Эль Косимано

Финли Донован избавляется от проблем

Эшли и Меган,

потому что с вами обеими я бы пошла закапывать труп

Глава 1

Общеизвестно, что большинство мам, какой день ни возьми, к восьми тридцати утра готовы кого-нибудь убить. В тот конкретный день, вторник восьмого октября, я была готова к семи сорока пяти. Представьте, вы запихиваете в подгузник двухгодовалое дитя, обмазавшееся кленовым сиропом, в то время как четырехгодовалое решило сделать себе стрижку (как раз когда надо выдвигаться в садик); одновременно с этим вы пытаетесь выяснить, куда запропастилась ваша няня, при этом вытирая кофейную гущу, убежавшую из переполненного кувшина, ведь вы забыли вложить в кофеварку фильтр, потому что спите на ходу. Так вот, если ничего такого с вами не случалось, давайте я повторю для вас по слогам: я была готова кого-нибудь убить. Все равно кого.

Я опаздывала.

Мой агент уже ехала с Центрального вокзала Нью-Йорка до станции Юнион в Вашингтоне, и там, в ресторанчике, который я не могла себе позволить, у нас с ней был заказан столик. Мы должны были за бранчем обсудить, на сколько я не успеваю к дедлайну сдачи книги, за которую принималась уже трижды и которую, возможно, никогда не закончу, потому что… Господи Иисусе, так уж вышло.

Мой двухэтажный домик в колониальном стиле располагается достаточно близко к городу, чтобы «встречаемся в 10:00» звучало реалистично. С другой стороны, Саут-Райдинг достаточно далек от города, чтобы убедить в общем-то здравомыслящих людей покупать надувные куклы в натуральную величину, благодаря которым можно бесплатно проскользнуть по полосе для машин с пассажирами (и при этом не схлопотать пулю от тех из нас, кто еще не продал душу и не купил себе такую же надувную куклу).

Не поймите меня неправильно. Мне нравилось в Саут-Райдинге. До развода. До того, как я узнала, что мой муж спит с нашим агентом по недвижимости, которая к тому же оказалась членом правления ассоциации домовладельцев. Полагаю, что это не совсем то, что наша риелторша имела в виду, когда описывала эту загородную мекку как место, где «все свои». В брошюре было полно фотографий, где на оригинально оформленных верандах обнимались счастливые семьи. В ней использовались такие слова, как «идиллия» и «покой», потому что невозможно заглянуть в окно на глянцевых страницах рекламного журнала и увидеть там измученную злющую мамочку, или голого липкого малыша, или волосы, и кровь, и кофе на полу.

– Мамочка, сделай что-нибудь с этим! – Делия стояла посреди кухни и теребила намокшие остатки волос там, где поцарапала себя кухонными ножницами для разделки птицы. Тонкая струйка крови бежала по лбу, и я успела размазать ее старым слюнявчиком прежде, чем она попала ей в глаз.

– Я ничего не смогу сделать, детка. Мы отвезем тебя к парикмахеру после садика. – Прижав слюнявчик к выстриженному месту, я подождала, пока кровь не остановилась. Затем, зажав мобильник между ухом и плечом, я заползла под стол и соскребла с пола упавшие пряди ее волос, считая между тем гудки.

– Я не могу вот так идти в садик! Все будут смеяться надо мной! – Делия заплакала, размазывая по лицу сопли и слезы, пока Закари глазел на нее удивленно со своего обеденного стульчика и заодно крошил вафли себе на голову. – Вот папа сумел бы сделать что-нибудь!

Я стукнулась головой о крышку стола, и младшее дите тут же зашлось воплем. Я встала на ноги, размахивая для равновесия рукой, сжимающей тонкие пряди. Куча отрезанных волосков налипла на мои штаны, измазанные в сиропе. Проглотив ругательство, которое, произнеси я его вслух, мое двухгодовалое чадо непременно повторяло бы несколько недель, сидя в продуктовой тележке, я швырнула волосатые ножницы в раковину.

Где-то на сорок седьмом гудке звонок переключился на голосовую почту.

«Привет, Вероника, это Финли. Надеюсь, с тобой все в порядке», – сказала я елейным голосом на случай, если она вдруг погибла в автокатастрофе или сгорела заживо при пожаре. Не хочется быть засранкой, оставляющей сообщение с обещанием убить кого-то за опоздание, а потом узнать, что этот кто-то уже убит. «Мне нужно успеть на встречу в городе, я ждала тебя к семи тридцати. Ты, наверное, забыла?» Жизнерадостная интонация в конце предложения означала, что все в порядке. Что у нас все в порядке. Только это было не так. У меня далеко не все в порядке. «Если ты получишь это сообщение, перезвони мне. Пожалуйста», – добавила я, прежде чем повесить трубку. Потому что дети наблюдали за мной, а мы всегда говорим «спасибо» и «пожалуйста». Отказавшись от всяких надежд на то, что мне удастся разрулить ситуацию своими силами, я набрала бывшего и снова прижала к уху телефон.

– Ника приедет? – спросила Делия, ковыряя дело рук своих и хмурясь на липкие красные пальцы.

– Не знаю.

Была бы Ника здесь, она усадила бы Делию себе на колени и превратила бы этот кошмар в модный начес. Или спрятала бы выстриженное место под замысловатой французской косичкой. Я была уверена на все сто, что предприми я подобную попытку, все стало бы еще хуже.

– Может, ты позвонишь тете Эми?

– У нас нет тети Эми.

– Нет, есть. Они с Терезой были сестрами, когда учились в университете. Она может сделать что-нибудь с моей прической. Она изучала кометологию.

– Косметологию. И то, что они с Терезой были сестрами по университетскому сообществу, не делает ее твоей тетей Эми.

– Ты звонишь папе?

– Да.

– Папа умеет делать всякое разное.

Я криво улыбнулась. Стивен точно умел делать всякое разное. Клеить, например. Девушек. Или ломать что-нибудь. Вроде моей жизни. Но я ничего не сказала. Я крепко держала язык за зубами, ведь детские психологи уверяют, что критиковать бывшего на глазах у детей не очень полезно для их здоровья. И здравый смысл тоже подсказывает, что не стоит этого делать, когда ты хочешь попросить его посидеть с ними и ждешь, что он ответит на твой звонок.

– Он использует котч, – не отставала Делия; она ходила за мной по пятам, пока я сваливала в раковину грязные тарелки и выбрасывала в мусор остатки завтрака и душевного равновесия.

– Скотч. Мы не можем исправить твою прическу с помощью скотча, детка.

– Папа смог бы.

– Подожди, Делия, – остановила я ее, когда бывший наконец взял трубку. – Стивен?

Он казался обеспокоенным еще до того, как произнес «доброе утро».

С другой стороны, я не совсем уверена, что он сказал именно это.

– Можешь меня выручить? Ника сегодня не явилась, а мне нужно в город на встречу с Сильвией, и я уже опаздываю. Я бы забросила Зака к тебе на несколько часов. – Восседающий на обеденном стульчике сын выдал мне сиропную ухмылку. Одновременно с разговором я оттирала влажным слюнявчиком липкое пятно с брюк. Это были мои единственные приличные брюки. Работала я в пижаме. – И еще, его нужно будет искупать.

– Да… – протянул Стивен, – насчет Ники…

Я перестала тереть пятно и выронила слюнявчик в сумку у своих ног. Я знала этот тон. Тем же самым тоном он вывалил на меня новость о том, что они с Терезой помолвлены. Тем же самым тоном он сообщил мне в прошлом месяце, что его ландшафтный бизнес взлетел благодаря контактам Терезы, и у них полно денег, и, кстати, он говорил с адвокатом об оформлении совместной опеки.

– Я собирался позвонить тебе вчера, но у нас с Терезой были билеты на игру, и у меня все вылетело из головы.

– Нет. – Я схватилась за столешницу. Нет, нет, нет.

– Финн, ты работаешь дома. Заку не нужна няня на полный день.

– Не делай этого, Стивен. – Я потерла переносицу, стараясь отогнать нарастающую головную боль, а Делия уцепилась за мою штанину и скулила что-то про скотч.

– Так что я уволил ее, – продолжил он. Ублюдок. – Я не могу позволить себе содержать тебя…

– Содержать меня? Я мать твоих детей! Это называется алименты!

– Ты задерживаешь выплату за фургон…

– Заплачу сразу, как получу аванс за книгу.

– Финн. – Всякий раз, когда он произносил мое имя, оно звучало будто бранное слово.

– Стивен.

– Возможно, самое время подумать о том, чтобы найти нормальную работу.

– Вроде гидропосева газонов в нашем районе? – съязвила я. – У меня уже есть нормальная работа, Стивен.

– Писать второсортные книжки? Это не нормальная работа!

– Я пишу романтический саспенс! И мне уже заплатили половину авансом. У меня контракт! И я не могу просто так все бросить. Иначе мне придется вернуть аванс назад. – И, желая уколоть в ответ, я добавила: – Или ты хочешь вернуть его за меня?

Он что-то проворчал себе под нос, а я опустилась на колени, чтобы собрать лужицу кофейной гущи с пола. Я представила его за безукоризненно чистым кухонным столом в ее таунхаусе с безупречным дизайном, как он сидит над чашкой кофе из френч-пресса и выдергивает один за другим остатки своих волос.

– Три месяца. – Терпения у него было столько же, сколько и волос на макушке, но это наблюдение я придержала при себе, потому что няня мне нужна была больше, чем удовлетворение от принижения его хрупкого мужского эго. – Ты три месяца не платила за ипотеку, Финн.

– За аренду. Аренду, которую я плачу тебе. Дай мне время, Стивен.

– А ТСЖ собирается наложить арест на дом, если ты не оплатишь счет за обслуживание коммуникаций, который они прислали тебе в июне.

– А ты откуда знаешь? – спросила я, хотя уже знала ответ. Он спал с нашим агентом по недвижимости, а специалист, выдавший нам кредит, – его лучший друг. Вот откуда он знал.

– Думаю, дети должны жить со мной и Терезой. Все время.

Я едва не выронила телефон. Бросив бумажные полотенца, я пулей вылетела из кухни и, понизив до предела голос, зашипела в трубку:

– Нет! Категорически! Чтобы мои дети жили с этой женщиной? Ни за что!

– Своими гонорарами ты даже на еду не зарабатываешь!

– Может быть, у меня было бы время закончить книгу, если бы ты не уволил нашу няню!

– Финн, тебе тридцать два…

– Еще нет.

Мне было тридцать один. Стивен просто бесился, что я на три года моложе его.

– Ты не можешь провести всю жизнь, укрывшись в доме, выдумывая сказки. Ты должна что-то делать с реальными счетами и реальными проблемами.

– Козел, – выдохнула я. Потому что правда ранила. А Стивен был самой большой, самой болезненной правдой из всех.

– Послушай, – сказал он, – вообще-то я не козел, я стараюсь тебе помочь. Я попросил Гая подождать до конца года, чтобы дать тебе время подыскать что-нибудь.

Гай. Член-его-братства-превратившийся-в-адвоката-по-разводам. Тот самый Гай, который однажды в университетские времена чересчур увлекся игрой «кто больше выпьет» и блеванул на заднем сиденье моей машины, был теперь адвокатом и играл по субботам в гольф с судьей, и это стоило мне выходных с моими детьми. Вдобавок ко всему, Гай убедил судью отдать половину аванса за мою последнюю книгу Терезе в качестве компенсации за ущерб, нанесенный ее машине.

Ладно, хорошо.

Я признаю, что напиться и запихнуть в выхлопную трубу «БМВ» Терезы баночку «Плей-До», позаимствованную у Делии, возможно, был не лучший способ справиться с новостью, когда Стивен сказал, что они обручаются, но все-таки тот факт, что она заполучила моего мужа и половину моего аванса в придачу, не давал мне покоя.

Из пустой столовой я наблюдала, как Делия накручивает на липкий красный палец остатки волос. Зак хныкал и елозил по сиденью обеденного стульчика. Если я не заработаю достаточно в ближайшие три месяца, Гай найдет способ забрать их у меня, и Тереза получит и моих детей.

– Я опаздываю. Нет времени обсуждать это сейчас. Так я могу забросить тебе Зака или нет? – Я не запла́чу. Я не…

– Да, – усталым голосом ответил он. Стивен не знал, что значит усталость. Он мог спокойно выпить кофе и каждую ночь получал восемь часов непрерывного сна. – Финн, мне жа…

Я нажала «отбой».

Конечно, это было не так сладостно, как заехать ему коленом между ног, и да, возможно, это было слишком по-детски, неоригинально, но все же маленькая часть меня почувствовала себя лучше, бросив трубку на полуслове. Очень маленькая часть (если она вообще была), не измазанная в сиропе и не опаздывающая на встречу.

Не важно. Мои дела все еще были так себе. Все было не так.

Меня снова дернули за брюки. Делия смотрела на меня, слезы стояли в глазах, волосы высохли и торчали бурыми шипами.

Я тяжело вздохнула.

– Понимаю. Скотч.

Когда я открыла дверь, ведущую из дома в гараж, на меня дохнуло осенней сыростью. Я щелкнула выключателем, но в помещении, будто в пещере, все еще было тускло, уныло и пусто. Исключение составляли лишь масляное пятно на бетоне, оставленное «F-150» Стивена, и мой покрытый пылью «Додж Караван». На грязном заднем стекле кто-то нарисовал фаллос, а Делия не дала мне его стереть, потому что, по ее мнению, он был похож на цветок, и эта ситуация была точной метафорой моей нынешней жизни.

Вдоль задней стены гаража расположился верстак, увенчанный гигантской перфорированной панелью для инструментов. Только инструментов там не было. Висел лишь мой десятидолларовый розовый садовый совок – единственное, что не забрал Стивен, опустошая гараж. Все остальное, по его словам, принадлежало его ландшафтному бизнесу.

Я покопалась в куче хлама, оставленной на верстаке, – бесхозные шурупы, сломанный молоток, почти пустая бутылка чистящего средства для обивки – и нашла рулон серебряного скотча. Он был такой же липкий и волосатый, как мои дети, и я понесла его в дом.

Печальные и влажные, как у лани, глаза Делии тут же сменили выражение. Теперь она смотрела на рулон скотча с доверием девушки, которую еще не подвел самый важный человек в ее жизни.

– Ты уверена? – спросила я, держа в горсти тонкие пряди ее волос.

Она кивнула. Я схватила с вешалки в коридоре вязаную шапку и вернулась на кухню. Зак наблюдал за нами, кусочек вафли застрял у него в волосах. Он то сжимал, то разжимал липкие пальцы, при этом выражение его широко распахнутых глаз было весьма загадочным. В этот момент он наверняка ходил по-большому.

Замечательно. Стивен сменит ему подгузник.

Ножницы были похоронены под кучей грязной посуды, так что вместо них я вытянула нож из подставки. Я прижала отрезанные пряди к голове Делии и обматывала голову скотчем (лента отрывалась от рулона с громким треском), пока они не закрепились (в основном). На голове образовалось подобие кошмарной серебряной короны. Нож был тупым, но все же кое-как остаток рулона был отрезан.

Господи.

Натянув на Делию шапку достаточно низко, чтобы скрыть улики, я заставила себя улыбнуться. Делия улыбнулась в ответ, тонкими пальчиками убрав франкенштейно-подобные пряди из глаз.

– Довольна? – спросила я, стараясь не морщиться и не привлекать внимания к клочку волос, который выпал и теперь лежал у нее на плече.

Она кивнула.

Я швырнула нож и скотч в свою сумку, бросила туда же мобильный и выхватила Зака из стульчика.

Я подняла Зака достаточно высоко, чтобы учуять запах, идущий от его отвисших штанишек. Довольная, я прижала его к бедру и захлопнула за нами дверь.

«Я в порядке», – сказала я себе, хлопнув по пульту автоматического подъемника гаражной двери. Кнопка мотора загорелась; с ужасным скрежещущим скрипом, заглушающим болтовню детей, дверь постепенно поднялась, затопив гараж по-осеннему серым дневным светом. Я загрузила всех нас в минивэн, осторожно устроив Зака с его отвисшими штанишками в детское автокресло.

Это было не так сладостно, как заехать бывшему между ног, но я чувствовала, что сегодня подкинуть ему липкое двухгодовалое дитя в подгузнике с какашками – это большее, на что я была способна.

– Куда поедет Зак? – спросила Делия, когда я завела машину и начала выруливать из гаража.

– Зак поедет к папе. Ты поедешь в садик. А мама… – Я нажала кнопку на пульте дистанционного управления и подождала, пока дверь закроется. Ничего не произошло. Я поставила машину на ручник и пригнулась, чтобы заглянуть в гараж. Кнопка мотора не светилась. Как и стоп-сигналы на двери, как и свет в спальне Делии, который она все время забывала выключить. Я достала из сумки телефон и посмотрела на дату. Вот дерьмо. Счет за электричество просрочен на тридцать дней.

Я уронила голову на руль и замерла. Мне придется попросить Стивена заплатить за электричество. Ему – опять – придется звонить в электрокомпанию и просить их включить электричество. Мне придется просить его приехать и закрыть гараж вручную. И к тому времени, как я вернусь домой, Гай, скорее всего, уже будет знать обо всем этом.

– Так куда ты поедешь, мама? – спросила Делия.

Я подняла голову и уставилась на глупый розовый совок на панели для инструментов. На темное окно рабочего кабинета, куда не заходила уже несколько недель. На сорняки, прорастающие на дорожке у дома, и кипу счетов, которую почтовый курьер бросил на крыльцо, потому что почтовый ящик уже переполнился. Я развернула минивэн и медленно двинула вниз по дороге. Я глядела в зеркало заднего вида на сопливые, измазанные в сиропе ангельские личики моих детей, и сердце сжималось от страха потерять их, если их отдадут Стивену и Терезе.

– А маме нужно придумать, как заработать денег.

Глава 2

Было десять тридцать шесть, когда я наконец добралась до «Панеры» в Виенне. Хотя для завтрака было слишком поздно, а для обеденного перерыва слишком рано, я никак не могла найти, где припарковаться. Когда я позвонила Сильвии и объяснила, что буду сильно позже времени, на которое был зарезервирован столик в ее шикарном ресторане, она спросила, где возле метро есть место, которое рано открывается и где не нужно заранее резервировать стол. Я очень устала, пока двигалась в пробке по платной дороге, и чувствовала себя виноватой. «Панера», – название слетело с моего языка само собой, а Сильвия отключилась прежде, чем я опомнилась. Парковка у «Панеры» была переполнена блестящими «Ауди», «мерсами» и «бимерами»[1]. Кто все эти люди и почему они не на работе в каком-нибудь офисе? Хотя, если на то пошло, а я почему здесь?

Я зарулила на соседнюю стоянку возле химчистки и сняла еще несколько волосков Делии со своих брюк, прежде чем наконец сдаться. Надела огромные солнцезащитные очки, затенявшие половину лица, натянула парик, обернула шелковый шарфик вокруг головы, распушила длинные светлые локоны и нанесла бордовую помаду, выступая за естественную линию губ. Посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Вроде это была та самая версия меня, что размещалась на обложке моих книг, а вроде и нет. На тех фото я выглядела романтично, гламурно и загадочно, как писательница, которая хотела сохранить свою личность в тайне от полчищ бешеных фанатов. Но в тусклом освещении полуразвалившегося минивэна, с налипшими на штаны волосками, детским кремом под ногтями и с упрямой прядью моих собственных каштановых волос, так и норовившей выбиться из-под парика, я выглядела как женщина, которая просто слишком сильно пытается притвориться кем-то другим. По правде говоря, я надела парик не для того, чтобы впечатлить моего агента: Сильвия и так знала, кто я есть. И кем я не являюсь.

Сегодня мне пришлось вырядиться, чтобы меня не выгнали из этой конкретной «Панеры». Все, что мне было нужно, это чтобы во время ланча меня не опознали как ту ходячую катастрофу, которой восемь месяцев назад запретили появляться в этом заведении.

Я перекинула поддельную дизайнерскую сумку для мам через плечо и выбралась из машины, молясь, чтобы менеджер Минди уволилась (или была уволена) с тех пор, как я была здесь в последний раз и обсуждала наши с Терезой разногласия за обедом.

Я вошла в ресторан и сквозь блондинистые пряди парика, частично скрывавшие мое лицо, окинула взглядом пространство. Сильвия уже стояла в очереди, изучая меню на стене за кассами с таким видом, будто оно было написано на каком-то незнакомом иностранном языке. Я стояла рядом с ней целых полторы минуты, а затем позвала по имени, чтобы она наконец отреагировала на мое присутствие.

– Финли? Это ты? – спросила она.

Я скользнула ей за спину, сказала «тсс» и через ее плечо рассмотрела всех, кто стоял за прилавком. Не обнаружив там ни Минди-менеджера, ни каких-либо знакомых кассиров, я заткнула мешающие пряди за ухо.

– Прости, что мы не смогли пересечься в центре, – сказала я. – Утром у меня случился цейтнот.

– Вижу. – Теперь Сильвия изучала меня с тем же видом, с которым изучала меню. Длинным красным ногтем она поправила очки на переносице. – Зачем ты это надела?

– Долгая история.

Мои отношения с «Панерой» были сложными. Мне нравился их суп. Им не нравилось, что я выливаю его на головы других клиентов. В свое оправдание могу сказать, что Тереза первая начала, попытавшись оправдать причины, по которым она спала с моим мужем.

– У тебя что-то на брюках, – поморщилась Сильвия, указывая на волоски, прилипшие к сиропу.

Я сжала губы. Попыталась улыбнуться. Сильвия была воплощением всех ньюйоркцев, которых вы могли видеть по телевизору. Возможно, потому, что она была из Джерси. Она работала в офисе на Манхэттене. Носила туфли из Милана. Ее макияж выглядел так, будто она прилетела на «ДеЛориане» из 1980-х, а одежда – будто она сняла шкуру с леопарда.

– Готов вам помочь, – окликнул нас молодой человек из-за свободной кассы. Сильвия подошла к стойке, допросила его о безглютеновых вариантах и заказала багет с тунцом и чашку французского лукового супа.

Когда пришла моя очередь, я нашла самое дешевое блюдо – «суп дня». Сильвия протянула кредитку и сказала: «Я угощаю», – поэтому я добавила в заказ сэндвич с ветчиной и бри и еще кусок чизкейка.

Мы взяли подносы и пошли искать свободный столик. По дороге я рассказала Сильвии кровавые подробности утренних событий. Давным-давно у нее самой были дети, так что она была не совсем лишена сочувствия, но ее не слишком тронули мои перипетии матери-одиночки.

Все диванчики были заняты, поэтому мы нацелились на последний пустой столик на двоих посреди шумного помещения. С одной стороны какая-то студентка в наушниках смотрела на экран своего «мака». С другой стороны женщина средних лет в одиночестве ела макароны с сыром. Сильвия проскользнула между столами и с крайне раздраженным видом уселась на стул с твердой спинкой. Я бросила бумажник в сумку и поставила ее на пол, на пустой пятачок рядом со стулом. Женщина, сидевшая за соседним столиком, посмотрела на сумку и, моргнув, посмотрела на меня. Я чуть улыбнулась ей, потягивая чай со льдом, пока она наконец не вернулась к своей еде. Сильвия скривилась, глядя на свой сэндвич.

– Скажи мне еще раз, почему мы выбрали это место?

– Потому что нужна целая вечность, чтоб промыть раны на голове. Прости, что опоздала.

– Так что у нас с твоим дедлайном? – спросила она, запихнув в рот приличный кусок тунца. – Пожалуйста, скажи мне, что я не зря проделала весь этот путь и у тебя хорошие новости.

– Не совсем.

Она жевала и смотрела на меня:

– Скажи, что у тебя хотя бы план готов.

Я уставилась на свой поднос и принялась ковырять еду.

– Вроде того.

– Тебе заплатили половину авансом. Скажи, что скоро все будет сделано.

Я перегнулась через стол и понизила голос (спасибо, хоть студентка за соседним столиком была в наушниках):

– Сил, мои последние убийства так неоригинальны. Я становлюсь слишком предсказуемой. Будто иду по проторенной дорожке.

– Так смени подход, – она небрежно махнула ложкой. Будто придумать сюжет – пара пустяков. – В контракте не сказано, как именно все должно произойти, лишь бы все было закончено к следующему месяцу. Ты ведь сможешь это сделать?

Я отхватила кусок сэндвича, чтобы не отвечать на этот вопрос. Если сильно напрячься, я могла бы написать черновой вариант за восемь недель. Край – за шесть.

– Разве это так сложно? Раньше ты укладывалась.

– Да, но на этот раз все запутано. – Я набрала в рот супа. Картон. После развода все на вкус напоминало картон. – Убила бы за ложку острого соуса, – пробормотала я, осматривая соседний столик. Соль, сахар, перец и салфетки. И никакого соуса.

Но женщина за соседним столиком ничего не заметила. Она глазела на мою открытую сумку. Я запихнула бумажник подальше внутрь и сложила ручки сумки, спрятав содержимое от посторонних глаз. Но она продолжала пялиться, и я смерила ее ледяным взглядом.

– Что здесь такого сложного, не понимаю. Есть милая, красивая, чуткая женщина, которую нужно спасти от действительно плохого парня. С плохим парнем разбираются, наша красавица показывает всю глубину своей благодарности, все живут долго и счастливо, а ты получаешь жирный чек.

Я отщипнула кусочек багета.

– Насчет чека…

– И не думай, – Сильвия помахала ложкой. – Я не пойду просить у них еще один аванс.

– Знаю. Но приходится изучать кучу деталей, – тихо проговорила я. – Эти захудалые ночные клубы, пыточные инструменты, секретные коды… Все это далеко за пределами моего опыта. Я консерватор, ты знаешь. У меня обычно все чистенько. Ничего эдакого… Но на этот раз… – Я отрезала кусок от чизкейка. – На этот раз мне нужна настоящая бомба, Сил. Если я сделаю это, стану новой звездой этого бизнеса.

– Делай что хочешь, но шевелись. Давай уже покончим с этим и возьмемся за следующий заказ.

Я покачала головой:

– Не хочу торопиться. На этот раз все по-другому. Эти двух-, трехтысячедолларовые авансы не стоят ни времени, ни усилий. Либо в следующий раз ставки вырастут, либо я выхожу из игры, – заявила я, поглощая чизкейк. – Если все пройдет как надо, в новом контракте потребую семь-десять тысяч, не меньше.

– Отлично. Порази их наповал, тогда и поговорим. – У Сильвии завибрировал мобильный. Она поморщилась, разглядев, кто звонит. – Извини, мне нужно ответить, – сказала она, просачиваясь между столиками. Пока я извивалась, чтобы пропустить Сильвию, женщина, сидевшая рядом, снова привлекла мое внимание. Вилка застыла над миской холодных макарон с сыром, женщина разглядывала меня ужасно долго, так что я принялась гадать, не узнала ли она меня, несмотря на макияж и парик. Или, может быть, она узнала парик.

У меня еще ни разу не просили автограф. Если бы она попросила подписать салфетку, я точно поперхнулась бы. Поэтому, когда она отвела взгляд и потянулась к своей сумочке, я даже не знала, радоваться мне или огорчаться. Я вернулась к поеданию сэндвича, проглядывая между тем пропущенные сообщения. Одно от Стивена: он интересовался, скоро ли я буду. Два напоминали о просроченных платежах по кредиткам. И письмо от редактора с вопросом, как продвигается новая книга. У меня было странное чувство, что за мной наблюдают, но та женщина, не поднимая глаз, что-то писала на клочке бумаги.

Через несколько минут в кафе снова застучали каблуки Сильвии. Мое сердце сжалось, когда я поняла, что она не собирается садиться.

– Извини, дорогая. Мне нужно успеть на поезд. – Она потянулась за портфелем. – Надо срочно вернуться в город. Есть крупное предложение для другого клиента, все нужно провернуть за сорок восемь часов. Надо поспешить, чтобы сделка не накрылась.

Она перекинула сумку через плечо.

– Хотелось бы, чтобы у нас было больше времени поболтать.

– Все в порядке, – заверила я ее. Но это было не так. Все было не так. – Это я виновата.

– Да, это точно, – согласилась она, надевая дизайнерские солнцезащитные очки и оставляя на меня свою посуду. – Теперь отправляйся работать над этой бомбой и дай мне знать, когда все будет готово.

Я изобразила улыбку и встала, чтобы обменяться неловкими поцелуями в щечки. Мы выглядели как подружки, которым не хочется прикасаться друг к другу. Когда Сильвия выходила, она уже снова разговаривала по мобильнику.

Я плюхнулась обратно на стул. Соседний столик был пуст – женщина ушла. Глянув вниз, я с облегчением обнаружила, что сумка с бумажником все еще спокойно стоит на месте. Тогда я убрала за Сильвией поднос с грязной посудой – отнесла его к мусорному баку, рассортировала по мусорным контейнерам тарелки и столовые приборы. Когда я вернулась, под моей тарелкой оказался сложенный листок бумаги. Я поискала глазами ту женщину, но ее нигде не было. Тогда я развернула записку.

70 000 $ наличными

Харрис Миклер,

Арлингтон,

Норт-Ливингстон-стрит, 49

И номер телефона.

Я скомкала бумажку и занесла руку над мусорной корзиной. Но знак доллара и все эти нули перед ним разбудили мое любопытство. Кто такой Харрис Миклер? Почему у него так много налички? И зачем женщина, которая сидела за соседним столиком, подбросила эту записку на мой поднос, ведь она легко могла сама избавиться от нее?

Я сунула странную записку в карман и подхватила сумку.

Снаружи было целое море машин, и полуденное солнце слепило отражениями от лобовых стекол. Я пыталась нашарить в сумке ключи, заодно вспоминая, где припарковалась. Ключи все еще не нашлись, когда я оказалась возле химчистки и запертого минивэна. Пока я ковырялась в недрах сумки, отрезанные волоски Делии щекотали мое запястье, затем к пальцам прицепился рулон клейкой ленты, которой я пробовала скрепить ее волосы. Когда я попыталась стряхнуть его, что-то словно ужалило меня. Взвыв, я выдернула руку из сумки. По пальцам текла тонкая струйка крови. Я осторожно вытащила запятнанный кровью слюнявчик, которым утром вытирала лоб Делии. Под ним обнаружился тупой кухонный нож, который я сунула вдогонку, и ключи от машины. Я приложила слюнявчик к порезу и стала ждать, пока кровь остановится, тем временем включив кондиционер на полную мощность.

Снаружи было прохладно, по-осеннему бодряще, но внутри автомобиля под полуденным солнцем воздух нагрелся, словно кипяток, и под париком голова уже вспотела и начала чесаться. Я стянула его и бросила в сумку вместе с солнцезащитными очками.

Из зеркала заднего вида на меня пристально смотрела ярко накрашенная женщина с собранными в пучок волосами. Я стерла бордовую помаду слюнявчиком, чувствуя себя самозванкой. Кого я обманываю? Мне ни за что не закончить эту книгу за месяц. Каждый день, который я провожу, притворяясь, что смогу зарабатывать на жизнь писательским трудом, только приближает меня к потере детей. Я должна была бы позвонить Сильвии прямо сейчас и все ей рассказать.

Я вытащила из кармана телефон. Вместе с ним выскользнула та странная записка. Я развернула ее. Семьдесят тысяч долларов. Я снова посмотрела на телефон. Потом опять на записку, с любопытством вглядевшись в телефонный номер, написанный внизу. Я ведь всегда могу сказать, что ошиблась, и повесить трубку? Я набрала номер, женский голос ответил после первого же гудка.

– Алло? – тихий голос слегка дрожал.

Я открыла рот, но ничего умного не пришло на ум:

– Алло?

– Вы нашли мою записку?

Я не знала, что говорить, поэтому решила отделаться неопределенным «да?».

