоже тебя ненавидел”.

"Почему?” Мне искренне любопытно. “Я никогда ничего тебе не делала”.

“Ты пришла в кампус совершенно незнакомым человеком. Никто не знал, кто ты, черт возьми, такая, но все они хотели тебя узнать. Хотели стать ближе к тебе, копировать тебя, быть твоими друзьями. Это раздражало меня”.

Вспышка раздражения появляется в его глазах, появляется и исчезает в одно мгновение.

Его слова заставляют меня чувствовать себя плохо. Он все еще так ко мне относится? Он мне не нравился, потому что он всегда свирепо смотрел на меня.

Он пугал меня.

“Я думал, ты полна дерьма. Никто не может быть такой милой, такой сладкой, такой красивой. Я подумал, что ты скрываешь темную, уродливую тайну.” Он обхватывает пальцами мой подбородок, приподнимая мою голову. “Но это не так. Ты действительно такая милая.”

Я хмурюсь. “Я не всегда милая”.

"Я знаю." Он наклоняется, его губы едва касаются моих. “Иногда ты бываешь грязной, не так ли? Тебе понравилось, когда мои пальцы были внутри тебя.”

Прерывистое дыхание покидает меня, и он снова целует меня, его рот задерживается, его язык скользит для дразнящего облизывания, прежде чем он отстраняется. “Ты была такой мокрой”.

Мои щеки горят. Это смущает, как он вспоминает каждую унизительную деталь того дня. “Мокрой для меня”, шепчет он мне в рот, прежде чем поцеловать меня глубоко, его язык толкается, поглаживая мой. Он придвигается ближе, ногой захлопывает ноутбук, обрывая фильм, так что в комнате не остается ничего, кроме тишины. Единственный звук - это соприкосновение наших губ. Шелест одежды, когда он притягивает меня к себе, вздох, срывающийся с моих губ, когда он целует меня в шею.

“Ты свела меня с ума сегодня на уроке”, признается он мне в шею.

Я обнимаю его, осмеливаясь просунуть руку под его толстовку, чтобы прикоснуться к его горячей обнаженной коже. “Как?”

“Этим чертовым леденцом. То, как ты продолжала его сосать. Ты даже не захочешь знать, с чем я представлял тебя на самом деле." Он поднимает голову, так что его взгляд встречается с моим.

”Скажи мне, что ты хотел, чтобы я..." Он заставляет меня замолчать своими губами, крадя еще один глубокий, пронизывающий язык поцелуй, прежде чем отстраниться, его горячее дыхание касается моего уха.

“Я представлял, как ты делаешь то же самое с моим членом”. Он прикусывает мочку моего уха, заставляя меня хныкать. Или, может быть, это просто его слова заставляют меня чувствовать себя так. Нуждающейся, беспокойной и желающей большего, чем просто его поцелуи. “Ты бы стояла передо мной на коленях и отсасывала у меня. Облизывала бы меня, как тот леденец.”

Я никогда не думала, что захочу сделать что-то подобное, но образ, который он вкладывает в мою голову, заставляет меня пульсировать между бедер. “Ты думаешь, я была бы хороша в этом?”

“Я знаю, что ты была бы хороша”. Он переворачивает меня, так что лежит наполовину на мне, его губы на моих, целует меня так, как будто не может насытиться. Я целую его в ответ с таким же энтузиазмом, провожу рукой вверх и вниз по его пояснице, поражаясь тому, какой он гладкий. Какой теплый. Обогреватель в комнате работает на полную мощность, и мне становится жарко. Горячее. Может быть, это как-то связано с тем фактом, что Крю лежит на мне сверху, и он горяч, как печь, я не знаю. Жаль, что я не могу снять свою толстовку. Но я не надела под нее футболку, и я не могу быть в одном бюстгальтере и леггинсах, пока мы целуемся.

Или, может быть, я могла бы…

“К черту это, я весь горю”. Крю спрыгивает с кровати и идет убавить огонь, прежде чем срывает с себя толстовку, и я обнаруживаю, что под ней нет футболки. Я сажусь, откровенно уставившись на него, мой взгляд метается повсюду, не уверенный, куда приземлиться в первую очередь.

Весь воздух, кажется, застрял у меня в горле, лишая меня возможности говорить. Его тело прекрасно. По-другому это не описать. Широкие плечи. Широкая, крепкая грудь. Рельефные грудные мышцы и светлые волоски на груди в центре. Не так уж много. Ровно столько, чтобы вызвать у меня любопытство.

Заставить меня захотеть прикоснуться к нему.

Его живот плоский, с прессом, и его мышцы перекатываются, когда он двигается. Чуть ниже его пупка тонкая дорожка волос, уходящая за пояс его спортивных штанов, и меня внезапно охватывает желание проследить эту дорожку пальцами. Просунуть руку под перед его спортивных штанов. Прикоснуться к его толстому, горячему—

“Ты пялишься, Птичка”. Его глубокий голос, пульсируя, оседает у меня между ног. Напоминая мне о том, что он сделал со мной своими пальцами, когда мы были вместе в последний раз.

Дрожь пробегает по мне при этом воспоминании.

“Ты без рубашки, Крю”.

Он смотрит на себя, потирая рукой грудную клетку, прежде чем снова посмотреть на меня. “Тебя это беспокоит?”

Я качаю головой. "Нет. Я просто...

“Шокирована?”

“Я этого не ожидала”. Я сжимаю бедра вместе, чувствуя…

Боль.

Потребность.

“Я больше не хочу смотреть этот фильм”. Он наклоняется и хватает свой ноутбук, ставя его на стол. Он не присоединяется ко мне на кровати.

"Я тоже," - тихо признаюсь я.

Мгновение мы смотрим друг на друга, и я снова зачарованно опускаю взгляд на его грудь. Мои пальцы буквально чешутся прикоснуться к нему, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу, пытаясь побороть чувства, пронизывающие меня.

Притворство, что мы тусовались с Крю, чтобы посмотреть фильм для занятий, давно прошло. Сеанс поцелуев доказывает это. Я знаю, почему он пригласил меня к себе. И я знаю, почему я пришла.

“Иди сюда”, - требует он, и я не протестую.

С чего бы это мне?

Я встаю с кровати и подхожу к нему, позволяя ему взять меня за руку. Он притягивает меня ближе. Я протягиваю руку, кладу ее ему на бок, его горячая кожа обжигает мою ладонь, и я поднимаю голову, чтобы обнаружить, что он уже наблюдает за мной, его губы изогнуты в озорной улыбке.

“У меня есть для тебя угощение”.

"Что?"

Он лезет в карман и достает леденец. Со вкусом вишни.

Мой любимый.

Я поднимаю на него взгляд. “Почему ты купил мне леденец на палочке?”

Я знаю, почему он это сделал. Я просто хочу услышать, как он это скажет.

Крю наклоняется ближе, его рот прямо у моего уха, заставляя меня дрожать. ”Я хочу посмотреть, как ты сосешь его".

Все мое тело горит. "Почему?”

“Я не лгал, когда сказал, что не мог перестать думать о тебе на уроке, посасывающей этот леденец. Как чертовски сексуально ты выглядела. Как покраснели твои губы и язык от облизывания конфеты.” Он утыкается носом в мое лицо. “Я хочу поцеловать эти красивые красные губы", - шепчет он мне на ухо. ”Попробовать тебя на вкус". У меня перехватывает дыхание, когда он отстраняется, на его лице ухмылка, когда он снимает обертку с леденца и бросает ее через плечо.

”Крю..." Я собираюсь прочитать ему лекцию о мусоре, но он перебивает меня.

“Отстой”. Он проводит леденцом по моим губам. Туда-сюда. Прослеживая их форму. Я раздвигаю их, и он кладет конфету прямо внутрь. “Сделай это, Птичка”.

Я обхватываю губами Леденец, посасывая его. Его глаза прикованы к моему рту, и в них вспыхивает интерес.

“Покажи мне свой язык. Оближи его.” Он вытаскивает конфету у меня изо рта, но оставляет ее лежать там.

Как обычно, Крю берет то, что начиналось как невинное — а я часто так делаю, — и превращает это во что-то грязное.

По какой-то причине я не возражаю. Я хочу это сделать.

Я хочу показать ему, что я могу сделать с леденцом на палочке.

Преодолевая смущение, я медленно обвожу языком верхушку конфеты, наши взгляды встречаются, мое сердце бешено колотится. Я закрываю глаза и принимаюсь за конфету, обхватывая ее губами, прежде чем позволить ей выскочить снова.

"Господи," бормочет он с болью в голосе. Я открываю глаза, чтобы увидеть его измученное выражение, и пьянящий прилив проходит через меня вместе с осознанием.

В сексе есть сила. Во мне и моей сексуальности. Я всегда этого так боялась. Боялась, что отдам себя не тому человеку. Что мне было бы унизительно и стыдно делить свое тело с кем-то, кто этого не заслуживал. И, может быть, Крю Ланкастер этого не заслуживает, не заслуживает меня, но я все равно отдаюсь ему. Я уже отдала ему частичку себя, и, участвуя в этом сейчас, сегодня вечером, я собираюсь отдать ему еще одну частичку.

Я вижу по его глазам, что он хочет меня, и это пьянящая штука. Что он чувствует так же сильно, как и я.

Потому что я тоже хочу его.

Крю вынимает леденец у меня изо рта и целует меня, его язык проникает между моими губами, из его горла вырывается низкий стон. Тот же голодный звук, который он всегда издает, когда целует меня, как будто он не может насытиться.

Я открываюсь ему, позволяя ему пожирать меня, мой язык скользит по его языку. Он посасывает его, и я провожу руками по его груди, удивляясь силе, которую я чувствую, перемещаясь под моими руками. Гладкая теплая кожа и твердые, неподатливые мышцы. Эти дразнящие мягкие волосы между его грудными мышцами.

Он прерывает поцелуй первым, тяжело дыша и пристально глядя на меня. “Ты на вкус как вишня”.

Я киваю, мой разум пуст, все мое тело покалывает. Я смотрю на его рот, приподнимаясь, чтобы снова прижаться губами к его губам, и он обхватывает мой затылок, позволяя мне взять себя в руки.

Я проверяю различные способы, которыми я могу поцеловать парня. Мягко. Более грубо. Я прикусываю его нижнюю губу, и он рычит.

Этот звук только побуждает меня кусаться сильнее.

Я посасываю его верхнюю губу между своими. Обвожу форму кончиком языка. Я проснула свой язык между его губами, скользя им по его. Обхватываю его голову руками, запускаю пальцы в его шелковистые волосы.

Его руки опускаются на мои бедра, направляя меня к его кровати, и я позволяю ему, не задумываясь. Не заботясь.

Как только я снова лягу с ним на эту кровать, может случиться все, что угодно.

Все.

Я заканчиваю тем, что сижу на краю матраса, Крю стоит передо мной, его эрекция натягивает перед его спортивных штанов, практически перед моим лицом. Я смотрю на него. Он такой большой. Толстый.

Интересно, что он хочет, чтобы я с этим сделала.

“Не смотри так испуганно”. Его голос низкий, рычащий и такой невероятно сексуальный. “Сегодня я позабочусь о тебе”. Я смотрю, как он хватает пакет с попкорном и роняет его на пол, пакет опрокидывается, рассыпая попкорн повсюду. Похоже, ему все равно.

Он на сто процентов сосредоточен на мне.

Прежде чем я успеваю хорошенько подумать, он оказывается практически на мне, моя спина прижата к матрасу, Крю возвышается надо мной, такой красивый и весь мой.

По крайней мере, на сегодняшний вечер.

Из ниоткуда возвращается леденец, и он проводит им по моим губам. Я высовываю язык, с энтузиазмом облизывая его, и, клянусь, чувствую, как его эрекция утолщается у моей ноги.

“Ты талантливо используешь свой язык”, - хрипит он.

Я смеюсь, пьянящая сила струится по моим венам. Затем я еще раз хорошенько облизываю леденец.

“У меня есть идея”, - говорит он, потянувшись к подолу моей толстовки.

“Давай снимем это”.

Паника пронзает меня, и я кладу свою руку поверх его, останавливая его.

“Подожди”.

Он снимает с меня толстовку, и отношения между нами меняются еще больше. Хотя они уже изменились после того, что случилось раньше. Когда он скользнул пальцами в мои трусики и гладил меня, пока я не застонала, напрягаясь навстречу ему, как слабая девочка, которой я, очевидно, и являюсь.

Он замирает, его взгляд встречается с моим. “Я не буду давить на тебя. Ты это знаешь.”

Страх пробегает у меня по спине. Я хочу доверять ему. Я сделала это в той потайной комнате в библиотеке, когда его пальцы были у меня между бедер.

“Что ты хочешь сделать?” Я спрашиваю.

“Сними свою рубашку. Свой лифчик.” Его взгляд темнеет, чем дольше он смотрит на меня. Я таю от его слов, от того, насколько они просты и в то же время эффективны. То, что он сказал, не должно звучать так хорошо, но это так.

Убирая свою руку с его, я киваю, давая ему разрешение.

Он снимает толстовку, стягивает ее через мою голову и отбрасывает в сторону. Я лежу там в одном нежном кружевном лифчике, мои соски напрягаются под тонкой тканью, все мое тело становится горячим, когда он смотрит на мою грудь.

Без предупреждения он наклоняется, проводя ртом по одной груди, его язык высовывается, чтобы лизнуть напрягшийся сосок поверх кружева. Он тянется к моему лифчику спереди, расстегивает застежку, и чашечки освобождаются, полностью обнажая меня.

Он отстраняется, глядя на мою обнаженную грудь, его руки двигаются, чтобы стянуть бретельки с моих плеч. Я освобождаюсь от него, отодвигая бюстгальтер в сторону, вздыхаю с облегчением, когда он возвращает свое внимание к моей груди, его рот повсюду, оставляет огненный след везде, где он касается, заставляя меня хныкать, когда он втягивает один сосок в рот и глубоко сосет его.

Я теряюсь в ощущении его губ. Его горячий язык лижет. Кружит. Он поднимает голову от моей груди, леденец каким-то образом все еще в его руке, и он подносит его к моему рту.

“Соси”.

Я делаю, как он говорит, хорошенько облизываю его, прежде чем он убирает его, поднося к моей груди, проводя блестящей влажной конфетой по моему соску. Обводя его снова и снова.

Затем он опускает голову и втягивает мой сосок обратно в рот. Застонав, я запускаю руки в его волосы, прижимая его к себе.

Он продолжает свою пытку, как будто ему нравится сводить меня с ума от похоти. Играя с мной этой конфетой. Он трет ею мои соски. Сосет, покусывает и сводит меня с ума. Он уделяет так много внимания моей груди, что вскоре я начинаю беспокоиться, мои ноги двигаются. Я сильно сжимаю их, пытаясь унять болезненную пульсацию между ног. Я вся мокрая. Промокшая от его внимания, и когда он, наконец, тянется к поясу моих леггинсов, я практически рыдаю от облегчения.

Наконец-то, думаю я.

“Я собираюсь кое-что сделать”, - говорит он как предупреждение, и я замираю совершенно неподвижно. “Не психуй, ладно?”

Когда кто-то говорит вам не сходить с ума, вы хотите сделать именно это. “О-хорошо”.

Он поднимает голову, его взгляд встречается с моим. “Я серьезно. Это будет приятно. Доверься мне.”

Я киваю, закрывая глаза, когда он стягивает мои леггинсы с ног, его руки ласкают мою обнаженную кожу. Они падают на пол с мягким шлепком, а затем он прокладывает путь поцелуями вверх по моему телу. Внутренняя сторона моих коленей. Внутренняя сторона моих бедер. Когда его рот опускается на перед моих трусиков, я закрываю глаза рукой, немного пристыженная.

Но я также возбуждена. Поток влаги вырывается из меня, и я знаю, что я ужасно мокрая. Впрочем, мне даже все равно.

Я не могу.

Леденец снова в игре. Он трет им о переднюю часть моих трусиков, сильно нажимая. “Я собираюсь снять это”. Его пальцы скользят под пояс. “Если только ты не хочешь, чтобы я это делал”.

Я не протестую. Я хочу, чтобы он их снял. Я хочу посмотреть, что он может сделать дальше. Я понятия не имею. Все это так ново для меня, и у меня нет никакого опыта. Я удивлена, что он не сказал мне остановиться, потому что, конечно же, я уже сделала что-то глупое.

Он стягивает с меня трусики. Я прикрываю глаза рукой, пока он снимает их, пока я не оказываюсь перед ним полностью обнаженной.

“Такая красивая, Птичка”, - благоговейно шепчет он, его руки обвивают мои бедра. Мою талию. Мурашки бегут по моей коже от сочетания его прикосновений и холода в воздухе с тех пор, как он выключил отопление. “Ты хотя бы знаешь, насколько ты великолепна?”

Я ничего не говорю. Могу только наслаждаться его комплиментами. Нежность в его голосе, когда он говорит обо мне. Как будто ему не все равно.

Как будто я что-то значу для него.

Он берет леденец и засовывает его в рот. Я слышу, как он посасывает его, прежде чем вытащить.

“Сначала нужно сделать это влажным”, - шепчет он, его слова звучат особенно грязно.

Как раз перед тем, как он коснется им моего самого интимного места.

Я вскрикиваю, шок и удовольствие пробегают по моей коже.

“Раздвинь ноги”, - командует он, и я автоматически делаю это, выставляя себя на всеобщее обозрение. “Посмотри на меня”.

Я убираю руку от глаз и медленно открываю их, чтобы обнаружить, что он стоит на коленях между моих раздвинутых ног, его глаза встретились с моими, когда он поднял леденец. Он облизывает его чрезмерно возбужденным образом, прежде чем он вытаскивает леденец изо рта и возвращает его к месту между моими бедрами.

Дрожащий стон покидает меня. Я никогда раньше не издавала таких звуков, но, Боже мой. Это так неправильно, так хорошо — то, что он делает с моим телом с помощью леденца.

Я никогда больше не буду смотреть на него так, как раньше. Он повсюду преследует меня с конфетами.

Сквозь мои складки. По моему клитору. Вверх и вниз, кружит и кружит, пока не останавливается у моего входа, прежде чем медленно ввести леденец прямо в меня.

”Тебе больно?", - спрашивает он.

“Н-нет”. Я качаю головой.

Он толкает его дальше. Всхлип покидает меня, и я закрываю глаза, позволяя ощущению захлестнуть меня, когда он вытаскивает его почти до конца, прежде чем вставить обратно.

Входит и выходит.

Входит и выходит.

Крю убирает конфету, и я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он кладет леденец обратно в рот, пробуя меня на вкус. Мои губы приоткрываются. Я не могу поверить, что он только что это сделал.

Я хочу, чтобы он продолжал это делать.

Он это делает, слава Богу. Он дразнит мой клитор леденцом, потирая его круговыми движениями, усиливая мое удовольствие. Все мое тело жидкое, рыхлое, вялое и полностью вышло из-под моего контроля. Я растворяюсь в матрасе, полностью раздетая, и когда он засовывает присоску обратно в мое тело, я приподнимаю бедра, желая, чтобы он вошел глубже, хотя знаю, что этого не произойдет.

Он слишком мал.

“Господи, ты знаешь, насколько ты чертовски сексуальна, позволяя мне трахать тебя таким образом?” И как только я начинаю двигаться вместе с ним, он вытаскивает леденец, протягивая его мне. “Хочешь попробовать?”

Хочу ли я этого? Я собираюсь понять, уверена ли я, но когда я приоткрываю губы, он просовывает конфету между ними.

Я осторожно посасываю его, пробуя вишню и себя вперемешку. Легкий привкус соли и кислинки в сочетании со сладким.

"Чертовски сексуально,“ - бормочет он, пристально глядя на меня, пока я продолжаю сосать леденец. Когда он убирает его с моего рта, его губы обрушиваются на мои. Он целует меня с яростью, которой я не ожидала, и я тону в его вкусе, в его ярости. Его потребности.

Он на мне, медленно толкается в меня в такт своему ищущему языку, его эрекция прижата прямо к моему центру. Я раздвинула ноги шире, приспосабливаясь к нему. Я голая, мокрая и ноющая, и как будто он единственный, кто может позаботиться обо мне.Он единственный, кто может удовлетворить мои потребности.

“Рен”, - шепчет он, прерывая поцелуй, скользя губами по моей шее. “Я хочу заставить тебя кончить”.

"Я так близко," - признаюсь я, чувствуя покалывание, когда он поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

"В прошлый раз ты не кончила”.

Я сжимаю губы, вспоминая, как убежала от него. “Я испугалась”.

Это чувство было настолько ошеломляющим, что я не знала, как с ним справиться.

Он целует меня, его губы нежны. “Я собираюсь сделать так, чтобы тебе было хорошо”.

Стальной решительный блеск наполняет его глаза, а затем он скользит вниз по моему телу, его рот и руки повсюду. Леденец оставляет липкий след на моей коже, но я не возражаю. Я поднимаю руки над головой, хватаясь за лежащую там подушку, приподнимая бедра. Мое тело знает, чего оно хочет, не имея никакого опыта, и когда Крю делает паузу, его взгляд поднимается на мой, темный и полный обещания.

“Это выглядело так?”

Я хмурюсь, сбитая с толку. “Что ты имеешь в виду?”

“То порно, которое ты смотрела. Когда он набросился на нее.” Чем дольше он наблюдает за мной, тем горячее становится его взгляд.

“Так лучше”, - признаю я, и он улыбается.

Как раз перед тем, как он прикоснется ко мне своим ртом.

Прерывистый вздох покидает меня, и я запускаю руки в его волосы, прижимая его к себе, пока его язык лижет и дразнит. Он засовывает его в меня, вытаскивает наружу. Проталкивает внутрь.

Это так приятно, но кажется, что этого недостаточно.

Он просовывает леденец между моих бедер, засовывая ее внутрь меня, прежде чем вытащить, потирая им вдоль моих складок. Я хнычу, мои глаза закрываются, ощущения снова переполняют меня, как и прошлой ночью. Но я проталкиваюсь вперед, стремясь к освобождению, мой рот открывается в беззвучном крике, когда он увеличивает темп, его лицо прижимается ко мне, его рот доводит меня до исступления. Он заменяет леденец пальцем, толкаясь внутрь, и я вскрикиваю. Когда он добавляет еще один палец, я практически кричу.

Это слишком много. Этого недостаточно. Мои мышцы напряжены, кожа покрыта потом, и когда он обхватывает губами мой клитор и сосет, это все, что нужно.

Я кончаю. Мое тело неудержимо содрогается, когда я повторяю его имя, прижимаясь нижней частью тела к его лицу.

Я беспомощна, совершенно не контролирую себя, и он сжимает мои бедра, прижимая меня к себе, продолжая свою восхитительную атаку.

Как будто я нахожусь в полном свободном падении. У меня нет чувства контроля над своим телом. Я дрожу, втягиваю воздух большими глотками, мое сердце бьется так сильно, что, кажется, оно может выскочить из груди.

Я пытаюсь оттолкнуть его, моя кожа настолько чувствительна, что его внимание почти причиняет боль, и он делает то, о чем я молча прошу, отстраняясь от меня. Я смотрю вниз, чтобы увидеть, как Крю потирает рукой лицо, и когда он опускает ее, я вижу, что его кожа и рот блестят.

Из-за меня.

Он ловит мой взгляд, его глаза сузились, пока он изучает меня. Я все еще дрожу, мое дыхание прерывистое, сердце бешено колотится. Я бы хотела, чтобы он что-нибудь сказал.

Что-нибудь. Просто что-нибудь.

Он передвигается и ложится рядом со мной, его рука на моем бедре, притягивает меня к себе. Я диваюсь, все еще чувствуя себя ватной, когда он прижимает меня к своему телу. Его губы у моего лба, его пальцы в моих волосах, когда он шепчет “Ты в порядке?”

Я киваю, прижимаясь к нему, прижимаясь щекой к его груди. Мне нужно, чтобы он обнял меня. Чтобы сказал правильные вещи. Чтобы убедил меня, что со мной все будет в порядке.

Я не очень хорошо себя чувствую. Я чувствую, что вылезаю из своей кожи. Как будто мир все это время закрывал передо мной свои двери, и я наконец-то заглянула внутрь.

Нашла все, о чем когда-либо могла желать.

28. Крю

Я отворачиваюсь, чтобы оказаться лицом к своему комоду, мое отражение смотрит на меня в зеркале, которое висит прямо над ним. Я должен был оставить Рен наедине, чтобы она могла снова одеться, но я не могу не смотреть, как она одевается. Вся эта кремовая гладкая кожа на виду, эти идеальные сиськи с розовыми сосками, которые, вероятно, все еще липкие от того, что я втирал в них леденец.

Не могу поверить, что я это сделал. Или что я трахнул ее леденцом на палочке.

Но ей это нравилось.

Ей это очень понравилось.

Я дал ей то, что она хотела, опустившись на нее, точно так же, как она упомянула мне о порно, которое смотрела, и о том, что это была ее любимая часть.

Взглянув на себя, я понимаю, что мой стояк все еще пульсирует, и я перестраиваюсь. Пытаюсь думать о других вещах. Холодная температура снаружи. Как я разозлился на Фиг раньше.

Напряжение немного спадает, и я делаю глубокий вдох, тянусь за своей толстовкой и натягиваю ее обратно через голову.

“Мне, наверное, пора идти”. Я смотрю на Рен, отмечая, как неуверенно она выглядит, ее взгляд опущен вниз, румянец от оргазма все еще покрывает ее кожу. “Мы не закончили просмотр фильма”, - продолжает она, обращаясь к полу.

“Может быть, тебе стоит прийти завтра, и тогда мы сможем закончить”, - предлагаю я, вообще не говоря о фильме.

Ее губы изгибаются в легкой улыбке, и она посылает мне быстрый взгляд, сжимая руки перед собой. “Может быть”.

Я удивлен, что она согласилась. “Тебе определенно следует это сделать”.

“Который час?” - спрашивает она, прежде чем подойти к тумбочке и взять свой телефон с того места, где она его оставила.  "Уже девять сорок пять."

“Тогда лучше проводить тебя обратно”.

Ее глаза расширяются, когда она засовывает телефон в карман толстовки.

“Я могу вернуться сама”.

Я медленно качаю головой, приближаясь к ней. “Я ни за что не позволю тебе возвращаться в общежитие в это время ночи одной”.

“Там никого не будет”.

“Ты этого не знаешь”.

“Со мной все будет в порядке”. Она делает паузу. “Что, если кто-нибудь увидит нас вместе?”

Раздражение вспыхивает во мне, заставляя мою эрекцию сдуться в одно мгновение. Меня беспокоит, что она не хочет, чтобы кто-нибудь знал, чем мы занимаемся. Хотя что именно мы делаем? Я еще не уверен. “Я не буду провожать тебя до самой двери”.

“Я не знаю...”

“Я провожу тебя до твоего здания. Прекрати спорить.” Я подхожу к шкафу и хватаю ботинки, падая на стул за столом, чтобы натянуть их, несмотря на то, что на мне нет носков.

Рен наблюдает за мной, выражение ее лица печальное. “Я разозлила тебя”.

“Я просто пытаюсь убедиться, что с тобой все в порядке. Я не знаю, почему ты должна спорить со мной об этом.”

“Все всегда заботятся обо мне. Учителя. Мои родители. Особенно мой отец. Он хуже всех.” Она вздергивает подбородок. “Я пытаюсь научиться заботиться о себе”.

Я откидываюсь на спинку стула, сразу чувствуя себя ослом, но стараюсь не обращать на это внимания. “Что, если с тобой что-нибудь случится на обратном пути? Я никогда себе этого не прощу."

Она изучает меня, засовывая руки в карманы толстовки. ”Ты сильно изменился за последние несколько недель".

“Что ты имеешь в виду?” Я хмурюсь.

“Ты стал намного милее”.

Я встаю и подхожу к ней, притягивая ее в свои объятия. “А ты намного злее”.

Прежде чем она успевает пожаловаться, я целую ее, бормоча слова одобрения, когда она без колебаний открывается мне. Черт возьми, эта девушка такая чертовски сексуальная. Мы делаем все правильные шаги, и все это ведет именно к тому, чего я хочу. Я предсказываю, что лишу ее девственности до начала зимних каникул.

С той скоростью, с которой мы движемся, будет легко заставить ее заняться со мной сексом. И что потом? Что будет дальше? Я совсем забуду о ней, как и о других девушках до нее?

Я не знаю, смогу ли я сделать это с Рен. Она остается со мной. Внутри меня.

Все время.

Я не могу перестать думать о ней. И это после того, что только что произошло между нами? Забудь это. Она поглотит меня. Я знаю, что она это сделает.

Она уже это делает.

Когда она отрывается от меня, ее губы распухли, дыхание сбилось. “Нам нужно идти”.

”Да". Я целую ее в последний раз, затем отпускаю, хватая свое пальто, пока она надевает ту черную пуховую куртку, которую надела поверх. Она надевает пару потрепанных угг, а затем мы выходим за дверь, покидаем здание и оказываемся на улице, где стоит пронизывающе холодная ночь.

Я притягиваю ее ближе к себе, обнимая за плечи, пока мы идем по обледенелым тротуарам, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться. Мы почти не разговариваем, наше дыхание образует маленькие облачка, когда мы выдыхаем, и она дрожит рядом со мной, несмотря на то, что я прижимаю ее к себе.

Когда в поле зрения появляется здание ее общежития, мне приходится сдерживать ее, чтобы она не вырвалась от меня.

“Мне нужно попасть внутрь”, - говорит она мне, когда я хватаю ее за капюшон и не отпускаю. “Уже почти десять. Я не хочу попасть в беду.”

Умоляющий взгляд, который она бросает в мою сторону, заставляет меня отпустить ее капюшон, но она не убегает.

Вместо этого она бросается ко мне, ее руки проскальзывают под мое пальто, чтобы обнять меня, меховой шарик на ее шляпе бьет меня по губам. “Мне было весело”, - бормочет она.

Весело. Это один из способов описать то, что мы сделали сегодня вечером. Она откидывает голову назад, ее взгляд встречается с моим. “Пожалуйста, не делай это странным между нами завтра”.

“Я должен быть тем, кто говорит тебе это.” Я быстро целую ее, затем мягко выталкиваю ее из своих объятий. “Иди. Пока ты не опоздала.”

На ее губах появляется улыбка, глаза сверкают, когда она делает шаг назад. Потом еще один. Она оступается, выражение ее лица становится совершенно комичным, и я собираюсь подхватить ее, но, в конце концов, она остается на ногах.

“Будь осторожна”, - шиплю я на нее, а она только смеется.

Такой красивый звук.

Она поворачивается и бежит — осторожно — к своему зданию, исчезая за двойными дверями. Я начинаю возвращаться в свою комнату, замедляя шаг, когда замечаю вспышку автомобильных фар, въезжающих на парковку.

Странно. Уже поздно. Никому не разрешается покидать кампус в будние дни, если у них нет специального разрешения.

Забыв о возвращении в свою комнату, не обращая внимания на холод, я подкрадываюсь ближе к парковке, пока машина не появляется полностью в поле зрения. Седан "Ниссан" последней модели стоит там на холостом ходу, внутри сидят два человека. Я могу разглядеть их головы, то, как они наклонены близко друг к другу, но не их черты, хотя я узнаю автомобиль.

Это чертова машина Фигероа.

Я ныряю за куст, медленно наклоняя голову, чтобы посмотреть, кто может выскочить из пассажирской двери. Думаю, что извращенец мог увезти девушку из кампуса в будний вечер. Не может даже контролировать себя и дождаться выходных, когда правила станут более мягкими. Наверное, это Мэгги. По кампусу ходят слухи, что они встречались весь семестр, и я слышал, что ее парень недавно расстался с ней из-за этого.

Беспорядочный.

Дверь, наконец, распахивается, и я жду, что увижу знакомую темно-русую голову Мэгги.

Но это не Мэгги вылезает из машины Фиг.

Это Натали.Я в замешательстве прячусь за кустом. С каких это пор она ошивается вокруг Фиг? Она никогда не была на его уроках английского — он предпочитает умных. Ранимые девочки, которые тихо отчаянно нуждаются во внимании. Да, Натали всегда ищет внимания, но я бы не назвал ее тихой или отчаявшейся.

Также не обязательно считать ее уязвимой. Девушка добивается того, чего она хочет, когда она этого хочет.

Может быть, именно это она и сделала с Фиг.

И как, черт возьми, этот мудак вообще получает столько девушек? У него должен быть способ словами убедить всех этих девушек так легко раздвигать для него ноги на протяжении многих лет.

Он такой засранец. Если бы я мог, я бы выбил из него все дерьмо за всех девушек, которых он, должно быть, уничтожил за эти годы.

Кусок дерьма.

Натали направляется в мою сторону — ее общежитие находится в том же коридоре, что и у Рен, — и она собирается пройти мимо куста, за которым я прячусь, когда я выхожу, открывая себя.

Она полностью останавливается, ее глаза широко раскрыты. “Крю. Что ты здесь делаешь в такое время ночи?”

“Я должен задать тебе тот же вопрос, Нат.” Я смотрю в сторону теперь пустой парковки, машины Фигероа давно нет.

Он даже не стал ждать, чтобы убедиться, что она благополучно вошла внутрь. “С кем ты улизнула?”

Она становится дерзкой, несмотря на жуткий холод и то, как она закутана. “Разве тебе хочется знать?” Ее тон кокетливый.

“Думаю, я уже знаю”. Она ухмыляется, как будто бросает мне вызов, чтобы я понял это. "Темно-серый “Ниссан"? Альтима, я полагаю? Почти уверен, что есть только один учитель, который водит такую машину. Фигероа?”

Ее ухмылка исчезает, взгляд становится умоляющим. “Ты не можешь никому ничего говорить”.

“Ты серьезно связываешься с этим куском дерьма?”

Она оглядывается на здание своего общежития, совершенно напуганная, когда снова сталкивается со мной. “Говори тише”.

“Нас никто не слышит. Я не могу тебе поверить. Ты же знаешь, что он был с Мэгги весь семестр," - говорю я ей.

Натали вздрагивает. ”Он поклялся, что они расстались“.

"Ты действительно ему веришь? А как насчет Эзры? Я думал, он тебе нравится”.

“Это все просто для развлечения. Он любит флиртовать.” Она пожимает плечами.

Я качаю головой. “Ты издеваешься над ним. Я думал, ты лучше этого”.

“Давай, Крю. Тебе виднее. Я не хорошая.” Она отворачивается от меня, направляясь к зданию общежития.

Как полный идиот, я следую за ней. Да, мы встречались в прошлом, и да, я также нахожу ее раздражающей большую часть времени, но ей нужно быть осторожной. Фигероа - кусок дерьма.

”Тебе нужно присматривать за ним, Нат“.

”О, присматривать за ним?" Она поворачивается ко мне со свирепым выражением лица. “Мы должны следить за всеми вами. Это все, чего хотят парни, я права? Быстрый перепихон, а потом вы бросаете нас. По крайней мере, Фиг - мужчина. Он знает, как обращаться с девушкой. Заставить ее чувствовать себя хорошо. Он не какой-то бесчувственный мудак, как все вы”.

“Да ладно. Ты действительно веришь, что он какой-то особенный, потому что он взрослый? Он хищник средних лет, который трахается с несовершеннолетними девочками. Он находит новых каждый божий год, и я не знаю, как этот кусок дерьма не попадается”.

Ее глаза широко раскрыты, и она тяжело дышит, она так расстроена. “Все не так серьёзно, Ланкастер”.

"Верно. Вот почему ты выглядишь так, будто готова выцарапать мне глаза за оскорбление твоей педофильской связи. Тебя действительно волнует этот придурок, Натали? Тебе нужно проснуться, черт возьми.”

Она идет на меня, размахивая кулаками, визжа во всю глотку. Я пригибаюсь, избегая ее кулаков, хватаю ее обеими руками и прижимаю к себе, пока она сопротивляется. Она называет меня разными обзывательствами, и, клянусь Богом, она рыдает.

Почти уверен, что никогда не видел, чтобы Натали плакала.

“Ты такой мудак, Ланкастер!” - кричит она, и я собираюсь закрыть ей рот рукой, чтобы она замолчала, когда вспыхивает яркий белый свет. Группа людей выходит из здания общежития, освещая нас фонариками.

“Натали? Это ты?” - зовет одна из девушек.

Вся борьба покидает ее, когда она обмякает в моих объятиях. “О черт”, - шепчет она.

29. Рен

Я все еще лежу в постели, наполовину засыпая, когда в мою дверь быстро стучат.

Приоткрыв один глаз, я хватаю свой телефон и проверяю время.

Еще даже нет семи. Занятия начнутся только через час.

Стук раздается снова, затем прекращается.

“Рен. Открой дверь.”

Это Мэгги.

Встав с кровати, я надеваю

тапочки и пересекаю комнату, открывая дверь, чтобы увидеть Мэгги, стоящую на пороге, одетую в свою униформу и готовую к новому дню, хотя ее лицо залито слезами. "Что то случилось?"

Она врывается внутрь, закрывает за собой дверь и прислоняется к ней. “Фиг так и не пришел встретиться со мной прошлой ночью”.

Я почти рада, что он этого не сделал, хотя и не могу ей этого сказать.

“Что случилось? Он назвал тебе причину?”

Мэгги качает головой. “Он сказал, что что-то произошло, и он не мог говорить об этом. Я продолжала пытаться написать ему, но он игнорировал меня до конца ночи”. Она колеблется, ее глаза полны страха. “Ты думаешь, он нашел кого-то еще?”

“Нет”, - автоматически отвечаю я, потому что не могу представить, чтобы он двигался так быстро. “Он был слишком занят тобой, чтобы найти кого-то другого”.

Ну, он надеялся завербовать меня, но, по-моему, я его подстрелила. Может быть, он действительно искал кого-то другого?

“Да, это то, что я продолжаю говорить себе, но, возможно, я ошибаюсь. Может быть, он недоволен тем, что я хочу оставить ребенка. Может, мне не стоит.” Она опускает голову, но я все еще вижу слезы, стекающие по ее щекам.

“О, Мэгги”. Я подхожу к ней и крепко обнимаю, позволяя ей поплакать у меня на плече. Я так рада, что все, что происходит между мной и Крю, не так сложно, как то, через что проходит Мэгги. Он все еще сбивает меня с толку, и я не уверена, пытаемся ли мы быть в настоящих отношениях или он просто хочет переспать со мной, но, по крайней мере, я не плачу из-за него.

“Все в порядке”, - наконец говорит она, когда отстраняется от меня, поспешно вытирая слезы со щек. “Вот почему я собралась пораньше. Я собираюсь пойти и поговорить с ним.”

“Ты думаешь, это хорошая идея?”

“Не говорить с ним об этом еще хуже”, - практически причитает она. “Мне нужно знать, о чем он думает. Что он делал прошлой ночью. Незнание - это самое худшее”.

Я подхожу к своему комоду и беру лежащую там коробку с салфетками, затем протягиваю ее ей. ”Я бы этого не хотела“.

”Это ужасно". Мэгги берет салфетку и вытирает лицо, затем сморкается. “Я едва могла уснуть прошлой ночью, я была так расстроена. О Боже мой!”

"Что?"

“Прошлой ночью произошло кое-что еще. Поскольку я живу на первом этаже, я все слышала. Группа девушек вышла и смотрела, как все произошло”.

Я хмурюсь. “Наблюдали за тем, что произошло?”

“Натали была поймана перед общежитием во время большой ссоры с Крю. Ты можешь в это поверить? Я думала, у вас двоих что-то происходит, но, может быть, они все это время встречались?”

Я тяжело падаю на кровать, ее слова повторяются в моем мозгу.

С Крю.

Натали была снаружи с Крю.

Может быть, она пыталась проникнуть внутрь, и он увидел тогда, когда провожал меня? Это должно быть так.

“Что именно произошло?” Я спрашиваю. “Ты знаешь?”

“Я полагаю, они ссорились? Я услышала крик Натали. Мы все это услышали. Она орала во всю глотку, как будто ей было все равно, хотя уже прошел комендантский час, так что она должна была знать, что у нее будут неприятности. Не знаю, почему Крю оказался перед зданием. Может быть из-за Натали?”

Нет, из-за меня, я хочу сказать ей. Мы смотрели фильм и совсем забыли о нем. Он целовал меня, пока у меня не перехватило дыхание, и я почувствовала его эрекцию на своем бедре. Мы делали неподобающие вещи и он заставил меня кончить своим ртом и конфетой. Это был самый жаркий опыт в моей жизни.

Разрушенный тем, что его в конечном итоге застукали с... Натали?

Я даже не могу начать понимать, что произошло после того, как я оставила его снаружи прошлой ночью. “Я рада, что не меня поймали, когда я пробиралась обратно в общежитие”, - говорит Мэгги, не обращая внимания на мой шок. “Я была бы счастлива, если бы пошла и встретилась с Фигом, как и предполагалось”.

“Да”, - тупо говорю я. “Тебе повезло”.

"Я знаю."

Она берет другую салфетку и вытирает лицо, затем подходит к зеркалу в полный рост на моей стене, разглядывая себя.

”Я выгляжу так, как будто плакала".

“Ты выглядишь не так уж плохо”, - успокаиваю я ее, желая, чтобы она тоже могла меня успокоить.

Но это означало бы, что мне пришлось бы рассказать ей все, что произошло между мной и Крю прошлой ночью, а это последнее, что я хочу делать. Особенно учитывая все остальное, что произошло в довершение всего.

“Я могла бы выглядеть лучше”. Она не отрывает взгляда от своего отражения и вздыхает. “Я думаю, это должно быть сделано. Я собираюсь пойти поговорить с ним”.

“Ты думаешь, он уже здесь?”

“Он всегда приходит рано. Если он еще не в своем классе, я сначала пойду выпью кофе в столовой," - говорит она, направляясь к двери.

Я не утруждаю себя тем, чтобы попросить ее остаться или пытаться убедить ее, что она не должна с ним разговаривать. Она все равно не стала бы меня слушать. Она будет делать то, что хочет.

"Ладно. Удачи.” Мой голос слаб, мысли неспокойны, но она даже не замечает.

“Пока, Рен. Увидимся в классе. Пожелай мне удачи!” Она закрывает дверь, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще. Ошеломленная, я плюхаюсь на кровать. Я даже не знаю, что и думать. Попадут ли Натали и Крю в беду? Из отстранили от занятий? О Боже... Исключили?

Они же не исключат Ланкастера, не так ли? Я знаю, он утверждал, что у них нулевая терпимость к наркотикам, и даже его могут выгнать, но как насчет подобной ситуации?

Что, если он уже ушел, и у меня никогда не будет возможности поговорить с ним снова? Что тогда? У меня даже нет его номера телефона, что так глупо.

Полагаю, я могла бы связаться с ним через социальные сети, но…

Ладно, я забегаю далеко вперед. Мне нужно собраться в школу и уйти немного пораньше, чтобы посмотреть, ждет ли он меня у входа, как обычно. Если его там нет…

Я не знаю, что я буду делать.

Я торопливо собираюсь, натягиваю пару толстых белых шерстяных колготок и бюстгальтер, который был на мне прошлой ночью, затем надеваю униформу. Я надеваю темно-синий свитер поверх белой рубашки, забыв о пиджаке, затем юбку, немного закатывая ее, чтобы показать больше ног.

Туго обтянутые ноги, но кого это волнует? Я пытаюсь привлечь чье-то внимание.

Надеюсь, он будет там. Ждет меня у входа, как обычно. Раньше, когда он смотрел на меня таким холодным взглядом, я пробегала мимо него, просто чтобы убежать.

Теперь я иду медленно, наслаждаясь той односторонней улыбкой, которая появляется на его лице, когда он впервые замечает меня. Он заставляет меня чувствовать себя красивой.

Что, черт возьми, он делал с Натали прошлой ночью?

Как только я, наконец, выхожу из общежития, я направляюсь к главному зданию, ступая осторожно из-за слякоти на тротуарах. Снова выглянуло солнце, сегодня утром стало немного теплее, и хотя все еще холодно, снег начинает таять.

Вокруг меня люди, большинство из них идут, склонив головы, и шепчутся друг с другом. Я слышу, как имя Натали упоминается снова и снова, наряду с именем Крю.

Это все, о чем можно говорить. Сплетни будут безудержными.

Если они все будут думать, что Крю и Натали вместе, я буду чувствовать себя дурой. Даже если это неправда.

Высоко подняв голову, я ускоряю шаг, направляясь к зданию, когда замечаю Эзру и Малкольма, стоящих на обычном месте Крю, с хмурыми лицами, когда они смотрят, как все проходят мимо них.

Крю не видно, и я не могу побороть разочарование, камнем ложащимся мне на живот.

”Рен".

Малкольм зовет меня по имени со своим четким британским акцентом, и я иду к нему, нервы заставляют все мое тело дрожать.

"Да?" - спрашиваю я, засовывая руки в перчатках в карманы пальто.

“Ты слышала, что случилось с нашим мальчиком?”

Мне нравится, как он называет Крю "нашим мальчиком". Он должен быть в курсе того, что происходит между нами, и в любое другое время это было бы неловко. Но не прямо сейчас.

Теперь все, что мне нужно, - это информация о Крю. Где он находится. Если с ним все в порядке. Что, черт возьми, он делал с Натали.

"Я знаю, что прошлой ночью его застукали с Натали," - признаюсь я, делая шаг ближе, чтобы поговорить с ним более конфиденциально. “Где он?”

“У него встреча с Мэтьюзом”, - отвечает Малкольм, имея в виду директора школы. - Ровно в восемь часов. Он хотел, чтобы я тебе это сказал”.

“О”. Во мне зарождается надежда, но я подавляю ее. Я не могу вникать в это слишком глубоко. “Спасибо, что дали мне знать”.

Малкольм бросает быстрый взгляд в сторону Эзры, прежде чем вернуть свое внимание ко мне. Он протягивает сложенную желтую открытку, зажатую между пальцами. “Это его номер телефона. Не знаю, что вы двое делаете, если вы не разговариваете или не переписываетесь друг с другом по телефону, как обычные гребаные подростки, но он хотел, чтобы это

было у тебя ”.

“Спасибо”. Я сжимаю листок бумаги в руке, края впиваются в ладонь. “С ним все будет в порядке?”

“Не знаю”, - говорит Эзра, заслужив злобный взгляд от Малкольма за его такой обнадеживающий вклад. “Может быть отстранен от занятий. Ублюдок заслуживает этого”.

“Он Ланкастер”, - добавляет Малкольм, игнорируя Эзру. “С ним все будет в порядке”.

Я вижу враждебность во взгляде Эзры и вспоминаю, как он всегда флиртовал с Натали. Почти отчаянную попытку в этом, и то, как она игнорировала его.

Как она всегда пялилась на Крю вместо этого.

“Еще раз спасибо”, - говорю я Малкольму, потому что я вежлива до раздражения и ничего не могу с собой поделать. Он кивает. Эзра усмехается.

Я оставляю их там, где они стоят, вхожу в здание и сразу же прислоняюсь к стене, открываю открытку, чтобы изучить номер телефона Крю.

Он также написал кое-что еще.

Напиши мне, когда сможешь, Птичка. Мне нужно с тобой поговорить.

Мое сердце трепещет в груди, и я хватаю свой телефон, набираю номер и немедленно отправляю ему сообщение.

Я: Это Рен. Напиши мне, когда сможешь говорить.

Я жду несколько минут, прислонившись к стене, наблюдая, как все проходят мимо меня, направляясь в класс. Они все разговаривают между собой, шепчутся и сплетничают. Смеясь и наслаждаясь падением Натали и ее Крю.

Мне от этого грустно. Хуже того, это злит меня, потому что они не знают, что произошло на самом деле. Они все предполагают, что Крю и Натали были вместе прошлой ночью, и я знаю, что это не так.

Он же не мог просто высадить меня и забрать Натали, не так ли?

Нет, ни за что.

Не после всего, что мы только что разделили.

Я вхожу в класс английского языка в оцепенении, опустив голову, не обращая внимания на происходящее. Я падаю в свое рабочее кресло, ненавидя то, что стол позади меня пуст, что Крю нигде нет. Я оглядываю класс, мой взгляд цепляется за Фигероа. Он уже наблюдает за мной, и я понимаю, когда снова оглядываю класс, что Мэгги здесь нет.

Не раздумывая, я поднимаюсь на ноги и подхожу к его столу, отмечая приятную улыбку на его лице, то, как его глаза вспыхивают интересом, когда они останавливаются на мне.

Жаль, что у меня не хватило смелости дать ему пощечину и отчитать его за плохое поведение. Он становится беспечным.

“Рен. Чем я могу помочь тебе сегодня утром?” Его тон легок, как будто ему наплевать на все на свете.

Я была с Мэгги всего час назад. Расстроенная, беременная его ребенком Мэгги, которая вышла из моей комнаты, чтобы прийти поговорить с ним, и вот он сидит, ничуть не травмированный, в то время как ее здесь даже нет.

Что произошло с их разговором? Неужели он отшил ее?

“Где Мэгги?” - спрашиваю я его ровным тоном. Недружелюбно. Совершенно не похоже на меня.

Он хмурится, чувствуя мою враждебность. “Я не знаю. Она еще не пришла на занятия. Звонок еще не прозвенел..."

Он делает именно это, заглушая наш разговор.

“У нее есть еще три минуты”, - говорит он, как только звонок отключается. “Она должна быть здесь с минуты на минуту”.

“Но я знаю, что она пришла прямо сюда из общежития, чтобы поговорить с вами”, - говорю я, желая, чтобы он понял, что я знаю все.

Что-то меняется в выражении его лица, но он сглаживает это. Как чистый холст. “Нет, она этого не делала”.

”Она сказала мне, что собирается

это сделать“.

”Нам не о чем говорить".

“Она была расстроена, потому что вы не встретились с ней прошлой ночью”.

Теперь в его темных глазах полыхает раздражение в полную силу. “Ты не знаешь, о чем говоришь”.

“О, но я знаю. Вы должны были встретиться с ней вчера вечером, но отменили встречу. Она хотела поговорить с вами о реб...

“Прекрати. Заткнись." Его голос яростен, глаза почти черные. “Держись подальше от этого, Рен”.

Я смотрю на него, пораженная тем, что он так резко со мной разговаривает. “Где она?”

“Я не знаю”.

Он лжет.

“Она ушла? Должна ли я пойти и найти ее? Убедиться, что с ней все в порядке?”

“С ней все будет в порядке”, - огрызается он. “Иди, сядь”.

Как будто мне уже все равно. Я отбросила все тонкости в сторону, как и он. Мне нужно, чтобы он знал, что я знаю... все.

“Ты заплатишь за то, что сделал с ней”, - говорю я ему ровным голосом. Мои эмоции полностью под контролем. “Ты должен делать то, что правильно, и заботиться о ней”. Он не говорит ни слова, но сжимает правую руку в кулак, слегка ударяя им по столу. "Ей всего семнадцать, и она безнадежно влюблена в тебя,"  продолжаю я, быстро оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает.На самом деле никто таковым не является. Они все привыкли к тому, что девочки разговаривают с Фиг во время занятий. “Я не знаю почему, учитывая, что у тебя есть репутация. Ты делаешь это каждый год”.

“Как будто ты вообще знала о том, что происходит, пока твой засранец-парень не сказал тебе”, - рычит Фиг, фактически признавая то, в чем я его только что обвинила. Все притворство дружелюбного учителя английского исчезло. Теперь он просто жалкий, злой человек.

Он понижает голос, хотя я уже не уверена, волнует ли его, услышит ли его кто-нибудь. “В любом случае, где Крю? О, точно, прошлой ночью его поймали, когда он тайком гулял с Натали Хартфорд. Оба они, скорее всего, будут отстранены”.

Его слова подобны удару в сердце. Он сказал это только для того, чтобы расстроить меня, и это сработало.

Отвернувшись от него, я возвращаюсь к своему столу, устраиваюсь на своем месте, смотрю на дверь, желая, чтобы Мэгги появилась.

Крю тоже должен появиться.

