Партия на троих

Партия на троих

Под маскою с кривой ухмылкой

Скрывается, едва дыша,

Давно уставшая от мира

Задолбленная в дрыздь душа.

(перепевка четверостишья из стихотворения «Под маской»

Натальи Чернышевой)

— Эй, Трак, глянь, дышит? Два часа как в руины вошли.

Наемник тихо выругался. Человек во всем черном, сидящий у стены, обняв колени и низко склонив голову, не казался опасным, но приближаться к нему все равно не хотелось. Даже с учетом скованных рук с истертыми в кровь запястьями, бледного измученного лица и исхудавшего тела. Кажется, такого пальцем зашибить можно: сопляк сопляком. С породистыми чертами, манерой гордо держаться даже сейчас, выдающей аристократических предков. Бабы и девки на таких вешались, а от Трака нос воротили, дуры. Вот только лет этому чудовищу… нормальные люди столько не живут и уж точно не смотрятся столь молодо.

— Говорят, зло старит, Урс. Бессовестно врут, — проговорил Трак, не скрывая проскользнувшей в голос ненависти.

— Это точно, — откликнулся товарищ по несчастью быть здесь и конвоировать чудовище.

— Скоро идти не сможет, придется тащить на собственном горбу, пока не подохнет окончательно, — посетовал Трак. — Меня выворачивает от одной мысли о том, что придется к нему прикоснуться.

— Так ты ж, вроде, не стеснялся его бить, — напомнил старший воин.

— Мог, убил бы! Скорее бы издох!

— Может, уже. Проверь, — настаивал Урс. Ему явно не терпелось уйти из руин. Он бы сюда и не сунулся, если бы не деньги и возможные тайники, полные сокровищ, так и не нашедшихся с давних времен. Местные–то здесь ничего не искали, старались вообще не приближаться к руинам, уж слишком много россказней ходило об этом месте: разрушенном драконьем дворце. Вернее, обрушенном — на дракона. Того, похоже, лишь подобным образом победить и вышло.

— Дождешься от него.

На этих словах пленник очнулся: приподнял голову, огляделся, выдал кривую ухмылку и снова прикрыл глаза.

— Тьфу ты… Змеева отрыжка! — Трак харкнул и сплюнул под ноги. — Одно слово: чудовище. Столько лет строил козни всем светлым душам, так еще и нам покоя не дает.

— Потому как душа у него даже не темная, а черная и гнилая, — пробормотал Урс. — Этот проклинаемый всеми маг пытался извести королей Садаккара, а после завладеть городом и его богатствами. Давно, причем. Я слышал, светлейший правитель и архимаг Сошиг Первый еще пять сотен лет назад объявил на него охоту и… однажды бесследно исчез, лишь кровавое пятно разлилось по стенам.

— Это которое, говорят, проявляется в полнолуния? — припомнил Трак страшилку, слышанную еще в детстве: о призраке обезумевшего архимага, проклятого убитым драконом.

По рассказам Урса, архимага и его потомков проклял все же не дракон, а плененный маг, но то казалось совершенно неважным. В деревне Трака любили почесать языками о Садаккаре — городе, изобилующем всякими ужасами и древними тайнами, богатом настолько, что жители его пребывали в праздности и вечном веселье, не утруждая себя никакой работой.

— Именно. А ведь архимаг Сошиг победил дракона, некогда державшего в страхе Садаккар.

— Выходит, это ничтожество сильнее дракона?.. — Трак оглядел мага и презрительно скривился. — Верится с трудом.

— Скорее, архимаг Сошиг не устоял перед коварством, подлостью и хитростью, каких этой твари не занимать.

Трак кивнул, соглашаясь. Навидался он подлостей чудовища. Упаси высокие от ночных кошмаров! Трак шел во второй шеренге пятого легиона, направленного на взятие черной башни, и насмотрелся всякого: и на оживающие камни, и на смерч, и на твердую на вид землю, превратившуюся в гибельную трясину. Маг единолично уничтожил треть посланного для его захвата войска, а, набравшись наглости, вышел из портала и поинтересовался у войсководца перед тем, как вызвал того на поединок и убил — даже без гнусной темной магии, с помощью одного лишь меча — не совестно ли светлому воинству идти эдакой толпой на всего одного человека? Тварь! Гадина! Чудовище! Тот поединок маг выиграл честно, но в остальном не стеснялся использовать черную волшбу, прекрасно зная, что в Садаккаре вот уже несколько сотен лет не рождалось даже слабых магов. И ладно бы лишь их. Все потомки Сошига прокляты на безумие после рождения у них полноценного наследника, а не урода, каковые случаются слишком часто.

Пленник усмехнулся и тотчас поморщился: иссохшая корка на губе лопнула, алая струйка побежала по подбородку. Яркое на бледном. Неожиданно, сочетание цветов показалось Траку невероятно красивым. Захотелось выхватить нож, втыкать и втыкать в худое тело, расцвечивая его красным.

— Трак, а Трак! — окликнул его Урс. — Чего замер?

— Да… задумался просто, — пробормотал Трак и отвел взгляд. — Так бы и прибил эту тварь, порезал на ленты.

— В руинах маги нестрашны, — заверил то ли его, то ли себя самого Урс. — В руинах магам плохо, причем чем они могущественнее, тем скорее их высосут камни.

— Учитывая, какое чудовище мы провожаем в последний путь, удивительно, что продержался он настолько долго, — проворчал Трак.

— Может, подох уже? — снова понадеялся Урс.

Пленник приоткрыл один глаз, чем освободил наемника от необходимости проверять.

— Тьфу ты, срань змеева, — выругался Трак. — Чего ему сделается–то? Любой другой давно подох бы.

— Может, магии теперь в нем — мышь прослезилась? Все на наше войско потратил? Недаром, скрутить все же вышло, — предположил Урс. — Вот и пыхтит пока? Хотя… вряд ли. Будь так, чихал бы на него король: или удавил по–тихому, или выкинул бы из Садаккара с глаз долой. А ведь нет. Понимаешь, к чему веду?

Трак отмахнулся.

— Он проклятье снимать отказался, — продолжил Урс. — Потому его величество в руины чудовище и швырнул да нас приставил. Чтобы, значится, в самый тронный зал привели, в самое сердце, либо, если не дойдет, могли свидетельствовать о кончине.

— А чего в развалинах–то такого? — спросил наконец–то вышедший из–за поворота Кан: самый молодой и потому менее всех искусный в ратных делах наемник, по его словам, вообще не слышавший о богатейшем городе Садаккаре до того, как очутился в нем воочию.

— С облегченьицем, — поздравил его Трак. — Как–то ты долго.

Кан смутился:

— Прихватило. Спасибо, что подождали.

Трак отмахнулся.

— Так с руинами что? — несмотря на запылавшие щеки и уши, Кан решил не смирять любопытства.

— Бабские побасенки для непослушных детей да россказни для таких, как ты, любящих слушать всякую дребедень. Ну, еще этим вот, — Трак кивнул в сторону мага, — от руин плохо до смерти.

— Обычным людям действительно ни тепло, ни холодно, — покивал Урс.

— А чего тогда их стеной в четыре человеческих роста обложили? — спросил Кан и прищурился.

— Думаешь, на слово поймал, паря?

Кан кивнул.

— Обычным людям все равно, в них магии нет, а вот тех, в ком водится, даже совсем чуть, руины выпивают скорехонько. Наш еще долго держится. Эй! — Урс подобрал с пола мелкий камушек и кинул в пленника, хохотнул, попав в лоб. — Ты кому перечить посмел хоть понял? Куда тебе, одиночке, против всего мира идти? Под сильных подстраиваться надо. Правы жрецы высоких: от гордыни все беды.

Маг на этот раз головы не поднял. Наверное, не желал впустую тратить силы. За все время своим конвоирам он не сказал ни одного слова, игнорируя как насмешки и оскорбления, так и вопросы.

— Ну… положим, — не сдавался Кан. — А легенды о змее? То есть, о драконе, который не умер?

— Брехня! — отмахнулся Трак.

— Не скажи. Должен же кто–то вытягивать из окружающих магию?

— Так стены эти и вытягивают, — пожал здоровенными плечами Урс. — На этом месте драконий дворец стоял. Этого… как его?.. Антара Злобного.

— Антара Золотого, — поправил Кан. — Хотя, учитывая, что в прошлые времена золото считалось металлом смерти, а недалекие люди отчего–то мнят несравненную госпожу злом…

— А-ха, — Трак рассмеялся. — Тебе бы бардом стать, а не наемником.

— В следующий раз обязательно, — пообещал Кан и продолжил: — Антар, рассказывали, и сейчас обитает в межзвездном небытии. Да он, по сути, из него и не уходил, поскольку ни один мир не в состоянии вместить его полностью: только часть, воплощение, зовущееся вами драконом.

— Да зачем ему это? — спросил Трак. — Делать нечего?

— Частично по причине скуки, но, скорее, для получения нового опыта.

— Сидя в руинах, опыт не получишь, — заметил Урс.

— Да брось! — Трак снова рассмеялся. — Разве не видишь: паря выдумывает на ходу.

— Вообще–то, я стою, а не иду, — поправил Кан. — Но… да, выдумываю. Очередную странную… очень страшную сказку. Вы ведь, наверняка, не слышали главного: Антар не просто витает в небытии, он мечтает создать свои миры, но на это у него одного силенок все же маловато.

— Еще бы!

— Только высокие способны создавать миры, — сказал Урс, нахмурившись. — Кощунственные речи ведешь, противные вере в высоких.