Она взволнованно дышала в трубку:

– Я никогда не делала ничего подобного. Я не знаю, правильно ли я это делаю.

– Делаете что?

Она захихикала паническим, почти истерическим смехом, который скоро умер в трубке. Связь была настолько хорошей, будто она сидела прямо передо мной. Я вгляделась в лобовые стекла соседних машин, ожидая обнаружить, что она смотрит на меня. Мой палец завис над красной кнопкой на экране.

– Вы в порядке? – спросила я, вопреки голосу рассудка. – Вам нужна помощь или что-то в этом роде?

– Нет, я не в порядке. – Она высморкалась прямо в микрофон, и связь исказилась: теперь она говорила будто в пачку салфеток. – Мой муж… Он… не очень хороший человек. Он делает странные вещи. Ужасные. Если бы это случилось лишь один раз, возможно, я бы поняла, но были и другие. Так много других.

– Другие что? Я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне. – «Я должна повесить трубку», – подумала я. Все это становилось на самом деле странно.

– Я не могу сказать ему, что знаю. Это было бы… большой, очень большой ошибкой. Мне нужно, чтобы вы помогли мне.

Она сделала глубокий вдох, было похоже, будто ее палец тоже висит над красной кнопкой. После томительной паузы она сказала:

– Я хочу, чтобы вы это сделали.

– Сделала что? – спросила я, пытаясь уловить суть.

– Все, что считаете нужным. Как вы и сказали, чисто. Я просто хочу, чтобы его не стало. У меня есть семьдесят тысяч наличными. Я собиралась использовать их, чтобы сбежать. Но так будет лучше.

– Так – это как?

– Сегодня вечером он будет на нетворкинг-вечеринке в «Лаше». Я не хочу знать, как это случится. Или где. Просто позвоните по этому номеру, когда все будет сделано.

Связь прервалась.

Я покачала головой, все еще теряясь в причудливом лабиринте только что закончившейся беседы. Глянула вниз на окровавленный слюнявчик у себя на коленях. На нож в моей открытой сумке и клейкую ленту с волосами Делии. Я вспомнила бледное лицо женщины, когда она слушала наш с Сильвией разговор, бросая взгляды на мою сумку.

С плохим парнем разбираются, наша красавица показывает всю глубину своей благодарности, все живут долго и счастливо, а ты получаешь жирный чек.

О боже!

Я потребую семь-десять тысяч, не меньше…

Давай уже покончим с этим и возьмемся за следующий заказ…

Семьдесят тысяч долларов. Она думала, что я сказала семьдесят тысяч долларов.

О, нет. Нет, нет, нет!

Я засунула все обратно в сумку. Записка. Что я должна с ней сделать? Выбросить? Сжечь? Вернуться в «Панеру», разорвать на мелкие кусочки и спустить в унитаз? Чем быстрее я от нее избавлюсь, тем лучше. Я скатала ее в шарик, опустила стекло и протянула руку над раскаленной мостовой.

Семьдесят тысяч долларов.

Я подняла окно, сунула записку обратно в карман и включила зажигание. Когда я покидала парковку, тщательно следя за сигналами поворотников и скоростью, сердце бешено колотилось. Что, если меня остановит полицейский, обыщет и найдет эту записку? Одной моей истории в Гугл-поиске достаточно, чтобы попасть под наблюдение властей. Ведь я писала триллеры об убийствах вроде этого. Я исследовала всевозможные способы убить кого-то. Всевозможными орудиями убийства. Изучала всевозможные способы избавиться от тела. Глупости все это. Нелепо так переживать из-за дурацкого клочка бумаги. Меня не могут подозревать в преступлении, которое еще не совершено. Тем более я даже не думала об этом. А если его жена хочет, чтобы он помер, пусть ищет на такое дело кого-нибудь другого. А я могу заняться своими – о-о-о…

Руки сжали руль. Эта женщина говорила серьезно. Семьдесят тысяч долларов – солидная сумма, верно? Что случится, если она найдет кого-то другого? Могу ли я стать подозреваемой? Могу.

Если только…

Я проверила зеркало заднего вида, когда влилась в поток машин. А что, если никто не найдет тело? Что, если никто не будет знать наверняка, что этот Харрис Миклер мертв? Тогда не будет необходимости в подозреваемом, верно?

Я практически слышала голос Стивена, который говорил мне, что я нелепа, что я воображаю худшее и выдумываю то, чего нет.

Это был аргумент, на который он всегда опирался, тот самый аргумент, который он вывалил на меня, когда я впервые заподозрила, что он переспал с Терезой у меня за спиной.

Но на этот раз я ненавидела себя за то, что он был прав.

Я ударила по рулю, проклиная себя, объезжая крайнюю правую полосу платной дороги. Почему я вообще об этом думаю?

У меня реальные проблемы, с которыми необходимо справиться: наступают дедлайны, а няни нет, авансов нет, платежи за машину просрочены, куча неоплаченных счетов и звонки от коллекторов… И вся эта ситуация с Харрисом Миклером неправильная. Ненормальная.

Семьдесят тысяч долларов.

Позади меня раздался гудок, я подпрыгнула от неожиданности и чуть ускорилась, чтобы не отставать от потока. «Нужно выкинуть записку в окно, – сказала я себе, – и забыть о том, что это вообще случилось». Я стиснула руль. Включила радио. Снова выключила.

Проверила скорость, проскользнув мимо окошка для сбора за проезд по платной дороге. Раз за разом я продолжала проигрывать в своем сознании этот разговор.

Мой муж… Он… не очень хороший человек.

Интересно, не очень хороший, потому что «забыл о нашей годовщине»? Или не очень хороший, потому что «спит со всеми подряд»? Но если твой муж трахает вашего агента по недвижимости, это не причина желать ему смерти. Это может быть законной причиной хотеть, чтобы его яйца были отбиты в результате несчастного случая с участием клюшки для гольфа, или пожелать, чтобы его поразила ужасная венерическая болезнь, в симптомах которой присутствуют «выделения, вызывающие жжение». Но убивать человека за измену жене было бы неправильно. Не так ли?

Если бы это случилось лишь один раз, возможно, я бы поняла, но были и другие. Так много других.

О скольких именно мы говорили? Пять? Десять? Семьдесят тысяч? И почему сказать ему, что она знает об остальных, было бы большой, очень большой ошибкой?

Я повернула на свою подъездную дорожку, докатилась до стопки неоплаченных счетов на крыльце и, молясь, чтобы Стивен оплатил мой счет за электричество, нажала кнопку на пульте. Когда дверь гаража застонала, открываясь, у меня вырвался вздох облегчения. Заехав внутрь, я заглушила двигатель, закрыла дверь гаража и уставилась на пустую панель для инструментов. В гараже было темно и тихо, и я немного посидела там, размышляя. О детях. О счетах. О Стивене и Терезе. Обо всех моих реальных проблемах, которые могли бы решить семьдесят тысяч долларов.

Я вытащила из кармана скомканный листок и расправила его, гадая, насколько Харрис Миклер плохой муж на самом деле.

Глава 3

Когда я открыла дверь из гаража на кухню, часы на микроволновке мигали. Я знала, что должна сказать спасибо Стивену; он никогда бы не оставил наших детей в доме без электричества. Но все же трудно было испытывать чувство благодарности за горячую воду и свет, когда Стивен сам был виноват в том, что наш дом развалился на части. Я была вполне уверена, что все это было частью плана его адвоката – давать мне как можно меньше денег в месяц, чтобы в случае чего Стивен мог прийти на помощь, восстанавливая свой моральный облик и бросая тень на мой.

Но чем дальше, тем больше я задумывалась: может, он прав? Следующую пару часов я провела, раздумывая о Харрисе Миклере. Иногда мысли были достаточно добропорядочные – в эти моменты Харрис Миклер представлялся мне двойником Хью Джекмана… Слишком привлекательный и очаровательный, он не мог отгородиться от бесчисленной толпы женщин, готовых наброситься на него, и становился несчастной жертвой ревнивой жены, которая, вполне возможно, выигрывала от его смерти круглую сумму по страховке. В мыслях, которыми я гордилась гораздо меньше, я воображала его эдаким Джо Пеши на виагре и всерьез раздумывала, что при его росте я, наверное, могла бы загрузить его безжизненное тело в свой багажник.

Эти мысли сопровождались, как правило, мечтами о полных тележках в гипермаркете. В этих мечтах я позволяла себе посчитать, сколько больших упаковок памперсов, детских гигиенических салфеток и замороженных обедов и ужинов можно купить на семьдесят тысяч долларов.

Я прислонилась лбом к двери рабочего кабинета, разочарованная собой. Если мне так нужны деньги, я должна просто написать эту чертову книгу, которую ждут от меня Сильвия и редактор.

Вздохнув, я сжала блокираторы детского замка и повернула ручку. Наверное, дополнительные меры безопасности были излишними; я так долго не открывала дверь своего кабинета, что дети, скорее всего, даже не подозревали о его существовании. Воздух внутри был затхлый и застоявшийся. Слой пыли лег на стол и покрыл рамку висящего над ним университетского диплома – бакалавриат по направлению «Английский язык» Университета Джорджа Мейсона, – квалифицировавшего меня как специалиста, который, в сущности, ничего не умеет делать.

Я включила компьютер и, слушая натужные всхлипы, подождала, когда оживет экран. В университете это был компьютер Стивена, а потом, до развода, наш домашний компьютер. Он такой старый, что, казалось, все оставшееся мне свободное от детей время в этот день я потрачу на то, чтобы загрузить эту проклятую штуковину.

Жесткий диск жужжал, песочные часы переворачивались туда-сюда на удручающе пустом экране. С чего бы мне начать? Как прикажете писать захватывающую дух романтическую историю, когда моя собственная окончилась полным крахом? Было уже около полудня, Стивен ждал, что уже через пару часов я заберу Зака. Наверное, чтобы они с Терезой могли провести остаток дня, трахаясь между шикарным полдником и «счастливым часом»[2]. Если следующие шесть недель я буду работать каждую ночь после того, как дети уснут, я, возможно, смогу выдать ужасающе сырой черновик. Но стоит ли оно того? Ведь все, что я смогу, это разбить оставшиеся гроши за книгу по кучкам и заплатить по просроченным счетам…

Судя по размеру стопки на веранде, деньги уйдут меньше чем за неделю.

Экран ожил, загрузилась домашняя страница. Появилась строка поиска. Я набрала слово «как». Как мне написать эту чертову книгу и наладить свою жизнь?

Поисковая система, опираясь на историю поисков, предложила варианты автозаполнения, начинающиеся со слова «как» – сплошь непристойности или криминал: «Как много времени нужно, чтобы трупы разложились в неглубокой могиле зимой в Вирджинии? Как много урона может нанести патрон 45 Colt взрослому крупному мужчине с аномально развитыми грудными мышцами? Как человек может устранить идентифицирующие признаки трупа?»

Надо было бы закрыть поисковую систему и вместо этого открыть «Ворд». У меня была пара-тройка отличных причин, чтобы продвинуться дальше в написании книги. Но у меня также было семьдесят тысяч причин любопытствовать о Харрисе Миклере.

Правда, если на то пошло, что плохого в еще одном поисковом запросе? Всего лишь вбить имя, чтобы взглянуть на его лицо. Какой может быть вред, если быстренько пробежаться по общедоступной информации, просто чтобы понять, кто такой Харрис Миклер?

Я расслабилась в кресле, испытывая странное чувство, когда ощутила знакомые изгибы. Как только я потянулась к клавиатуре, завибрировал телефон, лежащий рядом. Высветилось фото моего бывшего мужа, и я провела вправо, чтобы заставить изображение исчезнуть.

– Привет, Стивен.

– Электричество включили?

– Да. Спасибо, что помог с этим, – сказала я с вынужденной улыбкой, надеясь, что он услышит. На заднем плане Зак визжал, как рассерженная свинья.

Стивен хрюкнул.

– Не благодари меня. Тереза позаботилась об этом. У нее есть клиентка, которая работает в бухгалтерии в нашем электрокооперативе. Тереза воспользовалась своими связями и восстановила твой счет. Потом они с Эми по пути на обед заехали к тебе и закрыли гараж. Кстати, Тереза сказала, что дверь из гаража на кухню была открыта. Тебе действительно следует быть более осторожной с этим, ведь вы живете одни.

Я прикусила язык, чтобы не сказать что-нибудь неблагодарное и горькое.

– Приму к сведению. Об этой Эми, кто она? – Казалось, я одна была не в курсе.

– Лучшая подруга Терезы. Она нянчится с детьми несколько часов по субботам, чтобы мы с Терезой могли отдохнуть. Делия от тети Эми в полном восторге.

Отдохнуть? От сорока восьми часов с нашими детьми?

– У Делии есть тетя Джорджия. Ей не нужна тетя Эми.

– Отлично, – голос Стивена похолодел. – Давай позвоним Джорджии и попросим ее посидеть с детьми.

Я стиснула зубы.

– Оу! Нет-нет, Зак! Вернись сюда… Господи, – пробормотал слегка запыхавшийся Стивен, – послушай, Финн, мне нужно, чтобы ты поскорее забрала Зака. У Терезы после обеда был назначен показ дома, поэтому я взял Зака с собой на ферму. Через час или даже чуть раньше ко мне приезжает клиент, а Зак не сидит на месте.

– Естественно.

Я зажмурила глаза, представляя себе хаос, разыгрывающийся на другом конце линии. Ферма Стивена по выращиванию дерна была просто гигантским задним двором без забора. Акры открытого пространства для бега и много тракторов и экскаваторов для лазания. Это был рай для малышей и худший из кошмаров для родителей, если только они не были чемпионами по легкой атлетике.

– Финн?

Зак вопил, и я практически слышала, как Стивен начинает сходить с ума. Его ферма была почти на границе с Западной Вирджинией. Мне понадобится по меньшей мере сорок минут, чтобы добраться. А по дороге нужно еще забрать Делию из детского сада.

– Хорошо. – Я порылась в бумажнике и нашла двадцать долларов, которые не потратила на обед. Хватит на бензин. – Выезжаю. Дай мне пару минут, чтобы сходить в туалет и забрать Делию.

– Час, Финн. Прошу тебя.

Похоже, он был в отчаянии. И немного взбешен. Меньше трех часов он провел только с одним из наших детей, и он думает, что сможет справиться с полной опекой над обоими? Я подумала, что не буду торопиться, припоздаю, чтобы посмотреть, сколько волос у него останется, когда я наконец-то приеду. Но потом Зак начал плакать на заднем плане – такой плач Стивен не переносил. Я выбралась из-за стола; на его поверхности остались чистые от пыли участки, где так недолго лежали мои руки.

Это моя жизнь. Контракт на две тысячи за несколько месяцев работы, и ни сна, ни десяти минут в ванной комнате в одиночестве.

– Скажи Заку, что я уже еду. – Я повесила трубку, выключила компьютер и попыталась больше не думать о Харрисе Миклере.

Глава 4

Стивен купил ферму по выращиванию дерна меньше чем через месяц после развода. Как-то я возила детей посмотреть на нее. Я не слишком много знала обо всем этом – только то, что в хозяйстве триста акров земли, что производится несколько сортов травы, что затем Стивен продает ее домовладельцам и застройщикам и что он уже заработал на этом небольшое состояние. Я так и представляла его и Терезу резвящимися голышом на изумрудных полях овсяницы и долларовых купюр; возможно, поэтому мне не особо хотелось там бывать.

Я смутно припоминала, где находится ферма. Большую часть пути я ехала по навигатору, который привел меня к огромному рекламному щиту у съезда на гравийку: «ФЕРМА ПО ВЫРАЩИВАНИЮ ДЕРНА И ДЕРЕВЬЕВ «ЗЕЛЕНЫЕ ХОЛМЫ». По обеим сторонам от грунтовки тянулись поля еловых саженцев; следующий большой урожай дерна Стивен, несомненно, выставит главным вещдоком в деле об опеке над детьми. Он мог себе позволить не только кормить и одевать их, но и подарить Идеальное Рождество, прямо с картин Нормана Роквелла.

С высокого автокресла Делия смотрела за дорогой, она указала мне на парковку перед небольшим строительным трейлером у задней стороны площадки с выставленными на продажу саженцами. Я высвободила дочку из кресла и последовала за ней в офис по продажам. Постучала, прежде чем сунуть голову за дверь трейлера. Делия скользнула мимо меня и устремилась к столу, улыбаясь во весь рот сидящей за ним привлекательной молодой блондинке. Секретарше было не больше девятнадцати-двадцати, у нее была очаровательная улыбка и упругие сиськи. В точности такие, какие нравились Стивену. Бедняжка. Тереза наверняка понятия не имела об этом, так что ее я тоже чуть не пожалела.

– Привет, Делия, – заворковала девица, потрепав мою дочь по голове. Шапочка Делии при этом немного сместилась, обнажив край скотча. Девица наморщила носик и заговорщицки ухмыльнулась мне, как если бы она поняла всю предысторию, которую должна была скрыть шапка Делии.

«О, дорогая, тебе такое и в страшном сне не приснится!» – подумала я про себя.

– Вы, должно быть, Финли? – спросила девица, поднявшись, чтобы пожать мне руку. – Я Бри. Мистер Донован ждет вас.

Как мило. В офисе она зовет его «мистер Донован». Я наморщила нос и улыбнулась в ответ.

– Спасибо, Бри. Я здесь только для того, чтобы забрать Зака.

– Они сейчас на поле, где высажена зойсия. Езжайте по гравийке и где-то через четверть мили увидите слева тракторы. Стивен будет на поле за ними.

– Спасибо.

Я искренне посочувствовала ей, представив, сколько раз она останется с разбитым сердцем – сколько фаллосов будут нарисованы на пыльном лобовом стекле ее будущего. Мне хотелось предупредить ее: «Беги! Спасайся, пока еще можешь». Но мне самой было примерно столько же, когда я влюбилась в Стивена, и, если бы мне кто-нибудь сказал тогда, что он окажется похотливым мерзавцем, я бы никогда не поверила этому.

Я взяла Делию за руку и повела обратно к машине.

– Можно мне поехать спереди с тобой? – спросила Делия, когда я открыла заднюю дверь.

– Нет, милая. Тебе нужно ездить в своем автокресле.

– Но папа мне разрешает.

– Папа подает плохой пример. Это очень безответственно с его стороны. Что, если полицейский увидит и выпишет ему штраф?

Делия закатила глаза.

– Ну мама, это же не настоящая дорога. Папа говорит, что она частная.

– А что, если мы попадем в аварию?

– Здесь же никто больше не ездит! – продолжала скулить Делия. – Только папин пикап. Иногда он даже разрешает мне проехаться в кузове! – сообщила она с шаловливой улыбкой. Я улыбнулась в ответ, мысленно делая пометку передать эту информацию своему адвокату – если он когда-нибудь ответит на мои звонки. Я не сомневалась, что счет от него лежит на крыльце среди кучи прочих неоплаченных счетов.

Я пристегнула Делию к автокреслу, и мы потряслись по гравийке, рассекающей ферму Стивена, оставляя позади себя пыльный след. Мне страшно не хотелось признавать, что это был прекрасный участок земли. Большой, открытый и ровный, так что просматривались холмистые предгорья Аппалачей на западе; поля были аккуратно разделены на квадраты различных оттенков зеленого. Я без труда обнаружила среди этого пикап Стивена.

Красная краска четко выделялась на фоне яркого клевера, и я могла хорошо разглядеть плечи Стивена позади пикапа; он пытался догнать Зака. Тот молниеносно обежал пикап и показался с другой стороны; отвисший подгузник едва не волочился по земле.

Отлично сыграно, Стивен. Просто отлично.

При виде моего минивэна Стивен подхватил Зака и помчался с ним в моем направлении, видимо, страстно желая избавиться от нас, пока не прибыли его клиенты. Насколько я знала Стивена, он мог сказать своей хорошенькой секретарше задержать клиентов в офисе, пока мы не уедем. Он был мастером игры в наперстки, скрывая свои интересы, используя отвлекающие факторы, чтобы плавно убрать их из поля зрения, сохраняя свой безупречный имидж. Хотя я сомневалась, что даже Стивен сможет скрыть пятнышки, оставленные Заком на его рубашке с логотипом фирмы.

Он без церемоний вручил мне сына, примерно так же, как я ему этим утром. Пустышки Зака – той, что была прицеплена к комбинезону – нигде не было видно, поэтому он орал мне в ухо как резаный.

– Спасибо, что приехала сюда, – сказал Стивен на фоне криков Зака. – Мне хотелось бы поздороваться с Делией, но времени совсем нет, клиент будет здесь с минуты на минуту.

Он махнул рукой за мое плечо и выругался сквозь зубы. Я обернулась как раз чтобы увидеть, что Делия, высвободившись из ремней безопасности, вылезла из машины. Она подбежала к нам и прыгнула в объятия Стивена. Он чмокнул ее в макушку, поставил рядом со мной, тревожным взглядом изучая дорогу.

– Должно быть, важный клиент, – сказала я, пытаясь успокоить Зака.

– Застройщик того нового комьюнити в Уоррентоне, о котором я тебе говорил, – рассеянно сказал Стивен. – Две с половиной тысячи домов в ближайшие десять лет.

Он показал одному из своих работников палец, давая нам обоим понять, что задерживается на одну минуту. Я пристроила Зака на бедро. Сын положил голову мне на плечо, и его вопли перешли во всхлипы.

– Ну что ж, отлично, не хочу тебя задерживать. Где одеяло Зака?

Стивен смущенно хмыкнул:

– Я оставил его дома. Вместе с соской.

Теперь стало ясно, почему он хотел, чтобы я все бросила и срочно примчалась сюда. Я перестала укачивать Зака и уставилась на бывшего мужа. Зак изогнулся и снова начал вопить.

– Вот, – Стивен, волнуясь, выловил из кармана связку ключей и отцепил от нее один, – ты можешь заехать ко мне и забрать вещи. Потом просто оставь ключ под ковриком и, ради всего святого, не говори Терезе, что я впустил тебя в дом.

Он взял меня за руку и начал теснить к машине. Я уперлась и поставила Зака на землю. Плач внезапно прекратился, Зак радостно сбежал. Стивен не успел поймать его до того, как он во всю прыть заковылял по полю.

Полуденное солнце било в глаза, и я приставила ладонь козырьком ко лбу, чтобы разглядеть улепетывающего Зака.

– До дома довольно далеко, а газ почти на нуле. У меня с собой только двадцатка. Не возражаешь? – я протянула руку. Если он так сильно хотел, чтобы мы уехали, он мог хотя бы оплатить поездку.

Сжав челюсти, Стивен неохотно переключил внимание на меня.

– Двадцатки вполне достаточно, чтобы добраться до дома. Здесь не так далеко. – Он натянуто улыбнулся. Наверное, чтобы не выглядеть полным засранцем перед Делией.

Я протянула руку и сняла шапку с дочкиной головы. Несколько отрезанных прядей упало на землю. Лицо Стивена вытянулось. Он достал из кармана двадцатку и сунул ее мне в руку, при этом глаза его беспокойно метнулись на гравийку позади нас. Делия выхватила свою шапку и безуспешно попыталась натянуть ее обратно. Внимание Зака привлек ярко-желтый трактор, я побежала и успела схватить Зака прежде, чем он успел забраться на него.

– Спасибо, что приглядел за ним сегодня. – Зак извивался и подвывал у меня на руках. – Пожалуй, мы поедем.

Пыль клубилась за двумя подъезжающими автомобилями. Блестящий «Мерседес» остановился за фаллосом на заднем стекле моего минивэна. Я никогда не видела Стивена таким радостным, как в тот момент, когда я пристегнула детей и закрыла задние двери.

– Будет быстрее, если вы поедете через задние ворота, – сказал он, открывая для меня дверь жестом, который со стороны должен был выглядеть как рыцарский. – Просто езжай по гравийке до конца. Она выведет на сельскую дорогу за фермой. Поверни направо, затем опять направо, а потом езжай по указателям до шоссе. – Стивен помахал на прощание и бросился раскланиваться с клиентами, чьи машины сейчас перекрывали дорогу, по которой мы приехали.

Я завела мотор и опустила окна. Прохладный ветерок колыхал множество акров свежей травы – будто волны пробегали по поверхности огромного зеленого океана. Пока мы ехали сквозь него, я не могла не восхищаться тем, что здесь устроил Стивен. Траву нужно было посадить, вырастить, собрать урожай.

Я видела, что он начал что-то, ради чего готов преодолеть любые трудности. По обе стороны от дороги тракторы вспахивали богатую темную землю, разбрасывая семена в готовые траншеи. Другие срезали длинные свежие пряди плотного дерна, которые на вид были вполне достойны покрыть поле для гольфа. Третьи скатывали их в рулоны и загружали на платформы грузовичков.

Три сотни акров земли. Я не могла закончить даже три сотни страниц. Не могла так же аккуратно подстричь одну маленькую девочку, как Стивен все эти поля.

Я покинула ферму дорогой, которую указал мне Стивен, мимо вспаханного поля на окраине фермы, ожидающего, когда его засеют, – нескольких акров целины, которую он еще не успел приспособить под что-то полезное.

Глава 5

Я сунула ключ Стивена в замок, другой рукой поддерживая Зака, хнычущего у меня на бедре. Делия вошла следом, выскользнула из кроссовок и прямиком отправилась в свою комнату. В доме Терезы было не принято ходить в обуви. Деревянные полы из широких досок и девственно-белые ковры пропахли лимонным дезинфицирующим средством, как будто Тереза обработала им весь дом этим утром после визита моих детей.

Я не стала снимать кроссовки и, поднимаясь по лестнице в детские спальни, оставляла за собой грязные следы. Комната Зака была стерильной и безликой – белые ковры, белые жалюзи, однотонная дорогая мебель с острыми углами и прямыми линиями. Одеяло Зака, с уже выцветшими щенками, зато в ярких разноцветных пятнах, было расстелено на пеленальном столике, пожеванная соска лежала рядом. Зак отправил ее в рот. Он подоткнул свое фланелевое в катышках одеяло под подбородок, положив голову на мое плечо, и довольно причмокнул. Спускаясь по лестнице, я позвала Делию, но она, как обычно, не хотела уходить. Этот дом ей был еще в новинку, здесь все было другим; новое постельное белье, как у принцессы – розовое с рюшечками, новые куклы Барби с блестящими аксессуарами. Дома она никогда не играла с Барби. И ее не особо интересовали принцессы. Но здесь был мир ее папы, и она была совершенно довольна, играя в этом мире в девичьи наряды.

Я стояла в фойе среди бесчисленных совместных фотопортретов Стивена и Терезы; ими было увешано все – от двери до верхней лестничной площадки. Наверняка они заполнили и всю спальню. Каждый дюйм этого пространства напоминал о том, почему Стивен здесь и кто его половинка, а то вдруг забудет. Как забыл про меня, когда появилась Тереза.

Когда мы со Стивеном жили вместе, наши общие фотографии в рамках, висящие на стенах, можно было по пальцам пересчитать – случайное фото с церемонии по поводу окончания университета, сделанное нашими друзьями, с которыми мы не общались после развода, фото с помолвки вместе с моими родителями и еще со свадьбы, где мы размазываем друг другу по лицам свадебный торт, – вот и все, что мне удалось вспомнить. Может быть, это моя ошибка. Может, я сделала слишком мало напоминаний о нас. О том, как все было, или о том, что он может потерять. Или, быть может, это ничего не изменило бы. Стивен – явно не Верный Старина[3], и если Бри-с-его-фермы не было ни на одном из этих Терезиных снимков, это вовсе не означало, что ее нет где-то за кадром.

Моя рубашка под круглыми щеками Зака стала влажной. У него из носа бежало, и я едва удержалась от искушения вытереть ему сопли, а потом обтереть палец об один из портретов, прямо под носом у Терезы. Но это было бы слишком мелочно. Тем более в этом великолепном мире Терезы козявка быстро будет замечена, а если повезет, то и Бри.

Снова позвав Делию, я вытащила салфетку из коробки на кухне. Позади коробки, на столике, стоял открытый ноутбук Терезы; он был в спящем режиме – логотип «Виндоус» плавал с одного конца экрана до другого. Любопытство пересилило, и я нажала «Пробел». Ноутбук ожил, не потребовав пароля, появилась домашняя страница с поисковиком. Курсор мигал на пустой строке для поиска.

Я заглянула за угол в холл. Было слышно, как наверху Делия разговаривает со своими Барби. Зак встрепенулся, когда я переложила его на другое плечо, но глаза снова закрылись, и он продолжил посасывать соску.

Свободной рукой я вписала имя Харриса Миклера.

Аккаунты в социальных сетях и фотографии затопили экран. «Фейсбук», «Линкедин», «Инстаграм», «Твиттер». Одним щелчком я открыла его профиль на «Фейсбуке». Привлекательный мужчина сорока с чем-то лет улыбнулся мне с экрана. Харрис Миклер, 42 года, женат на Патрисии Миклер и является вице-президентом по работе с клиентами одной из перспективных финансовых компаний.

Патрисия… Было странно примерить такое безобидное имя к лицу женщины, предложившей мне семьдесят тысяч долларов за убийство мужа. Пролистывая его альбомы, я сумела найти только одну совместную фотографию – снимок в честь годовщины, сделанный пять лет назад. Вспышка поймала удивленное выражение широко распахнутых глаз – такой же взгляд, устремленный на меня, я перехватила в «Панере».

Было слышно, как наверху Делия говорила что-то голосом принцессы. Зак спал, посасывая соску. Я кликнула на профиль Патрисии, сама не зная, что именно хочу увидеть – губки уточкой на селфи ищущей внимания женщины? Раздражающую манеру постить что-нибудь бессодержательное, лишь бы привлечь внимание, разбавляя все это онлайн-викторинами и политическими мемами? Но Патрисия оказалась совершенно иной. Ее посты были редкими и вдумчивыми, и она нечасто вставляла в них свои фото. Согласно ее профилю, она была инвестиционным банкиром, а потому ее запросто мог настигнуть синдром самодовольной засранки. Вместо этого, насколько можно было судить, она вовсе не кичилась своими деньгами. Она часто волонтерила в местном приюте для животных, а когда менее удачливые друзья объявляли сбор средств, делала пожертвования; было заметно, что в одежде она предпочитает толстовки и выцветшие джинсы. Единственная деталь, словно выставленная напоказ, – ее обручальное кольцо, инкрустированное бриллиантами, с вульгарно выпирающим большим камнем по центру. Учитывая то немногое, что я узнала о Патрисии, кольцо казалось несоразмерно роскошным. Тем не менее оно выделялось на каждой фотографии.

Из любопытства я увеличила одну из них. Патрисия держала на руках кошку из приюта, кольцо в кадре. Вся остальная одежда без изысков: обычные джинсы, удобные кроссовки, форменная футболка приюта, поверх нее толстовка… Я наклонила голову, чтобы рассмотреть изображение поближе. Из-под рукава выглядывала черная повязка – бандаж на запястье, обхватывающий руку и большой палец. Я пролистала фотографии в обратном порядке, задержавшись на одной, сделанной тремя месяцами ранее – повязка на голове. И еще перед этой – шина на пальце.

Я не могу сказать ему, что я знаю. Это может быть… большой, очень большой ошибкой.

Я заново просмотрела ее фотографии, выискивая синяки в темных кругах под глазами, говорящие горбинки в орлиных очертаниях носа, гипс, выпирающий из-под мешковатых толстовок. С каждой отметиной на теле Патрисии, которая, возможно, могла быть шрамом, Харрис Миклер нравился мне все меньше и меньше. И хотя я знала, что не должна этого делать, я все же снова кликнула на его профиль в «Фейсбуке». Он был членом нескольких десятков нетворкинговых организаций и бизнес-групп от Аннаполиса на востоке до Ричмонда на юге. И, как и говорила Патрисия, он подтвердил свое участие в мероприятии сегодняшним вечером в модном баре в Рестоне. «Лаш» был всего в нескольких милях отсюда… Я попыталась отмахнуться от этой внезапно возникшей мысли, но не преуспела. Я могла бы съездить. Просто посмотреть. Взять коктейль и понаблюдать за ним из неприметного уголка. Просто из сочувствия к Патрисии.