Но ни один из них этого не делает.

30. Крю

Я сижу в кабинете директора Мэтьюза, ссутулившись в кресле, стоящем перед его столом, и наблюдаю, как он разговаривает по телефону с моим отцом. Он включил громкую связь, я слышу каждое дерьмовое слово, которое Реджинальд Ланкастер говорит обо мне, но мне все равно.

Я просто хочу выбраться отсюда. Мне нужно поговорить с Рен. Прояснить с ней ситуацию и убедиться, что она понимает, что на самом деле произошло прошлой ночью.

“Обычно мы отстраняем студентов, застигнутых на территории кампуса после комендантского часа”, - говорит Мэтьюз после того, как мой отец заканчивает свою трехминутную тираду о моей рассеянности и о том, что мне наплевать на школу или других людей. “Но мы так близки к финальной неделе и зимним каникулам. Я думаю, что свободное время будет хорошим временем и для вашего сына, и для мисс Хартфорд, чтобы подумать о том, что они сделали, и смириться со своими ошибками”.

Мой отец издает раздражающий звук. “Ты слишком мягок с ними, Мэтьюз”.

Мэтьюз не может победить. Он отстранит меня от занятий, и мой отец будет в ярости. Он отпускает меня, и мой отец злится.

“Тогда я выпишу им наказание”, - предлагает Мэтьюз, его взгляд встречается с моим. Если бы я мог, я бы показал ему палец, но я сдерживаюсь. ”До конца недели".

Это целых два дня. Важное событие.

“Все, что ты считаешь лучшим”. Я могу сказать, что мой отец закончил с этим разговором. “Крю!”

“Да, сэр?” Боже, я ненавижу его.

“Прекрати валять дурака и хоть раз в своей чертовой жизни соберись с мыслями. Ты меня понимаешь?”

Мэтьюс вздрагивает от отборных слов, которые использует мой отец. Такой крутой, спокойный чувак, когда хочет им быть.

Нет.

”Будет сделано", - говорю я ему. Папа заканчивает разговор, и Мэтьюз со вздохом нажимает кнопку, отключая телефон. Он кладет локти на свой грязный стол, сжимая руки вместе. “Ты знаешь, что я рискую этим”.

Я наклоняюсь вперед в своем кресле, пользуясь случаем. “И вы знаете, что я говорю вам правду. Натали пробиралась обратно в кампус после встречи с мистером Фигероа. Я видел его машину. Я видел его в машине. Почти уверен, что я видел, как он ее целовал.”

Мэтьюз морщится. “Ты уверен в этом?”

“Не на сто процентов."

“Ты не думаешь, что он помогал ей с газетой?”

О, милый, идиотский директор Мэтьюз. Почему все отрицают, когда речь заходит о Фигероа?

“Было десять часов вечера. Я не думаю, что он помогал ей с газетой," - говорю я ему сухим голосом. “Я даже не думаю, что она посещает один из его уроков английского”.

Мэтьюз вздыхает. “Это так. Я уже проверил.”

“Я же говорил”.

“Это серьезное обвинение, Крю. Ты можешь поставить на карту всю карьеру человека, если это выплывет наружу.”

“Это выйдет наружу, потому что теперь, когда я вам сказал, по закону вы должны сообщить об этом властям”. Я чувствую себя чертовски хорошо из-за того, что выдал его. Меня даже не волнует, если это испортит его карьеру. Это именно то, чего он заслуживает. “Ему нечего здесь преподавать. Эти слухи ходят уже много лет. Вы что, никогда о них не слышали?

Мэтьюз вздыхает. “В течение многих лет вокруг него ходили слухи. Дружелюбный учитель английского языка, который действительно заботится о вас, привлекает много внимания, иногда негативного. Он здесь дольше, чем я."

“И это значит, что это нормально, что он охотится на несовершеннолетних девочек-подростков”. Я киваю. “Попался”.

“Я хочу, чтобы ты знал, что никто никогда не обращался ко мне по поводу Фигероа — никогда. До меня доходили слухи, но я никогда не видел реальных доказательств.”

“Ну, теперь вы должны сделать свой отчет, и у вас есть свои доказательства. Я. Я видел их.” Я поднимаюсь на ноги. “Теперь я могу идти на занятия?”

“Какой у тебя первый урок?”

”Английского язык с отличием". Я ухмыляюсь, мне наплевать, что я увижу Фигероа. Может быть забавно знать, что я уничтожаю его, но он понятия об этом не имеет.

Плюс, мне нужно поговорить с Рен. Убедись, что все в порядке. Слухи, должно быть, ходят по кампусу, и я уверен, что все они говорят обо мне и Натали.

Малкольм уже предупредил меня, что Эзра сошел с ума, думая, что я пытаюсь украсть его девушку, встретившись с ней прошлой ночью.

Этот тупица понятия не имеет, что происходит на самом деле. Он должен обвинить этого мудака Фиг в том, что он украл у него Натали.

Я выхожу из офиса Мэтьюза через несколько минут, замечая Натали, сидящую в административном кабинете, я предполагаю, она ждёт её очереди. В тот момент, когда ее взгляд встречается с моим, она встает и бросается ко мне.

“Что ты ему сказал?” - спрашивает она, ее голос приглушен, когда она смотрит на секретаршу Мэтьюза, Вивиан, которая наблюдает за нами с явным интересом.

“Все”.

Глаза Натали расширяются. “Что именно ты имеешь в виду?”

“Пришлось сдать твоего любовника, Нат. Извини, но я устал смотреть, как этот парень разрушает жизни девушек каждый семестр. Он заслуживает того, чтобы пойти ко дну”. Я начинаю уходить, но Натали хватает меня за рукав, ее хватка на удивление сильна. Я оглядываюсь на нее, стряхивая ее руку. “Что с тобой не так?”

На ее лице паника. “Ты не можешь этого сделать. Ты просто— ты не можешь.”

“Слишком поздно”. Она качает головой.

“Когда мои родители узнают, что произошло, они убьют меня. Как будто ты даже не думал о том, что делаешь. Тебе нет дела ни до кого другого. Ты думаешь только о себе.”

“Да ладно, я говорил правду”, - напоминаю я ей. Я должен был признаться Мэтьюзу в том, что я видел. ”Я не собираюсь брать вину на себя".

Мы в основном смотрим друг на друга, и я могу сказать, что она хочет меня ударить. Ударить меня по лицу. Наступить мне на ногу. Сделать хоть что-то. Она сейчас так зла на меня, но мне все равно. Я должен был поступить правильно.

Все поведение Натали преображается. Внезапно она становится немного прямее. Выражение ее лица проясняется. Ее голос спокоен. “Ты лжешь”. Она говорит это достаточно громко, чтобы Вивиан ее услышала.

Я хмурюсь. “Что вы имеете в виду?”

“Мы встретились прошлой ночью. Мы переспали. И нас поймали. Ты просто не хочешь этого признавать. Не хочешь, чтобы твоя драгоценная маленькая девственница узнала, что ты трахал меня на стороне," - говорит Натали, ее тон такой же сладкий, как и ее улыбка.

“Мисс Хартфорд, пожалуйста, следите за своим языком”, - делает выговор Вивиан.

Мэтьюз выходит из своего кабинета и останавливается, когда замечает, что мы с Натали разговариваем. “ Входите, мисс Хартфорд. Нам многое нужно обсудить.

”Да, мы, безусловно, знаем". Натали одаривает меня самодовольной улыбкой, прежде чем она поворачивается и входит в кабинет Мэтьюза, закрывая за собой дверь.

Я вылетаю из кабинета администратора, выхватывая пропуск у Вивиан перед уходом, и направляюсь в класс Фигероа.

Чертова Натали. Она собирается рассказать Мэтьюзу совершенно другую историю и выставить меня лживым мудаком, и все это для того, чтобы защитить ее драгоценного Фига.

Подтверждая все слухи, ходившие по кампусу этим утром. Что я встречался с ней, а не с Рен.

Интересно, поручится ли за меня Рен? Конечно, это означало бы, что ей пришлось бы признаться в том, что она пробралась в мою комнату прошлой ночью, и я уверен, что она захотела бы этого делать, хотя она надежный свидетель. Мэтьюз поверил бы ей больше, чем всем нам.

Но моя маленькая птичка не попадает в беду.

Когда-либо.

Я оказываю плохое влияние. Наверное, мне следует оставить ее в покое. Но, черт возьми.

Я попробовал это на вкус. Я хочу большего.

Через несколько секунд я вхожу в класс, подхожу к столу Фигероа и бросаю ему пропуск.

“Ты снова опоздал", - говорит он, и слабая улыбка кривит его губы.

“Да, благодаря тебе”, - выдавливаю я, желая, чтобы он знал, что я видела его с Натали прошлой ночью.

Он даже не обращает внимания на то, что я говорю. “Иди, садись и поработай над своим эссе. Или почитай. Что бы тебе ни нужно было сделать. И ни с кем не разговаривай. Понимаешь меня?”

“Ты не мой босс”, - раздраженно парирую я. Ненавижу то, что он заставляет меня чувствовать себя маленьким ребенком, когда я знаю, что могу справиться с этим мудаком.

Если у меня когда-нибудь будет шанс, я выбью из него все дерьмо. Он заслужил бы это.“Я твой учитель, и ты будешь слушать то, что я говорю. Я сыт по горло твоими репликами за последние несколько недель. Садись." Его взгляд не отрывается от моего. “Сейчас же”.

Я чувствую на себе пристальный взгляд Рен и смотрю в ее сторону, отмечая умоляющее выражение на ее лице. Она выглядит грустной. Конечно, она знает. Дерьмо, все пошло прахом за считанные часы.

Я сажусь позади нее, наклоняясь над своим столом, как можно ближе к ней. “Мне нужно с тобой поговорить”.

Она поворачивает голову в сторону, и я смотрю на ее профиль, желая поцеловать ее. Она кивает, но не говорит ни слова.

Блядь. Это полный пиздец.

Полный беспорядок.

31. Рен

Это мучение - быть с Крю так близко, но не иметь возможности с ним поговорить. У меня так много вопросов, которые нужно задать, и каждый из них имеет отношение к прошлой ночи и к тому, что произошло между ним и Натали.

Я хочу верить, что это было просто совпадением, что они каким-то образом столкнулись друг с другом, но, как обычно, закрадываются сомнения. Всего несколько недель назад он ненавидел меня. Настраивал меня против себя при каждом удобном случае. Кто скажет, что это не какой-то трюк со стороны Крю?

Способ для него сблизиться со мной, только чтобы сделать меня посмешищем всей школы?

От этой мысли у меня сводит живот. Боже, я думаю, меня сейчас стошнит.

Он хлопает меня по плечу, и я поворачиваюсь, встречаюсь с ним взглядом, и он, должно быть, видит беспокойство на моем лице, хотя и предпочитает игнорировать его.

Выражение его лица смертельно серьезно. “Могу я одолжить листок бумаги?”

Нахмурившись, я говорю “Ты серьезно?”

“Я забыл свою сумку в своей комнате”, - объясняет он. “У меня даже нет моей книги”.

“Не хочешь позаимствовать мой экземпляр?” - предлагаю я, жалея, что не могу ударить себя.

Мне нужно перестать быть такой милой с ним. Возможно, он этого не заслужил.

"Да. Пожалуйста.”

“Рен. Крю.” Выражение лица Фигероа суровое. Сегодня утром он был очень строг, хотя я уверена, что многое из этого связано со мной и с тем, как я только что спорила с ним. Ранее я отправила Мэгги короткое сообщение с вопросом, где она, и она до сих пор мне не ответила.

Я волнуюсь.

“Я забыл свои вещи. Она помогает мне”, - говорит Крю Фигу.

Я протягиваю Крю несколько листов бумаги, карандаш и свой экземпляр "Великого Гэтсби", его пальцы касаются моих во время обмена, заставляя меня дрожать.

“Спасибо”, - бормочет он.

“Не за что”. Я поворачиваюсь, делаю глубокий вдох, чувствуя себя глупо. Я помню все, что произошло между нами прошлой ночью. Все до единой вещи, и я не хочу сожалеть об этом.

Но что-то подсказывает мне, что я могла бы. Может быть, между нами все не так, как кажется. Что, если он использовал меня все это время? Если Крю не имел в виду ничего из того, что он сказал или сделал за последние пару недель…

Я умру от унижения. Я никогда больше не захочу встречаться с ним лицом к лицу.

Он молчит до конца урока, а это всего около пятнадцати минут с тех пор, как он пришел так поздно. К тому времени, как прозвенел звонок, он вскакивает со своего места, роняя книгу на мой стол, в ней лежит сложенный лист бумаги, края которого едва видны. Я вопросительно смотрю на него.

“Встретимся за ланчем, на заднем дворе, где ты застукала меня и парней. Ты знаешь это место?" Он поднимает брови.

Я медленно киваю. "Хорошо."

Он постукивает по книге карандашом, который я ему дала. “Прочитай, что там”.

Я снова киваю. Я предполагаю, что он имеет в виду записку.

Его взгляд прикован к моим губам, он бормочет “Пока, Птичка”.

Он исчезает в мгновение ока, а я собираю свои вещи, запихиваю все в рюкзак и собираюсь покинуть класс, когда Фиг начинает говорить.

“Ты знаешь, что тебе следует избегать его. Он только разобьет тебе сердце.”

Я посылаю ему взгляд.

“Это предупреждение?”

“Просто хочу, чтобы ты была в безопасности, Рен. И этот мальчик определенно не гарантирует ее. Он уже играет с твоим сердцем и сердцем Натали.”

Я ненавижу, что он заговорил о ней. Он верит слухам так же, как и все остальные.

“Это то, чего ты хочешь?" спрашивает он, когда я все еще ничего не сказала. "Делить его с кем-то еще?"

Его слова, его предположение, что мне нужно его мнение о моей личной жизни, приводят меня в бешенство. Мужчина все время переходит границы дозволенного, как будто у него есть на это право.

“Вы знаете, что вам следует сделать?” Я встаю, перекидывая рюкзак через плечо.

Фиг хмурится. "Что?"

“Не лезть не в свое чертово дело”.

Я выбегаю оттуда, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, шок проходит через меня от того, как я только что отчитала учителя. Как я на самом деле проклинала его. Я никогда этого не делала.

Я никогда не говорю плохих слов. Как будто я провожу немного времени с Крю и меняюсь. Становлюсь сильнее. Обретаю свой голос.

Я думаю, мне это нравится.

Я мчусь на второй урок, падая на стул в рекордно короткие сроки, мои руки трясутся, когда я вытаскиваю книгу в мягкой обложке из рюкзака и открываю ее, чтобы найти сложенную записку внутри. Дрожащими пальцами я открываю ее, мой взгляд пытается расшифровать его жирный, беспорядочный почерк.

Не позволяй никому это читать. Прошлой ночью, после того как ты вошла внутрь, я видел, как Фигероа высадил Натали на парковке. Я сказал ей об этом, и она разозлилась. Пыталась напасть на меня. Вот что случилось, когда нас поймали. Я не встречался с ней. Она встречается с Фиг. Не верь слухам. Я расскажу тебе больше за обедом. Пожалуйста, поверь мне.

P.S. – Я не могу перестать думать о тебе и прошлой ночи.

Легкая улыбка касается моих губ, и я засовываю записку обратно между страницами "Великого Гэтсби", затем убираю книгу в рюкзак. Я верю ему. Мне пришлось. Он никак не мог сделать все, что делал со мной, а потом сразу же заняться Натали. Я просто— я даже не могу это осознать.

Как будто мой мозг мне этого не позволяет.

Остаток утра я провожу как в тумане. Я ищу Мэгги — она до сих пор не ответила мне — или пытаюсь не обращать внимания на слухи о Крю и Натали. Они свирепствуют.

Это все, о чем можно говорить.

К тому времени, как приближается обед, я уже в полном беспорядке, стараясь держать себя в руках. Мэгги по-прежнему не найдена. Я должна встретиться с Крю, и мне страшно слышать, что он скажет, но я ни за что не пропущу встречу с ним.

Я должна его увидеть. Мне нужна уверенность.

Когда я покидаю свой пятый урок, я замечаю Натали в коридоре, наши взгляды встречаются на краткий миг, она знает. Эта дьявольская улыбка на ее лице, как будто она осознает, что разрушила мой мир, и из этого нет возврата.

И ей действительно все равно.

Сначала я отвожу от нее взгляд, ненавидя себя за то, что сдалась, но я не хочу вступать с ней в конфронтацию в зале, свидетелями которой стали бы все.

Это сделает все еще хуже.

Черт возьми, она мне очень, очень не нравится.

Направляясь на улицу, я запахиваю пальто, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что никто не обращает внимания на то, куда я иду. Но здесь так холодно, что все в основном в обеденном зале, где я тоже хотела бы быть.

А может, и нет.

Честно говоря, я хотела бы убежать из этого места и никогда не оглядываться назад. Желательно с Крю на моей стороне.

Я прохожу за здание, где я нашла Крю и его друзей, употребляющих наркотики, и этот момент кажется таким давним. Так много всего произошло за такой короткий промежуток времени, что это ошеломляет.

Я останавливаюсь, когда вижу, что Крю стоит там, спиной ко мне, его лицо обращено к небу. Он поворачивается, как будто чувствует, что я позади него, а затем, как будто я не контролирую себя, я бегу к нему, его руки широко расставлены, когда я практически бросаюсь на него. Он прижимает меня к себе, его губы у моего лба, его твердое, горячее тело согревает холод, от которого я не могу избавиться с тех пор, как проснулась этим утром от стука Мэгги в мою дверь.

“Птичка, ты дрожишь”, - шепчет он мне в висок, прежде чем поцеловать его.

Я таю в его объятиях, закрываю глаза, наслаждаясь тем, как крепко он меня обнимает. “Все в полном беспорядке”.

"Я знаю. Но у нас есть варианты.” Он скользит пальцами под мой подбородок, приподнимая мое лицо. “Мы либо игнорируем это и ждем другого скандала, чтобы заменить этот, либо...”

Я хмурюсь, ненавидя этот вариант. “Или что?”

Вздох покидает его. “Или я публично разоблачу Фигероа и расскажу всем, что прошлой ночью он был с Натали".

О, это верно. Мы еще даже не обсуждали это.

“Ты действительно видел его с Натали прошлой ночью?”

“После того, как ты вошла внутрь, я увидел, как на стоянку въехала машина. Я нырнул за куст, когда понял, что это Фигероа, и стал ждать, кто выйдет из его машины. Я думал, это будет Мэгги.”

"Она должна была встретиться с ней прошлой ночью," - шепчу я. “Он написал ей сообщение, сказал, что появилось что-то еще. Она сказала мне сегодня утром.”

“Да, потому что он был с Натали”. Выражение лица Крю грозное. “Я рассказал Мэтьюзу о том, что видел. Ему придется сообщить об этом властям. Она несовершеннолетняя.”

“Это опустошит Мэгги. Она влюблена в него.” Я не говорю ему о том, что она беременна.

“В конце концов, она поймет, что это было правильно. Он мерзавец. В этом семестре он играет сразу с двумя девушками, и он делает это уже много лет”. Он хмурится. “Он собирался попытаться сделать тебя следующей. Я знаю, что он хотел.”

Дрожь пробегает по мне при этой мысли. Купилась бы я на это? До того, как появился Крю и разрушил мой мир, я могла бы. Я не знаю. Мы никогда этого не узнаем. “Он, наверное, теперь ненавидит меня. Я сказала ему не лезть в мои дела в конце урока, после того, как ты ушел.”

Брови Крю взлетают вверх. “Ты это сделала?”

Я киваю, чувствуя себя плохо из-за того, что сказала ему, хотя он это заслужил. Я не упоминаю, что он предупреждал меня о том какой Крю плохой. “А я никогда не перечу учителям”.

Он улыбается. “У моей маленькой птички вырастают крылья”.

“Прекрати”. Я закатываю глаза.

“Это правда”. Он медленно проводит пальцами по моим волосам. “Я ненавижу слухи, которые ходят прямо сейчас. Натали их не остановит. Она сказала Мэтьюзу, что мы встречались прошлой ночью, прежде чем нас поймали.”

У меня сводит живот. “Серьезно?”

Он кивает. “Она не хочет, чтобы Фигероа попался. Я знаю это. Почему, черт возьми, они все так сильно его защищают? Он этого не заслуживает."

Я хватаюсь за его пальто спереди, сжимая тяжелую шерсть. “Будь честен со мной прямо сейчас, Крю."

Выражение его лица становится мрачным. “В чем? Я сказал тебе правду.”

“Так ты действительно не... переспал с Натали прошлой ночью?” Мой голос - едва слышемый шепот. Унесенный ветром.

“Нет”, - яростно говорит он. “Я был с тобой. Все, о чем я мог думать - это о тебе. И какой ты оказалась вкусной"

Мои щеки горят, несмотря на холодный воздух. ”Крю".

“Я серьезно.” Он наклоняет голову, утыкаясь носом в мое лицо, его горячее дыхание касается моего уха.

”Я не могу перестать думать о тебе".

"Я тоже не могу перестать думать о тебе,” - шепчу я.

“Натали все портит. Я не должен был лезть не в свое дело и продолжать идти, когда увидел, что приближается машина, но я должен был знать." Он прижимается губами к моей щеке, кажется, вдыхая мой запах.

Я закрываю глаза, прижимаясь лбом к его груди. “Она мне не нравится. Но ты поступил правильно, Крю.”

“Ты действительно так думаешь?”

Я киваю, затем поднимаю на него глаза. "Да."

Он целует меня так нежно, что мне почти хочется плакать. Кто знал, что этот парень может быть таким милым?

“Ты придешь сегодня вечером, чтобы досмотреть фильм?”

Я уверена, что это код для того, чтобы валять дурака.

“Я не должна”, - отвечаю я. “Все, наверное, наблюдают за тобой”.

Я чувствую исходящее от него разочарование, но мы не можем так рисковать — и он это знает. “Может быть, завтра? Сегодня пятница. Комендантский час не такой строгий. Или ты уезжаешь домой?”

”Я не вернусь домой до зимних каникул".

Он напрягается, прижимая меня ближе к себе.

“Ты куда нибудь собираешься на каникулы?”

“Никуда. Мы проведем праздники дома.” Я колеблюсь, раздумывая, стоит ли мне спрашивать. Тогда я это делаю. “А ты едишь домой?”

Он кивает. ”Я буду в квартире моих родителей в Верхнем Ист-Сайде“.

”О". Наши родители практически соседи. “Может быть, мы могли бы увидеться”.

Медленная улыбка расплывается по его красивому лицу. “Ты этого хочешь, Птичка?”

Похоже, он удивлен.

“Я не знаю”. Я пожимаю одним плечом, и он хватает меня за талию под пальто, пытаясь пощекотать. “Остановись! Мне щекотно!”

“Перестань притворяться, что тебе все равно, когда я знаю, что тебе не все равно”. Он притягивает меня так близко, что я полностью прижимаюсь к нему, наши нижние части тел слиплись, как клей. ”Это нормально - признать, что я тебе нравлюсь“.

”Я не должна", - честно говорю я ему. “После всего, через что ты заставил меня пройти в последнее время. На самом деле, последние три года."

Выражение его лица становится мрачным. “Я мудак”.

“Да, это так”, - соглашаюсь я.

“Птичка”. Похоже, он шокирован.

“Я этого не говорила. Я просто согласилась с этим."

Я улыбаюсь. И он тоже.

“Все будет хорошо”, - говорит он мне, его губы нависают над моими. “Я обещаю”.

Он целует меня.

И я ничего не могу с этим поделать.

Я верю ему.

32. Рен

Я уже много лет не была так благодарна пятнице.

Иногда по пятницам мне грустно. Они заставляли меня скучать по своей семье, когда я застрявала в школе. Поначалу было трудно привыкнуть к школе-интернату. Вынуждена делить комнату с незнакомой девочкой, никогда не чувствовать, что у меня есть время наедине с собой. Однако я старалась изо всех сил и в конце концов привыкла к этому.

Но пятницы были тяжелыми. Иногда они все еще остаются, особенно в последнее время, когда мои друзья становятся все более и более отдаленными. Я была так рада иметь свою собственную комнату, пока не начала скучать по соседке по комнате. Кто-то, с кем можно поговорить, даже если это вынужденно.

Вот как жалко я себя чувствовала всего месяц назад, если это так.

По крайней мере, на следующей неделе у нас будет более короткий график, так что этого стоит ожидать с нетерпением, поскольку через неделю после этого начнутся зимние каникулы.

Увидимся ли мы с Крю на самом деле во время каникул?

Я надеюсь, что да.

Я иду в столовую пораньше, чтобы взять булочку и кофе, и резко останавливаюсь, когда вижу, что Мэгги уже тут, стоит в очереди. Я немедленно подхожу к ней, и когда наши взгляды встречаются, она выходит прямо из очереди и заключает меня в крепкие объятия.

“Прости, что я не написала тебе. Вчера было— тяжело.”

Я медленно отстраняюсь от нее, оглядывая комнату, отмечая любопытные взгляды, когда люди откровенно наблюдают за нами. “Хочешь поговорить где-нибудь наедине?”

Она качает головой. “Я бы предпочла притвориться, что ничего этого не происходит”.

Я хочу поспорить с ней, сказать ей, что это, вероятно, не самый здоровый способ, но я не знаю, каково ей. Она должно быть ошеломлена.

И я не думаю, что она знает о части Натали в их с Фиг отношениях.

“Я еду домой на эти выходные”, - говорит она мне, когда мы пробираемся в конец очереди. “Мне нужно поговорить с мамой”.

“Ты собираешься рассказать ей?”

“Не все”, - шепчет она. “Только эту часть”. Она машет рукой в непосредственной близости от своего живота.

Я не могу представить, какого это говорить своей матери, что то по типу "я забеременела учась в школе". Она бы взбесилась — самым элегантным образом, конечно. “Разве ей не будет любопытно, кто...”

“Я собираюсь сказать ей, что это Франклин”.

Подождите секунду — теперь она собирается лгать? Я уверена, что она видит шок на моем лице.

“Я не знаю, что еще можно сделать. Я не хочу, чтобы у Фиг были неприятности”, - подчеркивает Мэгги. “Мы разберемся с этим. В конце концов.”

Я не рассказываю ей о том, что Натали была с Фиг. Это опустошило бы ее, и я не знаю, как сообщить ей об этом. Что, если она мне не поверит?

Я прошла среднюю школу в блаженном неведении обо всей этой драме. Неосведомленная о проблемах, с которыми люди сталкиваются ежедневно. Теперь я увязла по уши, и это…

Многое нужно принять во внимание.

“Ты расстроена из-за Крю?” Она делает сочувственное лицо, и я понимаю, что она имеет в виду ситуацию с Крю и Натали.

Сплетни утихли с двадцатичетырехчасовой давности, но в коридорах все еще шепчутся, а в классах хихикают. Психология вчера была пыткой, когда Натали была там с нами.

Она проводила все свое время, пристально глядя на нас двоих с другого конца класса, полностью игнорируя бедного Сэма, который пытался вовлечь ее в разговор. Эзра продолжал сыпать оскорблениями тут и там, и все они были направлены на Крю.

Это был кошмар.

С которым мне придется столкнуться снова, но, по крайней мере, рядом со мной всегда Крю, который сердито смотрит на них всех. Он такой пугающий, когда злится.

Это довольно горячо.

Я не должна находить что-то подобное привлекательным, но я нахожу.

“Это неправда”, - говорю я Мэгги, ненавидя то, как она хмурится. “В ту ночь его не было с Натали. Они столкнулись друг с другом.”

“О, Рен. Это то, что он тебе сказал?”

Я могу сказать, что она жалеет меня. Что довольно забавно, учитывая, что она беременна ребенком нашего учителя английского.

“У меня есть свои причины верить ему”, - говорю я, мой тон немного раздраженный. Я чувствую себя защищающейся, и мне это не нравится. “Точно так же, как у тебя есть свои для твоей ситуации”. Это заставляет ее молчать все остальное время, пока мы стоим в очереди. Как только я заказываю кофе и маффин, я встаю рядом с ней, пока мы ждем, когда назовут наши имена.

“Ты думаешь, я тупая, не так ли?” - говорит Мэгги, глядя куда угодно, только не на меня.

“Что ты имеешь в виду?”

Она поворачивается ко мне. “То, что ты сказала, что у меня есть свои причины верить ему. Моя ситуация отличается от твоей, Рен. Я влюблена в него. Все очень серьезно. Вся наша жизнь меняется, в то время как самый злой мальчик в классе гоняется за тобой, как будто пытается развратить тебя”, - объясняет она, сморщив нос.

Я оскорблена. Последнее, что я хочу делать, это ссориться с ней, но я не могу поверить, что она это сказала.

“Я знаю, что ты через многое проходишь, но это не значит, что ты можешь делать мои проблемы незначительными”, - говорю я.

“Мои кажется немного больше твоих”, - парирует она.

“И что, это соревнование? Происходит так много всего, о чем ты даже не подозреваешь," - говорю я Мэгги. “Я не могу объяснить все это сейчас, но позже я это сделаю”.

“Неважно”. Бариста называет ее по имени, и она подходит к стойке, беря свой кофе. Могу добавить, что без кофеина. Она поворачивается и смотрит на меня с выражением жалости на лице. “Надеюсь, тебе будет весело, когда твое сердце будет уничтожено”.

Я чуть не сказала: "Прямо как у тебя".

Но я держу рот на замке.

Крю не появился на английском, и когда я попыталась написать ему сообщение, он не ответил, что было больно. Меня это тоже разозлило.

Наверное, я слишком чувствительна, но я волнуюсь. Напуганная. Где он? Что происходит? Что-нибудь изменилось?

Я просто надеюсь, что с ним все в порядке. Это так чуждо мне - заботиться о Крю. Конечно, я беспокоюсь о друзьях и семье, но никогда о ком-то, с кем у меня были романтические отношения.

Это совсем другое чувство.

Всепоглощающее.

Немного душераздирающе.

Остаток дня я провожу в движении, прячась в библиотеке во время обеда, заканчивая свою работу по английскому языку. Вчера мы с Крю работали над презентацией нашего проекта по психологии, и я чувствую себя довольно хорошо. Мы передали наши наброски Сков, и сегодня она вернет их с советами и предложениями. Но я такая ворчливая. Я не могу перестать думать о Крю и о том, где он может быть. Почему он не написал мне? Насколько он занят, что даже не может отправить мне быстрый ответ?

Вероятно, именно поэтому мне следует избегать мальчиков. Они не приносят нам ничего, кроме неприятностей.

Когда я иду на свой последний урок, я испытываю опасения, зная, что мне придется иметь дело с Натали, скорее всего, в одиночку, так как Крю был занят весь день.

Но, к моему удивлению, Крю сидит за своим столом, смеется вместе с Малкольмом и даже Эзрой, который ещё вчера был на него в ярости.

Натали там вообще нет.

В тот момент, когда Крю видит меня, его глаза загораются. Я пробираюсь в конец класса, пытаясь сохранить самообладание, чтобы не броситься к нему и крепко не обнять. Я беспокоилась о нем весь день, а он сидит здесь, улыбается и шутит.

“Птичка”, - приветствует он меня, когда я падаю на стул.

Я смотрю на него, но ничего не говорю в знак приветствия.

Малкольм хихикает. Эзра издает низкий звук "оооооо".

Крю хмурится. “Ты в порядке?”

“Я действительно не хочу говорить об этом при них”. Я бросаю взгляд в сторону Эзры и Малкольма.

“Ах, да ладно, Рен. Мы его лучшие друзья. Если ты не можешь говорить об этом перед нами, с кем ты можешь поговорить об этом?” Малкольм поднимает брови.

“Заткнись”, - рявкает на него Крю. “Оставь ее в покое”.

Малкольм поднимает руки перед собой. “Прости. Просто пытаюсь сохранить легкое настроение. Не знал, что между вами двумя уже были проблемы.”

“Я тоже этого не знал.” Пристальный взгляд Крю останавливается на мне.

Я отвожу взгляд, смутно раздраженная всеми тремя.

Я не знаю, как вести себя с ним, и мне неловко говорить об этом в присутствии его друзей. Я бы хотела, чтобы мы были одни, чтобы он мог обнять меня и сказать, что все будет хорошо.

Сков входит в класс секундой позже, на этот раз намного раньше финального звонка. Она выглядит взволнованной, кладет стопку папок и книг на стол, прежде чем встать перед классом, положив руки на бедра и изучив всех нас.

“Я не могу поверить, что говорю это”, - говорит она достаточно громко, чтобы привлечь наше внимание. “Но я прочитала ваши наброски прошлой ночью и... вы все на правильном пути. На самом деле у меня даже нет никаких серьезных предложений ни для кого из вас.”

Мы все начинаем радоваться. Раздаются аплодисменты и крики, и я не могу не улыбнуться, чувство облегчения переполняет меня.

“Ладно, ладно. Сосредоточтесь. Сейчас я передам вам ваши наброски, и по ним есть несколько маленьких предложений, поэтому, пожалуйста, прочтите и примите во внимание то, что я написала. Моя самая большая забота - это время. Вы все, кажется, так много узнали друг о друге, что я беспокоюсь, что мы не сможем успеть провести все презентации на следующей неделе во время вашего запланированного экзамена”, - объясняет Сков. Она подходит к своему столу и берет стопку бумаг, затем начинает раздавать их. “Я надеюсь, что некоторые из вас почувствуют себя достаточно уверенно, чтобы провести свою презентацию сегодня, хотя я полностью понимаю, если вы не в состоянии сделать это. Я сваливаю это на вас без предупреждения.”

От одной мысли о том, чтобы провести презентацию прямо сейчас, у меня подкашиваются ноги. Мне нужно подготовиться к чему-то подобному, я не готова выступать перед классом, тем более я делаю это с Крю.

Я все еще злюсь на него за то, что он не написал мне.

Сков останавливается у моего стола и кладет на него набросок. “У вас двоих отличная работа. Я не могу дождаться, когда увижу вашу презентацию”.

Она уходит, а я беру лист, просматривая ее предложения. Она действительно ничего не исправила. Просто оставила много восторженных комментариев и несколько красных восклицательных знаков в определенных частях статьи.

“Я думаю, ей понравилось”, - бормочет Крю, наклоняясь, чтобы просмотреть.

Я поворачиваюсь к нему, не осознавая, что он так близко. ”Я злюсь на тебя“.

"Я знаю”. Он проводит пальцами по моей ладони. Я выхватываю ее из его рук. “Я все объясню позже. Меня вызвали. У меня все утро брали интервью.”

Я хмурюсь. “Интервью? Зачем?”

“Я расскажу тебе позже. Хэй.” Я моргаю, глядя на него. “Ты хочешь провести эту презентацию сейчас?”

"Что? Ни за что.” Я качаю головой.

“Давай, мы можем справиться с этим. Глядя на отсутствие у нее конструктивных комментариев, я думаю, что у нас все под контролем. Мы могли бы сделать это максимум за пару минут.”

“Я не люблю выступать на публике”, - признаюсь я.

“Ты серьезно? Ты всегда разговариваешь с людьми.”

“Не перед полным классом студентов. Рассказывая о себе, сравнивая и противопоставляя нас двоих. Это просто— пугает.”

“Послушай, у нас все будет хорошо. Просто следуйте шаблону. Следуй за мной. Я не введу тебя в заблуждение”. Он улыбается, и я думаю, что одной этой улыбкой он мог бы навсегда сбить меня с истинного пути.

“Я не знаю...”

“Мы сделаем это”. Он поднимает руку, несмотря на мой протестующий крик. В тот момент, когда Сков замечает его, она кивает в его сторону.

“Пожалуйста, скажите мне, что вы двое вызвались добровольцами”.

Он кладет руку на стол. “Так и есть”.

“Хорошо. Я дам вам несколько минут на подготовку. Дайте мне знать, когда вы будете готовы.” Сков направляется к своему столу, остальные ученики разговаривают между собой.

Я пристально смотрю на Крю, беспокойство из-за этой внезапной презентации делает мои руки холодными. Заставляет немного дрожать. “Я не готова к этому”.

”Рен". Он хватает обе мои руки и встряхивает их, его пристальный взгляд сверлит меня. “Ты сможешь. Это будет не так уж трудно. Мы будем говорить максимум три минуты, и это время мы будем делить пополам. Девяносто секунд. Это оно. Я знаю, ты сможешь это сделать”.

То, как он смотрит на меня, как будто я могу завоевать весь мир, наполняет меня крошечным проблеском мужества.

“Я не знаю...”Он снова сжимает мои руки.

“Давай пройдемся по наброскам”.

Так мы и делаем, я читаю свои слова про себя, пока он дает мне указания. Я уже видела, как Крю выступал перед классом, и, похоже, его это никогда не беспокоило. У него такая непринужденная манера держаться, уверенность, о которой я только мечтала.

“Все, ты говотова. Давай.” Он поднимается на ноги, и я следую за ним на дрожащих ногах, идя за ним в переднюю часть класса. Сков наблюдает за нами со слабой улыбкой на лице.

”Вы готовы?"

Крю кивает. “Да.”

Ее взгляд падает на меня. “А как насчет тебя, Рен?”

Я киваю. “Да”, - вру я.

Сколько бы я ни готовилась, я не буду готова. Я думаю, Крю прав.

Мы должны просто покончить с этим.

Крю начинает говорить, и я следую его примеру, вставляя свои наблюдения. Он объясняет наши различия, в то время как я предлагаю наши сходства, и через некоторое время мы устанавливаем ритм, прыгая взад и вперед друг с другом. Я чувствую себя более уверенно. Становясь выше, говоря громче. В толпе есть несколько скучающих лиц, но по большей части они кажутся заинтересованными, и ближе к концу у меня появляется понимание.

По крайней мере, мы делаем это без присутствия Натали.

Мы как раз собираемся заканчивать, когда Крю упоминает об одном последнем наблюдении.

“Я знаю, что говорил в основном о наших различиях, в то время как Рен говорила о наших сходствах. Я должен упомянуть, что до того, как я познакомился с Рен, я не был большим поклонником леденцов.” Его взгляд встречается с моим, на его лице появляется ухмылка, и мне внезапно хочется умереть. “Но она убедила меня, что они восхитительны, особенно когда она делится ими”.

Он достает из кармана пару леденцов и начинает бросать их, один прямо в Эзру, который ловит его одной рукой.

Хорошо. Он пытается заставить меня умереть от стыда. Ясно.

“И это все”, - говорю я слабым голосом.

Сков начинает хлопать, и остальные ученики тоже. “Интересное последнее замечание, Крю. Не знаю, почему ты почувствовал необходимость сделать это, но я рада, что вы двое все-таки смогли найти что-то общее. Я знала, что вы это сделаете.”

"Спасибо, мисс Сков," - протягивает он.

“Не лучшее использование визуальных эффектов, но я была той, кто предложил их, так что я не буду вас за это осуждать”, - продолжает Сков.

Коротко улыбнувшись Сков, я спешу обратно на свое место, Крю следует за мной. Я огорчена, что он упомянул о леденцах, но никто больше не знает, что это значит.

Только мы.

И если быть честной с самой собой…

Мне нравится, что у нас есть секрет, который понимаем только мы вдвоем.

“Мы все еще собираемся вместе сегодня вечером?” - спрашивает он, как только мы оба усаживаемся, и Сков пытается убедить как можно больше людей выступить с презентацией пораньше. ”Нам нужно многое наверстать“.

"Ты прав. Например, поговорим о том, где ты был сегодня утром.” Я позволяю своим эмоциям проявиться, мое раздражение очевидно.

Его это даже не смущает.

“Я не могу сейчас говорить об этом. Может быть, позже? Как насчет вечера?”

Это момент истины. Согласие встретиться с ним позже означает, что наши “отношения”, скорее всего, будут развиваться.

Сексуально.

Готова ли я к этому? Это то, чего я действительно хочу?

“Я скучал по тебе”, - добавляет он, когда я все еще ничего не говорю.

Я наклоняюсь ближе к нему, не желая, чтобы меня услышали другие люди. “Я не могу поверить, что ты заговорил о леденцах”.

“Blow Pops теперь официально стали моими любимыми конфетами”. Он улыбается. На самом деле, это больше похоже на то, что он—

Ухмыляется.

“Это было неловко”, - шепчу я.

“Никто ничего не понял, Птичка. Не беспокойся об этом”. Он растягивается на своем стуле, что он часто делает, и мне неприятно это признавать, но он делает это действительно хорошо. Почему я нахожу его растянутость такой привлекательной? “Ты такая милая, когда краснеешь”.

“Раньше ты ненавидел меня. Так вот почему ты все еще пытаешь меня?”

“Я больше не ненавижу тебя”, - бормочет он, его взгляд теплый. “На самом деле ты мне вроде как нравишься”.

Я выгибаю бровь. ”Вроде как?"

“Ты все еще ненавидишь меня?” - спрашивает он, избегая моего вопроса.

“Когда ты делаешь такие вещи, например вытаскиваешь меня перед классом и упоминаешь один из моих самых неловких моментов, да”.

“Самый неловкий? Реально? Я думал, это было горячо.”

Мне становится жарче от одной мысли об этом.

“Я много думал о повторение”, - продолжает он. “Хотя на этот раз нам не нужно привлекать леденец”.

Я опускаю взгляд на свой стол, позволяя волосам упасть вперед. Я тоже подумывала о том, чтобы сделать это снова. Мне было любопытно узнать о его теле. Например, я хочу увидеть его.

Все.

“Не стесняйся меня сейчас”, - дразнит он.

Поворачиваясь к нему, я убираю волосы с лица. “Ты же знаешь, я застенчивая”.

“Застенчивая и сексуальная. Хорошая девочка с тайной плохой стороной. Мне это нравится, Птичка."

"Действительно?"

Он кивает и меняет тему. “Я бы хотел, чтобы мы могли уехать отсюда на выходные”.

Я хмурюсь. “Что ты имеешь в виду?”

“Меня тошнит от этого места”. Его голос сочится отвращением. “Это была тяжелая неделя. Сегодняшний день был жестоким.”

Хотела бы я знать, что произошло, но я уверена, что в конце концов он мне расскажет.“Эта неделя была... тяжелой”, - соглашаюсь я.

Его горячий взгляд задерживается на мне. “Ты бы сбежала со мной на выходные?”

Я смеюсь над его шуткой, но он не смеется вместе со мной. Выражение его лица остается смертельно серьезным.

Подождите минутку.

“Ты действительно хочешь сбежать?”

“Мы могли бы уехать сегодня вечером. И вернуться в воскресенье”.

”Что я скажу своим родителям?"

“Ничего. Ты бы им вообще ничего не скажешь.”

Я оглядываю класс, наблюдая, как Сков обсуждает с кем-то наброски. Она не обращает на нас внимания. Как впрочем и все остальные.

”Выпускные экзамены на следующей неделе," - напоминаю я ему. “Мы не можем просто уехать. Нам нужно учиться”.

“Правда, Рен? Ты собираешься отказать мне из-за учёбы?” Он выгибает бровь.

“Просто раньше я никогда не сбегала, Крю. Мои родители всегда знают, где я нахожусь.”

“Скажи им, что ты уезжаешь из города с другом, потому что это то, чем мы являемся, верно? Друзья?” Его лукавая улыбка напоминает мне, что мы кто угодно, но только не друзья.

“Я не импульсивный человек”, - чопорно говорю я.

“Иногда нам нужно что-то менять. Ну же. Я сделаю пару звонков. Найду нам какой-нибудь отель.”

“В горах?” Слова слетают с моих губ, как будто я их не контролирую.

“Ты хочешь поехать в горы?”

Я киваю. “Это то, что я изначально хотела сделать на свой день рождения. Отправиться в небольшое путешествие с моими друзьями.”

“Тогда давай сделаем это. Мы можем уехать сегодня вечером. Мы можем воспользоваться самолетом, если понадобится. Надеюсь, он свободен”.

Моя семья богата. У нас есть деньги. Но у нас нет самолета.

Богатство Ланкастеров непостижимо.

“Я не знаю...” Мой голос срывается, и тихий вздох покидает меня, когда Крю накрывает мою руку своей.

“Давай. Просто скажи ”да".

Я смотрю на него, испытывая противоречивые чувства. Если бы папа узнал, что я уехала на выходные с мальчиком, он был бы в ужасе. Особенно, если этот мальчик был кем-то вроде Крю.

Он бы рассердился.

Разочаровался.

А я никогда не хочу его разочаровывать. Особенно после обещания, которое я дала.

Но чем больше я провожу времени с Крю, тем больше это обещание начинает казаться все более неважным,

Он переплетает свои пальцы с моими, фактически держа меня за руку перед всем классом, его средний палец касается кольца с бриллиантом, которое подарил мне мой отец, и я даю свой ответ, прежде чем успеваю его обдумать.

"Да."

33. Крю

Обычно я не занимаюсь подобными вещами.

Например, не планирую побег на выходные с девушкой, которая мне нравится.

Обычно я провожу время с девушками на вечеринке или каком-нибудь светском мероприятии. Всегда в большой группе. Никогда один на один — пока я не утащу ее в пустую спальню или что-то в этом роде, и мы не переспим.

В моей жизни было много подобных моментов, и они оставляют меня в основном удовлетворенным. Я потерял девственность в пятнадцать лет, в конце первого курса старшей школы, и с тех пор трахаюсь на полурегулярной основе.

Мои братья объяснили мне, что легко получить пизду, используя только нашу фамилию, и я быстро понял, что они были правы. Как только девушки слышат, что ты Ланкастер, они без колебаний сбегаются толпами. С таким количеством никогда не было никаких причин привязываться только к одной девушке, не тогда, когда было так много вариантов.

Но еще есть Рен.

Я ненавидел ее — и, возможно, я чувствовал это, потому что в глубине души я знал, что она меня привлекает, и я ничего не мог с этим поделать. Я не подхожу под образ возможного парня, когда дело касается Рен Бомонт. Я тот, о ком ее драгоценный папочка предупреждал ее, и не без оснований.

Она избегала меня столько, сколько это было возможно.

Пока она не нарушила его предосторежение.

И каким-то образом мы беспомощно увязли друг в друге.

Она в моих мыслях. Она преследует меня во снах. С ее милыми улыбками и мягко произносимыми словами. То, как она смотрит на меня своими сияющими зелеными глазами. Это сексуальное тело, скрытое под униформой. Ее спелые губы, которые обхватили леденец, прямо перед тем, как я трахнул ее им. То, как она выглядит, когда кончает.

Тот факт, что я единственный, кто когда-либо заставлял ее кончать, наполняет меня незнакомым, откровенно собственническим чувством. Она была нетронута.

До меня.

Я не хочу, чтобы другой парень смотрел на нее, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ней. Даже когда Малкольм набросился на нее раньше, мне хотелось набить ему морду.

И он один из моих лучших друзей. То, что он сказал, было, по сути, безобидным. Я не привык к таким чувствам. Зациклился на одной девушке. Постоянно думаю о ней. Интересно, что она делает, где она, как она себя чувствует.

Когда по кампусу ходили слухи о том, что я встречался с Натали, то мне было чертовски больно. Я знаю, что они причинили вред Рен, но я не мог выйти и сказать, что встречался с ней вместо этого. Она хорошая девочка, которая никогда не попадает в беду.

Я отказываюсь быть ее падением.

Слава Богу, все дерьмо, случившееся за последние пару дней, скоро будет забыто навсегда. Я пропустил большую часть учебного дня, застряв в административном кабинете, либо допрашиваемый полицейскими и детективами, либо ожидая, пока они поговорят со мной.

Сначала они взяли интервью у Натали, и она не сломалась, как бы сильно они не давили на нее.

Откуда я это знаю? Черт, я сидел прямо за пределами комнаты, и слышал, как они тяжело наседали на нее. Что бы они ни говорили и какую бы тактику ни использовали, девушка не сдавалась.

Они пытались сделать то же самое со мной, выставляя меня лжецом, но я никогда не делал ни того, ни другого.

Натали наконец призналась во всем, когда появилась ее мать.

Потом они позвали Мэгги. И вот тогда это дерьмо поразило по-настоящему.

Почти уверен, что они собираются арестовать Фигероа в эти выходные. У чувака большие неприятности.

Интересно, знает ли он вообще, что скоро произойдет. Это половина причины, по которой я хочу уехать. Я устал от этого. Меня тошнит от драмы, в которую я был невольно втянут. Если бы у меня был выбор, я бы никогда больше не видел Фигероа. Или Натали.

Выбросив из головы все мысли о запутанном любовном треугольнике, я хватаю телефон и звоню своему старшему брату Гранту.

“Чего ты хочешь?” - так он приветствует меня.

“Я тоже рад тебя слышать. Так рад, что ты поддерживаешь связь.” Сарказм очень силен. Вот как мы с моими братьями действуем. Мы ведем себя так, будто терпеть не можем друг друга, но я знаю, что они будут рядом со мной, несмотря ни на что.

“Тебе что-нибудь нужно, Крю? Или ты звонишь только для того, чтобы позлить меня?”

Я сразу перехожу к делу. “Свободен ли самолет на эти выходные?”

“Ты хочешь им воспользоваться?”

"Да. Только сегодня вечером, а потом мы вернемся домой в воскресенье днем.”

“Спроси папу”, - звучит забавно.

“Черт возьми, нет”. Он всегда отвечает "нет", когда я прошу его почти о чем угодно. “Вот почему я позвонил тебе”.

“Что именно ты делаешь в эти выходные? И куда ты направляешься?”

“Просто короткая поездка с другом. Мы едем в Вермонт.”

Я нашел город, в котором есть снег, изобилие рождественского настроения и роскошный отель с обслуживанием номеров. Единственные комнаты, которые остались с односпальными кроватями размера "кинг". Надеюсь, Рен не возражает.

Я знаю, что не будет.

“С девушкой?”

Одна особенность Гранта в том, что он обращается со мной так, как будто я настоящий взрослый, и это мне нравится.

"Да."

“Я предупреждаю тебя. Не делай этого, младший брат. Ты ослепишь ее своим богатством, и тогда ты никогда не сможешь поколебать ее. Ты слишком молод, чтобы связывать себя узами брака.”

С Рен я не чувствую, что связываю себя чем-то. Мне нравится проводить с ней время. Когда я не с ней, я думаю о следующем разе, когда мы будем вместе. Что-то случается и я хочу рассказать ей об этом. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного.

Отношения моих родителей больше похожи на деловую сделку. Она терпит его, он едва терпит ее, они на самом деле не разговаривают, они изменяют друг другу…

Я мог бы продолжать и продолжать.

Мой отец - контролирующий гребаный монстр. Он говорит людям, что делать, и они это делают. Грант стал старше и, по сути, послал нашего отца на хуй, что он уважает. Финн сделал почти то же самое. Шарлотту только что продали тому, кто больше заплатил.

А ещё есть я. Ребенок в семье. Дорогой старый папа не возлагает на меня никаких надежд. Большую часть времени он забывает о моем существовании, и это прекрасно.

Я бы предпочел избегать его при любой возможности.

“Ее родители богаты. Она привыкла к этому”.

“Нет никого богаче нашей семьи, и ты это знаешь”.

Он прав, но к черту это.

“Так свободен самолет или нет?”

“Свободен. Он будет у тебя через тридцать минут. Пилот на связи”, - говорит Грант.

“Мне нужно, чтобы он был в аэропорту около пяти. Я хочу улететь к половине шестого," - говорю я ему.

“Я дам им знать”.

Я могу сказать, что он собирается закончить разговор, но я останавливаю его. “Хэй, Грант”.

"Да?"

”Спасибо“.

"Считай это своим рождественским подарком”.

Раздается щелкающий звук, а затем он исчезает.

Следующей я звоню Рен.

“У меня есть для тебя сюрприз”, - вот что я говорю, когда она отвечает.

“Ты действительно планируешь поездку, Крю?”

“Это то, что я тебе говорил, верно?” Неужели она сомневается во мне? Мне нужно убедиться, что она никогда больше этого не сделает.