— А вы уверены, будто высокие есть? — прищурился Кан и, увидев сошедшиеся на переносице кустистые брови воина, поспешил сгладить сказанное. — Ладно–ладно, не ярись. Я же сказал: сил у Антар для этого не хватает. Но он водит дружбу с несравненной госпожой, следящей за круговоротом душ.

— То есть, со смертью, — прошипел Урс, стискивая кулаки.

— Они развлекаются игрой в… вы же знаете про ахедрес? Ну, где шестьдесят четыре клети, войско на войско, фигуры, которые нужно переставлять, чтобы поставить мат королю?

— Забава войсководцев.

— Точно! — Кан кивнул. — Только у них игра предполагает не единоборство. Им не хватает третьего игрока, и вот когда тот появится, они и займутся созданием своего мира.

— Ну и бред, — фыркнул Трак. — Я даже знаю, как ты закончишь: созданный этими троими темный мир станет угрозой для всех прочих светлых миров, и нужно усердно молиться каждый день, чтобы этого не произошло, подпитывая верой своей высоких.

— Нет, — Кан покачал головой. — Зачем?

— Действительно, — проворчал Урс. — Ты еще скажи, что свет и тьма — не враги.

— Ты будешь смеяться, но так оно и есть.

— Я не стану смеяться, — с угрозой в голосе заявил Урс, — а сейчас как встану, как ударю тебя в лоб! Может, ума хоть прибавится, а фантазии поуменьшится!

Никто не обратил внимания на то, каким странным взглядом посмотрел пленник на молодого наемника.

— Тогда ты расскажи, — предложил Кан. — О руинах.

— Дались они тебе, — вроде как успокоившись, проворчал Урс. — Ну вот когда дворец захватывали… я ничего не хочу сказать плохого о светлейшем архимаге Сошиге, но с магией он чего–то сильно намудрил. А может, и не вышло бы иначе победить дракона. Да только получились в центре столицы гибельные руины.

— Именно гибельными они стали после, — поправил Кан, снова взявшись умничать. — Когда захватчики… ну, маги, помогавшие Сошигу, на нет изошли. Тогда и стены возвели вокруг руин.

— А чего изошли, если людьми были? — спросил Трак. История его все же завлекла: он с детства любил страшные сказки.

— Дракон пожрал.

— Да тьфу на тебя! — рявкнул Трак и вздрогнул–подскочил от тихого свистящего смеха мага, решившего напомнить о своем присутствии. — И на тебя, падаль! — окончательно вышел он из себя. — А ну, поднимайся! А ты, Кан, помалкивай. И зачем только Урс тебя позвал…

— Да уж, пора идти, — Урс сделал попытку подняться и застыл на месте. — Постой, Трак! Это же ты привел этого молокососа.

На какой–то миг настала тишина, а потом старший наемник отпрыгнул к стене, словно из воздуха вытащив кривой кинжал с волнистым лезвием. Трак тоже не помедлил ни секунды, вооружившись парными клинками.

— Ш… — почудилось, звук издали сами стены. — Чего всполошились? Я пока никого не ел.

— Знал, что ты появишься, — прошептал маг, едва слышно. — Антар…

— Ну еще бы не знал. Мне ведь интересно, — усмехнулся тот, кого наемники звали Каном и вместе с тем некто совершенно иной. У этого иного голос оказался очень глубоким и низким с характерным пришепетыванием, от которого по спинам людей начали бегать мурашки. — Чем же ты так насолил их нынешнему королю?

Маг пожал плечами.

— А почему своим секретом не воспользовался? У тебя ведь есть.

Маг закаменел лицом.

— Пожелал да оказался совсем не там и в иных обстоятельствах, — черты лица Кана расплылись, вытянулись, как и тело. Ноги сомкнулись, образовав хвост, покрытый золотыми и медными чешуйками. При этом все, находящееся выше пояса, осталось человеческим. — Неужто, полагал, будто я не в курсе твоего секрета? Наивный. Я уж думал, ты набрался ума.

— Было бы ради чего тратить, — прошептал маг, с сипением втянув воздух сквозь зубы.

— Ради чего… — довольно похоже передразнил дракон. — На кону твоя жизнь, разве нет, Руиз?

Маг покачал головой и попробовал подняться. Безрезультатно. Он побледнел до серости. По виску скатилась капля пота.

— Жизнь, да… она самая, — он не стал спорить. — Но, признаться, мне до коликов надоел этот мир. Хочу уже уйти по звездной дороге… куда–нибудь.

— А секрет?

— Останется при мне во время нового рождения, — глядя на дракона прямо, произнес маг.

— Жалеешь о том своем обещании?

Маг покачал головой и проронил одними губами:

— Нет.

Они говорили столь спокойно, не обращая внимания на наемников, что последние решили действовать, не дожидаясь нападения дракона, все россказни о котором давненько перекочевали в сказки, но почему–то реального. Трак подскочил и ткнул клинком в неприкрытый чешуей бок. Удар достиг цели. Вернее, наемник так думал. Насколько же он ошибся, Трак осознал, когда металл высек из камня сиреневые искры, а тот загудел трубой глашатая, специально подбираемой так, чтобы голосила погромче да поомерзительнее. Почти как кошка, которой прищемили хвост.

— Нельзя обижать руины, — глядя в потолок, заметил дракон. — А то ведь они и отомстить могут.

Урс решил действовать умнее. Недаром он обычно отдавал приказы: улучив минуту — впрочем, никто его и не подумал останавливать — добежал до своего мешка и вытянул из него черную шкатулку.

— Ах ты тварь! — заорал он, открыв крышку.

Дракон чуть поморщился. Как и все ползающие существа, он очень тонко чувствовал малейшие вибрации. Люди ничего такого не уловили, но Урс внезапно охнул и упал на колени, а Трак схватился за голову в тщетной попытке зажать уши. Маг повел себя сдержаннее: лишь губу прикусил до крови и еще больше побледнел, хотя казалось, дальше некуда.

— Идиоты, — проронил дракон. — Хуже того, самоотверженные. Стены высасывают магию, все так. Но вот эта дрянь, что держишь в руках, одинаково бьет по всем людям, а вот по мне — нет. Отродье Сошига дало, не иначе. Еще и сказало, будто в помощь, да?

Урс скрипнул зубами и кивнул. Впрочем, его ответ никому не требовался.

— Отродье мерзавца есть отродье мерзавца. Ничего не поделаешь. Желание светлых ничтожеств решать свои проблемы чужими руками, видимо, неистребимо. Хорошо хоть скоро этот род выродится окончательно. А вы, — дракон пристально взглянул на наемников, — хорошенько уясните, что светлость души не означает прекраснодушия. И постарайтесь не забыть, когда родитесь в следующий раз. Помогу за небольшую услугу, — сказано это было, разумеется, не наемникам, а магу.

Тот покачал головой.

— И секрет не попрошу.

— Нет… — на ответ ушли последние силы, маг запрокинул голову, застонал и окончательно сполз по стене на пол.

Дракон досадливо зашипел, оглянулся на наемников и со вздохом проговорил:

— Вечно мне приходится тебя спасать. И когда только поумнеешь? Значит, помогу просто так. В конце концов, мне тоже надо есть, а ты, Руиз, и без того мне должен.

* * *

— Скорее! Не теряйте времени! — орал Руиз. Не столько торопя спутников, сколько вымещая досаду и злость на окружающем пространстве.

Пространству не нравилось: от крика рвались почти невидимые нити тонкой магической паутины, выпуская простенькие, но очень неприятные в момент, когда нужно бежать, заклятия. Ледяной дождь, «заморозь», покрывавшую каменный пол ледяной пленкой, тысячи маленьких хрустальных шариков — все не перечислишь. И лучше бы только их. Иногда заклятия оказывались настолько сложными и убийственными, что Руизу оставалось только восхищаться. Ему самому до подобного мастерства было очень далеко. Дракон на фантазию и умения не жаловался. Впрочем, то и не удивительно.

— Черепашье магическое! Ходу!!!

С тонким «дзынь» порвалась в десятке шагов от него магическая нить, и об пол, пустив по нему замысловатый узор трещин, грянул сталактит величиной в два человеческих роста. Руиз отвернулся, острый осколок прочертил тонкую алую полосу на щеке, другой вскользь задел висок.

— Вот бы вас всех… дракон сожрал и подавился! — в сердцах рявкнул Руиз, прекрасно зная: не подавится. Невозможно встать поперек горла и умертвить таким образом надсущность, разумом обитающую вне мира. Получится уничтожить только оболочку, выкроить для себя чуть времени и то при условии, что поблизости не ползает твареныш, готовый стать новой оболочкой.

«Вот же я оплошал! — уже в который раз подумал маг. — Зачем согласился участвовать в этой авантюре, не выяснив о противнике основного: его действительную, а не мнимую бессмертность… То есть, выяснить–то выяснил, но поздно».

Впрочем, а был ли у Руиза шанс отвертеться? Не было. Находясь здесь, он отдавал долг, завязанный на собственную магическую силу. То есть, отказаться помогать тому, на кого указал наставник, мог, но в таком случае лишился бы способности открывать порталы. Вообще. А дракон? Ну дракон. Дрянь, конечно, полнейшая: сильная, со всех сторон одаренная, разумная и наверняка мстительная. Однако обитал только в своем городе. Дракон жрал понемногу жителей и никуда не выползал, а значит, чтобы с ним больше не встречаться, нужно всего лишь держаться подальше от Садаккара.