Я закрыла браузер и очистила историю поиска. Нелепая мысль. Мне даже надеть было нечего.

Делия по-прежнему играла – сверху доносился ее высокий голосок. Я положила Зака, завернутого в одеяло и с пустышкой во рту, на диван и поднялась потихоньку по лестнице, остановившись перед спальней Стивена. В конце концов, Тереза утром была в моем доме. Ведь она сказала Стивену, что дверь была незаперта, а это она могла узнать, только попробовав ее открыть. И у меня, по крайней мере, был ключ.

Дверь в спальню Стивена была чуть приоткрыта, и я аккуратно толкнула ее; хаос по ту сторону изрядно удивил меня. Я ожидала увидеть наглаженное постельное белье и искусно разложенные подушки. Я была готова к свечам, расставленным вокруг ванны, и искусственным цветам возле раковины. Но в спальне Терезы и Стивена как будто цунами прошел. Простыни на кровати были скомканы. Всюду были разбросаны лифчики и носки, а единственным украшением ванны служила гора преющих полотенец. На стене в спальне криво висело лишь одно совместное фото. С тех самых пор, как я впервые уличила Стивена в измене, я боялась, что их с Терезой личное пространство выглядит гораздо опрятнее моего. Но когда мне под ноги попалась пара трусов Стивена, я заглянула в открытый шкаф и поняла, что их жизнь за закрытыми дверями не слишком отличается от той, что была у нас со Стивеном, и вдруг мне стало понятно, почему Тереза не хотела видеть меня у них дома.

Я подобралась к ее стороне шкафа. Юбки, блузки и платья висели без особого порядка – между ними было достаточно места, чтобы они не помялись, – и никто не заподозрит, что втайне она неряха.

Перебирая вешалки одну за другой, я остановилась на маленьком черном платье. По моим подсчетам, их у нее было не меньше пяти. Сняв его с плечиков, я встала перед зеркалом и приложила платье к себе. Складка, пара булавок – и я буду отлично выглядеть в нем. Она, возможно, даже не заметит его пропажу.

Я закусила губу, подумав о том, сколько всего она тайком увела у меня. И о том, сколько всего еще она пытается у меня отобрать. Чтобы не передумать, я свернула платье, сунула под мышку и, покидая спальню, оставила дверь приоткрытой – ровно такой, какой я ее застала.

Я снова позвала Делию, на этот раз настойчиво. Ее тяжелый вздох все больше и больше напоминал отцовский; маленькие ножки явно неохотно шагали за мной вниз по лестнице.

– Мама, мы не можем еще чуть-чуть тут побыть? – заканючила Делия.

– Нам пора домой. – Я засунула ее руки в рукава пальто. Она притопнула, когда я ее обувала.

– Папа сказал, что скоро здесь будет мой дом. – Эти слова будто нож резанули меня по сердцу. Я едва сдерживала дрожь, беря одной рукой Закари, вместе с одеялом и соской, а другой Делию за руку, стараясь унести все следы пребывания детей. И когда я плотно закрыла за собой дверь дома, где жил теперь мой бывший, я не могла не подумать о том, насколько хорошего адвоката по опеке можно было бы нанять за семьдесят тысяч долларов.

Глава 6

Как только мы добрались до дома, я усадила детей перед телевизором с миской крекерных рыбок и, опасаясь, что сойду с ума, если буду дальше обо всем этом думать, набрала номер Вероники.

Дождалась звукового сигнала. «Привет, Ника! Это Финли. Слушай, я знаю, Стивен сказал тебе, что нам больше не нужно, чтобы ты присматривала за детьми. Так вот, это не мое решение. Понятное дело, он не спросил меня, когда решил… ты знаешь… уволить тебя», – произнесла я, поморщившись. Я не имела права ни о чем ее просить. Но я сделала глубокий вдох и все же попросила: «Но сегодня вечером кое-что намечается, и мне действительно нужна няня. Если ты свободна в семь, это будет великолепно. Я уеду ненадолго». Но если я все равно собиралась заплатить няне, собиралась нарядиться, то я должна была позволить себе расслабиться. Так что я добавила: «Самое позднее до одиннадцати. И еще, я знаю, что это срочный вызов, но я смогу заплатить тебе двойную цену». С онлайн-счета Стивена. Пароль еще работал. Я берегла эту возможность на случай крайней необходимости, но после всего, что произошло сегодня, я была уверена, что мне крайне необходимо выпить. «Если ты не можешь или не хочешь – я пойму. Я тогда попробую договориться со своей сестрой. Но если ты прослушаешь это сообщение в ближайшее время, перезвони мне и дай знать о твоем решении. Пожалуйста».

Я положила телефон и смотрела, как тускнеет экран. Затем я снова взяла его и стала ходить по кухне и грызть ноготь на большом пальце, время от времени проверяя экран. Маленькое черное платье Терезы висело на ручке двери в кладовую. Глубокий вырез, облегающая талия, соблазнительный разрез на бедрах… такое могла бы надеть героиня одной из моих книг. Держу пари, на Терезе оно смотрелось потрясающе. Среди куч разбросанной одежды на полу ее спальни я не заметила ни хлопкового нижнего белья, ни единой пары легинсов.

Я нажала на кнопку и набрала номер сестры.

– Привет, Финн.

– Привет, Джо. Ты сегодня работаешь?

Повисло молчание, и этим было все сказано. Лгунья из моей сестры была ужасная. Джорджия была сама честность. Слишком честная, порой себе во вред. Зато, наверное, поэтому из нее вышел такой хороший коп.

– А что? – осторожно спросила она.

– Мне очень нужно забросить тебе детей.

Моя сестра не очень хорошо умела обращаться с детьми. Она хорошо умела обращаться с преступниками. Джорджия была одинока с тех самых пор, как вышла из утробы матери, и, по ее словам, ее это вполне устраивало. Она явно предпочитала проводить вечера, выламывая двери и выдавая ордера на арест, а не смотря «Улицу Сезам» или «Дашу-путешественницу». Впрочем, кто бы не предпочел?

– Всего на несколько часов, – упрашивала я. – Я их покормлю, и Зак, возможно, вырубится еще до того, как мы доберемся до тебя. Они проспят большую часть времени, обещаю.

На заднем плане передавали новости.

– Прости, Финн. Я не могу. Ты не слышала новости? Местная группировка русской мафии утром снова выиграла в суде. Я собиралась вечером встретиться с парнями из ОПН, обсудить все это.

ОПН. Организованная преступность и наркотики. Джорджия работала в отделе по насильственным преступлениям.

– Ты не работаешь по наркотикам.

– Нет, но я обычно поддерживаю их, когда они идут заливать свое горе пивом.

Канал на заднем плане переключился. Теперь звучал саундтрек вечернего сериала про копов, повторный показ которого Джорджия смотрела только для того, чтобы поворчать на сценаристов, допускающих кучу неточностей в отношении работы полицейских.

– Ну пожалуйста, Джорджия. Это важно.

– А ты не можешь позвонить Нике?

– Стивен утром уволил ее, и она теперь не отвечает на мои звонки. У меня больше никого нет. И мне действительно очень нужно кое-что сделать.

Сделать что? Какого черта я делаю? Господи Иисусе, я правда это делаю? Да, черт возьми. Я правда это делаю.

– Одно исследование для книги, над которой я работаю, и я не могу взять детей с собой.

– А что твои друзья? Они не могут тебя выручить?

– У меня нет настолько близких друзей.

Я потерла висок, подумав о той горстке людей, которым я, наверное, могла бы позвонить, но не стала. Стивену никогда не нравились мои друзья. Может быть, потому, что он никогда не нравился им. И за прошедшие годы, сознательно или нет, но я отдалилась от них. Я предпочла им Стивена. А после развода друзья Стивена выбрали его.

Она выключила звук телевизора и тихо выругалась:

– Неужели по соседству нет ни одной няни, которая могла бы присмотреть за ними?

Точно. Вроде тети Эми?

– Моя няня только что наняла адвоката, чтобы оформить полную опеку над моими детьми, и он уволил мою настоящую няню! Поэтому нет, Джорджия, у меня больше нет никого, кто мог бы за ними присмотреть!

Она издала вздох, способный вышибить двери лаборатории по производству метамфетамина.

– Ладно. Но только на несколько часов. Если не вернешься к десяти, я объявлю тебя в розыск и организую охоту.

Поспешно поблагодарив, я сразу же разъединилась, пока она не передумала. Я плюхнула противень с куриными наггетсами в духовку, вымыла и накормила детей, сменила Заку подгузник и поспешила наверх готовиться к вечеринке. И пока я сдувала пыль со старой дамской сумки, расшитой бисером, и засовывала в нее парик и косметику, я продолжала гадать, что из себя представляет Харрис Миклер за закрытыми дверями.

Какие скелеты они с Патрисией прячут в своем шкафу и действительно ли возможность избавиться от недостатков Харриса Миклера стоит семидесяти тысяч долларов?

Глава 7

В свое время я хорошо погуляла по барам. Университетские бары, местные забегаловки, элитные бары со Стивеном – когда был необходим деловой ужин с клиентами. Бары для копов – с Джорджией, гей-бары (снова с Джорджией) и сомнительные стрип-бары в не-очень-приятных районах во имя «полевых исследований» для книги, о которой вы, скорее всего, никогда не слышали. Но не имело значения, сколько баров я успела посетить, я все равно терпеть не могла заходить в бар в одиночку. Я ненавидела этот момент, когда все взгляды поворачиваются на тебя, чтобы посмотреть, кто вошел.

Или – еще хуже – когда никто не удосуживается оглянуться.

«Лаш» был под завязку упакован пиджаками, галстуками и маленькими черными платьями, поэтому, казалось, никто не обратил внимания, когда внутрь втиснулось еще одно. Я удостоверилась, что парик и шарф сидят как надо, и опустила огромные солнцезащитные очки на переносицу, чтобы дать глазам привыкнуть к тусклому свету. За медно-вишневой барной стойкой, украшенной разноцветными бутылками и подсвеченным травленым стеклом, работали неприлично привлекательные юные бармены, которые, видимо, целыми днями рассылали свои фото и шерстили интернет на предмет очередного кастинга в округе Колумбия. Я пробиралась, прокладывая себе путь между высокими столиками и переплетенными нитями разговоров, пока наконец не захватила последнее свободное место в дальнем конце бара. Я потянулась, чтобы перекинуть ремень моей сумки для мам через спинку стула, но вспомнила, что оставила ее у Джорджии вместе с детьми. Так что я положила дамскую сумочку на стойку перед собой, чувствуя себя неуютно без привычного груза, как будто я забыла дома что-то важное. Кроме документов, в сумочке лежали только тюбик бордовой губной помады, двадцатка Стивена, телефон и измятая записка от жены Харриса Миклера. Я изучила лица мужчин в баре. Затем женщин.

Все они смутно напоминали мне Стивена и Терезу, но я точно была уверена, что никого из них не знаю. Я сняла очки и убрала в сумочку. Подумала было заказать пива, но в этом месте явно не подавали простой «Будвайзер».

Поэтому я заказала водку с тоником, и, понемногу отпивая из бокала, незаметно просканировала бар в поисках Харриса Миклера. Средний рост, среднее телосложение, медно-каштановые волосы, припорошенные сединой на висках. Когда он улыбался, глаза, и так маленькие для его лица, превращались в две складки. Я не обнаружила никого похожего на него, поэтому, когда мимо проходил бармен, я подняла палец, привлекая его внимание. Он облокотился о стойку, перегнулся, подставив мне ухо, чтобы лучше услышать меня сквозь шум и разговоры соседей.

– Где тут обычно тусуется народ из корпораций? – спросила я его.

Он глянул на безымянный палец без кольца. Понимающе улыбнувшись, показал подбородком на шумную группу мужчин и женщин, смеющихся вокруг нескольких высоких столиков:

– Те, что работают с недвижимостью, обычно собираются там. – Затем кивнул головой в направлении другой группы рядом с первой: – Банкиры и ипотечники держатся около. – Он ткнул большим пальцем через свое плечо в сторону оживленной группы в другом конце бара. – Предприниматели, организаторы пирамид, бизнес на дому, – сказал он, скривившись, что говорило о том, что он выбрал эту часть бара не случайно. – Ну а элитные пиджаки обычно бронируют приватные столики – там, где диваны с высокими спинками – в задней части бара. – Он достал стакан из-под стойки, оглядев меня с ног до головы. – Не похоже, что ты тусуешься с бизнес-элитами.

Я взяла стальную ложку для размешивания коктейлей и, пронзив ею лайм, допила все, что оставалось в бокале.

– Не похоже, что тебе достаточно лет, чтобы обслуживать меня.

– Ой-ей! – смеясь, воскликнул он. Закусил губу и посмотрел на меня, словно в первый раз увидел. – Вообще я имел в виду, они все будто под копирку сделаны и такие напыщенные, а ты – нет.

Я помешала лед в стакане.

– Хм… «напыщенные». Словечко из вступительного экзамена в универ?

Наши пальцы соприкоснулись, когда он забрал мой пустой бокал.

– На самом деле из вступительного экзамена на юридический.

Он сделал паузу, оценивая мою реакцию, а затем вместо старого бокала поставил новый. Я даже не заметила, когда он успел сделать еще один.

– Как тебя зовут?

Я притянула трубочкой лайм, раздумывая, что ответить. Черт возьми. Почему бы нет.

– Тереза, – сказала я, протягивая руку.

– Джулиан.

Его рукопожатие было таким, как надо. Ни попыток утвердить свое доминирование под влиянием тестостерона. Ни малейшего намека, что он недооценивает меня.

– Что планируешь изучать, Джулиан?

– Я уже изучаю, – поправил он меня. Если я и задела его чувства, он не подал вида. – Университет Джоджа Мейсона, третий курс юридического. Уголовное право.

Я иронически изогнула бровь.

– А разве прокуроры не все сплошь напыщенные и будто под копирку сделанные?

Он перекинул барное полотенце через плечо.

– У меня не настолько развиты амбиции. Я считаю, что обществу не помешает несколько хороших государственных защитников. А что ты? Чем занимаешься?

Я потягивала коктейль, лед дзинькал по зубам. Я думала, что сказать. Я взяла за правило никогда не говорить незнакомцам, чем я занимаюсь. Такие разговоры всегда выходили странными. И запоминающимися. Я опустила взгляд на Терезино платье и выдрала пару ворсинок из ткани.

– Недвижимостью.

– Звучит скучно.

Я подавила смех.

– Просто ужасно.

– Не пойми меня неправильно, – сказал он осторожно. – Не похоже, что ты занимаешься недвижимостью.

– Неужели? – Он был наглый, но обаятельный, и его улыбка все больше мне нравилась, хотя это мог сказываться второй бокал водки с тоником. – А что же мне тогда подходит?

Джулиан изучил меня, полируя стакан.

– Холодное пиво, пицца на вынос. Ходить босиком, в джинсах и свободной выцветшей футболке.

Я почувствовала, как мои щеки краснеют от того, насколько он попал в точку, я была удивлена этим и тем, что меня не задевает его прямота. И тем, как он смотрит на меня. Я осушила стакан, размышляя о разнице между мной и Терезой, о том, любил ли когда-нибудь Стивен пиццу на вынос или всегда предпочитал что-нибудь поэлитнее, а я, по своему невежеству, не замечала этого.

– Жаль, что ты не занимаешься семейным правом. Обществу не помешали бы несколько честных адвокатов по разводам. – Я положила двадцатку на стойку и соскользнула со стула. Мне нужно было пописать, а туалетные комнаты были как раз в задней части бара, возле тех приватных столиков, о которых говорил Джулиан. Я могла бы проверить их по пути. Просто из любопытства.

– Эй, – Джулиан положил свою руку на мою прежде, чем я успела отвернуться. – Моя смена заканчивается через час. Если подождешь, мы могли бы вместе перекусить что-нибудь.

Локон медового оттенка упал на его глаз, на лице светилась совершенно невинная улыбка. Не буду лгать и скажу, что дала себе несколько секунд подумать над этим предложением.

– Спасибо.

Я пододвинула к нему двадцатку. Мне нужно было добраться до детей и Джорджии прежде, чем она отправит каждую патрульную машину в городе на мои поиски. И меньше всего мне было нужно, чтобы меня обнаружили на заднем сиденье моего минивэна, кувыркающейся на пеперони с юным охотником за женщинами постарше.

– Мое платье не совсем подходит для пиццы.

Он прикусил нижнюю губу, подавляя ухмылку.

Я поблагодарила его и указала на заднюю часть бара, давая ему понять, что, как бы ни заманчиво было его предложение, мои планы на вечер не изменились. А затем я отправилась искать дамскую комнату. И, может быть, Харриса Миклера.

Столики в конце бара были уединенными; теплое неяркое освещение, черные кожаные диваны с высокими деревянными спинками – все это выставляло меня какой-то отмороженной, пока я пыталась заглянуть в каждый мирок, ковыляя в туфлях на каблуках, которые не надевала уже несколько лет. На правой ноге, там, где тугой ремешок врезался в сустав под пальцем, образовался волдырь, да и два бокала водки с тоником на пустой желудок не делали движение прямо по курсу легче. Пробираясь к туалету по узкому проходу между спинками диванов, я чувствовала легкий крен. Когда я добралась до последнего столика, зазвонил телефон.

– Прошу меня извинить, – сказал мужской голос. – Я должен ответить на звонок.

Мужчина выскользнул из-за столика, не поднимая глаз от телефона, и зашагал к бару, едва не сбив меня.

– Это Харрис, – сказал он низким голосом в этот момент.

Харрис. Я обернулась ему вслед и, потеряв равновесие, оперлась о спинку ближайшего дивана. Пара, сидящая за столиком, с любопытством посмотрела на меня, поэтому я нагнулась и демонстративно поправила ремешок, а в это время из-за столика Харриса Миклера вышла женщина. Высокие каблуки процокали по коридору и исчезли в дамской комнате. Я застыла на мгновение, пытаясь подслушать, о чем говорит Харрис в нескольких футах от меня, но разговор быстро закончился, и он убрал телефон в карман. Махнув ближайшему официанту, он заказал два бокала шампанского и вернулся на место. Я быстро юркнула в туалет и, оккупировав пустую кабинку, с удивлением обнаружила, как бешено колотится сердце.

Что я творю? Все это нелепо. И я сама нелепа. Итак, Харрис Миклер ходит на сторону. Ну и что? Куча мужчин поступали так же и до него. Включая моего собственного мужа. Но как бы я его ни ненавидела за это, мне бы не пришло в голову убивать его. Даже за семьдесят тысяч долларов. И все же я здесь, шпионю за человеком, которого даже никогда не видела.

Я облегчила мочевой пузырь так быстро, как только могла, вымыла руки и, открыв сумочку, чтобы достать помаду, замерла при виде измятой записки Патрисии Миклер. Надо немедленно смыть ее. Разорвать на мелкие клочки и смыть в раковину.

Позади меня щелкнул замок кабинки, и я поспешно захлопнула сумочку.

Дама Харисса Миклера склонилась над своим смартфоном, длинные светлые волосы, будто занавески, закрывали лицо, ниспадая до плеч. Я нанесла на губы свежий слой помады, наблюдая в зеркало за тем, как она набрала номер и приложила телефон к уху. На ней был серо-голубой костюм; на безымянном пальце левой руки сверкало потрясающее кольцо с бриллиантом, и рядом – инкрустированное бриллиантами обручальное кольцо.

– Привет, малыш, – проворковала женщина в телефон, пока я убирала помаду обратно в сумочку.

«Может быть, они с Харрисом просто коллеги», – сказала я себе. Может быть, у них только что состоялась крупная сделка и они отмечают это событие.

– Прости, милый, – продолжила она. – У меня встреча с клиентом. Она закончится позже, чем я рассчитывала. В холодильнике есть еда, лекарство от аллергии для Кэти – на столе. Сможешь уложить детей спать?

Так, значит, Харрис определенно изменяет. С замужней женщиной.

Велика важность. Конечно, он заслуживал жесточайшей гонореи, а если он бил свою жену, то тюрьмы, но пока ничего из того, что я видела, не указывало на то, что Харрис Миклер заслуживает смерти.

Глядя в зеркало, я поправила парик, посмотрела время на телефоне. Еще рано. Я еще могла успеть купить на вынос еды в китайском ресторанчике, оплатив ее со счета Стивена, принести ужин для Джорджии и навсегда забыть обо всем этом… Подруга Харриса Миклера прислонилась к тумбе и повысила голос:

– Это важный клиент, Марти! Что я могу поделать?

Я выскользнула из туалета, и дверь мягко закрылась, заглушая их жаркий спор. Я поспешила по коридору обратно в бар, а официант как раз поставил два фужера с пузырящимся шампанским перед Харрисом Миклером. Я уловила белую вспышку накрахмаленной рубашки Харриса, когда он передавал официанту сложенную купюру. Когда официант отвернулся, что-то скользнуло из ладони Харриса в один из фужеров. Белая таблетка выделялась на фоне пузырьков; она шипела, опускаясь на дно фужера.

Опустив голову, я быстро прошла мимо столика Харриса и скользнула на пустое место за барной стойкой. Угол зрения был слишком мал, чтобы видеть лицо Харриса Миклера, но мне достаточно хорошо была видна его рука, вертевшая фужер. Я едва заметила, что ко мне подошел бармен, чтобы принять заказ. Все равно у меня не было денег, так что я смотрела через его плечо, как Харрис меняет положение фужеров.

Бармен возник в поле моего зрения. Когда наши взгляды встретились, Джулиан улыбнулся. Я пыталась незаметно следить за дверью туалета в конце коридора. Женщина могла вернуться в любую секунду.

Что мне делать? Сказать Джулиану? Попросить его приглядеть за их столиком?

Вернуться в туалет и рассказать той женщине, что сделал Харрис Миклер? Оба варианта делали из меня свидетельницу. Мне пришлось бы ждать, пока приедет полиция и возьмет показания. Они начнут спрашивать, кто я такая и что я здесь делаю. Мне придется объяснять, почему я в парике и украденном платье и почему я назвалась Терезой. Мне придется объяснять, почему за мной охотится полиция, ведь я не успею вовремя забрать детей у сестры.

Джорджия!

Джорджия – коп. Если бы она была на моем месте, что бы она сделала? Каждый пришедший на ум сценарий включал либо оружие, либо наручники, либо владение приемами джиу-джитсу. У меня ничего этого не было.

– Планы изменились? – с любопытством спросил Джулиан, наклонив голову.

– Возможно, – вырвалось у меня помимо воли.

Его ухмылка стала шире.

– Хочешь выпить, пока ждешь?

В этой части истории героиня должна была бы импровизировать. Так что бы сделала героиня моей книги? Определенно, не стала бы звонить в полицию, когда в ее сумочке спрятан вексель за заказное убийство.

– «Кровавую Мэри»! – попросила я.

Он поднял бровь в ответ на мой выбор напитка, но спорить не стал. Пока он наливал в стакан томатный сок и водку, добавлял лед и сельдерей, я не отрываясь смотрела на дверь туалета.

– Спасибо, – я выхватила стакан из его рук прежде, чем он поставил его на стойку. – Сейчас вернусь.

Я быстро направилась по темному коридору в туалет и, открыв дверь, с облегчением обнаружила, что дама Харриса наклонилась к зеркалу, подправляя румяна. Я сделала глубокий вдох и помолилась, чтобы у этой женщины не было разрешения на скрытое ношение оружия. Затем я притворилась, что споткнулась и выплеснула содержимое стакана ей на спину, залив костюм томатным соком.

Ее позвоночник напрягся, когда ледяная жидкость пропитала бледно-серую ткань юбки.

– О нет! Мне очень, очень жаль! – Я поставила пустой стакан в раковину и выхватила пачку бумажных полотенец из автомата.

Она отмахнулась от моих неуклюжих попыток вытереть пятно, с отвращением посмотрев в зеркало, чтобы оценить размер ущерба.

– Я вся в этой гадости!

Могло быть гораздо хуже.

Она безуспешно попыталась дотянуться до самого ужасного пятна на спине.

– Содовая, – сказала я, отступая к двери. – Нам нужно много содовой. Никуда не уходите. Не двигайтесь. Я знаю, что нужно делать.

Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы юркнуть за нее.

Харрис поднял голову, когда я вышла из туалета. Его улыбка исчезла, когда я остановилась напротив него. Мое сердце забилось. Сейчас или никогда.

– Харрис? Харрис Миклер? Это ты?

Он побледнел, бросая тревожные взгляды на соседние столики.

– Нет, я не…

Его взгляд метнулся на дверь туалета.

– Простите, – сказал он одновременно и раздраженно, и смущенно. – Мы знакомы?

– Харрис! – Я хлопнула его по руке. – Мы познакомились на той рождественской вечеринке, вспомни, несколько лет назад. – Ловко, Финли. Очень ловко. Я бы пнула сама себя, если бы не боялась, что упаду. – Ну, поднимайся давай, и обними меня уже, ты, здоровая тупая детина! – Я схватила его за руку, практически вытащив за диванчики, и обвила его руками, как будто мы были знакомы по меньшей мере со школы.

Он стоял истуканом, свесив руки по швам, а я продолжала обнимать его одной рукой. Другой же попыталась дотянуться до ближайшего бокала с шампанским, но он был слишком далеко.

Харрис аккуратно попытался отодвинуть меня от себя, бормоча, что я, должно быть, ошиблась. В ответ я плотнее прильнула к нему, рассчитывая достать до бокала. Все еще далеко.

– Эй! – воскликнул он, упершись спиной в стол. – Что ты…

Я скользнула рукой по его ягодицам. И сжала их. Он замолчал, его узкие глазки расширились от удивления.

О господи. Что я делаю?

– Точно, – сказал он с внезапным любопытством, как раз тогда, когда мои пальцы сомкнулись вокруг фужера. – Конечно, я помню.

Что-то твердое уперлось мне в живот, и сто процентов это была не пряжка ремня. Вот гад. Я быстро поменяла фужеры местами.

Затем я плюхнулась на пустое место и взяла ближайшее шампанское, с радостью создав нечто вроде временного барьера между нами.

– Можно к тебе присоединиться?

Харрис неловко переместился к сиденью и опустился на него, не отрывая тревожного взгляда от двери в туалет.

– Хм… Не знаю, если…

Я поднесла бокал к губам и разом осушила половину. Этого не хватило, чтобы смыть мерзкое ощущение от того, что я только что сделала, но шокированное выражение на лице Харриса сняло все напряжение.

Я поболтала шампанское в бокале.

– Ты же никого не ждал? – Я села, приложив свободную руку к груди. – О нет! Надеюсь, не ту бедняжку, что была в туалете. Она спорила с кем-то по телефону. С мужем вроде бы. Она была очень расстроена. Я видела, как она уходила через заднюю дверь.

Харрис помрачнел. Нахмурившись, он потянулся за своим фужером и осушил его, глядя рассеянно в направлении запасного выхода в конце коридора.

«Вот дерьмо», – подумала я, когда адамово яблоко Харриса дернулось на последнем глотке. Через сколько срабатывают эти штуки? Я поставила бокал на стол. Помада оставила четкий красный след на стекле, и мои отпечатки пальцев усеивали ножку фужера. Если он отрубится прямо здесь, а в больнице проведут токсикологическую экспертизу, я окажусь в очень, очень плохом положении.

– Эй, Харрис, – сказала я, с опаской глянув на ближайшие столики. Затем перегнулась через стол и зашептала: – Что скажешь, если мы уйдем отсюда? Куда-нибудь, в более… уединенное место.

Я дернула подбородком в сторону двери, на которую он смотрел, и с облегчением увидела, как по его лицу распространяется порочная улыбка. Я припарковалась за мусорными контейнерами, как можно дальше от входа и окон. В моей сумочке была записка Патрисии с адресом. Если бы я смогла доставить Харриса до своей машины, можно было бы отвезти его домой, чтобы он проспался. А потом я могу сжечь записку и забыть, что все это вообще было.

Харрис просигналил официанту:

– Счет, пожалуйста.

В ожидании счета он ослабил галстук, на лбу под волосами поблескивал пот, и он хмуро пощипывал себя за щеки.

– Итак, напомни мне, как мы познакомились?

– О, ну… – Я покопалась в памяти, пытаясь восстановить данные из его профиля, но страх парализовал разум. Я не могла вспомнить название ни одной из групп, на которые он был подписан. – Мы были там… ну ты знаешь… работали над особенным делом, – сказала я пренебрежительно махнув рукой, – c финансовым холдингом… из Северной Вирджинии. – Я понизила голос до конспирологического шепота, надеясь, что Харрис заполнит пробелы сам: – Ну тем… я не могу…

– У тебя дела с Феликсом? – Он метнул тревожные взгляды на окружающее нас пространство.

– Да! – воскликнула я, хлопнув в ладоши. – Именно так мы и познакомились. У меня дела с Феликсом, – повторила я рассеянно, не отрывая глаз от туалетной комнаты, чертовски надеясь, что дама Харриса не выйдет оттуда.

– О, – сказал он, потирая грудь, будто у него была изжога. Было похоже, что его тошнит. – И какие именно у тебя дела с Феликсом?

Мои колени под столом дрожали.

– Ну, знаешь, разные, то одно, то другое.

Харрис помотал головой, его взгляд расфокусировался и стал стеклянным. Я пнула его под столом и жизнерадостно сказала:

– Харрис, не спи! – Я вытянула шею в поисках официанта. Сколько они еще будут нести этот чертов счет?

– Это было довольно крепкое шампанское, – сказал Харрис, его голова все время опрокидывалась. – Я себя чувствую… как-то неважно.

Его речь замедлилась, последние слова превратились в пьяную невнятицу. Он моргнул, его веки потяжелели.

– Как тебя зовут?

– Тереза.

– Точно, Тереза, – повторил он, когда наконец появился официант. Удерживая на весу поднос с напитками, он положил черную кожаную папку на стол и опять исчез. Подбородок Харриса опустился на грудь, и я порадовалась, что официант не остался поболтать.

– Пойдем, Харрис.

Я встала, убедилась, что никто не смотрит на нас, и заставила его встать на ноги. «Лаш» был полон, вокруг было слишком много тел, чтобы кто-нибудь мог что-то заметить, а Джулиан разливал напитки за барной стойкой. Харрис оперся на меня, а я вытащила из его заднего кармана бумажник, извлекла стодолларовую купюру и оставила ее на столе в уплату по счету. Я закинула руку Харриса на свое плечо и неуклюже повела его по коридору к освещенному знаку выхода, сумев распахнуть дверь достаточно широко, чтобы мы могли пройти вместе.

Пока мы добрались до парковки, Харрис заметно потяжелел. Мои ноги на каблуках подкосились, когда он уронил голову мне на плечо. Придав ему более вертикальное положение, я двинула нас к мусорному контейнеру, закладывая плавную кривую по направлению к тени моего минивэна, скрытого за ним.

На стоянке для сотрудников было темно и тихо, так что я прислонила Харриса к боковой двери, поддерживая его своим телом, чтобы он не упал, пока я достаю ключи из сумочки. Его руки беспардонно шарили по мне. Одна из них залезла мне под платье, и я отпрянула, когда неожиданно у меня в ухе оказался его влажный язык.

– О, Харрис. – Он продолжал лапать меня, несмотря на то что я отодвинулась. Тоном, полным сарказма, я добавила: – Да ты у нас шалунишка, не правда ли?