“Да, но я не знаю. Все это происходит в последнюю минуту.” Беспокойство в ее голосе очевидно. “И я не знаю, как рассказать своим родителям”.

“Как я уже упоминал ранее, скажи своим родителям, что отправляешься в путешествие с другом. Всего на несколько дней.

“С каким другом?”

“Я не знаю— Мэгги?”

Вздох покидает ее. “Думаю, я могла бы. Куда ты меня ведешь?”

“Я хочу, чтобы это был сюрприз”.

“Это мило и все такое, но когда я позвоню папе и скажу ему, что уезжаю на выходные, он спросит, куда я еду. И я не могу сказать, что это сюрприз, потому что это будет странно”.

Эта девушка иногда чертовски раздражает. Она слишком беспокоится о том, что думают о ней другие люди, особенно ее драгоценный папочка.

“Мы едем в Вермонт”, - говорю я ей.

“О, правда? Я никогда там не была! Я слышала, что там очень красиво. Горы и снег. В некоторых городах тоже по-настоящему празднуют Рождество.”

“Значит ли это, что ты определенно едишь со мной?”

“Я хочу.” Она колеблется. “Позволь мне сначала позвонить моему отцу и сказать ему. Я посмотрю, что он скажет. Он все равно должен выписать меня, так что...”

Это правда. Мне восемнадцать, и я могу спокойно выписаться. Ну, влияет и то, что я Ланкастер.

Когда твоя фамилия стоит в название школы, тебе многое сходит с рук без всяких вопросов.

“Позвони или напиши мне, когда получишь ответ, хорошо? И поторопись. Я уже заказал самолет," - говорю я.

На мгновение она замолкает. “Мы действительно собираемся полететь туда?”

”Я не хотел садиться за руль".

“Боже мой, Крю”.

“Ты никогда раньше не летала частным самолетом?”

“Нет, никогда”.

“Тогда тебя ждет поездка всей твоей жизни”.

Во многих отношениях.

34. Рен

Я никогда раньше не лгала своим родителям, пока не встретила Крю.

Теперь я прячусь и скрываю то, что я делаю, от своих мамы и папы, особенно от моего отца, потому что я знаю, что он был бы невероятно разочарован во мне.

Хуже того, он бы категорически запретил мне эту поездку. Уехать на выходные с парнем, наедине?

Папа никогда бы не позволил этому случиться.

Набрав его контактную информацию, я нажимаю "Позвонить" и жду, прижимая телефон к уху, пока иду к своему шкафу и достаю сумку, которую использую в путешествиях.

“Тыковка, как ты?” Его голос теплый и наполнен легкой заботой, что заставляет меня чувствовать себя виноватой.

“Привет, папочка”.

“Как прошел твой день? Как дела в школе? Рада, что семестр почти закончился?”

“Определенно”. Мне нужно покончить с этим. “Эм, я хотела задать тебе вопрос”.

“Что случилось? Все в порядке?”

“Все отлично”, - успокаиваю я его. Он беспокоился обо мне с тех пор, как было объявлено о разводе — и отказе. “Моя подруга пригласила меня отправиться в путешествие на этих выходных”.

“Поездка? В выходные перед экзаменами? Ты уверена, что это хорошая идея?”

Нет, это ужасная идея. И к тому же замечательная.

“Я готова к экзаменам. Я уже сдала один сегодня," - говорю я ему. “У меня пятерка по психологии”.

“Я другого и не ожидал”. Он говорит это так, как будто никогда не сомневался в моих способностях. “Куда ты едишь? Это где-нибудь поблизости?”

“В Вермонт”.

“На машине? Ты же знаешь, надвигается еще один шторм. На дорогах будет опасно. И с кем ты поедишь?”

“С Мэгги”. Я закрываю глаза, молясь, чтобы он мне поверил. “И мы летим. У ее семьи есть самолет.”

Я понятия не имею, правда ли это на самом деле. Семья Мэгги живет за счет денег, но, возможно, это не деньги типа "у нас есть частный самолет".

“О, ну, это должно быть безопаснее, если ты улетаешь сегодня вечером. Завтра надвигается шторм.”

“Мы будем осторожны, пап. Мы просто хотим ненадолго уехать. Расслабиться перед нашей напряженной финальной неделей”.

“Ты уверена? Тебе нужно учиться?”

“Со мной все будет в порядке”, - успокаиваю я его. “Действительно. Я могу поехать?”

На мгновение он замолкает, и это заставляет меня нервничать. Я начинаю расхаживать по своей комнате, боясь его ответа.

“Обычно я бы никогда не допустил ничего подобного”, - начинает он, вселяя в меня надежду. “Но тебе почти восемнадцать. Ты почти закончила школу. Ты заслуживаешь небольшого перерыва. Особенно с тех пор, как Вероника не смогла найти подходящее жилье для поездки на твой день рождения.”

О, Вероника. Его помощница. Поездка, которую она должна была спланировать для меня, хотя я хотела сделать это сама. “Что ты имеешь в виду, говоря, что она не смогла найти подходящее жилье?”

“Все, что я хотел выбрать, было занято или слишком дорогим”.

С каких это пор расходы имеют значение для моего отца? Я знаю, что я звучу как избалованный ребенок, но обычно он может достать мне все, что я захочу, независимо от цены — за исключением того произведения искусства, которое я так сильно хотела в прошлом году.“Все в порядке. Эта поездка будет на мой день рождения, - говорю я ему.

“Тогда наслаждайся этим, Тыковка. Мы не можем дождаться встречи с тобой в следующие выходные. Твоя мать отложила украшение дома. Она хочет подождать, пока ты вернешься домой.”

Я хмурюсь. Это тоже звучит ненормально. Мама обычно начинает украшать дом сразу после Дня благодарения. Она нанимает профессионала, который приходит в дом и украшает его в соответствии с определенной тематикой. Это выглядит как что-то прямо из макета журнала. Слишком красиво, чтобы можно было прикоснуться.

Я всегда вроде как ненавидела это.

“Я бы с удовольствием помогла ей”, - говорю я, вкладывая смысл в каждое слово. Я не могу вспомнить, когда в последний раз мы сами украшали дом к Рождеству. Есть ли у нас вообще какие-нибудь рождественские украшения?

Обычно мама оплачивает услуги по декорированию, размещает дом в каком-нибудь интернет-издании для рекламы, а затем возвращает украшения, когда праздники заканчиваются.

"Хорошо. Я дам ей знать. Я расскажу ей о твоей поездке," - говорит он. “Веселись, Тыковка. Будь в безопасности”.

Чувство вины витает в воздухе. “Я так и сделаю. Спасибо.”

“Люблю тебя”.

“Я тоже тебя люблю”.

Он заканчивает разговор, и я немедленно отправляю сообщение Крю.

Я: Меня отпустили.

Мой телефон начинает звонить, и я быстро отвечаю.

“Быстро собирай свои вещи, Птичка. Нам нужно быть в аэропорту к трем пятнадцати”, - объясняет Крю.

Паника наполняет мою кровь. Это значит, что у меня не так много времени.

“Я могу быть готова к тому времени, но мне нужно идти, чтобы я могла собрать вещи”.

“Я заеду за тобой через полчаса, хорошо?”

"Ладно. Звучит заманчиво.”

...

Мы прибываем в аэропорт, самолет должен вылететь в пять сорок пять. Полет до Вермонта занимает всего около тридцати минут. Оттуда нам предстоит двадцатипятиминутная поездка до нашего отеля, которая наполняет меня одновременно волнением и страхом.

У нас будут отдельные кровати? Зная Крю, я думаю, что это сомнительно.

Почти уверена, что я влипла по уши.

Я вхожу в самолет Gulfstream первой, Крю сразу за мной, и нас приветствует мужчина-стюард, одетый в черный костюм.

“Мистер Ланкастер, добрый вечер. Добро пожаловать. Меня зовут Томас, и я буду обслуживать вас и вашу гостью во время полета.” Томас бросает на меня дружелюбный взгляд. “Не хотите ли чего-нибудь выпить?”

”Я бы хотел бокал шампанского", - отвечает Крю Томасу.

“А вы, мисс?” Взгляд Томаса встречается с моим.

“Ей то же самое”, - отвечает за меня Крю.

“Будет сделано”. Томас отвешивает легкий поклон и уходит, чтобы приготовить нам напитки.

Я поворачиваюсь к Крю.

”Шампанское?"

“Давай отпразднуем это”.

“Мы несовершеннолетние”.

“Они не собираются проверять наши удостоверения личности. Самолет принадлежит моей семье. Мы можем делать все, что захотим”, - говорит Крю, прежде чем начать осматривать самолет. “Этот не плохой. Я еще не летал на этом.”

“Ты часто летаешь частным самолетом?” Он прав. Этот самолет очень хорош. Кожаные сиденья насыщенного кремового цвета расположены парами друг против друга, а между ними небольшой столик. Окна овальной формы и большие, а также есть шкаф с телевизором.

“Большую часть времени”, - отвечает Крю, и я поражаюсь небрежности его ответа. Каково это, должно быть, быть наследником такого богатства. У моей семьи много денег, но они точно не сравнятся с состоянием его семьи.

Я думаю о том, что мой отец сказал по телефону ранее, и я начинаю думать, что у нас не так много денег, как я изначально думала.

Томас приносит нам напитки, и я беру свой, пробормотав "спасибо", устраиваясь на сиденье ближе к окну.

“Мы скоро взлетаем”, - объявляет Томас.

“Спасибо, Томас”, - говорит ему Крю, устраиваясь на сиденье рядом со мной и делая глоток из своего бокала.

Я следую его примеру, делая маленький глоток, пузырьки щекочут мое горло. Мой нос. На вкус оно почти горькое, но, по крайней мере, глотается относительно гладко.

"Ты когда-нибудь раньше пила шампанское?" Спрашивает меня Крю.

Я медленно качаю головой. “Я не употребляю алкоголь”.

“Я полностью развращаю тебя”. Он чокается своим бокалом с моим. ”Что ты об этом думаешь?"

“Все в порядке”. Я делаю еще глоток, потому что он наблюдает за мной, и корчу гримасу. “Это щекотно”.

“Это из-за пузырьков”.

Я изучаю стакан, крошечные пузырьки в золотистой жидкости. “Я не знаю, нравится ли мне это”.

“Держу пари, ты бы предпочла что-нибудь сладкое. Тропический напиток.”

“Я выпила много пина-колады вирджин, когда мы отправились в круиз по Карибскому морю пару лет назад”, - говорю я ему, сразу чувствуя себя глупо из-за того, что призналась в этом.

Он ставит свой бокал на стол перед нами, а затем берет мой из моей руки, ставя его на стол рядом со своим. “Ты нервничаешь”. Он говорит это не как вопрос. Он это чувствует. Я не утруждаю себя отрицанием этого.

“Да”, - признаю я. “Я чувствую себя плохо из-за того, что лгу своему отцу. Уезжаю с тобой на выходные. Это огромный шаг для меня, Крю. Я не занимаюсь подобными вещами”.

“Я не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь”, - говорит он, и я знаю, что он говорит серьезно, но он также знает, как легко я могу увлечься, когда я с ним.

Я тоже это знаю. Может быть, я чувствую себя виноватой, потому что хочу это сделать. Я хочу сбежать с ним на пару дней и забыть обо всем остальном мире.

Провести свое время с Крю и ни с кем другим.

Я думаю о том дне, когда он появился в художественной галерее, и о том, как нам было весело. Только мы вдвоем.

Я также думаю о ночи в его комнате, когда мы целовались в его постели, и он опустился на меня. Это тоже было весело. Другой вид развлечения, то, что я хочу исследовать больше, если быть честной с самой собой.

Я не знала, что это может быть так. Что он может быть для меня другом и любовником одновременно. Как сильно я хочу проводить с ним время. Как одиноко я себя чувствую, когда его нет рядом. Как я счастлива, когда впервые замечаю его, когда он улыбается мне этой улыбкой, смотрит на меня этими всезнающими голубыми глазами.

Наполненными сочетанием нежности и похоти. Иногда развлечения. Иногда раздражения.

Все, чего я когда-либо хотела, - это чтобы кто-нибудь увидел меня такой, какая я есть на самом деле.

У каждого свои ожидания, и в конце концов я начала играть эти роли, дав им то, что им было нужно от меня. Никто не заставляет меня чувствовать самой собой, когда я с ними.

За исключением Крю.

”Рен". Его глубокий голос вырывает меня из моих мыслей, и я поднимаю взгляд, чтобы обнаружить, что Крю наблюдает за мной, его взгляд тверд, выражение лица серьезное. Он касается моих волос. Заправляет прядь волос мне за ухо, его пальцы задерживаются. “Я рад, что ты поехала со мной. Тебе нужно ненадолго отвлечься от реальности.”

“Тебе тоже”, - говорю я, затем хмурюсь. “Подожди. Я все еще должна злиться на тебя.”

Вздох покидает его. “Что я сделал на этот раз?”

“Ты так и не ответил на мое сообщение сегодня утром. Я беспокоилась о тебе. Я не знала, где ты." Это еще одна вещь, к которой я не привыкла.

Заботиться о ком — то ‐ о мальчике — и гадать, где он. Я действительно волновалась. Даже немного запаниковала. Что, если бы с ним что-нибудь случилось? Что-то ужасное?

Облегчение, которое я почувствовала, впервые увидев его, вытеснило весь мой гнев и разочарование. Но теперь все это возвращается ко мне.

“Я был в административном кабинете все утро. Я не выходил оттуда до окончания обеда”, - признается он, беря бокал с шампанским и осушая его, как будто ему нужно, чтобы поговорить об этом.

“Почему вы были в офисе?” Я почти не хочу этого знать.

“Меня допрашивали полицейские детективы. О Фигероа”.

“О”. Это звучит зловеще. “Они собираются его арестовать?”

“Возможно. Это половина причины, по которой я хотел уехать. Мне надоело иметь дело с этим дерьмом. Натали и ее ложь. Фигероа и его грязные замашки.” Его верхняя губа кривится от отвращения. ”Я его терпеть не

могу“.

”Забудь о нем". Я выхватываю пустой стакан из его пальцев и возвращаю его на стол, прежде чем полностью переключить свое внимание на него.

“Давай сосредоточимся на выходных. Я даже не знаю, куда именно ты меня ведешь."

“Манчестер, штат Вермонт. Я слышал, они делают все возможное на праздники.”

"Реально?" Волнение бурлит во мне, как пузырьки в моем бокале с шампанским. “И там есть снег? Горы? Сосны?”

Он кивает. “Я никогда не видел, чтобы кто-то с таким энтузиазмом относился к горам”.

“Я городская девушка. Моя семья никогда не ездила в горы.”

“Даже в Вейл?”

“Ты сейчас говоришь как сноб”, - говорю я с мягким смехом. “И нет, мы не ездили в Вейл”.

“Тогда ты многое упускаешь”. Кажется, он даже не обиделся на то, что я назвала его снобом. Не то чтобы я действительно это имела в виду.

“Могу я задать тебе вопрос?” Крю кивает, поворачиваясь на своем сиденье так, чтобы быть ко мне лицом.

“Ты сделал это для меня? Эта поездка в Вермонт? Или для себя?”

Он тянется ко мне, его рука опускается на мою щеку, его пальцы гладят мою кожу, заставляя меня затаить дыхание. “Я сделал это для тебя”.

Я моргаю, глядя на него, мои глаза хотят наполниться слезами, хотя я не знаю почему.

“Я сделал это для нас”, - признается он.

Как раз перед тем, как целует меня.

35. Рен

Отель больше похож на курорт, и когда мы входим в вестибюль, я бросаю взгляд на гигантскую кованую люстру, висящую над головой, тепло от соседнего массивного каменного камина сразу согревает меня. Снаружи уже пошел снег, мелкие, но обильные хлопья, и мне интересно, что будет когда мы проснемся завтра утром.

Я все еще не могу поверить, что мы здесь.

Вместе.

Наедине.

Крю договорился о том, чтобы внедорожник ждад нас, когда мы прибудем в маленький аэропорт, и я не могу перестать смотреть на него, когда он спокойно и умело ведёт машину по заснеженным дорогам.

Кто знал, что я найду мужчину за рулем таким сексуальным? Слово "сексуальный" даже не входило в мой лексикон еще несколько недель назад.

Но все, что он делает, бесспорно сексуально. От того, как он берет на себя управление любой ситуацией, до спокойного звучания его голоса, когда он разговаривает со служащей отеля, которая в настоящее время помогает ему.

Она пожилая женщина с резким вермонтским акцентом, которая, кажется, очень увлечена им.

Я не могу винить ее.

Я стою и жду у камина, пока Крю заканчивает с портье, наши сумки у моих ног. Он направляется ко мне, сжимая в пальцах две карточки-ключа, со слабой улыбкой на лице. Когда он подходит ближе, он передает один из ключей мне.

“Я взял нам номер люкс”, - говорит он.

“Хижина?” Если это бревенчатая хижина, я просто умру от блаженства.

“Да, там есть гостиная. Камин. Только одна кровать, хотя она размера "кинг".”

От нервов у меня скручивает живот, но я стараюсь не обращать внимания на это чувство. “Звучит заманчиво”.

“Я надеюсь на это. Готова?”

Когда я киваю, он берет наши сумки, и мы возвращаемся к внедорожнику, запрыгивая внутрь. Он объезжает курорт, и мы оказываемся на заднем дворе, рядом с тем, что, как я предполагаю, является озером, учитывая заснеженный причал, который я вижу на близком расстоянии.

Как только мы припарковались и он заглушил двигатель, Крю поворачивается ко мне.

“Позволь мне пойти открыть дверь, включить свет и внести наши сумки. Тогда я выйду и заберу тебя”, - говорит он.

"Хорошо." Я смотрю, как он вылезает из машины и открывает заднюю дверь. Я слышу звук снега, падающего на его куртку, когда он вытаскивает наши сумки, а затем хлопает дверью.

Он подбегает к зданию прямо перед нами и отпирает дверь, проскальзывая внутрь.

Внутри загорается свет, и через несколько минут он снова на улице, направляется к машине, открывает для меня пассажирскую дверь. “Готова?” спрашивает он.

Я киваю, и он берет меня за руку, закрывает за мной дверь и ведет в наш домик на выходные. Мне нравится, какой он внимательный. Это на самом деле очень…

Мило.

В тот момент, когда я оказываюсь внутри, я медленно вращаюсь по кругу, впитывая все это. Тут есть газовый камин, который Крю, должно быть, включил, когда впервые вошел сюда, придавая помещению теплое, уютное сияние. Лестница ведет на что-то похожее на чердак, и я бросаю взгляд на Крю, чтобы увидеть, как он расстегивает молнию на своей сумке и вытаскивает пару бутылок ликера, которые он, должно быть, прихватил с самолета.

“Где спальня?” - спрашиваю я его.

“Там, наверху”. Он сжимает в каждой руке что-то похожее на бутылку водки и бутылку текилы и кивает в сторону лестницы. “И там тоже есть ванная комната. Кроме того, здесь внизу есть небольшая ванная комната. И мини-кухня, хотя я сомневаюсь, что мы будем много готовить.”

“Я даже не знаю как”, - признаюсь я.

“Я тоже. Хотя нам не помешали бы стаканы.

Он поднимает бутылки в руках и направляется, как я предполагаю, на кухню.

“Хочешь повеселиться?” Я кричу ему вслед.

“Что бы ты ни задумала, Птичка. Я в игре," - кричит он в ответ.

Я поднимаюсь по лестнице, и легкий писк счастья покидает меня, когда я вижу массивную кровать, которая занимает большую часть пространства.

На кровати лежит огромное одеяло из искусственного меха, и я провожу по нему рукой, поражаясь его мягкости.

“Здесь так мило”, - говорю я ему.

“Ты хочешь эту кровать?”

Я подхожу к перилам, чтобы хмуро посмотреть на Крю. “О чем ты говоришь?”

”Диван раскладывается в кровать, если ты предпочитаешь, чтобы я взял его, чтобы ты могла спать одна“, - предлагает он.

"О”. Наши взгляды встречаются, и мы молча смотрим друг на друга, пока я не говорю: “Кровать здесь действительно большая”.

"Да?" Он засовывает руки в карманы джинсов. Он уже снял куртку и шапку, а я все еще в пальто, и он выглядит таким красивым в черно-серой фланелевой рубашке. Я так привыкла к тому, что он всегда ходит в форме, что до сих пор немного шокирована, видя его в обычной одежде.

Я киваю. “Подойди сюда и посмотри на это”.

Он делает, как я прошу, его шаги в тяжелых ботинках громко звучат на лестнице, когда он поднимается сюда.

Он подходит и встает рядом со мной, и я внезапно чувствую себя неловко.

Немного неудобно. Не из-за него.

Из-за моей собственной неуверенности и нервов из-за ситуации со сном.

“Ты права. Здесь хорошо.” Крю идет проверять ванную. “Я думаю, что это место было недавно отремонтировано. Все выглядит как новое.”

Я иду за ним в ванную, молча соглашаясь с ним. Мраморные столешницы, массивный стеклянный душ и гигантская белая ванна - все это выглядит современно и блестяще, как новенькое.

Мое воображение включается, и я сразу же представляю нас двоих, сидящих в ванне, Крю позади меня, его руки обнимают меня за талию, наши обнаженные, мокрые тела покрыты мыльными пузырями. Сейчас я чувствую себя очень взрослой.

“Я не хочу, чтобы ты спал на раскладном диване”, - заявляю я.

Его улыбка медленная. “О, да?”

Я медленно качаю головой. “Мы можем разделить кровать”. Я выхожу из ванной, и он следует за мной. “Посмотри, какая она большая. У нас достаточно места.”

“Да, это так”. Его тон наводит на размышления, и все мое тело вспыхивает. Я даже не могу смотреть на него прямо сейчас.

Я боюсь, что если я это сделаю, он может повалить меня на кровать и показать мне все, что он хочет со мной сделать.

И я не буду протестовать. Ни капельки.

Он садится на край кровати, широко расставив ноги. “Иди сюда”.

Я позволяю ему схватить меня за руку и притянуть к себе, отпуская его руку, чтобы я могла положить свою ему на плечи.

“Ты выглядишь взволнованной”, - говорит он.

Моя улыбка дрожит. “Ты удивлен?”

Крю медленно качает головой, его руки опускаются на мои бедра. “Тебе нужно расслабиться. Хочешь заказать доставку еды и напитков в номер?”

Я киваю. “Я голодна”.

“Я тоже”. Он хватает меня, заставляя меня визжать, когда он фактически бросает меня на кровать. Я приземляюсь спиной на матрас, затаив дыхание, когда он нависает надо мной, его лицо очень близко к моему, его взгляд прикован к моим губам.

“Это твое представление об обслуживании номеров?”

Он смеется. ”Ты только что грязно пошутила?"

Это не входило в мои намерения, но…

“Думаю, да”.

Наклонив голову, он запечатляет на моих губах одурманивающий поцелуй. Один, полный большого количества, сопровождаемый теми низкими бормочущими звуками, которые он издает, как будто он не может насытиться.

Не можешь насытиться мной.

Его рука скользит под мой свитер, и я не отталкиваю его. Я наклоняюсь навстречу его прикосновениям, желая, чтобы он пошел дальше.

Я хочу чувствовать его руки на себе. Мы целуемся, я не знаю, как долго, пока у меня не начинает болеть рот, а в груди не становится тесно. Я чувствую его, когда он медленно прижимается своими бедрами к моим, и мое тело реагирует, эта медленная, пульсирующая боль между ног делает меня беспокойной.

Он хватает меня за руки, переплетая наши пальцы, прежде чем поднять их над моей головой. Когда он отрывается от моих все еще ищущих губ, я лежу, пытаясь отдышаться, пока он изучает мое лицо, его глаза потемнели.

“Будь моя воля, мы бы не покидали этот домик во время всех выходных”, - бормочет он.

“В конце концов, нам все равно пришлось бы есть”, - напоминаю я ему.

“Есть доставка еды и напитков в номер”.

“Я думала, что я твой обслуживающий персонал”. Я улыбаюсь.

И он тоже.

“Я хочу посмотреть рождественские вещи”, - признаюсь я. “Ты сказал, что город очень милый”.

“Насколько я могу судить, это прямо из фильма ”Холлмарк", - говорит он.

Я хмурюсь. “Откуда ты знаешь о фильмах "Холлмарк”?"

“У меня есть мама. И сестра. Я видел несколько таких на своем веку”, - несколько неохотно признается Крю.

Внезапно мне в голову приходит отличная идея. “Мы должны посмотреть что-нибудь в эти выходные”, - предлагаю я.

“Единственное, на что я хочу смотреть, это ты”. Он утыкается носом в мою шею, его дыхание обжигает мою кожу. “Мы должны принять ванну. Эта ванна вместит нас обоих.”

Моя более ранняя фантазия оживает, но быстро гаснет из-за серьезного нервного срыва. “Я не уверена насчёт этого”.

Он отрывается от моей шеи, чтобы посмотреть на меня. “Что, если я сначала покормлю тебя?”

Я испытываю искушение.

“А потом я подарю тебе оргазм или два”. Он ухмыляется.

Я краснею. “Крю...”

“Я должен был принести леденцы”. Он снова толкается в меня, мягко и медленно, и я закрываю глаза, глубоко дыша, когда чувствую, как его пальцы сжимаются вокруг моих запястий. Как будто он хочет держать меня в плену.

“Конечно, ты более изобретателен, чем это”, - поддразниваю я.

Пауза длится так долго, что я открываю глаза, беспокоясь, что сказала что-то не то.

“Ты хочешь, чтобы я был более изобретательным?” Его брови взлетают вверх. Дьявольское выражение на его лице почти пугает.

Почти.

Но не так сильно.

“Я не хочу пугать тебя, Птичка”, - продолжает он. “Но будь моя воля, я бы раздел тебя догола. Тогда я бы взял одну из тех лент, которые ты всегда носишь в волосах, и связал бы твои запястья вместе.”

Он сжимает их для большей выразительности.

Все мое тело вспыхивает от образа, который он создает в моей голове. Мне нравится, когда он говорит мне, что он хочет со мной сделать. “И что дальше?”

“Я бы поцеловал тебя везде. Заставил бы тебя кончить при помощи моих пальцев. Потом моим ртом.” Он целует меня, его язык ищет. “Что ты хочешь со мной сделать?”

Я не знаю, смогу ли я произнести эти слова вслух.

“Я могу сказать тебе, чего я хочу”.

"Скажи мне," - бормочу я.

“Я хочу, чтобы ты заставила меня кончить своими пальцами. Потом твоим ртом.” Он в основном повторяет то, что только что сказал мне, и мои трусики наполняются влагой при этой мысли. Но…

“Я не знаю, что делать. Я никогда не делала раньше ничего такого," - признаюсь я, ненавидя то, как пристально он за мной наблюдает. Если бы у меня был выбор, я бы убежала и спряталась после такого признания.

“Я могу показать тебе”.

“Ты хочешь мне показать?” Мой голос звучит пискляво, и я закрываю глаза.

Это унижение почти невыносимо.

“Я покажу тебе все, что ты захочешь”, - говорит он, его голос полон обещания.

“Ты не разденешься для меня?” Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.

Его улыбка слаба. “Это то, чего ты хочешь?”

Я киваю. Я зашла так далеко, и как только я увижу его голым…

Пути назад не будет.

36. Крю

Моя милая маленькая невинная Птичка очаровательна.

Восхитительно сексуальна.

Полностью поддается обучению.

И готова для секса.

Я могу превратить ее во все, что когда-либо мог пожелать, и это заманчиво, так чертовски заманчиво, полностью развратить ее и лишить девственности сегодня вечером. Это не займет много времени. Она такая чертовски отзывчивая, я знаю, что мог бы это сделать.

Но я не хочу торопиться. Я хочу, чтобы ей было хорошо. И хотя я не делал ничего, кроме этого, в последние пару мгновений, которые мы разделили, моя сексуальная неудовлетворенность зашкаливает. У меня никогда в жизни не было такого яростного случая синих шаров.

Мне нужно облегчение.

Хотя я не могу быть слишком требовательным. Она сорвется и убежит, а я этого допустить не могу. Мне нужно, чтобы она хотела меня, хотела сделать это со мной.

Несмотря на мою позицию в отношении отношений и то, что я никогда не посвящаю себя только одной девушке, я начинаю заботиться о ней.

И я хочу, чтобы Рен тоже заботилась обо мне.

Судя по блеску, который я вижу сейчас в ее взгляде, она возбуждена и обеспокоена. Нуждается. Ей нравится, как я держу ее в плену, мои пальцы обхватывают ее запястья. Ее руки над головой заставляют ее выпячивать грудь, и я умираю от желания снова увидеть эти сиськи. Они идеальны.

Все в ней идеально.

Я помню, что сказал мой брат. Как я не должен позволять девушке привязывать меня к себе. Это не первый раз, когда он говорит что-то подобное, и, скорее всего, не последний. Я знаю, что он прав. Мне всего восемнадцать.

Но эта девушка…

Я зависим.

Я не могу насытиться.

Я отпускаю ее и скатываюсь с кровати, становясь рядом с ней. Она устраивается поудобнее, садится и прислоняется к спинке кровати, ее взгляд не отрывается от моего.

“Ты хочешь, чтобы я разделся?” Мой голос звучит забавно, потому что, черт возьми, я забавляюсь. Все, что делает Рен, имеет тенденцию удивлять меня.

И мне это нравится.

Она кивает. "Да.”

Я тянусь к своей рубашке спереди и начинаю медленно расстегивая каждую пуговицу, открывая белую футболку, которая на мне под ней. Она смотрит на меня своим голодным взглядом, сосредоточенным на моей груди, и когда я снимаю рубашку, позволяя ей упасть на пол, она тихо вздыхает.

Смешок покидает меня. “Я еще даже не показал никакой кожи”.

“Твои руки”. Она машет мне рукой. “Они мне действительно нравятся”.

“Ты просто говоришь все, что у тебя на уме, не так ли?”

“Только с тобой”, - признается она, и ее щеки розовеют.

“Мне это нравится, Птичка”. Я хватаю сзади за ворот своей футболки и срываю ее одним плавным движением. ”Ты должна присоединиться ко мне“.

”Присоединиться к тебе как?"

“Ты тоже должна раздеться”.

“О”. Она смотрит на себя сверху вниз. “Я не знаю. Я стесняюсь”.

“А ты не думаешь, что я тоже?” Ну, на самом деле это не так. Удовлетворение, которое я вижу в глазах Рен это полный подъем эго. Всем нужна такая девушка, как Рен, которая смотрит на тебя так, словно считает тебя богом.

“Нет, не думаю. Посмотри на себя." Ее взгляд скользит по моим грудным мышцам, вниз к животу.

Мой член почти болезненно дергается, прижимаясь к передней части джинсов.

“Посмотри на себя”, - отвечаю я низким голосом. “Ты чертовски сексуальна со своими невинными словами и трахающими меня глазами”.

Она моргает. “Что ты имеешь в виду?”

“Ты смотришь на меня так, будто хочешь меня трахнуть”. Я тянусь к джинсам спереди, расстегивая одну пуговицу и часть давления снимается с моего члена.

Ее взгляд отслеживает каждое мое движение. “Я не хотела так выглядеть”.

“Это нормально - признать, что ты хочешь трахнуть меня, Рен”. Я расстегиваю последнюю пуговицу, позволяя ширинке расстегнуться, открывая верх моих черных боксерских трусов. “Я хочу трахнуть тебя”.

“Ты этого хочешь?” Похоже, она удивлена.

Смех вырывается из меня. “Конечно хочу”.

Ее улыбка слабая. “Ты хочешь, чтобы я тоже разделась?”

“Если ты хочешь”. Я стараюсь говорить небрежным тоном, чтобы не казаться слишком встревоженным.

Она садится прямее, сбрасывает свитер и позволяет ему упасть на пол. На ней тот же лифчик, что был на ней пару ночей назад. Тот, который едва сдерживает ее идеальные сиськи, на которые я не могу не пялиться.

“Это не так уж плохо”, - признает она, впиваясь зубами в нижнюю губу. "Мне нравится, как ты на меня смотришь."

“И мне нравится, как ты на меня смотришь”. Я держусь на расстоянии, стараясь двигаться правильно, хотя все, что я действительно хочу сделать, это наброситься на нее.

Нервный смех покидает ее. ”Мы ведем себя немного нелепо".

“Просто развлекаемся”. Я пожимаю плечами.

“Это то, что для тебя значит секс? Развлечение?”

Я не могу описать ни один из моих предыдущих сексуальных опытов как забавный. Я всегда просто хотел кончить и убедиться, что она тоже кончила. Не нужно смаковать или настаивать.

”Не совсем“.

”О". Она потирает пальцами ложбинку между грудями, по-видимому, погруженная в свои мысли. “Я всегда относилась к этому серьезно. К сексу”.

“Я знаю. У тебя на пальце кольцо, чтобы доказать это." Я киваю в сторону ее левой руки.

Рен опускает взгляд на кольцо с бриллиантом, которое подарил ей отец, крутит его вокруг пальца, прежде чем медленно начинает снимать. “В последнее время оно стало для меня тяжелым бременем. Напоминанием о том, чего я не должна делать.”

”Если ты не хочешь...“ — начинаю я, но она качает головой, прерывая меня.

"Нет. Я хочу. Я знаю.” Она слезает с кровати, бросая кольцо на тумбочку, прежде чем медленно приблизиться ко мне.

Снимая носки ботинок, я жду ее, мое дыхание застряло в горле, мой взгляд блуждает повсюду, слишком много красивых мест, чтобы сосредоточиться на одном. Ее гладкая, кремовая кожа. Ее сиськи напряглись под кружевом. Изгиб ее талии, изгиб бедер в этих джинсах. Она скинула ботинки, когда мы вошли в хижину, и теперь она кажется ниже чем обычно.

Меньше.

Потребность защитить ее очень сильна. Она пронзает мое стальное сердце и наполняет меня всевозможными незнакомыми побуждениями. Я хочу заключить ее в свои объятия и никогда не отпускать. Защитить ее от каждого мудака, который хочет украсть ее у меня.

Потому что, если бы они узнали, какая она милая, какая сексуальная, они бы все захотели ее.

Она протягивает руку, кладя ладони на мою грудную клетку, ее пальцы широко расставлены, как будто она хочет коснуться как можно большего количества моей кожи одновременно.

Как будто она считает мои ребра, запоминает рисунок моей кожи, ее прикосновения легки, как перышко.

Мурашки бегут по коже, меня пробирает дрожь, и мое сердце колотится сильнее.

Быстрее.

Ее руки скользят вниз, пальцы обхватывают пояс моих джинс, костяшки ее пальцев касаются моей кожи. Я проглатываю стон в горле, задерживая дыхание, когда она шире расстегивает переднюю часть моих джинсов.

Настолько широко, насколько позволяет джинсовая ткань.

Рен поднимает свой пристальный взгляд на меня, держась твердо, когда она скользит рукой под перед моих джинсов, ее пальцы обвиваются вокруг моего члена, слегка удерживая меня. Ее дыхание учащается, я могу судить об этом по учащенному подъему и опусканию ее груди, и на этот раз я позволяю стону вырваться наружу, когда она сжимает меня.

“Ты большой”. Это то, что каждый парень хочет услышать. Ее брови опускаются в беспокойстве. “Он войдёт?”

“Войдёт”, - прохрипел я. “Пока ты мокрая и расслабленная”.

Ее язык выскальзывает наружу, облизывая уголок губ. “Я сейчас мокрая”.

Господи Иисусе, эта девушка. Она невероятна.

“Ты тоже”, - продолжает она. “Передняя часть твоих боксеров влажная”.

Я закрываю глаза. Если она продолжит так говорить, и я кончу там, где стою.

“Ты прикасаешься ко мне вот так, и вот что происходит”, - говорю я ей сквозь стиснутые зубы.

“Хммм”. Она продолжает свое исследование, другой рукой стягивая с меня джинсы. Я помогаю ей, спуская их с бедер, пока они не сминаются вокруг лодыжек, и я сбрасываю их. “О, вау”.

Ее взгляд прикован к передней части моих боксерских трусов, мой член напрягается, умирая от желания освободиться.

“Ты можешь потрогать его”, - подбадриваю я ее.

“Это... ты впечатляешь”. Она поднимает на меня взгляд. “Я не ожидала, что ты такой большой. Я думаю, ты крупнее того парня, которого я видела в порно.”

Я хочу смеяться. Я хочу застонать в абсолютной агонии. Невинные вещи, которые она говорит. Простой, но очень эффективный способ, которым она прикасается ко мне. Похоть в ее взгляде.

Она сводит меня с ума.

Сдаваясь, я обхватываю ладонями ее лицо, откидывая ее голову назад, чтобы я мог жадно поцеловать ее. Она немедленно отвечает, ее губы приоткрываются, ее язык кружит вокруг моего. Я стону, делая шаг ближе, моя рука опускается на ее грудь, пальцы обхватывают одну сочную грудь, я провожу большим пальцем по ее соску. Это уже тяжело, и я обвожу его снова и снова, заставляя ее хныкать. Ее пальцы сжимаются вокруг моего члена, и она осторожно поглаживает его.

Мои яйца сжимаются сильнее, как будто я могу взорваться в любую секунду.

Другой рукой я тянусь к передней части ее джинсов, ватными пальцами расстегиваю застежку, опускаю молнию.

Я погружаю руку в ее расстегнутые джинсы, мои пальцы натыкаются на шелковистый материал, и я прижимаю пальцы к ее киске, ее трусики уже влажные.

Именно так, как она и сказала.

“О, Боже мой”, - шепчет она, когда я полностью обхватываю ее, мои пальцы сильно сжимаются. ”Это не должно быть так приятно".

“Тебе это нравится, Птичка?” Я глажу ее вверх и вниз, используя трение ее трусиков, чтобы помочь ей освободиться.

Она кивает, беспомощный всхлип покидает ее, и я больше не могу этого выносить.

Убрав руку с ее трусиков, я толкаю ее, прижимая своим телом к кровати, так что ее задница тяжело опускается на край. Она смотрит на меня, ее глаза широко раскрыты и не мигают, когда она тянется ко мне, скользя рукой вверх и вниз по передней части моих боксеров. Я толкаюсь бедрами, прижимая свой член к ее ладони, чтобы она знала, что мне это нравится.

“Скажи мне, что делать дальше”, - шепчет она.

“Вытащи его”, - требую я, и ее глаза вспыхивают жаром.

Рен убирает руку с передней части моих боксеров, чтобы она могла стянуть их вниз, медленно, но верно. Пока мой член не высвобождается, подпрыгивая прямо перед ее лицом.

Ее ртом.

Она снова поднимает свой взгляд на меня, прежде чем вернуть свое внимание к моему нетерпеливому члену.

Она обхватывает пальцами основание, ее прикосновение нежное, ее взгляд любопытный, когда она изучает меня. Ее брови опускаются в сосредоточенности, когда она крепко сжимает меня, и я шиплю на выдохе, мышцы моего живота сокращаются.

“Тебе это нравится?”

“Крепче”, - выдавливаю я, и она сжимает меня крепче, ее большой палец пробегает по вздувшейся вене, исследуя. Как будто мой член - это гребаный научный экспонат.

“Разве это не больно?”

Я качаю головой. “Чувствую себя хорошо”.

Она сжимает и гладит меня от основания до конца, образуется прозрачная капля предварительной спермы, и она зачарованно смотрит на нее. А потом она делает самую безумную гребаную вещь. Откидывая волосы назад, она наклоняется и оставляет поцелуй на самом кончике моего члена.

“Черт”, - стону я, жалея, что не могу схватить ее за волосы обеими руками и заставить ее сосать мой член. Но это, скорее всего, напугало бы ее до чертиков, а я не могу этого сделать.

“Скажи мне, что делать дальше”, - поощряет она мое терпение, ее пальцы медленно скользят вверх и вниз по моему члену. “Я могла бы помочь тебе”.

Я могу сказать, что ей потребовалось много усилий, чтобы сказать это, моя милая, невинная Рен. Она не привыкла просить о том, чего хочет, и моя цель - убедиться, что она чувствует себя комфортно со мной. Что я не буду ее осуждать.

Я дам ей все, что она захочет.

Сделав глубокий вдох, я говорю ей “Я бы предпочел минет”.

Ее рот выглядел бы чертовски хорошо, обернутый вокруг моего члена.

”Я все испорчу“.

"Ты никогда не смогла бы”. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, желая посмеяться над собой за то, что стою посреди комнаты без одежды, кроме носков. Моя девушка сидит на кровати, спорит о том, чтобы сделать мне минет, в то время как она дрочит мой член, как будто он принадлежит ей.

Что, черт возьми, происходит со мной прямо сейчас, когда я думаю о ней как о своей девушке. И почему мне это так нравится?

“О, я могла бы”, - говорит она, и в ее голосе звучит веселье. “Я не ожидала, что он будет таким жилистым”.

”Рен". Ее имя вырывается из меня как стон, и когда я смотрю вниз, я вижу, что она наблюдает за мной, ее пальцы все еще обхватывают основание моего члена. ”Что бы ты не хотела сделать, просто делай это“.

"Ты хочешь, чтобы я гладила тебя быстрее?” Она делает именно это, ее пальцы скользят вверх и вниз, сохраняя устойчивый темп. Как будто я не контролирую свое тело, мои бедра начинают двигаться вместе с ней, и я фактически трахаю ее руку.

Я не могу говорить. Это были недели подготовки. На самом деле, годы. О том, что я хотел Рен вот так. Умирающей от желания, прикоснуться ко мне. И теперь, когда она здесь, я едва могу это вынести.

Эта девушка вот-вот заставит меня потерять всякий контроль, чего Ланкастеры никогда не делает.

Мой отец вбивал это мне в голову с юных лет. Как и мои братья. У нас есть преимущество. Всегда. Никогда не позволяй никому пройтись по тебе.

Но эта девушка? Милая, красивая девушка с губами, созданными для греха, полностью проскользнула сквозь мою защиту, и я позволил ей. Черт, я практически умолял ее сделать это.

И мне все равно.

Я бы делал это снова и снова — ради нее.

Она наклоняется вперед, ее рот снова на кончике моего члена, и она медленно обхватывает его губами, втягивая прямо в рот.

Твою мать.

Она смотрит на меня своими большими глазами, и я хватаюсь за свой член, ее пальцы убираются, ее рот остается на мне. Я довожу себя до исступления, мое тело покрыто потом, грудь болит от того, как тяжело я дышу. Я не могу отвести от нее взгляд, и когда она слегка отстраняется, высовывая язык для облизывания, я чувствую необходимость предупредить ее.

“Я собираюсь кончить”.

Предупреждение проходит мимо ее головы, когда она продолжает облизывать головку моего члена, ее язык обводит каждый изгиб. Это знакомое чувство начинается у основания моего позвоночника, распространяется повсюду, моя кожа наэлектризована, и я без сомнения знаю, что кончу.

На все ее хорошенькое личико, если она не будет следить за этим.

”Рен,“ - выдавливаю я.

Она не двигается.

Я дважды предупреждал ее.

“Черт”, - стону я, когда мой оргазм накатывает. Весь воздух покидает мои легкие, и я издаю сдавленный звук, первая струя спермы попадает ей на щеку.

Она отстраняется от моего члена, ее глаза полны удивления, когда я продолжаю кончать, мое тело содрогается, полностью подавленное. Я сжимаю свой ствол прямо под головкой, и падает последняя капля, прежде чем я иссякаю.

В комнате тишина, только звук нашего тяжелого дыхания разносится в воздухе. Я потерял полный контроль, чего я никогда не делаю с девушкой. Я устроил гребаный беспорядок. На себе, Рен и кровати.

Она касается своей щеки, ее пальцы покрываются спермой, и я почти теряю самообладание, когда она подносит их ко рту и облизывает.

Я не знаю, переживу ли я выходные, не говоря уже о ночи, если она продолжит в том же духе.

37. Рен

Мы приводим себя в порядок и снова одеваемся, прежде чем заказать доставку еды и напитков в номер.

Тот момент, который мы разделили, сильно запечатлился в моей памяти, хотя мы толком об этом не говорили. И я понятия не имею, как подойти к разговору, чтобы…

Я не поднимаю эту тему.

Но я не могу перестать думать об этом. Мне показалось, что он потерял всякий контроль. Он действительно кончил мне на лицо, и я думаю, что это действительно одна из тех вещей, судя по тому, что я видела на одном порносайте в ту ночь, когда изучала его меню категорий.

Я не возражала, хотя это было шокирующе. Мне так все интересно. Все это. Интересно, насколько усваивается женский оргазм по большей части, в то время как мужской невероятно очевиден. На грани взрыва повсюду.

Буквально.

Крю невероятно терпелив со мной, и хотя мое тело все еще жаждет чего-то, что может исполнить только он, я не против ожидания. Я знаю, что между нами произойдет еще больше.

Сегодня вечером.

Завтра.

Кроме того, я голодна.

Наша еда прибывает относительно быстро, и мы едим ее в гостиной, мы оба сидим на полу перед кофейным столиком, прислонившись спинами к дивану и набивая рты. Мы заказали чизбургеры, картошку фри и колу, и я могу сказать, что Крю был доволен тем, что я не заказала салат.

Вероятно, только потому, что ему не пришлось бы снова делиться со мной едой, как в прошлый раз.

Картошка очень вкусная, и я продолжаю макать ее в лужицу кетчупа на своей тарелке, с каждым кусочком у меня вырывается тихий стон. В конце концов я понимаю, что Крю перестал есть и наблюдает за мной, его глаза слегка остекленели, губы приоткрылись.

"Что-то не так?" - спрашиваю я с набитым ртом, что совершенно невежливо. Я проглатываю его, затем вытираю рот салфеткой.

“Ты такая чертовски сексуальная, когда ешь, Птичка. Я не могу этого вынести." Он наклоняется и хватает меня за затылок, притягивая к себе для быстрого поцелуя. “Я чувствую, что все, что ты делаешь, чертовски сексуально”.

“Я не сексуальный человек”, - чопорно говорю я, думая о том, что мы далили минут сорок пять назад. Это было абсолютно, на сто процентов сексуально.

Я до сих пор не могу поверить, что сделала это, но я не могла устоять. Видеть его таким... он был просто таким большим. Я хотела знать, какой он на вкус. И хотя я не сделала ему полноценный минет, он, казалось, был весьма доволен тем, что я сделала.

И мне нравится доставлять ему удовольствие. Заставлять его чувствовать себя хорошо, даже несмотря на то, что это страшно, и я боюсь, что совершу ошибку, я понимаю, что ему, кажется, нравится все, что я делаю. Мне нравилось видеть блаженное выражение на его лице и то, как он потерял контроль. Звуки, которые он издавал, и то, как он командовал. Было жарко.

Сексуально, как он и говорит.

”Рен". Его голос звучит ровно, и я снова смотрю на него, хмурясь. “Пожалуйста. Ты самая сексуальная женщина, которую я знаю.”

Я сажусь прямее, взволнованная его похвалой. На то, как он назвал меня женщиной. Мне уже почти восемнадцать, и, наверное, мне пора к этому привыкать, хотя в некотором смысле я все еще чувствую себя ребенком.

Но не сегодня вечером. Даже близко.

"Спасибо," - бормочу я.

Он притягивает меня к себе для еще одного нежного поцелуя, вскоре мы забываем о еде, мы теряемся друг в друге. Это то, на что будут похожи все выходные? Мы не можем делать это так свободно в школе, и, возможно, он чувствует себя подавленным. Как будто все его желание теперь выплескивается наружу. В кампусе я не хочу, чтобы люди видели нас, и я уверена, что он тоже этого не хочет.

Или, может быть, ему все равно, кто нас увидит. Может быть, мне тоже должно быть все равно.

Это дико - думать, как сильно мы изменились друг с другом и о том, что мы чувствуем.

Когда он заканчивает поцелуй, я выпаливаю первое, что приходит на ум.

“Несколько недель назад ты ненавидел меня.”

Он хмурится. “Я уже говорил тебе, что никогда не ненавидел тебя. Не совсем. Ты просто— злила меня. Все время.”

Меня все еще беспокоит, что я так ужасно повлияла на него, в то время как я была совершенно безразлична — только поначалу. Через несколько коротких недель я поняла, что Крю Ланкастер меня недолюбливает. Я просто никогда этого не понимала.

"Почему? Я даже никогда с тобой не разговаривала. И как только я поняла, что у тебя на меня зуб, я избегала тебя, насколько это было возможно.”

“Потому что я хотел тебя, хотя и полностью отрицал это”. Его улыбка медленная. Немного высокомерная. “И посмотри. Теперь у меня есть ты”.

Но является ли это единственной причиной? Он якобы ненавидел меня? Это странно. Было ли ему настолько противно его предполагаемое влечение ко мне, что он маскировал это, ведя себя как полный придурок и ужасно обращаясь со мной. Смотрел на меня, хотя я не осмеливалась взглянуть на него? Это какая-то…

Неразбериха.

“Ты думаешь, что заполучил меня?” Я поднимаю брови.

“Я убедил последнюю девственницу в нашем выпускном классе поехать со мной на выходные”. Жар в его взгляде говорит мне, что он думает обо всем, что мы делали вместе до сих пор, что приближает меня к потере девственности раз и навсегда. “Почти уверен, что я тебя заполучил”.

“Ты ведешь себя как петух, Крю Ланкастер”. Я целую его в щеку, отскакивая от него, когда он пытается поймать мои губы своими.

“Ты только что произнесла слово ”петух", Птичка?"

Я сразу же прихожу в ужас от того, что он вообще мог предположить такое.

“Абсолютно нет. Я сказала ”дерзкий".

“Нет. Я слышал это. Я услышал как ты сказала "петух"." Он ухмыляется. “Продолжай. Скажи это. Ты же знаешь, что хочешь этого.”

Я качаю головой. “Ни за что. Я не говорю таких слов.”

“Это очень плохо”, - бормочет он, его взгляд сосредоточен исключительно на моих губах. “Я бы с удовольствием послушал, как ты произносишь пару грязных слов своим сладким голосом”.

“Ты думаешь, у меня приятный голос?”

Он кивает. “Может быть, ты могла бы прошептать их мне на ухо”.

Я медленно качаю головой. “Я не могу ”.

Крю игнорирует мои протесты. “Знаешь, чего я действительно жду с нетерпением?”

"Чего?"

“Увидеть, как эти губы снова обхватывают мой член”. Его взгляд поднимается к моим глазам. ”Надеюсь, в следующий раз ты отсосешь мне поглубже".

Мои щеки словно пылают, благодаря тому, что он сказал. “Ты ставишь меня в неловкое положение”.

“Никогда не смущайся”. Он притягивает меня ближе, пока я практически не оказываюсь у него на коленях. “Привыкай к этому, Птичка. Это все, что мы собираемся делать в течение всего уик-энда”.

Я складываю губы в преувеличенно надутую гримасу. “Ты обещал показать мне рождественские огни”.

"Я так и сделаю”. Он целует меня в кончик носа. “Мы выйдем примерно на час. Максимум.”

”Крю". Я толкаю его в грудь, но он не двигается с места.

”Рен". Его тон дразнящий, его глаза сверкают, когда он изучает меня.

Я никогда не видела его таким красивым.

Он достаточно красив, чтобы заставить мое сердце болеть.

Боже, что мы делаем? Он сам так сказал в тот субботний день на заднем сиденье машины, прежде чем поцеловать меня в самый первый раз.

Вероятно, это добром не кончится.

Я боюсь, что он прав.

38. Рен

Уже поздний вечер, и мы осматриваем магазины в центре города, прогуливаясь мимо великолепно украшенных витрин, держась за руки.

Крю смеется надо мной каждый раз, когда я останавливаюсь, чтобы полюбоваться красивыми рождественскими украшениями, или когда мне нужно заглянуть в магазин, хотя я ничего не покупаю.

На самом деле нет никого, кому я хотела бы покупать рождественские подарки. Моих бабушек и дедушек с обеих сторон больше нет. У меня нет братьев и сестер. Я не близка ни с кем из своих тетей и дядей. Есть только мои родители, и что купить людям, у которых есть все, что они когда-либо могли пожелать?