«Сейчас последний оставшийся в живых магический авантюрист добежит до портала, потом в него прыгну я, чем его закрою. А потом пошлю горстку идиотов, жаждущих чужих сокровищ, так далеко, насколько возможно, — пообещал Руиз самому себе и не поверил в столь благоприятный исход. — Условие провести сюда архимага Сошига и его помощников я выполнил, больше меня ничего не держит ни подле наставника, ни, тем паче, в компании недоумков, готовых рисковать головой из–за какого–то дурацкого самоцвета».

И плевать, что «дурацкий самоцвет» — сокровище дракона, жемчужина, сердечный камень и множество подобных названий — считался сильнейшим артефактом, а после его продажи удалось бы жить припеваючи сотню лет.

Прозвучал полный ужаса крик, и на одного магического идиота в их отряде стало меньше.

«Тот, кто открыл портал, входит в него последним, тем самым прерывая поток питающей силы, — припомнил Руиз выдержку из магического учебника для чародеев, имеющих склонность к магии пространства. — Недолго осталось. Нужно ждать».

Завершающим аккордом жизни еще одного любителя поворовать отгрохотала по полу одна из огромных люстр, висящих под потолочными сводами на толстых — в три пальца шириной, никак не меньше — цепях. То, что огни в ней гореть так и не перестали, показалось Руизу забавным. Расплескавшаяся по полу вязкая черная жидкость полыхнула зеленым пламенем.

«Интересно, если облить дракона этой жижей, а потом поджечь, толк будет?» — подумал Руиз и вздрогнул, услышав глухое шипение.

Дракон, будучи существом многосложным, не был привязан к одной форме и мог изменяться по желанию. Сейчас их преследовал обыкновенный полоз. Только побольше реально существующего раз в десять. А когда в голову дракона пришла мысль сотворить магическую паутину, он, наверняка, преобразился в паука. Наверное, испытывал экстаз вдохновения, придумывая ловушки, хотя Руиз искренне желал ему творческих мук.

— Нити… Проклятые нити, все из–за них, — бубнил промчавшийся мимо архимаг Сошиг.

— Уж лучше бы дыхание берег, бестолочь магическая, — проворчал Руиз и заработал полный гнева и ненависти взгляд.

Одно слово: «архимаг». Наверняка, сам себя так обозвал, чтобы выглядеть весомее в чужих глазах, да и в своих — тоже. Такие любят приосаниваться, хвалиться регалиями, делиться опытом, поучать, а вот тех, кто талантливее, упорнее и попросту умнее, терпеть не могут. Отвратительный тип, которого стоило бы оставить здесь. Жаль, Руиз не мог. Пока не мог так поступить. Имелся у него глупый с точки зрения несведущих людей, но вполне объяснимый с магической тоски зрения принцип: никогда не причинять зла первым. Сошиг же при всей его зависти и ненависти пока не пакостил лично Руизу.

«И вот же гадство, — подумал он. — Хонэй — талантливый чародей, так и не достигший ступени мага — погиб, выиграв время и поделившись жизненной силой на открытие портала, а Сошиг, ничего не смыслящий и ни на что неспособный, еще покоптит воздух. Несправедливо и обидно хоть расплачься!»

Руиз не умел плакать. К тому же на эмоции у него не осталось времени. Он стоял на месте, следил за стабильностью портала, подпитывал, когда требовалось, злился и ждал товарищей по несчастью, периодически пуская вперед простенькое заклятие поиска с поэтичным названием «душевный отклик». Так он узнавал о спешащих к порталу живых и представлял примерное местоположение дракона, каждый раз удивляясь наличию у того души. Та находилась в межмирье, неотделимая от разума и прочей драконьей сути, но почему–то откликалась на зов Руиза.

— Все! — донеслось из–за спины. — Как там тебя?.. Руиз, давай: тащи сюда свою тощую задницу и закрывай портал. Камень у нас.

«Я добежал, всех прочих — в бездну, — мысленно дополнил Руиз слова Сошига. — Вот же мразь… и даже не магическая, магии там — мышь прослезилась. А просто мразь. Давить таких надо, в детстве из рогатки стрелять, а лучше вообще прерывать развитие во чреве».

— Руиз!

Вместо ответа он обернулся. Сошиг ожидаемо стоял у портала: переминался с ноги на ногу, сверлил нетерпеливым взглядом. А еще у него оказались мокрые штаны. Обделался со страху. Ах, прелесть какая! Руиз не удержался от ухмылки, полюбовался на самозваного архимага, медленно багровеющего от злости, и показал ему неприличный жест.

Вот теперь Руиз точно собирался ждать до последнего. Лучше смерть, чем уподобиться эдакой дряни хоть в чем–то. Глухое шипение стало громче: с ним терлась змеиная чешуя по каменному полу.

Скоро!

Незаметно для себя Руиз принялся считать. Голова огромного гада появилась на шестом мгновении.

Пора!

Последний огненный шар — силы в накопительном кристалле посоха почти не осталось — разбился о кончик змеиного языка и брызнул во все стороны колючими сиреневыми искрами. Полоз отпрянул, и на его треугольной морде неожиданно проступили эмоции. Удивление — его было больше всего. А еще азарт погони, интерес и… веселье. Последнее Руиза чуть не доконало. Он однажды видел хохочущего лиса–оборотня, но жуткую опасную змеюку, улыбающуюся не зловеще, а вполне искренне? Это уже было слишком!

Тем не менее, подумать на этот счет следовало. Позже. Если удастся выжить.

— Бегу! Бегу! Почти прибежал! — кричал запыхавшийся Винд.

Маг воздуха размахивал широкими рукавами, частично преобразованными в крылья, и практически не касался пола. Отличная тактика в зале полном ловушек. Учитывая эксцентричную манеру одеваться, напоминал Винд человекообразного петуха.

— Молодец, не останавливайся! — напутствовал его Руиз.

«Отлик души» среагировал только на дракона. Из двадцати идиотов, сунувшихся сюда, уцелело пятеро. С Руизом шестеро, но ему тоже требовалось успеть добежать.

Как говаривал наставник, собственно и втравивший Руиза в эту авантюру: «Язык твой — враг твой, даже мысленный». Не стоило строить планы! Не стоило оборачиваться и приказывать входить в портал этим идиотам. Не стоило рассчитывать добраться до него ровно тогда, когда последний маг перенесется за стены Садаккара! Удобнее перехватив посох, Руиз шагнул в сторону, развернулся в направлении портала и… вляпался в переплетение нитей.

Похожее так неосторожно задел Кузер: порвал и тотчас поплатился, поймав на макушку целое ведро расплавленного золота. Умер чаровник, отвечавший в их отряде за полог невидимости, мгновенно. Ни одно оберегающее и врачующее заклятие не помогло: золото, которого коснулось драконье дыхание, становится нечувствительным к магии. Вообще. Благо, драгоценный металл хоть мягкий, а то наделали бы из него клинков. Ну а вместе со смертью чаровника полетела в бездну и вся их маскировка вместе с планом. Далее пошла чистая импровизация, которая, ясное дело, не могла окончиться ничем хорошим.

А учитывая Сошига и ловушки — тем более! Руиз–то что? Он открыл портал и остался подле него, а дрянной архимаг успел потерять троих, пока добрался до стоящего на пьедестале камушка. Того ли самого? Сошиг почему–то не усомнился в его подлинности, как и прочие маги и чародеи, готовые исполнять все его приказы: искренне верили, проявляли чудеса храбрости и самопожертвования, без возражений отправляясь в пасть дракона… вернее, змеюки.

Ай, да какая разница?! Полоз не стал меньшим драконом. Просто иная форма, принятая по желанию. В образе змеи дракону показалось удобнее перемещаться по залу — только и всего. К слову, правильно: на него, скользящего по полу, а не наступающего на него, ловушки не реагировали.

А ведь Сошиг уже попал впросак, заявив, будто дракон почивает в одном из покоев своего огромного дворца. Сказал, когда они только–только здесь появились. И никто не усомнился, не удивился, а после не предъявил претензий и не потребовал вернуться, когда погиб Хонэй. Руиз мог бы, но не затевать же перепалку, крича друг на друга через весь зал? Хотя стоило бы. Жаль, что он слишком поздно понял: нити рвутся от громких звуков. Дракон итак прекрасно слышал и видел незваных гостей, ориентируясь не по произносимым ими звукам, а стуку сердец и теплоте тел.

Руиз сообразил, что жив, не сразу. В голове роились образы, перед глазами мелькали дикие картины. Он рассмотрел парк с аллеями деревьев со странными листьями, формой напоминающими человеческую пятерню. Они были алыми, желтыми, всяких вариаций оттенков этих цветов. Золотая осень, клены… хотя Руиз понятия не имел, что это такое. И металлические коробки, в которых перемещались люди, он тоже никогда раньше не видел, но откуда–то знал: они сродни телегам, только приходят в движение каким–то неясным ему немагическим способом. А еще…

Он махнул головой, отгоняя этот бред: больного драконьего воображения или видения чужого мира — неважно. Ему следовало уносить отсюда ноги! Видения накрыли его лишь для того, чтобы задержать, вот и не стоит поддаваться: шипение все ближе, тяжелый взгляд буравит затылок и ввинчивается между лопаток.

Только преодолев половину пути до портала, Руиз сообразил, что все не так, как он себе надумал. Время то ли оставалось неизменным, пока он стоял на переплетении нитей, то ли ползло почти незаметно, причем в обратном направлении. По расчетам Руиза уж пятеро человек давно должны были сбежать, пока он любовался красотами другого мира и философствовал, сам не помнил над чем. Однако, когда он был уже в непосредственной близости от портала, Винд только заносил над оным ногу.