Я повозилась с брелком, и раздвижная дверь отъехала, едва не сбив Харриса с ног. Я поддержала его, когда он плюхнулся на пол перед сиденьем Зака; яблочный сок и крошки от рыбок тут же налипли на спину его дорогого костюма, а я продолжила запихивать Харриса внутрь, обещая, что если он как хороший мальчик заберется подальше и ляжет на пол, то отлично проведет время. Пока я заталкивала его, он рычал мне в ухо, не стесняясь в выражениях, о том, что он сделает со мной, если я залезу к нему, и большая часть этого заставила меня содрогнуться и задуматься над предложением Патрисии.

Затем наконец он погрузился в глубокий сон.

Я запихнула его ноги в машину и задвинула дверь. Где-то близко залаяли собаки, и я выглянула с другой стороны мусорного контейнера посмотреть на освещенную парковку, молясь, чтобы никто не увидел, что я только что сделала. Какая-то пара, держась за руки, зашла в бар. Несколько женщин курили у входа, но они не смотрели в мою сторону. Лай собак затих вдалеке.

Я поспешила к водительскому месту, одновременно пытаясь откопать в сумочке свой телефон. Сначала я должна позвонить Патрисии. Убедиться, что она дома. Затем объясню, что произошло недоразумение, рассказав, что на самом деле она услышала в «Панере».

– Тереза! – Я застыла, когда прохладный голос прорезал тишину парковки.

Развернувшись, я увидела Джулиана, который направлялся ко мне, пересекая парковку. Он слегка улыбался и вращал на пальце ключи от машины, две верхние пуговицы на рубашке были расстегнуты, рукава закатаны до локтей, как если бы он только что закончил свою смену.

– Я надеялся, что ты еще здесь, – он прислонился к боковой двери моего минивэна, и я молча возблагодарила бога за темноту. А «Додж» – за тонированные стекла в минивэнах.

– Прости… мне очень, очень жаль, – я приложила ладонь ко лбу и заикалась, торопясь извиниться. – Я вовсе не хотела вот так раствориться в воздухе. И я не собиралась уезжать, не заплатив. Я просто…

– Эй, эй, эй, – мягко сказал он, выпрямляясь и делая полшага назад, подняв руки. – Тебе не нужно извиняться. Ты мне ничего не должна.

– Но «Кровавая Мэри»…

– На нее более чем хватило твоих чаевых, – сказал он, сохраняя комфортную дистанцию между нами. – Я только хотел удостовериться, что ты в порядке и способна доехать до дома. Я могу вызвать такси, – добавил он, давая понять, что это не просто уловка, – если тебя нужно подвезти.

– Спасибо, я в порядке. – Я стиснула зубы, чтобы не сболтнуть лишнего. Я была далеко не в порядке. В моей машине без сознания валялся извращенец, а в сумочке – долговая расписка от женщины, которая хотела, чтобы я его убила. И я определенно опаздывала забрать детей вовремя, что значило, что Джорджия скоро начнет меня искать. Я нажала на кнопку телефона, удивляясь, что она еще не обрывает провода.

– Могу я глянуть на твой мобильный? – спросил Джулиан. Я протянула ему телефон.

В Джулиане было что-то обезоруживающее. Некая мягкость в голосе, искренняя забота в глазах. Он открыл мои контакты и вбил свой номер.

– Вдруг понадобится, – пояснил он, возвращая телефон и засовывая руки в карманы. – Или… знаешь… вдруг надумаешь встретиться со мной как-нибудь.

Джулиан отступил от моей машины, его узкая талия превратилась в силуэт, сливавшийся с фонарем позади него. Он отлично смотрелся на фоне чернеющего неба, и не-такая-уж-маленькая часть меня жалела, что не осталась в баре потусоваться с ним, пусть даже я была слишком стара для него.

– У меня есть дети! – крикнула я ему вслед. – Двое.

Свет фонаря осветил его улыбку.

– Ничего не имею против минивэнов.

Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться в удивлении. Что, черт возьми, происходит и неужели это происходит со мной? Я забралась на водительское место и уставилась на его номер. Если меня не арестует сегодня дорожный патруль – или, еще хуже, моя сестра, – может быть, я как-нибудь позвоню ему.

С тяжелым вздохом я извлекла из сумочки измятую записку и набрала номер Патрисии. Слушая гудки через блютуз, я выехала на дорогу, ведущую примерно в сторону дома Миклеров. Наконец Патрисия ответила.

– Дело сделано?

– Вы дома?

Пауза.

– Да.

– Вы одна?

– Да.

– Слава богу. – Я потянулась к центральной полке за жвачкой. От меня несло, как от ликеро-водочного завода. – Ваш муж попытался накачать наркотиком какую-то женщину в баре. Я… То есть он случайно сам накачался. Он у меня, и я везу его домой, – сказала я, чувствуя необъяснимую связь с этой женщиной, которую я едва знала. Зато слишком хорошо познакомилась с ее мужем. Я вклинилась в крайнюю правую полосу, внимательно следя за тем, чтобы не превысить скорость.

– Нет! Ты не можешь привезти его сюда! – И с жаром продолжила: – Ты должна избавиться от него. Я тебе не заплачу, если ты не избавишься от него, как сказала… чисто!

– Я никогда не говорила, что могу делать что-то подобное. Вы подслушали разговор, смысла которого не поняли, – метнувшись на платную полосу, меня подрезала «Ауди». Я возмущенно просигналила, адреналин ударил в голову. Я посмотрела в зеркало, готовясь увидеть мигающие огоньки, и с облегчением обнаружила, что их нет. – Послушайте, то, что он мудак и гад, еще не значит, что он заслуживает…

– У тебя есть его телефон? – спросила Патрисия.

Ее вопрос оборвал мою речь на полуслове.

– Может быть. Не знаю. – Я точно знала, что у Харриса был бумажник. Когда в последний раз я видела его мобильный, он засовывал его в нагрудный карман пиджака. – Скорее всего, есть. А что?

– Найди его. Пароль «молочник». Посмотри фото. И позвони мне, когда дело будет сделано.

– Я не желаю смотреть на его…

Связь оборвалась. Выругавшись, я ударила по рулю. И что мне теперь делать? Ясно-понятно, если я нарисуюсь на пороге дома, Патрисия не откроет дверь. Если я выгружу Харриса во дворе, с моим везением кто-нибудь из соседей обязательно увидит это и сообщит полиции номер моего автомобиля.

Вот дерьмо. Вечер становился все лучше и лучше. Я съехала с платной дороги на парковку бизнес-центра и заглушила мотор. Подняв подлокотник, я попробовала перебраться на заднее сиденье, стараясь не проткнуть Харриса Миклера каблуками. «Ваша честь, прокуратура хотела бы представить вещественное доказательство со стороны обвинения номер один, правую туфлю – поддельную “Луи́ Витто́н” – обвиняемой, также известную как орудие убийства». Я подавила смех, представив, как Джулиан будет меня защищать. Втиснувшись между детскими автокреслами, я выудила телефон Харриса из кармана пиджака. Экран был заблокирован. Вздрогнув, я набрала пароль.

Мой палец навис над иконкой «Фотографии». Учитывая то, что я знала о Харрисе Миклере, содержимое, в лучшем случае, будет неприятным, а в худшем – может добавить проблем. Или, по крайней мере, вызвать приступ тошноты.

Вопреки здравому смыслу я все равно нажала на кнопку. Несколько стандартных папок: «Фейсбук», «Инстаграм», «Твиттер», «Скриншоты», «Камера»… «Личное». Глядя сквозь пальцы, я открыла последнюю и удивилась, что в ней не коллекция грубого порно. Вместо этого обнаружилась коллекция пронумерованных папок. Тринадцать штук. Все с именами: САРА, ЛОРНА, ДЖЕННИФЕР, ЭММИ, МАРА, ЖАНЕТТ…

Я открыла первую папку и пролистала содержимое, сначала медленно, приближая экран, чтобы понять смысл изображений; Харрис неглубоко храпел рядом со мной. На всех была женщина; насколько я могла судить, это была серия уличных снимков, сделанных под странными углами, как будто снимали тайком. Блондинка в очереди в кафе. Та же женщина садится в машину. Еще один кадр – она толкает тележку с продуктами по парковке: на этом снимке хорошо видно ее лицо. Я узнала ее. Это была та самая женщина, которую я облила томатным соком в баре.

Харрис Миклер был сталкером.

Если бы это случилось однажды, я могла бы понять, но были и другие. Так много других.

Я закрыла эту папку и открыла следующую. У меня перехватило дыхание.

Первые снимки в этой папке были того же характера, что в предыдущей, – несколько десятков снимков, сделанных исподтишка. Но остальные фотографии в этих двенадцати папках не были столь мирными: сначала Харрис позировал с этими женщинами, как будто у них свидание, в обстановке, похожей на сегодняшнюю в баре. Затем шли кадры с теми же женщинами в различных откровенных позах – обнаженные, с закрытыми глазами, с застывшими лицами, а он трогает, целует и насилует их, а их сверкающие обручальные кольца тщательно запечатлены на каждом снимке.

Тошнота подступила к горлу, пока я пролистывала бесчисленные снимки этих двенадцати женщин, за которыми Харрис Миклер сначала следил, а потом приглашал на встречи в ресторанах; все они были немного похожи внешне и телосложением. Мысль о том, что он их всех накачал наркотиками и изнасиловал, была отвратительна. Последний снимок в каждой из двенадцати папок был ужасающе интимный, а сверху снимка шла надпись. «Будь благоразумна и делай то, что я скажу, или я покажу эти снимки твоему мужу и опишу ему все в красках».

Кусочки головоломки встали на свои места. Он шантажировал их. Шантажировал, уверенный, что они будут молчать. Харрис вел охоту на замужних женщин с детьми. Успешных женщин, с богатыми мужьями, у которых были средства и положение в обществе, таких, которым он мог разрушить всю жизнь. Он намеренно делал фотографии, вводящие в заблуждение, заставляющие предполагать, что он встречался со своими жертвами и секс был по обоюдному согласию. А на самом деле Харрис был больной изворотливой акулой; он предпочитал, чтобы его жертвы отключались на заднем сиденье его машины.

Я облокотилась на сиденье и уставилась на телефон Харриса. Затем на записку. Патрисия была права. Я не знала, куда его повезу, но я точно не собиралась возвращать этого монстра в дом Патрисии Миклер.

Глава 8

Было около десяти, когда я резко затормозила на подъездной дорожке.

Я все еще понятия не имела, что делать с Харрисом Миклером.

Я сидела в машине, костяшки пальцев на руле побелели; пока дверь гаража поднималась, двигатель работал на холостых. Я заехала в гараж; свет фар отразился от панели для инструментов, отбрасывая жуткие тени на внутреннее пространство.

Все шло не так.

Бессознательный кракен на полу моего минивэна – вот что было не так.

Я должна позвонить Джорджии и все ей рассказать. Она должна знать, что делать. И она с большой вероятностью никому не позволит засадить меня за решетку, потому что иначе она будет обречена еще долго приглядывать за моими детьми.

Я вышла из машины. Пробираясь через узкий зазор между бампером и верстаком Стивена, я прикрыла собой свет от фар, гудящий двигатель обдал теплом мои ноги. Опустилась ночная прохлада, и плотные белые облачка выхлопных газов из минивэна клубились по подъездной дорожке в направлении дома миссис Хаггерти. Окна ее кухни были напротив, через улицу; свет не горел, и я вознесла безмолвную молитву, благодаря бога, что всюду сующая свой любопытный нос соседка уже легла спать.

Я распахнула дверь на кухню. Из сваленной в раковине посуды пахло намокшими остатками вафель, и беспроводной телефон все еще лежал в лужице сиропа, в точности там, где я его оставила. Нажав кнопку повтора, я приложила телефон к уху и, считая гудки, скользнула по двери вниз, в темноте, потому что боялась включать свет.

– Финн? – Зак заливался на заднем фоне. Я ущипнула себя за лоб.

За годы бессонных ночей, методом проб и ошибок, я научилась понимать язык плача своих детей.

– Не можешь уложить его спать, да?

– Что я делаю не так? – спросила слегка запыхавшаяся Джорджия. Она была способна действовать хладнокровно в ситуации с захватом заложников, но детские вопли явно выбивали ее из колеи.

– Ничего. Он просто переутомился, – ответила я, массируя ладонями глаза. Забавно, как крик вашего малыша может вышибить все остальные мысли из головы.

– Тогда почему он никак не заснет?

– Потому что ему два года. Слушай внимательно мои инструкции, – сказала я голосом человека, который ведет переговоры об освобождении заложников, надеясь, что это успокоит Джорджию и заставит ее сосредоточиться. – Его одеяло далеко?

Ее шарканье заглушалось воплями Зака.

– Оно у меня.

– Оберни Зака в одеяло и прижми его к себе. Затем положи ему в рот пустышку. Поглаживай его по спине, придерживая соску пальцем.

– Я не осьминог.

– Ну или пусть кричит, пока я не приеду.

– Через сколько ты будешь?

– Зависит от обстоятельств.

– От каких?

Я уронила голову на колени.

– Как долго крупный мужчина будет в отключке от рогипнола?

В молчание Джорджии вклинилось жалобное хныканье Зака.

– Не поняла.

– Исследование. Для книги.

– Мне казалось, ты сказала, что у тебя вечером важное дело.

– Это важное дело.

И почему все считают, что моя работа – это не важно?

– Я застряла на одном месте.

– Рогипнол? – пробормотала она. – Зависит от размера мужчины и дозы наркотика. Может, пару часов. А может, всю ночь.

В телефоне потрескивало, пока Джорджия укутывала Зака в одеяло, затем в дело пошла соска, и плач прекратился. Еще потрескивание.

Зак засопел.

– Ладно, похоже, это работает.

– Итак, если бы ты была героиней романа и накачала наркотиками реально кошмарного мужика, который творит реально кошмарные вещи…

– Например?

– Незаконные вещи.

– Мы говорим о правонарушениях или о тяжких преступлениях?

– Определенно о тяжких преступлениях. И, предположим, он лежит в отключке в багажнике твоей машины. Что бы ты с ним сделала?

– А ты можешь доказать, что он совершил эти тяжкие преступления?

– Это имеет значение?

– Конечно, это имеет значение, – ответила она тоном, означающим, что этот ответ очевиден. – Если у твоей героини есть доказательства, она должна доставить его в полицейский участок и отдать эти доказательства детективу. И пусть с ним разбираются профессионалы.

Я подняла голову, поморгала в темноте. Фотографии в телефоне Харриса. У меня было физическое доказательство, что он тайком фотографировал, а потом шантажировал женщин. И я видела, как он пытался накачать наркотиком одну из них, что могло быть косвенным подтверждением того, что и другим он тоже подсовывал наркотики, а это означает, что он на них нападал. Я могла просто сдать его в полицию и выдать им его телефон. Черт, я могла бы отвезти его Джорджии и сдать его ей вместе со смартфоном. Мне даже не нужно рассказывать о записке Патрисии. Просто скажу ей, что была в баре, заметила, что он пытается накачать кого-то, и подменила его бокал.

– Могу я… Могут у моей героини быть проблемы, если она накачала его?

– Зависит от обстоятельств. Преднамеренно? Незаконные наркотики? Возможно.

– Мы говорим о больших проблемах или о маленьких?

– Это важно? Это же художественная книга.

– Конечно, важно! Я люблю аккуратность в деталях.

Джорджия вздохнула.

– Ну, если она сама сдастся, прокурор отнесется к ней мягче и предложит сделку.

Я села. Вот оно. Я могла сдаться Джорджии. У нее будет выбор – арестовать или отпустить меня, и она определенно выберет отпустить меня. Альтернативой было бы остаться с детьми до тех пор, пока кто-нибудь не внесет за меня залог, а она не стала бы возиться с детьми ни минутой дольше, чем это было бы абсолютно необходимо.

– Так ты приедешь забрать Зака и Делию теперь, когда мы решили твои выдуманные проблемы?

Зак уснул. Я могла слышать его почти бесшумное детское посапывание поверх тихого гудения машины в гараже и отдаленного лая соседских собак внизу по улице.

– Да, – ответила я. – Уже заканчиваю. Скоро буду.

Джорджия отсоединилась. Я положила телефон на пол. Там все еще валялись налипшие на сироп отрезанные прядки волос. Каким-то образом день из плохого превратился в очень плохой. Я не продвинулась ни в написании книги, ни в том, чтобы заработать денег и оплатить счета. И как только будет составлен полицейский рапорт, у Стивена и Терезы появится еще один повод выставить меня никуда не годным родителем. То, что монстр вроде Харриса Миклера больше не разгуливает по улицам, а упрятан за решетку, не будет иметь никакого значения. Я была в баре в парике и украденном платье, пропивая деньги, выданные мне бывшим мужем на бензин. Я накачала наркотиком человека, а потом похитила его на семейной машине.

Или…

Я могла бы сделать так, чтобы Харрис Миклер исчез, молиться, чтобы Патрисия Миклер не солгала насчет денег, и надеяться, что я настолько везучая, что меня не поймают.

Я встала на ноги, смахнула со спины вафельные крошки. Отнесла наверх туфли на каблуках и парик, переоделась в чистое белье и удобную одежду – на случай, если меня все-таки арестуют. Тщательно вычистила зубы, чтобы избавиться от привкуса бара, вымыла слюну Харриса из уха, стерла макияж с лица. Сделав это все, я встала напротив зеркала в ванной и глубоко вдохнула, готовясь к тому, что мне предстояло совершить. Я собиралась сдать своей сестре Харриса Миклера – и свое заявление.

Потому что, будем смотреть правде в глаза, я точно не самая везучая личность из тех, что мне известны.

Глава 9

Я с трудом спустилась по лестнице – ноги отказывались идти. Перед дверью в гараж я остановилась, прислонилась к ней лбом и в который раз принялась убеждать себя, что поступаю правильно.

Смирившись, я открыла дверь. Воздух с той стороны оказался разреженным и горячим, он обжег мне горло, словно горячий пунш. Я закашлялась, отгоняя от себя выхлопные газы. В замкнутом пространстве гул минивэна казался оглушительным, но я поспешила открыть дверь на улицу, а уж потом выключила зажигание.

Воцарилась тишина. Со двора дул свежий и прохладный ветерок, и, пока концентрация выхлопных газов сходила на нет, я прислонилась к капоту, костеря себя за то, что оставила эту проклятую штуку работать. Голова слегка кружилась, возможно, я была немного пьяна после водки с тоником и шампанского, которые выпила на пустой желудок; во всяком случае, казалось правильным подождать пару минут, пока в голове не прояснится и гараж не проветрится. Хотя, если быть честной, я просто пыталась оттянуть неизбежное. Я не хотела сдавать Харриса Миклера сестре, так же как не хотела его убивать. По правде говоря, я никогда больше не хотела иметь дел ни с Патрисией, ни с Харрисом Миклером…

О нет.

Из головы выветрились последние капли тумана, и я резко выпрямилась.

Я оставила Харриса Миклера в машине.

Я побежала к двери со стороны пассажиров и открыла ее; он был в точности там, где я его оставила, и я не знаю, какое чувство было сильнее – облегчение или ужас.

– Харрис? – Я потрясла его за ногу. – Харрис, ты в порядке?

Перебравшись через кресло Зака, я встала на колени и ударила Харриса по лицу. Ничего не случилось. Тогда я ударила посильнее. Его щека была немного теплой, такой же, как моя рука, но я была уверена, что мое сердце прекратило биться около тридцати секунд назад. Я снова позвала его по имени, не представляя, что буду делать, если он откликнется.

Я не знала, что хуже: находиться на заднем сиденье машины с мертвым серийным насильником, которого я похитила, или находиться на заднем сиденье машины с очень сердитым проснувшимся серийным насильником, которого я похитила.

Я приложила два пальца к его шее, пытаясь нащупать пульс и почувствовала… ничего не почувствовала, но это могло означать, что я что-то не так делаю или… о-о-о…

Нет, нет, нет…

Я приложила ухо к его груди. Никакого движения. Перегнувшись через переднее сиденье за сумочкой, судорожно достала косметичку и сунула открытое зеркальце Харрису под нос. Стекло не запотело, и я опустилась на пятки.

Определенно, Харрис Миклер был не совсем в порядке.

«Вот дерьмо», – внезапно я протрезвела и голова заработала. «Что бы сделала Джорджия? Что бы сделала Джорджия?» Джорджия арестовала бы меня. Или пристрелила бы. Вот что она бы сделала. Из меня вырвался истерический смех. Шок. Я была в шоке. Только так это можно было объяснить. «Это был несчастный случай. Убийство по неосторожности – самый щадящий вердикт. Ничего страшного, правда», – лепетала я, мое дыхание участилось.

Правда, когда они обнаружат, что я накачала его наркотиками, привезла к себе домой, а затем оставила в гараже с включенным двигателем, это будет не очень похоже на несчастный случай. Или когда они найдут в моей сумочке заказ на убийство от его жены.

– Нет. Нет, нет, нет! Ты не можешь умереть! – заорала я на безжизненное тело своим самым властным тоном мамочки. Потому что этот день физически не мог стать еще хуже. Втиснувшись в пространство между детскими автокреслами, я неловко склонилась к телу Харриса. Чувствуя более чем легкое отвращение, я одной рукой зажала ему нос, а другой потянула вниз за подбородок. Его рот послушно приоткрылся. От него несло «Пьяными оливками» с чесноком и сырной закуской, и меня едва не стошнило. Закрыв глаза, я приложила рот к холодеющим губам Харриса, сделав три быстрых вдоха в его рот.

Но это было бесполезно. Не хватало места. Я не могла найти правильное положение, и воздух не попадал внутрь. Мне казалось, что я целуюсь с мертвым парнем, а не пытаюсь его оживить, по крайней мере, ощущения были примерно такие же, как со Стивеном последние пару раз до развода.

Видимо, и тогда я уже не могла ничего сделать.

Я выкарабкалась из машины, схватила Харриса за тонкие кожаные мокасины, уперлась пятками в пол и потянула. Его тело было словно налито свинцом, дорогой костюм цеплялся за щетину машинного коврика, потрескивая электрическими искорками.

– Давай, Харрис, садист хренов! – Я упиралась всем весом, но мне понадобилось три сильных рывка, чтобы сдвинуть его с места. Его зад навис над бортиком, и я, приложив все силы, потянула снова.

Его задница соскользнула вниз, а за ней и остальная часть туловища; при этом череп с громким треском чпокнулся о боковину машины. Я вздрогнула, когда он наконец гулко приземлился на бетон.

Я выпустила ноги Харриса из рук. Подошвы его выходных мокасин стукнулись об пол. Я опустилась на колени и наклонилась над его ртом, ругая себя последними словами. Неожиданно позади себя я услышала:

– О черт! Простите, мисс Донован, я не знала, что вы дома. Я только пришла забрать мои…

Я вскинула голову от испуганного возгласа Ники.

Няня моих детей стояла в дверях кухни, держа в руках картонную коробку. Я свирепо вытерла губы рукавом и поднялась на ноги. При виде Харриса ее накладные ресницы широко распахнулись.

– Ника? Что ты здесь делаешь?

– Что вы здесь делаете? – спросила она в ответ, украдкой бросая подозрительные взгляды на мертвеца за моей спиной.

– Сначала ты скажи. – Я уперла руки в бока, пытаясь так выпрямиться, чтобы заслонить собой Харриса.

– Почему?

– Потому что это мой дом.

Ну или вроде того. На самом деле дом был Стивена, с тех пор как после развода он взял на себя все обязательства по ипотеке, а мне сдавал его в аренду. Но едва ли это было важно в данный момент.

– Как ты вошла?

– Через дверь. Открыла своим ключом. Вы же сказали, что вас не будет дома, вот я и пришла забрать свои вещи. – Подтянув коробку выше по бедру (топ задрался чуть не до середины живота), Ника попыталась заглянуть мне за спину. – Это кто?

– Кто?

Она указала подбородком на туфли Харриса.

– А, это? – Загородив ей обзор, я почесала шею, которая зудела от пота. – Это просто… кое-кто, кого я встретила… в баре.

Ника наклонилась вбок и заглянула мне за спину, сделав маленький шажок вперед. Ее челюсть отвисла. А голос прозвучал выше на октаву и сорвался:

– Он мертв?

– Нет! – Мое лицо исказила нервная гримаса, и я прижала руку к щеке, чувствуя, как к лицу приливает кровь. – Не мели чепуху. С чего ты это взяла?

– Потому что он выглядит как мертвец!

Я рискнула посмотреть на Харриса. Его губы были фиолетовыми, а кожа – странного серо-голубого оттенка. О господи.

Ника сделала шаг в сторону, подальше от меня, к стене.

– Знаете что? Это не важно. Я, пожалуй, пойду.

Она нажала на кнопку, открывающую дверь гаража. Мотор зажужжал, но дверь не двинулась с места.

– Подожди! Я могу все объяснить.

– Нечего объяснять, – настойчиво произнесла она, снова пробуя нажать кнопку, на этот раз сильнее, а ее взгляд метался между мной и дверью гаража. – Я ничего не видела. Я ничего не знаю. Мне вообще плевать на этого мертвого парня, – сказала она под аккомпанемент жужжащего мотора.

– Пожалуйста, – сказала я. Она вдавила большим пальцем кнопку, ругаясь на заклинившую дверь. – Ника, – я понизила голос, стараясь сделать так, чтобы он не дрожал. – Я представляю, как это выглядит, но это не то, что ты думаешь. Этот мужчина – нехороший человек. Он совершал разные плохие поступки.

– Кажется, не он один. – Мотор заглох, Ника попятилась по направлению к кухне, бормоча что-то себе под нос и озираясь вокруг, вероятно, в поисках какого-нибудь оружия. – Знаете что? Вы оба ненормальные. Вы и ваш муж.

– Бывший! – открестилась я. – Бывший муж!

– Отлично! И ваш бывший муж. Все равно. Вы оба того! – Она выставила коробку между нами, будто щит. Из груды всякой всячины высунулась знакомая ручка из нержавеющей стали.

– Эй! – Я показала на свою любимую сковороду с антипригарным покрытием. – Она моя! Ты что с ней собралась делать? – Я потянулась к ручке, но Ника выхватила сковородку, а коробка с оставшимся содержимым упала на пол. Ника встала в стойку, выставив сковородку, будто дубинку.

– Это компенсация, – сказала она вызывающе, весь ее вид словно говорил «ну-ка подойди поближе».

– Ты решила, что если мой бывший уволил тебя, ты имеешь право на мою посуду?

Она замахнулась сковородкой, и я отпрыгнула назад, едва не споткнувшись о тело Харриса.

– Ваш муж не увольнял меня, я сама ушла!

– Сама?

Я дотянулась до верстака и зашарила по его поверхности, пытаясь найти отвертку или молоток. Что-нибудь, что можно было бы противопоставить моей любимой тефлоновой сковороде. Пальцы сомкнулись на рукоятке того самого розового совка, и я подняла его перед собой, перемещаясь бочком по периметру гаража подальше от Ники.

– А я-то думала, что ты хорошо относишься к моим детям!

– Я люблю ваших детей!

– Если ты их любишь, тогда как ты могла уйти?!

– Потому что, когда я пришла к вашему бывшему домой за чеком, он заявил, что заплатит, только если я пересплю с ним!

Мои руки ослабли. Совок выскользнул и упал на пол с гулким стуком.

Я засмеялась, сначала тихонько, затем громко, сквозь болезненный комок в горле, только чтобы не расплакаться.

– О… Это так похоже на Стивена… – Я опустилась на деревянную ступеньку у входа на кухню. – Знаешь что? Забирай чертову сковородку.

Она действительно натерпелась. Она заслужила ее. Я спрятала лицо в ладонях, собственное дыхание мерзко воняло водкой и запахами изо рта Харриса Миклера.

– Ты права. Мы оба того, – пробормотала я, смахивая слезу.

Вероника покосилась на меня. Затем, соблюдая безопасную дистанцию, словно боясь сделать резкое движение, осторожно собрала выпавшие вещи обратно в коробку. Затем медленно встала, зажав коробку под мышкой. Мне было все равно, сколько там было моих вещей. Какая разница? В любом случае я потеряю все.

– Я была так глупа, когда думала, что смогу это сделать, – сказала я, когда она на цыпочках двинулась к двери гаража. Одной рукой она приоткрыла ее на несколько дюймов, другой рукой придерживая коробку.

Великолепно. Дверь сломалась. Еще одна вещь, которую Стивен смог бы сделать, а я – нет. И сейчас, чтобы ее починить, мне придется заплатить какому-нибудь мастеру.

Я покачала головой, мысленно добавляя еще один счет к стопке на крыльце.

– Если бы Стивен не был таким мудаком, я бы не стала об этом думать, – сказала я вслух сама себе. – Я никогда бы не пошла в этот бар и не привезла бы домой этого урода. Но разве я виновата? Любой на моем месте поступил бы так же, если на кону семьдесят тысяч долларов.

Рука Ники замерла, удерживая дверь на уровне коленей.

– Что ты сказала?

Я подавила мрачный, отчаянный смех. Она уже и так думала, что я спятила. На полу моего гаража лежал мертвец, а сейчас я говорила сама с собой.

– Говорю, что ты была права. Мой бывший – мудак. Прошу прощения за все, что он сделал.

Дверь упала, грохот эхом отразился от стен. Я подняла голову, ожидая увидеть, что Ника ушла, но она все еще была здесь, обнимая коробку.

– Насколько плохие? – Ее любопытный взгляд метнулся к телу Харриса. Ее хвост закачался, когда она мотнула подбородком. – Ты сказала, что он совершал плохие поступки. Так насколько?

– Реально плохие.

– На семьдесят тысяч долларов?

Ника сжала пальцы на ручке сковородки, когда я медленно поднялась. Я подошла к машине и выудила из-под сиденья телефон Харриса. Развернув экран, я открыла его фотоальбом и держала телефон так, чтобы она могла видеть изображения.

– Что это?

Она села на коробку и взяла у меня телефон, все еще отгораживаясь сковородкой. Я рассказала ей все… о встрече с Сильвией и о беседе, которую подслушала Патрисия Миклер. О том, как она подбросила мне записку, и о том, что я увидела в баре. На лице Ники отражалась смесь ужаса и отвращения, пока она перелистывала изображения.

– Я не собиралась делать ничего такого, – объясняла я. – Я следила за ним только потому, что мне хотелось узнать, почему его жена хочет, чтобы он умер. Я пыталась ей объяснить, что она нашла не того человека, но потом я увидела, что он подбросил наркотик в стакан той женщины, и следующее, что я сделала…

– Ты убила его.

Я поморщилась.

– Случайно.

Она протянула мне телефон Харриса.

– Что будешь делать?

– Я собиралась отвезти его моей сестре, но потом…

Я глянула вниз на Харриса. Я приняла решение отвезти его Джорджии, когда он еще дышал. Прежде, чем я узнала, что он умер.

– Если я объясню полиции, что это была случайность, все может выйти не так уж плохо, да? Я же не убивала его. Меня могут обвинить лишь в непредумышленном убийстве.

– Не знаю, Финли, – Ника опустила сковородку. – На фоне происшествия с пластилином все это выглядит довольно подозрительно.

Ника была права. У полиции имелись обвинения Терезы в мой адрес. Я хотела только насолить ей, испортив ее машину, и совершенно не собиралась причинять вред ей самой, но для полиции все может выглядеть так, будто я специально использовала свою машину, чтобы отравить Харриса угарным газом. Особенно учитывая, что я выследила его, накачала наркотиками и привезла домой.

Я фыркнула и судорожно выдохнула, представив, через что мне предстоит пройти.