Все было намного проще, когда я была младше и могла делать им подарки в классе. Давление было снижено. Теперь я нахожусь в поисках чего-то особенного и уникального, и я возвращаюсь с пустыми руками.

Воздух свежий и пронизывающе холодный, небо затянуто тяжелыми тучами. Тротуары покрыты снегом, а тонкие деревья украшены мерцающими белыми огнями.

Повсюду рождественские украшения. Большие сосновые венки, отделанные простыми красными лентами. Красиво украшенные рождественские елки стоят в витринах магазинов. Когда открывается дверь почти любого магазина, в воздухе разносятся звуки рождественской музыки, наполняя меня волнением.

У меня никогда раньше не было парня во время праздников — и моего дня рождения — раньше.

Ну, у меня никогда не было парня, и точка.

И я не уверена, что могу считать Крю Ланкастера своим настоящим парнем, но мне кажется, что он мог бы им быть.

И это кажется более волшебным, чем сезон праздников.

Я думаю о прошлой ночи и о том, что мы сделали. Как мы поужинали и немного поцеловались. Пытались посмотреть фильм, но мы оба едва могли держать глаза открытыми. В итоге мы легли спать и так ничего толком и не сделали.

Проснулись и приготовились к новому дню, как будто для нас было совершенно нормально спать вместе. Это было довольно мило - спать с Крю.

Я изучала его лицо, прежде чем он проснулся. Каким милым он выглядел, как маленький мальчик, которым он был раньше. Я разбудила его, прикоснувшись к его щеке, и когда он впервые открыл глаза, он посмотрел на меня так, как будто я был самым чудесным существом, которое он когда-либо видел.

Это заставило мое сердце забиться быстрее, наполнив меня слишком надеждой, в которой я нуждалась после сомнений, с которыми боролась прошлой ночью.

Он был терпелив со мной весь день, потакая каждому моему капризу. Мы позавтракали в ресторане отеля. Ездили кататься по окрестностям, осматривая все величественные дома в округе, все они были украшены к праздникам.

Наконец-то мы оказались здесь, в центре города, где полно людей, покупающих подарки. Все это кажется таким естественным - проводить время с Крю.

Видеть, как он улыбается мне, хочет прикоснуться ко мне. Я могу привыкнуть к этому.

И это ужасно.

Я брожу по магазину, полному бесполезных, но красивых безделушек, рядом со мной терпеливый Крю, когда я останавливаюсь, громко выдыхая. “Я не знаю, что подарить маме на Рождество”.

“Это то, что ты ищешь? Подарки для твоей мамы?”

“И моего папы”. Я беру в руки деревенскую птицу, вырезанную из дерева, поворачиваю ее то так, то эдак, оценивая ее. “Им невозможно выбрать подарок”.

“Как и моим”.

“Что ты им подаришь?” Я выжидающе смотрю на него.

“Ничего”. Он пожимает плечами.

Я хмурюсь. “Ты ничего им не даришь?”

“В этом нет смысла. Они не ожидают, что кто-то из нас это сделает. Особенно я.”

“Почему особенно ты?” Я ставлю птицу на полку только для того, чтобы Крю немедленно взял ее.

“Я ребенок в семье. Они не ожидают от меня многого”, - признается он, взвешивая вырезанную птицу в руке. “Я думаю, что хочу эту”.

”Она прекрасна", -  соглашаюсь я. “И я почти уверена, что все в этом магазине сделано вручную местными художниками”.

“Она напоминает мне о тебе”. Он протягивает руку, птица сидит на его широкой ладони. “Моя маленькая птичка”.

Мое сердце переполняется, и я делаю все возможное, чтобы мысленно сказать себе успокоиться. "Это так мило," - бормочу я.

“Я понимаю. Ты тоже должна ее купить. Подари её своим родителям. Скажи им, что она олицетворяет тебя." Он кивает в сторону других птиц, сидящих на полке.

“Это хорошая идея”. Я осматриваю оставшихся птиц, выбирая свою любимую, прежде чем последовать за Крю. Внезапно в моей голове возникает вопрос, и я колеблюсь, прежде чем выпалить “Ты хочешь что-нибудь на Рождество?”

Он поворачивается ко мне лицом. “От тебя?”

“Ну, да.” Я закатываю глаза. Как будто в этом нет ничего особенного.

Но мне кажется, что это очень важная вещь. Страшная вещь.

“Если ты хочешь”. Он направляется к ближайшей очереди и я иду в ногу за ним.

“Ты подаришь мне что-нибудь на Рождество?” О, это звучит жалко. Глупо. Может быть, даже немного отчаянно.

Улыбка, которую он посылает в мою сторону, заставляет меня затаить дыхание. “Я обдумал это. Даже придумал несколько вариантов.”

Теперь мое любопытство возбуждено.

“Например, что?”

“Я не могу тебе сказать. Это должно быть сюрпризом.”

Я хмурюсь. “Я ненавижу сюрпризы”.

Он просто смеется, останавливаясь в конце очереди, чтобы купить птицу. Я стою рядом с ним, думая обо всех вещах, которые он мог бы подарить мне на Рождество /мой день рождения. Жаль, что я не могу провести его с ним.

Ожидается, что я проведу день со своими родителями, и в любой другой год у меня не было бы с этим проблем.

Мне не нужны гости в мой особенный день. Мы всегда планировали после этого небольшую вечеринку с моими друзьями, и в этом году, на мое восемнадцатилетие, я планировала устроить большую вечеринку.

Все эти планы рухнули. Испарились, как и большинство моих дружеских отношений. Теперь единственный человек, с которым я хочу провести свой день рождения - это Крю.

Захочет ли он присоединиться к нам?

Разве мой отец вообще позволил бы это? Даже если бы папа одобрил, это было бы очень важно, если бы Крю приехал познакомиться с моими родителями. Я даже не знаю, захочет ли он этого. Из-за этого наши отношения кажутся такими серьезными.

Я не думаю, что мы еще дошли до этого момента.

“Что ты делаешь на каникулах?” - спрашиваю я небрежным тоном. Как будто я просто веду легкую беседу.

На самом деле, я копаю глубже.

“Я буду в доме своих родителей, как я тебе и говорил. Я думаю, что в этом году мы все соберемся вместе в канун Рождества, так как у Шарлотты есть планы на Рождество”, - говорит Крю.

“Она будет со своими новыми родственниками”.

Я помню, что видела фотографии с ее свадьбы несколько месяцев назад. Это было прекрасно. Ее платье было сногсшибательным.

“Когда я был моложе, мы все собирались в доме моего дяди на Лонг-Айленде. Мы оставались там на несколько дней, и это было весело. Но когда мы стали старше, мы перестали делать это так часто. Особенно после того, как мои тетя и дядя развелись. Тогда все действительно развалилось”, - объясняет он.

Я думаю о своих родителях и их объявлении о разводе — и папе, говорящем мне, что они собираются попытаться восстановить свой брак. Я даже больше не знаю, чему верить.

Сделает ли это праздники странными и неудобными? Я надеюсь, что нет.

Выйдя из магазина, мы находим пекарню, где также подают кофе, поэтому встаем в очередь, заказываем сахарное печенье с глазурью и латте, прежде чем вернуться на улицу, прислониться к кирпичному зданию и насладиться угощением.

”Здесь так холодно". Я ставлю пакет с нашим печеньем на подоконник и обхватываю руками чашку с кофе. “Жаль, что внутри не было свободных столиков”.

Крю достает свое печенье из пакета. Это гигантская бледно-голубая звезда. Он протягивает ее мне, и я откусываю один из кончиков, жуя. Это взрыв сладкого сахара и хрустящего печенья, и я не могу сдержать стон, который вырывается у меня.

“Это так вкусно”, - бормочу я после того, как проглатываю.

Он наблюдает за мной полуприкрытыми глазами, откусывая еще один конец звезды, и я понимаю, что это был его план с самого начала. Ему нравится смотреть, как я ем.

“Это вкусно”, - соглашается он, бросая печенье обратно в пакет, прежде чем взять свой кофе и сделать глоток. “Ты хочешь пойти на ужин сегодня вечером?”

“Может быть”. Я предпочитаю остаться дома, как он и предлагал. Это наша последняя ночь. И мы ничего не делали со вчерашнего вечера перед ужином.

Я вроде как хочу сделать больше. Продолжать в том же духе. Мне так комфортно с ним, и все между нами кажется таким правильным. Кажется, он заботится обо мне, и я определенно не думаю, что он использует меня.

Я думаю о своем отце и его реакции.

Если бы он узнал, что мы были вместе в эти выходные, только вдвоем, он был бы в ярости. Мне, вероятно, запретили бы когда-либо снова встречаться с Крю. И мысль об этом, о том, что я никогда его не увижу…

Наполняет меня паникой.

“Может быть? Ты отказываешься от возможности сходить куда-нибудь поужинать?” Я думаю, он знает, как сильно я люблю ходить куда-нибудь поесть.

“Я думаю, что лучше останусь дома на ночь”.

Он приподнимает бровь, пока я делаю глоток кофе. “Ты не хочешь посмотреть на рождественские огни?”

Я качаю головой. “Не совсем”.

“Я думал, это было в твоей повестке дня”.

“Повестка дня может измениться”.

Его улыбка медленная. Похожая на волчью. Я могу представить, как он откусывает от меня кусочек и наслаждается каждой минутой этого. “Я не против остаться с тобой”.

“Может быть, мы могли бы купить пиццу”, - предлагаю я, заглядывая в белый пакет и размышляя, хочу ли я съесть свое печенье в форме орнамента или нет. Я думаю, что оставлю его на потом.

“Или мы могли бы заказать доставку еды и напитков в номер”, - говорит он.“Все, что работает”. Я бросаю взгляд через улицу, замечая магазин нижнего белья.

Красивые витрины с полураздетыми манекенами. Меня осеняет вдохновение, и я посылаю ему взгляд. “Есть магазин, который я хочу проверить очень быстро. Не возражаешь, если я пойду?”

“Конечно”. Он смотрит в ту сторону, которую я только что изучала, и в его глазах появляется блеск.

Оставив свой кофе, я собираюсь перейти улицу, когда он окликает меня.

“Найди что-нибудь сексуальное, хорошо?”

О мой Бог.

Он меня раскусил. Хотя было очевидно куда я собираюсь пойти.

В тот момент, когда я вхожу в магазин, я ошеломлена множеством цветовых вариантов. Красное и черное кружево. Белый и розовый. Много зелени, для праздников, даже несколько вариантов в клетку. Я не знаю, где искать в первую очередь, и бесцельно брожу вокруг, хватая вешалки тут и там, потрясенная, обнаружив пару трусиков, разрезанных прямо в промежности.

Думаю, они обеспечивают легкий доступ.

“Могу я помочь вам найти что-нибудь?”

Вздрогнув, я немедленно вешаю вешалку обратно и, обернувшись, обнаруживаю, что на вид элегантная женщина, одетая во все черное, вежливо улыбается мне. “О, я просто— смотрела”.

“Есть что-то конкретное на примете?”

Брови женщины приподнимаются.

Старая Рен сказал бы ей "нет" и выбежала из магазина. Но я действительно хочу найти что-нибудь, что можно было бы надеть для Крю сегодня вечером.

“Я ищу что-нибудь... милое”, - говорю я. “И сексуальное”.

Ее улыбка слаба. “Какого цвета?”

“Красный или розовый.” Мои любимые.

Она показывает мне несколько вариантов, не осуждая меня за то, что я почти восемнадцатилетняя девушка, выбирающая, что надеть для своего первого секса, что немного…

Неловко.“У нас сейчас много красивых комплектов трусиков в тех цветах, которые вам нравятся”, - говорит она, показывая мне вешалку.

Я пролистываю их, останавливаясь на одном конкретном наборе. Он сшит из прозрачной розовой ткани, отделанной красным кружевом, и ничего не скрывает. Что в некотором роде входит в мои намерения.

Я не хочу прятаться от Крю. Уже нет.

Отложив вешалку на место, я продолжаю просмотр, но меня больше ничего не привлекает. Я хватаю розово-красный комплект, радуясь, что мой размер есть в наличии, и беру вешалкс с ним, показывая продавщице.

“Я думаю, что возьму это”.

Она выглядит довольной. “Идеальный выбор”.

Я иду за ней, чтобы заплатить за свои вещи, выглядывая в окно, чтобы увидеть, что Крю ждет меня там, где я его оставила, через дорогу, прокручивая свой телефон. Ветер треплет его волосы, и он убирает их с глаз, и я ничего не могу с этим поделать.

Мое сердце переполняется эмоциями.

Мне нравится этот парень. Так сильно. И, может быть, мы движемся слишком быстро, но мне все равно.

Когда что-то кажется правильным, вы не должны отказывать себе. И я не собираюсь отказывать себе в том, чтобы проводить время с Крю.

...

К тому времени, как мы возвращаемся в хижину, на улице уже темно, и я несу сумки, наполненные моими покупками, в то время как Крю несёт пиццу, которую мы купили по дороге.

От ее запаха у меня просыпается аппетит, и я бросаю свои сумки у двери, хватаясь за коробку, прежде чем Крю успевает ее поставить.

“Я умираю с голоду”, - говорю я ему, поднимая крышку, хватая кусочек и откусывая от него.

О боже, это восхитительно.

Крю наблюдает за мной с веселым выражением на лице. “Ты всегда голодна”.

"Я знаю." Я кладу недоеденный кусочек обратно в коробку, разочарование переполняет меня. “Моя мама говорит, что я слишком много ем”.

“Не слушай ее”, - говорит он свирепым голосом. “Клянусь гребаным Богом, наши родители всегда пытаются нас облажать”.

Я хмурюсь, снова берясь за свой кусок пиццы. “Ты думаешь, они делают это нарочно?”

“Иногда мне так кажется, особенно с моими родителями. Мой отец.” Он качает головой, и я мысленно прошу его продолжать говорить. Чтобы узнать о нем больше. “Как я уже упоминал, у них нулевые ожидания, когда дело касается меня, но я не могу позволить себе допускать ошибки. Никогда”.

“Я думаю, что мои родители хотят выдать меня замуж за богатого человека, чтобы им больше не приходилось беспокоиться обо мне”, - признаюсь я.

Может быть, мне не следовало этого говорить, учитывая, насколько богата его семья, но я хочу быть честной с ним.

“Разве у них не много денег?”

“Вся эта история с разводом”. Мой аппетит покидает меня при одной мысли об этом. “Папа утверждает, что они пытаются работать над своим браком, но я на самом деле им не верю. Я думаю...”

Я сжимаю губы, не желая произносить эти слова вслух. Думать о них - это нормально, но если выставить их на всеобщее обозрение, позволить им повиснуть в воздухе и проникнуть во вселенную, создается ощущение, что это может произойти на самом деле.

“Что ты думаешь?” Спрашивает Крю, когда я все еще молчу.

“Что это действительно произойдет. Они просто пытаются защитить мои чувства или что-то в этом роде. Пережить Рождество, мой день рождения, а потом, в начале нового года, они свалят это на меня”, - объясняю я. “Они определенно разводятся. Я просто чувствую это”.

“Звучит как дерьмовый способ провести каникулы, притворяясь, что все в порядке, когда это не так”, - говорит Крю.

Мне нравится, как он всегда откровенен со мной. Не пытаюсь все время защищать мои чувства, как поступает со мной мой отец. Как будто я нежный маленький цветок, который не может справиться с плохими вещами.

Может быть, я и была таким человеком не так давно, но я чувствую, что я изменилась. С тех пор, как начались занятия в школе, и особенно в последнее время. Время, проведенное с Крю, изучение того, что на самом деле происходит вокруг меня, открыло мне глаза.

На некоторые вещи, которые я не хотела бы знать.

И другие, за которые я благодарна.

Например вкус его губ. То, что чувствуют его руки, когда они на моем теле. Внутри меня.

Я хочу узнать все это. И больше.

“Это действительно звучит довольно дерьмово, да?” - говорю я в знак согласия.

Глаза Крю так широко раскрыты, что чуть не вылезают из орбит. “Ты только что сказала дерьмово”.

Я пожимаю плечами. Беру свой кусок пиццы и запихиваю его в рот, пережевываю, а затем проглатываю. “Я не могу лгать. Это будет ужасное Рождество. И день рождения. Совсем не то, чего я ожидала.”

“А чего ты ожидала?”

“Я хотела, чтобы все было идеально”, - говорю я со вздохом, представляя себе это. “Я даже сделала доску в пинтерест для празднования своего восемнадцатилетия. Розовый, золотой и белый. Все блестящее и красивое. Великолепный торт, покрытый цветами из глазури. Повсюду блестки. Ослепительное платье и подходящие туфли, которые заставили бы меня почувствовать себя такой взрослой. Как будто я действительно взрослая. Моя прическа была бы идеальной, и мы бы выпили шампанского, чтобы отпраздновать это событие. Снаружи было бы холодно и шел бы снег, но внутри было бы тепло и уютно, и я была бы окружена моими любимыми людьми”.

“Звучит заманчиво”, - говорит он.

“Звучит как фантазия. Как празднование дня рождения и Нового года вместе взятых, о чем я всегда мечтала, но это глупо, верно? Я даже не люблю канун Нового года, но если бы в тот же вечер у меня была вечеринка по случаю дня рождения, может быть, мне бы это понравилось больше. Я не знаю. Я никогда не обращалась к своим родителям с этой идеей, потому что знала, что они мне откажут”.

“Почему ты думал, что они тебе откажут?” - спрашивает Крю, наконец-то потянувшись за куском пиццы.

По крайней мере, я не единственная, кто ест.

“Потому что у них всегда есть планы, и они никогда не включают в них мое мнение. Раньше я думала, что новогодняя вечеринка - это так гламурно, особенно вечеринки, которые посещали мои родители. Но теперь я понимаю, что в канун Нового года есть что-то довольно зловещее. Ты так не думаешь?”

Он ничего не говорит. Просто наблюдает за мной своим холодным, пристальным взглядом, продолжая есть.

“Это же конец года. Иногда даже конец целой эпохи. Мой день рождения пришел и ушел, не то чтобы это кого-то волновало. Все мы слишком заняты составлением планов на будущее. Фальшивыми обещаниями самим себе, которые мы никогда не выполним. Затем идет обратный отсчет в конце ночи и отчаянные поиски того, кого можно поцеловать в полночь. Как мы обещаем быть хорошими и придерживаться своих решений, даже если в глубине души знаем, что не сдержим их.” Я замолкаю, понимая, что звучу пессимистично, что не в моем обычном стиле.

“Ты много думала об этом”, - бормочет он.

Я пожимаю плечом, внезапно чувствуя себя неловко. “Я говорю как эгоистичный сопляк”.

“Ты говоришь как человек, которому действительно не нравится это время года”, - поправляет он.

Боже, он так прав. Я на самом деле ненавижу это время года.

“Я даю себе все эти обещания, а теперь я их нарушаю”, - признаюсь я. “Может быть, я стану лишь разочарованием”.

“Ты не разочаровываешь”.

”Тебя". Я не утруждаю себя упоминанием моих родителей.

В частности, моего отца.

”Иди сюда". Крю протягивает руку, и я беру ее, позволяя ему притянуть меня к себе, у меня вырывается вздох, когда я полностью прижимаюсь к нему.

Он украдкой обнимает меня за талию, его рука лежит на моей заднице, и я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова из-за интенсивности его взгляда.

“Мне не нравится видеть тебя такой грустной”.

“Мне не грустно”, - признаюсь я, и я говорю это серьезно. “Я просто...”

“Хочешь забыть обо всем остальном?”

Я киваю, кладя руку ему на грудь, прямо на его грохочущее сердце. “Может быть, мне немного грустно”.

Он наклоняется, его рот у моего уха. “Что заставило бы тебя почувствовать себя лучше?”

Я поворачиваюсь к его рту, мои губы касаются его губ, когда я шепчу “Ты”.

39. Крю

Я прижимаю ее к себе и позволяю Рен контролировать поцелуй, чувствуя, что ей это нужно.

То подобие контроля, того, что она отвечает за свою жизнь, которое, я не думаю, что она часто испытывает. Ее печаль очевидна, осязаема. Она собиралась поглотить ее, пока я её не отвлек.

Ей это нужно. Она нуждается в этом. Во мне.

Моя рука скользит вверх и вниз по идеальному изгибу ее задницы, ее язык высовывается, чтобы лизнуть мой.

Я одобрительно мычу, когда она посасывает мой язык, и тогда я больше не могу сдерживаться.

Я беру инициативу в свои руки, моя рука тянется к ее лицу, наклоняя его для более глубокого поцелуя. Наши языки танцуют, наше дыхание учащается, и она скользит руками вверх по моей груди, обнимая меня за плечи, чтобы прильнуть ко мне.

Весь этот день был прелюдией в стиле Рен. Ходить по магазинам, есть. Много есть, что сводит меня с ума, черт возьми.

Наблюдая, как загорается ее лицо, когда она охает и ахает над рождественскими украшениями повсюду.

Решительное выражение, появившееся на ее лице, когда она заметила этот маленький магазин нижнего белья и вышла из него, когда не прошло и пятнадцати минут, сжимая в руке крошечную красную сумку.

Я не могу дождаться, чтобы увидеть, что у нее там есть.

В этой девушке есть гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, и мне нравится, что она чувствует себя достаточно комфортно, чтобы открыть мне эти вещи.

Я тоже пытаюсь быть более открытым с ней, и мне интересно, понимает ли она это.

Знает ли она, как сильно влияет на меня.

Рен не похожа ни на одну девушку, которую я когда-либо знал, и я хочу узнать ее больше. Я чувствую себя так, словно едва коснулся поверхности, и сегодняшняя мини-тирада была красноречивой.

Хотя я не должен называть это напыщенной речью. Она была настоящей, грубой и уязвимой. То, что она часто делала со мной, и мне это нравится.

Черт возьми, мне нравится все в этой девушке, и это чертовски пугает.

Я не впускаю людей в свою жизнь, особенно девушек. У меня есть друзья, но я держу большинство из них на поверхностном уровне, боясь подпустить их ближе. Я не доверяю людям, даже парням, которые почти так же богаты, как я.

Но никто из моих знакомых не богат так, как моя семья, и мне трудно впустить их в свой ближний круг.

Я всегда считал, что каждая девушка, которая когда-либо проявляла ко мне интерес, охотилась за моими деньгами.

Дерьмово, но это правда.

Но только не с Рен. Сначала она не хотела иметь со мной ничего общего, но, думаю, что я убедил ее. Как будто мы ничего не можем с собой поделать, когда находимся рядом друг с другом.

И теперь, когда мы зашли так далеко, я не собираюсь отпускать ее без боя.

Она прерывает поцелуй первой, ее грудь соприкасается с моей при каждом вздохе. ”У меня есть для тебя сюрприз".

Я поднимаю брови. “Это как-то связано с тем пакетом вон там?” Я наклоняю голову к куче пакетов, которые она оставила на кофейном столике.

Она кивает, прикусив нижнюю губу. “Я надеюсь, ты не считаешь это глупым”.

“Все, что связано с тобой и тем, что ты нашла в том магазине, я знаю, что это не будет глупо”.

Ее улыбка слаба, ее пристальный взгляд прикован к моему. “Мне было так весело с тобой сегодня”.

Я не думаю, что кто-то когда-либо раньше называл время проведенное со мной веселым.

“И я так рада, что ты убедил меня поехать с тобой, хотя я и боялась”. Ее руки сжимаются на моих плечах. “Мне нравится, как ты меня подталкиваешь”.

Я провожу рукой по ее волосам, обхватывая ее голову сбоку. “Я не думаю, что ты знаешь, на что ты способна”.

“Я начинаю понимать, благодаря тебе”.

Ее улыбка становится шире, а затем она вырывается из моих объятий и практически бежит к пакетам, хватая тот, что из магазина нижнего белья, прежде чем направиться к лестнице. “Я собираюсь быстро принять душ. Встретимся наверху минут через тридцать?”

“Конечно”, - говорю я ей, улыбаясь, прежде чем она взлетает по лестнице.

Я устраиваюсь на диване с еще одним куском пиццы, проверяя свой телефон, пока жду. У меня есть текстовые сообщения, которых я избегаю.

Например от Малкольма и Эзры, оба спрашивают, где я. Одно от моей сестры, спрашивающей, буду ли я дома в канун Рождества.

Я посылаю ей быстрое сообщение, потому что я никогда не игнорирую Шарлотту. Она моя самая близкая сестра, и я беспокоюсь о ней с тех пор, как она вышла замуж за этого чувака Перри.

Есть зловещее послание от моего отца, которое наполняет меня ужасом.

Нам нужно поговорить. Позвони мне, когда у тебя будет возможность.

Я подумываю о том, чтобы проигнорировать его, но быстро понимаю, что избегать своих проблем - не выход.

Я набираю его номер и звоню ему, надеясь, что он не ответит.

Но мне блядь повезло, он берет трубку после второго гудка.

“Почему ты не сказал мне, что детективы допрашивали тебя вчера?” - лает он на меня.

Черт возьми, мне, вероятно, понадобится алкоголь после этого разговора.

“Ты уже знал о ситуации, поэтому я не думал, что мне нужно тебе звонить. К тому же мне восемнадцать. Я взрослый человек," - напоминаю я ему.

“Я заслуживал звонок. Таким образом, я не был бы застигнут врасплох, когда какой-нибудь придурок-репортер протянет руку, ожидая от меня реакции.”

Черт. Я этого не ожидал.

“Почему это кого-то должно волновать? На самом деле это нас не касается.”

“Потому что мы Ланкастеры, сынок. И на то, что мы делаем, люди обращают внимание, даже когда мы участвуем только на заднем фоне”, - объясняет папа грубым тоном.

Я могу сказать, что он теряет терпение по отношению ко мне.“Ну, это ничего не значило. У меня взяли интервью, я рассказал свою версию истории и то, что я видел, и на этом все.”

Я смотрю вверх, слышу характерный звук работающего душа и представляю Рен, стоящую под горячими струями воды, ее гладкое обнаженное тело окутанное паром.

Протянув руку между ног, я перестраиваюсь.

“Репортер был достаточно любезен, чтобы сообщить мне, что эта история появится в газетах в понедельник утром. Ты будешь вызван в качестве свидетеля. Скорее всего, тебе придется давать показания в суде, когда дело дойдет до него. Я надеюсь, ты готов появиться”, - говорит папа.

“Я с нетерпением жду этого. Все, что угодно, лишь бы убрать этого слизняка навсегда.” Я наслаждаюсь мыслью о Фигероа за решеткой. Это то, чего заслуживает этот засранец.

“Где ты вообще находишься? Я видел, что ты воспользовался самолетом.”

Черт. Узнал.

“В Вермонте”.

“С кем?”

“Другом”.

“Разве у тебя не выпускные экзамены на следующей неделе?”

“Да, и что?” Я говорю как гребаный маленький ребенок, но вот что происходит, когда мой отец делает со мной такое дерьмо.

Я возвращаюсь.

“Так что я не думаю, что это разумно, что ты гуляешь на вечеринке в выходные перед экзаменами”, - говорит он, и в его тоне слышится гнев. “Ты не можешь быть неудачником в важные моменты своей жизни, Крю. Когда-нибудь тебе придется исправиться.” Я сжимаю губы, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем потом пожалею. “Тебе следует вернуться в кампус”, - продолжает он. “Готовься к выпускным экзаменам и убедись, что твои оценки в хорошем состоянии. Ты подал документы в колледжи, и я уверен, что они наблюдают за тобой.”

Я в этом сомневаюсь. Каждый из них впустит меня, если моя семья пожертвует здание на наше имя или что-то там еще, черт возьми.

“Хорошо”, - говорю я ему, просто чтобы отвязаться от него.

“Лети обратно”, - утверждает он. ”Завтра".

”Будет сделано". Таков и был мой план.

“И держись подальше от неприятностей”.

“Как всегда”.

На мгновение он замолкает. Я уверен, что разозлил его. “Ты ведешь себя легкомысленно со мной? Тебе следовало бы знать лучше, сынок. Мне не нравится, когда ты так ко мне относишься.”

“Я согласен с тобой. Вот и все, ” - говорю я пустым голосом.

Таким же пустым как и мое сердце.

“Так долго, как ты понимаешь. Спокойной ночи.”

“Спокойной ночи," - говорю я в никуда.

Он уже закончил разговор.

Положив телефон в карман, я иду на кухню и достаю бутылку водки из холодильника, затем беру стакан из шкафчика. Я наливаю в него приличное количество и делаю большой глоток, с трудом сглатывая, прежде чем вытереть рот тыльной стороной ладони.

Черт, мне нужен еще один.

Разговоры с моим отцом всегда оставляют во мне сомнения, и я ненавижу это. Он переходит от полного игнорирования меня к тому, чтобы подвергать сомнению каждое мое движение, и в итоге я чувствую себя полным дураком.

Но я не дурак. Я трезво мыслю и впервые в жизни знаю, чего хочу.

Рен.

Я влюбляюсь в нее. Я бы сделал для нее все, что угодно. Знает ли она об этом? Понимает ли она, насколько она важна для меня? Я должен сказать ей.

Я должен. Сегодня вечером.

Я уже выпил пару бокалов, когда услышал приятный голос Рен, зовущий меня со второго этажа.

“Крю? Ты где?”

Сделав последний глоток прямо из бутылки, я оставляю ее на стойке и поднимаюсь по лестнице, выкидывая отца из головы. Мою семью. Все это.

Я хочу сосредоточиться на Рен. Никто, кроме нее, не имеет значения.

Добравшись до верха лестницы, я останавливаюсь, наблюдая за Рен, которая стоит в ногах кровати, завернувшись в один из гостиничных халатов. Ее волосы распущены и ниспадают далеко за плечи, а лицо чисто вымыто, за исключением блестящего красного блеска для губ, который был нанесен на губы.

Мой член стоит по стойке смирно.

“Это то, что ты купила в магазине?” Я дразню ее.

Она смотрит на себя сверху вниз, ее губы изогнуты в улыбке. ”Не совсем".

“Тогда покажи мне, что у тебя есть”.

Рен снова смотрит на меня. “Ты действительно хочешь посмотреть?”

Я киваю.

Она тянется к переду своего халата, играя с матерчатым поясом. “Это может тебя удивить”.

“Я люблю хорошие сюрпризы”.

Ее смех мягкий. Чертовски сексуально.

“Я надеюсь, тебе понравится”.

“Сбрось халат и дай мне посмотреть, Птичка”.

Дрожащими пальцами она расстегивает пояс, белый махровый халат слегка приоткрывается, открывая мне вид на сексуальные ноги, плоский живот и набухшие сиськи.

Она полностью сбрасывает халат, так что он падает лужицей у ее ног, и я смотрю на нее, весь воздух из моих легких застревает в горле.

Бюстгальтер, который она надела, сделан из самого бледного, самого прозрачного розового цвета, отделанный красным кружевом. Я вижу ее соски. Трусики такие же, и я даже вижу ее лобковые волосы. С таким же успехом она могла бы быть голой, но, черт возьми, это не так.

Она самая горячая штучка, которую я когда-либо видел.

“Тебе нравится?” - застенчиво спрашивает Рен.

Кивнув, я начинаю приближаться, останавливаясь, когда между нами все еще остается несколько футов. Сейчас или никогда. Я хочу наброситься, и я предполагаю, что она этого тоже хочет, учитывая, во что она одета, но черт возьми.

Мне нужно убедиться.

“Мне это нравится”. Нежный изгиб ее живота, это маленькое углубление ее пупка.…Я хочу погладить ее там. Своим языком. ”Я боюсь, что как только я доберусь до тебя, я не смогу контролировать себя".

Что-то незнакомое мерцает в ее взгляде, и она облизывает губы. ”Это была та реакция, на которую я надеялась".

Получив ее разрешение, я подхожу к ней, кладу руки ей на бедра, играя с тонким кружевным поясом ее трусиков.

“Ты заставляешь меня чувствовать себя сумасшедшим, Птичка”.

Она откидывает голову назад, улыбаясь мне, хотя ее глаза широко раскрыты. Я вижу в них страх, и я хочу прогнать его.

Прогнать все, что ее пугает, чтобы она чувствовала себя со мной в безопасности.

“Мне нравится, что ты заставляешь меня чувствовать себя уверенно”.

Я притягиваю ее к себе, ее тело сталкивается с моим. “Ты самая сексуальная женщина, которую я когда-либо видел”. Ее глаза вспыхивают жаром. “Я вижу тебя”. Я обхватываю ее левую грудь, нежно сжимая, заставляя ее веки дрогнуть. “Твои соски”. Я кладу руку на ее киску, тепло, исходящее от ее тела, покрывает мою ладонь. “Твою киску. Ты хотела, чтобы я тебя увидел." Она кивает, ее губы приоткрыты. “И твой рот”. Я касаюсь уголка ее губ, отстраняясь, чтобы обнаружить слабый красный блеск, покрывающий кончики моих пальцев. “Ты запомнила, что я тебе говорил”.

“Я хочу кое что сделать”, - шепчет она. “Ты позволишь мне?”

"Да." Я даже не колеблюсь. Я дам ей все, что она захочет.

Рен отодвигается от меня, чтобы взять свой телефон с тумбочки, ее ягодицы покачиваются при ходьбе. Мой член упирается в джинсы, и я протягиваю руку между ног, обхватывая себя руками.

“Я хочу сделать снимок”, - начинает она, и я поднимаю брови.

“Ты, блядь, серьезно?”

Она выглядит слегка раздраженной. “Дай мне закончить. Я хочу тебя сфотографировать. А потом меня. Нас. Вместе.”

“Это называется фотографическим доказательством, детка”.

Ее улыбка дерзкая, когда она приближается ко мне. “Я не боюсь. Ладно, снимай свой свитер.”

Я делаю, как она говорит, снимаю его через голову и позволяю ему упасть. Ее оценивающий взгляд скользит по моим плечам. Моим грудным мышцам. Опускается к моему животу. То как она широко открывает глаза в удивлении, когда смотрит на меня, вызывает у меня желание сорвать с себя джинсы и показать ей то, что она действительно хочет увидеть.

“Хорошо, стой спокойно”. Она делает несколько шагов ко мне, ее рот приближается к моей левой груди.

Поджав губы, она наклоняется и запечатлевает долгий, липкий поцелуй на моей коже, прежде чем отстраниться.

Затем она делает снимок оставленной ею метки.

“Пытаешься заклеймить меня?”

“Оставляю с тобой воспоминания”. Она снова целует меня, в другое место, но достаточно близко к первому. Она также делает снимок, затем проверяет его, сосредоточенно нахмурив брови, изучая изображение.

“Как получилось?”

“Думаю, мне нужна помада потемнее”.

Она протягивает мне телефон.

Я смотрю на фотографию. “Ты знаешь. Я вижу это, но не очень хорошо.”

“В следующий раз я нанесу что-нибудь потемнее”, - бормочет она, ее голос полон обещания.

“Ты хочешь сделать это снова?”

”Есть много вещей, которые я хочу сделать с тобой". Я вижу эмоции, сияющие в ее глазах, и понимаю, что это мой момент. Мне нужно быть откровенным с этой девушкой и сказать ей то, что я чувствую.

“Я тоже хочу многое сделать с тобой”. Я притягиваю ее в свои объятия, просто обнимаю ее. “Ты же знаешь, что я забочусь о тебе, верно?”

Она моргает, глядя на меня. “Ты это делаешь?”

“Ну, да. Я не завязываю отношений. Обычно нет. Мои родители...” Мой голос срывается, и она терпеливо ждет, пока я продолжу. “Они не самый лучший пример. Когда я рос, в моем доме было не так уж много любви. Только деньги.”

Всегда деньги.

“Мы не наши родители”, - бормочет она, и мне интересно, думает ли она о своих собственных.

“Да, но они влияют на нас и на то, как мы действуем. Мой отец был — есть — таким контролирующим придурком. Он не очень хороший человек.” Это еще мягко сказано.

“Хотя ты хороший”. Когда я начинаю спорить, она качает головой, и я замолкаю. “Так и есть. Ты милый и добрый. Со мной”.

“Это потому, что ты мне нравишься”. Этих слов, кажется, недостаточно для того, что я на самом деле чувствую к Рен. Это больше, чем просто забота и симпатия. Это…

Я не хочу навешивать на это ярлык. Не сейчас.

“Тогда, я думаю, что должна чувствовать себя польщенной”. Она смеется, звук такой мягкий. Сексуальный.

Я не отвечаю ей. Вместо этого я целую ее, пока она не начинает задыхаться, мой язык тщательно исследует ее восхитительный рот. Черт, я не могу насытиться ею. Это чувство настолько ошеломляющее, что почти причиняет боль.

Еще больней? Мысль о том, что я могу потерять ее. Даже она причиняет ужасную боль.

Когда она отстраняется, то улыбается, засовывает свой телефон между нами и фотографирует меня.

“Какого хрена, Птичка?”

Она уже открывает фотографию, улыбаясь. “Твои губы покрыты блеском”.

Когда она показывает мне фотографию на своем телефоне, все, что я вижу, - это полный похоти идиот, ошеломиленный девушкой, которая только что его поцеловала. “Я выгляжу глупо”.

“Больше похоже на тупую сексуальность”. Она бросает телефон на кровать, улыбаясь мне. “Спасибо, что потакаешь мне и моему маленькому проекту”.

“Ты закончила?”

“Я думаю, что да”, - застенчиво говорит она.

"Хорошо." Я наклоняюсь ближе, украдкой целуя ее. Потом еще один раз. “Потому что теперь моя очередь”.

40. Рен

Я вздрагиваю, когда он хватает меня за задницу и поднимает, а затем кидает на кровать, как будто я ничего не вешу. Я приземляюсь, подпрыгивая, на матрасе, упираясь в него руками, чтобы не опрокинуться, согнув колени. Он стоит в ногах кровати, его взгляд направлен только на меня, и я принимаю более провокационную позу, сжимая колени вместе, прежде чем медленно их раздвинуть.

Его взгляд становится горячим, когда он смотрит на место между моих ног, и я чувствую, как мои трусики становятся все влажнее и влажнее, чем дольше он смотрит.

“Ты плохая девочка”, - бормочет он. “Я знал, что смогу пробудить это в тебе”.

Я раздвигаю ноги так широко, как только могу, мои ступни твердо стоят на кровати. “Тебе это нравится?”

“Мне это чертовски нравится.” Его взгляд становится расплавленным. “Засунь руку в трусики”.

Шок проходит через меня.

"Рально?" - пищу я.

Он кивает. “Покажи мне, что тебе нравится”.

“Но... ты не сможешь увидеть, где я прикасаюсь к себе”. Я даже не могу поверить, что сказала это. Или что я подумываю о том, чтобы действительно это сделать.

“Мне нравится идея наблюдать за тем, как ты трогаешь себя, как твоя рука занята под трусиками. И я могу видеть. Ткань прозрачная.”

О, верно.

Сделав глубокий вдох, я кладу руку на живот, прямо над верхом трусиков. Я провожу по тонкой полоске указательным пальцем, водя им взад-вперед. То, как он смотрит на меня, то, как я поддразниваю себя, уже заставляет мое дыхание учащаться. Мое сердце колотится сильнее.

“Сделай это, Рен”, - требует он, и мои пальцы проскальзывают под тонкую ткань, скользя по волосам на лобке. Погружаюсь глубже, пока я не касаюсь своего клитора.

Я шиплю на выдохе, закрывая глаза.

“Посмотри на меня”, - говорит он, и я снова открываю глаза, удерживаемая им в плену. “Начинай поглаживать”.

Я делаю, как он говорит, скользя пальцами вверх и вниз, аккуратно и медленно, собирая всю влагу. Хныканье покидает меня, когда я щелкаю по своему клитору, а затем скольжу обратно вниз, дразня свой вход, мой средний палец толкается внутрь, совсем чуть-чуть.

“Ты трахаешь себя пальцами?” - спрашивает он грубым голосом.

“Не совсем”.

“А ты этого хочешь?”

“Я бы предпочла, чтобы это были твои пальцы”, - признаюсь я, необходимость быть правдивой подавляет любое смущение, которое я могу почувствовать, делая признание.

Мои прикосновения приятны, особенно учитывая то, как он на меня смотрит.

Но было бы еще лучше, если бы его рука была у меня между ног. Его пальцы гладили меня.

”Черт, ты горячая штучка". Он качает головой, как будто не может в это поверить. “Мне нужно, чтобы ты умоляла”.

Я хмурюсь. “Умоляла?”

Он кивает. “Попроси мои пальцы, Птичка. Скажи мне, как сильно ты хочешь меня”.

“Я так сильно хочу тебя”, - хнычу я, весь стыд, который я когда-либо испытывала, когда дело доходит до этого парня, покидает меня, я чувствую себя слабой. “Пожалуйста, Крю. Прикоснись ко мне.”

Он мгновенно оказывается на кровати, его джинсы наполовину расстегнуты, открывая пупок и интригующую темную дорожку волос, которая исчезает в его синих боксерских трусах. Его эрекция напрягается под хлопком, как будто пытается вырваться на свободу, и, не в силах сдержаться, я наклоняюсь вперед и протягиваю руку, проводя пальцами по его передней части.

Крю сдерживает стон, прижимаясь своим лицом к моему, прежде чем поцеловать меня, как будто он изголодавшийся мужчина, и я единственная, кто может удовлетворить его. Его язык ритмично толкается в мой, его пальцы кружат вокруг моего запястья и вытаскивают мою руку из-под трусиков, заменяя ее своей.

Его прикосновение грубое, заставляющее меня вскрикнуть, но я не возражаю. Он ищет и толкается, его большой палец прижимается к моему клитору, в то же время он скользит доугим пальцем внутрь меня. Его палец повторяет ритм его языка, входя и выходя в быстром темпе, и я вскрикиваю у его губ, оргазм уже приближается.

“Тебе это нравится?” - шепчет он мне в губы, и я киваю, обезумев. “Трахни мою руку, Рен. Сделай это”.

Я двигаю бедрами, неуклюже двигаясь, но в конце концов добиваюсь своего. Я толкаюсь вперед одновременно с ним, сначала морщась, пока не начинаю чувствовать себя лучше.

Намного лучше.

“О Боже”, - бормочу я, мои глаза плотно закрыты, когда я делаю в точности так, как он говорит. Беспомощно двигая рукой. Отчаянно пытаясь освободиться.

Он увеличивает скорость, просовывая в меня два пальца, растягивая меня шире. Это больно, только потому, что я такая тугая, и я делаю паузу в своих движениях, пытаясь успокоить дыхание, мое бешено колотящееся сердце.

“Птичка”. Он целует меня, на этот раз мягче, его прикосновения тоже становятся мягче. Он нежно трется о мой клитор, скользя пальцами взад и вперед, покрывая их моей влагой, прежде чем вытащить руку, его пальцы внезапно оказываются у моего рта. “Попробуй”.

Я приоткрываю губы, и его пальцы оказываются у меня во рту. Я облизываю их, пробуя себя на вкус, стон покидает меня. У меня пульсирует между ног, так сильно, что это причиняет боль, и он это знает.

Я уверена, что он знает.

“Ты бы сделала для меня все, что угодно, не так ли?”

Я киваю, мне уже все равно. Я просто хочу его. "Да."

“Я бы тоже сделал для тебя все, что угодно”, - продолжает он, его пальцы скользят по моему животу, вызывая мурашки по коже. “Ты дашь мне это?”

Он обхватывает меня между бедер, крепко прижимая к себе, и я открываю глаза, смотрю на него, затаив дыхание от тьмы, которую вижу в его взгляде. "Да."

“Я хочу трахнуть тебя”.

Я киваю. "Я знаю."

“Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя?”

Еще один кивок. “Да”

Я закрываю глаза, слегка смущенная. Даже после всего, что мы сделали.

“Открой глаза”. Я так и делаю, и он продолжает “Скажи мне, Рен. Скажи, что хочешь, чтобы я тебя трахнул.”

Сжимая губы, я тяжело сглатываю, прежде чем прошептать дрожащим голосом “Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Крю”.

Ему приятно, что я говорю такие вещи.

Это написано у него на лице. В его улыбке. “Я не хочу причинять тебе боль”. Я знаю, что он этого не сделает. “Я собираюсь заставить тебя кончить”. Он целует меня. "Один раз. Второй. Тебе нужно расслабиться.”

Его рот, блуждающий по всему моему телу, творит чудеса с моими нервами.

Напряжение пронзает меня. Он целует меня везде, снимая с меня лифчик. Снимает трусики, осторожно, чтобы не порвать их. Я таю на матрасе от прикосновения его губ к внутренней стороне моего бедра.

“Ты так чертовски хорошо пахнешь”, - бормочет он мне в кожу, как раз перед тем, как скользнуть между моих ног и открыть рот, его дыхание щекочет мое самое чувствительное место, когда он спрашивает “Ты хочешь кончить?”

“Д-да”. Я запускаю руки в его волосы, прижимая его к себе. Как будто я никогда не хочу, чтобы он уходил.

Он ласкает мой клитор. Нежные, мягкие поглаживания, от которых я стону. Он делает паузу, и я хочу умереть. Я не хочу, чтобы он останавливался. “Вот так?”

“Сильнее”, - подбадриваю я, и он прижимается ко мне языком, облизывая, а затем посасывая. “О да. Вот так.”

Я бесстыдно трусь о его лицо, его низкие стоны только подбадривают меня. Это так приятно - то, что он делает. Он чувствует себя так хорошо. Это не займет много времени, пока я не кончу, мое тело сотрясает дрожь, его имя срывается с моих губ, когда я толкаю бедра вверх, пытаясь приблизиться к его волшебному рту.

Он прижимает меня к себе, его рот ни разу не дрогнул, его язык ласкает мой клитор, пока я переживаю свой оргазм у его лица. Он просовывает палец внутрь меня, и я выгибаюсь, закрывая глаза.

“Я не думаю, что смогу это вынести”, - протестую я.

Но он не отпускает меня. Второй палец присоединяется к первому, и он толкает его глубоко в меня, вытаскивая, прежде чем скользнуть обратно. Его язык везде, облизывает мой все еще пульсирующий клитор. Медленно исследуя каждую частичку меня.

Нарастает еще один оргазм, на этот раз медленнее. Более постепенный. Я запускаю пальцы в его волосы, туго накручивая пряди, двигаясь вместе с ним, пока он сводит меня с ума своим языком и пальцами. Пока я не превращаюсь в задыхающееся, плачущее месиво, кончающее снова, так быстро после первого.

Он целует внутреннюю сторону моего бедра, вытирая лицо о мою кожу, прежде чем приподняться и поцеловать меня в губы. Мой ответ полон энтузиазма. Я не могу насытиться им, и тяжесть его эрекции на моем животе говорит мне, что он готов.

Он, вероятно, был готов с тех пор, как все это началось.

"Ты хороша на вкус," - шепчет он мне в губы, заставляя меня улыбнуться. ”Я не могу насытиться тобой“.

”Я хочу тебя", - шепчу я, не сдерживаясь.

“Я сейчас вернусь." Он целует меня в лоб, прежде чем подняться с кровати. Я приподнимаюсь на локтях, наблюдая, как он снимает джинсы и носки, прежде чем подойти к своей сумке и вытащить коробку презервативов. Меня охватывает шок, и он, должно быть, видит это на моем лице, когда открывает коробку. “Я был полон надежд”.

Улыбка, которая изгибает мои губы, - это улыбка чистого удовлетворения. Мне нравится, что он был полон надежд.

Он вытаскивает презерватив из коробки и бросает его на кровать, прежде чем положить коробку обратно в сумку. Он быстро справляется со своими боксерскими трусами, и я наблюдаю, покусывая нижнюю губу, как он разрывает обертку от презерватива и натягивает его на свою толстую длину.

Я тяжело сглатываю, борясь со свежими нервами, трепещущими внизу живота.

Это было весело и все такое, но осознание того, что он собирается войти в меня в первый раз, вызывает у меня опасения. Я думаю обо всех тех обещаниях, которые я давным-давно давала. Как я клялась, что этого никогда не случится.

Но мне почти восемнадцать, и я знаю, чего хочу. Точнее кого и это…Крю.

Он поднимает глаза, ловя мой взгляд, и, должно быть, видит страх, написанный на моем лице. Без колебаний он подходит ко мне, заключая меня в свои объятия, наша влажная от пота кожа прилипает друг к другу, когда он прижимает меня к себе. Его рука у меня на животе, а рот у моего лба. Я закрываю глаза, наслаждаясь близостью, не в силах игнорировать его эрекцию, упирающуюся в мое бедро.

“Не волнуйся”. Он целует меня в висок. ”Я буду осторожен".

“Крю...” Мой голос затихает, и я крепко зажмуриваю глаза, пытаясь подавить угрожающую панику. “Для меня это большое дело”. Он ничего не говорит. Просто прижимает меня ближе. “Я никогда не делала этого раньше, и хотя я определенно хочу этого, я не могу не чувствовать... страх”.

Крю гладит меня по волосам, его пальцы путаются в непослушных прядях. "Я знаю."

“Пожалуйста, не игнорируй меня, когда мы вернемся в школу”. Я выпаливаю свой самый большой страх, и мне становится больно. У меня так сдавило грудь, что кажется, она вот-вот лопнет. “Я думаю, что умру, если ты притворишься, что меня не существует”.

Его тело замирает, и он берет меня за подбородок, приподнимая мое лицо, так что у меня нет выбора, кроме как встретиться с ним взглядом. “Я не буду. Я обещаю.”

После этого больше нет слов. То есть ничего поддающегося расшифровке. Множество приглушенных звуков и тихих стонов, когда он целует меня до тех пор, пока я не перестаю думать. Он проводит своим ртом по всему моему телу. Вниз по моей шее. По моей ключице и груди. Он лижет и сосет мои соски, уделяя им так много внимания, что я начинаю беспокоиться. Мои ноги переплетаются с его ногами, пульсация между моими невыносима.

Я хочу его. Я хочу чувствовать связь с ним.

Он приподнимается, его пальцы обвиваются вокруг его члена, когда он проводит своей эрекцией по моим складкам. Я стону, мои бедра приподнимаются, требуя большего, пока он дразнит меня. Его брови сосредоточенно опущены, и когда его головка толкается в меня, я автоматически напрягаюсь.

Его рот снова на моем, его язык проникает внутрь, прежде чем он отстраняется. “Расслабься”, - бормочет он.

Я делаю все, что в моих силах, расслабляя плечи, представляя, как остальные мои мышцы медленно расслабляются. Я раздвигаю бедра шире, когда он плотнее устраивается между моих ног, а затем он снова толкается, чуть входя, заполняя меня. Растягивая меня пошире. Я закрываю глаза, задаваясь вопросом, действительно ли это то, каково это - быть разделенными надвое.

Он прокладывает себе путь, мучительный дюйм за дюймом, и я делаю глубокие, длинные выдохи, покидая себя, пока он полностью не оказывается внутри меня.

Я приоткрываю глаза и обнаруживаю, что Крю внимательно наблюдает за мной, все его тело дрожит, член пульсирует. Горячий, напряженный и неподвижный. Неоспоримое напоминание о том, что он полностью завладел мной.

Я чувствую себя невероятно полной. Как будто я не могу даже пошевелиться — и он тоже. Я боюсь, что это будет больно, и, может быть, ему будет все равно. Может быть, он станет слишком поглощен своим собственным удовольствием, чтобы обращать на меня внимания.

“Ты такая тугая”. Он обнимает меня за макушку, его пальцы нежно играют с моими волосами. Его взгляд нежен, когда он изучает меня, но я вижу напряжение, скривившее его рот. Он сдерживает себя. Для меня. “Я боюсь, что если я буду двигаться слишком быстро, я кончу”.

“Будь осторожен со мной”, - шепчу я, потому что это то, что мне нужно. Если бы он вошел глубже, я могла бы заплакать.

Он делает, как я прошу, выходя, прежде чем снова войти внутрь. Я пытаюсь двигаться вместе с ним, неуклюже, насколько это возможно, и расстраиваюсь, хотя знаю, что всему этому нужно время, чтобы научиться.