— Быстро! — закричал Руиз, сопроводив приказ непочтительным, но необходимым пинком, не глядя ткнул посохом за спину, а щит активировал и вовсе мысленно, поскольку произнести формулу не успевал.

Кристалл–накопитель, служивший навершием, мигнул, потух, а затем разлетелся сотнями осколков, подарив Руизу царапину на другой щеке, видимо для симметрии. Теперь в распоряжении мага остался только собственный резерв, а его при таком расходе сил надолго не хватит.

Удар по щиту оказался столь чудовищным, что Руиз не устоял на ногах, бухнулся на колени и проехался на них почти до портала, вскочил. Осталось руку протянуть — втянет. Он еще радовался этому, когда неожиданно обнаружил перед собой пустоту.

Руиз смотрел на нее, наверное, вечность. Если не подвело чувство времени, а оно уже раз сыграло с ним злую шутку. С другой стороны, а что ему делать? Открыть новый портал он не сумел бы. Прорваться через зал к дверям, потом пробежать через весь драконий дворец, минуя западни и магических стражников, вырваться в город, затеряться там, дождаться ночи и каким–то образом перебраться через окружающую Садаккар стену? Он маг, а не удачливый вор или лазутчик. Оставаться под защитой щита было менее хлопотно. Жаль, его не передвинуть к во…он тому диванчику у стены. Тогда удалось бы провести последние полчаса жизни с комфортом. Кристалла у него нет, получать силу извне невозможно. Осталось до конца исчерпать резерв собственной души и уйти из этого светлого мира. Благо, щит не развеется до последнего, а значит, стать добычей дракона Руиз мог не опасаться.

Щит — отличный способ для труса покончить со своим существованием быстро и безболезненно. Заклинание тянуло силы незаметно, по чуть–чуть. Вскоре твердый каменный пол уже не казался Руизу непригодным к сидению или даже лежанию.

— Чародей, хочешь жить?

Руиз вздрогнул. Голос у дракона ничем не напоминал ни шипение, ни грохот камнепада, ни рев пламени или водопада: обыкновенный, человеческий, сытый, слегка усталый.

— И чего ты потребуешь взамен?

Жить Руиз хотел, причем сильно. Даже при условии, что маги не умирают окончательно и часто помнят прежние воплощения. Если желают, разумеется. Руиз в прошлой жизни в одном из миров был жрецом самой госпожи Смерти. А в позапрошлой — магом огня. Только какой ему прок от этого знания? Никакого. Неинтересно повторять однажды уже пройденный путь.

Единственное, что не менялось при переходе из жизни в жизнь — душа, которую вряд ли получилось бы назвать чистой или светлой, даже не причиняя зла окружающим. Наставник и учить–то его взялся только из–за огромного потенциала, который прорвался бы так или иначе, удивительной неубиваемости (видимо, госпожа хранила Руиза в виду прошлых заслуг, либо наоборот, не желала видеть) и врожденного чувства пространства. Умение открывать порталы — слишком дорого, чтобы уносить его в небытие, отказываясь от не совсем светлого ученика, который еще и дал слово помочь, когда его попросят. Дал на свою голову! А еще у Руиза была тайна, которую он начал ценить не столь и давно. Он мог единожды изменить свою судьбу: переписать ее от начала и до того момента, какой выберет.

— Услугу.

— Обойдусь! — выкрикнул Руиз раньше, чем задумался над предложением. — Я лучше тихо–мирно сдохну прямо сейчас. В конце концов, мне не впервые.

— Неотомщенным? — дракон фыркнул. — Я бы на твоем месте поразмышлял, кто именно закрыл портал с той стороны.

— Тоже мне, загадка, — Руиз рассмеялся вполне искренне. — На свете не так уж много магов, способных прошибать пространство. Собственно, их всего двое: я да мой старый наставник.

Втравивший его в эту дрянь, а теперь, выходит, обрекший на гибель. Неужто отыскал нового подающего надежды ученичка — светлого во всех отношениях — и решил избавиться от старого, не вышедшего душой? В любом случае, мстить ему Руиз не собирался: магические законы сами покарают отступника. Обречь ученика на смерть ничем не отличается от убийства сына. В первом случае отомстит магия, во втором — общая кровь. Проклятие прилетит непременно и очень скоро. Вот прибить того, кто сумел уговорить наставника, Руиз не отказался бы. Он честно не понимал, почему Сошиг имел такую власть над чужими умами при всей своей магической никчемности.

— Темный, вот и не понимаешь, — заметил дракон.

— Ты еще и мысли читаешь, змеюка–переросток? — неучтиво спросил Руиз.

Дракон, впрочем, не обиделся и пояснил:

— Живу долго, а у тебя душа молодая: всего две жизни за спиной. Я уж не говорю о теле: все на лице написано, читай — не ошибешься.

— Зато очень сильно расшибешься, — пробормотал Руиз и зевнул.

Дракон рассмеялся.

— Люблю дерзких.

— На завтрак? — предположил Руиз.

— Антар.

— Что?..

— Мое имя. Запомни его хорошенько.

— К чему мне твое имя?

— Спроси, и я отвечу, — предложил дракон. — Мне нетрудно.

Руиз покачал головой и чуть шире расставил ноги, чтобы не упасть. Усталость уже опустилась на плечи, вынуждая ссутулиться. Руиз пока сопротивлялся ей, но время играло не на его стороне.

— Значит, ты пока не готов, — сказал дракон и принялся меняться. Змеиное тело не распалось туманным облаком, не исчезло, не ссохлось, не изломалось, как то случается с несчастными людьми, ставшими оборотнями после укуса, а не рожденные ими. Оно стало человеческим мгновенно. Руиз попросту не заметил перехода. Казалось, миг назад он всматривался в золотые с узкими прорезями змеиных зрачков глаза, и вот уже видел перед собой другие: вполне человеческие, но полностью затопленные тьмой, в глубине которой сияли звезды. Жутко! А вместе с тем красиво, притягательно и завораживающе. — Ты — темная душа, пребывающая в мире душ светлых. Потому тебе настолько непросто. Они для тебя — глупое зло. А ты для них — зло коварное.

Руиз вздохнул.

— Ты лишен слепой веры, у тебя нет… почти нет идеалов, — продолжал дракон. — Любое бездоказательное утверждение проверяешь, любое решение — свое ли, чужое ли — пропускаешь через свое личное мерило правильно–неправильно.

— Можно подумать, другие поступают иначе, — сказал Руиз.

— А ты разве не замечал, сколь легко люди этого мира следуют за чужим мнением? Как, иной раз, уже выбравший человек резко меняет решение лишь потому, что некто, считающийся мудрым или благостным, высказался поперек?

Руиз замечал, причем чаще, чем ему хотелось бы. Не стоило далеко ходить за примером. Его собственному наставнику достало часа поговорить с Сошигом, чтобы повысить Руиза с чародея до мага, объявить на том его обучение законченным и потребовать платы: создать портал и провести группу магов вначале туда, куда они укажут, а затем вывести обратно. И да, наставник не забыл уверить, будто все они достойные светлые души, идущие на подвиг во имя добра. Хорош подвиг: украсть у дракона его сокровище! Помнится, Руиз не преминул высказаться по этому поводу, чем и снискал нелюбовь архимага Сошига. Зря, конечно: открывать портал все равно пришлось и идти с отрядом — тоже.

— Хочешь сказать, это не из–за неумения думать, а по причине светлого цвета души?

Дракон склонил голову, и золотая грива рассыпалась по его плечам. Кажется, он удивился: откуда бы взяться такой? Затем усмехнулся, и волосы сами собой сплелись в толстую косу. Не считая глаз, волос и светлой кожи, в которой временами поблескивали чешуйки, дракон оказался обычным: невысоким, худым, но жилистым мужчиной средних лет.

— Именно, чародей.

— С твоего позволения, все–таки маг, — поправил Руиз.

Дракон пожал плечами.

— Тебе не повезло родиться в мире преимущественно светлых душ. Они никогда не поймут тебя. Самое большее станут терпеть. А ты никогда не избавишься от ощущения идиотства творимого ими и, замечу, для них правильного.

— Порадовал, ничего не скажешь. Я начинаю думать, что выбранный мною исход не столь и плох, — заметил Руиз.

— Сдашься столь быстро? — дракон цыкнул зубом и покачал головой.

— Ты же все равно обманешь. Уж ты явно несветлый, а потому все эти бредни про верность слову и прочие кодексы для тебя пустой звук.

— Не стану разубеждать, — дракон усмехнулся, оценив слова, — но я заинтересован в тебе.

— В гастрономическом смысле. Не сомневаюсь.

Дракон громко рассмеялся, а затем сказал так, что Руиз отчего–то сразу поверил:

— Я же лопну! Ты представляешь, скольких я сегодня употребил? Такого количества не только плоти, но и магии мне хватит лет на двадцать.

Руиз присвистнул.

— Да. Я вполне доволен малым, — заверил дракон, — а еще я щедр. Именно потому Садаккар процветает, а люди в нем вполне довольны жизнью.

— Я не стану… — начал Руиз, но дракон перебил его:

— Я не буду просить тебя принять мою сторону в предстоящей войне, которая начнется стоит ворам обнаружить изъян в своем плане. Очень скоро к Садаккару подойдут войска всех окрестных государств, выступивших на стороне всего светлого и доброго против злого и кровожадного меня.

— А заодно решивших вдосталь пограбить, — проронил Руиз.

— Грабеж? — дракон поднял брови. — Только человек с темной душой может так оскорбить объединенную армию добра.

— Ты хотел сказать, свору?

— Разве объединение стольких людей — не главный признак того, что правда на их стороне? — усмехнулся дракон.