– Делия и Зак сейчас у Джорджии. Если я пойду в полицию и меня арестуют, ты поможешь ей с детьми? – Ника кивнула. Уголки ее полных губ опустились. – Думаю, я должна сообщить Патрисии, что он…

Мы обе посмотрели на пепельно-серое лицо Харриса. Если я все расскажу полиции, Патрисию могут обвинить в преступном сговоре с целью совершения убийства. Ее могут посадить за это вместе со мной. Самое меньшее, что я могла сделать, – это честно предупредить ее. Дрожащими руками я достала свой телефон и набрала ее номер.

– Дело сделано? – спросила она с отчаянием, которое я наконец-то понимала. Харрис был ужасным человеком. Я не могла винить ее в том, что она желала ему смерти.

– Да, но, кажется, произошло недоразумение. Я не…

– Ты избавилась от тела?

– Нет. Это как раз то, почему я звоню. Я не могу…

– Ты должна, – настойчиво сказала Патрисия.

– Я собираюсь пойти в полицию.

– Ты не можешь пойти в полицию!

– Вы не понимаете. Я не собиралась этого…

– У тебя есть дети, не так ли?

У меня перехватило дыхание. Ее тон изменился, стал жестким.

Ника обеспокоенно нахмурилась, увидев, как осунулось мое лицо. Она наклонилась к телефону, чтобы лучше слышать.

– Почему вы спрашиваете меня об этом?

– Та сумка для мам, с которой ты была в «Панере». Внутри были детские влажные салфетки. Я видела их. Если ты любишь своих детей, ты избавишься от тела.

– Или что? – Мы с Никой посмотрели друг дружке в глаза.

– Или полиция будет самой меньшей из твоих проблем. Мой муж был связан с очень опасными людьми. И если они обнаружат, что мы сделали, они придут за нами. Они найдут нас и убьют. Им не важно, будем мы за решеткой или нет. У них глаза и уши повсюду, во всем городе. У них есть друзья на самом верху. Ты и твои дети никогда не будете в безопасности. Они не должны узнать. Никто не должен узнать. Ты поняла меня?

– Что это за люди? – спросила я.

– Поверь, для тебя будет безопаснее не знать этого. – Я ей поверила. Я поверила ее прерывающемуся голосу; все говорило о том, что она боится этих людей так же сильно, как боялась своего мужа. Может, даже больше. – Избавься от тела сегодня же. Все равно как. Просто сделай так, чтобы его никто не нашел. Это единственный вариант, при котором мы будем в безопасности. Не звони мне, пока не сделаешь это.

Звонок прервался.

Онемев, я убрала телефон от уха.

– Ты думаешь, это все правда… об этих людях, что придут за тобой? – Глаза Ники были широко распахнуты.

– Не знаю, – сказала я севшим голосом. Но я не была уверена, что хочу рисковать. Не своими детьми. Не своей жизнью.

Довольно долго мы обе молчали.

– Предположим, тебя не поймают; она все еще собирается заплатить тебе?

– Наверняка.

Ника походила по гаражу. Размышляя, она скрестила руки и барабанила ногтями по предплечью.

– А ты разбираешься в этом? Имею в виду, ты же пишешь о всяком таком книги?

– Да, но…

– То есть ты знаешь, как избавиться от тела.

Ника остановилась. Она вопросительно подняла свою тонкую бровь, когда я не ответила. Я знала, как избавиться от вымышленного тела, но тело на полу моего гаража было самым что ни на есть настоящим.

– Думаю, да.

Напряжение ушло из ее плеч, будто она приняла какое-то решение.

– В таком случае, пятьдесят процентов. – Она сложила руки на груди. Я открыла рот от удивления. – Я помогаю тебе избавиться от тела, и мы все делим. Пятьдесят на пятьдесят.

Что происходит? Няня моих детей всерьез предлагает мне помощь в том, чтобы спрятать концы в воду?

Определенно что-то пошло не так.

Раздраженно закатив глаза, она сказала:

– Ладно. Возьму сорок, но ни пенни меньше. Но я хочу обратно свою работу. Плюс сорок процентов со всех остальных совместных дел.

– Со всех остальных? – зашипела я. – Что ты имеешь в виду под «остальными»?

– Мы что, будем всю ночь спорить? – Я промолчала, и она уперла руки в бока, барабаня ногтями по талии. – Мы работаем вместе или нет?

Вместе.

Все шло не так. С нами было не все в порядке. Но «вместе» звучало намного лучше, чем «в одиночку». Ника протянула руку. Когда я пожимала ее, моя рука тряслась. Ее тоже. Ника наклонилась и положила мою сковороду обратно в коробку. Затем вытащила за горлышко бутылку бурбона, открутила пробку, сделала глоток и, поморщившись, протянула бутылку мне.

– Бурбон тоже мой, – сказала я, выхватив бутылку из ее рук, и мы обе сползли вниз по двери минивэна.

– Только шестьдесят процентов, – ответила Ника.

Делая глоток, я бросила на нее колкий взгляд.

– Наверное, мне стоит переехать к тебе, – продолжила она. Я поперхнулась, забрызгав бурбоном рубашку. – Не волнуйся. Я займу спальню поменьше.

Я отхлебнула еще. Бурбон обжег внутренности до самой печенки.

Когда я открыла глаза, Харрис Миклер все еще был там, мертвый на сто процентов; Ника все еще сидела возле меня на полу, рядом с украденной кухонной утварью, которая теперь была моей в лучшем случае только на шестьдесят процентов, и я не сомневалась, что мы проведем следующие сорок процентов наших жизней в тюрьме, если не найдем способ провернуть задуманное.

Глава 10

В романах все сводится к занавеске для душа. Крутой коп, пядь за пядью перерывающий место преступления в поисках улик, сразу же заметит вопиющее отсутствие занавески. Потому что люди пользуются занавесками для душа. Им нужны занавески для душа. И если вы оказались в поле внимания при расследовании убийства, а у вас нет занавески для душа, можно сразу звонить в 911, надев на себя наручники. Вот почему я заворачивала тело Харриса Миклера в свои лучшие шелковые скатерти.

Это был подарок моей двоюродной тетушки Флоренс на нашу со Стивеном свадьбу восемь лет назад, и я до сих пор ни разу ими не воспользовалась. А если учесть, что полгода назад я продала мебель из столовой в онлайн-магазине, чтобы расплатиться за минивэн, то я была уверена на все сто, что, если какой-нибудь шустрый полицейский придет ко мне с обыском, он точно не заметит их отсутствия.

Мы с Никой расстелили бордовую ткань на полу гаража возле Харриса. Затем Ника взяла его за руки, а я за ноги. Мы дружно приподняли его на несколько дюймов и с размаху опустили в середину скатерти.

Будто сэндвич в кусок целлофана, я обернула ноги Харриса, загнув скатерть с двух сторон.

Затем, нещадно бранясь и потратив немало усилий, мы превратили Харриса Миклера в гигантский буррито с начинкой из трупа.

– Ноги торчат, – пропыхтела я, когда мы делали последний оборот.

– Хорошо хоть не голова.

Хвост у Ники растрепался, а на груди выступил пот. Она была моложе меня почти на десять лет и в гораздо лучшей форме. Когда я наклонилась, оперевшись на колени, чтобы отдышаться, мои мышцы кричали от боли.

– Зачем ты это делаешь? – спросила я, едва переводя дыхание. Она была молода, одинока, умна. Когда она получит диплом, у нее вся жизнь будет впереди.

– Мне нужны деньги.

– Для чего?

– У меня студенческий кредит.

Мое дыхание все еще не выровнялось, я уперла руки в бедра и посмотрела на нее.

– Давай проясним ситуацию. Ты помогаешь мне избавиться от тела, чтобы заплатить за учебу?

– Конечно, ты слишком старая, чтобы помнить, сколько стоит степень бакалавра, – горько сказала она.

– Я не слишком старая. Просто я… мне никогда не приходилось об этом беспокоиться.

– Ну а я буду платить проценты до пятидесяти лет.

– Это если нас вперед не арестуют.

Мы одновременно посмотрели на неаппетитную энчиладу на полу. Мы бы уже не стали разворачивать Харриса обратно – сил, чтобы завернуть его второй раз, у нас не хватило бы, – но сейчас он был слишком громоздким, и ноги болтались.

Порывшись в содержимом старого верстака Стивена, в банке с ржавыми гвоздями я обнаружила амортизирующий трос. Крючок на одном конце отсутствовал, наверное, поэтому, уезжая, Стивен не забрал его. Я обернула трос вокруг лодыжек Харриса и завязала узел, оставив единственный выживший крючок свободно висеть.

– Мне нужно забрать детей от сестры, – сказала я, боясь посмотреть на часы.

Ника показала на Харриса.

– А с ним что будем делать?

Я не могла положить его в свою машину – в ней предстояло везти детей. Но и оставить его на полу посреди гаража я тоже не могла – ведь они могли увидеть его, выйдя из машины.

– Положим его к тебе в машину.

– Ко мне в машину? – Глаза Ники широко распахнулись, она отшатнулась, и хвост закачался из стороны в сторону. – Почему ко мне?

– Потому что у тебя есть багажник. Все знают, что мертвые тела перевозят в багажнике. И не смотри на меня так. А что ты хочешь, чтобы я сделала? Пристегнула его к креслу Делии? У него ботинки торчат!

Доставая ключи из кармана, Ника выругалась на испанском. Мы выскользнули через боковую дверь, и я засела в кустах рододендрона наблюдать за окнами соседей. Ника тем временем доползла до своей «Хонды» и сдала задним ходом по улице, прижав машину к двери моего гаража. Мы погасили свет на крыльце и внутри гаража и при тусклом свете фонаря у подъездной дорожки вместе открыли сломанную дверь гаража и попытались подтащить Харриса Миклера к багажнику.

– Мне кажется, он стал тяжелее, – с трудом переводя дух, сказала Ника после третьей попытки сдвинуть его с места. Мои руки покраснели и вспотели от усилий. Волосы выбились из узла и прилипли к потной голове.

– Как ты в одиночку затащила его в минивэн? – спросила она.

– Заманила его, пообещав секс, – пропыхтела я. Ника скептически подняла бровь. Ясное дело, в образе убийцы-любительницы-в-легинсах я выглядела не лучшим образом. Я закатила глаза и, хмыхнув, добавила:

– Он был под действием наркотиков, ясно?

Ника фыркнула.

Хотя, она была права. Должен был быть более легкий способ засунуть тело в багажник.

– Возьми-ка скейтборд Делии, – сказала я, указав на ярко-розовую пластиковую доску, прислоненную к дальней стене. Хотя, более вероятно, это бурбон говорил за меня.

Ника подкатила скейтборд к Харрису.

– Ты взяла эту идею из своих книг?

– Не совсем.

Я точно знала, что видела такое в одной из серий мультсериала «Сид – маленький ученый». Но сейчас мне было все равно, лишь бы все сработало.

На счет «три» мы погрузили Харриса на доску и покатили его к открытому багажнику.

Используя бампер как рычаг, а голову Харриса как противовес, дюйм за дюймом, страшно ругаясь и проклиная все на свете, нам удалось запихнуть его внутрь. Когда все было готово, я прислонилась к заднему крылу «Хонды», обливаясь потом и испытывая странное чувство выполненного долга.

Ника взяла розовый совок с верстака и кинула его сверху на тело.

– Зачем совок? – спросила я, когда она захлопнула багажник.

– Ну, надо же его чем-то закапывать. – Ника пожала плечами и села в машину.

Глава 11

«Когда мы сможем отправить ее обратно?» – по словам родителей, это был первый вопрос, который задала Джорджия в тот день, когда я родилась. Она никогда не просила сестренку, и в ее оправдание стоит добавить, что тогда ей было всего четыре года. Но этот вопрос определял наши отношения до тех пор, пока Джорджия не уехала из дома, поступив в полицейскую академию.

В детстве я всегда была «плохишом» – единственным человеком в доме, на кого Джорджия всегда могла показать пальцем, если что-то шло не так. Но потом Джорджия стала полицейской, и неожиданно у нее будто закончились пальцы, чтобы показывать ими на меня. Теперь плохиши были повсюду, и по сравнению с ними я уже не была такой уж плохой.

Но не в этот раз, когда я стояла у дверей квартиры старшей сестры, воняя водкой, потом и слюной Харриса Миклера, отчетливо сознавая, что его тело, возможно, уже медленно разлагается в багажнике машины Вероники. Я надеялась, что Джорджия, увидев меня, так обрадуется, что ничего не заметит.

Она открыла дверь, Зак примостился у нее на плече.

Передавая мне малыша, она замерла, как только я потянулась за ним. И сморщила нос.

– Мне казалось, ты сказала, что будешь работать.

Чертов полицейский нюх. Нос Джорджии вполне мог бы заменить алкотестер.

– Я работала.

Я потянулась взять Зака. Джорджия держала его на расстоянии вытянутой руки.

– Почему от тебя воняет алкоголем?

Потому что, скорее всего, я еще держусь только благодаря бурбону.

– Писательский ступор. Нужно было что-то, чтобы разгрузить мозг.

– Ты можешь вести машину?

– Нет. – Я кивнула через плечо на соучастницу моего преступления.

Джорджия встала на цыпочки, посмотрев через балкон. Внизу зад Ники торчал из ее «Аккорда» – она устанавливала детские автокресла на заднее сиденье.

– Мне казалось, ты говорила, что Стивен уволил ее.

– Уволил. – Я почесала все еще потную шею, с трудом глядя в глаза Джорджии. – Она пришла, чтобы забрать кое-какие вещи, и все закончилось тем, что мы… – испортили мои скатерти, разделили мое имущество и запихнули мертвеца в ее багажник, – кое-что придумали.

Словно почувствовав, что о ней говорят, Ника возникла за моим плечом.

– Я перееду к Финли, чтобы присмотреть за детьми, в обмен на пищу и кров, – сказала она, потянувшись, чтобы забрать Зака.

Ага, и на сорок процентов моей души.

Когда Джорджия передала Зака Нике на руки и та понесла его к машине, тело Джорджии обмякло, будто с нее сняли тяжелый груз. Она потерла плечо и кивнула на диван. Делия спала под одеялом, свернувшись калачиком, ее тонкие светлые волосы наэлектризовались и образовали ореол вокруг серебряной короны из скотча, а брови нахмурились.

Звук телевизора был приглушен, бледный свет от экрана мерцал на нежных щеках Делии. Я была рада, что она спит и не слышит, как ведущий пересказывает подробности трех жутких убийств, произошедших всего в нескольких милях отсюда. Я взглянула на заголовок: Человек, подозреваемый в связях с мафией, оправдан по всем пунктам.

Я показала на экран.

– Прости, что ты пропустила встречу с парнями из ОПН.

Джорджия издала протяжный вздох, глядя, как на экране двое мужчин спускаются по ступенькам здания суда и исчезают в элегантном черном лимузине.

– Такие встречи будут еще не раз и не два. Русская мафия может убить хоть полгорода и все равно найдет, кого подкупить. Этот мудак ни дня не проведет за решеткой, пока Жиров рядом, чтобы внести за него залог.

Я несколько недель не смотрела новости и потому не знала, о чем речь, но сочувственно кивнула Джорджии и закинула сумку на одно плечо, а Делию – на другое.

– Спасибо, что приглядела за ними, – прошептала я и зашагала к двери, чувствуя на себе пытливый взгляд Джорджии. Этот день, адреналин и похмелье настигали меня, наступая на пятки.

– Финн.

Мое имя прозвучало как тихий приказ. Я медленно обернулась, в ужасе, что меня что-то выдало.

– Я беспокоилась за тебя, – сказала Джорджия. Протянув мне шапку Делии, она потерла грудь, морщась, будто ощущала внутри некий дискомфорт.

Она смотрела на свои ноги, на мою сумку, на что угодно, только не на меня, когда добавила:

– Я рада, что ты не одна.

Я сглотнула подступивший к горлу комок, вдруг осознав, что не знаю, что хуже: скрывать что-то от сестры или прятать труп в багажнике. Джорджия всегда была одна здесь.

Но как бы она ни настаивала на том, что такая жизнь ей по душе, иногда – в такие моменты, как этот, – я терялась в догадках, как она может это выносить.

Я положила шапку Делии в карман и покрепче прижала дочку к себе. Скотч в ее волосах прилип к моей челюсти. Мелькнула мысль рассказать Джорджии обо всем. И о том, что случилось в «Панере». И о том, что случилось в моей машине, в моем гараже. Джорджия потянулась за пультом от телевизора.

– Джорджия? – начала я тонким голосом, прижав Делию к груди. Джорджия посмотрела на меня, и было очень трудно выдержать ее взгляд. Я отвела глаза, взглянув ей за спину, на повторяющуюся сцену в телевизоре.

Я не могла не думать о том, что сказала Патрисия. Об опасных людях с друзьями в высших кругах. О том, что если кто-нибудь узнает, что сегодня произошло, мои дети никогда не будут в безопасности. Если Джорджия и ее друзья-полицейские не могут изолировать опасных людей, возможно, у Патрисии есть причины бояться. Возможно, Ника права, и у меня нет другого выбора, кроме как довести дело до конца и молчать как рыба.

– Спасибо, – пробормотала я.

Я отвернулась и пошла к машине, на всем пути чувствуя спиной цепкий полицейский взгляд.

– Куда теперь? – спросила Ника, как только я захлопнула дверь. Она скривилась, заметив в зеркало заднего вида в волосах у Делии корону из скотча. Дети спали на заднем сиденье как убитые, такие же неподвижные, как Харрис Миклер, когда мы закрыли его в багажнике вместе с розовым совочком.

– Не знаю.

У меня не было времени подумать, что делать с телом. Может быть, потому, что часть меня полагала, что мы не зайдем так далеко. Я грызла ноготь большого пальца, прокручивая в голове детали различных способов утилизации тела, про которые я когда-либо читала. Если мы бросим его в реку, то, с моей-то удачей, оно непременно всплывет. Огонь же привлечет слишком много внимания; последнее, что мне хотелось бы, это вдобавок к обвинению в убийстве заработать обвинение в поджоге.

– Думаю, нам нужно найти место, где его можно похоронить.

– Есть идеи? – Она медленно покидала жилой комплекс моей сестры, аккуратно включив сигнал поворотника, выруливая на дорогу.

Я подавила смешок. Часть меня хотела, чтобы здесь был Стивен. У меня никогда не получалось как следует что-то спрятать. Стивену, в отличие от меня, легко удавалось хранить секреты. Он всегда отвечал за то, чтобы спрятать от детей рождественские подарки и пасхальные яйца в нашем дворике.

Если вспомнить, труднее всего было обнаружить те, что лежали практически на виду, прямо под носом у детей, – просто прикрытые сверху листвой или мягкими сидушками. Таким же образом Стивен несколько месяцев скрывал интрижку с Терезой. Он не брал ее в дорогостоящие путешествия, не переводил деньги на странные банковские счета. Он трахал нашего агента по недвижимости во время обеденного перерыва прямо в ее офисе вниз по улице и скрывал запах ее парфюма своим одеколоном. Он оплачивал наши счета за коммунальные услуги и другие положенные платежи по хозяйству, так что я не видела расходов, и мне бы в голову не пришло соединить две точки в один маршрут. Стивен хранил свои секреты, как сейчас свой роман с Бри, в самых обыденных местах, не вызывающих никаких подозрений…

– О! – Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Почувствовала, как взгляд Ники метнулся на меня в тот момент, когда меня осенило. – Едем к дому Стивена, – сказала я.

– Какого черта мы забыли в доме Стивена?

– Нам нужна лопата.

Настоящая большая лопата. И если у кого-то были инструменты для того, чтобы похоронить такой большой секрет, как Харрис Миклер, то этим кем-то определенно был мой бывший муж.

Глава 12

Было уже далеко за полночь, когда мы позаимствовали лопату из сарая Терезы и добрались до фермы Стивена. Темный, никак не обозначенный въезд через задние ворота был не таким привлекательным, как при свете дня. Ника погасила фары, и мы сидели в машине, прислушиваясь к посапыванию детей на заднем сиденье, и ждали, пока наши глаза привыкнут к темноте. По траве стелился голубой лунный свет.

Всюду вокруг нас колыхалась трава, за исключением одного подготовленного под посев свежевспаханного квадратного участка на заднем поле. Мы вышли из машины и подошли к краю распашки. Черные комья взрыхленной земли в лунном свете отливали серебром.

Ночь была теплой для октября и тихой, если не считать шуршания хвои, осыпавшейся с высоких кедров позади нас. На многие мили вокруг не было видно ни отблеска фар, ни света фонаря на крылечке. Я легко представила, как Стивен и Бри трахаются здесь на заднем сиденье его пикапа после рабочего дня. Это место могло годами хранить секреты – пока росла новая трава, прикрывая их.

Я воткнула лопату Стивена в землю, с облегчением обнаружив, что почва была мягкой и податливой. Слава богу, Стивена с Терезой не было, когда мы с Никой припарковались за сотню метров до их дома и я прокралась вдоль рядка малочисленных деревьев за коттеджем на задний двор, к сараю с инструментами. Я позаимствовала тяжелую лопату с широким стальным лезвием, а заодно пару садовых перчаток.

– Будем копать по очереди, – сказала я Нике. – Я начну, а ты стой на страже.

Если повезет, Стивен засеет это поле прежде, чем обнаружится, что Харрис Миклер пропал.

Я начала копать, и мое горло пересохло. Если бы все происходило в романе, это был бы переломный момент. Этакая точка невозврата. Если мы остановимся прямо сейчас, мы все еще можем вернуться к Джорджии и заявить, что это было непреднамеренное убийство. Я могла бы рассказать, что случилось в баре. Как я случайно убила Харриса Миклера, оставив его в гараже с работающим двигателем. Я могла бы показать в подтверждение своих слов его телефон, я могла бы попытаться поступить правильно, даже если бы пришлось сесть в тюрьму и расстаться на это время с детьми.

Я оглянулась на машину, где спали мои дети. Как только мы выроем эту яму, пути назад не будет. Украденная лопата, похороненное тело, деньги, которые обещала Патрисия… Все это указывало бы на спланированное преступление. Тяжкое, ужасное, отвратительное преступление.

В тот момент, когда я поставила ногу на наступ лопаты, я чувствовала себя не меньшим чудовищем, чем Харрис Миклер.

– Давай, Финли, – громкое шипение Ники вывело меня из ступора. Я надавила на лопату и выбросила первую порцию земли. Ника патрулировала, ее дыхание порождало облачка пара, походившие на фоне ночного неба на привидения.

– Насколько глубоко нам нужно копать? – спросила она, покачиваясь на пятках; ее глаза метались между мной, детьми и сельской дорогой за нашими спинами, просвечивающей сквозь кедры.

Я надеялась на шесть футов – этого было бы вполне достаточно, чтобы комбайны случайно не зацепили труп, – но моя спина уже горела, бок свело судорогой, а я еще не прошла и фута.

Сейчас я бы согласилась на четыре.

В нетерпении Ника схватила розовый совок и, запрыгнув ко мне, принялась вычерпывать маленькие кучки земли, которые осыпались с боков моей лопаты.

– В следующий раз мы сделаем это…

– Следующего раза не будет, – пропыхтела я, исподлобья глянув на Нику, и ускорилась, стремясь поскорее закончить с этим и вернуться домой. – Это был несчастный случай. Вот и все.

– Может быть, миру не помешало бы побольше таких несчастных случаев, – пробурчала она себе под нос. – Если бы у меня было столько денег, сколько у Патрисии Миклер, возможно, я бы тоже тебя наняла.

Я остановилась, опустив лопату на землю. Я считала, что Ника с такой готовностью пошла на это из-за денег. Мне не приходило в голову, что Ника тоже не стала бы так рисковать только ради денег. Что у нее могут быть свои причины залезть со мной в эту яму. Ника бросила на меня короткий острый взгляд и быстрее заработала совком. Мои руки под перчатками вспотели и пальцы не разгибались, а на ладонях вздулись свежие жгучие волдыри. Но я продолжала копать.

– От кого бы ты избавилась? – спросила я между взмахами лопаты.

Ника только пожала плечами.

– Я просто говорю, что в мудаках нет недостатка. И в этом городе нет недостатка в деньгах. Надо успеть захватить рынок раньше других.

Я вывалила очередную кучу земли рядом с ямой, края которой были мне уже по колено.

– Легко тебе говорить, – выдохнула я, тяжело дыша. – Пока у тебя маленький совок.

– Вот почему нам нужно что-то такое, – она указала розовым совочком на громадные очертания карьерного погрузчика, на который всего несколько часов назад так стремился забраться Зак.

Я протянула ей лопату и забрала у нее совок. Я надеялась, что минут через пятнадцать разгребания земли она станет по-другому смотреть на вероятность «следующего раза». Или, может быть, я беспокоилась, что если я продолжу копать, то начну по-другому смотреть на карьерный погрузчик. Я посмотрела время на телефоне. Прошел час. Если не ускориться, мы не вернемся домой до рассвета.

– Мы даже не знаем, как им управлять, – рассудила я.

Она надавила кроссовкой на лопату и вогнала ее в землю, хрюкнув, вынимая штык, полный земли.

– Нет ничего, чему нельзя было бы научиться на «Ютубе», – сказала она, пытаясь выровнять дыхание. – Мой кузен Рамон научился, как завести машину без ключа зажигания. Неужели научиться управлять погрузчиком сильно сложнее?

Прозвучало так, будто это Рамону больше пошло бы копать эту яму.

– Угон такого сельскохозяйственного оборудования тянет на кражу в особо крупных размерах, и мы не будем добавлять ее к растущему на глазах списку наших преступных действий.

– Ты только подумай. – Она надавила на лопату, ее лицо было все в грязи. – Одной из тех штуковин мы выкопали бы нужную яму за пять минут. Я ходила на занятия по экономике. Там объяснялось, что время стоит денег. Если мы собираемся быть профессионалами, нужно начинать действовать как профессионалы.

– А что, профессиональные киллеры закапывают тела карьерными погрузчиками?

– Я просто говорю, что мы должны работать с умом. А не с надрывом.

– Убивать людей за деньги – это не умно!

Ника отряхнула грязь с перчаток и выбралась из ямы, которая теперь была по пояс. Она отдала мне лопату, забрав розовый совок, и наставила его на меня.

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда получишь свои семьдесят тысяч долларов.

Она открыла багажник. Я выкарабкалась из ямы, заглянула ей через плечо и вздохнула, глядя на человекообразное нечто, завернутое в мои столовые скатерти.

– Давай, – сказала Ника, ухватившись за шнур вокруг лодыжек. – Похороним этого извращенца и уберемся отсюда.

Вместе мы перевалили Харриса Миклера через край багажника и развернули его. Ника собрала в кучу скатерти и засунула их обратно в багажник. Я забрала у Харриса из карманов телефон, ключи от машины и бумажник и вложила все это в протянутую руку Ники.

– Может, нужно сжечь ему отпечатки на пальцах и вырвать зубы или что-нибудь в этом роде? – спросила она.

Я бросила на нее сердитый взгляд, хотя, в общем-то, она была права. Если кто-нибудь найдет останки Харриса Миклера, то и без бумажника и телефона его будет довольно просто идентифицировать.

Я поморщилась, взяв Харриса под мышки. Его руки уже были холодными, пальцы и шея слегка окостенели, руки и ноги были омерзительно вялыми.

– Ну, удаление пальцев и стоматология – это уже слишком, – пробурчала я, когда мы подтащили тело к краю ямы.

– Интересно, можно ли брать за это отдельную плату?

– Сделаю вид, что ты этого не говорила.

Мы с Никой бросили последний взгляд на Харриса Миклера.

– Мы точно поступаем правильно? – спросила я.

В ответ она достала из кармана его телефон и протянула мне. Я не взяла его: меня затошнило от одной мысли о тех фотографиях. Ника убрала телефон.

Затем мы повернули Харриса Миклера на бок, на самый край вырытой могилы, и на счет «три» сбросили его вниз.

Глава 13

Впервые я встретила Веронику Руиз восемь месяцев назад, когда мы с детьми стояли в очереди в банке. Был вечер пятницы, день выдачи зарплат людям с постоянной работой, и получение законного чека приводило большую часть людей в отличное настроение. И, по всей видимости, только один человек был исключением – стоявший за мной мужчина, который раздраженно ворчал себе под нос.

У Зака резался зуб, он кривился и заливался сердитыми слезами, потому что я не пускала его свободно побегать по вестибюлю. Сын извивался в моих руках, отказываясь успокоиться. Мы отстояли почти всю очередь, и, когда оставалось совсем немного, Делия сообщила, что она хочет пи́сать, и прямо сейчас. Делать нечего, я покинула очередь и повела детей в туалет. К тому времени, как мы вернулись, очередь отрастила длинный извилистый хвост, заполнив весь вестибюль.

Я была готова сдаться и уйти, как вдруг одна из кассирш помахала мне из-за своей плексигласовой перегородки. И пока я пробиралась к стойке, она жестом показала тому раздраженному мужчине, что стоял позади меня в очереди, подождать.

Зак перестал плакать и ослепительно улыбнулся Нике. Она просунула через обменник красный леденец для Делии, а тем временем раздраженный мужчина поднял шум и сыпал оскорблениями в адрес Ники. Она обналичила чек, который выписал мне Стивен, проследив острым взглядом темных глаз за мужчиной, который выбежал из очереди в поисках менеджера. Она отсчитала хрустящие купюры, щелкая каждой из них, и помахала на прощание Делии и Заку. На выходе, повернувшись, чтобы придержать для Делии дверь, я увидела, что к Нике подошел менеджер. Через динамики в стекле донеслась суровая отповедь, и пока я стояла в дверях и слушала, терзаемая чувством вины, Ника повесила табличку «Закрыто», собрала свои вещи и ушла через задний выход.

Взяв Делию за руку и водрузив Зака на бедро, я обогнула здание и обнаружила там Веронику; она сидела на корточках на своих высоких каблуках и дырявила шину босса.

– Кажется, ты любишь детей, – сказала я ей, когда она встала и отряхнула грязь с рук. – Мне бы очень пригодилась няня.

Я протянула ей почти половину из пачки только что обналиченных денег, частично из-за чувства вины, частично от отчаяния. Ника подняла бровь, посмотрев на деньги, потом на детей, и дело было решено.

Мы с Никой обессиленно сидели в машине, путь преградила закрытая дверь гаража, а мы обе слишком устали, чтобы сделать усилие и открыть ее. Руки Ники, вцепившиеся в руль, были потными и красными. Мои собственные – покрыты слоем грязи; вместо кутикул – темные полумесяцы земли. Я кое-как выбралась из машины и поковыляла до пульта возле двери. С трудом отогнув пальцы правой руки от призрака черенка, я набрала четырехзначный код и только тогда вспомнила, что автоматический подъемник сломан. Я прислонилась лбом к пульту, слушая, как жужжит мотор по ту сторону неподвижной двери.

Затем, несмотря на стонущую спину и протестующие мозоли на ладонях, я вручную подняла дверь гаража так, чтобы Ника могла поставить свою машину на пустое место позади моего минивэна. Окна на кухне миссис Хаггерти, на той стороне улицы, оставались темными, но я прекрасно знала, что это не значит, что старушка не наблюдает за нами. Мои руки дрожали, пока я держала дверь над головой, и все же мне страшно хотелось показать средний палец, просто чтобы посмотреть, не шевельнутся ли занавески.

Именно миссис Хаггерти обнаружила интрижку Стивена и Терезы, когда Стивен совершил ошибку и привел любовницу к нам домой, пока я, забрав с собой детей, навещала своих родителей.

Старушка зажала меня у почтового ящика, едва я вернулась домой, и спросила, знаю ли я о той привлекательной блондинке, с которой развлекался мой муж, пока меня не было. Я знаю поговорку «не стреляйте в гонца», но я уверена, что тот, кому на ум пришел этот бред сивой кобылы, не жил через дорогу от кого-то вроде миссис Хаггерти.