Он терпелив со мной, его рука опускается на мое бедро, направляя меня, и после нескольких минут неудачных стартов и запинающихся остановок мы двигаемся вместе.

Медленно.

Гладко.

Мне все еще не совсем комфортно. Он все еще ощущается толстым внутри меня, но чем больше он двигается, тем легче мне становится. Тем более расслабленной я становлюсь. Пружины кровати ритмично скрипят в такт нашему движению, скрипучий звук наполняет комнату и заставляет меня улыбнуться.

“Почему ты улыбаешься?” Он делает паузу, наклоняя голову, чтобы поцеловать меня.

“Я не знаю”. Я обвиваю руками его шею. “Я счастлива”.

Я так счастлива с Крю. Зная, что он мой первый. Я никогда не думала, что это случится. Не так быстро. Не так, как сейчас. Конечно я не думала, что это будет с ним.

Его улыбка такая милая, не похожая ни на одну улыбку, которую он когда-либо дарил мне раньше.

А потом он утыкается лицом мне в шею, его горячее дыхание касается моей кожи, когда он набирает темп.

Погружаясь в мое тело, медленное движение его эрекции внутрь и наружу вызывает новую волну покалывания, омывающую меня.

Я прижимаю его ближе, его сердце бьется рядом с моим, наши рты находят друг друга, языки соприкасаются.

Поцелуй получается непристойным. Мокрым. Он потерял всякий контроль, и я поощряю это. Поощряю его.

“О, черт”, - шепчет он мне в шею, прижимаясь ко мне, его член погружается глубже. Его тело напрягается, сдавленный стон срывается с его губ как раз перед тем, как им овладевает дрожь.

Он кончает. И все, что я могу делать, это держаться за него, наблюдая за этим чудом. Наблюдать за ним завораживающе, зная, что не многие видели его таким. Я сжимаю свои внутренние стенки вокруг него, заставляя его издать сдавленный звук, и он падает на меня сверху, он тяжелый и горячий. Его кожа вспотела и прилипла к моей.

“Господи. Мне жаль. Это произошло слишком быстро.” Он тяжело дышит, его сердце бешено колотится, я это чувствую.

“Не извиняйся”. Я провожу пальцами вверх и вниз по его широкой спине, обводя лопатки. “Это было приятно”.

“Ты кончила? Ты этого не сделала.” Его голос ровный, его разочарование ощутимо.

”Я кончала уже дважды," - напоминаю я ему, целуя его в лоб. Я не могу перестать прикасаться к нему. Мне нравится, когда он лежит на мне вот так, как будто я принадлежу ему. Все это кажется таким совершенным.

Он чувствуется как мой.

Крю собирается выйти из меня, но я прижимаю его к себе, удерживая на месте, положив руку на его задницу.

Господи, какие у него твердые мышцы.

“Мы можем сделать это снова?” - с надеждой спрашиваю я.

Он улыбается, его губы находят мои, когда он бормочет “Черт возьми, да”.

41. Рен

Я думаю, у меня есть проблема.

Я почти уверена, что влюбляюсь в Крю Ланкастера.

Может быть, это не любовь. Может быть, это просто серьезный случай увлечения, что совершенно естественно, учитывая, что именно он лишил меня девственности.

Он очень важен для меня. Единственный парень, которого я никогда не смогу забыть. Тот, кого я буду помнить, пока не стану старой леди на смертном одре, мои воспоминания будут проносится в голове, искаженные, запутанные, сломанные.

За исключением того единственного парня. Тот, с кем у меня был первый секс.

Остаток субботнего вечера проходит как в тумане. После второго раунда, когда мы оба убедились, что кончили, он крепко прижал меня к себе, и мы уснули.

Мы спали в объятиях друг друга, и когда я проснулась в воскресенье утром, он лежал у меня за спиной, толкаясь в мой зад, его пальцы были у меня между ног.

Он все равно заставил меня кончить, и я отплатила ему тем же, прежде чем мы приняли душ и приготовились к отъезду.

Мы позавтракали и не могли долго задерживаться. Самолет был готов доставить нас обратно в школу Ланкастер.

Вернуть к реальности.

...

Как только мы вернулись в кампус, я пошла в свою комнату, рухнула в постель и проспала весь день. Я проснулась только от того, что мой телефон зазвонил, в комнате уже было темно, так как было больше пяти.

Это был мой отец, он проверял меня и спрашивал о моей поездке. Я соврала о мелких деталях и быстро закончила разговор, достав печенье из своей спортивной сумки, которое купила вчера днем в пекарне, и съев его, прежде чем снова упасть в постель.

Сейчас утро понедельника, и вот-вот начнется еще один школьный день. По крайней мере, это сокращенный день — всю неделю мы выходим в двенадцать тридцать из-за расписания экзаменов. Сегодня первый и шестой периоды, так что мы начнем их с Фигероа.

Боже, я не хочу встречаться с ним лицом к лицу, зная, что он натворил. Будет ли он вообще там, или его уже арестовали?

Я принимаю душ и сушу волосы феном. Переодеваюсь в форму. Завязываю мои волосы лентой, помня, что сказал Крю. Как он хочет однажды связать ею мои запястья.

Моя кожа становится горячей от такой возможности.

Я надеваю ботинки и собираюсь надеть украшения, когда кое-что понимаю.

Где мое кольцо?

Прошлой ночью я распаковала вещи и не помню, как вытаскивала его из сумки. Я иду в ванную и роюсь в своей сумке с туалетными принадлежностями, но его там нет. Я проверяю свою сумочку, чтобы проверить, не положила ли я его в маленький внутренний карман, но нет.

Его там тоже нет.

Я помню, как сняла его. Оставила на тумбочке в отеле.

Я не помню, чтобы забирала его перед тем, как мы уехали.

Паника наполняет меня, отчего становится трудно дышать. Мой отец убьёт меня. Это кольцо - семейная реликвия. Это было оригинальное обручальное кольцо его матери, и оно имеет такую сентиментальную ценность. Если я его потеряю…

Я надеваю школьный пиджак и толстое зимнее пальто. Наматываю шарф на шею и надеваю шапку, прежде чем покидаю свою комнату в общежитии и, в конце концов, выхожу из здания, немного раньше, чем обычно.

Мне нужно поговорить с Крю. Спросить его, забирал ли он кольцо перед выходом. Все возможно, верно?

Если он этого не сделал, я могу позвонить в отель и спросить, не звонил ли кто-нибудь. В этом мире все еще есть хорошие люди, которые могли бы вернуть потерянную вещь. Я в этом уверена.

Мои шаги ускоряются, когда я бегу по скользкому тротуару. Большую часть выходных шел дождь, и часть снега все еще остается, хотя сейчас на улице слякоть и много грязи. Снег не такой пушистый и белый, как в первый день. Когда он кажется волшебным и чудесным.

Нет, теперь все выглядит ужасно. Воздух холодный и влажный, небо темное, стального серого цвета. В такую рань на улице не так много людей, так что я быстро добираюсь до главного здания.

Когда я вижу вход в здание то понимаю, что у него никто не стоит, даже друзья Крю. Я поднимаюсь по ступенькам, захожу внутрь и жду у двери, чтобы увидеть его приближение.

Прошлой ночью мы коротко переписывались, но я могла сказать, что он устал. Я тоже. Кроме того, я не хочу показаться слишком навязчивой.

О Боже, я говорю как любая другая девушка, которая занималась сексом, а потом хочет выглядеть круто. Как будто в этом нет ничего особенного.

Но секс - это не то, что беспокоит меня сегодня. Нет, дело в том, что я потеряла свое кольцо, и я боюсь реакции моего отца.

Он будет в бешенстве. Я просто знаю это.

Проходит пять минут, а Крю по-прежнему нет. Я отправляю ему сообщение, спрашивая, где он, но он не отвечает.

Он сводит меня с ума от беспокойства.

Наконец, я замечаю его, идущего со своими друзьями к зданию, Крю идет посередине. Я выхожу на улицу, едва в состоянии подавить улыбку, которая хочет появиться, когда я замечаю, как загорается его взгляд, когда он впервые видит меня.

Как он подделывает его, чтобы его друзья ничего не заметили.

Что ж. Это разочаровывает. Хотя изначально это то, чего я хотела, так что я не могу жаловаться.

Прикусив нижнюю губу, я жду, пока он подойдет ближе, чтобы что-то сказать.

“Привет, Крю”. Я бросаю взгляд на его друзей. “Эзра. Малкольм.”

Они оба кивают и бормочут приветствия, Крю наблюдает за мной, слегка нахмурившись.

“Могу я с тобой поговорить?” - спрашиваю я его.

“Конечно”.

”Наедине?" Я бросаю многозначительный взгляд в сторону Эзры и Малкольма.

“Да, определенно”.

Крю позволяет мне взять его за руку, и мы идем по коридору, прячась в заброшенном классе, в который он однажды затащил меня, когда так яростно поцеловал. Как ревнивый парень.

Как только дверь закрывается, Крю притягивает меня к себе, его руки обхватывают мои щеки, его рот прижимается к моему. Он пожирает меня, как голодный человек, поглощая меня полностью.

В конце концов я отталкиваю его, нуждаясь в ясной голове, ненавидя то, как он хмурится, беспокойство отражается на его лице.

"Что не так?" - спрашивает он.

Я выпрямляюсь, мой тон мрачен. “Я кое-что потеряла в эти выходные”.

Его ухмылка удивляет меня. “Да, кое что ты все таки потеряла”.

Мои щеки горят. “Прекрати”.

“Ладно, что ты потеряла?”

“Мое кольцо. То, что подарил мне мой отец. Он будет очень зол, если оно исчезнет. Оно принадлежал моей бабушке. Это было ее обручальное кольцо, и оно действительно особенное для него. Вот почему он дал его мне," - объясняю я, у меня начинает болеть голова.

Я никогда не прощу себе, если потеряю его навсегда.

“Я знаю, где оно”, - говорит Крю, спокойный, как всегда.

Облегчение переполняет меня, хотя и не настолько, чтобы ослабить головную боль. “Боже мой, правда? Где оно? Ты можешь отдать его мне?”

Он медленно качает головой. “Я не могу”.

Я моргаю, глядя на него. "Почему нет?"

“Потому что”. Он расстегивает пуговицы на пиджаке и тянется к завязанному на шее галстуку, ослабляя его, чтобы затем расстегнуть рубашку.

Я в таком замешательстве. “Что ты делаешь—”

Остаток слова застревает у меня в горле, когда он достает цепочку, висящую у него на шее, с которой свисает мое кольцо.

Мой взгляд встречается с его, удивление пробегает по мне. “Почему ты его носишь?”

“Теперь оно принадлежит мне”. Выражение его лица мрачное.

"Что?" Ладно, в его словах действительно нет никакого смысла. “Оно мое, Крю. Оно принадлежит моей семье. Это кольцо подарил мне мой отец."

“И я принимаю его. Потому что я взял тебя." Он смотрит вниз, просовывая палец сквозь кольцо, хотя оно едва подходит. “Оно мое, как и ты”.

Я моргаю, пораженная его заявлением. Я тоже был в восторге от этого. “Крю...”

“Не спорь со мной, Птичка. Ты моя.” Он яростно целует меня. ”Ты ему больше не принадлежишь".

Тот, кого он имеет в виду - мой отец.

Крю скользит пальцами под мой подбородок, потирая его большим пальцем.

“Ты принадлежишь мне”, - шепчет он.

...

После того, как мы слишком долго целуемся в затемненном классе, мы проскальзываем обратно в коридор, я выхожу из класса первой, а Крю ждет несколько минут, прежде чем последовать за мной.

К тому времени, как он появляется, я уже сижу в классе английского, на его лице самодовольная улыбка, когда он с важным видом входит и садится за стол прямо за моим.

Фиг в классе нет, что крайне необычно.

Может быть, он наконец-то попал в беду, и именно поэтому его здесь нет.

Я поворачиваюсь на своем месте, чтобы поговорить с командой. “Ты сдал свое сочинение к полуночи?”

Он должен был появиться в сети к концу вчерашнего дня.

“Да.” Он кивает. “Я даже написал его прошлой ночью”.

“Крю!” Я не могу не отчитать его за то, что он так долго ждал.

Он пожимает плечами. “По крайней мере, это сделано”.

“Ты готов к экзамену?” Его небрежное отношение к оценкам и заданиям поражает меня, особенно из-за того, насколько хорошо он справляется.

“Как ты думаешь, у нас он действительно будет?” Он кивает головой в сторону пустого стола Фиг.

“Я не знаю. Даже если его здесь не будет, я думаю, они все равно проведут нам его”.

”Может быть." Он снова пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

Я хочу спросить его о возможном аресте. Каковы могут быть его подозрения относительно того, где находится Фиг. Но я не хочу говорить ничего из того, что он сказал мне наедине, что мог бы услышать кто-то другой, поэтому я держу рот на замке.

Так будет проще.

Мистер Фигероа, наконец, появляется как раз в тот момент, когда звенит последний звонок, выглядя измотанным.

Он бросает сумку с книгами на стол, осматривает комнату, его взгляд задерживается на мне слишком долго.

Затем я понимаю, что он на самом деле смотрит на Крю, который сидит прямо позади меня.

Фиг прочищает горло. “Извините, я опоздал. Дайте мне несколько минут, и тогда мы начнем”.

Класс начинает переговариваться шепотом, и я чувствую покалывание между лопатками. Крю наблюдает за мной.

Я медленно поворачиваюсь к нему, снова ощущая на себе тяжесть чужого взгляда. Я едва бросаю взгляд в его сторону, верный в своем предположении.

Фиг наблюдает за нами, его губы изогнуты в легкой усмешке. Он смотрит на свой стол, когда я замечаю его, но уже слишком поздно. Я увидела отвращение на его лице. Ему действительно невыносима мысль о том, что я буду с Крю.

“Ему не нравится видеть, как я разговариваю с тобой”, - шепчу я.

“Ну, это чертовски плохо”. Крю собственнически кладет руку мне на плечо, заявляя на меня права перед Фиг.

“Крю...”

“Нет, не говори мне остановиться. И не оправдывайся перед ним." Крю понижает голос, его пристальный взгляд встречается с моим. “Если нам повезет, его задницу вот-вот арестуют. Может быть, даже сегодня. Я думал, они собирались сделать это в выходные. Он должен знать, что больше не может быть рядом с тобой. Он просто смотрит в твою сторону, а мне это не нравится? Я надеру ему задницу.”

Я таращусь на него, потрясенная словами, которые он произносит. “Ты серьезно?”

“Я защищаю то, что принадлежит мне”, - говорит он сквозь стиснутые зубы, его глаза пылают гневом.

Все внутри меня тает от того, как он это сказал. Выражение его лица, то, как он прикасается ко мне. Тот факт, что он носит мое кольцо на шее. Его поведение такое архаичное и сексистское, но какая-то часть меня это любит.

Что он верит, что я принадлежу ему.

Раздается быстрый стук в закрытую дверь класса, и как раз в тот момент, когда Фигероа встает, чтобы ответить, директор Мэтьюз входит внутрь, его взгляд безумный, когда он осматривает класс, прежде чем сказать “Вы нужны нам в кабинете, мистер Фигероа. Прямо сейчас.”

Фиг встает, заметно сглатывая. Я вырываюсь из хватки Крю, поворачиваюсь лицом к передней части класса, мой взгляд падает на пустое место рядом со мной.

Мэгги нет на занятиях. Наверное, это хорошо.

Внезапно в класс входят двое мужчин и женщина, все в темных костюмах. Они излучают атмосферу полицейских, и когда женщина достает пару наручников, я понимаю, что мои догадки верны.“Дэвид Фигероа, вы арестованы”, - говорит женщина, когда двое мужчин встают по обе стороны от Фиг и хватают его за руки, прежде чем он успевает убежать.

Не то чтобы он пытался. Он так и излучает поражение.

“Руки за спину”, - говорит она, когда другие полицейские надевают ему наручники. Женщина перечисляет обвинения.

Неподобающее сексуальное поведение с несовершеннолетним. Сексуальное домогательство. Отношения с несовершеннолетними.

Этот список можно продолжать еще некоторое время.

У нашего учителя большие неприятности. Я не думаю, что он когда-нибудь оправится от этого.

И то, что они арестовали его у нас на глазах - это сигнал всей школе. Его поймали.

Окончательно.

Они выводят его, Фиг все время смотрит вниз, в классе гробовая тишина. Мы все в шоке. Я знала, что он виноват, и я даже была предупреждена.

Мэтьюз останавливается в проеме открытой двери, рассматривая всех нас.

“Не беспокойтесь об экзамене. Вы все получили пятерку” - говорит он.

Прямо перед тем, как развернуться и уйти.

42. Рен

Остаток дня, слава богу, проходит без происшествий. У нас более короткий обеденный перерыв из-за сокращенного расписания, и Крю никогда не отходит от меня.

Он очень собственнически, обнимает меня за плечи, когда сидит рядом со мной в столовой и разговаривает со своими друзьями. Он демонстративно заявляет на меня права перед всеми в школе.

Есть взгляды, шепот и сплетни за спиной, но во многом это связано с арестом Фиг, а не из-за очевидного внимания и привязанности Крю ко мне. Это большое дело - арестовать учителя на глазах у нашего класса, во время школьных занятий.

Его выволокли в наручниках и выставили напоказ всей школе.

Потому что именно это и сделали те полицейские. Они медленно прошли по главному коридору, надеясь привлечь внимание всех, кого только могли.

Совершенно неожиданно.

Но опять же, это неудивительно.

Когда звенит последний звонок, я выхожу со своего шестого заключительного урока и обнаруживаю, что Крю ждет меня, прислонившись к ряду блестящих синих шкафчиков. Он отталкивается от них, чтобы подойти ко мне, и я хмурюсь.

“Что ты здесь делаешь?”

“Хочу проводить тебя до твоего общежития”, - говорит он, беря меня за руку и шагая рядом со мной.

Я восхищаюсь новым Крю. Мы занялись сексом, и вот что произошло? Он стал супер собственником и хочет проводить со мной все свое свободное время? Это так... странно. И волнующе.

К чему-то нужно привыкнуть, это точно. Я не привыкла к такому вниманию, и хотя мне это нравится, есть также небольшая часть меня, которая хочет убежать и спрятаться.

Люди, видящие меня с Крю, в конце концов поймут, что между нами что-то произошло. Что-то сексуальное. Мои дни образца для подражания прошли.

Я пала, как и все остальные.

И я вроде как не возражаю. Теперь я понимаю. Я понимаю, почему это происходит, и как все остальное перестает иметь значение, когда парень твоей мечты, парень, в которого ты влюбляешься, улыбается тебе и заставляет тебя чувствовать, что для него больше ничего не имеет значения.

Только ты.

Как только мы оказываемся на улице, я вынимаю свою руку из его и надеваю перчатки. Он снова пытается схватить меня за руку, но я ему не позволяю.

“Какого черта, Птичка?”

Раздражение в его голосе очевидно, но я игнорирую его. “Сначала тебе следует надеть перчатки”.

“О”. Его раздражение проходит, и он достает пару черных перчаток из кармана пальто, надевает их, а затем берет меня за руку. “Это твой способ заботиться обо мне?”

”Я должна как-нибудь попробовать, раз все, что ты хочешь сейчас делать - это заботиться обо мне". Я должна звучать более благодарно. Он должен понять, что мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому.

Он пожимает плечами, явно чувствуя себя неловко. “Я чувствую себя защитником”.

"Почему? Из-за того, что произошло в выходные? Я все еще могу постоять за себя, ты же знаешь," - напоминаю я ему.

“Я никогда не думал, что ты не сможешь”, - соглашается он. “Но... Я ничего не могу поделать с тем, что я чувствую”.

“И как ты себя чувствуешь?”

“Как будто ты моя, и я хочу, чтобы все это знали”, - серьезно отвечает он.

Я впитываю его слова. То, как яростно он их произнес. Я верю, что он заботится обо мне. Что он чувствует себя собственником по отношению ко мне. Но мы быстро перешли от ничего ко всему, и мне все еще нужно переварить это.

Когда мы подходим к общежитию, я поворачиваюсь к нему лицом, хватаю его за куртку спереди и слегка поправляю.

“Мне нравится, как ты защищаешь меня, но ты должен быть терпелив со мной”.

Крю хмурится. “Что ты имеешь в виду?”

“Я не привыкла к этому. Несколько недель назад ты гонялся за мной. Угрожал мне и всегда бросал на меня зловещие взгляды. Ты даже признался, что ненавидил меня.”

Его раздражение очевидно. “Я не бросал на тебя злые взгляды".

Мне нравится, что именно на этом он зациклился. “Ты так и делал. Каждое утро, когда ты ждал, когда я появлюсь перед школой.”

“Я пытался привлечь твое внимание”.

“То есть, смотрел на меня так, будто хотел, чтобы я умерла?” Я смеюсь.

Но он нет.

“Наверное, я подошел к этому — к тебе — неправильно”, - признается он.

“Но в конце концов ты все равно заполучил меня”. Моя улыбка слаба.

Он смахивает ее поцелуем.

“Я мог бы зайти внутрь и потусоваться с тобой в общей комнате”, - предлагает он, прижимаясь своим лбом к моему.

“Я бы с удовольствием, но мне нужно закончить работу”. Мое эссе по истории должно быть сдано завтра. “К тому же, мне нужно учиться”.

“Ты этого не сделаешь”, - дразнит он, снова целуя меня в губы.

"Сделаю. Работа закончена только на две трети, и я едва помню, что мы изучали на занятиях в этом семестре," - объясняю я. “Мне нужно перечитать свои записи”.

“У меня завтра во второй половине дня экзамен”, - говорит он. ”Может быть, мне стоит позаниматься с тобой“.

”Мы не будем заниматься вместе, и ты это знаешь". Я улыбаюсь ему, не желая ранить его чувства. “Как только я справлюсь с завтрашним днем, остаток недели будет легким”.

“А потом мы будем тусоваться”. Он говорит это твердо, как будто я не могу спорить.

Я и не буду. Я хочу провести с ним время. Столько, сколько смогу, прежде чем начнутся зимние каникулы.

"Да. Мы будем тусоваться вместе.” Он снова целует меня, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще.

“Я хочу кое-что спланировать на твой день рождения. Что-то особенное. Только для нас двоих”, - говорит он.

Я не знаю, как мой отец отнесется к этому, но я не упоминаю об этом. "Хорошо."

“Удачи в учебе. И с статьёй.” Еще один поцелуй, на этот раз долгий и более глубокий. “Напиши мне позже”.

“Пока”, - шепчу я.

Я смотрю, как он уходит, прежде чем, наконец, повернуться и направиться в свое общежитие, проходя мимо, машу рукой сидящей за столом женщине.

Через несколько минут я уже в своей комнате, снимаю форму и натягиваю спортивные штаны. Я открываю свой ноутбук и устраиваюсь поудобнее, открывая статью, над которой я работаю для истории.

Это абсолютно последнее, что я хочу делать, но я напоминаю себе, что, как только завтра закончится, остальная часть недели будет довольно простой. Я справлюсь с этим. Книги. Немного учебы. Экзамен. Тогда все будет просто, пока мы не уйдем на каникулы.

Я не могу дождаться. Я хочу провести время с Крю, прежде чем нам придется уехать. И потом, я хочу проводить с ним больше времени, когда мы оба будем дома.

Зимние каникулы иногда могут быть такими угнетающими, даже несмотря на то, что это мой день рождения, Рождество и все те хорошие времена, когда ты должен создавать воспоминания и отлично проводить время.

Обычно я просто с родителями. У нас не очень большая семья, и последние несколько лет папа никогда не хотел уезжать в отпуск на каникулы, утверждая, что у него слишком много работы, чтобы наверстать упущенное.

Теперь я действительно с нетерпением жду каникулы. За все возможности, которые с этим связаны.

Например, провести достаточно времени с Крю.

Когда-нибудь мне придется рассказать о нем папе. Маме, наверное, будет все равно, но папе будет. Он возлагает на меня все эти ожидания, которые я больше не могу оправдать.

Я не могу встретиться с ними. Уже нет.

На самом деле я тоже больше этого не хочу.

Я смотрю на экран своего ноутбука, пытаясь собраться с силами, чтобы закончить писать эту работу по истории, когда звонит мой телефон.

Это папа.

Я немедленно отвечаю, приветствуя его словами “Привет. А я как раз думала о тебе”.

“Правда? Похоже, ты не слишком много думала обо мне в выходные, я прав?” Его тон резок, полон едва сдерживаемого гнева.

Я хмурюсь, захлопывая ноутбук. “Что ты имеешь в виду?”

“Ты думаешь, я не знаю?” Мое сердце застревает где-то в горле, мне трудно дышать.

“Не знаешь что?”

“С кем ты была в эти выходные? Что вы двое делали? Я разочарован в тебе, Рен. Ты нарушила свое обещание.”

О Боже. Откуда он знает? Как он узнал об этом? Кто ему сказал?

“Папа, подожди—”

“Я не хочу слышать твои оправдания или твою ложь. Потому что это то, что ты сделала, Рен. Ты солгала мне. Ты сказала, что едешь в Вермонт с Мэгги, когда ты этого не сделала. Ты поехала с этим невыносимым мальчиком и делала неподобающие вещи. Ты делила с ним постель. Я знаю, что ты это сделала. Я видел доказательства.”

Мой мозг лихорадочно работает, пытаясь не отставать от того, что он говорит.

“Откуда ты все это узнал?”

“Я рад, что ты не пытаешься это отрицать. Ты поступаешь правильно.” Он колеблется лишь мгновение. Достаточно долго, чтобы я поняла, что по моему лицу текут слезы. “У меня есть доступ к твоему iCloud. Я вошел в систему и увидел неподобающие фотографии”.

Я ненадолго закрываю глаза, мое сердце быстро замирает. Я помню фотографии, которые я сделала с Крю в тот субботний вечер. Без рубашки и с отпечатком моего блеска для губ на его груди. Гораздо позже той ночью, после того, как мы дважды занялись сексом и собирались заснуть, я сделала последнее фото нас двоих, лежащих в постели, моя голова покоится на его обнаженном плече, наши взгляды сонные, наши улыбки полны удовлетворения. Я хотела запечатлеть этот момент. В ту ночь, когда я отдала свою девственность Крю.

И мой отец все это видел. Даже фотографии, которые я сделал в субботу днем, где мы гуляли в центре города. Декорации. Крю сидит напротив меня за обедом.

Ни одна из этих фотографий не предназначалась для чьих-либо глаз, кроме моих. И Крю.

“У тебя есть что сказать в свое оправдание?” - спрашивает папа, когда я замолкаю.

“Что я должна сказать? Я не могу защитить себя. Ты видел все доказательства.” Я с трудом сглатываю. “Я не знала, что у тебя есть доступ к моему iCloud”.

“Это понятно”, - парирует он. “Из всего, что я видел на твоей последней фотопленке, я жалею, что увидел это”.

Это ложь. Я уверена, что он не жалеет об этом, так как в конце концов он поймал меня на лжи. Как будто он надеялся поймать меня на этом все эти годы.

Зачем еще ему нужен доступ к моей учетной записи iCloud?

Потому что он мне не доверяет. Он никогда полностью не доверял мне после того, как я сделала что-то невероятно глупое, когда мне было двенадцать.

Что ж, мне уже не двенадцать. Мне бы хотелось думать, что я умнее, чем была. Я определенно сильнее.

Я так думаю.

“Ты сейчас же возвращаешься домой”, - требует он. “Сегодня вечером”.

“Папа! Я не могу. Мне нужно закончить экзамены. Я прямо сейчас пишу статью!”

“Я позвоню в школу, и ты сможешь все сдать онлайн. Я скажу им, что это семейная чрезвычайная ситуация, ведь так оно и есть”, - говорит он. “Не спорь со мной, Рен. Ты возвращаешься домой.”

“Папа, пожалуйста. Послушай меня. Я должна закончить эту работу и подготовиться к экзамену. Все это произойдет завтра. Это мое первое занятие, так как на этой неделе у нас по расписанию выпускные экзамены. Как насчет того, чтобы я вернулась домой после этого? Остальные мои занятия я в значительной степени закончила.”

Он на мгновение замолкает, и я кладу голову на стол, с тревогой ожидая его ответа. Это не ложь. Мне действительно нужно завершить все, что я перечислила.

Но мне также нужен шанс объяснить Крю, что происходит. Он заслуживает того, чтобы знать.

Знать, что мой отец, скорее всего, ненавидит его.

“Я пришлю за тобой машину в полдень. Тебе лучше быть вовремя, Рен. Я прослежу, чтобы он отчитался передо мной," - говорит мой отец твердым голосом.

“Я соберу вещи сегодня вечером”, - говорю я, мой голос дрожит, голова болит.

Как и мое сердце.

“И держись подальше от Ланкастера. От этого мальчика одни неприятности. Я провел свое исследование. Его братья всегда пытаются украсть моих клиентов. Я даже не сомневаюсь, что именно поэтому он с тобой. Он просто использует тебя, чтобы стать ближе ко мне, чтобы помочь своим братьям”, - объясняет папа.

Я поднимаю голову, гнев переполняет меня, хотя я молчу.

Мир не вращается вокруг него. Что-то, чего он до сих пор не совсем понимает. Не все приближаются ко мне или моей матери, чтобы добраться до него. Это так не работает. Не всегда.

“Хорошо”, - бормочу я, не имея этого в виду.

“Мы обсудим это завтра”. Он резко выдыхает. “Я так разочарован твоим выбором, Тыковка. Ты была на правильном пути, и ты все испортила”.

“Секс не разрушает жизнь, папа”, - выпаливаю я, раздражение наполняет меня.

“Не переговаривайся”, - огрызается он. “Кто ты после этого?”

Прежде чем я успеваю сказать ему, что я твоя дочь, он заканчивает разговор.

И я начинаю рыдать.

43. Крю

Я жду ее у входа в общежитие, неоправданно взвинченный.

Озабоченный.

Слова, которые я обычно не использую, чтобы описать свои чувства.

Прошлой ночью я пытался переписываться с Рен, но она не очень-то реагировала. Даже словно была отстраненной. Она обвинила в этом работу, которую закончила, и весь материал, который она учила к экзамену по истории, но я не знаю.

Такое чувство, что что-то не так. Я просто не могу понять, в чем дело.

Вчера она тоже была немного странной, и я до сих пор не совсем понимаю почему. Я понимаю, что веду себя по-другому, и понимаю почему. Провести с ней все выходные, заняться с ней сексом. Я одержим.

Я хочу ее снова. Любым способом, каким я смогу ее заполучить. Я не могу перестать думать о ней. Вчера я не мог перестать прикасаться к ней. Я хотел, чтобы весь чертов мир знал, что она моя.

Она принадлежит мне.

Носить это чертово кольцо невинности, которое подарил ей отец, на цепочке у меня на шее, казалось правильным поступком. Прежде чем мы вышли из хижины, я нашел его на тумбочке, схватил и сунул в карман. Я забыл сказать ей, что оно у меня, и когда в тот день я вошел в свою комнату и снял одежду, чтобы принять душ, кольцо упало на пол с тихим звоном.

Я схватил его, поднес к свету, и у меня возникла идея. То, что символизирует кольцо, им больше не является.

Из-за меня.

Я заслуживаю носить это чертово кольцо на шее. Может быть, ей не нравится, что я это сделал, но я не хочу возвращать его обратно.

Но если она захочет его вернуть, я отдам его ей. Неохотно.

Двери распахиваются, и из них выходит группа девушек, но среди них нет Рен. Я мрачно улыбаюсь им, когда они проходят мимо меня, парочка из них говорит "доброе утро".

Я проверяю время на своем телефоне, понимая, что она задерживается. Где моя девочка?

То, что я даже думаю о ней как о своей девушке, умопомрачительно. Мы не делали официального заявления друг другу, но мне кажется, что это серьезно. Я забочусь о ней. Я беспокоюсь о ней.

Где она?

Двери снова распахиваются, и появляется она. Одетая в черное пальто, на ногах туфли от Мэри Джейнс и белые шерстяные колготки. Она замечает меня почти сразу, выражение ее лица непроницаемо, и страх поглощает меня, когда она подходит ближе. Она не улыбается. Ее глаза обведены красными кругами.

Я подхожу к ней, тянусь к ней, но она уворачивается от моей хватки.

"Что не так?" - спрашиваю я ее, не утруждая себя любезностями.

Она качает головой, ее глаза наполняются слезами. ”Сегодня мне нужно уезжать домой".

Я хмурюсь. “Уехать домой?”

"Да. Мой отец, он... злится на меня." Она шмыгает носом и даёт волю слезам.

Я подхожу на шаг ближе, вытирая их большим пальцем, а другую руку кладу ей на бедро. "Почему?”

“Он... он знает о нас, Крю. И он был так расстроен. Я нарушила данное ему обещание, и он злится.”

“Откуда он узнал?”

“У него есть доступ к моему iCloud. Я не знала об этом. Он видел мою историю. Фотографии, которые я сделала с нами на выходных. Субботний вечер.” Она придвигается ближе ко мне, прижимаясь лбом к моему плечу. “Мне так стыдно”.

Меня переполняет раздражение.

Хороший выбор слов. “Ты стыдишься того, что мы вместе? Или что нас поймали?”

"И то, и другое. Но больше из-за того, что нас поймали.” Она делает глубокий, судорожный вдох, прежде чем поднять голову, ее измученный взгляд встречается с моим. “Я обещала ему, что не буду этого делать”.

“Чего, заниматься с кем-нибудь сексом? Где в этом стыд? Тебе почти восемнадцать, Рен. И все же ты все еще ведешь себя как маленькая девочка.”

Ее рот сжимается в твердую линию. “Это нечестно”.

“Видишь? Ты все еще делаешь это." Я хватаю ее за плечи, притягивая к себе. Она кладет руки мне на грудь, ее прикосновение легкое. “Жизнь несправедлива, Птичка. Ты уже должна была это понять. Он не должен злиться на тебя за то, что ты делаешь что-то естественное. Ты хорошая девочка. Он должен гордиться тобой за то, что ты продержалась так долго.”

“Дело не в том, как долго я продержалась, Крю” - говорит она с горечью в голосе. “Все дело в том, что я должна сделать правильный выбор”.

Какого черта? “Значит, ты называешь меня неправильным выбором?”

"Нет. Я не знаю. Я не должна была это делать...” Ее голос срывается, и она отворачивает голову. Как будто ей больно смотреть на меня.

“Ты не должна была делать что? Трахать меня?”

Ее взгляд немедленно возвращается к моему. “Ты не должен выражаться так грубо”.

“Это то, что делает твой отец. Он убрал из этого уравнения все человеческие эмоции. Например, может быть, я хочу быть с тобой, потому что ты мне небезразлична. И ты заботишься обо мне," - говорю я. Ставлю все на карту. То, чего я обычно не делаю.

Скорее, я никогда этого не делаю.

“Действительно ли мы это делаем? Мы едва знаем друг друга. Прошло всего пару недель”, - отмечает она.

“Когда нам посчастливилось найти кого-то, кто делает наш мир ярче, разве мы не должны ухватиться за этого человека и никогда не отпускать его?”

Она смотрит на меня снизу вверх, в ее взгляде замешательство. “Что ты имеешь в виду?”

“Я говорю о тебе. И себе.” Я целую ее, и, естественно, она отвечает. Я прекращаю поцелуй, пока мы не слишком увлеклись. “Тебе не обязательно слушать каждое слово, которое говорит твой отец. Его ожидания невозможно оправдать.”

“Но он мой отец”, - шепчет она. “Я люблю его. Знание того, что я разочаровала его просто...это больно. Мне не нравится, когда он злится на меня. Он все, что у меня есть."

Он собирается заставить ее сделать выбор. Он или я. Я чувствую это.

Я также чувствую, каким будет ее ответ. Блядь. Это причиняет боль.

“Ну, а как насчет меня?” - спрашиваю я ее.

“А кто ты для меня? Кто я для тебя?”

Я молчу, мои мысли путаются в голове. До сих пор я был искренен с ней. Признал то, чего, вероятно, не должен был делать, и все же я здесь. Вскрываю вены и позволяю себе истекать кровью.

“Я так и думала”, - говорит она, когда я все еще не отвечаю. Разочарование написано на ее лице. “Может быть, мы двигались слишком быстро”.

“Ты действительно так думаешь? Или ты говоришь это только для того, чтобы почувствовать себя лучше?” Черт, я не это имел в виду. Да, мы двигались быстро. Слишком быстро? Я не знаю.

“Я не знаю, что и думать!” - причитает она, и снова льются слезы. “Я должна идти. Я не могу опоздать на урок.”

Она начинает уходить, оставляя меня там, где я стою. Я смотрю ей вслед, зная, что должен последовать за ней. И все же я остаюсь прикованным к месту.

Рен продолжает идти, не оглядываясь назад, и я борюсь с гневом, который закипает во мне. Как легко она уходит от меня, как будто я ничего не значу. Все, о чем она может думать - это ее отец и о том, как она не может его разочаровать.

Она не может соответствовать его стандартам. Он хочет, чтобы она навсегда осталась его маленькой девочкой.

Но теперь она моя девушка. Он должен это понять.

И она тоже.

“Птичка!” Прозвище вырывается у меня, и она оборачивается, ее печальные глаза встречаются с моими. “Я хочу увидеть тебя, когда мы будем в городе”.

“Я не знаю, смогу ли я”, - говорит она достаточно громко, чтобы я мог услышать.

Достаточно громко, чтобы пронзить мое сердце со стальными стенами.

Я собираюсь увидеться с ней. Перед ее днем рождения. После. В канун Нового года. Я собираюсь убедиться, что следующие несколько недель пойдут ей на пользу. Это докажет, что я не забыл ее, как все остальные. Когда я сказал, что я ее друг, я это и имел в виду.

Когда я сказал, что она мне небезразлична, я тоже имел в виду именно это. Я ни за что не могу потерять ее сейчас.

Достав телефон из кармана, я набираю номер своего брата и звоню ему.

“Что теперь?” - лает Грант.

“Мне нужна твоя помощь”, - говорю я ему, мой голос предельно серьезен. “Надеюсь, ты сможешь это найти”.

“Я смогу найти все, что тебе нужно, младший брат”, - говорит Грант с той уверенностью Ланкастера, которая есть у всех нас. “Скажи мне, что тебе нужно”.

44. Рен

Я пленница в своем собственном доме. Забытая. Запущенная.

Папа потребовал, чтобы я вернулась домой, и я сделала, как он просил, уехав из школы, как только сдала экзамен по истории. Второй запланированный экзамен был по психологии, и, слава богу, я уже сдала свою презентацию с Крю.

Папе было легко позвонить в администрацию и попросить меня отпустить пораньше.

И теперь я здесь, в пустой квартире со своими пустыми родителями. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я вернулась домой, а я уже превратилась в еще один предмет мебели. Или, может быть, я - картина, висящая на стене.

Приятно смотреть. Достаточно, чтобы инвестировать. В противном случае это не имеет значения.

Сегодня суббота, и мне скучно.

Беспокойно. Первые пару дней я много спала. Оставалось либо спать, либо плакать, тем более что мой отец отобрал у меня телефон, как только я приехала. Я не могу ни с кем общаться.

Крю.

Он, наверное, ненавидит меня. Думает, что я маленький ребенок, который не может постоять за себя. Я в значительной степени доказала это теми глупостями, которые наговорила ему, когда мы поссорились. Была ли это вообще ссора?

Я не знаю, как это описать. Все, что я знаю, это то, что я опустошена тем, что все так закончилось. Моим отцом, наблюдавшии за фотографиями, который видел, как я лежу там голая с Крю, хотя на фотографии нет ничего пикантного.

Хотя это было так очевидно. Этот образ запечатлелся в моем мозгу. Я вижу, как моя голова лежит на его обнаженном плече, наши ленивые улыбки и полуприкрытые глаза. Мои собственные обнаженные плечи, что делает очевидным, что на мне нет одежды. Смятая простыня под нами.

Я скучаю по нему. Мое сердце болит, когда я вижу его. Хочу поговорить с ним.

И все же я в ловушке.

Отказавшись от своей жалостливой вечеринки, я выхожу из спальни и брожу по квартире, впиваясь взглядом в каждое произведение искусства, мимо которого прохожу. Мои родители — особенно моя мать — больше заботятся об искусстве, висящем на их стенах, чем обо мне. Она ни разу не пришла поговорить со мной с тех пор, как я вернулась домой. Никаких обнадеживающих слов вроде ”Я поговорю с твоим отцом“ или даже "С тобой все будет в порядке” не упоминалось.

Она позволяет мне страдать в одиночку.

Я подхожу к гостиной, слыша голоса, доносящиеся из открытой двери, и останавливаюсь, прижимаясь к стене, когда понимаю, что это мои родители.

И они говорят обо мне.

“Когда ты собираешься вернуть ей телефон?” - спрашивает мама.

“Если бы у меня был выбор, никогда”, - бормочет папа с явным отвращением в голосе.

“Ей почти восемнадцать. Просто верни ей его. Что самое худшее может случиться, если она его получит?”

“Этот мальчик напишет ей. Позвонит ей. Он делает это без остановки с тех пор, как я забрал у нее телефон.”

Мое сердце наполняется надеждой. Он не отказался от меня.

“По крайней мере, он настойчив”.

“Это ничего не значит. Она занималась с ним сексом, Сесили. Конечно, он настойчив. Он надеется на большее," - объясняет папа.

Я вздрагиваю, ненавидя то, что он думает, что Крю волнуется обо мне только потому, что у нас был секс. Это казалось намного большим, чем это…

“Ну, она привлекла Ланкастера, и я должна признать, что у нее не плохо вышло. По крайней мере, она сделала хороший выбор," - говорит мама.

“Она никогда не должна была этого делать. Она обещала мне," - горячо говорит папа.

“Твои архаичные привычки не могут сохраняться вечно, и ты это знаешь. Она красивая девушка. Умная. Интересная. Меня совсем не удивляет, что Крю захотел затащить ее в свою постель.”

Я в шоке от слов моей матери. Она считает меня красивой? Умной? Интересной? Большую часть времени она ведет себя так, как будто едва меня выносит.

“Не говори так”, - с горечью говорит папа. ”Мне невыносима мысль о том, что она будет с ним“.

"Но, это правда! Она почти женщина, Харви. Когда-нибудь тебе придется ее отпустить. У вас двоих очень близкие отношения, но если ты запретишь ей видеться с этим мальчиком, она обидится на тебя”, - говорит мама. “Верни ей телефон. Пусть она поговорит с ним. Посмотрим, что получится. Она мудрая девушка. Она не примет глупого решения.”

“Мы этого не знаем. Я защищал ее все эти годы. Меня пугает мысль о том, что она одна. Делает неправильный выбор, подвергает себя риску.” Его голос звучит замученно, и мне сразу становится не по себе.

“Ты создал это, защищая ее слишком долго. Верни ей этот телефон. Скажи ей, что ты извиняешься за вторжение в ее личную жизнь. И пусть она сама делает свой выбор, свои собственные ошибки. Если мы все сделали правильно, у нее все будет хорошо. Как я уже сказала, она умная девушка. Она может постоять за себя и за этого мальчика. И если он разобьет ей сердце, значит, так тому и быть. Такова жизнь. Ей будет больно, она исцелится и будет двигаться дальше”.

Слезы наворачиваются на уголки моих глаз, когда я слышу мамину поддержку. Если бы я могла, я бы побежала в ту комнату и обняла ее. Спасибо ей за то, что она верит в меня, когда мой отец все еще отказывается верить.

Вместо этого я возвращаюсь в свою комнату и смотрю в окно, наблюдая за падающим дождем. Ветер разбрызгивает его по стеклу, облака становятся темно-угрожающе-серыми, и я прижимаю к груди своего старого плюшевого мишку, свернувшись калачиком на своей кровати.

Раздается тихий стук в мою дверь, а затем появляется моя мама с доброй улыбкой на лице. “Могу я войти?”

Я киваю, ничего не говоря.

Она скользит внутрь, держа что-то за спиной. ”Для тебя пришла посылка".

Я хмурюсь. "Правда?"

"Да." Она протягивает ее передо мной, и я хмуро смотрю на маленькую белую коробочку, гадая, от кого она. Она машет ею передо мной. “Возьми”.

Я делаю, как она говорит, осторожно открываю коробку, снимая крышку.“Это было доставлено курьером”, - говорит мама, наблюдая за мной. "Полагаю, от кого-то из местных."

Я отодвигаю слои белой ткани, чтобы увидеть маленькую черную коробочку. Взяв ее в руки, я читаю этикетку.

“Это Шанель”, - говорит мама. “Похоже на помаду”.

Я сразу понимаю, от кого это.

Губная помада Chanel Rouge Allure Яркого интенсивного цвета. Я открываю маленькую коробочку и вытаскиваю тюбик, снимаю колпачок и сворачиваю его, чтобы увидеть, что она насыщенного малиново-красного цвета.

“Похоже на Пират 99”. Я в замешательстве смотрю на маму. “Это их культовый красный цвет. У меня есть такая.”

Я не удивлена. Моя мама любит красить губы ярко-красной помадой, и у нее это хорошо получается.

“Кто мог прислать тебе это?” - спрашивает она.

Я посылаю ей взгляд, но ничего не говорю. И я могу сказать, что она понимает.

“У него хороший вкус”, - говорит она со слабой улыбкой. “Он должен быть, учитывая, сколько он стоит”.

Я улыбаюсь. Я ничего не могу с этим поделать.

“Я не скажу твоему отцу. Это будет наш маленький секрет," - говорит она, направляясь к моей двери. “Я также попыталась убедить его вернуть тебе твой телефон. Он не может вечно обращаться с тобой как с маленькой девочкой.”

Она собирается выйти из моей спальни, когда я окликаю ее.

“Мама?” Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, ее тонкие брови сведены вместе. “Спасибо”.

Ее улыбка медленная. “Не за что, дорогая. Я думаю, этот цвет мог бы хорошо смотреться на тебе. Попробуй нанести ее.”

“Я так и сделаю”.

Как только она закрывает дверь, я закрываю помаду и роюсь в коробке, нахожу маленький конверт, спрятанный на дне. Дрожащими пальцами я вытаскиваю карточку, сразу узнав жирный почерк.

Ты можешь поцеловать меня этим цветом в следующий раз, когда мы будем вместе. Это будет лучше заметно на моей коже.

x,

Крю

Я закрываю глаза, мои губы изгибаются в улыбке. Боже мой.

Боже мой.

Я спрыгиваю с кровати и иду в ванную, снова открываю помаду и наношу ее на губы, стараясь держать руку ровно.

Когда я заканчиваю, я делаю шаг назад, глядя на себя в своих серых спортивных штанах, мои волосы собраны в небрежный пучок на макушке, а губы накрашены ярко-красным.

С правильным нарядом и макияжем, я думаю, я бы выглядела красиво.

Как будто я совсем взрослая.

Время ужина, когда мой отец наконец отдает мне телефон, выражение его лица становится серьезным, когда он читает мне лекцию об ответственности и правильных поступках.

Я просто держу голову опущенной и время от времени киваю, выдерживая речь, которую я слушала так много раз за эти годы. Моя мать время от времени вмешивается, пытаясь защитить меня, как будто это заставит его остановиться.

Это не так, но я ценю ее поддержку.

“Мне все еще нужно оставаться дома?” - спрашиваю я, когда он заканчивает говорить. “Или я могу выходить?”

“С кем ты хочешь встретиться?”

Нужно ли мне вообще говорить?

Я пожимаю одним плечом. “Друзьями”.

“Кто-нибудь конкретный?”

“Харви”, - огрызается мама. “Оставь ее в покое. Да, дорогая, тебе разрешено выходить. Я уверена, что у тебя есть много друзей, с которыми можно повидаться и пообщаться.”

Папа тяжело вздыхает. "Отлично. Ты можешь выходить, Тыковка. Но не слишком поздно.”

Если бы я могла закатить глаза без последствий, я бы так и сделала. Но я держу себя под контролем. “Спасибо, папочка”.

“Поблагодари свою мать. Это она убедила меня, что мне нужно дать тебе больше свободы,” - бормочет папа.

Я поднимаю взгляд, обнаруживаю, что она наблюдает за мной, и беззвучно благодарю ее. Я так рада, что она мой союзник. Я не могу вспомнить, когда в последний раз она была на моей стороне.

Мы ужинаем, мои родители разговаривают, а я смотрю на свой телефон, гадая, какие тайны он может содержать. Кто мне писал? Писал ли Крю? По словам моего отца, я знаю, что это так. Сколько раз и что он написал? Он все еще хочет меня видеть? Должно быть, учитывая то, что он сказал в той записке.

Мои губы все еще испачканы той помадой. Поговорим о долговечности. Папа либо не заметил, либо не хотел признавать этого, и мама тоже, но я уверена, что они могут сказать, что я крашу губы, чего я никогда не делаю.

Есть много вещей, которые я не делала до недавнего времени.

Большинство из них благодаря Крю.

Как только ужин заканчивается, я убегаю в свою комнату, желая оказаться там впервые с тех пор, как вернулась домой.

Я сразу же вижу череду сообщений, в которых спрашивается о том, как у меня дела. Где я нахожусь. Почему я не хочу с ним разговаривать. И игнорирую ли я его намеренно или же мой отец забрал телефон.

Я уверена, что это сообщение заставило моего отца вспыхнуть от гнева.

У меня также есть сообщения от Мэгги, и я читаю их, ненавидя себя за то, что пропустила их.

Мэгги: Я видела, как Фиг арестовали. Я имела к этому самое непосредственное отношение, и хотя я сожалею обо всем, что произошло, я не жалею об этом. Прости, если я плохо с тобой обошлась. Я через многое прошла, и я знаю, что однажды огрызнулась на тебя, когда ты зашла к нам. Я просто завидовала. Наши отношения были такими ядовитыми. Я рада, что теперь буду подальше от него. Я надеюсь, ты понимаешь. Может быть, мы могли бы собраться вместе на перемене?

На следующий день она отправила еще одно сообщение.

Мэгги: А может, и нет. Я надеюсь, ты не злишься на меня.

Прежде чем ответить Крю, я отправляю сообщение Мэгги, желая, чтобы она знала, что произошло. Я объясняю, как мой отец отобрал у меня телефон и как я боялась и волновалась за нее. И что я рада, что у нее все хорошо. Я не говорю ни о ребенке, ни об аресте, свидетелем которого я была. Когда она будет готова рассказать обо всем этом, я знаю, она мне расскажет.

Я: Я скучаю по тебе, Мэгс. Давай обязательно попробуем собраться вместе во время каникул. И мне жаль, что я не ответила раньше. Просто знай, что я здесь для тебя, несмотря ни на что.

Она отвечает почти сразу.

Мэгги: Я не могу поверить, что он забрал твой телефон! С другой стороны, могу. Твой отец всегда был довольно строгим. Давайте соберемся вместе в ближайшие несколько дней. Мне уже скучно, и я умираю от желания пообщаться с тобой.

Я: Звучит неплохо. Нам нужно многое наверстать.

Я улыбаюсь, говоря себе, что мне действительно нужно убедиться и встретиться с Мэгги в ближайшие пару дней. Похоже, ей нужен друг.

Мне тоже это нужно.

Я обдумываю, как мне следует заговорить с Крю, но сначала о главном. Зайдя в настройки своего телефона, я меняю пароль для своего iCloud. Я ни за что не хочу, чтобы мой отец больше шпионил за мной.

Мне до сих пор трудно поверить, что он это сделал. Такое нарушение моей частной жизни. Особенно когда я понятия не имела, что он это делает. Сколько раз он проверял меня? Просматривал мои фотографии, мои сообщения, мою электронную почту? Для него не было ничего запретного, и это так больно, что он так шпионит за мной.

Наконец, я придумываю, что сказать в своих заметках, копирую и вставляю это в текстовое поле, а затем отправляю, и все это время мое сердце колотится где-то в горле.