— Правда? — Руиз закашлялся и сплюнул на пол кровяной сгусток. — Та еще шлюха. У каждого она своя и именно такая, какую хочется видеть. Именно правдой люди оправдывают все совершаемые ими гнусности и подлости.

— Тебя убьют, — предрек дракон. — Объявят главным злодеем мира и накинутся всей толпой.

— Мне и так–то осталось недолго, — парировал Руиз.

— Что же касается богатств… Жители сами отдадут освободителям все ценное в благодарность за избавление, — сказал дракон. — А кто не захочет — мои сообщники, которых и за людей–то считать не стоит. С ними следует поступать безжалостно.

Руиз пожал плечами:

— Так называемое «добро» готово клеймить любого, кому немило. В том нет ничего нового.

Глаза дракона на миг затопила головокружительная синева, словно из них глянул кто–то другой, когда–то бывший дорогим, даже родным. Он или… скорее, она. Руиз покачнулся, но каким–то чудом устоял на ногах.

— Ты все больше нравишься мне, — признался дракон и, не получив в ответ ни слова, произнес: — За тобой придут, но не сразу. Гораздо позднее битвы за Садаккар. Ты успеешь насладиться местью, к исполнению которой даже не придется прикладывать усилий.

Руиз криво усмехнулся и зевнул.

— Я не стану требовать от тебя поступиться ни твоими желаниями, ни принципами, — проговорил дракон с той интонацией, с какой обычно придворные обсуждают погоду или модный покрой воротничков. — Я не потребую у тебя отнимать жизни тех, кто тебе близок и дорог, тем паче в этом мире их и нет толком.

— Да уж… теперь точно нет.

— Как тебе такие ограничения?

Пожалуй, предложение дракона теперь выглядело заманчивым, вот только ответить на него Руиз не успел. Под колени словно таран ударил, и ноги ожидаемо подломились, оставив его размышлять разобьет ли голову сразу о каменный пол или нет.

— Прими решение! Сейчас же! — рев–гром–крик–мольба дракона оглушили и снова сотворили какую–то каверзу со временем. По расчетам Руиза, он уже два мгновения как должен был пообщаться с полом, но нет. Он все еще падал, причем не так, как положено человеку, а перу, потерянному птицей. Но падал неминуемо и вряд ли встанет. Следовало уже выбрать: свой путь или помощь дракона.

С одной стороны, услугу он уже обещал, и ничем хорошим это не завершилось. С другой, Руиз мог воспользоваться возможностью переписать судьбу и… Прожить жизнь козопаса? горожанина? короля? Ну нет. Он не мыслил себя лишенным магии. Потому Руиз потянулся к дракону даже не рукой, а всем своим существом.

«Согласен!»

Произносить вслух, к счастью, не пришлось: дракон прочел то ли по лицу, то ли, все же, в мыслях. Щит лопнул. На запястье сомкнулись теплые пальцы, совершенно человеческие — сильные, но не стальные — а затем Руиз все же полетел в темноту, которая долго не продлилась.

* * *

Когда видения далекого прошлого оставили в покое несчастный разум, Руиз сообразил, что его несут, приоткрыл глаза, оценивая обстановку, и тотчас закрыл. Оков на руках не было. Он лежал в отвратительно неудобном положении, еще и тряска подкидывала неприятных ощущений: в живот словно колотили тараном при каждом шаге дракона. От мельтешащих перед глазами камней и стен закружилась голова, а тошнота подкатила к горлу, грозя излиться на спину спасителя, которому вряд ли подобная «благодарность» придется по сердцу.

Дракон в виде странного четырехрукого чудища с золотой кожей и длинным раздваивающимся от середины хвостом, похожим на кошачий, положил его на одно плечо и, кажется, не испытывал никаких неудобств. Шагал легко и размашисто, болтая при ходьбе одной парой рук и поддерживая Руиза другой. Правда, стоило тому пошевелиться, немедленно поставил на пол, а сам принял знакомый почти человеческий вид, приведя Руиза в замешательство. Разумеется, умом он понимал, кто перед ним. Маги и сами не старели, как прочие люди, но возможно ли совсем не измениться за без малого пять сотен лет?..

— Волосы чуть отрасли, — бросил Руиз совершенно не понравившимся ему самому сиплым и слабым голосом и пошел дальше уже сам. С ног не валился, держаться за стены не спешил и не собирался сползать по ним на пол, покрытый плитами зеленого мрамора.

Дракон очень по–человечески пожал плечами и не стал ничего говорить, только кивнул в спину удаляющемуся магу и направился следом: дорогу показывать не требовалось. Она была без ответвлений и перекрестков: заблудиться не вышло бы при самом большом желании, которое, к тому же, ни один из них не испытывал.

В сопровождении хозяина руины уже не ощущались Руизом желудком чудовища, разъедающим своим невидимым соком душу, выдавливающим силы и медленно переваривающим тело. Пожалуй, он даже стал получать удовольствие от прогулки. Коридор отнюдь не был нагромождением однотонных серых глыб, спаянных в монолит, как в начале. По стенам вились, словно вены, синие жилы; самоцветы поблескивали гранями; попадались фрески и рисунки. Однажды, мельком мазнув взглядом по вставленному в стену кубу горного хрусталя, Руиз прочел формулу призыва огненного смерча. И ладно бы: мало ли чем увлекался дракон на досуге? Почему бы и не огненным чародейством? Вот только Руиз в этой жизни не имел к пламенной стихии никакого касательства, не изучал ее суть и точно не знал ни одной формулы. Здесь и сейчас он являлся магом пространства, умевшим открывать порталы, немного дружившим с ветрами, туманом и иллюзиями. Умел создавать шары, традиционно именуемые огненными, но по сути относящиеся к стихии смерти. А кроме того знаки, которыми был записан призыв, принадлежали совсем иному миру. Миру далекому. Руиз когда–то родился в нем и в нем же погиб.

…И все же это место жрало магию, поглощало отовсюду даже самые крохотные ее частички. Руиз чувствовал давление со всех сторон и покалывание, волнами жаркого ветра пробегавшее по коже. Даже находясь под покровительством дракона, недавно съевшего наемников, а потому сытого и не желавшего причинять ему зла, не удалось избавиться от неприятных посягательств. Неудивительно, что Садаккар из некогда города магов превратился в самый обыкновенный людской муравейник, где до уровня чудес уже повышены ярмарочные фокусы, секрет которых неизвестен толпе. Зато богатый. Где еще обычный горожанин пьет и ест на золоте? Причем, отнюдь не в прямом смысле иначе этот металл быстро обесценился бы и дело с концом, а местные купцы скупили половину мира.

«Любое благо, необходимое жителям Садаккара, будет дано!» — до сих пор светилось над городскими воротами.

Как светилось, если магия высасывалась руинами бывшего правителя, официально считавшегося покойным? О… над этой загадкой билось немало умов! Философы, профессора магических наук (маги никчемные, зато профессора с дипломами, статусом, именем и образованием — это вам не хухры–мухры, это понимать надо!), теологи и астрологи. Даже демонологи, хотя последнего демона, по ошибке вызванного стихийным чародеем, от скуки решившим заняться изучением иностранных языков и что–то ляпнувшего на их смеси, благополучно прибили около двух тысяч лет назад: маги–самоучки далеких времен, не окончившие академий и университетов, а потому сейчас считавшиеся дикарями профессорами–архимагами. Которые, вероятно, только и смогли бы бухнуться в ноги появившемуся перед ними демону и молить о снисхождении.

Руиз в отличие от наводнившей университеты Садаккара шушеры знал, что магия не причем, все дело в кристаллах, которыми выложена надпись. Днем они накапливали солнечный свет, а ночью отдавали — вот и весь секрет. Которым Руиз, разумеется, не собирался делиться. Зачем? Да и не интересно это дармоедам, бьющимся над загадкой «волшебной надписи».

Идиоты. Им бы подумать о другом: с чего такая щедрость? Почему даже после превращения в руины драконьего дворца и объявленной гибели хозяина, жители Садаккара получают все, необходимое им для безбедной жизни. Если находятся в пределах городских стен. И неминуемо лишаются дарованных благ при выезде из города.

Положим, предки тех, кто ныне населял Садаккар из «драконова народа», имели о том представление. Блага жителям города давал дракон, но ему же требовалось есть. В сущности, обычная сделка. Как у хозяйки с курами. Домашнюю птицу кормят, ей не приходится самой выискивать укромный уголок для гнезда, всегда найдется надежная крыша над головой. Взамен же хозяйка забирает яйца, а со временем и жизни. А вот захватчикам о том было неизвестно. Они пришли под благовидным предлогом победить дракона, освободить город и пограбить в свое удовольствие. «Жители должны быть довольны и благодарны», — утверждали войсководцы: лучшие маги, среди которых был и никчемный Сошиг, ставший идейным вдохновителем для объединения армий.

Сошиг снова обманул то ли излишне наивных, то ли просто алчных и светлодушных. Кому–то он говорил о спасении и освобождении заблудших, попавших в ловушку дракона, подогревая чувства личного величия в людях, желавших получить повсеместный почет и уважение. Другим предлагал вступить под общие знамена нескольких государств, снискав славу героев–победителей и при этом разбогатев. Победителей непременных: не могут же ошибиться разом все войсководцы окрестных земель. Короли же, приказывавшие этим самым войсководцам, прониклись рассказами о чужих сокровищах и решили, что одинокий враг не протянет долго.