Когда «Хонда» Вероники въезжала в гараж, мои лодыжки обдало жаром. Как только машина оказалась внутри, я отпустила дверь.

Дверь всей своей тяжестью обрушилась вниз, звук металла о бетон сотряс стены. Даже если миссис Хаггерти не шпионила за нами из своей кухни до того, то теперь она это делала наверняка.

Дети зашевелились на своих сиденьях, и Ника, выйдя из машины, бросила на меня сердитый взгляд. Мы прислонились спинами к машине, ожидая в хрупкой тишине, когда дети снова уснут. Когда их дыхание стало глубоким и ровным, Ника взяла на руки Делию, скривившись при виде липких обрезанных волос, торчащих над ее лбом. Я прислонила к себе Зака, бедром захлопнув дверь машины.

Когда мы укладывали их в кровати, сквозь края занавесок как раз начал просачиваться бледный водянистый рассвет. Если повезет, мы успеем принять горячий душ и выпить по чашке кофе до того, как они проснутся. Я застонала, вспомнив пролившийся кофе и беспорядок, оставшийся вчера на кухонном столе.

Не говоря ни слова, мы с Никой разделись перед стиральной машиной до нижнего белья. Загрузили одежду, бросив сверху скатерти, садовые перчатки и обувь, и залили два колпака отбеливателя для цветных тканей, а в завершение засыпали гору порошкового мыла. Ника запустила машину и скрылась в гостевой спальне. Она заперлась изнутри с тихим щелчком.

Я отправилась на кухню, решив, что хотя бы начну наводить чистоту и порядок в том бардаке, который устроила, прежде чем попытаюсь заснуть. Осторожничая, я не стала включать свет, чтобы не привлечь нежелательное внимание миссис Хаггерти, и попыталась найти лужицы кофейной гущи в сумрачном утреннем свете, проникающем сквозь кухонные занавески, но всюду был порядок. Пол и кухонный стол были уже вытерты, а грязную посуду из раковины ополоснули и поместили в посудомоечную машину. Должно быть, это Вероника прибралась вчера вечером, когда упаковывала мою сковороду в картонную коробку. Прямо перед тем, как она застала меня за попыткой реанимировать труп.

Может, Ника была права.

Может, Харрис Миклер заслужил то, что с ним случилось. Может, завтра его жена явится с конвертом, полным денег, и мы действительно избежим наказания за убийство. Но, соскребая со дна кофейника остатки гущи и выбрасывая их в переполненное мусорное ведро под раковиной, я не испытывала оптимизма. Я убила человека. И уже не имело значения, вышло ли это случайно или нет. Я закопала его, и это делало меня виновной в чем-то, правда, я была не вполне уверена, в чем именно. Ну или я точно стану виновной, если возьму деньги миссис Миклер.

Я проснулась от звона столового серебра о миски с хлопьями на кухне.

Мультяшные голоса из телевизора болтали достаточно громко, чтобы почти заглушить низкий гул пылесоса. Яркое солнце пробивалось сквозь жалюзи. Я посмотрела время на телефоне и зарылась лицом в подушку. Она была влажная и холодная – меньше четырех часов назад, приняв горячий душ, я забралась в постель прямо с мокрыми волосами (и они все еще не высохли).

Мышцы затекли, не желая просыпаться, но я натянула треники, закрутила распущенные волосы в пучок и спустилась на кухню. Фоном тихо гудела посудомоечная машина.

Стопка счетов с крыльца была рассортирована по кучкам, а кучки разложены на складном столике в пустой столовой.

Делия подмигнула мне со стула, держа ложку над миской с хлопьями. Она пережевывала хлопья, и по ее подбородку стекала струйка молока. Я мигнула в ответ, не совсем уверенная, что эта девочка – моя дочь. Ее волосы были коротко сострижены и очищены от всего липкого. Из-под ершика волос, в том месте, где она порезалась ножницами, проглядывала царапина. На носу у нее сидели солнцезащитные очки-авиаторы с отражающими стеклами, затеняя свежевымытое лицо. А ее одежда – искусно потертые джинсы и рваная розовая футболка, надетая поверх серой водолазки, – была художественно сбрызнута отбеливателем для завершения ансамбля.

Я подняла бровь. Она подняла свою в ответ и запихнула в рот очередную ложку хлопьев, снова пролив по дороге часть содержимого. Ее маленькие ручки были обтянуты полосатыми перчатками без пальцев, и у этих перчаток пальцы определенно были на месте, когда я купила их на прошлой неделе, и еще вчера они были гораздо менее модными.

Пока Делия жевала, солнцезащитные очки Вероники сползли ей на переносицу.

– Это кайфово, – сказала она, небрежно пожав плечами, как бы отвечая на мой немой вопрос. – Так говорит тетя Ника.

Я плотно сомкнула губы, чтобы удержать ответную реплику.

Пылесос замолк. Вероника вошла на кухню; на ней были мои легинсы и одна из футболок для сна. Я не хотела думать о том, что она надела – или не надела – под все это; и я очень надеялась, что мое нижнее белье занесено в каталог в категорию тех шестидесяти процентов личных вещей, которыми мне никогда не придется с ней делиться. Длинные волосы Ники были собраны в хвост, и когда она положила мой мобильный на стол, хвост слегка покачнулся. Ее руки были чистыми, ногти вычищены, подстрижены и коротко подпилены, на них лежал слой свежего розового лака, и точно такой же проглядывал сквозь перчатки Делии.

– Тетя Ника, значит?

Ника ухмыльнулась.

– Если у Терезы есть тетя Эми, то у тебя может быть тетя Ника.

Зак засмеялся с детского стульчика, его волосы были модно зачесаны, они уже достаточно отросли, чтобы появились кудряшки. Ножниц для птицы нигде не было видно, никто не истекал кровью и не устраивал истерик. Сил спорить у меня не было, и я сонно поплелась к столу.

– Тебе нужно одеться, – сказала Ника, поставив передо мной чашку кофе и бегло осмотрев меня.

Я сделала жадный глоток.

– И сделать что-нибудь с волосами. Через час ты встречаешься в «Панере» с миссис М. Постарайся выглядеть подобающим образом.

Я поперхнулась, кофе брызнул на рубашку.

– Ты что наделала? – Я поспешно схватила телефон, едва не расплескав кофе. Прокрутила страницу, мое лицо окаменело, когда я прочитала короткое, из двух слов сообщение от Ники миссис Миклер:

«Дело сделано».

Миссис Миклер ответила почти сразу: «Панера 11:00».

– Господи, Ника, – тихо прошипела я, надеясь, что дети ничего не заметят. Я оглянулась, но они были увлечены мультфильмом, который Ника включила по телевизору в соседней комнате. – Нет, я не буду с ней встречаться!

Она положила руки на стол передо мной.

– Ты встретишься с ней. Как еще мы получим деньги? Не зря же я заработала эти мозоли.

Я схватила Веронику за рукав и потащила ее в столовую, понизив голос.

– Я не возьму деньги у этой женщины. Если я это сделаю, мы будем виновны в заказном убийстве.

– А если не возьмешь? – прошипела она в ответ. – Просто в убийстве? Единственная разница – семьдесят тысяч долларов. Семьдесят. Тысяч. И я голосую за то, чтобы взять эти деньги.

– О, ты голосуешь? Ну, насколько я знаю, у меня все еще преимущество. А значит, мой голос имеет большее значение!

– Подумай вот об этом, Финли. Нам нужны эти деньги.

Она ткнула пальцем себе за спину, где на складном столике лежали стопки счетов, отсортированные в порядке важности. Сначала оплата за дом, потом за минивэн, потом за ТСЖ, страховка и счета за электричество, и еще стопка просроченных счетов, выставленных компаниями, обслуживающими кредитные карты, за кредиты, которые я брала несколько месяцев назад, чтобы заплатить по счетам.

– Мы сделали работу и можем получить за это деньги. Просто отдай ей бумажник и телефон Харриса и возьми наличные. Вот и все.

Я посмотрела на гору конвертов на столике. Возможно, Вероника была права. Если я не заплачу по счетам, это не сделает меня лучше, чем я есть, и не освободит от ответственности за то, что я уже сделала.

Плечи Ники расслабились, будто она почувствовала, что я сдаюсь.

– Я положила лопату Стивена в кузов минивэна. Чем быстрее мы от нее избавимся, тем лучше. Ты можешь забросить ее в сарай Терезы по дороге на встречу с миссис Миклер. Потом по дороге домой нужно отвезти фургон на автомойку и вычистить его по самое не хочу. Я посмотрела все серии «Костей». Если Бреннан и Бут могут добиться обвинительного приговора из-за одной пылинки, то те костоломы, с которыми работает твоя сестра, могут арестовать тебя за чертову ворсинку из штанов Миклера.

Я скривилась, когда она протянула мне ключи от минивэна.

– Я почищу машину и верну лопату, но я не буду встречаться с Патрисией. Как я буду смотреть ей в глаза?

Вероника взяла со столика в столовой конверт и положила его передо мной. В левом верхнем углу стоял темно-красный оттиск – весы правосудия: еще одно нераспечатанное письмо от адвоката Стивена.

– Ты можешь посмотреть в глаза Патрисии и взять у нее деньги. Или можешь посмотреть в глаза адвокату твоего мужа, когда он заберет у тебя детей.

В одной руке Ника держала ключи от минивэна, в другой – нераспечатанное письмо об опеке. Один из этих вариантов казался определенно более неправильным по сравнению с другим. Я взяла ключи. Затем отхлебнула кофе, чмокнула в макушки детей и потопала наверх, чтобы подготовиться к встрече с Патрисией Миклер.

Глава 14

Голова под париком адски зудела. Меня явно наказывали. Бог, или карма, или призрак Харриса Миклера определенно вознамерились сделать меня несчастной.

Я сунула палец под парик и почесалась, надеясь, что никакая коричневая прядка не выбьется наружу. Тем временем я внимательно осмотрела переполненный обеденный зал через темные линзы солнцезащитных очков. Взгляд остановился на тех столиках, за которыми мы с Патрисией сидели в прошлый раз – когда впервые увидели друг друга. Я облегченно вздохнула, когда не увидела ее там сейчас.

Теперь я могла со спокойной совестью сообщить Нике, что вот я пыталась, я пришла, но Патрисии Миклер не было. А потом пойти домой, слопать ведерко «Баскин Робинс» и поплакать. Мне просто хотелось оставить весь этот кошмар позади и притвориться, что его никогда не было. Все равно, насколько противным был Харрис Миклер, все равно, что я знала, какие ужасные вещи он делал, – я убила его. Я убила его и закопала его тело там, где, надеюсь, его никто никогда не найдет. Казалось неправильным получать за это вознаграждение.

Я поправила солнцезащитные очки на переносице и собралась уходить, как вдруг краем глаза уловила движение.

Миссис Миклер ссутулилась на диване в закутке; одна ее рука крепко сжимала сумочку, другая все еще была поднята, как будто она махала мне. Когда наши глаза встретились, рука опустилась. Она окинула помещение тревожным взглядом, когда я, заправив светлую прядь за ухо, храбро двинулась к ней.

Она была так же бледна, как и в прошлый раз, в широко распахнутых глазах застыло то самое выражение, которое я перехватила, когда она рассматривала окровавленный слюнявчик и скотч в моей сумке; когда я скользнула на диванчик напротив, выражение ее лица колебалось между ужасом и восхищением.

Я крепко прижимала сумочку локтем. В ней лежали главные вещдоки на случай, если миссис Миклер потребует доказательств, – бумажник Харриса Миклера, его ключи от машины и мобильный телефон. Но, по правде говоря, все, что я хотела, – поскорее избавиться от них. Все, что я хотела, – убраться отсюда и потратить четвертаков на семьдесят тысяч долларов на промышленный вакуумный пылесос на автомойке, чтобы высосать из моей жизни каждую клетку и каждый волосок, когда-то принадлежавшие Харрису Миклеру.

– Дело действительно сделано? – спросила Патрисия, бросив быстрый взгляд на соседние столики.

Я кивнула.

Дрожащими руками она извлекла из своей сумочки конверт и толкнула его ко мне через стол. Вокруг глаз у нее залегли фиолетовые тени, как будто она не спала. Я подумала, что она так же сильно, как и я, хотела, чтобы все это закончилось. Я все еще не решалась взять конверт.

– Можешь пересчитать. Здесь вся сумма. – Она пододвинула ко мне конверт еще на дюйм.

– Я верю вам.

Конверт был так туго набит, что едва закрывался. Я смахнула его со стола себе на колени и достала из своей сумочки бумажник, ключи и телефон Харриса. Патрисия взяла ключи и трясущимися пальцами сняла с кольца один крошечный ключик.

– Я подожду до вечера, а затем сообщу о его исчезновении, – сказала она, зажав ключик в ладони. – Это даст тебе время подчистить все хвосты. – Она положила оставшиеся ключи обратно рядом с бумажником и телефоном. Она судорожно сглотнула, не в силах смотреть на них, как будто тоже хотела избавиться от каждой частички Харриса Миклера.

– Вы хотите, чтобы я избавилась от этих вещей? – спросила я.

– А разве не за это я тебе плачу?

Вот это наглость. Если бы Делия ляпнула что-то в таком духе, я бы за такую дерзость отправила ее в свою комнату и конфисковала бы все игрушки. Патрисия замерла, видимо, неверно приняв мое выражение лица строгой мамочки за… за какое-нибудь бездушное выражение на лице наемного убийцы. Не знаю. Может, они и похожи. Она нервно улыбнулась, ее губы подрагивали, как будто она была готова расплакаться.

Я прикусила язык, молча засовывая обратно в сумочку личные вещи ее мужа вместе с деньгами.

– Надеюсь, ты не будешь против, – сказала она, прочистив горло. – Моя подруга… скорее, просто знакомая. Мы вместе занимаемся пилатесом в клубе по вторникам и субботам, – добавила она с виноватым видом, поморщившись, будто растяжка была преступлением. – У нее некоторые… проблемы… с мужем. Я ей сказала, что знаю кое-кого, кто может помочь.

Сложенный листок бумаги, который она положила на стол передо мной, вызвал у меня зловещее чувство déjà vu. У меня открылся рот, на языке вертелись аргументы, рвущиеся наружу.

Пока я не увидела цифры перед знаком доллара.

Восемьдесят пять тысяч.

Я уставилась на имя – Андрей Боровков. Адрес – какой-то шикарный кондоминиум в Маклине. Я сложила записку и отодвинула ее от себя.

– Послушайте, – начала я, – у вас сложилось неверное представление о ситуации. Я не…

Остаток фразы повис в воздухе. Место, где сидела Патрисия, было пусто.

Я повертела головой во все стороны – поискала глазами у мусорных корзин, в коридоре возле туалетов, у стойки с десертами. Но ее не было в «Панере». Через окно я увидела, как она нырнула в машину. Коричневый универсал «Субару» рванул со стоянки, как будто спасаясь от огня, и, когда он метнулся между проезжающими машинами, я только и увидела, что наклейки на заднем стекле.

Я уставилась на записку. Написанное имя было странно знакомым, но я не могла понять, откуда взялось это чувство. Или, может быть, просто в этот момент, просто оттого, что я держала в руках эту записку, возникло слишком знакомое чувство страха, что я переступила черту и уже не смогу вернуться обратно. Я спрятала записку в сумочку, где уже лежали деньги и содержимое карманов Харриса Миклера, размышляя, что, черт возьми, делать дальше.

Глава 15

Покинув «Панеру», я поехала прямо в «Лаш». Бар открывался только через час, поэтому стоянка была практически пуста, так что найти машину Харриса Миклера среди горстки других было легко. На его модном брелоке красовался логотип «Мерседеса», на кольце было только три ключа: один, похоже, был от офиса, а другой от дома. Маленький ключик, который раньше болтался между ними, – возможно, это был ключ от шкафчика в спортзале, или от сейфа, или от ящика с документами – забрала Патрисия. Мне было все равно. Я хотела, чтобы они исчезли. Мне совершенно не хотелось, чтобы какой-нибудь детектив проследил за мной и нашел их у меня дома.

На стоянке было только два «Мерседеса», и я припарковалась между ними. Оставив двигатель работать на холостых, я нажала на кнопку брелока и в зеркало заднего вида отследила вспышку фар. Затем переместила минивэн на место рядом с машиной Миклера, со стороны водителя. Затем вытерла все – ключи, телефон и бумажник – очередным слюнявчиком Зака.

Любопытствуя, я открыла бумажник, и у меня глаза на лоб полезли от вложенных в него хрустящих купюр. Я подумала, что могла бы взять их. Как будто это было ограбление. Но зачем обычному уличному бандиту оставлять в машине бумажник, набитый кредитными картами, и дорогой мобильный?

Нет, лучше оставить все как есть.

Если не будет признаков криминала, полиция, возможно, не станет слишком стараться расследовать его исчезновение. Возможно, они решат, что он просто захотел изменить свою жизнь и сбежал на Таити или в Милан с какой-нибудь загадочной красоткой, с которой познакомился в баре.

Надев солнцезащитные очки, я вышла из машины, длинные светлые пряди парика скрывали мое лицо, пока я возилась с брелоком Харриса. И тут на его машине взвыла сигнализация.

Фары вспыхивали и клаксон гудел в такт моему сердцу. Я лихорадочно жала на кнопки, пока этот балаган не прекратился.

Окинув взглядом стоянку, я открыла машину Харриса, натянув на ладонь рукав. Затем протерла брелок и бросила его вещи на сиденье. Я знала, что меня невозможно найти по отпечаткам пальцев, потому что меня ни разу не арестовывали и их не было в базе. Зато эти отпечатки точно можно было бы использовать для вынесения обвинительного приговора, если бы я когда-нибудь стала подозреваемой.

Я заперла его машину изнутри (мое сердце все еще билось с удвоенной силой), забралась в свой минивэн и повернула ключ в замке зажигания.

– О нет, – прошептала я, нажимая на тормоз и снова поворачивая ключ. Но двигатель только упрямо чихал. Нет, нет, нет, нет! Придется вызывать эвакуатор. Но тогда будет составлен протокол об эвакуации с этой стоянки, и там будет указано это место, прямо рядом с машиной Харриса Миклера.

Этого не может случиться.

Я рванула рычаг, открывающий капот, выскочила из машины и поторопилась распахнуть его. Я сама не знала, зачем я это делаю. Я представления не имела, на что смотрю, уставившись на груду металла, трубок и проводов под капотом. Я знала, что делать с опрелостями, разбитыми коленями и полуфабрикатами. Но ремонт автомобиля – и любой другой ремонт, если уж на то пошло, – всегда был заботой Стивена.

– Тереза? – Я обернулась на голос, раздавшийся позади меня; спину обдало жаром из решетки радиатора; сердце стучало так быстро, что, казалось, сейчас вылетит из груди. Я прислонилась к бамперу и прижала руку к груди, пытаясь успокоить сердце. Это был просто Джулиан.

Джулиан, бармен, и он видел меня здесь вчера вечером.

Джулиан, студент юридического, который вполне мог учуять мою вину даже на расстоянии.

Вот дерьмо.

– Прости. – Его взгляд упал на панический румянец, заливший мою шею. – Не хотел подкрадываться к тебе вот так. Все в порядке? – увидев через мое плечо открытый капот, он нахмурился.

– Да, все в порядке! Просто отлично! – пролепетала я. Мысли беспорядочно проносились в голове. Слышал ли он сигнализацию? Видел ли он, как я избавляюсь от бумажника и телефона Харриса? – Наверное, аккумулятор помер. Что ты здесь делаешь? – я поморщилась от собственного глупого вопроса.

– Ранняя смена, – он перекинул накрахмаленную форменную рубашку через плечо. На нем была облегающая хлопковая футболка, от него пахло гелем для душа и шампунем. Он откинул со лба мокрые локоны и показал на двигатель. – Хочешь, гляну?

Господи, да.

Черт подери, нет.

– Конечно. – Я прочистила горло и показала большим пальцем через плечо. – Ключи в машине.

В уголках глаз появились морщинки – он улыбнулся. Прошлым вечером, в баре, я не обратила внимания на цвет его глаз. В ярком солнечном свете его радужки, казалось, переливаются еле заметными оттенками зеленого и золотого, и я была уверена, что с удовольствием глядела бы на них до тех пор, пока их цвет не станет определенным. Он наклонился и повернул ключ. Я спрятала лицо в ладонях, когда двигатель снова ужасающе зачихал.

– Определенно, аккумулятор, – сказал Джулиан, выступая из-за двери со стороны водителя. – Подожди немного. Я «подтяну» его. У меня в джипе есть нужные провода.

Слегка подпрыгивая, он подбежал к бордовому джипу с мягким верхом. Затем подогнал его к моему минивэну, к самому капоту, так что наши бамперы разделяло всего несколько футов. Он вышел, держа в руках черный и красный провода, и я очень старалась не пялиться на его зад, когда он наклонился над моим капотом, чтобы подсоединить их. Кажется, так же сильно я старалась не убивать Харриса Миклера и не брать деньги у его жены.

– Это уже случалось раньше? – спросил Джулиан.

– Да вроде нет. Все было нормально, – ответила я, пока он присоединял второй конец кабеля к моему аккумулятору. Это была не совсем правда. Машина вела себя не очень правильно последние несколько недель, но я старательно игнорировала эти неожиданные странные звуки и тусклый свет фар, надеясь, что эти странности в конце концов исчезнут, так же, как деньги с моего банковского счета. Думаю, могло быть и хуже. Машина могла не завестись вчера, когда Харрис валялся в отключке за передними сиденьями.

– Возможно, проблема в генераторе. Пусть подзарядится немного, и можно будет ехать, но по дороге домой тебе стоит заскочить в автомастерскую, чтобы его проверили.

Джулиан оказался рядом со мной. Или, может, это я оказалась рядом с ним. Достаточно, чтобы заметить, что он гладко выбрит и от него пахнет гелем для бритья. И еще чем-то классным, от чего кружилась голова.

– А ты вообще что здесь делаешь? – спросил он, выразительно подняв бровь. – Бар открывается не скоро.

«Наверное, надышалась выхлопными газами, – сказала я сама себе. – Или, может быть, жар от двигателя делает воздух разреженным. Не может так действовать его запах. Или то, как его волосы падают на глаза, когда он наклоняет голову… Или как они поблескивают на солнце…»

– Я… я потеряла кое-что вчера здесь, на парковке.

Например, здравый смысл. Или, по крайней мере, трезвость суждений.

– Но все нашлось, – солгала я.

– О, – протянул он с натянутой улыбкой. – А я-то надеялся, что ты передумала.

Я отмахнулась от образа Джулиана на заднем сиденье моего минивэна.

На этой неделе на моем заднем сиденье уже побывал один представитель мужской популяции, и вот посмотрите, к чему это привело. Так что единственное, что я собиралась сделать, – пропылесосить минивэн. Или поджечь его.

– Может, в следующий раз?

– Буду рад.

Повисло молчание, непреодолимое и неловкое. Он опустил взгляд, пряча самодовольную улыбку. Я заправила прядь из парика за ухо, а он посмотрел на часы. И кивнул.

– Давай зажигай. Думаю, прошло достаточно времени.

Я дотянулась до ключа и повернула его. Двигатель заработал, и когда Джулиан отсоединил провода, я облегченно вздохнула. Он опустил свой капот, хлопнул в ладоши; кончики пальцев испачкались в грязи и машинном масле. Вспомнив об отглаженной белой рубашке, которую он принес для работы, я протянула ему пачку влажных салфеток и сухой слюнявчик, проверив прежде, не пахнет ли он кислым молоком и нет ли на нем волос или крови.

– Спасибо, – поблагодарил Джулиан, оттирая испачканные места.

– Бейкер! – Джулиан повернулся к бару. Лысеющий мужчина с объемным животом стоял в открытых дверях и постукивал по часам. Я пригнула голову – распущенные светлые пряди скрыли мое лицо – и спряталась за Джулиана, теперь его тело прикрывало меня от лишних глаз. Джулиан кивнул мужчине.

– Это мой босс. Пора идти. Ты уверена, что не хочешь задержаться ненадолго?

– Я не могу, – быстро ответила я, кивнув на работающий двигатель. – Мне пора домой. К детям. И… если помнишь… дела с недвижимостью…

– Точно, – уголки его губ дрогнули. Это была открытая улыбка – искренняя и теплая. Такая улыбка, что мне становилось все труднее лгать.

– Но спасибо, что завел меня. – Его брови поползли вверх и скрылись под кудрями; мои щеки затопил жар. – Это… Ой, я не это имела в виду. Прости. Просто у меня был очень, очень нестандартный день.

– Все в порядке. Я понял, что ты имела в виду, – он прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Когда он протянул мне слюнявчик Зака, я была готова провалиться сквозь бетон. – У тебя сохранился мой номер?

Я кивнула.

– Тогда надеюсь, что мы еще увидимся, Тереза.

Он отступил к своему джипу, его глаза смотрели, казалось бы, невинно, но я словно плавилась. И пока он ставил джип на свое место, я забралась в машину и пролистала контакты, проверяя, действительно ли у меня есть его номер.

Когда он зашел в «Лаш» с рубашкой, перекинутой через плечо, мои пальцы зависли над клавиатурой. Если напишу ему, у него будет мой номер. Так что это очень, очень плохая идея. Харрис Миклер лежит в земле, а я только что получила семьдесят тысяч долларов за его убийство. Мне следовало бы держаться как можно дальше от того места, где нас с Харрисом видели вместе. Но все же…

«Все еще не против минивэна?» – быстро набрав сообщение, я тут же нажала «Отправить», пока не передумала. Ясно как день – я пока что не нашла на этой парковке потерянную трезвость суждений.

Опустив голову на руль, я ждала его ответа; секунды тянулись мучительно долго. Что, если я неправильно его поняла? Что, если с его стороны это была простая вежливость? Что, если слюнявчик убил всю романтику на корню?

Телефон завибрировал на моих коленях. Я села и закрыла глаза ладонями, а потом набралась смелости и прочитала сообщение сквозь щелку между пальцами.

«Забирай меня в любое время. Ты знаешь, где меня найти».

Я посмотрела на затемненные окна «Лаша». По ту сторону стекла я могла различить белую рубашку Джулиана, едва заметный взмах его руки. Я помахала ему, гадая, видит ли он мой ответный жест. Гадая, видел ли он меня насквозь сегодня – всю как есть – так же, как он видел меня насквозь вчера вечером?

Глава 16

Изнеможение настигло меня тридцать минут спустя, когда я стояла в гараже и таращилась на то место, где мы только вчера заворачивали тело Харриса Миклера в скатерти. Бетонный пол был влажным и слегка пах отбеливателем, дверь была поднята, чтобы послеполуденное солнце подсушило его.

Должно быть, пока меня не было, Ника вымыла пол из шланга. Чистый и сухой розовый совок висел на своем обычном месте. Личные вещи Харриса Миклера были тщательно протерты и заперты в его машине возле «Лаша». Лопата Стивена вернулась в его сарай. И я только что спустила двадцать долларов четвертаками, чтобы вычистить пылесосом минивэн, убрав из него все следы Харриса Миклера. Я сделала все, что смогла придумать, чтобы замести следы, но не могла избавиться от чувства, что я что-то упустила.

Вина. Должно быть, вина – грызущее, ноющее чувство – тянула меня обратно в гараж. И она, возможно, будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Что-то привлекло мое внимание на той стороне улицы, едва уловимое движение только что опустившейся кухонной занавески миссис Хаггерти. Я подскочила к двери, встала на цыпочки и потянула ее вниз обеими руками. Она с грохотом захлопнулась.

Глупая. Какая же я глупая. Пока глаза привыкали к темноте, я опустилась на ступеньку возле двери на кухню, все «если бы» прошлого вечера обрушились на меня, такие же тяжелые и грохочущие, как эта чертова гаражная дверь.

Если бы я не позвонила Патрисии Миклер… Если бы я не позаимствовала платье у Терезы и не пошла бы в этот дурацкий бар… Если бы не стала запихивать Харриса Миклера в свою машину… Если бы я не привезла его сюда, в свой собственный долбаный дом… Если бы я заглушила двигатель после того, как закрыла гараж…

Моя спина вмиг напряглась, превратившись в единый мускул. Я подняла голову и посмотрела сначала на машину, потом на дверь гаража. Детали прошлой ночи все еще были неясными, словно размытыми шампанским и паникой, как будто кто-то провел ластиком по контурам, но я помнила… Я помнила, как катилась по подъездной дорожке. Помнила, как щелкнула пультом на козырьке и ждала, пока дверь со скрежетом открывалась. Яркий свет фар, будто прожектор, осветил панель для инструментов, розовый садовый совок, и я отчетливо помню, как выбралась из машины, протиснулась между бампером и верстаком, как зажмурила глаза от яркого света, когда спешила в дом. На кухне было темно. И тихо, за исключением гула двигателя за стеной, который я ощущала, сползая по стене вниз, чтобы позвонить сестре… Все эти детали я помнила ясно и отчетливо.

А вот то, что я не помнила, сейчас застряло костью в горле.

Я не помню, чтобы нажимала на кнопку на стене перед тем, как зайти на кухню. И не помню скрежещущего звука опускающейся на бетон гаражной двери…

Я не закрывала гараж.

Я не заглушила машину. Но я не закрывала гараж.

Я вскочила, щелкнула выключателем на стене. Одинокая лампочка в центре потолка залила бетонный пол тусклым желтым светом. Я стояла под лампочкой, уставившись на мотор подъемника. Мой взгляд поднялся по свисающему красному аварийному шнуру и остановился на шкиве, который поднимал и опускал дверь. На шкиве не было ремня, он был отсоединен. Вот почему, когда Ника нажала на кнопку, мотор заработал, но дверь не шелохнулась – дверь была изолирована от мотора. Но это не имело смысла.

Когда я приехала из бара, подъемник был в рабочем состоянии. Я нажала кнопку над зеркалом, дверь открылась сама, и я заехала в гараж. Но всего двадцать минут спустя, когда я зашла в гараж из дома, Харрис был мертв, а дверь гаража уже отсоединена от мотора. Она была закрыта, хотя я точно ее не закрывала.

Но как?

Я уставилась на красный шнур, свисающий над головой.

Потянув за аварийный шнур, можно было снять ремень, отсоединив тем самым автоматику – и это был единственный способ открыть или закрыть дверь вручную. Значит, пока я была в доме, кто-то должен был потянуть за шнур и закрыть гараж. А двигатель на машине работал. Значит…

Я этого не делала.

Это не я убила Харриса Миклера.

Ника подпирала стену гаража, наблюдая за мной краешком глаза и словно опасаясь, что я сошла с ума.

– Ты правда думаешь, что кто-то потянул за аварийный шнур и закрыл гараж, пока ты была в доме?

– Да.

– Зачем?

Было только одно возможное объяснение.

– Должно быть, кто-то еще хотел, чтобы Харрис Миклер умер. Кто бы это ни был, он увидел, как мы покидаем бар и проследил за мной до самого дома. Когда я вошла в дом, не заглушив мотор, кто-то получил прекрасную возможность убить его.

Именно о таком преступлении я могла бы написать. Такое, почти невероятное преступление, потому что оно такое… аккуратное.

Вероника выхватила у меня из рук конверт Патрисии. Я так крепко сжимала его, что вообще забыла о нем.

– Может, это просто твое чувство вины говорит?

– Ника, я виновата в куче всего, но я не закрывала гараж.

Она достала пачку денег и поднесла к лицу, затем прикрыла глаза и, распушив пачку веером, глубоко вдохнула.

– Деньги все еще наши?

Я нашарила на верстаке за собой рулон скотча и бросила в нее.

– Ладно-ладно, – фыркнула она, словно щитом, прикрываясь конвертом Патрисии Миклер на случай, если я решу бросить в нее еще что-нибудь. – Предположим на минуту, что это не ты закрыла дверь, а кто-то еще. Зачем дергать за шнур? Можно же просто нажать на кнопку и убежать?