Я: Мне жаль, что я не отвечала тебе раньше. Как только я вернулась домой, родители отобрали у меня телефон. Вот почему я не писала и не звонила. Я надеюсь, ты понимаешь. Я сожалею о нашей ссоре, которая произошла перед моим отъездом. Я чувствую себя так ужасно из-за всего, что произошло, но единственное, из-за чего я никогда не чувствую себя ужасно - это ты. Я не жалею о том, что произошло в прошлые выходные. Я бы хотела, чтобы мы могли сделать это снова. Я так по тебе скучаю. Спасибо за помаду. Я не могу дождаться, когда нанесу ее для тебя.

Я прикусываю губу, глядя на нашу переписку, когда появляется серый пузырь, указывающий, что он отвечает.

Мои нервы сдают, меня тошнит, и я молю Бога, чтобы меня не стошнило от только что съеденного ужина.

Что, если он скажет, что со мной покончено? Что ему все равно? Я и наполовину не смогу его винить. Я не разговаривала с ним и не писала ему со вторника. Но именно он прислал мне сегодня подарок…

Крю: Я хочу тебя увидеть.

Легкий вздох покидает меня, и я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся по моему лицу.

Я: Я тоже хочу тебя увидеть.

Крю: Завтра?

Я: Да. Завтра.

45. Рен

Я подъезжаю к Ланкастер-билдинг незадолго до часа дня, благодарю Питера, когда он придерживает дверь открытой, чтобы я могла выйти из машины, присланной Крю. Здание высокое, внушительное, и я откидываю голову назад, мое сердце колотится от осознания того, что через несколько минут я увижу Крю.

“Назовите свое имя человеку на стойке регистрации, и он покажет вам, как добраться до лифта в пентхаус”, - советует Питер после того, как закрывает дверь, и улыбается теплой улыбкой, когда поворачивается ко мне.

”Еще раз спасибо", - говорю я со слабой улыбкой, подавляя нервы, которые танцуют у меня в животе.

Я вхожу в здание, вестибюль похож на тот, в котором я живу, и когда я называю свое имя мужчине за массивным деревянным и лакированным столом, он кивает, как будто ждал меня, инструкции к лифту в пентхаусе слетают с его языка, как будто он повторял это больше тысячи раз раньше.

Запахнув пальто, я направляюсь к лифту, двери которого открываются сразу после того, как я нажимаю кнопку. Лифт невероятно быстр, отчего у меня подгибаются колени, когда я выхожу, и я собираюсь постучать в черную дверь прямо передо мной, она распахивается, открывая Крю.

Его горячий взгляд скользит по мне, и теперь мои ноги дрожат по другой причине.

“Птичка. Я скучал по тебе.” Он открывает дверь шире, позволяя мне войти, и когда я вхожу, он сразу же закрывает ее.

Я оказываюсь прижатой к стене в мгновение ока, его рот находит мой, его язык проникает внутрь. Я подражаю его возбуждению, мой язык кружит вокруг его языка, хныканье покидает меня, когда он прерывает поцелуй, чтобы провести губами по всей длине моей шеи. Его руки на моей талии, прижимая меня к стене, его большие пальцы гладят меня спереди.

“Что, черт возьми, на тебе надето?” - спрашивает он, его тон полон удивления.

"Платье”, - признаю я дрожащим голосом, когда тянусь к его лицу, нуждаясь в том, чтобы его рот вернулся к моему. “Оно тебе нравится?”

“Я еще не знаю”. Он снова целует меня, и мы стоим там, в фойе, пожирая друг друга, я не знаю, как долго, пока я, наконец, не отталкиваю его, отчаянно пытаясь отдышаться. Чтобы сориентироваться.

Один страстный поцелуй, и я ошеломлена — в самом лучшем смысле этого слова.

“Неужели никого нет дома?” - спрашиваю я, пока он вытирает уголок рта. Я накрасила губы помадой, но по дороге съела половину, так что на его губах остался только лёгкий оттенок красного.

“Я же сказал тебе, что все ушли. Я единственный, кто остался дома. Моя мама уехала в Мексику на выходные для девочек.” Он закатывает глаза. “Она утверждает, что стресс от праздников выводит ее из себя, и именно поэтому ей нужна поездка, но давай же. Моей маме не нужно ничего делать, чтобы подготовиться к Рождеству. Она нанимает людей, чтобы делать все это”.

“Мы с мамой впервые за много лет украсили квартиру”, - говорю я. “Раньше она всегда нанимала кого-нибудь для этого”.

“Почему она не сделала этого в этом году?”

“Я не знаю”. Я начинаю снимать пальто, и Крю подходит ко мне сзади, медленно помогая мне снять его. “Но это было довольно весело. Мы не делали этого с тех пор, как я была маленьким ребенком”.

“Хм, это платье”. Его тон одобрительный, и когда я поворачиваюсь к нему лицом, я вижу похоть в его глазах, когда они опускаются на глубокий квадратный вырез, обнажающий верхушки моих грудей. “Черт возьми, Птичка, ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы тебя съесть”.

“Эм, спасибо?” Я смеюсь. Я не думаю, что уже давно была так счастлива.

“Это комплимент”. Его взгляд все еще прикован к моей груди. “Видя тебя в этом платье, я хочу трахнуть твои сиськи”.

Шок проходит через меня от его комментария. Я не знаю, как ему ответить, поэтому меняю тему. ”Проведи мне экскурсию по своему дому".

“На самом деле, это дом моих родителей”, - напоминает он мне, его взгляд опускается на ботинки на толстой подошве на моих ногах. “Тебе придется их снять. Ты испачкаешь белые ковры моей матери, она взбесится”.

“Ох, я не хочу их пачкать”. Я начинаю снимать обувь, кладу руку на ближайшую стену, чтобы стянуть один ботинок, затем другой.

Крю предлагает мне пару пушистых тапочек, и я влезаю в них. Он берет меня за руку и тянет за собой, ведя по огромной квартире, которая превращает жилище моих родителей в абсолютный позор. Квартира просто огромная и роскошная, с потрясающим видом на Манхэттен.

Но наше искусство все равно лучше. Я вижу несколько работ знакомых мне художников, и они великолепны.

Чрезвычайно ценные.

”Я вижу, ты присматриваешься к искусству". Мы останавливаемся перед оригиналом Кита Харинга, и я сразу же увлекаюсь им. Это не то, что я узнаю, а я считаю себя знакомой с его искусством.

“Изначально у него не было названия, но он известен как ”Танцующие собаки"."

“Я не думаю, что видела это раньше”. Я подхожу на шаг ближе, мой взгляд не может слишком долго задерживаться на одном месте. Так много всего происходит одновременно. Танцующие собаки - самые известные, но есть и танцующие мужчины. Он использовал только три цвета во всей картине, и есть несколько сияющих младенцев, ползающих по нижней части холста. “Мне это нравится. У моей матери есть одна из его работ. Она была моей любимая картиной, когда я была младше.”

“Мои родители купили ее на аукционе несколько лет назад. Моя мама неравнодушна к Киту Харингу. Она говорит, что любила его, когда была подростком”, - объясняет Крю.

Я бросаю на него взгляд и обнаруживаю, что он уже наблюдает за мной. “Я и не знала, что в вашей семье так много искусства”.

“Не так много, как у вас, но у нас есть несколько”. Он говорит это так небрежно, как сказал бы богатый человек. Я узнаю небрежный тон в отношении чего-то столь ценного только потому, что мои родители делают то же самое. “Моя мать всегда ищет инвестиции”.

“Она умная”.

“Иногда. Иногда нет.” Он снова хватает меня за руку. “Давай. Я покажу тебе свою комнату.

"Ты так и не упомянул, где твой отец," - говорю я, когда мы идем по коридору мимо стены с окнами, выходящими на город.

“Он в городе”.

Я останавливаюсь, заставляя Крю сделать то же самое. “Может ли он вернуться домой в любое время?”

“Может быть”. Крю пожимает плечами.

“Его не волнует, что у меня есть девушка, Рен”.

”Мне может быть не все равно". У него были другие девушки? Наверное, мне не стоит спрашивать.

Это не мое дело.

Он поворачивается ко мне, его руки на моей талии направляют меня так, что я прижимаюсь к другой стене, его горячее, твердое тело прижимает меня к месту. “Я скучал по тебе и твоим привередливым манерам”.

Я хмурюсь. “Я не привередливая...”

Он целует меня, поглащая мои слова. “Ты очаровательна. И привередлива. Да, и, кстати…У меня никогда раньше здесь не было девушек."

Улыбаясь его признанию, я прикасаюсь к его рту, мой палец погружается между его губ. Когда он прикусывает зубами кончик моего пальца, я вскрикиваю и отдергиваю руку. “Я не хочу производить плохое первое впечатление на твоего отца, Крю. То, что мы здесь одни, может заставить его усомниться в моей... морали.”

“До тех пор, пока ты не встретишь его голым, я думаю, с тобой все будет в порядке”.

Я бормочу, собираясь жаловаться дальше, но рот Крю снова заставляет меня замолчать. Этот рычащий звук, который он издает, когда наши губы впервые соприкасаются, как будто он никогда, никогда не сможет насытиться мной. Я потерялась в его вкусе. В чувствах. Его руки сжимают мои бедра, его рот жадно движется по моему, и я обвиваю его руками, прижимая к себе.

Он скользит руками вниз, его пальцы цепляются за ткань моего платья, поднимая его, обнажая мои бедра. Я стону, когда он просовывает свое колено между ними, приподнимается и трется об меня. Из меня вырывается стон, и я отворачиваюсь от его рта, откидывая голову назад к стене, пытаясь отдышаться.

“Ты мокрая”, - замечает он, его колено задевает перед моих трусиков.

"Я скучала по тебе," - признаюсь я, протягивая к нему руку.

Его взгляд темнеет, когда он смотрит на меня. “Я мог бы трахнуть тебя прямо в этом коридоре”.

“Перед картиной?” Я оглядываюсь по сторонам. “ Портретами твоих предков?

Он оглядывается через плечо, хмурясь на массивный портрет мужчины с ледяными голубыми глазами, похожими на глаза Крю. “Он настоящий Август Ланкастер”.

“Он выглядит злым”.

“Ты должен быть таким, чтобы сколотить состояние, как он”. Он наклоняет голову, его губы один раз касаются моих. Дважды. Его язык украдкой высовывается, чтобы лизнуть. ”Я не хочу говорить о нем“.

”Тогда отведи меня в свою комнату, чтобы мы могли заняться этим на кровати", - предлагаю я, мои пальцы впиваются в его дорогую толстовку.

На его лице появляется ухмылка.

Захватывающая улыбка. “Пойдем”.

Я останавливаюсь, хватая его за рукав, чтобы остановить. “Я забыла свою помаду”.

“Ты действительно принесла ее?”

Я киваю, внезапно смутившись. “Она в моей сумке. Я оставила ее в прихожей вместе со своими ботинками.”

“Давай сходим за ней”. Мы хватаем мою крошечную сумочку, которую я оставила на ботинках, и относим ее обратно в комнату Крю, которая просто огромна. У него тоже целая стена окон, с таким же захватывающим видом на город. Стены выкрашены в насыщенный темно-серый цвет, а его кровать застелена бледно-серым пуховым одеялом. Мебель низкая и изящная, из темного дерева, а над комодом висит огромное зеркало. Я вижу всю кровать, а это значит, что мы, вероятно, могли бы…

Понаблюдать за собой, если бы мы захотели.

Крю подходит ко мне сзади, обнимает меня за талию, прижимается губами к моей шее. Я не отрываю взгляда от зеркала, наблюдая за тем, как его рука скользит вверх, играя с оборками на вырезе моего платья. “Мне понравилось, что ты нарядилась для меня”.

“Я хотела выглядеть красиво”, - говорю я ему и своему отражению.

Теперь он держит обе руки на моих грудях, обхватывает их, водит большими пальцами взад и вперед по переду моего лифа. “Я всегда думаю, что ты выглядишь красиво”.

Я откидываю голову назад, пока не кладу ее ему на плечо, не отрывая взгляда от зеркала, пока Крю массирует мою грудь руками.

Мое тело болит, эта восхитительная пульсация между бедер усиливается с каждым прикосновением. Его рот на моей шее, его зубы и язык, и я с шипением выдыхаю, когда он прикусывает мочку моего уха.

“Ты наблюдаешь за нами в зеркало?” - шепчет он мне на ухо.

Я киваю, даже не смутившись.

“Извращенная девчонка”. Его голос звучит одобрительно, и я не могу сдержать улыбку, которая расплывается на моем лице. “Давай снимем его”.

Он немного задирает мое платье, обнажая мои белые кружевные трусики, и изучает меня в зеркале, его взгляд прикован к моей промежности. То, как ткань прилипает ко мне, потому что я мокрая.

Платье падает на мои трусики, скрывая их от моего взгляда, когда он тянется к поясу моего нижнего белья. Он опускается на колени позади меня, стягивая мои трусики, пока я не снимаю их, и он целует тыльную сторону моих колен.

Моих бедер.

Я задыхаюсь, когда он скользит пальцем в меня сзади. Я сжимаюсь вокруг него, заставляя его стонать.

“Раздвинь ноги”, - требует он, и я делаю, как мне говорят, юбка моего платья ограничивает меня, мои бедра раздвигаются всего на несколько дюймов. Это его не отпугивает. Его руки поднимаются к моим бедрам, поднимая ткань, чтобы она не мешала ему и мне, прежде чем он начнет лизать, находясь сзади меня.

“О боже”, - стону я, мои веки тяжелеют, когда его язык проникает внутрь меня. Его руки сжимают меня так крепко, что остаются синяки, обнажая всю мою нижнюю половину. Я слышу, как он лижет и сосет, звук его языка, скользящего по моим складкам, я смотрю, как он стоит на коленях позади меня в зеркале, чувствую, что он делает со мной, все ближе и ближе подводит меня к краю.

Я наклоняюсь вперед, прижимаясь задницей к его лицу, пока он поглощает меня. Пока я не начинаю дрожать, кончая со стоном. Я благодарна, что он держит меня, иначе я бы соскользнула на пол. Оргазм оставил меня слабой.

Он возвышается надо мной, разворачивая меня так, чтобы я оказалась лицом к нему. Я ошеломленно смотрю на него, позволяя ему поцеловать меня, его рука скользит между нами, чтобы погладить меня спереди на этот раз. “Так легко заставить тебя кончить”.

“Это было так хорошо”, - шепчу я.

“Когда я буду трахать тебя, я хочу, чтобы ты смотрела в зеркало, хорошо? Я знаю, что именно это и вывело тебя из себя, Птичка.” Его мрачный тон говорит мне, что ему нравится, что я смотрела.

"Хорошо," - слабо соглашаюсь я, даже не протестуя, когда он расстегивает молнию на моем платье и стягивает его с плеч, показывая, что на мне нет лифчика.

Мои соски затвердели и болят. Все мое тело пульсирует, требуя его внимания.

Он быстро снимает с меня платье, пока я не оказываюсь полностью обнаженной, и он укладывает меня на кровать, пока сам стоит рядом и снимает свою одежду.

“Я не хотел торопиться с тобой”, - бормочет он, изучая меня. “Хотел насладиться тобой. Прошла неделя с тех пор, как мы в последний раз были в таком состоянии.”

Я киваю, под моей кожей возникает жужжание, которое заставляет меня извиваться, и это имеет прямое отношение к нему.

“Но ты делаешь меня слишком нетерпеливым”, - продолжает он, его взгляд скользит по мне. “Прикоснись к себе”.

Я замираю, вспоминая, как он просил меня сделать это в прошлый раз. “Тебе нравится смотреть, как я трогаю себя?”

“Я хочу посмотреть, как ты потираешь свой клитор. Заставляешь себя кончить.”

Я кладу руку между ног, внезапно застеснявшись. Сейчас середина дня. В комнату льется так много света, что я ничего не могу скрыть. Я нахожусь на полном и тотальном обозрении.

“Раздвинь ноги шире. Я хочу видеть всю тебя." Он устраивается на нижней части матраса, его взгляд прикован к месту между моих ног.

Я раздвигаю их шире, и у меня отвисает челюсть, когда я смотрю, как он обхватывает пальцами свой ствол и начинает поглаживать. Я провожу пальцами по своему клитору, хныча от того, насколько он чувствителен.

“Болит?” спрашивает он.

Я киваю. ”Немного".

“Продолжай тереть”, - настаивает он, и я это делаю.

Мы смотрим друг на друга, прикасаясь сами к себе, и, по-моему, это самая горячая вещь, которую мы когда-либо делали. Мои пальцы заняты, в то время как он наблюдает с пристальным вниманием. Мое полное восхищение тем, как он гладит себя, его большой палец покрывает головку вытекающей предварительной спермой.

Мое тело вибрирует. Я хочу, чтобы он был внутри меня. Я хочу чувствовать, как он движется внутри меня, наши тела соединяются, наши рты сливаются. Я хочу почувствовать, как он кончает, и я тоже хочу кончить снова.

Я хочу все это. Сейчас. Я чувствую потребность в этом. Потребность в нем.

Он, должно быть, тоже это чувствует, потому что внезапно встает, его член тверд и смотрит вверх, когда он подходит к тумбочке и достает презерватив. Я смотрю, как он надевает его, пока я глажу себя, моя кожа становится горячей и зудящей.

“Иди сюда”, - говорит он, устраиваясь на краю матраса, его ноги упираются в пол.

”Сядь на меня".

Я делаю, как он просит, перебираюсь через кровать и устраиваюсь так, что оказываюсь у него на коленях. Его член упирается в мой зад, а его лицо находится на уровне груди, что является слишком большим искушением для него, чтобы игнорировать. Он втягивает мой сосок в рот и сосет, кружит вокруг. “Посмотри в зеркало”.

Я оглядываюсь и вижу свое отражение. Розовый румянец на моей коже. Мои волосы растрепаны, а голова Крю у моей груди. Его губы теребят мой сосок, прежде чем он отпускает его, его язык высовывается для долгого, чувственного облизывания.

“О”, - выдыхаю я, полностью подавленная. Моя кожа покрывается мурашками, когда он обращает внимание на другой сосок, его рот творит чудеса с моей плотью.

“Вставай, детка”, - шепчет он, и то, как он называет меня "детка", заставляет меня растаять. Я упираюсь коленями в край кровати и приподнимаюсь, его член толкается у моего входа. Он протягивает руку, приспосабливаясь, и когда я медленно опускаюсь на его длину, мы оба стонем от удовольствия.

Так он намного глубже проникает в меня, и я на мгновение замираю, позволяя своему телу перестроиться. Это всего лишь третий раз, когда мы занимаемся сексом, и я чувствую, что в этой позе мы движемся от нуля до шестидесяти, но, Боже мой, я не хочу останавливаться. Мне нравится, какой глубоко он вошел.

Как мы близки.

Я смотрю на него сверху вниз, наклоняясь для поцелуя, и он становится грязным в считанные секунды. Его язык, его зубы, его губы. Он пытается поглотить меня, и я хочу позволить ему это.

Я хочу его.

“Встань обратно”, - призывает он, и я так и делаю, это медленное скольжение моего тела верхом на его члене почти заставляет мои глаза скоситься от удовольствия. Я продолжаю это делать. Вверх и вниз. Аккуратно и медленно. Мой взгляд устремляется к зеркалу, останавливаясь на том месте, где соединяются наши тела.

Я действительно вижу, как он входит в меня, и это все, что для этого нужно.

Я кончаю, прижимая его к себе, мои внутренние стенки доят его, вырывая оргазм прямо из него, пока он тоже не кончает. Это слишком много.

Недостаточно. Меня так сильно трясет, что, клянусь Богом, я сейчас потеряю сознание, и когда это наконец закончится, когда все, что я могу сделать, это прижаться к нему, мое сердце грохочет в ушах, он скользит руками по моей заднице, касаясь места, где его член все еще находится внутри моего тела... Он скользит пальцами вверх, вдоль моей щелки, дразня это запретное место и посылая по мне электрический разряд.

“Тебе это нравится?” - спрашивает он, его голос полон самодовольного удовлетворения.

“Я... я не знаю”, - честно отвечаю я. Я в шоке, что он прикоснулся ко мне там.

Он делает это снова, и я сдерживаю стон.

Хотя, должна признаться, мне это понравилось.

Мне это очень понравилось.

46. Крю

Эта девушка, черт возьми.

Она грязная и согласная на все, и такая чертовски отзывчивая. Звуки, которые она издает, то, как она выгибается, прижимаясь ко мне, как будто она не может насытиться. Когда я опустился вниз, ее киска была очень мокрой, пока я продолжал лизать ее.

Черт, я бы сделал это снова. Прямо сейчас, если она мне позволит.

Я рискнул, прикоснуться к ее заднице после того, как она выдоила оргазм прямо из меня. Я хотел проверить ее. Посмотреть, на что она способна. Наверное, я двигаюсь слишком быстро.

Но ее киска сжалась, когда я прикоснулся к ней там. Она извивалась, хныкала и практически умоляла о большем, когда я продолжал в том же духе.

Моя маленькая бывшая девственница готова на все.

Как, черт возьми, мне так повезло?

Как только мы приводим себя в порядок, мы заканчиваем на том, что лежим в моей постели, бездельничая остаток дня.

В конце концов она берет помаду и подходит к зеркалу над моим комодом, наклоняясь, чтобы внимательно наблюдать за собой, пока наносит ярко-красный оттенок. Ее задница приподнята, и я вижу сладкую тень ее киски в этой позе.

Мой член поднимается навстречу случаю, стремясь вернуться внутрь.

Она поворачивается ко мне лицом, потирая свои рубиново-красные губы, помада все еще зажата в ее пальцах.

”Что ты об этом думаешь?"

“Чертовски сексуально”, - говорю я, не отрывая взгляда от ее сисек.

Она знает, куда я смотрю, потому что кладет пустую руку на бедро, издавая разочарованный звук. “Я говорю о своих губах”.

Я останавливаю свой взгляд на ее губах, созданных для греха, накрашенных глубоким, насыщенным красным. “Иди сюда, я хочу посмотреть как они будут смотреться на моем члене. Тогда я скажу тебе, что я думаю.”

Смеясь, она закрывает помаду и кладет ее на комод, прежде чем неторопливо подойти к кровати. Когда она подходит достаточно близко, я хватаю ее, притягивая к себе. Я собираюсь поцеловать эти прелестные губки, но она уворачивается от моего рта.

“У меня есть план”, - практически мурлычет она.

"Какой?"

“Я хочу попробовать сделать то же самое, что и в прошлый раз”. Когда я хмурюсь, она объясняет “Я хочу поцеловать тебя. Оставить отпечатки губной помады на твоей коже. Ты сказал, что этот оттенок будет смотреться лучше, помнишь?”

Я действительно помню. Подожди, пока она не знает, что еще я для нее припас.

”Попробуй". Я широко раскрываю руки и позволяю им упасть рядом со мной, как будто я беспомощен. Она меняет положение, снова оседлав меня. Она касается кольца — своего кольца, — которое висит на моей цепочке, выражение ее лица задумчивое.

“Ты хочешь его вернуть?” - спрашиваю я, зная, каким будет мой ответ, если она скажет "да".

Твердое "нет".

Рен медленно качает головой. “Я не знаю, что я собираюсь сказать, когда меня спросят, где оно находится”.

“Ты потеряла его?” И это правда.

Она потеряла это — свою девственность — из-за меня.

“Он разозлится”.

“Он будет злиться, что бы ты ему ни сказала. Что бы он сделал, если бы ты сказала ему правду?” Я приподнимаю бровь.

“Он сорвёт это прямо с твоей шеи”. Она проводит пальцем по золотой цепочке.

“Я бы не дал ему такой возможности”. Моя улыбка самодовольна. Я мог бы победить Харви Бомонта. Этот человек меня не пугает. Мне всю свою жизнь приходилось иметь дело с моим отцом и дядями. Эти парни убили бы Бомонта одним гребаным взглядом.

“О, ты такой крутой”, - дразнит Рен.

”Тебе это нравится“.

"Нравится”, - шепчет она, прежде чем наклониться и прижаться губами к моей груди. Дважды.

И еще несколько раз.

Я наклоняю голову, наблюдая, как она оставляет свой след, с удовольствием наблюдая, как ярко выделяется красная помада на моей коже. Она откидывается назад, изучая свою работу, ее губы изогнуты в улыбке с закрытым ртом.

“Мне это нравится”.

Я поднимаю на нее взгляд. “Ты немного странная, Птичка”.

“Я не думаю, что ты возражаешь”, - говорит она, и ее щеки слегка розовеют.

“Мне нравится все, что делает тебя счастливой”. Я тянусь к ней, но она спрыгивает с моих колен и хватает свой телефон. “Ты уверена, что твой отец не найдет эти фотографии?”

“Я уверена”. Она кивает. “Я сменила свой пароль”.

“Что делать?”

“О, я определенно не собираюсь тебе говорить”. Она направляет свой телефон на меня, делая несколько шагов ближе, чтобы сосредоточиться на том, где находятся отпечатки поцелуев. “Это будет хорошо выглядеть”.

“И ты сказала, что не хочешь воссоздавать это”, - бормочу я.

Она хмурится. “Воссоздать что?”

“Твое любимое произведение. Миллион поцелуев в твоей жизни. Ты делаешь это прямо сейчас. Я твой холст”.

Она моргает, глядя на меня. “Я думаю, что так и есть”.

“Я не возражаю”.

“Теперь я хочу заняться твоей спиной”, - говорит она, просматривая фотографии на своем телефоне. “О, это выглядит потрясающе. Именно так, как я и хотела.”

“Ты знаешь, что я хочу сделать?”

“Что?” - спрашивает она, не отрывая взгляда от фотографий.

“Я хочу видеть, как эти ярко-красные губы плотно обхватывают мой член”.

Ее широко раскрытые глаза поднимаются на меня. “Никаких фотографий, верно?”

Мне бы очень понравились фотографии. Я бы никогда не поделился ими ни с одной живой душой. Только с ней.

“Если ты не хочешь, чтобы я тебя фотографировал, тогда я не буду”, - говорю я. Я не Ларсен фон Веллер, это уж точно.

“Я не знаю”. Она медленно качает головой, и в этот момент я понимаю, что она все еще не полностью доверяет мне.

И я также понимаю в этот момент, когда она наклоняет голову и плотно обхватывает своими красными губами головку моего члена, что я хочу ее доверия больше всего на свете.

Как ей удалось преодолеть железную крепость и пробраться в мое сердце за такой короткий промежуток времени? Я был тем, кто отказывался верить в отношения, любовь и всю ту чушь, которая с этим связана. Когда ты живешь в такой семье, как моя, ты постоянно становишься свидетелем фальшивой любви. В предшествовавших нам поколениях браки заключались как деловые сделки. Могущественные семьи собираются вместе и становятся намного более могущественными. Черт возьми, это все еще случается. Посмотрите на мою сестру, вышедшую замуж за мужчину из-за нашей и его фамилий.

Я не хочу гребаного слияния. Мне нужен кто-то, с кем я мог бы посмеяться. Кто-то, кто, по общему признанию, немного отличается от меня и любит прижиматься своим накрашенным ртом к моей коже. Милая, невинная девушка, у которой грязные мысли.

Как Рен.

Я убираю волосы с ее лица, чтобы посмотреть. Она понятия не имеет, что делает, но это не имеет значения. Ее энтузиазм с лихвой компенсирует любой недостаток опыта.

Она крепко сжимает меня и лижет, как гребаный леденец. Обводит языком головку, прежде чем полностью обхватить ее ртом, посасывая. Издавая чавкающие звуки, которые заставляют меня сжаться, зная, что конец уже приближается.

Черт бы побрал эту девчонку. Несмотря на ее неопытность, она заставляет меня кончать быстрее, чем кто-либо другой когда-либо. Это потому, что я забочусь о ней? Из-за этого?

Как мне сказать ей об этом? Как мне выразить свои чувства, если я вырос в доме, где над чувствами издевались, особенно если ты парень? Мы должны быть холодными и бесчувственными.

Эта девушка заставляет меня чувствовать полную противоположность этому.

Она втягивает меня глубоко в свой рот. Немного глубже. Пока она почти не давится, и мой член быстро выскальзывает у нее изо рта.” Извини,“ бормочет она, усиленно моргая.

Я касаюсь ее щеки, поднимая ее лицо, чтобы она посмотрела на меня. “Тебе не нужно глубоко глотать меня, Птичка”.

Ее щеки порозовели. “Я, возможно, посмотрела больше порно прошлой ночью”.

Ох, блять. “Надеюсь, в приватном режиме”.

Она смеется. “Да, конечно”.

“Я не планирую кончать тебе в рот”, - говорю я ей, снова убирая ее волосы. “Просто— поиграй с этим. Пока я не смогу больше этого выносить и мне не придется трахнуть тебя”.

И черт возьми, она когда-нибудь доиграется с этим. За короткое время она доводит меня до грани, пока я практически не отрываю ее от своего члена, располагая так, чтобы она лежала на спине, а я нависал над ней. Я легко проскальзываю в нее, замирая полностью, когда чувствую, как весь этот горячий, влажный жар охватывает меня.

”Я не надел презерватив". Я смотрю вниз и вижу, что она извивается подо мной, как будто пытается приянть меня глубже.

“Я принимаю противозачаточные средства”, - признается она.

Я в шоке. “Серьезно?”

“У меня были нерегулярные месячные, когда я была младше”. Она выглядит смущенной. “Моя мама отвела меня к гинекологу, и с тех пор я принимаю таблетки”.

Черт возьми, я люблю ее маму. “У меня никогда не было секса без презерватива. Никогда”.

“У меня тоже”. Я целую ее улыбающийся рот.

“Ты забавная, Птичка”.

“Я стараюсь”, - дразнит она, приподнимая бедра, так что я действительно погружаюсь глубже в ее тело. “Ты говоришь мне правду?”

“О том, что я никогда не занимался сексом без презерватива?” Когда она кивает, я говорю “Да”.

“Тогда давай попробуем это. Мне так хорошо”.

Как только мы сделаем это таким образом, будет трудно вернуться к презервативам. Я могу чувствовать... все. Никаких барьеров, просто плоть к плоти.

И, черт возьми, это потрясающее ощущение.

“Мне нравится быть внутри тебя”, - шепчу я ей на ухо, потому что это настолько близко, насколько я могу подойти, используя это слово. И я говорю серьезно — мне нравится быть внутри нее. Трахать ее. Целовать ее и заставлять кончать. Зная, что я единственный, кто заставляет ее чувствовать себя хорошо.

“Мне нравится быть с тобой вот так”, - отвечает она, ее руки блуждают по моей груди, чтобы обвиться вокруг моих плеч. “Никто не знает меня так, как ты, Крю”.

Никто не знает меня так, как она.

Ни одна живая душа.

Сначала я начинаю с нежности, не желая причинять ей боль. Она все еще новичок в этом деле, и я уверен, что она обижена.

Она уже кончала дважды.

В конце концов, я теряю контроль. Я жестко трахаю ее. И она ни разу не пожаловалась. Она стонет и шепчет мое имя, прижимая меня к себе. Я высвобождаюсь из ее хватки и возвышаюсь над ней, обхватывая руками ее бедра, пока трахаю ее до бесчувствия. Пока она не начинает извиваться подо мной, ее дрожащий стон указывает на то, что она кончает.

Я тоже кончаю. Так сильно.

Я влюбляюсь в нее.

Тоже чертовски сильно.

47. Рен

В понедельник утром я первым делом просыпаюсь от того, что ровно в девять в дверь моей спальни стучится мама, заходя внутрь с большой белоснежной коробкой, зажатой в руках.

“Просыпайся, соня”, - щебечет она. "Тебе пришла доставка”.

Я убираю волосы с глаз, щурясь, когда она ставит коробку на мой стол и подходит к моему окну, раздвигая шторы. На улице серый день, но все еще достаточно ярко, чтобы заставить меня застонать и упасть обратно на груду подушек.

“У меня каникулы”, - говорю я ей. “Дай мне поспать”.

“Я не мог больше ждать”. Она подходит к моему столу, берет коробку и протягивает ее мне. “Это пришло для тебя около часа назад”.

Я сажусь, коробка у меня на коленях. Я знаю, от кого она, но понятия не имею, что внутри. От предвкушения у меня кружится голова, и я смотрю на крышку, гадая, что бы он мог прислать мне сейчас.

“О Боже, открой это, дорогая!” Мать практически визжит.

Смеясь, надеясь, что там нет ничего грязного, я снимаю крышку и отодвигаю слои белой папиросной бумаги, открывая внутри коробочку чуть поменьше, завернутую в глянцевую черную бумагу. Я вытаскиваю её, отрывая бумагу, как маленький ребенок на Рождество, и вижу, что это мгновенная камера Полароид. Специальный выпуск с участием Кита Харинга.

“Я даже не знала, что такое существует”. Я осматриваю коробку, уставившись на фотографию камеры. Она яркая, ярко-красная, это один из фирменных цветов. Задняя часть камеры представляет собой черно-белую композицию его работ. Это прекрасно.

Значимо.

Мое сердце буквально сжимается при виде этого.

“Фотоаппарат? О, это Кит Харинг.” Мама выхватывает коробку с фотоаппаратом у меня из рук, изучает коробку, читая описание. “Это так весело. Я полагаю, это от мальчика Ланкастера?”

Кивнув, я лезу внутрь, раздвигая папиросную бумагу, чтобы найти еще одну тонкую черную коробочку с помадой Шанель. Когда я открываю коробку и снимаю крышку с тюбика, я вижу, что она насыщенного ярко-розового цвета.

Я не могу не думать, что это будет хорошо смотреться на его коже.

Там записка, и я поспешно открываю ее, надеясь, что мама не заметит.

Для нашей следующей фотосессии. Я думаю, что розовый цвет будет хорошо смотреться на твоих губах.

xx,

Крю

Если он пытается довести меня до обморока, то у него это хорошо получается.

“Ты ему нравишься”, - говорит мама.

Я поднимаю взгляд и вижу, что она внимательно наблюдает за мной. “Он мне тоже нравится”.

“Я сказала твоему отцу, что ты могла бы сделать выбор и хуже”. Она ставит коробку с камерой рядом со мной на кровать, затем устраивается на краю матраса. “Он милый? Я спрашиваю, потому что он Ланкастер. Они, как известно, холодны.”

"Он добр ко мне," - тихо признаюсь я, кладя коробку с камерой обратно на колени. “Я просто хочу, чтобы папа не был так расстроен из-за этого”.

Когда я вчера вечером вернулась домой после обеда с Крю, мой отец почти не разговаривал со мной. Я уверена, что он предположил, с кем я была, а я не подтверждала и не опровергала это. Я ничего ему не рассказывала. Но он все еще может следить за мной.

Он должен был знать, что я была с Крю. В его квартире.

“Ты его маленькая девочка. Он не хочет, чтобы ты взрослела. Я продолжаю говорить ему, что когда-нибудь ты станешь взрослой и он не сможет контролировать тебя”, - говорит она. В этот момент я задаю ей вопрос, который вертелся у меня на кончике языка с тех пор, как пришел последний подарок.

“Почему ты так добра ко мне?”

Выражение ее лица становится раскаивающимся. “Тяжело слышать, как твоя дочь обвиняет тебя в жестокости”.

“Я действительно верила, что я тебе не нравлюсь”, - признаюсь я тихим голосом.

“Это не имеет никакого отношения к тебе, и все это связано с твоим отцом”. В ее тоне слышится легкая горечь. “Он занят работой. Или беспокоится о тебе. Я не понимала, как я вписываюсь в это уравнение, поэтому набрасывалась на тебя при любой возможности. И это ужасно. Я ревновала тебя к твоим отношениям с отцом. Я чувствовала себя изгнанной из нашей семьи из трех человек”.

Я ненавижу, что она так себя чувствовала, но еще больше я ненавижу то, что она вымещала это на мне, когда я была всего лишь ребенком, который хотел их внимания.

Она делает глубокий, прерывистый вдох. “Мне жаль, Рен. Я надеюсь, ты сможешь простить меня.”

Когда она хватает меня за руку, как будто это все, к чему она может осмелиться прикоснуться из страха быть отвергнутой, я притягиваю ее ближе и обнимаю, кладя голову ей на плечо. Мы цепляемся друг за друга в течение долгого, молчаливого времени, и я думаю, что она, возможно, плачет.

У меня тоже немного затуманились глаза.

В конце концов она отстраняется первой, проводя пальцами под каждым глазом, чтобы поймать случайные слезы, и смех покидает ее. Моя мать никогда не была чрезмерно эмоциональным человеком.

“Почему он дал тебе камеру Кита Харинга? Мне интересно.”

“Вчера я была в квартире его семьи, - признаюсь я. “И я восхищалась картиной Кита Харинга, которая у них есть”.

“Две Танцующие Собаки?” - спрашивает она.

Я киваю, не удивляясь, что она знает, какая именно у них картина. "Она прекрасна. Я сказала ему, что она мне нравится. И он посылает мне это”.

Я поднимаю камеру.

“Как мило”. Тихий вздох покидает ее. “Юная любовь. Первая любовь. Наслаждайся этим, дорогая. Нет ничего подобного этому”.

“О, я не думаю, что он любит меня”, - быстро говорю я. “Прошло не так уж много времени... что бы это ни было, что мы делаем”.

“Современная любовь”. Еще один вздох покидает ее, и она медленно качает головой. “Вот тут я признаю, что чувствую себя старой и больше не понимаю поступков подростков”.

“Я не думаю, что мы сильно отличаемся от тех времен, когда ты была подростком”, - говорю я.

“Есть несколько отличий. Социальные сети, например.” Она встает и направляется к двери. “Теперь ты можешь вернуться ко сну. Мне просто было любопытно, что он прислал тебе сегодня.”

Мама закрывает за собой дверь, и я плюхаюсь обратно на кровать, доставая телефон, чтобы отправить Крю сообщение.

Я: Получила твой подарок. Он мне очень понравился. Спасибо.

Он отвечает почти сразу.

Крю: Не за что. Хочешь прийти на фотосессию?

Я улыбаюсь так широко, что это причиняет боль.

Я: Я удивлена, что ты не спишь.

Крю: Мой брат позвонил мне в семь. Такой засранец.

Я: Чего он хотел?

Крю: Он помогает мне кое с чем.

Я: ???

Крю: Не могу объяснить это по телефону. Я расскажу тебе позже.

Крю: Тебе понравилась камера?

Я: ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ. Камера Кита Харинга? Это потрясающе.

Крю: Таким образом, тебе не придется рисковать сохранением изображений на твоем телефоне. На случай, если твой отец узнает твой пароль.

Я: Никто не узнает мой пароль. Даже ты.

Крю: А как насчет помады?

Я роняю телефон и хватаю помаду, наношу ее на губы и использую телефон как зеркало. Я делаю селфи и отправляю его ему.

Крю: Горячо.

Я: Не слишком розовая?

Крю: На тебе? Она идеально тебе подходит. Приезжай ко мне.

Я: Прямо сейчас?

Крю: Мы оба проснулись. В моем доме никого нет. Тащи сюда свою хорошенькую задницу сюда.

Мне не должно быть приятно, что он говорит такие вещи, и все же я здесь.

Наслаждаюсь этим.

Я: Сначала мне нужно подготовиться.

Крю: Я пришлю за тобой машину.

Я: Питера?

Крю: Да. Он хороший парень. Знает, как хранить секреты.

От его слов у меня сводит живот. Неужели это все, что я для него значу? Секрет?

Неужели парень, покупающий тебе подарки и потакающий твоему странному желанию покрыть его тело поцелуями с помадой, думает о тебе как о секрете? Я не знаю.

Я не могу беспокоиться об этом.

Я: Я напишу тебе, когда буду готова.

Крю: Я буду держать Питера наготове. Не забудь фотоаппарат и розовую помаду.

Я бросаю телефон на тумбочку и вылезаю из кровати, направляясь к своей гардеробной. Я не знаю, что надеть сегодня. Определенно не платье, хотя это было весело. И холодно.

Особенно, когда я вернулась домой прошлой ночью. Я замерзла к тому времени, как вошла в нашу квартиру. Выражение лица моего отца было выражением крайнего разочарования, когда он наблюдал, как я снимаю куртку, открывая свой наряд. Я не знаю, что мама сказала ему, чтобы он замолчал, но я благодарна ей за это.

Я быстро надеваю джинсы и свитер, стягиваю волосы в высокий хвост. Я надеваю ботинки на толстой подошве и выхожу из спальни, чтобы найти своего отца, стоящего в холле. Его руки в карманах куртки, взгляд устремлен на картину, висящую на стене. Он смотрит на меня, выражение его лица бесстрастное.

“Я ждал тебя”.

Я останавливаюсь у двери своей спальни, почти боясь подойти ближе.

“Что случилось?”

Почему он здесь? Сегодня понедельник. Он должен быть на работе.

“Что ты хочешь сделать на свой день рождения?” Его улыбка полна надежды, и это меня беспокоит.

Я не знаю, как он хочет провести это время, но я хочу быть с Крю. Может быть, не в мой настоящий день рождения, но это нормально. Я могу провести с ним весь следующий день. Я хочу, чтобы мы были только вдвоем и делали все, что я захочу.

Все мое тело вспыхивает от этих возможностей.

“О, я не знаю”. Я пожимаю плечами, надеясь, что мне не придется придумывать ответ в этот самый момент.

“Ты говорила, что хочешь уехать из города”.

“Я передумала. Я бы предпочла остаться здесь."

“Ты все-таки хочешь устроить вечеринку здесь? Мы можем разослать приглашения уже сегодня.”

Я медленно качаю головой. “И этого я тоже не хочу. Уже нет.”

“Но это твоё восемнадцатилетие”. Папа хмурится. “Это особенный день. Мы должны это отпраздновать.”

Он загоняет меня в угол, из которого я не могу выбраться. “Разве тебе не нужно работать?”

Это вечное его оправдание. Он постоянно работает, и на этот раз я хочу, чтобы он был слишком занят, чтобы проводить время со мной.

“Я могу взять небольшой отпуск. Я владелец этой чертовой компании.” Он хихикает. “Я хотел, чтобы это было сюрпризом, но я больше не могу сдерживаться. Мы отправляемся в путешествие.”

“Кто?”

“Я, ты и твоя мать. На твой день рождения. На Арубу. Мы покидаем Рождество. Будет только твой день рождения.” Он ухмыляется, выглядя довольным собой.

В то время как мое сердце падает. ”Я не хочу ехать на Арубу".

“Это прекрасный курорт, Тыковка. Я снял для нас семейный номер с тремя спальнями. Личный шеф-повар. Лучшее, что у них было в наличии, что потребовало некоторых усилий, так как мы планировали это в последнюю минуту. Мы пробудем там неделю.”

Неделя без Крю. Уехать в свой день рождения. “Мама знает об этом?”

Он качает головой. “Я еще не говорил ей. Я уверен, она будет в восторге.”

Я не хочу показаться неблагодарной, но…

“Я не хочу улетать”.

Он хмурится. Делает пару шагов ко мне. "Почему нет? Это будет весело, Тыковка. Шанс сбежать. Позагорать и посидеть на берегу океана. Забыть все свои проблемы, про школу и снег.”

“Я бы предпочла остаться дома. Я не возражаю против снега. Я вижу, как мало у меня друзей, пока я здесь, и мне этого достаточно”.

“Я слышал о твоем учителе. Фигероа?”

Я замираю совершенно неподвижно. Я совсем забыла об этом. С глаз долой, из сердца вон.

"Ой."

”Ты даже мне не сказала“.

”Я вроде как забыла, со всем остальными проблемами, которые произошли". Я подразумеваю, что он - причина, по которой я забыла, с его требованиями, чтобы я вернулась прямо домой.

“Раньше ты рассказывала мне все. Теперь я узнаю из новостей, что твой учитель был арестован за секс с несовершеннолетним”. Он заметно вздрагивает. “Представь, если бы он попробовал это с тобой?” Я не утруждаю себя рассказом о том, что он этого хотел. Папа бы просто посадил меня под замок, если бы узнал это.

“Мне нужно идти, папа”.

“Куда ты идешь? Еще так рано. Я удивлен, что ты не решила поспать подольше. Я знаю, как сильно тебе это нравится." Его улыбка нежна, и он старается. Я могу сказать. Но это почти так же, как если бы он пытался немного опоздать.

Он шпионил за мной. Он никогда не доверял мне. Он видел фотографии меня и Крю вместе, и это просто так…

Смущает.

Мне потребуется некоторое время, чтобы простить его за это.

“Я собираюсь встретиться с Крю”. Я выпрямляюсь, практически провоцируя его сказать мне, что я не могу.

Его рот сжимается в твердую линию, и он просто смотрит на меня мгновение. Как будто он не может поверить, что это то, во что я превратилась.

“Мы отправляемся в это путешествие”.

“Нет”. Я качаю головой. “Вы с мамой можете лететь. Но я - нет.”

“Я уже заплатил за твой билет”.

“Что ж, попроси вернуть деньги. Я не хочу улетать. Ты не можешь заставить меня. Через несколько дней мне исполнится восемнадцать. Я взрослый человек.” Я поднимаю подбородок, надеясь, что он не видит, как эта конфронтация заставляет меня дрожать.

Он выглядит разъяренным. Я не делаю этого — бросаю ему вызов. Когда-либо.

“Ты все еще живешь под моей крышей”.

“Тогда я пойду жить с кем-нибудь другим, пока мне не придется возвращаться в школу. В любом случае, на самом деле я здесь не живу.” Я пытаюсь протиснуться мимо него, но он останавливает меня, его пальцы обхватывают мое предплечье, не давая мне убежать.

“С кем бы ты пошла жить, а? С этим твоим предполагаемым парнем?”

Я пытаюсь вырваться из его хватки. “Он не мой парень”.

“Значит, вы двое просто трахаетесь? Это то, что он тебе говорит? Он просто использует тебя. И ты ему это позволяешь.” Глаза моего отца встречаются с моими, и я физически отшатываюсь, отчаянно желая убежать от него. Почему он так себя ведет? Говорит такие ужасные вещи?

“Ты изменила свой пароль iCloud, потому что тебе есть что скрывать”, - продолжает он. “Я думал, что воспитал тебя лучше”.

“Дело не в том, что мне есть что скрывать, а в том, что ты мне не доверяешь и считаешь нормальным вторгаться в мою личную жизнь! Это неправильно”.

“Я твой отец. Я могу делать все, что, черт возьми, захочу. Я создал тебя.”

Я вырываюсь из его объятий как раз в тот момент, когда в коридоре появляется моя мать.

”Что, черт возьми, происходит?" Она такая спокойная. Как лед.

Непроницаемая.

“Я ухожу”.

“Едешь в резиденцию Ланкастеров?” Когда я киваю, она улыбается. “Повеселись, дорогая. Не задерживайся допоздна.”

Папа таращится на нее, как умирающая рыба, его рот открывается и закрывается, как будто он не может найти нужных слов. “Ты просто позволишь ей... уйти?”

Я прохожу мимо него, останавливаясь, чтобы коротко обнять маму, прежде чем продолжить идти.

“Тебе нужно перестать обращаться с ней как с маленькой девочкой, Харви. Я уже говорила тебе об этом. Чем крепче ты будешь держаться за нее, тем больше ты заставишь ее бежать”, - слышу я ее слова.

Она говорит такие правильные вещи. Он продолжает держать меня слишком крепко.

И я продолжаю хотеть убежать.

48. Рен

Я игнорирую своего отца изо всех сил до конца недели, что... ужасно. Скоро Рождество и мой день рождения, и я должна быть счастлива. Стремиться провести время со своей семьей и друзьями — ну, Мэгги — и создать новые воспоминания.

И хотя я довольна некоторыми аспектами своей жизни, мои отношения с отцом не входят в их число.

Он отменил поездку на Арубу с одобрения матери. Вместо того, чтобы взять следующие две недели отпуска, как он изначально планировал, он вернулся в офис, а это значит, что мне не нужно тайком убегать из дома, когда я захочу уйти, и это большое облегчение.

И я встречаюсь не только с Крю. Я также встретилась с Мэгги во вторник за ланчем, и она рассказала мне, как у нее случился выкидыш, слезы текли по ее лицу, когда она рассказала мне об этом.

Мое сердце разрывалось из-за нее, но в глубине души я задаюсь вопросом, почувствовала ли она облегчение. По крайней мере, она больше не привязана к мужчине, который манипулировал и использовал её.

Если я не сплю или не провожу время с мамой или Мэгги, я с Крю. А это значит, что я с ним почти каждый божий день, и это замечательно. Идеально. Мы уже израсходовали всю пленку, которая была в комплекте с моей камерой. У меня есть куча фотографий Крю с отпечатками губной помады на груди и спине. Я сделала с ним пару селфи, на которых я целую его в щеку, мои губы ярко раскраснелись. На этой неделе он каждый день присылал мне помаду от Шанель. Моя мама тоже наслаждалась подарками, каждый раз принося их мне с предвкушением, пляшущим в ее глазах. Почти уверена, что она считает, что его стоит оставить.

Я чувствую то же самое.

Сейчас я с ним, и мы ходим по магазинам в центре города, прогуливаясь мимо роскошных дизайнерских магазинов, мне приходится останавливаться и заглядывать в каждую витрину, восхищаясь великолепными рождественскими витринами. Некоторые магазины даже достаточно достойны того, чтобы я могла зайти в них, хотя на самом деле мне ничего не нужно.

”Давай зайдем сюда". Крю ведет меня в магазин Картье. “Мне нужно кое-что купить моей маме”.

”В Картье?" Я останавливаюсь в холле и откидываю голову назад, разглядывая интерьер кремового цвета. Тишина, царившая в помещение. Гигантские сверкающие люстры, свисающие с потолка.

Я и раньше бывала в элитных магазинах. Много раз, в основном благодаря моей матери. Но есть магазины, которые находятся на совершенно другом уровне, и Картье - один из них.

Я чувствую себя так, словно нахожусь в священном месте. Как в церкви.

"Да. Это один из ее любимых магазинов.” Он медленно прогуливается мимо стеклянных витрин, сверкающие украшения манят к себе. Продавец здоровается с ним, называя его фамилию, и я впечатлена.

Он заходит в магазин на Пятой авеню, и они автоматически знают, кто он такой. На что это похоже?

Я помогаю ему выбрать ожерелье для нее, и мы ждем, пока его упаковывают в подарочную упаковку, я прохожу мимо стеклянных витрин, полных колец с бриллиантами. Они сверкают и переливаются, в основном это простые кольца, инкрустированные бриллиантами, хотя в витрине есть и более крупные кольца.

Крю встает рядом со мной, его плечо прижимается к моему. ”Тебе нравится?"

“Они прекрасны”, - признаю я, задаваясь вопросом, не повергаю ли я его в панику. Какому восемнадцатилетнему парню нужна девушка, с которой он проводит все свое время, в то время как она разглядывая бриллианты?

"Не так прекрасны, как ты." Он подталкивает меня локтем. “Ты не видела себя голой в моей постели, только с накрашенными губами. Вот это прекрасно.”

Мои щеки пылают, и я наклоняю голову. Он сфотографировал меня в последний раз, когда мы были одни в его комнате. Простыня прикрывала мою нижнюю половину, волосы прикрывали грудь, ярко-розовая помада покрывала губы, когда я позировала перед камерой, не улыбаясь. Совершенно естественно. Он убедил меня, что в тот момент я была самой красивой из всех, кого он когда-либо видел, и я поверила ему, доверяя ему настолько, что позволила ему сделать это фото, нервы все это время трепетали глубоко внутри меня. Он изучил фотографию, как только она проявилась, с непонятным выражением на лице. Когда он, наконец, поднял голову, его взгляд встретился с моим, я увидела так много эмоций в его глазах.

Это было почти страшно.

Потом он напал на меня, и я вроде как забыла обо всем этом.

До этого момента.

”Хочешь пойти в "Шанель"?" - спрашивает он, как только продавец протягивает ему сумку с покупками.

“Ты хочешь пойти в ”Шанель"?"