«Целая армия хорошо обученных воинов, оснащенных всем необходимым, против всего одного сильного, но не всемогущего чудовища», — полагали они, считая разговоры о надсущности дракона философским бредом. Они, не имевшие даже малого понимания, что такое дракон, и не интересовавшиеся устройством вселенной, отвергали любые сомнения.

Глупцы. Они, должно быть, радовались, узнав о падении Садаккара. По долетевшим до них слухам, пережрав и переубивав половину воинов, дракон превратился в чудище огромное настолько, что перерос собственный дворец. Пол не выдержал его веса, стены сложились, многокупольная крыша рухнула вниз, погребя под обломками своего хозяина. Дракон не вылез продолжить бой, потому все поспешно решили, будто он умер. Скорее, просто никто не хотел проверять.

Когда прошло немало времени со дня великой победы сил добра над злым драконом, короли начали недоумевать, отчего в их вотчины не пришли телеги, доверху груженные сокровищами, а потрепанные, но счастливые воины не вернулись к семьям и к мирной работе, допустим, на полях. После они впали в ярость, извещенные о воцарении на престоле Садаккара повелителя Сошига Первого и возведении замка близ руин. Они бы затеяли новый военный поход, да неоткуда уже было взять солдат, нечем оказалось их снабдить, не нашлось вдохновителя, взявшегося объединить снова несколько армий.

Один король, правда, собрался отомстить. Под опекой его короны доживал свой век некий маг Аракиз, лишившийся к концу жизни почти всех сил и былого могущества. Последний маг пространства по заверению предателя-Сошига и предпоследний по его собственным словам. Старик не вдавался в подробности своей помощи архимагу, не рассказывал о том, что после закрытия им портала ученика, камень дракона осыпался пеплом в руках Сошига. Вероятно, тот именно тогда задумал посадить себя на трон чужими силами. Рассказывали, Сошиг буквально бредил и сходил с ума по драконьим богатствам. Зато Аракиз неустанно повторял, что его ученик жив.

Поначалу это считали старческим бредом, навязчивой идеей, самоуспокоением и попыткой убежать от чувства вины, но в конце концов ему поверили. Ну а поскольку ученик почувствует смерть наставника и непременно явится, стремясь если не предотвратить, то почтить его гибель, Аракиза немедля обвинили в пособничестве Сошигу в прошлом и собирании сведений для него нынче. Никого не волновало, что старик и в годы могущества не умел договариваться с ветрами, а после закрытия портала ученика разучился открывать свои. Пусть бы он даже действительно шпионил, как переправлял бы собранные сведения в Садаккар?

Никого не интересовала шлюха–правда Аракиза. Ведь она же повернулась к королю иным боком и нашептывала: главное — отыскать Руиза. Пусть и с помощью маленькой милосердной казни его наставника. Жизнь магу, лишенному сил, не мила, так пусть отмучается поскорее. А Руиз непременно согласится отомстить Сошигу, у него наверняка накопился немалый счет к подлецу.

Вот только подлецом Руиз мнил не только Сошига, а мстить решил еще и за наставника — единственного близкого ему человека в этом мире, несмотря ни на что. А поскольку был он темным, никакие светлодушные слова не смогли его тронуть. Плевать Руиз хотел на шлюху–правду, которую король именовал справедливым возмездием за предательство.

Руиз понятия не имел, откуда всплыло в его голове это заклятие, но ветер подхватил его и унес, громко хохоча, после чего сгнили даже каменные стены, а про постигшую придворных и короля участь не хотелось и думать. Видать, нельзя перестать служить госпоже Смерти, даже умерев и родившись вновь. Пришлось снова прикасаться к глубинам памяти и выискивать слова вызова бездымного пламени. Они тоже нашлись, пусть и не столь быстро. Огонь уничтожил то, что со временем могло стать источником болезней, а их возникновения, как и увеличения бед простых жителей королевства маг не желал.

«Ничего, тебе еще предстоит возвращать», — наигравшийся ветер принес странные слова певучего неведомого ныне Руизу языка и нежный, звонкий, бесконечно родной голос.

— Ты спишь с открытыми глазами, маг, — заметил дракон, легко и неслышно шедший за плечом в облике человека. — Интересное умение.

— Попутешествуй с мое, не такому научишься, — вздрогнув, отозвался Руиз.

— Можно сбиться с пути.

— Но иду–то я правильно, — возразил Руиз, не успев схватить за хвост и удержать скользнувшее в голос раздражение. — Скоро мы уже выйдем к твоему обиталищу? Там, надеюсь, станет полегче?

— Станет, — заверил дракон. — Скоро.

— Вот тогда и буди, — неучтиво распорядился Руиз, ныряя в полудрему глубже, чем стоило.

…Ветер. Он пригладил его волосы; в последний раз донес вонь пепелища и горелой плоти, тотчас сменил ароматом цветов и поспевших трав, растущих за городом. До войны за Садаккар эти поля колосились зерном, ныне заросли пусть и радующим глаз и обоняние, но сором. Людям этих земель грозил голод, но король думал не о них, а о том, как посильнее отомстить Сошигу. Без такого правителя у людей появится шанс выжить здесь или хотя бы поискать лучшей доли в чужих краях. Впрочем, Руиз не думал о них, платя за смерть наставника. Он не убивал многих: только тех, кто помогал советами и потакал жажде обогащения и злобе короля. Ни одна из стихий, имевших с Руизом дела — в прошлом или настоящем, неважно — не поняла бы, не сделай он этого. Однако Руиз не думал и об этом. Только о себе. Его темная… или не совсем светлая?.. душа успокоилась, а значит, он все сделал верно.

Столичные жители спешили на дворцовое пепелище, стражники находились в замешательстве, а потому ничем от них не отличались: побросали посты и побежали на главную площадь. Никем не остановленный, Руиз прошел через ворота восхода и отправился в Садаккар. Он уже не сомневался в словах дракона, произнесенных, казалось, в одной из прошлых жизней. Он раздумывал лишь над тем, как скоро перестанут потирать руки соседские короли, узнавшие о гибели собрата. Насколько быстро в разорении королевства обвинят именно его, из просто темного мага переименовав в черного. Сразу ли они попробуют присоединить ставшие ничейными земли, и надолго ли затянется эта возня. Хорошо бы длилась она подольше, но поскольку ходить одному по дорогам Руизу станет небезопасно уже дня через три, не стоило откладывать визит в Драконий город.

То, что все переменилось, Руиз понял, подойдя к Садакару на полет стрелы. Раньше город был благосклонен к магам, сейчас он пил силы, скручивал нутро и пытался выжать досуха. При этом обычные люди не чувствовали ни малейших неудобств. Руиз прошел в ворота с древней светящейся надписью, скрипя челюстями и согнувшись, как древний старик, и первое, что услышал: смех и песни.

Нигде он не встречал столько красивых мужчин и женщин. Не случалось такого, чтобы в городе не находилось хотя бы одного плачущего ребенка. В Садаккаре всем довольными и счастливыми оказались даже младенцы. Руиз с трудом доковылял до постоялого двора, снял комнату и, отказавшись от еды, завалился на кровать, которую следовало бы называть королевской в сравнении с убогими кушетками гостиниц прочих земель. Хуже, чем на ней, Руизу нигде еще не отдыхалось.

В новый королевский дворец он благоразумно не пошел: пустил вместо себя ветер, а сам сел в углу питейного зала и сделал вид, будто слушает барда. Спроси кто, о чем песня, Руиз не ответил бы. Никто, к счастью, к нему не лез и не заглядывал в чуть светящиеся глаза.

С песнями и радостями у аристократии Садаккара обстояло с точностью наоборот. Даже не обладающие склонностью к магии придворные больше походили на тени, нежели на живых людей. Бледные, истощенные, измученные, словно каторжники. Разве лишь одеты получше да место кандалов заняли драгоценные побрякушки. Сошиг Первый же… Руиз не поверил собственным глазам. Вместо сильного и властного архимага, говорящего на равных с королями, того, кому верили и за кем шли войсководцы и чародеи, намного искуснее его самого, на золотом троне сидел исхудавший до крайности старец, мерно раскачивался взад–вперед и перебирал гранатовые четки трясущимися скрюченными пальцами. В дверь постучали, но Сошиг словно не услышал этого.

Так и не дождавшись ответа, пришедший толкнул резную створку. Та открылась без единого звука. Сошиг вскочил на свой трон, выудил откуда–то из–за спинки золотую шкатулку и прижал к груди.

— Не отдам! — выкрикнул он неприятным высоким голосом, какого ранее у него не было. — Мое!

— Ваше величество, у вас родился сын, — прошелестела светловолосая женщина бесцветным голосом.

— Снова? — пискнул Сошиг и заныл: — Почему они рождаются и рождаются? Мне уже нельзя посмотреть в сторону женщины, чтобы она не понесла. Как змееныши. Они хотят лишить меня трона! Моего богатства! Это проклятие дракона, я знаю!

— Дракон умер, — прошелестела придворная.

— Его посмертное проклятие! — не сдавался Сошиг. — Нужно избавиться от этого отродья.

— Ваше величество, вам нужен наследник, — возразила женщина.

— Я смогу зачать нового, но… когда это будет нужно мне! — заорал Сошиг. — Я архимаг, а архимаги живут долго и до самой смерти остаются в силе.

«Вот только вряд ли ты когда–либо являлся даже просто сильным магом», — подумал Руиз, как оказалось слишком громко, поскольку Сошиг встрепенулся и заозирался по сторонам. Шкатулку сжал так, что побелели костяшки пальцев, и едва не вдавил ее в немощное старческое тело.