Я погрызла ноготь, перебирая в памяти события прошлой ночи. Должно было пройти какое-то время, чтобы гараж наполнился угарным газом. Это значит, убийца закрыл дверь сразу после того, как я покинула гараж. Пока я разговаривала с Джорджией, я сидела на полу на кухне, прислонившись к двери, ведущей в гараж. Мы разговаривали довольно долго, и я забыла, что не заглушила двигатель.

Потом я поднялась, чтобы вымыться и переодеться. Моя спальня – прямо над гаражом.

– Нет, – я покачала головой. – Они не могли воспользоваться ни кнопкой, ни пультом. Мотор слишком громкий. Я бы услышала. Тот, кто потянул за этот шнур, хотел сделать дело по-тихому.

Я подняла взгляд на красный шнур. Что-то не сходилось.

Не получится тихо использовать аварийный шнур. Как-то зимой отключили электричество, а дверь гаража была открыта и снег задувало внутрь, и я воспользовалась этим шнуром. Как только я потянула за шнур, дверь обрушилась вниз, с грохотом ударившись о бетон, так же, как несколько минут назад, когда я сделала это, чтобы напугать миссис Хаггерти. Стивен был в спальне, но услышал этот грохот и прибежал, чтобы посмотреть, что случилось. Потом он целую неделю читал мне нотации, что я могла повредить конструкцию. Что я могла поранить себя или кого-нибудь из детей. Что я никогда не должна больше дергать за аварийный шнур, когда дверь гаража поднята. Если только…

– Опять этот взгляд? Я узнаю этот взгляд, – сказала Ника, когда я схватила ржавую стремянку, стоящую в углу гаража. – Такой же взгляд у тебя был ровно перед тем, как ты засунула банку «Плей-До» в Терезину выхлопную трубу.

– Открой дверь, – сказала я, располагая стремянку под аварийным шнуром.

– Она тяжелая! Сама открывай.

– Не могу. Я лезу на стремянку.

Ника в нескольких словах описала, куда я могу засунуть стремянку и, уперевшись двумя руками, с усилием открыла дверь. Она вздрогнула, когда холодный осенний ветер ворвался в поднимающуюся дверь и растрепал ей волосы. Бормоча себе под нос всяческие ругательства, она протащила дверь по направляющим, подняв ее над головой до упора – пока та не встала параллельно потолку. Я взобралась на стремянку и натянула ремень на шкив, как показывал мне Стивен. А затем я потянула шнур.

Вероника взвизгнула, когда дверь свободно заскользила по направляющим, набирая скорость по мере движения. Сделав выпад, она успела поймать дверь прежде, чем та ударилась о землю.

– Совсем спятила? – зашипела она. – Только не хватало, чтобы миссис Хаггерти услышала шум и сунула свою любопытную задницу в наши дела!

Ника аккуратно, чтобы не шуметь, опустила дверь на землю. Звук был настолько тихий, что я точно не услышала бы его из дома.

– Их было двое, – заключила я, спускаясь со стремянки. Ника недоверчиво наморщила нос. – Только так можно закрыть гараж тихо, без шума. Один потянул за шнур. Другой поймал дверь, чтобы она не ударилась о бетон.

– Итак, давай проясним ситуацию, – сказала Вероника. – Ты хочешь сказать, что кто-то другой… нет, двое других убили Харриса, пока ты разговаривала по телефону с сестрой?

– Подстроив все так, что это выглядело как несчастный случай.

– Или подстроив все так, чтобы ты взяла вину на себя.

Ника взяла конверт и засунула его себе за пояс своих легинсов – моих легинсов, – как будто боялась, что я неожиданно решу вернуть деньги обратно. Она вскрикнула, когда я вытащила их у нее, но я не собиралась их отдавать. Я уже заявила права на эти деньги. Независимо от того, кто закрыл Харриса внутри гаража, я уже взяла плату за выполненный заказ. И если кто-нибудь найдет тело Харриса Миклера, то именно мы сядем за его убийство.

После обеда, когда дети легли спать, я отправилась в свой кабинет и закрыла дверь. Конверт от Патрисии лежал на моем столе. Он стал заметно легче после того, как Вероника отсчитала свои сорок процентов, но мне не стало легче, я с трудом могла смотреть на него, поэтому убрала конверт в стол.

Деньги от Патрисии, по сути, не отличались от аванса за книгу – просто деньги, которые я еще не заработала, потому что ничего не сделала. Просто еще один повод чувствовать себя виноватой. Сколько бы проблем ни решали эти деньги, они же привели к еще большим проблемам. К пугающим проблемам. Я могла потерять детей. Я могла провести остаток жизни за решеткой. Был только один способ остаться на свободе в случае, если исчезновение Харриса вскроется и настигнет меня – нужно было узнать, что на самом деле произошло в моем гараже. Получить доказательства, не оставляющие и тени сомнения в том, что я не убивала его.

Я включила компьютер и, слушая его кряхтения, подождала, пока оживет экран. Потом открыла чистый документ «Ворд» и озаглавила его, напечатав первое, что пришло в голову, то единственное, чего ждали от меня Сильвия и редактор: «БОМБА» Финли Донован. Экран был ослепительно бел. Курсор равнодушно смотрел на меня, медленно мигая, а мои пальцы гладили клавиши. Уже несколько месяцев мне в голову не приходило ничего путного. С тех пор как ушел Стивен, я не могла и двух слов связать. Каждый сюжет был безнадежен, в каждой романтической линии чувствовалась фальшь, все, что я ни придумывала, казалось пустой тратой времени.

Когда после переезда Стивена я пропустила первый дедлайн, Сильвия позвонила и отчитала меня. Я сказала ей, что у меня ступор, но она твердила, что я должна преодолеть его. Она сказала, что иногда ты не можешь увидеть всю историю целиком, пока она не ляжет на страницы, и единственный способ понять, что случится дальше, – это продвигаться вперед, сцена за сценой, пока история не закончится. Сильвия не давала волю чувствам и не искала смысл жизни. В основном Сильвия зарабатывала деньги. Возможно, и мне стоило этим заняться.

Я коснулась клавиатуры, раздумывая, с чего должен начаться мой роман, но я никак не могла выкинуть из головы историю с Харрисом. Наверное, потому, что по собственной глупости оказалась втянута в эту историю по уши. Если полиции удастся проследить путь Харриса от «Лаша» до моего гаража, я стану главной подозреваемой. И мы с Вероникой отправимся в тюрьму, если только не сможем доказать, что убийство совершил кто-то другой. Итак, я знала исходную сцену. Харрис Миклер был убит у меня под носом. Остается выяснить предысторию, и сюжет будет ясен. Мне просто нужно поставить себя на место каждого персонажа – понять, что они собой представляют, чего хотят или что могут потерять. Все сводится к средствам, мотивам и возможностям. Неужели так трудно раскрыть свое собственное преступление?

Я начала печатать, начав с записки, которую Патрисия подбросила на мой поднос. Я пыталась восстановить как можно больше деталей: как звонила из машины, как попала в «Лаш», как тащила Харриса на стоянку к машине, как потом обнаружила его мертвым в своем гараже. Я писала, забыв себя, позволяя своей памяти заполнять пробелы. Все имена – Харриса, Патрисии, Джулиана и свое собственное, включая название бара – я изменила, выплескивая на экран остальные события той ночи точно так, как они протекали.

Я щелкала по клавишам с нарастающей скоростью. Абзацы превращались в страницы, солнце вытащило уставшие розовые «пальцы» из щелок в моих жалюзи – я все печатала. На кухне перестала звенеть посуда, дети уже не ворочались в своих кроватках и окончательно заснули – я все печатала. Я печатала все эти долгие часы тишины, и единственный свет, который горел в моем доме, был светом моего экрана.

Глава 17

Когда я проснулась на следующий день, в доме было тихо – дети заснули после обеда. Ника прикорнула на диване, засунув покрытые мозолями руки под подушку; ее лицо осунулось от усталости. Я не видела смысла будить ее перед уходом. Фоном негромко вещал местный новостной канал. Может быть, она не спала всю ночь, вглядываясь в заголовки, слушая полицейскую сводку, в ожидании, когда полиция появится у наших дверей.

Единственный способ вернуть себе мирный сон – узнать, кто на самом деле убил Харриса Миклера.

Я писала всю ночь, но так и не приблизилась к пониманию цепочки событий, которые привели к тому моменту, когда я нашла Харриса мертвым в моем гараже. У кого кроме меня и Патрисии были причины желать Харрису смерти? Все сведения о Харрисе я почерпнула из соцсетей и из его телефона. Конечно, у каждой из женщин на тех ужасных снимках была причина желать, чтобы Харрис расстался с жизнью, но телефон был в запертой машине возле «Лаша», и было бы слишком рискованно забрать его оттуда. Единственным человеком, который мог помочь мне распутать убийство Харриса, была Патрисия. Вот только она не спешила отвечать на мои звонки. Отчаявшись, я набрала номер фирмы, где работала Патрисия. Секретарша, извинившись, объяснила, что Патрисия позвонила утром и сказала, что приболела и возьмет отпуск до конца недели. О Патрисии я знала немногим больше, чем о Харрисе, но благодаря записке, которую она подбросила на мой поднос, я знала их домашний адрес.

Улица Норт-Ливингстон уже была украшена к Хеллоуину – на ветвях деревьев были натянуты нити паутины, на крылечках красовались яркие тыквы. Я припарковалась в квартале от дома номер сорок девять.

Двухуровневый дом Миклеров, построенный где-то в шестидесятых, хорошо вписывался в непритязательное окружающее пространство.

Как и у большинства других домов с этим почтовым индексом, простой кирпичный корпус, вероятно, был реконструирован внутри – гранитные столешницы, витиеватая отделка, утопленное в пол джакузи, – чтобы соответствовать вкусам и высоким запросам этой части Северного Арлингтона.

Насколько я могла видеть, деревянные жалюзи-ставни на всех окнах были плотно закрыты и на подъездной дорожке не было машин. Насколько я могла судить, никаких полицейских, готовых наброситься на меня, снаружи не было.

В третий раз с тех пор, как выдвинулась из дома, я набрала номер Патрисии, и когда автоматический голос сообщил мне, что ее ящик для голосовых сообщений переполнен, с досадой швырнула телефон в подставку для напитков. Выйдя из машины и постаравшись принять беспечный вид случайного прохожего, я двинулась по тротуару к дому Харриса. Большинство соседей должны были быть на работе, как, собственно, и Патрисия Миклер.

Она сглупила, сказавшись больной на следующий день после того, как заплатила за убийство мужа. Или, может, она играла роль обеспокоенной жены. Надеюсь, где бы она ни была, она не уехала из города. Если она сбежала, полиция ее обязательно найдет, а когда найдет, допросит насчет исчезнувшего мужа… Мне не хотелось думать о том, в чем она может признаться в обмен на сокращение срока заключения.

Убедившись, что за мной никто не наблюдает, я пересекла улицу и подошла к двери в дом. У входа было чисто – ни почты, ни безделушек, ни украшений к Хеллоуину. Я позвонила. Негромкий звон был слышен через окно прихожей. Никаких звуков приближающихся шагов. Ни лая собак. Я подождала с минуту, а потом громко постучала.

В доме по-прежнему было тихо. Я заглянула в окошко – свет в доме был выключен.

Куда она могла пойти?

Я собиралась уйти, но остановилась возле почтового ящика, рядом с дверью. Рука потянулась к крышке и зависла. Я была уверена, что кража чужой почты уголовно наказуема, но, если почта Харриса была хоть немного похожа на мою, в ней могло быть многое, что не предназначалось для чужих глаз.

Я оглянулась через плечо, потом вверх и вниз по улице, а потом открыла крышку. Пачка конвертов внутри была небольшой. Достаточно тонкой, чтобы я могла спрятать ее под пальто, не привлекая внимания. Прежде чем я могла бы себя отговорить, я сунула почту в карман пиджака под распахнутым пальто и поспешила к минивэну. Запершись внутри, я торопливо пролистала почту.

Горстка счетов, купоны на скидки, несколько рекламных буклетов… Все адресовано мистеру и миссис Харрис Миклер. За исключением банковской выписки, адресованной ООО «Ассоциация молочников».

Молочник – такой был пароль на телефоне Миклера.

Вскрыв конверт ключом от машины, я просканировала документ. Этот счет явно не был их общим счетом. Здесь не было платежей ни за продукты, ни за коммунальные услуги, ни за покупки в гипермаркетах. Ни за услуги парикмахера, ни за визиты к врачу, здесь вообще не было бытовых расходов. У меня свело желудок, когда я прочитала, на что расходовались деньги с этого счета.

Платежи в элитных барах и ресторанах, цветочный магазин в Виенне, шикарный ювелир Чарльстон Александр в городе. Несколько повторяющихся платежей в отеле «Ритц-Карлтон», который был расположен на полпути между «Лашем» и домом Харриса. Должно быть, это был рабочий счет Харриса, который он использовал, чтобы охмурять свои жертвы, перед тем как накачать их наркотиками, а потом шантажировать.

Я перевернула страницу и обнаружила список из двенадцати поступлений, все на одну и ту же сумму – две тысячи долларов – банковским переводом в первый день месяца. Выходило, что Харрис был финансовым консультантом. И его консалтинговый бизнес, видимо, шел хорошо. Судя по всему, у него было двенадцать постоянных клиентов, которые каждый месяц делали предоплату. На последней неделе сентября на счету Харриса было уже чуть больше полумиллиона долларов. Но в конце месяца, когда сформировалась выписка, на счету было… ноль?

Я переключилась на операции по снятию денег. Харрис снял весь остаток со своего счета за неделю до того, как был убит. За неделю до того, как Патрисия попыталась нанять меня.

Он ли?

Я собиралась использовать их, чтобы сбежать. Но так будет лучше.

Внезапно стало понятно, почему Патрисия так легко рассталась с семьюдесятью тысячами наличных. Должно быть, она сняла их со счета своего мужа, планируя сбежать от него, надеясь, что он никогда ее не найдет. Но потом она встретила меня и решила, что у нее достаточно денег на то, чтобы он точно никогда не нашел ее. Пропажа средств со счета отлично вписывалась бы в историю, которую она, вероятно, планировала рассказать полиции – что он обналичил свои активы и сбежал с другой женщиной. Между тем, у Патрисии оставалось достаточно денег, чтобы она спокойно могла начать новую жизнь в другом месте.

Оставалось два вопроса: кто убил Харриса Миклера? И куда делась Патрисия Миклер?

Положив банковскую выписку Харриса в карман пальто, я уже собиралась вернуть остальную почту обратно в ящик Миклеров, как мимо моего минивэна медленно прокатился элегантный черный линкольн «Таун Кар». Когда он остановился у подъездной дорожки Миклеров, я пригнулась так, чтобы меня не было видно.

Распахнулась дверь со стороны пассажира, вышел мужчина. Длинные ноги в брюках, сшитых на заказ, четкими, уверенными шагами направились к дверям Патрисии. Мужчина позвонил, провел рукой по темным, тщательно уложенным волосам, ожидая ответа. Водитель оставался в машине, скрытый за тонированными стеклами.

Мужчина позвонил еще раз, затем я услышала, что он дважды резко стукнул кулаком по двери. Когда никто не ответил, он двинулся к гаражу, его рост позволил ему легко заглянуть в высоко расположенные узкие окна. Он повернулся к машине и покачал головой.

Водительская дверь распахнулась. Из машины высунулась пара широких плеч и крепких толстых ног. Тяжелыми, увесистыми шагами водитель обошел дом сбоку, и, перед тем как он завернул за угол, из рукава в его мясистую ладонь выскользнул серебристый клинок.

Мужчина в костюме сцепил пальцы за спиной, прошелся небрежной походкой по подъездной дорожке, обшаривая улицу глазами, пока ждал второго рядом с «Таун Каром». Я пригнулась еще ниже, выглядывая из-за руля, надеясь, что низкое послеполуденное солнце мешает меня увидеть.

Через минуту вернулся водитель. Он потер пустые руки, кивнул своему пассажиру, и они вместе сели обратно в свой шикарный черный автомобиль. «Линкольн» задним ходом сдал по подъездной дорожке и покатил в мою сторону, я легла на пол, сердце бешено колотилось. Я дождалась, пока урчание двигателя окончательно не затихнет, и только тогда осторожно села.

Неужели это те самые люди, о которых предупреждала Патрисия? Те, у кого глаза и уши по всему городу?

Мой муж был связан с очень опасными людьми.

Проверив зеркала и убедившись, что эти двое действительно уехали, я открыла дверь и вернула почту в ящик. Все во мне кричало, что надо уходить. Убегать. Но что, если Патрисия все это время была дома? Что, если она пряталась не от меня, а от этих людей? У водителя был довольно большой нож, но вернулся он без него. Я не могла уехать, не убедившись, что с Патрисией все в порядке.

Я подкралась к гаражу, встала на край кадки, стоявшей рядом с подъездной дорожкой, и заглянула в окно. Внутри стоял тот самый коричневый «Субару», на котором она исчезла после встречи в «Панере», заднее стекло все было в наклейках: «Университет Джеймса Мэдисона», «Животные – друзья, а не пища», «Возьми из приюта – не покупай» и «Шерсть – это естественно». И еще на стекле были нарисованы фигурки мужчины, женщины и двух собак.

Патрисия была дома.

Я пробежала через боковой двор, обогнув дом Миклеров, и затормозила у заднего крыльца. Солнечный свет отражался от длинного лезвия – нож был воткнут в обшивку двери.

Затрепетал приколотый листок бумаги.

«Верни то, что принадлежит мне.

У тебя есть 24 часа, потом мое терпение иссякнет. – Ж.»

Я коснулась банковской выписки в кармане. Точно ли все эти небольшие ежемесячные пополнения депозитов были платежами от клиентов? Или Харрис присваивал деньги с их счетов?

… если они узнают, что мы сделали, они придут за нами.

Я-то думала, что Патрисия имела в виду, что эти опасные люди найдут нас, если узнают, что мы сделали с Харрисом. Но что, если она говорила совсем не об этом? Что, если речь шла о том, что они с Харрисом сделали? Что, если деньги на счету принадлежали этим людям и она украла их – не у своего мужа, а у них? Могли эти люди убить Харриса? Я тяжело вздохнула. По крайней мере, они не входили в дом.

Я постучала в заднюю дверь, потом заглянула в окно. На кухне было темно, в раковине не было посуды, столы были чистыми. Я натянула рукав на руку и попробовала повернуть дверную ручку, дверь была заперта. И окно рядом с дверью тоже было закрыто. Я поискала дверцу для питомцев – я могла открыть ее и покричать – и удивилась, потому что такой дверцы не было. Я снова постучала, но если она и была дома, то явно не собиралась отвечать. После всего, что я видела, я не могла винить ее за это. Если бы я была на месте Патрисии, я бы спряталась под кроватью и позвонила…

О нет.

Я отпустила ручку, насторожила уши, пытаясь расслышать вой сирен, и поспешила к машине, чуть не споткнувшись на крылечке. Забравшись внутрь, я сказала самой себе, что с Патрисией все в порядке. К концу ночи пройдет сорок восемь часов с момента исчезновения Харриса, и полиция будет рыскать здесь повсюду. Страшный мужчина в костюме и его очень страшный водитель не настолько глупы, они не вернутся сюда, пока все не уляжется. И если у меня есть голова на плечах, то и я тоже.

Глава 18

Меня истязали – кололи пыточными инструментами. Я молилась всем известным богам всего земного шара; мои молитвы состояли преимущественно из слов в два слога: боже, прошу тебя, ради всего святого, хватит.

Приоткрыв один глаз, я подождала, пока взгляд сфокусируется.

Делия сидела на краешке моей кровати, лампа в коридоре освещала ее со спины, так что я хорошо видела силуэт волос ежиком. Она с энтузиазмом пыталась растолкать меня – ее крошечная ладошка давила прямо на мою правую почку так, что мочевой пузырь грозился лопнуть. Зак дышал мне в лицо, обдавая запахом молока, его пухлый пальчик тыкал мне в щеку.

Я спрятала лицо под подушку.

Делия стащила ее с моей головы.

– Мамочка, вставай! Ника говорит, пора ужинать!

– Ужинать? – Я приподнялась на локте. Какой сейчас день? Который час? Последнее, что я помнила, это как я отправила компьютер в спящий режим, закрыла дверь кабинета и, словно зомби, поплелась в спальню.

Зак довольно хихикнул, когда достал обслюнявленной соской до моего уха. Я села, вздрогнув от воспоминаний о языке Харриса; события трех предыдущих дней медленно возвращались ко мне.

– Как долго я спала?

– Целый. День. – Делия так закатила глаза, что я разглядела в темноте белки.

– Знаю. Понимаю. Это кайфово.

Я спустила ноги на пол и потянулась – мышцы на спине и плечах застонали. Я была уверена, что это карма. Боль, что я испытывала, похоронив Харриса Миклера, была прямо пропорциональна моей глупости.

Возможно, Вероника была права насчет погрузчика.

Я включила настольную лампу и поморщилась, когда свет безжалостно высветил мое жизненное пространство. «Похитители» схватили меня за руки и потащили из комнаты. В коридоре пахло жареным чесноком, орегано и томлеными помидорами, и мой желудок заурчал, так что я подхватила Зака и поспешила вниз по лестнице.

Что-то было не так. Или, скорее, все было не так. Устроив Зака на его обеденный стульчик, я окинула взглядом кухню. На чистые участки столешницы, где обычно скапливались груды всякой всячины. На гостиную, по которой явно прошлись пылесосом, и корзины с чистым, сложенным бельем. На открытые тетради, и калькулятор, и книги по бухгалтерскому учету на том месте, где еще вчера лежали стопки писем с требованиями уплатить долги.

Мне показалось, что я тону.

– Где счета? – спросила я Веронику.

– Я разобралась с ними, – ответила она, подавая к столу чесночный хлеб и расставляя миски со спагетти.

– Что значит «разобралась»?

– Я оплатила их.

– Чем?

Поставив тарелку перед Делией, она подняла бровь. Я побежала наверх, в свой кабинет, и открыла ящик письменного стола. Конверта не было.

Я бросилась назад, едва не поскользнувшись на только что отполированном полу у подножия лестницы.

– Где деньги? – зашипела я, бросая тревожные взгляды на детей. Делия поглощала длинную лапшинку. Зак набрал полную горсть макарон с соусом и с визгом бросил их на свой поднос.

Ника села на свободный стул рядом с ними.

– Я открыла ООО на твое имя, затем открыла счет, и с него оплатила твои счета. – Она оторвала приличный кусок чесночного хлеба. – Не за что, – добавила она с полным ртом.

Аппетит пропал, я тяжело опустилась на стул.

– Все счета? – Ника вонзила вилку в спагетти с таким видом, будто ответ был очевиден. – Тебе не кажется, что это может выглядеть немного подозрительно? Что я скажу Стивену, когда он меня спросит, откуда взялись деньги? – Делия, услышав имя отца, подняла глаза от тарелки, и я не стала продолжать.

– Это новый счет. Твоя компания. Его имя не упоминается, – Ника пожала плечами, наливая себе бокал вина. – К тому времени, когда он узнает, что счета оплачены, ты закончишь книгу.

– Какую книгу?

– Над которой ты работаешь по ночам. – Она сделала долгий глоток. – Кстати, она классная.

– Что значит «классная»? Как ты могла узнать, что она классная?

– А кто такой Джулиан Бейкер? – Она вопросительно изогнула бровь.

– Ты что, шарилась в моем компьютере?

– Ты оставила браузер открытым на страничке в его «Инстаграме», – она подмигнула мне из-за бокала. – А он горяч.

– Кто горяч? – спросила Делия.

– Никто.

Я посмотрела на Нику, вытряхнула гору пармезана в свою тарелку и захлопнула банку. В гостиной мерцал телевизор, настроенный на местный новостной канал, звук был выключен. Вероника ела и поглядывала на бегущую строку.

– Он просто друг, – пробормотала я в свою тарелку.

– Немного молод, не так ли? – спросила Ника.

Я покосилась на свою пасту.

– Мне тридцать один. Не то чтобы я стою одной ногой в могиле.

– В последний раз, я видела, ты стояла двумя.

Я пнула ее под столом.

– Что насчет Андрея Боровкова? Что он из себя представляет?

Я перестала жевать. Я ничего не говорила Веронике ни о богатой подруге Патрисии, ни о восьмидесятипятитысячедолларовом векселе, спрятанном в ящике моего стола.

– Откуда ты об этом знаешь?

Ника выронила чесночный хлеб, широко распахнутые глаза прилипли к экрану телевизора за моей спиной. Стул скрипнул, когда она бросилась к кухонному столу за пультом, чтобы включить звук. У меня свело живот, когда я повернулась к экрану и увидела там знакомые лица.

По данным полиции, муж и жена из Арлингтона один за другим пропали без вести, что заставило полицию задуматься о возможном наличии преступления. Патрисия Миклер позвонила в местное отделение полиции около семи вечера в среду и сообщила, что ее муж Харрис Миклер исчез и что она ничего не слышала о нем с тех пор, как он накануне вечером ушел на работу. Но когда полиция приехала к ней домой взять заявление, миссис Миклер не открыла дверь. В полиции забеспокоились после того, как безуспешно пытались связаться с ней по телефону и несколько раз приходили к ней домой, но тоже напрасно. Сегодня полиция начинает расследование местонахождения пары.

Камера переместилась на улицу Миклеров; соседи говорили одно и то же. Нет, они не заметили ничего странного. Нет, Миклеры были самой обычной, спокойной парой, у них не было ни детей, ни питомцев. Оба много работали в солидных фирмах, от них не было никаких проблем. Когда диктор прервался на рекламную паузу, Ника все еще крепко сжимала мою руку.

– Мамочка, я могу идти? – Делия оттолкнула миску с лишь наполовину съеденной порцией, выразительно наморщив нос.

– Да, милая, – сказала я глухим голосом. – Вымой руки и можешь поиграть в своей комнате.

Как только Делия поднялась наверх, Вероника повернулась ко мне.

– Что будем делать?

Такого сюжетного поворота я не планировала.

– Мы не будем паниковать, – твердо сказала я. Кого я обманывала? Мы уже были в панике.

– Где она, черт побери?

– Патрисия? Скорее всего, она испугалась и сбежала из города.

– Это делает ее подозреваемой! – От гневной вспышки Вероники Зак вскинул перемазанное соусом лицо. Его глаза метались между мной и Никой, и она понизила голос: – Если полиция найдет ее, она может им все рассказать. – Она схватила со стойки мой мобильный и сунула его мне. – Позвони ей и скажи, что она совершает ошибку. Она должна вернуться.

– Я звонила ей дюжину раз. Она не отвечала на звонки, поэтому я поехала к ней домой…

– Ты с ума сошла?

– Меня никто не видел.

По крайней мере, я надеялась на это. Я судорожно сглотнула, вспомнив нож, торчащий из задней двери Патрисии.

– Но… пока я там была, появились двое.

– Кто?

– Не знаю. Но, думаю, это могли быть те, о ком предупреждала Патрисия. Они оставили записку. Думаю, они могли быть клиентами Харриса. Думаю, он обкрадывал их. Я вскрыла адресованный ему конверт и нашла банковскую выписку…

– Вскрыла конверт? Теперь там повсюду твои отпечатки!

Я потянулась к карману и положила банковскую выписку на стол.

– Все в порядке. Я забрала ее с собой.

Ника поперхнулась. Она схватила выписку, открыла ее и бегло просмотрела, щуря глаза.

– Двенадцать поступлений, все в первый день месяца, на одну и ту же сумму. Думаешь, он присваивал деньги своих клиентов?

Я кивнула.

– Все еще хуже. Переверни страницу. – Ника перелистнула выписку к странице с итоговым балансом, ее рот повторил очертания большого жирного нуля внизу страницы. – В записке говорилось, что у Патрисии есть двадцать четыре часа, чтобы вернуть то, что она взяла.

– Думаешь, это они убили Харриса?

– У них точно был мотив. И они хотят вернуть свои деньги. И у нас семьдесят тысяч из этих денег.

Вероника расхаживала по кухне, прижимая к себе мой телефон.

– Патрисия заплатила нам наличными. Если эти люди следили за вами от бара до дома, они видели, что у вас было свидание и он выпил слишком много. Они никак не могли узнать, что Патрисия наняла тебя. С половиной миллиона долларов в кармане она может уехать куда угодно. Если они не найдут Патрисию, они и нас не найдут. Так?

– Так.

Зак заерзал на своем стульчике. Я вытерла с его лица соус, сняла со стульчика, и он заковылял вслед за сестрой.

Ника упала на стул. Она отодвинула от себя тарелку на середину стола и посмотрела на нее так, будто ее сейчас стошнит.

– А что, если полиция найдет Патрисию раньше нас?

– Единственное, что она обо мне знает, – мой номер. Она не знает ни моего имени, ни адреса. Я сомневаюсь, что она сможет меня опознать.

На мне были высокие каблуки, парик и много косметики. Надеюсь, этого достаточно.

– Кроме того, у меня есть ты – для алиби.

– А я думала, что я – сообщница.

– Нет, если они не смогут этого доказать. И если кто поинтересуется, в ночь, когда пропал Харрис Миклер, я была дома, здесь, с тобой. Я звонила сестре с домашнего телефона, с кухни. И Джорджия видела нас вместе, когда мы забирали детей. Все, что нам необходимо сделать, это избавиться от всех улик, которые могут привести полицию к нам.

Вероника посмотрела на мой телефон в своей руке. Она выронила его на стол, как будто в нем завелись вши.

– Расслабься. Это предоплаченный номер. Сотовый оператор заблокировал мой счет в прошлом месяце за неуплату. Я купила эту симку в аптеке.

– Разве полиция не может отследить, кто заплатил за номер?

– Я исчерпала все кредитные лимиты. Поэтому расплатилась наличными. – Я поставила локти на стол, прикрыв ладонями глаза. – Меня ничего не связывает с этим номером.

– Ты что, не смотришь «Закон и порядок»? Они умеют отслеживать местоположение этих штук!

– Только до ближайшей вышки.

– И насколько она близко к нам?

– Не знаю… в нескольких милях, наверное?

– По мне – слишком близко.

Ника встала со стула. Я вскинула голову, когда она бросила мой телефон на разделочную доску. Она достала из ящика металлический молоток для отбивания мяса и замахнулась.

– Стой! – я выхватила телефон прежде, чем она успела его разбить. Повернувшись к ней спиной, я пролистала контакты. Вероника, стоя на цыпочках, заглянула через мое плечо, пока я копировала номер Джулиана на стикер из блока для заметок.

– Просто друг, ага?

– Он адвокат, – сказала я, засовывая липкую страницу в карман. – Он может пригодиться.

– Он слишком молодой, чтобы быть адвокатом.

– Он общественный защитник, – уточнила я. – Или, по крайней мере, станет им. Однажды. Когда закончит университет.

– Не-а, – Ника отмела эту идею, гротескно покачав головой. – Если нас поймают, мы не станем нанимать в адвокаты гламурную модель для демонстрации нижнего белья. Чтобы не сесть в тюрьму, я предпочту старого белого чувака с запонками и «Ролексом». Вроде адвоката твоего бывшего.

– Адвокат моего бывшего не старый. Он всего на три года старше меня. И он берет двести долларов в час.

– Если мы убьем Андрея Боровкова, мы сможем себе это позволить. – Я бросила на нее язвительный взгляд. – Где ты вообще с ним познакомилась?

– С Боровковым?

– Нет, – сказала она, выхватывая у меня телефон. – С Джулианом Бейкером.

В ожидании ответа она барабанила ногтями по столешнице.