“Я хочу посмотреть, как ты ходишь в магазине Шанель, если это делает тебя счастливой”, - говорит он.

”Ты мужчина моей мечты?" Я прижимаю руку к груди и хлопаю ресницами, заставляя его смеяться.

"Отлично. Я неравнодушен к их помадам. И девушке, которая их носит.” Он целует меня и берет за руку, выводя из Картье.

Через несколько минут мы входим в магазин, внушительные охранники, стоящие у входа, наблюдают за нами, когда мы проходим мимо них.

“У тебя есть сумка от Шанель?” Спрашивает меня Крю.

“У меня есть черный кошелек на цепочке, который я получила на свой шестнадцатый день рождения. У моей матери есть несколько штук, и я хочу их, но она мне их не отдаст." Я смеюсь. “Я не виню ее”.

“Я удивлен, что твой отец не купил тебе сумку”, - бормочет он, когда мы останавливаемся перед прилавком, разглядывая различные сумки на витрине. “Если бы она у тебя была то, какого бы цвета?”

“Розового”, - говорю я без колебаний. " Я думаю такая маленькая сумочка. Я не хочу, чтобы она была слишком большой.”

"Ты думала об этом." В голосе Крю звучит веселье, и я улыбаюсь ему.

“Каждая девочка в старшей школе в тот или иной момент мечтает о сумке от Шанель, тебе так не кажется?” Я корчу гримасу. “Я говорю как богатая девчонка”.

“Ты одна из них”, - дразнит он, и выражение его лица становится серьезным, когда к нам подходит продавец.

“Могу я вам чем-нибудь помочь?” Она высокая, худощавая блондинка с темно-красными губами и французским акцентом.

“У вас есть какие-нибудь розовые сумки? В частности, маленького размера?” - спрашивает Крю, как будто он каждый день покупает сумки от Шанель.

“Дайте мне проверить”. Она поворачивается к нам спиной и открывает отделение, в котором хранится непомерное количество сумок Шанель.

Я брожу по магазину, пока Крю ждет, останавливаясь у различных витрин.

Обувь, украшения и одежда. Все это так красиво, как маленькие произведения искусства. Но если я собираюсь вложить свои деньги, то это будут предметы настоящего искусства, а не дизайнерская одежда или аксессуары.

Но я не могу лгать. Я действительно люблю редкие дизайнерские вещи.

Когда я возвращаюсь, чтобы встать рядом с Крю, я вижу, что перед ним на прилавке лежат три розовые сумки, а продавщица топчется рядом.

“Какая из них тебе нравится больше всего?” спрашивает он меня.

Мини-сумка более насыщенного розового цвета, чем мне бы хотелось, так что она исключается. Есть великолепная сумка среднего размера, но она скорее ярко-розового цвета, и я не фанат тяжелого ремешка с цепочкой.

Есть сумка среднего размера из овечьей кожи с серебряной фурнитурой самого великолепного бледно-розового цвета. Я беру ее в руки, любуясь ею, прежде чем открыть и заглянуть внутрь.

“Она прекрасна”, - выдыхаю я, ставя сумку на прилавок.

“Это великолепный цвет”, - соглашается продавщица.

“Хотя и немного великовата”. Я поджимаю губы, бросая взгляд на Крю.

Он внимательно наблюдает за мной. “Тебе это нравится?”

“О, да. Но она таквя дорогая. Я не могу себе представить, что у меня есть что-то подобное. Во всяком случае, до свидания.” Я улыбаюсь продавщице, которая смотрит на меня с легким презрением. Она берет сумку и подталкивает ее обратно к себе, как будто я собираюсь попытаться ее украсть. “Тем не менее, спасибо вам за вашу помощь”.

“Конечно”, - отрывисто говорит женщина.

“Давай выбираться отсюда”, - бормочет Крю, беря меня за руку. Он вытаскивает меня из магазина, мы вдвоем смеемся, как только выбегаем, хотя я вижу слабые хмурые морщинки в уголках его глаз.

“Эта сука была груба с тобой”.

”Все в порядке". Я машу рукой, отпуская ее. “Она просто думает, что мы тупые подростки, отнимающие у нее время”.

“Может быть, я не тратил ее время впустую. Она видела, что я нес?” Он поднимает пакет от Картье. “Я могу выкупить весь этот магазин”.

“О, перестаньте, мистер ‘Я Очень Важный Человек’ Ланкастер”. Я прижимаюсь к нему, скользя рукой по его спине. “Ты говоришь как какой-то сноб”.

”Я и есть сноб". Он улыбается мне сверху вниз, и напряжение немного спадает с его лица. ”Мне не понравилось, как она с тобой обращалась“.

”Меня это не беспокоило".

“Это беспокоило меня”. Он останавливается посреди тротуара, заставляя меня сделать то же самое, и обхватывает мое лицо ладонями, нежно целуя меня. “Почему ты все время такая чертовски милая?”

“Почему ты все время такой хмурый?” Я приподнимаюсь, прижимаясь губами к его губам, и люди шарахаются мимо нас по тротуару, большинство из них ворчат себе под нос. “Давай. Пойдем перекусим.”

“Я бы предпочел перекусить тобой”, - бормочет он.

Я закатываю глаза. “Мы не можем снова вернуться к тебе домой”.

"Почему нет? Там никогда никого нет.” Он хватает меня за руку, и мы продолжаем идти. “Я могу позвонить Питеру. Он будет здесь через мину десять."

Я колеблюсь, не потому, что не хочу оставаться с ним наедине, а скорее потому, что беспокоюсь, что это все, чего он от меня хочет.

Лишь секса.

Его действия этого не говорят, но мне также нужны слова.

Отчаянно.

Крю отпускает мою руку, чтобы он мог написать в своем телефоне. Отправляет сообщение Питеру, я уверена. Совершенно не обращая внимания на войну, которая сейчас бушует в моей голове.

Сомнение возникает примерно через день, когда я задаюсь вопросом, что именно Крю делает со мной и насколько серьезны его намерения. Я должна изображать крутую девчонку. Та, кому нет дела до всего на свете, которая знает, как вести себя непринужденно и никогда не быть слишком требовательной, когда дело касается мальчика. Но я не такая девушка, и Крю это знает.

К тому времени, как мы оказываемся на заднем сиденье машины, и Крю пытается поцеловать меня, я отталкиваю его, зарабатывая еще один хмурый взгляд за свои усилия.

"Что не так?"

Я бросаю взгляд в сторону Питера, прежде чем снова перевожу взгляд на Крю. “Это все, чем мы собираемся быть? Партнерами по перепихону друг для друга?”

“Это все, что ты хочешь, чтобы это было?” - осторожно спрашивает он.

Я не хочу, чтобы все это сваливалось на меня. Мне нужна его помощь. Мне нужно знать, что он чувствует ко мне. Я не могу принять это решение самостоятельно. Это первый раз, когда я делаю что-то подобное, и я совершенно не представляю, как с этим справиться.

“Я—”

Он прерывает меня. “Потому что это не то, чего я хочу. Ты действительно думаешь, что я хочу, чтобы ты была случайной девушкой, когда я каждый день посылаю тебе помады от Шанель?”

“Я не знаю, как все это работает”. Я чувствую себя беспомощной. Хуже?

Я чувствую себя глупо.

“Я расскажу тебе, как это работает. По крайней мере, со мной." Он обнимает меня за плечи, прижимая к себе, чтобы прошептать мне на ухо. “Видишь ли, есть одна девушка. Она милая. Красивая. Я не знаю, как она терпит такого осла, как я, но, похоже, я ей нравлюсь. И она мне очень, очень нравится”. Тепло разливается по моим венам, и мое сердце наполняется. “Это первый раз, когда я когда-либо хотел проводить все свое время с девушкой, и это заставляет меня чувствовать себя... поглощенным. Я не могу перестать думать о ней. Все, что я хочу делать, это заставить ее улыбаться. Заставь ее смеяться. Сделать так, чтобы я ей понравился,” - продолжает он.

Я наклоняю голову к нему и шепчу: “Ты мне нравишься”.

Крю целует меня, его губы прижимаются к моим. “Ты мне тоже нравишься. И я определенно не хочу, чтобы ты была случайной связью.”

Еще один поцелуй. На этот раз глубже.

“Я хочу, чтобы ты была моей. И ничьей другой," - шепчет он мне в губы.

Я тянусь к вороту его свитера, вытаскивая цепочку с моим кольцом на ней. Я просовываю палец в кольцо и осторожно тяну, глядя на него снизу вверх. “Ни у кого больше этого нет”.

"Я знаю. Это значит, что ты принадлежишь мне. Я уже говорил тебе об этом.”

“Я просто иногда чувствую себя... неуверенно”, - признаюсь я.

Он притягивает меня ближе, пока я практически не оказываюсь у него на коленях. Я так и не пристегнула ремень безопасности. “Я никогда не хочу, чтобы ты снова чувствовала себя неуверенно”.

“Ты не понимаешь?” Я откидываю голову назад, когда он прижимается губами к моей шеи.

"Нет," - шепчет он мне на ухо. “Ты принадлежишь мне”.

Он облизывает мою шею, заставляя меня дрожать.

“И никогда не забывай об этом”.

49. Рен

Я просыпаюсь в канун Рождества от того, что моя мама врывается в мою комнату с широко раскрытыми глазами, ее белый шелковый халат развевается за спиной.

"Тебе принесли подарок” - объявляет она.

Протирая глаза, я смотрю на нее, все еще полусонная. “Где?”

“Я не смогла отнести это в твою комнату. Тебе придется выйти и посмотреть на это”. У нее кружится голова, она практически подпрыгивает на одном месте. И легкомысленная - это обычно не то слово, которое я использую, чтобы описать свою мать.

Я встаю с кровати и натягиваю толстовку, которая висит на спинке моего рабочего стула, затем сую ноги в тапочки, которые мне подарили на Рождество в прошлом году. Я иду за мамой, и она ведет меня в прихожую, где к стене прямо у двери прислонена большая коричневая коробка.

“Это одна из твоих картин?” Я спрашиваю ее.

Она качает головой. “На ней твое имя. Мне пришлось расписаться за нее”.

“Может быть, это та, которую я купила у Ханны Уолш”. Хотя мне сказали, что ее доставят только в начале нового года.

Мама подходит к ближайшему консольному столику и выдвигает ящик, вытаскивая нож для резки коробок.

”Давай откроем ее“.

"Вау. А ты готова," - говорю я с раздражением.

“Я постоянно открываю такие коробки”. Она поднимает лезвие и подходит к коробке, осторожно вскрывая ее. Я наблюдаю, предвкушение струится по моим венам, любопытство ставит меня в тупик.

Я серьезно понятия не имею, что находится внутри этой коробки.

“Ты думаешь, это от Крю?” - спрашиваю я, не желая обнадеживать себя.

Разве он уже не подарил мне достаточно?

“Это пришло из другой службы доставки, так что, может быть, и нет”, - говорит мама, вскрывая коробку лезвием. “О, я думаю, это картина”.

Она тянет за разрезанный картон, отбрасывая его в сторону.

“Она недостаточно велика, чтобы быть той, что я купила”, - говорю я, глядя на картину, завернутую в белое.

“Откорой ее, и давай посмотрим, что это такое!” Моя мама практически вибрирует от возбуждения. Это то, ради чего она живет. Мой разум путается, но я рисую полный пробел. Я понятия не имею, что это может быть и от кого.

Крю прислал мне много писем, так что я сомневаюсь, что это от него…

“Если ты не откроешь ее, я открою ее за тебя”, наконец говорит она, протягивая руку к картине.

“Эй, это мое”. Я отталкиваю ее с дороги бедром, заставляя ее смеяться.

Я осторожно снимаю прозрачную пленку с картины. Мое сердце начинает биться быстрее, когда она медленно раскрывается, и мои руки начинают дрожать. Конечно, я сразу же узнаю, что это. Губы отпечатаны в нескольких цветах на белом холсте, как они почти покрывают все пространство. То, как все эти губы, собранные вместе, кажутся волнистыми.

Это та вещь, о которой я так долго мечтала. Мое сердце бьется так быстро, что грозит выскочить прямо из груди.

Я прикладываю дрожащие пальцы к губам, и чем дольше я смотрю на нее, тем больше на глаза наворачиваются слезы. Реален ли этот момент вообще? “О Боже мой”.

“Миллион поцелуев в твоей жизни”, - шепчет мама, глядя на нее. “О, это прекрасно”.

“Кто послал это? Откуда она взялась?” Я не могу оторвать от нее глаз. Я не могу поверить, что она действительно здесь, стоит в фойе моих родителей.

И что она принадлежит мне.

“Я не знаю”. Мама тянется к выброшенной коробке, которую она разбросала по полу. “Давай проверим—”

”Это был я".

Мы обе оборачиваемся и видим моего отца, стоящего там и улыбающегося нам.

Мама хмурится. ”Ты никогда не говорил мне, что собираешься..."

“О, папа!” Я бегу к нему, заключаю его в крепкие объятия, плача слезами чистой радости в его темно-зеленую толстовку. Я предполагаю, что он не планировал идти сегодня на работу, и я так рада.

Я не могу поверить, что он сделал это для меня. Что он все-таки нашел эту вещь для меня.

“Тебе нравится?” - спрашивает он, крепко сжимая меня.

“Мне нравится. Ты же знаешь, как сильно я этого хотела." Я отстраняюсь от него, чтобы снова посмотреть на картину, совершенно очарованная. Это так красиво. Все различные оттенки помады Шанель. Различные формы отпечатков губ. Некоторые из них твердые, другие мягкие. Все они друг на друге, слои за слоями поцелуев.

И это все мое.

Я никогда не смогла бы воссоздать это, несмотря на то, что сказал Крю. Это никогда не будет выглядеть по-прежнему. Никогда не будет так красиво, как сейчас.

“Я знаю, Тыковка. И теперь эта вещь, наконец, принадлежит тебе. С ранним Днем рождения.” Папа смотрит на маму, которая все еще хмурится. “Мы должны отпраздновать этот момент, тебе не кажется? Пойдем куда-нибудь позавтракаем.”

“Я еще даже не одета, Харви”. Мама внимательно наблюдает за ним, как будто не может... что? Поверить, что он купил ее для меня? Она злится из-за того, что он это сделал? Я помню, как она сказала в прошлом году, когда я так сильно этого хотела, что она подумала, что это может быть слишком дорого для меня в качестве закуски. “И Рен тоже”.

“Я могу быстро одеться. Мы просто пойдем в закусочную дальше по улице, хорошо?” Это мое любимое место, хотя мама ненавидит его. Но у них лучшие французские тосты, и я внезапно проголодалась.

“Идеально. Все, что захочешь, ведь завтра твой день рождения.” Он поворачивается к маме. “Одевайся, Сесили. Сегодня канун Рождества! Мы должны провести его вместе, как семья”.

Я снова смотрю на картину, не в силах отвести взгляд. У меня кружится голова, как у моей матери всего несколько минут назад. “Могу я забрать ее к себе в спальню?”

“Конечно, дорогая”, - говорит мама, ее улыбка становится хрупкой. “Теперь она твоя. Ты можешь делать с ней все, что захочешь.”

Я осторожно беру картину и медленно иду обратно в свою спальню, молясь, чтобы не споткнуться и не проткнуть ногой холст.

Я бы никогда не смогла простить себя, если бы сделала это.

Как только картина оказывается в моей комнате, я прислоняю холст к стене и делаю шаг назад, любуясь ею. Это великолепно.

Ошеломляюще.

И она вся моя.

Я сжимаю руки перед собой и начинаю прыгать вверх-вниз, как будто мне пять лет, странный визжащий звук покидает меня. Я не могу сдержать ни себя, ни свое волнение. Это ... лучший подарок на день рождения.

Я должна написать Крю. Рассказать ему об этом. Он будет так рад за меня, хотя я знаю, что сегодня он занят. У него есть планы со своей семьей, и они должны были уехать сегодня рано утром, чтобы отправиться в дом его дяди, чтобы отпраздновать канун Рождества.

Папа стучит в дверь, а затем врывается в мою комнату с фальшивой улыбкой на лице. “Давай, готовься, Тыковка. У нас нет времени, чтобы тратить его впустую. Я умираю с голоду.

”Подожди". Я проверяю свой телефон, чтобы увидеть, что у меня уже есть сообщение от Крю.

Эй, ленивая птичка, ты уже встала?

Я фотографирую произведение искусства, прислоненное к моей стене, прежде чем отправить ему ответ.

Я: Посмотри, что мой отец подарил мне на день рождения! Ты можешь в это поверить? Я ВЛЮБЛЕНА В НЕЕ

Затем я посылаю ему цепочку смайликов с поцелуями.

“Поехали”, - практически требует мой отец, и я кладу телефон на тумбочку, поворачиваясь к нему лицом.

“Дай мне всего минуту. Хорошо?”

“Надевай какие-нибудь спортивные штаны и пошли. Ты прекрасно выглядишь. Я пойду вот так.” Он машет рукой на свою толстовку и джинсы. “И твоя мама не наряжается. Это всего лишь закусочная.”

"Я знаю. Ладно, подожди.” Мне кажется странным, что он не выходит из моей комнаты, когда я переодеваюсь, но я делаю это в своей гардеробной, чтобы у меня было уединение. Я скидываю пижамные штаны, надеваю пару черных спортивных штанов, надеваю свои любимые кроссовки найк и выхожу из шкафа менее чем за две минуты. “Я готова”.

Он шагает ко мне, хватает меня за руку и выводит из моей комнаты. “Пойдем. Как я уже сказал, я голоден. Не могу дождаться, когда попробую свой любимый стейк с курицей”.

Мы останавливаемся в фойе, ожидая мою маму.

“Единственное блюдо, которое, по словам мамы, доведет тебя до сердечного приступа?” Я шучу. Мама часто говорила ему это, когда однажды летом мы были в отпуске и ходили туда почти каждое воскресное утро на завтрак. Она заставила нас отказаться от этой привычки, и я помню, что думала, что она такая зануда.

“То самое”. Он улыбается и постукивает указательным пальцем по моему носу. “Тебе нравится твой подарок?”

”Очень сильно". Я заключаю его в еще одно объятие, крепко прижимая к себе. “Я знаю, что в последнее время мы не очень ладили, и мне жаль. Это так много значит, что ты подарил мне это. Это все, чего я когда-либо могла желать”.

“Не за что. Ты же знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете, верно?” Он проводит рукой по моим волосам, на короткое мгновение прижимая мою голову к своей груди. То, как он это делает, совсем как раньше, когда я была маленькой, и он был для меня всем на свете, заставляет мое горло сжиматься. И я не хочу плакать.

Я слишком счастлива, чтобы плакать.

"Я тоже тебя люблю," - шепчу я, медленно отстраняясь, чтобы улыбнуться ему. Когда я высвобождаюсь из его объятий, я поворачиваюсь и вижу, что моя мать наблюдает за нами, в ее взгляде вспыхивает раздражение.

Что, она снова ревнует к нашим отношениям? После того, как мы только что поговорили? Все из-за картины, которую она, вероятно, не хотела, чтобы я получила? Я этого не понимаю.

Я не думаю, что когда-нибудь пойму свою мать и ее перепады настроения.

...

Насколько я помню, за французские тосты можно умереть, а закусочная битком набита людьми, все столики заняты, и очередь клиентов ждет, когда их посадят. Рождественская музыка играет из динамиков так громко, что все пытаются перекричать ее, что делает ресторан невероятно шумным, но я наслаждаюсь каждым моментом.

Несмотря на плохое настроение моей матери.

И скрытую нервозность моего отца.

Я слишком счастлива, чтобы позволить им беспокоить меня, все еще испытывая головокружение из-за моего раннего рождественского подарка. Или подарка на день рождения. Я поглощаю бекон и французский тост, политый кленовым сиропом. Крошечные кусочки сахарной пудры взрываются у меня во рту при случайном откусе, и мне приходится сдерживать восторженные пищевые стоны, которые хотят вырваться из меня.

Может быть, все кажется вкуснее, потому что я так счастлива. Это как... лучший день в моей жизни. И это еще даже не мой настоящий день рождения.

Единственное, чего не хватает - это Крю. Я бы хотела, чтобы он был здесь, с нами, чтобы он мог разделить этот день со мной. Отпраздновать это вместе. Я знаю, он понял бы мою любовь к тому произведению, которое подарил мне папа, и он тоже был бы рад за меня. Это произведение теперь мое навсегда.

Оно принадлежит мне.

Как идиотка, я забыла захватить свой телефон, когда отец выгнал меня из спальни, торопясь в закусочную, и я оставила его на тумбочке. Он хотел добраться сюда побыстрее, так как полагал, что ресторан будет переполнен. Кто бы мог подумать, что в канун Рождества так много людей отправятся завтракать?

“Ты счастлива, Тыковка?” - спрашивает папа в какой-то момент, когда я почти доедаю свой завтрак. Он сидит напротив меня, улыбаясь своей ностальгической улыбкой, как будто не может поверить, что я больше не его маленькая девочка.

“Ты даже не представляешь, как я сейчас счастлива”, - говорю я ему с сияющей улыбкой. “Я все еще не могу поверить, что ты сделал это для меня”.

Мама полностью отключилась, слишком занята прокруткой своего телефона.

Меня охватывает беспокойство, и я не могу его игнорировать, хотя и хочу. Все это кажется таким знакомым, как будто раньше это было между нами троими. Что обидно, так это то, что я думала, что мы это исправили. По крайней мере, исправил то, что было сломано между мной и мамой. Мои отношения с отцом нуждались в некотором восстановлении, но я не слишком беспокоилась об этом. Я знала, что он одумается.

Посмотри на него, он заставил меня прийти первой со своим подарком — как предложение мира. Он знал, что я не смогу злиться на него, если он подарит мне единственное произведение искусства, которое я хотела больше всего на свете.

Мне все еще трудно поверить, что это мое.

Моему отцу звонят как раз в тот момент, когда официант оставляет наш счет за столом, и он отвечает на звонок, вставая с места в кабинке и прикрывая телефон рукой, чтобы прошептать нам: “Я сейчас вернусь”, прежде чем выйти из ресторана.

Как только он уходит, я бросаю взгляд на маму, которая сидит прямо напротив меня, ее обеспокоенный взгляд встречается с моим. "Что не так? Скажи мне, что ты не злишься на него за то, что он достал эту картинку для меня. Я знаю, что это, должно быть, стоило дорого, но мне она так, так нравится, и я клянусь, что я..."

Она перебивает меня.

“Он не покупал ее для тебя”.

Я моргаю на нее, замолкая на мгновение. Пытаюсь осмыслить то, что она только что сказала. «Что?»

“Он лжет тебе. Я знала это с самого начала, хотя и не хотела в это верить”.

“Я не понимаю”. Я озадаченно качаю головой.

Мама оглядывается вокруг, как будто ищет его, прежде чем продолжить “Я знаю, когда твой отец говорит неправду. Он не покупал эту картину. Я никогда не думала, что он это сделает.”

“Я в таком замешательстве”. У меня болит грудь. Я чувствую, что могу разрыдаться в любой момент. Если папа не покупал ее, тогда…

“Это был мальчик Ланкастер, Рен. Это должен был быть его подарок.”

50. Рен

“Нет”. Я выскальзываю из кабинки и встаю, оглядывая закусочную в поисках своего отца, помня, что он снаружи. “Нет, нет, нет. Он не стал бы мне лгать."

“Дорогая. Садись.” Ее голос тверд, взгляд умоляющий. “Нам нужно обсудить это до того, как он вернется”.

Я плюхаюсь на край стула, до боли вцепившись в стол холодными пальцами передо мной . Я в оцепенении. Униженная. Разозленная.

“Твой отец был слишком занят, чтобы отправиться на поиски этой картины. И он не собирался тратить такие деньги на произведение прямо сейчас, как бы сильно ты этого ни хотела. Этот подарок  был от Крю Ланкастера. И в этом есть весь смысл, разве ты не видишь? Он уже неделю присылает тебе помады от Шанель. Все это ведет к грандиозному финалу. Действительно, Миллион поцелуев в твоей жизни. Этот мальчик - гений”.

О Боже. Она права. Я знаю, что это так. Почему я этого не заметила? Потому что мой отец вмешался и так быстро заявил о своих правах? Верила ли я в это так сильно, что забыла обо всем остальном? Неужели я так отчаянно нуждаюсь в любви и одобрении моего отца?

"Кажется, меня сейчас стошнит", -  прохрипела я, проглатывая угрожающую тошноту.

Она пододвигает мой стакан с водой поближе ко мне, и я хватаю его, выпивая половину за считанные секунды.

“Он знает, как ты расстроена из-за него, и я тоже была расстроена из-за его обращения с тобой. Его обращения со мной. Я слишком долго игнорировала это и позволила ему шпионить за тобой и обращаться с тобой как с неспособным ребенком, а не как с умной молодой женщиной, которой ты стала. У тебя хорошая голова на плечах. Твоему отцу не нужно постоянно следить за тем, что ты делаешь. Ты можешь принимать свои собственные решения", - говорит мама с уверенностью, которую я никогда раньше не слышала.

“Ты действительно так думаешь?” Мой голос тихий, мои эмоции хаотичны. Она кивает, протягивая руку, чтобы положить ее на мою. “Ты веришь, что твой отец не может сделать ничего плохого, но у него есть свои недостатки. Они есть у всех. Он такой же человек, как и все мы. Я не хотела устраивать сцену здесь или перед тобой, но я больше не могла этого выносить. Позволять ему приписывать себе подарок, которого он тебе не делал, — это неправильно. Я не понимаю, почему он лжет, но это так, Рен. И все это настигнет его.”

У меня болит в груди от его обмана. Он должен был знать, что его поймают. “Ты думаешь, он приписал себе этот подарок, чтобы сделать меня счастливой? Чтобы я больше не злилась на него?”

“Это недостаточно веская причина, но, возможно? Он должен знать, что ты быстро узнаешь правду. Крю упомянет о своем подарке — он захочет получить заслуженную похвалу. Я удивлена, что ты до сих пор не получила от него весточки с вопросом, что ты думаешь о своем подарке.”

Я прислоняюсь к кабинке. “Я оставила свой телефон в своей спальне. Папа вытащил меня оттуда.”

“Я уверена, что он это сделал”, - парирует она, качая головой. “А, вот и он идет. Притворись, что ты не знаешь. Мы можем обсудить это дома.”

Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, но мне трудно лгать, особенно когда я лицом к лицу с человеком, которому вру.

Мой отец скользит обратно в кабинку с улыбкой на лице, как будто он никогда в жизни не сделал ни одной неправильной вещи.

Как он может лгать мне? Я не могу этого выносить.

Не могу.

“Ты в порядке, Рен?” - спрашивает он, нахмурившись. “Ты выглядишь расстроенной”.

“Когда ты ее купил?”

“Что купил?”

О, он прикидывается дурачком. Он уже выглядит виноватым.

“Эту картину. Миллион Поцелуев в Твоей Жизни. Когда ты ее купил? Как ты ее нашел?” Я скрещиваю руки на груди, ожидая ответа.

“Я купил ее... недавно”.

“У кого?”

”У предыдущего владельца".

А то. “И где он живут? Как ты его нашел?”

Он смеется, хотя звучит нервно. ”Ну, у нас действительно есть связи в мире искусства, у твоей мамы и у меня“.

”Я не имею к этому никакого отношения" - добавляет мама, заслужив от него строгий взгляд.

“Скажи мне, как ты ее нашел”, - требую я.

“Как я и сказал. У меня есть связи. Я немного покопался и сделал несколько звонков.” Он начинает потеть. Я вижу, как они усеивают его линию роста волос.

“Возможно, Вероника помогала тебе?” - спрашивает мама, ее голос сочится отвращением. “Я знаю, насколько она полезна”.

“Оставь ее в покое”, - огрызается он, его щеки краснеют.

Вероника. Новый помощница. Может быть, там есть что-то большее, чем я знаю?

“Сколько ты заплатил за нее?” Спрашиваю я его.

“Почему вы обе ополчились на меня? И невежливо спрашивать, сколько стоил эта картина, Рен. Это был подарок”, - говорит он, отчитывая меня. Он выходит из кабинки и через несколько секунд встает на ноги. “Пойдем”.

“Но—”

“Мы уходим”, - прерывает он, прежде чем повернуться и выйти из закусочной.

Мы с мамой обмениваемся взглядами.

“Все будет хорошо”, - говорит она мне. “Мы можем закончить этот разговор дома”.

Мой желудок сжимается. Я бы хотела, чтобы мне вообще не нужно было вести этот разговор.

Я молчу всю обратную дорогу до квартиры, как и мой отец. Даже моя мать. Мы все притихли, настроение мрачное.

Полностью разрушено. Как он мог так лгать мне? Как? Я не понимаю. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь это простить. Он злится на меня за мое предполагаемое предательство, а затем делает то же самое и ожидает, что мы все примем его ложь.

У него не может быть и того, и другого.

Мы приближаемся к нашему зданию, когда я замечаю, что кто-то стоит у входа. Очень знакомый человек, одетый в черное пальто и джинсы, в той шапке, которую он всегда носит, прикрывая волосы. Он поворачивается к нам лицом, и мое сердце начинает стучать чаще.

Это Крю.

Наши взгляды встречаются, и грозный взгляд на его лице наполняет меня беспокойством, хотя я быстро понимаю, что его гнев не имеет ко мне никакого отношения.

Это связано с моим отцом.

“О боже”, - слышу я, как мама говорит, когда замечает Крю.

Мой отец, конечно, совершенно ничего не замечает.

Я отрываюсь от родителей и бегу к Крю, тихий крик срывается с моих губ, когда он заключает меня в объятия и прижимает к себе. Я прижимаюсь лицом к его груди, вдыхая его знакомый, восхитительный запах, ненавидя то, что должно произойти, но зная, что это все равно должно произойти.

”Птичка". Он проводит рукой по моим волосам. “Нам нужно поговорить”.

Я медленно отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. "Я знаю."

“Крю”, - зовет моя мать, когда они приближаются. “Так приятно наконец-то познакомиться с тобой”.

Я поворачиваюсь, оставаясь в объятиях Крю, и мой отец наблюдает за нами, вся краска сходит с его лица, когда он видит, с кем я стою.

“Я тоже рад с вами познакомиться, миссис Бомонт”. Крю отпускает меня, чтобы подойти к моей матери и пожать ей руку.

Мой отец не произносит ни слова, но его мрачное выражение лица говорит само за себя. Он должен знать, что его поймали.

“Сэр”. Крю кивает ему, выказывая уважение, хотя он, вероятно, этого не заслуживает. “Я полагаю, что произошло недоразумение”.

О, он слишком вежлив.

“Это не ты купил эту картину”, - бросаю я отцу, не в силах сдержаться. “Я знаю, что ты этого не делал”.

Выражение его лица становится возмущенным. “Ты называешь меня лжецом?”

Я не могу поверить, что он все еще придерживается своей истории, особенно перед Крю.

“Харви, пожалуйста. Брось это. Тебя поймали.” Ее тон усталый. Она выглядит усталой, и это заставляет меня понять, что она терпит его уже долгое время.

И она, возможно, наконец-то справится с этим.

Крю поворачивается ко мне, выражение его лица серьезное. “Я тот, кто купил ее для тебя, Рен. Я полагал, что все сойдется, если я буду посылать тебе помады Шанель всю неделю? Поскольку именно это художник использовал в своем произведении”.

“Я должна была догадаться”. Я совершенно не верю, что он сделал это для меня. Все для меня. Тем не менее, это также имеет полный смысл. Помады. Камера. Как он позволял мне целовать его и покрывать его кожу отпечатками моих губ, никогда не жалуясь. В глубине души я всегда чувствовала, что ему это нравится.

Он сделает для меня все, что угодно.

Всё.

“Кем, черт возьми, ты себя возомнил, покупая моей дочери такое дорогое произведение искусства? Она даже не знает тебя, и вот ты появляешься, всегда посылаешь ей подарки. Выпендриваешься и покупаешь ей экстравагантные подарки. Это жалко.” Лицо моего отца стало свекольно-красным. Я думаю, что это самый безумный человек, которого я когда-либо видела.

“Я жалок? По крайней мере, я не какой-то дряхлый старик, пытающийся удержать свою дочь, обманывая ее, когда контроль над ней больше не работает”, - парирует Крю.

Я касаюсь руки Крю, ненавидя то, как жестоко это прозвучало только что, но я думаю, что он говорит только правду. И иногда правда причиняет боль.

“Ты действительно собираешься влюбиться в этого парня, Тыковка? Ты же знаешь, какие они, Ланкастеры. Бессердечные. Жестокие. Он отшвырнет тебя в сторону, когда ты ему надоешь, просто посмотри", - говорит папа с мольбой во взгляде. Его слова подобны удару в живот, как будто я недостойна внимания Крю. Что мой отец такого низкого обо мне мнения. И Крю. “Я хочу для тебя только самого лучшего, Рен. Я пытаюсь защитить тебя от него.”

Мое сердце замирает, слезы текут из уголков моих глаз. Из-за того, что он говорит такие ужасные вещи о Крю, когда он даже не знает его, просто...это причиняет боль.

“Послушай меня, Рен. Ты - самое важное, что есть в моем мире. Я бы никогда намеренно не попытался тебя расстроить. Ты знаешь это.” Папа делает шаг вперед, его взгляд останавливается на том месте, где рука Крю лежит на моем бедре, когда он притягивает меня к себе, его прикосновение собственническое. Притязания, как это всегда бывает.

Однако теперь это имеет больше смысла. Он посылает невысказанное сообщение моему отцу. Я больше не принадлежу ему.

“Ты солгал”, - говорю я отцу. “Ты претендовал на подарок, который на самом деле никогда мне не дарил. Ты пытался приписать себе заслуги в том, к чему не имел никакого отношения.”

“Я терял тебя!” Слова срываются с губ моего отца, шокируя меня. “Ты ускользала прямо из моих пальцев, и я ничего не мог с этим поделать. Я не хочу потерять тебя из—за... него”.

“Ты солгал. Мне.” Я качаю головой один раз, когда он делает шаг ко мне, и он замирает. Если он прикоснется ко мне, я не знаю, что я могу сделать. Закричать? Оттолкнуть его? Пнуть его в голень? “После всего этого времени ты якобы беспокоился обо мне. Выслеживал меня. Шпионил за мной через мой телефон. Говорил мне, что я могу и что не могу делать. Утверждая, что ты не можешь доверять мне из-за того, что я сделала почти шесть лет назад, хотя все это время именно я не должна была тебе доверять!” Мое дыхание учащается, и у меня кружится голова, гнев поглощает меня так сильно, что я едва могу ясно мыслить. Я знаю, что мы, скорее всего, устраиваем сцену перед нашим многоквартирным домом, но мне все равно. Нужно сказать правду.

Мой отец должен знать, что я на самом деле чувствую.

“Ты права”.

Я таращусь на него, потрясенная тем, что он так быстро признал свою вину.

“Это было неправильно, и я сожалею”, -  продолжает он, и, по крайней мере, он признает свою ложь.

Но уже поздно.

У меня нет сил сказать ему это. Я слишком переполнена эмоциями. Крю прижимает меня к себе, заставляя чувствовать себя в безопасности. Он никогда не цепляется слишком сильно. Он дает мне свободу, в которой я нуждаюсь, и уважает мои решения. Мои мысли. Мое тело. Всю меня.

Каждый кусочек.

“Ты разбиваешь мне сердце”, - хрипит мой отец, в его глазах блестят слезы. В любой другой день, увидев его таким, я бы уничтожила себя. Но не сегодня. “Я всегда был твоим героем, Тыковка. Тот, к кому ты обращалась, когда тебе была нужна помощь. Никогда не забывай об этом.”

“Вам больше не нужно быть ее героем”, - говорит Крю, притягивая меня еще ближе к себе. “Теперь это моя работа”.

Боль на лице моего отца ни с чем не спутаешь. Он на самом деле вздрагивает, его взгляд сужается в щелочки, когда он изучает нас.

“Ты разрушил мою семью”, - обвиняет он Крю.

“Нет, Харви”. Моя мать делает шаг вперед, ее глаза пылают гневом. “Ты сделал все это сам”.

Его плечи опускаются, и он опускает голову.

Как раз перед тем, как он разворачивается и уходит. В тот момент, когда мы втроем входим в квартиру, мама подходит к выброшенной коробке, где мы ее оставили, роется в беспорядке, пока не сжимает в пальцах крошечный белый конверт, без сомнения, с ожидающей внутри открыткой. “Для тебя” говорит она, протягивая его мне.

Я беру у нее конверт и бросаю взгляд на Крю, который внимательно наблюдает за мной.

“Открой его”, - настаивает он.

Дрожащими пальцами я разрываю конверт и вытаскиваю открытку.

Ранний подарок на день рождения для моей Птички. Миллион поцелуев в твоей жизни, от меня тебе.

С любовью,

Крю

Я прижимаю открытку к груди, полностью переполненная эмоциями. Слезы свободно текут по моим щекам, и я усиленно моргаю, чтобы прояснить затуманенное зрение, когда смотрю на Крю.

”Мне нравится,“ - шепчу я. "Спасибо."

Он касается моей щеки, его пальцы скользят вниз, чтобы провести по моей челюсти. “Не за что”.

Эмоции бурлят между нами, кажется, заполняя всю комнату, пока мы продолжаем смотреть друг на друга.

Моя мать откашливается, привлекая наше внимание. “Рен. Почему бы тебе не отвести Крю в свою комнату и не показать ему это произведение.”

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. “Тебя это устраивает?”

Ее улыбка слаба. "Конечно. Я доверяю тебе, дорогая.”

Я подхожу к ней и крепко обнимаю ее. “Спасибо. За все.”

“Иди” шепчет она, мягко выпуская меня из своих объятий. ”Покажи ему".

Она знает, как много это значит для меня. Этот момент. Эта картина.

И Крю.

“Я люблю тебя” шепчу я ей, прежде чем подойти к Крю и взять его за руку, ведя по коридору в свою комнату. Он следует за мной, не говоря ни слова, но в тот момент, когда я втаскиваю его внутрь и закрываю дверь, он возвышается надо мной, прижимая мое тело к стене, его руки крепко обнимают меня за талию.

“Прости”, - шепчет он, осыпая мое лицо поцелуями. "Я не должен был вот так появляться и противостоять твоему отцу, но я не мог позволить ему приписать себе мой подарок для тебя“.

”Все в порядке". Я наслаждаюсь мягкостью его губ, искренностью в его голосе и тем, как бережно он меня держит. “Я рада, что ты пришел. Мне просто жаль, что я не поняла всего этого раньше. Моя мама все мне рассказала.”

“Не извиняйся. Я понял. Правда, Птичка. Ты хотела верить, что он сделает это для тебя." Он отодвигается назад, изучая мое лицо. “С тобой все в порядке?”

“Это больно, осознавать, как мало уважения мой отец испытывает ко мне” шепчу я, мое горло саднит, глаза горят.

“Я хотел бы забрать твою боль”, - говорит он, и я ничего не могу с этим поделать.

Я недоверчиво смотрю на него, гадая, куда подевалась эта жестокая, задумчивая версия Крю. Его заменил этот милый, сексуальный, заботливый мужчина, который хочет только заботиться обо мне, и…

Я люблю это.

Я люблю его.

Да. Я влюблена в него.

“Я просто рада, что ты здесь”. Я бросаю взгляд на фигуру, прислоненную к моей стене, и он делает то же самое. ”Мне это так нравится".

Я так сильно люблю его, но как мне сказать ему об этом?

Это пугает, насколько сильно я к нему отношусь. Чувствует ли он то же самое по отношению ко мне?

“Я знал, что ты это сделаешь”. Он целует меня в висок, и я наклоняюсь к нему.Я должна была догадаться, что Крю подарил её мне. Все улики были прямо передо мной, смотрели мне в лицо, и я была настолько ослеплена мыслью о том, что мой отец хочет вернуть мое доверие и прощение, что поверила в его ложь.

Но теперь мои глаза открыты. Благодаря моей матери. В конце концов я бы узнала, и я до сих пор не могу поверить, что не видел этого, но теперь я знаю.

Крю был тем, кто отправился на поиски и нашел ее, и Бог знает, сколько он за это заплатил, но он отдал мне эту вещь, потому что хотел видеть меня счастливой. Он сказал мне это только вчера, в магазине Шанель.

"С Днем рождения", - шепчет он, и я снова смотрю на него.

“Я все еще не могу поверить, что ты это сделал”.

Он колеблется, хмурясь. “Это то, чего ты хотела, верно?”

Рыдание вырывается из меня, и я прикрываю рот, кивая, когда проливается еще больше слез.

Крю прижимает мою голову к его груди, и я чувствую ровное биение его сердца.

“О, Птичка, не плачь".

“Я в порядке. Я чувствую себя шикарно.” И я все еще плачу. Этот день был таким ошеломляющим. Хорошим. Плохим.

Замечательным.

“Мне не нравится, когда ты плачешь”. Голос Крю напряжен. “Предполагалось, что эта картина сделает тебя счастливой”.

“Ты делаешь меня счастливой”, - говорю я ему, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на его красивое лицо. “Я не могу поверить, что ты сделал это для меня”.

Его голос понижается, выражение лица становится серьезным. “Я сделаю для тебя все, что угодно, Рен. Просто чтобы увидеть твою улыбку. Услышать твой смех. Помнишь, что я тебе говорил?"

Я киваю, громко шмыгая носом. “Вместо этого ты плачешь, как будто я убил твою кошку”.

“У меня даже нет кошки”, - бормочу я, заставляя его улыбнуться.

“Скоро у тебя будет две киски” говорит он, имея в виду картину, которую я купила в галерее в тот день, когда он последовал за мной. Пригласил меня на ланч. Поцеловал меня на заднем сиденье своей личной машины.

Я смеюсь. Кашляю. Соплю. Я в полном беспорядке. “Ты прав.”

На мгновение мы замолкаем, и я в конце концов высвобождаюсь из его рук, чтобы взять салфетку и вытереть слезы со своего лица.

“Мне нравится записка, которую ты мне написал”, - говорю я.

Боже, эта записка. Кто бы мог подумать, что Крю Ланкастер может быть таким романтиком? Я и не подозревала, что он на это способен.

Но это то, что он делал. Ухаживал за мной последние пару недель. Заставляя меня чувствовать себя особенной. Как будто он думает, что я особенная. Что он заботится обо мне. Может быть, он даже любит меня.

Я думаю, что он знает.

Я действительно, действительно хочу.

“Я охотился за ней с тех пор, как ты рассказала мне о ней", - признается он.

Я таращусь на него, разинув рот. “Ты ненавидел меня тогда”.

“Я этого не делал”, - парирует он.

Я смеюсь, вся печаль покидает меня, когда я слышу, как он становится таким ворчливым и сварливым. “Ты нашел ее сам?”

“На самом деле, Грант помог мне найти владельца”. Он улыбается. Качает головой. “Он такой придурок”.

“Предыдущий владелец?

“Нет, мой старший брат. Он заставил меня пройти через кое-какое дерьмо, пока мы пытались ее получить. Но в конце концов все, о чем я заботился, - это завладеть ею, и теперь она твоя.”

“Это такой экстравагантный подарок”, - бормочу я, мой взгляд возвращается к картине, впитывая все эти поцелуи на холсте.

“Ты отдала мне то, что никогда не сможешь дать никому другому, и я хотел сделать то же самое для тебя”, - признается он низким голосом. О Боже. Когда он говорит подобные вещи, я не знаю, что делать и как реагировать.

Теперь я действительно хочу наброситься на него.

“Спасибо”, - шепчу я, улыбаясь ему, когда он снова заключает меня в свои объятия. “Я буду лелеять это вечно”.

“Так же, как я буду лелеять тебя”. Он не добавляет слово "всегда", но я думаю, что знаю, что он имеет в виду.

Осознание поражает меня, и я поднимаю на него взгляд. “Разве ты не должен был сегодня быть в доме своего дяди?”

Он пожимает одним плечом. ”Я вернулся, когда получил твое сообщение".

“Что?”

“Когда ты прислала мне это сообщение, и в нем говорилось, что твой отец подарил тебе эту картину, я никак не мог провести сочельник со своей семьей, пока твой отец лгал тебе в лицо”. Выражение его лица свирепое. “Я должен был сказать тебе правду. Лично.”

Приподнимаясь, я прижимаюсь губами к его, целуя его со всем, что у меня есть. Его губы приоткрываются, и я сплетаю свой язык с его языком, пока его руки не начинают блуждать, и я хнычу, отталкивая его от себя.

“Мы не можем увлекаться”, - говорю я, задыхаясь.

Его ухмылка сокрушительна. “Всегда моя хорошая девочка”.

Мои щеки вспыхивают. “Остановись. Мы зайдем слишком далеко, и ты это знаешь. Я не хочу подорвать доверие моей мамы.”

Он проводит рукой по волосам, резко выдыхая. “Тогда давай пойдем и поболтаем с ней”.

Я хмурюсь. “Ты хочешь потусоваться с моей мамой?”

“Конечно. Нам нужно получше узнать друг друга. И у меня такое чувство, что она меня одобряет. Я имею в виду, посмотри, что я тебе принес. Довольно впечатляюще.” Радость течет по моим венам, и я смеюсь. “Ты не возражаешь, если я побуду с тобой и твоей мамой, верно?” Он приподнимает бровь.

“Я хочу, чтобы ты это сделал”, - шепчу я, улыбаясь.

“Завтра днем, ты не хочешь прийти ко мне домой? Там будем только я, мои родители и братья. Шарлотты там не будет, и это очень плохо. Я действительно хочу, чтобы ты с ней познакомилась.”

Слезы снова наворачиваются на глаза. Он хочет, чтобы я была с его семьей. И он хочет проводить время с моей матерью. О Боже, это серьезно. “Я тоже хочу с ней познакомиться”.

Конечно, это серьезно. Он купил картину, которая обошлась ему более чем в пятьсот тысяч долларов. Может быть, даже миллион. Я знаю, что он Ланкастер, и для него это, наверное, что-то вроде двадцати долларов, но все же.

То, что он сделал для меня, это просто...никто никогда не заставлял меня чувствовать себя такой особенной.

Так любимой.

“Еще раз спасибо за подарок”, - снова говорю я, ненавидя то, насколько бессмысленными кажутся мои слова. “Мне он очень нравится”.

“Пожалуйста”. Такого выражения его лица я никогда раньше не видела, и мне жаль, что я не могу сфотографировать его, чтобы оно осталось у меня навсегда. “С днем рождения, Птичка”.

51. Рен

Рождественское утро.

Мой день рождения.

Я медленно просыпаюсь, не желая вставать с постели и встречать новый день. Ещё нет. Я переворачиваюсь и приоткрываю глаза, чтобы обнаружить, что произведение искусства смотрит на меня, и я улыбаюсь.

Миллион Поцелуев в Твоей Жизни. Это то, чего я хочу. Я хочу, чтобы кто-нибудь пообещал мне миллион поцелуев и даже больше. Кто-то, кто будет лелеять меня, любить и хотеть видеть меня счастливой.

И я думаю, что этот кто-то - Крю.

Я сажусь в кровати, убираю волосы с лица и тянусь к телефону, чтобы увидеть, что у меня есть сообщения от него.

Крю: С Днем Рождения.

Крю: Счастливого Рождества.

Крю: Я послал тебе кое-что.

Я на самом деле громко ахаю. Ему нужно перестать тратить на меня деньги.

Мне также нравится, что сначала он поздравил меня с днем рождения.

Я: Спасибо. счастливого Рождества! Перестань посылать мне подарки.

Крю: Хватит указывать мне, что делать.

Такой ворчливый.

Крю: Когда ты приедешь?

Я: Мне нужно провести часть дня с мамой.

Я не хочу, чтобы моя мама была одна на Рождество. Как уныло. Мой отец? На самом деле мне все равно, что он делает.

Ладно, хорошо, мне не все равно. Я хочу быть чёрствой и бесчувственной, но это не в моем стиле. Мне все еще больно от того, что он сделал с подарком Крю для меня. Я думаю, он вернулся домой поздно ночью, намного позже того, когда я легла спать, и на самом деле он так и не провел с нами Сочельник, если не считать ужасного завтрака, который, я знаю, причинил маме боль. Она ничего мне об этом не сказала, мы оделись и пошли ужинать после ухода съемочной группы, только вдвоем, что было весело, но я знаю, что у нее были свои подозрения относительно того, куда пошел папа.

И я думаю, что некоторые из них имеют отношение к Веронике, ассистентке. Если он действительно изменяет ей, после всего, с чем они боролись в последнее время, я знаю…

Это будет концом их брака.

Крю: Для нас это скромный день. Тут будет еда и мои засранцы-братья. Мои родители. Мой отец тоже мудак, но он будет вести себя наилучшим образом, когда встретит тебя.

Мне нравится, как он называет всех мужчин в своей семье придурками. Иногда он тоже ведет себя как один из них, ха.

Я: Я напишу тебе, когда буду готова выезжать.

Крю: Хочешь, чтобы я прислал машину?

Я: Скажи мне, что у Питера выходной на Рождество. Пожалуйста! Он этого заслуживает.

Крю: Он отдыхает. За рулем будет кто-то другой.

Я: Я могу добраться сама.

Крю: Нет. Позволь мне прислать машину. Я хочу убедиться, что ты доберешься сюда в целости и сохранности.

Я улыбаюсь. Почему, когда мой отец делает подобные вещи, это кажется контролирующим и принижающим, но с Крю кажется, что он только защищает меня?

Может быть, потому, что он верит в меня. Говорит мне, что я могу делать то, чего не может никто другой. Когда он смотрит на меня, я вижу уважение в его взгляде.

Восхищение.

Я чувствую к нему то же самое.

Я: Хорошо. Тогда пришли мне машину. Я напишу тебе, когда буду готова.

Крю: Напиши мне после того, как откроешь свой подарок.

Я: Я так и сделаю. Или ты хочешь, чтобы я подождала? Я могу принести его к тебе домой.

Крю: Ни за что, блядь. Ты хочешь открыть его перед моими братьями? Они будут говорить мне бесконечное дерьмо.

Хммм. Интересно, что бы это могло быть.

Крю: Иди открой его, Птичка. И когда сможешь, напиши мне. Или, что еще лучше, позвони мне по фэйстайм. Я хочу увидеть твое милое личико.

Я: Хорошо. Я люб—

Я возвращаюсь к этому последнему утверждению, поспешно удаляя его. Я собиралась сказать ему, что люблю его.

Что происходит?

Подождите.

Нельзя отрицать, что я действительно

люблю его. Я влюблена в Крю Ланкастера, и мне нужно сказать ему о своих чувствах. Чувствует ли он то же самое?

Я надеюсь, что это так.

Я: Хорошо. Дай мне несколько минут.

Я отправляю сообщение, мое сердце колотится от осознания.

Я вылезаю из кровати и надеваю тапочки, прежде чем покидаю свою спальню. Я направляюсь в гостиную, где слышу тихую рождественскую музыку. Звук разговора моей матери с кем—то - должно быть, она разговаривает по телефону. Может быть, позвонила своей сестре. Моя тетя живет во Флориде, и я хотела бы видеть ее чаще, но я всегда нахожусь в школе, когда мама навещает ее.

Когда я вхожу в гостиную, рождественская елка освещена мерцающими белыми огнями, под ней лежит множество подарков, завернутых в кремовую и темно-зеленую оберточную бумагу. Однако есть один подарок, который выделяется.

Совершенно белая коробка, которая является отличительная знаком Крю.

“О, она проснулась. Я должна идти. Да, я поговорю с тобой позже. Счастливого Рождества!” Мама заканчивает звонки и улыбается мне. “С Днем рождения, дорогая. Твоя тетя тоже поздравляет тебя с Днем рождения.”

“Спасибо. Я должна позвонить ей позже.” Я сажусь на пол, уставившись на подарки.

На один из них, в частности.

“О, ей бы это понравилось. Мы можем перезвонить ей.” Мама улыбается, протягивая руку, чтобы убрать мои волосы с лица.

“Где папа?”