— Что с этим отродьем не так? — спросил Сошиг, спустя почти минуту, в которую с его стороны раздавались лишь всхлипы, перемежаемые почти нечленораздельным «мое… не отдам». — У всех предыдущих имелись какие–нибудь изъяны: шесть пальцев или четыре, отсутствие уха, хвост. Они неминуемо стали бы несчастны, когда выросли и обнаружили свое отличие от прочих… нормальных, — Сошиг особенно выделил последнее слово, — людей. Умертвляя их, мы совершали акт милосердия и человеколюбия! Так избавим от мучений и это несчастное создание. Тем самым совершим доброе и благородное дело, — наставительно произнес он и спросил уже суетливым тоном нетерпящего промедления человека: — Какое уродство у этого… мальчика?

— Он абсолютно здоров, ваше величество.

Сошига аж перекосило от подобного известия, но он взял себя в руки и просиял лицом.

— Значит, безумен! — вскричал он. — Умалишенный наследник — беда королевства. Я не могу подвергать жителей Садаккара такой опасности. — Идем! Нельзя медлить.

И Сошиг выбежал из своих покоев, положив шкатулку на сидение трона. Женщина немного постояла на пороге обводя комнату ищущим взглядом, но, так никого и не найдя, удалилась, шелестя тканями яркой юбки, богато украшенной самоцветами. Звук заставил Руиза вздрогнуть: уж слишком напомнил шипение, с которым терлась о каменный пол чешуя огромного змея.

Руиз отправился бы за Сошигом, но ветру стало интересно и приказывать ему уж точно не стоило: обидится еще, откажется помогать. Облетев шкатулку, ветер отыскал щель и тотчас в нее сунулся, немедленно вылетев обратно с разочарованным вздохом. В шкатулке находился камень — брат–близнец того, который Сошиг вынес из драконьего логова, пожертвовав жизнями многих достойных магов и чародеев, но так и не получил. Камень, из–за обладания которым, он не сбежал из Садаккара со всей подвластной ему скоростью, когда понял, что скоро лишится магических сил. Камень, окончательно сведший его с ума и заставивший убивать собственных детей. Сам Руиз не видел в нем ничего особенного, как не понимал, чем для кого–то ценно золото и серебро. Магия была важнее, да и свобода — тоже. А кроме того Руиз решил не искать мести больше. Месть уже свершилась. Месть — всегда противостояние. Руиз не без удовольствия пообещал ее изворотливой алчной гадине, но убивать того, кем стал Сошиг, скорее, стало бы актом милосердия. Стоило признать: на этом поле дракон переиграл всех.

Словно вспомнив о чем–то, а может услышав, ветер заметался по покоям: раздул пламя в камине, который топили, несмотря на теплую погоду за окном, сорвал со стены гобелен, опрокинул подсвечник… ох, быть еще одному пожару, и хорошо, если и в нем не обвинят Руиза. Вылетев в коридор, ветер кинулся догонять Сошига, но остановился столь же внезапно, как и сорвался с места. Сколько Руиз его знал, а завели дружбу они порядком давно, не чувствовал у ветра ни малейших эмоций. Ни разу. Однако сейчас тот был напуган. Страх читался отчетливо, передавался по их странной связи. Руиз вгляделся в переплетения теней на полу и стенах, услышал глухие чавкающие звуки и…

Благо, дверь, ведущая из питейного зала во двор, располагалась недалеко. Руиз выбежал из нее и тотчас склонился с три погибели у стены. Его рвало, буквально выворачивало наизнанку сначала желчью, а потом и кровью.

Скоро ли пришел в себя, не понял; что именно увидел взором ветра, не помнил. И точно не желал о том раздумывать. Кинув возле стены несколько самоцветов (за доставленное неудовольствие уборки), Руиз кое–как выпрямился и направился к городским воротам. Садаккар он покидал в спешке, на какую хватало сил, а выйдя, наконец, из ворот, побежал так быстро, как зазорно бегать не только магу, но и чародею, только вставшему на путь познания своих возможностей: показывая каждому, смотрящему вслед, подошвы своих сапог. Вскорости его нагнал ветер. Некоторое время летел рядом, делая вид, будто силится, но не может обогнать, потом сел на плечо. Руиз не возражал: ветер все равно ничего не весил. Сам он не остановился ни когда Садаккар скрылся из видимости, ни на закате следующего дня.

* * *

— Вот мы и вышли к моему новому дворцу, маг. Можешь дышать полной грудью, а главное, поговорить со мной, — раздалось над ухом, и Руиз открыл глаза. — Признаться, я соскучился по разговорам с умным собеседником.

— Похвала от дракона? — съязвил Руиз, не без удивления, смешанного с восторгом, оглядываясь по сторонам. — Не иначе ты очень во мне заинтересован.

— Так и есть, маг; так и есть.

В сердце руин, медленно высасывающих магию из пространства и жизненные соки из аристократов Садаккара — слишком медленно, как на вкус Руиза, но, иди процесс поскорее, до спасения, он, скорее всего, не дожил — разлилось круглое озеро. С наверняка очень чистой прозрачной водой, однако пока разглядеть этого не выходило: в озере отражалось высокое синее небо с невесомыми белоснежными облачками. По берегам цвели вишни и яблони, при этом еще и плодоносили. Впрочем, с эдаким количеством силы можно погоду менять под настроение. Над кронами цветущих деревьев возвышались острые крыши пусть не дворца, но вполне вместительного особняка.

— А… позволь поинтересоваться, насколько ты голоден сейчас и когда проголодаешься настолько, чтобы я из собеседника превратился в трапезу? — спросил Руиз, оценивая на глаз расход сил для поддержания всей этой красоты.

— Я ведь говорил, что скромен в своих аппетитах, — сказал дракон с недовольной интонацией и оскорбленным видом. Так, словно упоминал о том буквально вчера, а неучтивый маг то ли не услышал, то ли не внял, то ли выкинул из головы. — Я совсем недавно поглотил наемников.

— За пять сотен лет многое могло измениться, — заметил Руиз, на что дракон только фыркнул. — Впрочем… о чем это я?..

Надсуществу, разумом обитавшему вне пределов мира, было безразлично течение времени. С драконами все обстояло слишком непросто. Сбежав из Садаккара, Руиз посвятил два столетия изучению научных трудов, легенд, баек и даже анекдотов и не сказал бы, что мало–мальски продвинулся в понимании. Дракон был непостижим и настолько огромен, что его не мог долго выдерживать ни один мир. Якобы находиться в рамках мира дракону помогали те самые камни, один из которых свел с ума Сошига. А может, они помогали воссоздать новое тело, ведь иногда, если верить легендам, дракон все же погибал.

Руиз покосился на своего сопровождающего–спасителя–кредитора. Один в один тот, какой предложил ему сделку полтысячелетия назад. Но точно ли тот самый? Или тот дракон погиб, а рядом идет вылупившийся из камушка змееныш?

«Да какая разница? — одернул самого себя Руиз. — Разум тот же, а значит, и сознание, и оценка своих и чужих поступков, и привычки, и… душа».

— Тебе не стоит тревожиться, маг, — по–своему растолковав его косые взгляды, заверил дракон. — Из всех обитателей этого, прочего и иных миров, как и грани межмирья, ты последний, кого мне пожелается поглотить.

— Неужто я настолько ядовит?

— Для тебя по–прежнему припасено место за доской на троих, — прошептал дракон, словно их могли подслушать.

Руиз пожал плечами. Он, конечно, не был лишен самоуверенности, временами она даже перетекала в самолюбование, однако еще не выжил из ума, считая себя… ох, он не представлял, как назвать уже даже не человека, а существо, которому уготовано место подле дракона и госпожи Смерти. Причем, не слуги, не последователя, даже не ученика, а равного!

— Я… — голос пропал, но Руиз все же вытолкнул из себя непослушные звуки, — не готов…

— Хочешь сказать, я зря скучал, ожидая твоего возвращения?

— По…ка… не готов.

Возможно, в мире светлых душ дракону и было скучновато, но Руиз не являлся единственной темной душой, вынужденной влачить здесь бремя существования (за какие проступки прошлого он родился именно тут, интересно).

— На данном мире вселенная не сошлась клином, — неожиданно вслух проговорил Руиз.

— В таком случае, я знаю, о чем тебя попросить.

…Утро настало слишком рано. Первым пробудился ветер, облетел вокруг зеркального озера, лаская сонные травы, потревожил иволгу: отвлек от вытягивания из земли сочного червяка и заставил перелететь на ветку. Ветка располагалась над дорожкой, по которой неспешно шли двое.

— Прежде, чем соглашусь, хочу знать, откуда тебе известно о ее подарке?

— Подарке?

— Моем секрете, — уточнил Руиз.

— Ее? Все же вспомнил?

Руиз промолчал. Дракон тоже безмолвствовал, пока упрямый маг не проронил:

— Я помню немногое, но…

— Забыть несравненную невозможно, — подсказал дракон. — Ты, видно, забыл, где я обитаю окромя этого мира, и что вне его живет кое–кто еще.

— Я помню.

— Ты неучтиво игнорируешь мои слова о создании нового темного мира.

— Не игнорирую, — возразил Руиз и признался: — Не могу осознать, не в силах поверить… что–то вроде этого.

Дракон вздохнул и посетовал:

— Она оказалась права: тебе нужно время.

— Потому со мной говоришь ты, а не она?

— Явись несравненная сюда, и ты отправишься, куда угодно. Но это будет не осознанным решением, а удавкой чувств. Ничего. Попутешествуй еще чуть в мирах раз тебе это нужно. Нам торопиться некуда.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Руиз. — Так что за услуга?

— Сейчас покажу.

Они подошли к круглой беседке, увитой виноградом. Посреди нее стоял стол, а на нем — хрустальный шар.

— Садись и смотри, — велел дракон.

— Только не приглашай гадалку, — рассмеялся Руиз, присаживаясь в одно из стоявших у стола кресел и вглядываясь в шар, начавший заполняться голубоватым туманом. — Боюсь, я подобного не вынесу.

— Ты сильнее, нежели полагаешь.

— Со стороны виднее.

Руиз, вероятно, удивился бы намного сильнее, не вступи когда–то в переплетение магических нитей. Тот самый парк, движущиеся коробки, скалы, заселенные людьми…

— Нейтральный мир, — теперь Руиз видел это четко. — Вот только… без магии.

— Нашел причину для страданий, — укорил дракон. — Магия есть везде. Она омывает пределы вселенной и вхожа в любой из миров.

— Вот как? Тогда, почему…

— Тебе действительно рано разыгрывать с нами партию, — проворчал Дракон и тяжело вздохнул. — Для этого тебе не хватает ни опыта, ни знаний. Имейся они у тебя, додумался бы: магии якобы нет лишь там, где ею не умеют пользоваться. Но ты–то не из таких!

Руиз кивнул, полюбовался еще немного на удивительный странный мир и моргнул, прерывая видения.

— А сам ты, что же? Не можешь туда отправиться? — спросил он.

Дракон развел руками.

— И как ты себе представляешь эдакого меня в мире, в котором не верят в магию? — поинтересовался он.

— Запудрить мозги тем двум остолопам тебе не составило труда, — напомнил Руиз.

— Двоим, — поправил дракон. — Не всем же. Ты вот меня раскусил сразу.

— Когда вошли в руины.

— И только потому, что до этого был слишком погружен в себя.

Руиз кивнул. «Погружен в себя» — очень мягко и щадяще сказано для самолюбия.

— Так и чего тебе нужно в мире, в котором не верят в магию? — спросил он. — Причем настолько, что понадобилось отправлять в него меня?

— Жемчужину.

— Что?..

— Мой камень. Сердечный камень, — пояснил дракон и расхохотался: — Ох, да брось так смотреть, ты же в тот раз за ним и явился.

— Не я! А… каким образом, — начал Руиз и умолк.

Артефакт уже свел с ума Сошига. Да и других чаша сия не миновала. Насколько он был бесценен, настолько же коварен и редок. Такое название получил потому, что рождался в людских сердцах, а затем рос там, как частица сора в раковине моллюска, доставляя носителю не самые лучшие ощущения. Его извлекали с помощью магии, однако в мире якобы без оной, люди оказывались обречены.

— Понял, к чему я клоню?

— Я, конечно, маг пространства, но не сумею открыть порталы, невесть куда.

— А я на что? — поинтересовался дракон. — Объясню.

Руиз кивнул, прикусил губу и сказал вовсе не то, что собирался:

— А неплохо ты здесь все отстроил.

Дракон улыбнулся.

— Мой мир. Только держаться он станет до тех пор, пока руины окончательно не иссушат все вокруг и сами себя.

— Либо ты не получишь жемчужину?

Дракон промолчал.

— Помогу, — сказал Руиз и прибавил: — Мне ведь до колик надоел нынешний светлый мир.

…Даша замерзала в предзимнем парке, и сама о том не знала. Холода она не чувствовала уже давно, а бежать, звать на помощь и даже просто пошевелиться боялась. Страшный черный человек преследовал ее всю дорогу от школы домой. Маньяк — им пугала бабушка, но почему–то никогда не провожала и не встречала Дашу из школы, хотя и говорила маме, что это делает. А Даша не говорила правды, поскольку ябедничать нехорошо. К тому же, если ее кто–нибудь заберет, всем только лучше станет, ведь у мамы с папой могут быть еще нормальные дети, им не придется тратиться на лекарства и вообще, зачем Даше жить: у нее же своих детей тоже не будет, род не продолжит. Кажется, бабушка это тоже говорила. А может, Даша сама себе навыдумывала.

Слезы, бегущие по щекам, казались горячими. Но еще жгуче был стыд. Она уже почти нашла силы встать, выйти к страшному человеку. Но ее спугнула…

…Яркая вспышка ожидаемо ударила даже по зажмуренным глазам. Руиз прошипел проклятие, сморгнул слезы и огляделся. Холодный ветер тотчас на него накинулся, но маг не обратил на него внимания. Кажется, он здесь уже был, не воочию, в видениях, но то и неважно. Парк. Только листья с деревьев успели облететь. Жаль.

— Демон! Я знал, что явишься!

Руиз обернулся. На широкой покрытой темным камнем дорожке стоял человек. В странной одежде, но это не было интересно. Руиза неприятно царапнуло другое. Незнакомец кутался, словно в плащ, в серое марево из прерванных жизней: отобранных неправильно, без дозволения, извращенной радости ради. Странно, что за ним еще не пришла госпожа. Впрочем… не просто же Руиз появился именно здесь и сейчас?

— Ты пришел сам покарать ее!

— Кого?

— Хранительницу сосуда.

Поначалу Руиз удивился, решив, будто тварь, некогда рожденная женщиной, тоже видит драконьи камни и убивает их носителей, однако убийца понес полнейший бред о демонах и ангелах, богах и почему–то приплел ко всему этому сношение и деторождение.

— Во имя господа! — вскричал убийца и шагнул к Руизу, выхватив нож.

Дальнейшее произошло как–то обыденно и само собой. Тело действовало без участия сознания. Руиз уклонился, пропустив клинок впереди себя, вывернул запястье напавшего, перехватил выпадающую из ослабевших пальцев рукоять и всадил острие в сердце твари. И только когда мертвое тело мешком свалилось к его ногам, в голове принялись роиться мысли.

Для начала, мужчина действовал слишком неумело. Изумление, в последний миг перед смертью отразившееся на его лице, лишь подтвердило догадку о том, что никакого сопротивления он не ждал. Но… Полноте! Руиз являлся магом, а не воином, но азы боя знал, как и любые уважающие себя мужчины и женщины в его мире.

— Моем мире, — произнес вслух Руиз, чтобы лучше понять: его мир остался очень далеко, а в этом, видимо, существовали иные правила.

Сломавшаяся под неосторожным шажком ветка заставила его подскочить от неожиданности и схватиться за внезапно напомнившее о себе сердце. Ничего. Такое бывало при переходе сквозь пространство.

— Ты остановил черного человека.

Руиз кивнул, пока не зная, что говорить и как поступить.

— Спасибо, — произнесла девочка. — Он хотел меня убить.

Да, пожалуй, только таких, как она, эта тварь и была способна убивать. Вот только обескуражило Руиза иное: в груди девочки переливалась всеми красками жемчужина. Прав оказался дракон: увидишь раз, не ошибешься.

— Как тебя зовут?..

Огромный, полностью сформировавшийся камень притягивал взгляд и… убивал своего носителя.

— Даша, — проронила девочка, всхлипнула и закашлялась, схватившись за грудь.

Руиз подхватил ее на руки, прижал к себе, грязно выругался. В голову с опозданием, вероятно произошедшим по причине лишних телодвижений, хлынули знания. Базовые, обязательные для того, чтобы не выдать себя и не поставить в глупое положение. Руиз узнал, что снова стал преступником, подивился убогости принятой здесь морали и странной системе закона, отстаивающего чего угодно, но только не справедливость. Но все это было не ко времени и неважно, поскольку даже добеги Руиз до больницы и передай девочку лучшим врачам этого мира, она не выживет.

— Ты убьешь меня? — спросила она.

— Я?.. Спасу, — пообещал Руиз, взял нож убийцы и пронзил ее сердце.

Самой по себе силы артефакта на задуманное не хватило бы, но у него имелся секрет.

…По глазам снова ударил яркий свет.

— Тампон.

— Зажим.

— Зашивайте.

— Пульс в норме.

Руиз отошел от операционного стола. Никто не заметил, как он извлек из сердца юной пациентки камень и убрал в карман. Впрочем, если бы кто и увидел что–то странное, то счел игрой собственного воображения. В этом отношении его новый родной мир оказался очень удобен.

— Доктор! Что с Дашенькой?..

В коридоре к нему бросилась молодая, замученная бытом, работой и болезнью дочери женщина. Что ж, теперь одной проблемой у нее станет меньше.

— Жива. Операция прошла успешно и теперь у нее все будет хорошо. И у вас.

От объятий Руиз ловко уклонился и сбежал, не позволив осыпать себя благодарностями с ног до головы и вручить конверт с деньгами. Убить мало этих вымогателей от медицины: приучили пациентов платить, теперь конверты суют всем, даже когда не просят.

Эпилог

— Мне кажется, несравненная, или эта жизнь наконец–то пройдет для него счастливо? — спросил дракон.

— Откуда же мне знать, Антар? Я могу лишь искренне желать этого.

— Желать и ждать, — согласился тот, глядя в хрустальный шар. — А пока можно играть и вдвоем.

— Твой ход, Антар, я свой уже сделала.

…Руиз вошел в свой кабинет с табличкой, на которой было начертано «Рузанов Виктор Евгеньевич»; убрал сильнейший магический артефакт, способный сводить с ума одним лишь видом светлодушных нечистых на помыслы людей, выдумывающих для себя и других удобные правды, в верхний ящик стола. Там скопилось уже немало подобных.

«Надо бы сегодня открыть портал и отправить Антару, — подумал Руиз, — мне это сокровище ни за каким благом не сдалось, так пусть хоть он порадуется».

Content

Партия на троих

Партия на троих