Выражение ее лица становится жестче.

“Его здесь нет”.

У меня отвисает челюсть. “Где он?”

Она пожимает плечами. “Он так и не вернулся домой”.

“О, мама”. Мое сердце разрывается из-за нее. Я встаю и подползаю на коленях к ее стулу, заключая ее в объятия. На мгновение мы прижимаемся друг к другу, и я закрываю глаза, разочаровавшись в своем отце. Что он бросил ее — нас.

В Рождество.

В мой день рождения.

“Все в порядке, милая. Какое-то время между нами все было плохо. Я пыталась держать себя в руках до конца года, как просил твой отец, но я определенно подам на развод в январе. Я больше не могу притворяться.” Она слегка отстраняется, чтобы посмотреть на меня. “У нас были ужасные отношения по крайней мере последний год. Может быть, даже больше.”

Я хмурюсь. “Он сказал мне, что вы все-таки пытались разобраться с этим”.

Ее хмурый взгляд сталкивается с моим. “Когда он тебе это сказал?”

“После вашего объявления о разводе. Он позвонил мне и сказал, что у него хорошие новости. Что вы двое собирались на консультацию и хотите, чтобы все получилось" объясняю я.

У нее вырывается вздох, и она качает головой. “У нас никогда не было этого разговора. Это должно было закончиться разводом. Он знал это. Он спросил, можем ли мы быть вежливыми друг с другом до конца года. В частности, когда ты будешь дома. Я согласилась только потому, что он, казалось, так беспокоился о твоем благополучии.”

“Больше похоже на то, что он пытался сохранить лицо передо мной”, - бормочу я.

“Или пытался убедить себя, что в конечном итоге все будет хорошо. Трудно смотреть в лицо своим проблемам, особенно когда ты сам создаешь большинство из них.” Ее улыбка слабая, с оттенком грусти. “Давай забудем о нем и сосредоточимся на твоем дне рождения. И Рождестве.”

Я заставляю ее сначала открыть свой подарок от меня — маленькую резную деревянную птичку, которую я нашла в том магазине в Вермонте.

“Это птица крапивник?” - спрашивает она, изучая его. “Похоже, что он”.

“Может быть?" Крю нашел ее. Сказал, что это напомнило ему обо мне", - признаюсь я.

Выражение ее лица смягчается, когда ее взгляд встречается с моим. “Я думаю, ты ему действительно нравишься”.

Такое преуменьшение.

"Я тоже так думаю," - признаюсь я.

“Не каждый день кто-то покупает очень дорогое произведение искусства для кого-то другого только потому, что они друзья”, - продолжает она.

"Я знаю. Он сказал, что просто хотел сделать меня счастливой.” У меня туманится в глазах от одной мысли об этом.

“Он добр к тебе? Честен с тобой? Он заставляет тебя смеяться?”

Да. Да. Да.

“Он самый последний человек, с которым я когда-либо представляла себя”, - говорю я, смаргивая слезы. Что со мной и почему я так много плачу в последние пару дней? Я такая эмоциональная. ”Но теперь я не могу представить свою жизнь без него“.

"Ах, дорогая, я так рада за тебя. И мне нравится подарок.” Она улыбается деревянной птице. Теперь, когда она выставлена в нашей витрине квартиры, она выглядит такой деревенской, но, надеюсь, ей действительно понравилось.

“У меня есть для тебя еще кое-что”. Я передаю ей маленькую коробочку с парой сережек, которые я нашла здесь, в городе, и они ей тоже нравятся.

Я открываю подарки от своих родителей. Кое-какая одежда. Шарф от Луи Виттон с разбросанными по нему принтами губ — я чувствую здесь какую-то тему. Пару подарочных карт в мои любимые магазины. Ожерелье, которым я восхищалась давным-давно, но совсем забыла о нем, что делает его еще более особенным, так как она вспомнила и купила его для меня.

Я развернула все для себя, кроме подарка от Крю, и смотрю на него, позволяя предвкушению прокатиться по мне.

“Ты не собираешься его открывать?” - спрашивает мама.

Мое сердце начинает биться сильнее, когда она передает его мне. “Я почти не хочу знать, что внутри”.

“Конечно, ты хочешь знать. Не говори глупостей.” Она машет мне рукой, явно нетерпеливая. Она наслаждалась этой неделей и моими подарками почти так же, как и я. “Открой его”.

Я снимаю крышку и нахожу другую черно-белую коробочку почти такого же размера, обернутую фирменной белой лентой и цветком камелии, что указывает на то, что она от Шанель.

О Боже, кажется, я знаю, что это такое.

Я снимаю крышку. Отодвигаю салфетку, чтобы увидеть черный защитный пакет, окруженный коробками с губной помадой. Я вытаскиваю пакет, помады падают на дно коробки, и открываю шнурок.

“Он подарил тебе сумку? О, он такой, такой умный. Я люблю этого мальчика. Я знаю," - говорит мама, заставляя меня смеяться. Я вытаскиваю пакет и вижу, что это та самая розовая сумочка, которой я восхищалась в магазине всего пару дней назад. А когда я расстегиваю застежку и заглядываю внутрь, там нет бумажной набивки.

Просто куча коробок с губной помадой.

“Есть ли записка?” - спрашивает мама.

Я нахожу ее в самом низу. Маленький белый конверт, как обычно. Я открываю его, его знакомый почерк нацарапан на карточке.

Счастливого Рождества. Я купил тебе все оттенки помады, которые есть у Шанель, чтобы ты могла создать свою собственную картину "Миллион поцелуев в твоей жизни". Надеюсь, ты поделишься со мной некоторыми из этих поцелуев.

xx,

Крю

“Я оставляю его себе”, - объявляю я, заставляя маму смеяться.

“Тебе определенно стоит”, - говорит она, ее взгляд устремлен на розовую сумку, лежащую у меня на коленях. “У него хороший вкус”.

“Я выбрала сумку. Я сказала ему, что если бы у меня была какая-нибудь сумка от Шанель, я бы хотела, чтобы она была розовой”, - признаюсь я.

“Ты всегда любила розовый цвет. И помады. Это очень романтично. Он понимает тебя, не так ли?”

“Я думаю, что да”. Впервые я чувствую, что меня понимают.

Целиком и полностью.

“Мне нужно позвонить ему”.

“Давай, позвони своему парню”, - настаивает мама, когда я встаю, сжимая сумочку в одной руке и телефон в другой. “Ты собираешься встретиться с ним сегодня, верно?”

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом, внезапно становясь грустной. “Я не хочу оставлять тебя одну”.

“О, дорогая, не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке. Иди и будь с ним. Проведи с ним свой день рождения. Я знаю, что это то, чего ты хочешь. Я благодарна, что мы провели прошлую ночь вместе. И сегодняшнее утро.” Ее улыбка печальна. “Я потратила слишком много времени, расстраиваясь из-за твоего отца, мне следовало больше вмешиваться в твою жизнь. Я сожалею об этом.”

“Тебе не нужно извиняться”, - говорю я ей. ”Больше нет".

Она качает головой. Садится прямее. “Иди, позвони ему. Я уверена, что он ждет от тебя вестей.”

Улыбнувшись ей в последний раз, я бросаюсь в свою спальню, закрывая дверь для уединения. Я звоню ему по фэйстайм, и после пары гудков он берет трубку, его красивое лицо заполняет мой экран. Сегодня он немного более взъерошенный по сравнению со вчерашним днем. Его волосы взъерошены, а щеки и подбородок покрыты щетиной.

Я держу розовую сумку перед собой, показывая ему.

”Ты поняла“.

”Мне нравится". Я бросаю сумку на кровать рядом с собой. “И все эти помады. Ты действительно купил все цвета, которые выпускает Шанель?”

"Все четыреста. Разве ты не заметила, как полна была эта коробка губной помады?”

”В сумке тоже были помады".

“Это была особая просьба. Обычно они ничего не кладут в сумку, когда вы ее покупаете. Кстати, я купил ее у другого продавца. Она оказалась гораздо более доброй, пожилая женщина, которая помогла мне” объясняет Крю.

"Мне это нравится." Я делаю паузу, слова вертятся у меня на языке, и он посылает мне понимающий взгляд.

“Не говори этого, Птичка. Не сейчас, скажешь когда мы встречаемся лицом к лицу.” Его улыбка самодовольна. “Прибереги это до того момента, когда мы действительно будем вместе”.

Я рассмеялась. “Как ты узнал?”

”Потому что я чувствую то же самое".

52. Крю

“Ты жалок”.

Это первое, что говорит мне Грант, когда я возвращаюсь в гостиную после короткого разговора с Рен.

“О, оставь его в покое”. Это от девушки Гранта, Алиссы. Она без страха говорит ему, что делать, и я думаю, что он это уважает. Неохотно. Я знаю, что уважаю это. Никто не разговаривает с Грантом так, как она. “Он влюблен”.

Еще день назад я мог бы это отрицать, но не сейчас.

Я определенно влюблен в Рен Бомонт.

Покупка "Миллион Поцелуев в твоей жизни" в качестве подарка ей на день рождения была более чем подтверждением этого. Послать ей сумку от Шанель и потратить кучу дерьмовых денег на четыреста помад - это тоже более чем доказательство.

Найти эту картинку оказалось непросто. Еще сложнее на самом деле было выкупить ее у предыдущего владельца. Этот парень не хотел сдаваться, что бы мы ни цитировали, и он продержался какое-то время. Он также заставил меня вспотеть, и Гранту нравилась каждая секунда этого, мудак.

Но деньги говорят сами за себя, а у Ланкастеров их предостаточно. В конце концов я приобрел ту вещь, которую моя девочка так чертовски любит. За крутые 1,2 миллиона долларов.

“Если влюбленность делает меня жалким, то, наверное, и тебя тоже”, - говорю я брату, как будто мне пять лет.

“Прекратите ссориться”, - говорит мама мягким тоном. “Когда она приедет, Крю? Она останется на ужин?”

“Она скоро должна быть здесь. И да, она останется на ужин. Это ее день рождения.”

Мамины брови взлетают вверх. «Что? Сегодня?”

Я киваю.

"Тогда мы должны отпраздновать это событие. Я поговорю с шеф-поваром. У нас уже было кое-что запланировано, но это должно быть что-то особенное. И у нас должен быть торт! О боже.” Она вскакивает на ноги и спешит на кухню, зовя своих слуг.

“Ты действительно потратил миллион долларов на картину для нее?” Это от Финна, моего второго по старшинству брата. Он откинулся на спинку дивана, сжимая в руке стакан апельсинового сока с водкой.

Еще даже не полдень. Думаю, ему это нужно, чтобы справиться со всем тем семейным временем, которое мы пережили за последние пару дней, чего он обычно старается избегать.

Не то чтобы я мог его винить. Это единственная хорошая вещь в том, чтобы быть запертым школе Ланкастер. Я вижусь со своей семьей только по большим праздникам.

“Да”, - киваю я, направляясь к окнам, выходящим на город, останавливаясь рядом с массивной сосной, на которой развешаны белые гирлянды. В этом году мама выложилась по полной. Все это место пахнет сосной, что не так уж плохо.

“И это не обычная картина”.

“Тогда что это, черт возьми, такое?” - спрашивает Финн.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. “Весь рисунок был сделан губной помадой”.

Финн хмурится. “Объяснишь снова?”

“Кто-то поцеловал холст. Снова, снова и снова разными оттенками помады Шанель", - объясняет Алисса, ее застенчивый взгляд встречается с моим.

“Когда Грант рассказал мне об этом, мне пришлось провести небольшое исследование. Я была заинтригована.”

“Это ее любимое произведение”. Я пожимаю плечами. И все, что я когда-либо хотел сделать, это сделать эту девушку счастливой.

Независимо от затрат.

Несмотря ни на что.

“Я могу понять почему. Это красиво”, - соглашается Алисса, выводя снимок на свой телефон и показывая его Финну.

Он изучает его, хмурясь, когда поднимает голову. “Я этого не понимаю”.

Я вздыхаю. Грант называет его тупицей. Алисса только качает головой.“Боюсь, в тебе нет романтической жилки”, - говорит Алисса Финну, который также является ее бывшим боссом.

“У меня есть одна особая кость, которая не романтична”. Он хихикает. Делает глоток своего напитка, позвякивая льдом в стакане, в то время как Алисса смотрит на него с отвращением.

Просто еще один день с Ланкастерами.

Мать врывается обратно в гостиную, по-видимому, запыхавшись. “Скажи своей милой девушке, чтобы она взяла с собой платье, Крю. Сегодня вечером у нас будет официальный ужин.”

Вот дерьмо. “Серьезно?”

"Да. Сделай это прямо сейчас, молодой человек, пока она не покинула свой дом. Мы переодеваемся!” Мать поворачивается к Алиссе. “Ты захватила с собой что-нибудь подходящее для официального ужина, дорогая?”

“Вообще-то, я так и сделала”. Алисса безмятежно улыбается, спокойная настолько, насколько это возможно, несмотря на бесконечные попытки моей матери вывести ее из себя. Вы быстро узнаете, что вам всегда нужно быть готовым, когда вы проводите время с семьей Ланкастер. Никогда не знаешь, что может случиться дальше.

"Ой. Тогда все в порядке.” Мама фыркает, по-видимому, разочарованная тем, что она не вызвала проблем.

Мне жаль Алиссу. Это огромная ответственность - связываться со старшим сыном Ланкастер. Мои родители заставят ее сделать все возможное и сделают все возможное — особенно моя мать — чтобы прогнать ее.

Если Алисса будет стоять на своем и не отступит, она - золото.

Но ей потребуется много времени, чтобы получить их одобрение.

Эти ожидания не возлагаются на меня и Финна, как бы несправедливо это ни звучало. Бедняжке Шарлотте тоже пришлось правильно выйти замуж, поскольку она была единственной девочкой. Не то чтобы нашего отца особенно заботило, где она окажется, учитывая, что ее дети никогда не будут Ланкастерами.

Моя семья на самом деле довольно хреновая. Бедная Рен.

Зная ее, она просто убьет их своей добротой. Она просто такая милая.

К тому времени, когда она действительно приходит, я волнуюсь, и мои ладони потеют. Я знаю, что видел ее только вчера, но я умираю от желания заполучить ее в свои руки. И когда я получаю уведомление о том, что она поднимается на лифте в пентхаус, я выхожу в коридор, чтобы поприветствовать ее.

Раздается звон, и двери лифта открываются, показывая Рен, стоящую там в своем пышном черном пальто и розовой сумке Шанель, которую я ей подарил. У нее в руках спортивная сумка и хозяйственная сумка, полная упакованных подарков, и когда она выходит, на ее лице сияет огромная улыбка.

Прямо в мои объятия.

Я прижимаю ее к себе, вдыхая ее знакомый цветочный аромат. “Я скучал по тебе”.

“Ты видел меня вчера”.

“И все равно это казалось слишком долгим”. Я сжимаю ее. Целую ее в лоб. Наслаждаюсь ощущением ее в моих объятиях.

Боже, Грант был прав.

Я жалок.

Отстраняясь от нее, я беру ее сумки. “Ты готова познакомиться с моими родителями?”

Ее глаза расширяются. “Они действительно так плохи?”

”Нет". Я пытаюсь быть с ней помягче.

Она выпрямляется еще сильнее. “Я не боюсь. Давай сделаем это”.

“Для кого эти подарки?”

“Тебя". Она улыбается. “Твоих родителей. Но я ничего не купила для твоих братьев.”

“Этим придуркам ничего не нужно”, - успокаиваю я ее.

Она смеется. “Ты всегда их так называешь”.

”Потому что они такие и есть".

“Они не могут быть настолько плохими”. Она морщит нос.

“Просто подожди и увидишь”.

Мои братья придерживают язык за зубами, когда речь заходит о Рен, и я это ценю. Отец, кажется, не очень-то ею интересуется, но кем он вообще интересуется? Грантом, и на этом все. Остальные из нас могут отправляться в ад.

Алисса чувствует союзника и много разговаривает с ней, что успокаивает нервы Рен. Я ценю то, что делает Алисса, и рассказываю ей как можно больше, когда мы готовимся открывать подарки.

Гранту лучше поскорее жениться на ней — никто так не терпит его сварливую задницу, как она.

Мама полюбила Рен. Я могу сказать это по тому, как она смотрит на нее. То, что она говорит. Подарок, который она подарила моим родителям, — набор елочных украшений из голубого хрусталя Тиффани от Тиффани.

Подарок, который она мне делает, невелик. Сентиментальный. Карта в рамке размером пять на семь дюймов с красной точкой на галерее, куда я последовал за ней в Трайбеке.

“Это больше для того места, где пара впервые встретилась”, - говорит она, ее щеки розовеют, когда она объясняет это. “Но галерея - это то место, где все... изменилось для нас”.

Я смотрю на карту в рамке. Красная точка, которая на самом деле имеет форму сердца. Жаль, что это не пара красных губ. ”Мне это нравится“.

"Правда? Тебе не кажется, что это слащаво?”

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам. “Ничто из того, что ты мне даешь, не является таковым. Мне это нравится.”

“Вы двое...” — начинает Грант, но Алисса закрывает ему рот ладонью, заглушая все, что он хотел сказать.

“Очень милые”, - заканчивает за него Алисса. Грант закатывает глаза. Финн фыркает.

Я ничего не говорю. Просто улыбнись девушке, которой принадлежит мое сердце.

Дерьмо. Мне все еще немного трудно переварить это в голове.

Как только подарки открыты, все расходятся в разные стороны, и я тащу Рен обратно в свою спальню. Я собираюсь закрыть дверь, когда она останавливает меня.

“Мы должны оставить ее открытой”.

Я хмурюсь. "Почему?”

“Разве это не немного... неуместно?” Она корчит гримасу.

Ах, моя невинная птичка. Все еще такая милая.

Оставив дверь приоткрытой, я подхожу к ней, притягивая ее для поцелуя. Она немедленно реагирует, прижимаясь своим телом к моему, ее руки обвивают мою шею, а пальцы погружаются в мои волосы. Я прерываю поцелуй первым, глядя ей в глаза.

“Скажи мне, что ты хочешь, чтобы эта дверь оставалась открытой”.

“Я не буду заниматься с тобой сексом на Рождество, когда твоя семья здесь”, - шепчет она.

“Это не Рождество. Сегодня твой день рождения.”

“Неважно”. Она качает головой. “Мы действительно наряжаемся к ужину?”

“О, приготовься. Моя мама живет ради этого дерьма”.

“Она мне нравится. Как ты думаешь, я ей нравлюсь?”

Я снова целую ее. “Определенно. Ей понравился твой подарок.

“Я рада. Я действительно боролась с этим”. Ее взгляд падает на ее новенькую сумку шанель, стоящую в ногах моей кровати. ”Я люблю свои подарки от тебя“.

”О да?" Я провожу пальцами по ее шелковистым мягким волосам, глядя на ее красивое лицо. Я мог бы смотреть на это лицо вечно и никогда не уставать от него. “Наверное, я переборщил”.

“Очень”. Она улыбается, прежде чем поцеловать меня. “Но мне понравилось, что ты купил мне Миллион поцелуев в твоей жизни...”

”Тебе понравилось“.

”Очень сильно".

“Я хотел послать тебе чистый холст, но забыл”, - признаюсь я.

Она смеется. “Мы можем пойти и купить его”.

“Ты сделаешь это для меня?”

Ее брови взлетают вверх. “Ты бы хотел, чтобы я это сделала?”

Я киваю. “Определенно. Мне нравится идея повесить в моем доме холст с отпечатками твоей губной помады по всему нему. Миллион поцелуев только для меня.” Она бросается на меня, ее тело сталкивается с моим как раз перед тем, как она целует меня. Я прижимаю ее к себе, моя рука сжимает ее затылок, пока я целую ее, мой язык скользит, переплетаясь с ее языком. Я отрываюсь, чтобы прошептать ей в губы три слова, которые, как я думал никогда не скажу Рен Бомонт.

“Я люблю тебя”.

Ее блестящие глаза встречаются с моими. “Я тоже тебя люблю”.

“Я имел в виду то, что сказал, когда подарил тебе Миллион поцелуев в твоей жизни”. Я делаю паузу. “Я хочу подарить тебе их и в реальной жизни. Я хочу быть тем, кого ты всегда хочешь целовать. Единственным, ради кого ты пользуешься помадой от Шанель.”

Ее улыбка огромна. Ослепительная. “Я не хочу целовать никого другого. Только тебя, Крю. Только тебя.”

Она снова целует меня, чтобы доказать это.

53. Рен

Сегодня канун Нового года. Мой самый нелюбимый праздник в году.

Я в резиденции Ланкастер со своим парнем. Его родители отправились на вечеринку и остановились на ночь в отеле, где проходят торжества, и Крю пообещал, что мы будем совсем одни.

Только мы вдвоем.

Но в тот момент, когда я появляюсь в его квартире, я понимаю, что он обманул меня, и я совсем не возражаю. Тут присутствуют люди из школы. Люди, которых я знаю и которые мне нравятся, включая Мэгги, Лару и Брук. Я замечаю Эзру и Малкольма, разговаривающих в углу, они оба смеются. Воздушные шары украшают потолок длинными вьющимися лентами, все они розовые, золотые и белые. Розовые розы покрывают все свободное пространство, а на столе возвышается башня бокалов для шампанского, каждый из которых наполнен шипучей жидкостью.

Я замечаю бело-розовый торт на другом столе, окруженный подарками.

Это все, что я описала ему в ту ночь. Все до единой вещи.

Я поднимаю взгляд на Крю, который смотрит на меня с любовью, сияющей в его глазах.

"Ты устроил мне вечеринку," - шепчу я.

“Новогодняя вечеринка по случаю дня рождения”, - говорит он, хватая меня за руку и притягивая к себе для поцелуя. “Я надеюсь, ты не возражаешь”.

Я так потрясена, что боюсь расплакаться.

"Я не против," - прохрипела я, благодарная, что он прижимает меня к себе, чтобы я могла уткнуться носом в его плечо, крепко зажмурив глаза, чтобы слезы не потекли.

"Ты прекрасно выглядишь, Птичка", - бормочет он, когда я, наконец, отстраняюсь.

На мне блестящее белое платье. Рукава пышные, а декольте довольно таки глубокое. Юбка очень короткая, и я оставляю за собой след из переливающихся блесток, куда бы я ни пошла.

“Спасибо. Ты тоже.”

Крю в костюме. Черном. Под ним белая рубашка, верхние пуговицы расстегнуты, галстук не нужен. Он выглядит красивым и сексуальным, и каждый раз, когда его взгляд останавливается на мне, моя кожа становится горячей, потому что я знаю, о чем он думает.

Я и он, голые. Это произойдет вскоре, после того, как гости уйдут. Но прямо сейчас я хочу пойти и поздороваться со всеми. Так я и делаю.

Я провожу светские беседы, Крю рядом со мной, как будто мы настоящая пара, каковой мы и являемся. Тут есть стол, уставленный едой и множеством напитков, и в конце концов я беру тарелку, наполняю ее едой, прежде чем беру бокал шампанского из башни и сажусь с Мэгги, мы пьём и едим.

Это так приятно - проводить время со своими друзьями и знать, что Крю рядом и всегда пристально следит за мной.

Несколько дней назад он упомянул мне, что они с Эзрой все обсудили, и они больше не злятся друг на друга, что радует мое сердце.

В конце концов кто-то начинает играть музыку, и она такая громкая, что люди начинают танцевать. Алкоголь течет рекой.

Это превратилось в настоящую вечеринку.

“Выпей, Рен!” Эзра подбадривает, и я качаю головой.

“Я подожду до полуночи”, - говорю я ему, бросая скрытный взгляд в сторону моего парня.

“Ой, да ладно—”

“Оставь ее, блядь, в покое, Эз”, - говорит Крю, фактически затыкая рот своему другу.

Я не могу удержаться от хихиканья. Он все еще такой ворчливый. Но никогда по отношению ко мне.

Когда время приближается к полуночи, я заканчиваю тем, что стою у рождественской елки, глядя на сверкающие огни города. Тяжелый запах ели все еще витает в воздухе, и я бросаю взгляд на дерево, освещенное белыми огнями. Крю подходит ко мне, я вижу его отражение в окне. Он обнимает меня за талию, его ладонь лежит на моем животе, когда я опираюсь на него.

“Я хочу сорвать это платье”. Он проводит пальцами по моему животу.

“Если ты порвешь его, я сделаю тебе больно”.

Он хихикает у моего уха. “Такая свирепая. Ты научилась делать это быстрее, Птичка.”

Благодаря ему. И моей матери. И моему собственному "я". Мне не нужно все время бояться и волноваться. Я могу все делать сама.

Я могу быть самим собой. Мне не нужна ничья помощь — если только я сама не попрошу об этом.

И я знаю, что совершенно нормально просить об этом.

“Сейчас одиннадцать пятьдесят две”, - шепчет он мне на ухо. ”Хочешь быть голой и в моей постели к полуночи?"

"Нет. У нас гости,” - чопорно говорю я. “Я хочу быть прямо здесь с бокалом шампанского, и мы сможем выпить друг за друга, когда часы пробьют двенадцать. Что ты об этом думаешь?”

“Я думаю, ты пытаешься воспроизвести свою самую глубокую фантазию”, - говорит он.

“Я думаю, ты хочешь воспроизвести мою самую глубокую фантазию, благодаря этой вечеринке, которую ты мне устроил”, - напоминаю я ему.

Я помню, как не так давно рассказывала ему об этом. Как я хотела устроить комбинацию вечеринки в канун Нового года и дня рождения. И все же мой день рождения закончился. Год почти закончился.

Наступает новый год, и моя жизнь вот-вот изменится. Это уже произошло.

В наилучшем из возможных способов.

“Как насчет того, чтобы мы выпили друг за друга, поцеловались прямо в полночь, а потом ты можешь отнести меня в свою постель и делать со мной все, что захочешь”, - предлагаю я ему.

“Черт, ты серьезно?” Я поднимаю на него взгляд, чтобы увидеть выражение надежды на его лице, и мне хочется рассмеяться.

“Я абсолютно серьезна”. Это меньшее, что я могу сделать после всего, что он мне дал. Кроме того, я выиграю от этого, несмотря ни на что.“Я могу заставить Эза и Малкольма в конце концов всех выгнать”.

Я улыбаюсь. “Звучит как план”.

“Позволь мне взять немного шампанского”.

Он оставляет меня стоять у елки, и я поворачиваюсь к ней, слегка касаясь ветвей. Изящные украшения, висящие на ней. Все они белые, а некоторые выглядят сделанными из крученого стекла. Нежные снежинки и деревья. Тонкие стеклянные шарики и скрученные леденцовые палочки.

“Держи”. Крю протягивает мне бокал с шампанским, полный золотистой шипучей жидкости, оставляя один для себя. Музыка выключается, и включается телевизор, одно из тех шоу с обратным отсчетом в канун Нового года. “У нас есть три минуты до полуночи”.

“Все ближе”. Нервы бурлят у меня в животе, и впервые за эту ночь я чувствую себя хорошо. Я чувствуют себя правильно. Этот новый год будет полон бесконечных возможностей. Больших перемен. Нас ждёт захватывающее будущее.

Люди начинают раздавать шляпы и дуделки, и я беру одну и дую ею в лицо Крю. Он морщится и выхватывает ее у меня из рук.

“Какой цвет ты нанесла сегодня вечером?” Он говорит о моих губах.

“Благоразумный - это название”. Я улыбаюсь, отчаянно желая сделать глоток шампанского, но желая дождаться, когда пробьет полночь. ”Тебе нравится?"

“Мне до сих пор нравятся все цвета на твоих губах. Лучший подарок, который я когда—либо мог сделать тебе - и себе.”

“Ты так и не сказал мне, как отреагировал продавец, когда ты сделал свой запрос”, - поддразниваю я его.

“Она подумала, что я шучу”. Он хихикает. “Затем я пустился в долгие объяснения об искусстве и истории, стоящей за ним, и когда я закончил, она сказала, что с удовольствием поможет мне”. Его взгляд находит мой. “Она сказала мне, что я, должно быть, действительно люблю эту девушку, и я сказал ей "да". Вообще-то, да.”

Мое сердце переполнено эмоциями от того, что он только что сказал. То, как он смотрит на меня. Толпа собирается вокруг телевизора, некоторые из них стоят близко к нам, а у Малкольма есть дуделка, которой он дует на нас, заставляя меня смеяться.

“Обратный отсчет почти начался!” - объявляет кто-то.

“Меньше минуты”, - шепчет Крю, и я понимаю, что не хочу смотреть это по телевизору, когда мы могли бы выглянуть в окно и засвидетельствовать часть реального обратного отсчета, происходящего снаружи. По крайней мере, мы сможем увидеть фейерверк.

“Давай посмотрим на город”, - предлагаю я, и мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть в окно, спиной ко всем.

Он наблюдает за мной. И я наблюдаю за ним. Когда все остальные начинают обратный отсчет, он делает то же самое, его голос мягкий.

Только для меня.

“Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть.”

Я присоединяюсь к нему.

“Пять. Четыре. Три. Два. Один.”

“С Новым годом, Птичка”. Его лицо так близко, его губы касаются моих, когда он говорит.

"С Новым годом," - бормочу я перед тем, как поцеловать его.

Несмотря на крики и вопли гостей нашей вечеринки, я также слышу глухие взрывы фейерверков, взлетающих в воздух. Рев людей, приветствующих новый год на улицах. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на фейерверк. Красно-белые вспышки цвета заполняют небо, и Крю обнимает меня за плечи, прижимая к себе, его бокал звенит рядом с моим.

“За новый год”, - говорит он.

“За новый год”, - повторяю я, прежде чем мы оба выпиваем.

Шампанское шипит у меня в горле, и я делаю еще один глоток, в конце концов осушая бокал. Крю делает то же самое, забирая у меня бокал и ставя его на ближайший столик, прежде чем хватает меня за руку и уводит обратно в свою спальню.

Мы забываем обо всех остальных. Мы сосредоточены только друг на друге.

Внутри темно, шторы раздвинуты, чтобы впускать хоть немного света от других небоскребов, и когда он притягивает меня к себе, я охотно подчиняюсь. Тихий стон вырывается из меня, когда он проводит руками вверх и вниз по моим бокам, его пальцы собирают ткань моего платья.

“Я не могу насытиться тобой”, - говорит он как раз перед тем, как его рот оказывается на моем, и я полностью открываюсь ему, мой язык устремляется навстречу его языку. Поцелуй головокружительный. На вкус он как шампанское, и когда его руки скользят под подол моего платья и опускаются на мой голый зад, я дрожу.

Он замирает совершенно неподвижно.

“На тебе нет трусиков”.

“На мне также нет лифчика”, - говорю я ему.

Голодный блеск в его глазах посылает жар между моих ног, и он быстро разворачивает меня так, чтобы я оказалась к нему спиной. Он проводит пальцами по моей обнаженной коже, прежде чем расстегнуть молнию. Тянет её вниз, пока платье не становится свободным на моем теле, свободно падая с меня. Он нетерпеливо стягивает его с меня, пока оно не превращается в кучу у моих ног, и я отбрасываю ее, собираясь снять свои золотые босоножки на шпильках, когда он останавливает меня, положив руку на мое обнаженное бедро.

“Не снимай их”, - практически рычит он.

Я делаю, как он просит, и когда он снова поворачивает меня к себе лицом, наши рты жадно встречаются, его руки, кажется, везде одновременно. На моей талии, на моих бедрах. Моей груди. Моих сосках. Он обхватывает меня между бедер, его пальцы дразнят, погружаясь внутрь, и я расслабляю мышцы бедер настолько, насколько могу, желая большего.

“Я хочу трахнуть тебя у стены”.

Все мое тело загорается от его предложения.

Хмм. Мы никогда раньше этого не делали.

Следующее, что я помню, это то, что я прижимаюсь к стене его спальни, рядом с окнами, город предстаёт перед нами. В недавнем прошлом я бы сходила с ума, боясь, что кто-нибудь может увидеть нас... меня...совершенно голыми.

Теперь мне все равно. Я слишком опьянена желанием. Потребностью чувствовать, то как он движется внутри моего тела, пересиливает все остальное. Медленно он прижимается своим полностью одетым телом к моему обнаженному, и я с шипением выдыхаю, моя кожа оживает от прикосновения его рубашки и брюк к моей коже. Он целует меня в шею, его руки слегка лежат на моих бедрах, его рот опускается к моей ключице. Моей груди. Он сгибает колени, его губы обхватывают один сосок, и я запускаю руки в его волосы, прижимая его к себе.

“Черт, ты прекрасна”, - бормочет он мне в грудь, его рука скользит вниз, чтобы погладить меня между ног. Я мокрая. Я слышу, как его пальцы скользят по моему желанию, и закрываю глаза, слегка ударяясь затылком о стену. Уже побежденная его прикосновением.

Когда он приподнимается и снова захватывает мой рот, его пальцы все еще заняты между моих бедер, все, что я могу сделать, это позволить ему погладить меня, мои колени угрожают подогнуться. Он кружит и трет мой клитор, удовольствие разливается по мне спиралью, и я знаю, что близка к этому. Я тянусь к пряжке его ремня, возясь с ней так сильно, что он отбрасывает мою руку и берет верх. Расстегивает ремень, расстегивает молнию на его брюках, а затем я просовываю руку ему в штаны, обхватывая пальцами его эрекцию.

Следующее, что я помню, как меня поднимают, мои ноги обхватывают его талию, его эрекция свободна и прямо там, где он нужен мне больше всего. Он врезается в меня так сильно, что у меня перехватывает дыхание, его член скользит в моем теле и выходит из него, пока я прижимаюсь к нему, мой рот приоткрыт у его шеи, мои руки обвиты вокруг его широких плеч. Его бедра прижимаются к моим, его скорость увеличивается с каждым толчком, и я замираю, уже на грани оргазма.

Он точно знает, как прикоснуться ко мне — и где. Мои всхлипы указывают на то, чего я хочу, где я этого хочу, и он знает.

Он уже понимает мое тело и может дать ему именно то, что я хочу.

То, что мне нужно.

Мой оргазм приходит из ниоткуда и настолько силен, что мне трудно дышать, в голове полная пустота. Единственное, на чем я могу сосредоточиться, - это сильная дрожь, сотрясающая мое тело.

Распространяющаяся по всем моим конечностям. Это продолжается и продолжается, как будто никогда не остановится, и я клянусь, в какой-то момент мое сердце перестает биться.

Он тоже кончает, низкий стон исходит из глубины его груди, пробегая рябью по моей коже. Когда все заканчивается, он прижимает меня к стене всем своим весом, моя покрытая потом кожа прилипает к его одежде, наши тела все еще соединены. Он пульсирует внутри меня, его дыхание хриплое, неровное. Его рот совсем близко к моему уху.

“Мне нравится смотреть на тебя, когда ты кончаешь”, - шепчет он, и я опускаю голову, все еще иногда стесняясь, что глупо.

За последние несколько недель он столько раз видел меня голой, что это даже не смешно.

Я киваю, все еще не в силах говорить. Слишком ошеломлена тем, что он заставляет меня чувствовать.

Все, что мы делаем вместе, особенно это, кажется таким хорошим, таким правильным. Я связана с ним так, как не связана ни с кем другим.

Ни с моими друзьями. Ни с моей семьёй.

Ни с кем.

Только с ним.

Его губы касаются моего уха, когда он шепчет “Я могу сделать так, чтобы это случилось снова”.

“Я знаю, что ты можешь.” Я улыбаюсь. Интересно, слышит ли он это в моем голосе?

“Я делаю это постоянно”, - продолжает он.

Тихий смех покидает меня.

“Ты смеешься, но ты знаешь, что это правда”. Он прикусывает мою мочку зубами. “Я могу заставить тебя кончать снова и снова. Всю ночь, если ты мне позволишь.

У меня вырывается тихий вздох, и когда он утыкается носом в мою шею, Крю шепчет “Скажи что-нибудь”.

“Я люблю тебя”, - вот что я говорю ему, и он поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

“Я тоже тебя люблю”. Его улыбка - это улыбка чистого удовлетворения.

“Отнеси меня в постель”, - требую я.

"Почему?” Его руки скользят по моей голой заднице, как будто он собирается отнести меня на кровать — с ним, все еще внутри моего тела. “Ты устала?”

Он дразнит меня. Я качаю головой. “Я хочу правильно встретить новый год. На всю оставшуюся ночь.” Я целую его, мой язык высовывается, чтобы лизнуть. “С тобой”.

Крю выходит из меня и опускает меня на ноги. Я скидываю туфли, когда что-то замечаю, и тянусь к его челюсти, поворачивая его голову в сторону, когда вижу это.

Отпечатки губ по всей шее.

“Мне нужно сфотографировать”, - начинаю я говорить, но он хватает меня и несет к кровати, падая на нее вместе со мной.

“Нет, ты не сделаешь это. У тебя есть целая жизнь, чтобы сделать это, помнишь?” Он целует меня, крадет мое дыхание, но не достаточно, чтоб украсть все мои мысли.

Я кладу руку ему на грудь, останавливая его. “Ты думаешь, это сработает? Правда?”

Его улыбка медленная. Захватывающая. Он касается моей щеки. Проводит пальцами по моей коже. “Да, я знаю. Никто другой так не терпит мою грубую задницу, как ты."

Я разразилась смехом, от радости у меня защемило в груди. “И никто другой не понимает меня так, как ты”.

Он целует меня. “Есть один”.

Я хмурюсь. “Что один?”

“Поцелуй. Я думаю, что с этого момента я буду следить за тем, сколько поцелуев я тебе дарю.”

“Это невозможно”.

Он снова целует меня. “Ты так думаешь Смотри на меня.”

Еще один поцелуй.

“Это уже третий”.

И еще один.

“Четвёртый...”

Я забираюсь на него сверху, заглушая его новый обратный отсчет своими губами.

Нам не нужно вести счет.

Я знаю, что он собирается подарить мне по крайней мере еще миллион поцелуев.

Эпилог

Крю.

Два года спустя…

Мы в доме моих родителей в Хэмптоне, празднуем Рождество. Почему мы здесь, я не совсем уверен, но моя мама хотела сделать что-то другое в этом году, и она не хотела проводить его с другими Ланкастерами.

“Теперь у нас есть своя семья”, - объяснила она. “Грант и Алисса, Перри и Шарлотта. О, и ты, и Рен. И скоро у нас будет много внуков”.

Она сказала мне об этом на День благодарения, когда позвонила мне.

Поговорим о том, как заставить мои яйца съежиться.

“Да, ну, пока не жди от нас внуков”, -  сказал я ей с нервным смешком.

Рен просто бросила на меня злобный взгляд, хотя в ее глазах плясали огоньки, как будто она находила мою внезапную боль забавной.

Она плохая девочка.

Моя плохая девочка.

Подарки уже были открыты сегодня утром. Поздний завтрак был подан несколько часов назад, и теперь мы готовимся к ужину. Официальное мероприятие, нас всех уведомили, что мужчины долдны быть в костюмах, а женщины - в полуофициальных платьях.

Это повергло Рен в отчаяние.

“Я не знаю, что надеть”. На дверце шкафа висят четыре платья, и она разглядывает их, грызя ноготь.

Я подхожу и встаю рядом с ней, склонив голову набок. “Мне нравится вот это”.

Оно черное и эластичное на вид, ткань прошита серебристой блестящей нитью. Оно прилипнет к ней, как вторая кожа, и заставит меня хотеть ее всю ночь.

Мне нравится мучить себя, когда дело доходит до Рен и ее недвусмысленной сексуальности, так что я подавлен.

"Действительно?" Она машет рукой на платье, усыпанное золотыми блестками. ”Это мне нравится больше".

Я качаю головой. “Прибереги его для Нового года”.

Она поворачивается и улыбается мне. “Это хорошая идея”.

Приняв решение, она хватает платье и идет в гардеробную, чтобы надеть его, закрыв за собой дверь.

“Я видел тебя голой раньше”, - напоминаю я ей. Тихий смех доносится в ответ. “Почему ты одеваешься там?” Я стягиваю джинсы и натягиваю черные брюки, понимая, что могу надеть только половину своего наряда, потому что моя рубашка висит в гардеробе, который в настоящее время занимает Рен.

“Я хочу, чтобы это был сюрприз”, - говорит она мне.

Я срываю с себя свитер и стою наместе, ожидая ее без рубашки. Она не торопится, и я знаю, почему, но я все равно нетерпелив. Она беспокоится о своих сиськах и беспокоится, что они будут выглядеть слишком большими, и мне приходится убеждать ее, что они идеальны. Потому что так оно и есть.

Такая, какая она есть.

Последние два года мы провели вместе, безостановочно путешествуя по миру. Мы решили отказаться от колледжа и получить реальный жизненный опыт, а Рен пополнила свою растущую коллекцию произведений искусства во время наших путешествий. Когда ей исполнилось восемнадцать, она получила небольшой трастовый фонд со стороны своей матери, и с тех пор она разумно инвестирует в уникальные произведения искусства.

Я мог бы купить ей одну картину или две, но она скорее отпугивает, чем поощряет мое снисхождение к ней. Недавний развод ее родителей и последующий раздел имущества вселили в нее беспокойство, и я ненавижу это. Коллекция произведений искусства Бомонтов - удивительная вещь, и недавно она была продана на двух отдельных аукционах Sotheby's. Ее родители совершили настоящее преступление. Сесили уже приступила к созданию новой коллекции.

Рен плакала оба дня аукциона, слишком подавленная потерей всего этого искусства. Она не знает о предмете, который я купил для нее на другом аукционе, о предмете, который ее мать заметила в каталоге Sotheby's и сразу же позвонила мне, чтобы рассказать об этом.

Впрочем, она узнает это достаточно скоро. Например сегодня вечером.

Мы объездили всю Европу. Провели месяц в Японии. Лето в канадских горах. Две недели в Швейцарии. Мы возвращаемся на домашнюю базу, потому что это необходимо, и Рен любит встречаться с Мэгги, Ларой и Брук, которые учатся в колледже в Нью-Йорке. Кроме того, она хочет проводить время со своей матерью.

Ее отношения с отцом по-прежнему не самые лучшие, и был даже период, когда она вообще с ним не разговаривала, но сейчас они разговаривают больше. Она даже сходила к нему вчера в канун Рождества, что было огромным шагом вперед. Он живет с Вероникой, которая больше на него не работает. Она ненавидит искусство, но ей нравится тратить деньги Харви.

Это не модно - проводить каникулы в Хэмптоне, но моя мама всегда хотела быть законодателем моды. Больше похоже на то, что она переняла фирменный стиль Ланкастеров: Мне наплевать на то, что подумают остальные.

Мать Рен тоже здесь, потому что я попросил ее прийти. Я хочу, чтобы она стала свидетельницей того, что должно произойти сегодня вечером, потому что это поменяет правила игры.

Это изменит жизнь.

“Хорошо, та да!” Рен пинком распахивает дверь и раскидывает руки, платье облегает ее чертовски сексуальное тело, как я и предполагал.

Мой взгляд блуждает по ней, не уверенный, на чем остановиться в первую очередь. ”Срань господня".

”Что ты думаешь об этом?" Она поворачивается, показывая, что вся ее спина полностью открыта, прежде чем она снова поворачивается ко мне лицом. “Тебе нравится? О, я уже могу сказать, что нравится.” Я бросаюсь к ней, мои руки на ее талии, мои губы на ее губах. Она прижимает руки к моей груди, снова удерживая меня. “Где твоя рубашка?”

“В гардеробе, который ты заняла”.

Она скользит руками вниз, ее пальцы сжимаются вокруг пояса моих брюк. “Я думаю, тебе стоит пойти на рождественский ужин именно в таком виде”.

“Хорошо”. Я дергаю за вырез ее платья, эластичный материал свободно движется, пока не высовывается одна идеальная грудь. “И ты должна пойти вот так”.

“Я так не думаю.” Она отпускает меня и устраивается поудобнее, насмешливо глядя на меня. “Тебе уже нужно собраться до конца”.

Одеваясь, я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на растущую во мне нервозность, надеясь, что эта слишком наблюдательная девушка еще не раскусила меня. Она, по-видимому, ничего не замечает, ее хорошее настроение летает в воздухе, и я тоже не могу удержаться от улыбки.

Вот что она со мной делает. Делает меня счастливым. Поднимает меня. Это не позволяет мне оставаться полным мудаком — большую часть времени. Она милая, веселая, умная и интересная, и мне нравится проводить с ней каждый день.

И хотя мы молоды, и ей только что исполнилось двадцать гребаных лет, я без сомнения знаю, что не хочу проживать свою жизнь без нее. Мне нужно сделать все официально.

Надеюсь, она скажет "да".

В конце концов мы покидаем гостевую комнату, которую делим, и спускаемся вниз в официальную столовую, где все ждут. Напитки в наличии, а закуски всегда в наличии. Мать Рен разговаривает с Алиссой, которая беременна ребенком Гранта — девочкой.

Просто осознание того, что она собирается произвести на свет женщину, полностью изменило моего брата. Он стал добрее ко всем женщинам и не позволяет нашему отцу говорить ни одного плохого слова о том, что первый внук - девочка.

Даже если он этого хочет, старый женоненавистник.

Финн приехал в Хэмптон один — вечно холостой и счастливый. Шарлотта со своим мужем Перри, и, хотя они через многое прошли, они выглядят счастливыми. Влюблёнными. Папа разливает скотч, а мама хлопочет над цветочными украшениями. Рен идет ей на помощь — моя девочка тоже все еще любит суетиться, — и пока она отвлекается, я проверяю, чтобы предмет, который я доставил ранее, был там, где я велел его поместить. Я проверяю свой карман, чтобы убедиться, что кольцо все еще на месте, и да, у него не выросли ноги и оно не убежало.

Черт, я нервничаю.

“У меня есть объявление”, - кричу я в комнату, и все поворачиваются, чтобы посмотреть на меня с вопросительным выражением на лицах.

Особенно у Рен.

Молясь изо всех сил, чтобы не испортить свою подготовленную речь, я приступаю к ней.

“Итак, была девушка, которую я не знал, которая вошла в кампус на первом курсе, и я подумал, что она самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Я возненавидел ее с первого взгляда.”

Мои братья смеются. Как и мой отец. Моя мама только вздыхает и качает головой.

Рен улыбается мне, уже зная эту историю.

“В ней было что-то такое, что я видел в себе, хотя я никогда по-настоящему не верил, что у нас есть что-то общее. Как мы могли? Она была полной противоположностью мне, по крайней мере, я так думал. Пока мы вместе не начали изучать психологию в выпускном классе. Наша учительница поставила нас в пару для проекта. Я многое узнал о ней, а она многое узнала обо мне. И да, нас начало тянуть друг к другу, так что теперь мы здесь. Вместе последние два года. Лучшие два года в моей жизни.” Я улыбаюсь ей, и она улыбается в ответ, выражение ее лица тоже внезапно становится нервным. Знает ли она, что я собираюсь сделать? “Я понял, что то, что я видел в ней раньше, не было тем, что я видел в себе. Нисколько. Рен не такая, как я. Она - настоящая часть меня. И я не могу представить свою жизнь без нее”.

В комнате воцарилась полная тишина. Глаза Рен блестят от непролитых слез.“Ты можешь ненавидеть меня за то, что я делаю это в твой день рождения и Рождество, но...” Я подхожу к ней и опускаюсь на одно колено, беря ее за руку. “Рен, я чертовски сильно тебя люблю. Ты выйдешь за меня замуж?”

Я лезу в карман и достаю кольцо, которое выбрал специально для нее.

Солитер с одним бриллиантом круглой огранки. Простое. Три карата. Достаточно большие, но не слишком большие, как кольца, которые носили все другие невесты Ланкастер, которые когда-либо существовали.

И оно свисает с палочки вишневого леденца.

“О Боже мой”. Она разражается смехом, ее щеки розовеют, и я улыбаюсь. “Это правда, Крю?”

"Ответь мне, Птичка." Я протягиваю ей леденец — и кольцо.

“Да”, шепчет Рен, ее взгляд встречается с моим, когда она кивает снова и снова. “Да, да!”

Я снимаю кольцо с подставки и надеваю ей на палец, и она раскрывает их, бриллиант подмигивает ей и почти ослепляет меня.

Поднимаясь на ноги, я притягиваю ее в свои объятия, целуя до бесчувствия. Кто-то начинает хлопать, и вскоре весь зал наполняется аплодисментами. Даже мой отец хлопает и улыбается, и это настоящее достижение.

“Боже мой, я люблю тебя”, - говорит Рен только для меня, целуя меня еще раз.

“Что, черт возьми, здесь делает леденец?” - спрашивает Финн, его взгляд опускается туда, где я все еще сжимаю его в руке.

“Личная шутка”, - говорю я ему.

Рен легонько шлепает меня по груди, улыбаясь.

Ее мать подходит к нам, притягивая меня к себе, чтобы она могла быстро поцеловать меня в щеку. “Я так горжусь тем, что ты мой будущий зять”.

”Спасибо". Мы с Сесили всегда ладили. Мы оба хотим только самого лучшего для самого важного человека в нашем мире. Рен.

“Ты готов сделать ей второй подарок?” - спрашивает Сесили.

Рен ахает, ее широко раскрытые глаза смотрят на меня. “Есть еще один подарок? Крю, если ты будешь продолжать в том же духе, то в конечном итоге никогда не сможете превзойти самого себя”. Я просто смеюсь. “Я не беспокоюсь об этом. И да, Сесили. Я пойду возьму его.”

Я захожу в маленькую гостиную, которая соединена со столовой, и беру холст, прежде чем принести его в столовую, чтобы Рен могла его увидеть. В тот момент, когда она замечает его, она прикрывает рот рукой, ее глаза расширяются от шока.

Ее взгляд переходит на мать, а затем на меня. “Где ты это нашел?”

“Сотбис”, - отвечает за меня Сесили. “Был еще один аукцион. Тот, который был омрачен нашим.”

В глазах матери Рен печаль, и я понимаю почему. Потерять свой брак, свое искусство, все это далось ей нелегко. Но она сильная. Она уже чувствует себя намного лучше.

Рен опускает руку и медленно приближается к фигуре. Еще одна картина того же исполнителя, на этот раз без названия, хотя она соответствует Миллиону поцелуев в твоей жизни. Сделанная в то же время, но меньшего размера, с многослойными поцелуями Шанель по всему полотну.

“Я думала, что эта пропала”, - говорит Рен, ее взгляд скользит по мне.

“Поблагодари свою маму. Она нашла ее. Я просто купил.”

Она поворачивается к своей матери, улыбается ей, прежде чем броситься ко мне, обнимая меня так крепко, что, клянусь, она держит меня мертвой хваткой. Она целует меня на глазах у всех, отстраняясь, чтобы прошептать: “Теперь у тебя проблемы”.

Я хмурюсь. “Что ты имеешь в виду?”

Ее рот снова находит мой, мягкий и сладкий, и я тону в ее вкусе. Люблю, что эта женщина моя. Вся моя.

Когда поцелуй заканчивается, Рен улыбается, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

“Теперь ты должен мне два миллиона поцелуев”.

Content

Мерфи Моника Миллион поцелуев в твоей жизни (ЛП)

Моника Мерфи   Миллион поцелуев в твоей жизни

1. Крю

2. Рен

3. Рен

4. Крю

5. Рен

6. Рен

7. Крю

8. Рен

9. Рен

10. Крю

11. Крю

12. Рен

13. Крю

14. Рен

15. Рен

16. Рен

17. Крю

18. Рен

19. Рен

20. Крю

21. Рен

22. Рен

23. Крю

24. Рен

25. Крю

26. Рен

27. Рен

28. Крю

29. Рен

30. Крю

31. Рен

32. Рен

33. Крю

34. Рен

35. Рен

36. Крю

37. Рен

38. Рен

39. Крю

40. Рен

41. Рен

42. Рен

43. Крю

44. Рен

45. Рен

46. Крю

47. Рен

48. Рен

49. Рен

50. Рен

51. Рен

52. Крю

53. Рен

Эпилог