– Он бармен в «Лаше», – призналась я, – в тот вечер, когда я похитила Харриса, была его смена.

– Так он тот самый бармен? Из твоего романа? Ты совсем с ума сошла! – прошипела она, бурно жестикулируя. – Ты не должна хранить его телефонный номер! Что, если он тебя сдаст?

– Он даже не знает, кто я! На мне был парик блондинки, и я назвалась не своим именем. Он думает, что я агент по недвижимости и меня зовут Тереза.

Повисла тишина. Вероника с открытым ртом уставилась на меня. Смех заклокотал у нее в горле и вырвался наружу, превратившись в гогот. Я тоже начала смеяться.

– Врешь!

– Не вру!

Качая головой, она пересекла кухню и наполнила вином два бокала. Она протянула мне бокал и, потягивая из своего, наблюдала за мной с тем же весельем в глазах, с каким она обычно смотрела на моих детей.

– Он тебе понравился, да?

Я прислонилась к столешнице рядом с ней, в основном потому, что мне не хотелось смотреть ей в глаза. Я сделала большой глоток; мне казалось, ответ очевиден.

Ника осушила бокал. Поставив его, она положила руку мне на плечо.

– Ты ведь знаешь, что не должна звонить ему? Если он узнает, кто ты на самом деле, он разнесет твое алиби вдребезги. Ты сама сказала. Мы должны избавиться от всего, что может нас связать с Миклерами. – Я знала, что она права. И все же я не могла заставить себя избавиться от его номера. – Может, нам надо его убить и тогда он точно ничего не расскажет?

– Нет! – Я повернулась и посмотрела на нее. – Мы никого не убивали! И мы не станем никого убивать! Ни Андрея Боровкова. И уж точно не Джулиана. Это все. Сказочке конец.

Вероника рассмеялась, ее щеки раскраснелись от вина.

– Расслабься, я пошутила!

Я вскрыла телефон и швырнула симку в раковину, в измельчитель мусора. Полилась вода, смех Ники утих, я щелкнула выключателем. От неожиданного скрежета металла о металл мы обе вздрогнули. Звук пробрал меня до костей, вызвав дрожь, и то последнее, что связывало нас с Патрисией, прозвенело и ушло в канализацию.

Глава 19

Имея сестру-полицейского, я усвоила два очень важных урока. Во-первых, практически любого человека можно найти в интернете. Во-вторых, если ты совершаешь преступление дома, тебя поймают скорее, чем если ты совершишь его у всех на виду.

Вот почему я совершала свое в местной библиотеке.

Стивен забрал детей на выходные, а Ника дома готовилась к экзамену по бухгалтерскому учету. Я почти не соврала ей, когда сказала, что иду в библиотеку искать информацию для книги. Надо выяснить, куда делась Патрисия, а иначе откуда мне знать, что писать в следующей главе моего детектива?

Я заняла самое дальнее рабочее место в конце зала и открыла браузер. Затем набрала «Патрисия Миклер» и стала прочесывать сайты социальных сетей и телефонные справочники в поисках любой информации о ней: места, где она жила, близкие люди, места, где она часто бывала… Еще и часа не прошло, а я уже зевала, ни на шаг не приблизившись к ответу. На фоне образа жизни Патрисии мой выглядел чуть ли не гламурным. Она редко выходила из дома – бывала только в офисе, в приюте для домашних животных, где волонтерила, и на еженедельных занятиях пилатесом, о которых упомянула на встрече в «Панере». По всей видимости, у нее было еще меньше друзей, чем у меня. В профиле Патрисии было больше животных, чем людей; имелось единственное групповое фото – волонтеров приюта, сделанное месяц назад на мероприятии по поводу «усыновления». Патрисия, явно самая старшая на снимке, обнимала дворнягу по кличке Пират, как гласила надпись под фотографией. Морда дворняги была вся белая, за исключением черного пятна вокруг одного глаза. Рядом с Патрисией молодой кудрявый волонтер – Аарон – держал собаку из этого же помета по кличке Молли.

Я заглянула в список друзей, поискала среди них лица волонтеров с фото, но не нашла ни одного совпадения. Было похоже, что Патрисия не общалась с ними за стенами приюта.

Полагаю, здесь нечему было удивляться – остальные волонтеры были молодые, скорее всего, еще студенты, а Патрисия, которую выдавали морщинки возле губ и круги под глазами, выделялась на фоне их юных свежих лиц как бельмо на глазу. Возможно, именно по этой причине она решила отгородиться от этой части своей жизни. Но все же на этой фотографии Патрисия выглядела гораздо моложе той уставшей, сломленной женщины, которую я встретила в «Панере». Она выглядела счастливой и расслабленной. Так, будто это место было ее домом, а животные – семьей.

Согласно общедоступным документам, Патрисия была единственным ребенком в семье, ее родители уже умерли. Из ее страниц в социальных сетях я выяснила, что они с Харрисом познакомились в Школе бизнеса МакДоноу Университета Джорджтауна, что означало, что она всю свою жизнь прожила в радиусе четырех миль от Вашингтона. Я не могла себе представить, что Патрисия обналичила деньги и в одиночку покинула город, чтобы начать новую жизнь в другом месте. Она казалась слишком робкой, чтобы решиться на такой смелый шаг. Может быть, она, растерянная и напуганная, просто заперлась в номере какого-нибудь отеля, в ужасе от того, что сделала. Или она боялась людей, с которыми связался Харрис. И если так, то где бы она ни пряталась, полиция скоро ее найдет. А когда найдет, начнет задавать вопросы. И эти вопросы неизбежно приведут ко мне. Она заплатила мне за работу. И я сказала ей, что я все сделала. С точки зрения полиции можно будет открыть и тут же закрыть дело. Мой единственный шанс – найти ее первой и объяснить, что случилось.

Что это не я убила ее мужа.

Может быть, вместе мы найдем доказательства, что это сделали те двое.

Я отодвинулась вместе с креслом от стола и вытянула несчастные ноги. Уже прошло почти четыре дня с тех пор, как мы похоронили Харриса, но каждый мускул, которым я копала могилу, все еще ныл – словно мне в наказание. Я потянулась, и спина застонала. Должен быть кто-то, кому Патрисия могла довериться. Кто-то должен знать, где ее найти.

Руки, поднятые над головой, так и замерли в этом положении.

Пилатес.

Записка, которую Патрисия положила передо мной, была от женщины, с которой они вместе ходили на пилатес – жены Андрея Боровкова. Патрисия сказала, что они просто знакомые, но вряд ли это была правда. И если они были в отношениях настолько близких, что Патрисия дала ей номер киллера, то, вполне возможно, она доверила миссис Боровковой и другую личную информацию о своей жизни… например, о том, куда планировала сбежать после оплаты убийства своего мужа.

Подкатившись на кресле обратно к компьютеру, я приготовилась перелопатить кучу мусора из социальных сетей, чтобы найти жену Андрея Боровкова. Но первая же строка – и большинство следующих – были заголовками новостей о недавнем тройном убийстве.

Я вспомнила, что несколько недель назад Джорджия рассказывала мне об этом преступлении: трое местных бизнесменов были найдены с перерезанным горлом на складе в Херндоне. Согласно заголовкам статей на экране, судебное разбирательство было прекращено.

В каждой статье маячил один и тот же снимок – двое мужчин, садящихся в лимузин у здания суда. Первый был устрашающего вида, лысый, с нависшими веками. Второй был одет с иголочки, возможно его адвокат. Снимок был взят из того репортажа, который я видела по телевизору у Джорджии.

Я увеличила снимок, наклонившись к экрану, чтобы лучше видеть. Мой желудок перевернулся.

Это были те самые люди, что приехали на «Таун Каре». Те самые люди, что воткнули нож в дверь дома Патрисии.

Вот почему имя Андрей Боровков показалось знакомым, когда я прочитала записку. Потому что я слышала его. В новостях. Краем уха, когда забирала детей от Джорджии в ту ночь, когда мы похоронили Харриса.

Андрей Боровков не был просто проблемным мужем. Он был убийцей, которого ОПН не удалось осудить. Тем самым, из-за которого так расстроились друзья Джорджии. Его отпустили в тот день, когда был убит Харрис Миклер.

Согласно статье, муж Ирины Боровковой работал телохранителем у богатого бизнесмена Феликса Жирова, известного своими связями с русской мафией.

Я закрыла рот рукой, подавив вскрик.

У тебя дела с Феликсом?

Именно такой вопрос задал мне Харрис в баре, когда я туманно описала, что мы оба принадлежим к некоему финансовому холдингу. Харрис немного побледнел, когда задавал этот вопрос, а я решила, что это от наркотика. Патрисия знала Ирину Боровкову не только по пилатесу. Их мужья вместе занимались бизнесом – работая на мафию.

Харрис воровал у мафии.

Дрожащими руками я удалила всю найденную информацию с компьютера, боясь, что кто-нибудь увидит, чем я занимаюсь. Затем полностью очистила историю поиска и, слегка пошатываясь, встала из-за стола. Андрей Боровков был не просто телохранителем. Телохранители защищают людей. Их не арестовывают за то, что они перерезают горло бизнесменам на складах. И они не оставляют в дверях записки с угрозами расправы, когда подозревают, что кто-то украл деньги у босса.

Меня наняли убить наемного убийцу русской мафии.

Внезапно я поняла, что не знаю, чего бояться сильнее – того, что меня поймает полиция за убийство, которое я не совершала, или того, что Андрей Боровков убьет меня, если только узнает, что сделала его жена.

Захлопнув дверь на кухню, я привалилась к ней спиной и попыталась отдышаться. Свет в доме не горел, и машина Вероники исчезла из гаража. Я закрыла дверь на задвижку, сняла туфли и поднялась в кабинет, шагая сразу через две ступеньки. Дрожащими негнущимися пальцами я повернула замок и заперлась изнутри.

«Дети у Стивена, они в безопасности», – напомнила я себе. Жена Андрея Боровкова понятия не имеет, кто я такая. И если я не буду звонить по номеру, оставленному Ириной в записке, то очень страшный муж миссис Боровковой никогда не узнает, кого наняла его жена или как меня найти.

Краем глаза я поймала розовый отблеск. Это на мониторе колыхался листочек из Никиного блока для записок: «Горячее свидание. Не жди меня. Вернусь домой к вечеринке Делии».

Черт. Завтра в одиннадцать утра мы празднуем день рождения Делии. Во всем этом бедламе я почти забыла об этом. На клавиатуре лежал листок, вырванный из блокнота, на котором Делия крупными аккуратными буквами вывела заголовок: «Что я хочу на день рождения». Там было только одно пожелание… щенок.

Под запиской лежал фирменный конверт – очередное письмо от адвоката Стивена. Даже не открывая его, я уже знала, что там написано.

Я сорвала записку с монитора. Завтра в обед дом наводнят дети и будут требовать пиццу и торт. Я совершенно не была готова ни к вечеринке, ни к дню рождения Делии. Я даже еще не купила ей подарок.

Может быть, Стивен прав. Может быть, я не способна быть матерью своим детям. Стивен никогда не был образцовым родителем, но моя жизнь сошла с рельсов и покатилась под откос, когда он меня бросил, и я так и не сумела с этим справиться. Единственное, что я знала наверняка, – что я не усну, пока не буду уверена, что никто не следит за мной. Мне нужно избегать контактов с полицией и держаться подальше от Андрея Боровкова.

Я подкралась к окну, высматривая незнакомые машины. Я уловила движение – опустились занавески на кухне миссис Хаггерти – и быстро задернула жалюзи.

Отвернувшись от окна, я с удивлением обнаружила, что оставила следы на приподнятых пылесосом ворсинках ковра. Я потрогала пальцы – на них не осталось следов пыли, – жалюзи были подозрительно чистые. Я принюхалась к комнате, чувствуя кисловатый запах; я-то думала, что это запах моего пота, выступившего от паники, но это оказался просто белый уксус, которым Вероника удаляла грязь, когда прибиралась.

Что-то дрогнуло у меня внутри, когда я провела пальцем по скрипуче-чистому столу. Так здорово, когда кто-то поддерживает тебя. Так хорошо, когда есть кто-то, кто не будет тыкать тебя лицом в грязь, а просто оплатит счета и наведет порядок. Дом казался слишком тихим без Вероники и детей.

Стоило всем уехать на ночь, и стало слишком пусто. Я открыла верхний ящик стола, чтобы сжечь записку Ирины Боровковой. Но записка тоже сделала ноги. Скорее всего, Ника в смятении выбросила ее в мусорное ведро вчера вечером. В ящике остался единственный листок – с номером Джулиана. Я достала его, и тут же вспомнилось, как Ника предостерегала меня. Она сказала, что было бы глупо звонить ему, но все-таки не выбросила его номер в раковину.

Если полиция добралась до бара в поисках машины Харриса, Джулиан должен был это знать. И еще он мог заметить, выезжал ли со стоянки следом за мной черный «Линкольн Таун Кар».

Я взяла телефон с новой симкой, которую купила утром в аптеке, и быстро, пока не передумала, набрала номер Джулиана. Трубку сняли на четвертом гудке, и мое сердце затрепыхалось.

– Алло? – раздался глубокий, хриплый ото сна голос. Я подумала, что надо повесить трубку. – Кто бы вы ни были, я уже проснулся. Так что можете уж и сказать что-нибудь.

Это определенно Джулиан. И определенно не очень довольный. Судя по часам на компьютере, был практически полдень, но если он работал вчера в вечернюю смену, то, скорее всего, добрался до кровати не раньше трех.

– Ну, раз вы ничего не говорите, я кладу трубку.

– Это Тереза, – выдохнула я.

– Привет, – сказал он после некоторого молчания. На заднем фоне послышался шорох. Передо мной совершенно неожиданно возник образ Джулиана в облегающих пижамных штанах и, в общем-то, без всего остального. – Ты сменила номер? У меня высвечивалось «Абонент недоступен».

Нет, я определенно доступна. Доступнее некуда.

– Да, – ответила я, выкинув эту мысль из головы. – Досадная случайность с измельчителем мусора.

– Сочувствую. – И добавил с довольной сонной улыбкой: – Рад, что тебе удалось спасти мой номер.

Боже, до чего я дошла.

– Прости. Я совершенно забыла, что ты работаешь по ночам. Мне не следовало звонить так рано, но…

Но что? Я не подумала, что скажу ему, если он возьмет трубку. Не могла же я с ходу спросить его, не приходил ли кто-нибудь в бар с расспросами о Харрисе или не выезжал ли кто-нибудь той ночью со стоянки сразу за мной. Потому что в нем проснется любопытство. И, если быть честной хотя бы с собой, я вовсе не была уверена, что звонила только поэтому.

Я закрыла глаза и прислонилась затылком к стене.

– Правда в том, что у меня была очень, очень дерьмовая неделя, и я просто хотела поговорить. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что с тобой легко общаться? – Он рассмеялся, и мои плечи заметно расслабились. Но я вдруг почувствовала нелепость своего звонка. – Знаешь, наверное, все это звучит как бред сумасшедшего, так что, наверное, мне лучше повесить трубку…

– Нет, – возразил он, – на бред не похоже. В голос вернулась ленивая мягкость субботнего утра. – На самом деле я надеялся, что ты позвонишь.

В наступившей тишине я представила его лежащим на спине, одна рука закинута за голову, белокурые завитки упали на глаза.

– Я переживал за тебя.

– Переживал? – Я села прямо, решив игнорировать бабочек в животе.

– Да, хотел знать, добралась ли ты до дома без происшествий. И проверила ли генератор?

Я вздохнула, вспомнив про аккумулятор.

– Еще нет, – призналась я. – Но обязательно проверю. Спасибо еще раз, что помог.

– Я был рад, что выпал случай снова тебя увидеть.

Непрошеная улыбка появилась на моем лице.

– Так жаль, что я не смогла остаться подольше.

– Я надеялся, что ты заглянешь в бар вечером, но, возможно, даже лучше, что ты не пришла. Это был сумасшедший вечер. Мы не смогли бы нормально поговорить.

– О?! – Волосы на моем затылке зашевелились, когда его тон неожиданно сменился. – Сумасшедший вечер?

– Полиция расследует какое-то дело. Приходил детектив. Он постоянно отрывал официантов, обслуживающих столики, от работы, чтобы задать им вопросы. Я всю ночь крутился как белка в колесе.

– А что случилось?

– Жена какого-то парня заявила, что он пропал. Он был на нетворкинговой вечеринке во вторник, и с тех пор никто о нем не слышал.

– Ничего себе! – Я сглотнула. – А с тобой… детектив говорил с тобой?

– Он больше хотел поговорить с официантами, работающими в зале, но официанта, который обслуживал столик того парня, вчера не было, а остальные в тот вечер были слишком заняты, чтобы что-то запомнить. – Я облегченно выдохнула. Но вдох застрял у меня в горле, когда Джулиан продолжил: – Один из официантов вспомнил, что видел, как он уходил из бара с какой-то блондинкой в черном платье.

Я обняла себя за колени.

– И?

– Я сказал копу, что каждый вечер могу насчитать в «Лаше» по меньшей мере две дюжины блондинок в черных платьях. Но единственная, кого я запомнил, – это ты.

– Я? – спросила я, не обращая внимания на комок в горле. – Почему я?

– Наверное, потому, что ты красивая и с тобой легко говорить?

У меня вырвался нервный смешок.

– А ты… И что ты им обо мне рассказал?

– Только то, что столкнулся с тобой на парковке, когда ты собиралась уезжать. И что, несмотря на то, что я старался тебя переубедить, ты все равно уехала одна.

Я с облегчением уронила голову на колени. Прекрасно. Это прекрасно. Джулиан не свидетель. Он – мое алиби.

Алиби, которое считает, что я красивая. И что со мной легко говорить. И которое, возможно, не прочь пригласить меня на свидание.

Уверена, Вероника согласилась бы, что терять такие каналы связи было бы неразумно, правильно?

– Итак, тебе показалось, что я чем-то выделяюсь? – спросила я, ковыряя пальцем носок.

– Безусловно.

– А еще кто-нибудь тем вечером… ну… выделялся, на твой взгляд?

– Больше никто не заказывал «Кровавую Мери» в девять вечера, если ты это имеешь в виду, – он рассмеялся мягким, обезоруживающим смехом, который, словно отворил во мне какую-то дверцу, и я рассмеялась в ответ.

– А ты… к примеру… случайно не заметил, когда я уезжала, кто-нибудь уехал следом?

– Нет, – в наступившей тишине чувствовалось беспокойство. – А что? Что-то случилось?

– Да нет, все отлично, – поспешила ответить я. Конечно, он не заметил. Ведь я задержалась на парковке ненадолго, пока звонила Патрисии, и он, скорее всего, ушел. И теперь он, наверное, считает, что у меня паранойя и что я навязываюсь. Я убрала волосы от лица, щеки так горели, что казалось удивительным, что он еще не почувствовал жара, исходящего от трубки.

– Серьезно, Тереза.

Мне нравилось, как он произносил мое имя – негромко и очень близко, как будто мы находились в одной комнате. И мне исключительно не нравилось, что имя, которое он словно шептал мне на ушко, было не моим.

– И без «Кровавой Мери» я все время думаю о тебе. Так что, возвращаясь к твоему первому вопросу, я в самом деле рад, что ты позвонила. И, говоря по правде, я все еще немного переживаю за тебя.

Я прикусила губу, так хотелось все вернуть назад. Хотелось бы начать всю эту неделю заново.

– Хочешь рассказать мне про твою дерьмовую неделю? Я бармен, и это квалифицирует меня как суперспециалиста по умению слушать.

– Нет, – ответила я, хотя очень хотелось. Я устало улыбнулась. – Мне уже лучше. Спасибо.

К моему удивлению, я правда чувствовала себя лучше. Все, что мне было нужно сделать, – спланировать день рождения Делии и не убить еще кого-нибудь. Просто, правда же?

– Если передумаешь, я здесь. И я все еще хочу пересечься с тобой когда-нибудь.

Когда-нибудь… когда мне не нужно будет прятаться от полиции и мафии. Когда мне не нужно будет притворяться кем-то другим.

– Может быть, я смогу тебе еще позвонить. Когда все будет не так сложно.

– Звони в любое время.

Что-то в его голосе заставляло меня верить, что он говорит серьезно. И мне стало интересно, действует ли еще право на один звонок из тюрьмы?

Глава 20

Телефон зазвонил, как раз когда я запаковала последний из подарочных пакетиков. На экране высветилось мамино имя, и я подумала не брать трубку.

Зак кругами бегал по кухне с отвисшим подгузником, оранжевая полоска серпантина, засунутая в подгузник сзади, свисала, будто хвост. Делия с подружками носились за ним и командовали «сидеть» и «стоять».

– Привет, мам. Ты немного не вовремя.

Зажав трубку между ухом и плечом, я принялась раскладывать по мискам крендельки и крекерные рыбки. Дом уже кишел детьми. Я надеялась, что Ника скоро прибудет с пиццей.

– Я не задержу тебя. Мы с твоим папой в пять часов идем пить коктейли на верхнюю палубу. Всегда хотела сказать это, – она захихикала.

Родители отмечали свою сороковую годовщину на круизном лайнере где-то в Средиземном море.

– Дай мне поговорить с именинницей.

Когда Делия пробегала мимо меня, я успела поймать ее за рубашку. В дверь позвонили. Я прислонила телефон к груди и пересчитала головы.

Все подружки Делии, приглашенные на праздник, были здесь. Стивен должен был приехать около часа назад, но он никогда не удосуживался позвонить в дверь, обычно он просто врывался в дом.

В дверь снова позвонили. Мои ноги словно вросли в пол. Что, если это полиция? Что, если они арестуют меня прямо на дне рождения дочери? Или, еще хуже, вдруг это Андрей и Феликс?

– Ты откроешь дверь, мамочка? – спросила Делия.

Я сунула ей мобильный.

– Вот, поговори с бабушкой. Она звонит поздравить тебя с днем рождения.

Отряхнув крекерные крошки с джинсов, я подкралась к двери и заглянула за занавеску как раз в тот момент, когда мальчик, стоявший перед дверью, встал на цыпочки, чтобы позвонить в третий раз. Волна облегчения окатила меня. Я распахнула дверь и накрыла рукой звонок – нервы явно были не в порядке.

– Привет, Тоби. Что ты тут делаешь?

Отец Тоби был другом Стивена, но Тоби и Делия не дружили. Тоби не был в списке приглашенных гостей, там были только девочки. Тоби пожал плечами. В одной руке болтался подарочный пакет, а другой он вытер сопливый нос. Он кивнул на дом вниз по улице, в котором жил его отец.

– Папа слышал, что Делия отмечает день рождения. Он отправил меня сюда. А сам куда-то уехал. – Тоби скользнул под моей рукой в коридор. – Он сказал, что я пообедаю здесь.

Тоби проводил выходные у своего отца. А его отец выкраивал большую часть времени на выходных, чтобы провести его с новой подружкой, подкидывая Тоби соседям и друзьям. У меня не хватило духу выгнать мальчика.

– Скоро принесут пиццу и торт. Но если ты голодный, на кухне есть крекеры и крендельки.

– У меня непереносимость глютена, – сообщил он, кинул подарок для Делии на пол и двинулся к подарочным пакетам для вечеринки, которые я приготовила.

– Ясно, непереносимость.

Я почувствовала, как начинает болеть голова. Повернувшись, чтобы закрыть дверь, я врезалась лицом в яркую цветную коробку. Я отступила, чтобы Стивен смог пронести ее в дом, огромный розовый бант сверху коробки закрывал ему обзор. За ним следовала Тереза, стуча каблуками по деревянному полу; ее платье явно было чересчур нарядным для того, чтобы отмечать день рождения пятилетнего ребенка.

– Что это? – спросила я Стивена.

– Это подарок Делии, – ответил он достаточно громко, чтобы привлечь ее внимание, и поставил коробку рядом с подарком от Тоби. Делия взвизгнула и помчалась через всю кухню в его объятия, вручив мне на ходу телефон. Я быстро попрощалась с мамой и разъединилась. Стивен погладил Делию по торчащим волосам и поцеловал в лоб, прежде чем поставить на пол. Моя головная боль усилилась, когда Делия побежала обнимать Терезу.

– Спасибо, что пришел, – сказала я, решив быть дипломатичной, несмотря на то что он опоздал почти на час. Могло быть и хуже. Он мог совсем не появиться.

– Я не мог не прийти, – ответил он. Тереза обвила рукой руку Стивена. Она натянуто улыбнулась, глядя на шары и серпантин. Тереза неодобрительно смотрела куда угодно, но только не на меня.

– И спасибо, что разрешил нам отпраздновать день рождения здесь.

Благодарность застряла в моем горле. Это Тереза предложила устроить праздник здесь. Формально на выходных дети принадлежали Стивену, но она не рискнула пустить орду диких пятилеток в свой чистенький дом, а Стивен не захотел тратить деньги, чтобы арендовать какое-нибудь место для праздника. Я нацепила приятную улыбку.

– А тетя Эми придет? Делия ждала ее.

– Нет, – ответила Тереза, не глядя на меня. – Эми занята.

– Мы не можем остаться, – сказал Стивен. – У нас обед с застройщиком в Лисбурге. Мы заберем Зака и Делию на обратном пути. Я просто хотел подарить подарок. Думаю, она может открыть коробку прямо сейчас, перед тем, как мы уйдем.

Не успела я открыть рот, чтобы возразить, как Стивен собрал аудиторию из Делии и ее подружек перед аляповатой коробкой, размером как раз в ширину моего коридора. Мы с Терезой неловко стояли рядом в том небольшом пространстве, которое оставалось. Она демонстративно проверяла сообщения на своем телефоне, прокручивая экран и выставляя напоказ внушительный бриллиант на обручальном кольце. С того случая в «Панере» мы в лучшем случае обменялись несколькими словами.

Не считая наших показаний в суде по поводу инцидента с баночкой «Плей-До» пару месяцев назад.

– Делия видит тебя насквозь, – сказала я. – Ей уже пять, она не глупая.

Тереза подняла бровь.

– Думаю, ее способности к восприятию перешли к ней не от матери.

– Мило.

– Смирись уже. – Она глянула на мои кроссовки, будто и под страхом смерти не надела бы ничего подобного.

– Ты не купишь преданность Делии.

– Может, и нет, – сказала она, изучая свои ногти. – Но я могу заплатить, чтобы ей сделали приличную стрижку.

Тереза ни разу не взглянула на меня с тех пор, как зашла в мой дом. Может быть, из-за чувства вины, но я в этом сомневалась. Она смотрела прямо мне в глаза в тот день, когда Стивен сказал мне, что переезжает, жаждая точно запечатлеть момент моей эмоциональной гибели. Она явно торжествовала в тот день, когда он надел кольцо ей на палец. Стыд не был цветом, присущим гардеробу Терезы. Так что же она скрывала сейчас?

– Зачем ты это делаешь? Ты ведь не любишь детей.

– Потому что, когда дети будут с нами, Стивен будет счастлив.

Ее красные губы сжались в тонкую линию. Так вот что это было. Стивен не счастлив. И это ее беспокоит настолько, что она готова пожертвовать своими белоснежными коврами и бурлящей светской жизнью. Это был тот самый скелет в шкафу, секрет, который она прятала от близких и друзей.

– Забрав моих детей, ты не наладишь ваши отношения. Но зачем останавливаться, забрав только мужа, верно? – Тереза покачалась на своих дизайнерских каблуках. Она проверила время на телефоне, притворившись, что не слышала меня. – Знаешь, я отдала тебе Стивена без боя, но детей не отдам.

– Что же твой адвокат не позвонит моему? Ой, подожди, – сказала она, как бы в задумчивости барабаня ногтем по подбородку. – Я забыла. У тебя его нет.

Это был удар ниже пояса. Ника была права. Мне нужен был адвокат, который мог конкурировать с Гаем. Опытный адвокат. Богатый адвокат. Мне был нужен семидесятитысячедолларовый адвокат.

– Я не облегчу тебе задачу.

– Ты уже это сделала. – Она развернулась ко мне, ее пылающие зеленые глаза сузились и глядели прямо на меня. – Мне нравится это соглашение не больше, чем тебе, Финли. Кто, думаешь, должен будет быть матерью для твоих детей, когда ты больше ею не будешь? Если бы ты любила своих детей так сильно, как ты говоришь, может быть, ты была бы повежливее со мной.

Мой рот открылся. Делия завизжала, когда ей наконец удалось отвязать бант и развернуть подарочную обертку. Она задохнулась от восторга. Щенок был забыт. Это был трехэтажный – как у Терезы – дом для Барби.

– Мы поставим его в твоей комнате в доме у Терезы, – сказал Стивен Делии, поднимая коробку. – Ты сможешь поиграть с ним вечером, когда мы приедем домой.

Делия побежала за Стивеном до двери, чтобы еще раз взглянуть на подарок.

Маленькая плюшевая собачка, которую я купила для Делии и завернула в подарочную бумагу, внезапно показалась жалкой пародией того, что Делия хотела, а я не могла себе позволить. Тереза была права. Я облегчила им задачу. И если я сяду в тюрьму, Стивен и Тереза будут единственными родителями, что останутся у моих детей.

Услышав звук захлопнувшейся машинной двери в гараже, я подпрыгнула. Делия понеслась на кухню встретить Нику, которая вот-вот должна была войти с пиццей. Стивен поспешил выйти через парадный выход, пропуская вперед Терезу, которой не терпелось уйти.

– Проследи, чтобы дети были собраны и готовы к пяти. Я вернусь за ними после встречи! – крикнул он через плечо. Парадная дверь закрылась ровно в тот момент, когда Ника заходила через кухонную, с горой коробок с пиццей в руках.

Вечером, после того как Стивен забрал детей, я сидела на крылечке и смотрела, как постепенно уменьшаются задние фары его пикапа. Холод бетона проникал сквозь носки. Детей забрали только на одну ночь. Завтра они снова будут дома, и они были всего в нескольких кварталах отсюда, но я ненавидела ту легкость, с которой Стивен влетел в дом, забрал что хотел и уехал. Я ненавидела эту несправедливость и то, что этого никто, кроме меня, не замечал.

Это было так в стиле Стивена. Все провернуть гладко, быстро замести следы. Вот как сегодня, когда он проскользнул на праздник на час позже, добился того эффекта, которого хотел, и выскользнул снова прежде, чем Вероника его увидела, причем так, что Делия даже не заметила, что он ушел. Его чувство времени было безупречным, а игра в наперстки – безошибочной. Он неделями трахал Терезу за моей спиной. Если бы миссис Хаггерти не увидела их и не выложила бы мне все начистоту, возможно, я бы так никогда и не узнала… Я опустила подбородок на руки. На другой стороне улицы колыхнулись занавески миссис Хаггерти. Я встала, перешла через дорогу и направилась прямо к ее двери. Если кто-нибудь и видел двух незнакомцев, рыскавших вокруг моего гаража в ночь, когда умер Харрис Миклер, если кто-нибудь и мог выступить свидетелем с моей стороны и доказать, что я говорю правду, – это могла быть только соседка, сующая всюду свой любопытный нос. Я постучала по стикеру «Соседского дозора»[4] на стеклянной двери.

– Миссис Хаггерти? – позвала я. – Мне нужно поговорить с вами.

Я приложила ухо к двери, уверенная, что она слушает с той стороны. Я постучала снова, уже громче.

– Миссис Хаггерти! Не могли бы вы открыть дверь? Это важно.

Ее телевизор работал. На заднем фоне слышался приглушенный закадровый смех какого-то вечернего шоу.

– Отлично, – пробормотала я, сдаваясь окончательно.

Это Стивен был виноват. После того как она разболтала о его романе с Терезой, он назвал ее старой каргой и сказал, чтобы она занималась своими собственными делами. Я была ненамного любезнее, когда обнаружила, насколько расползлись слухи о его романе. С тех пор она отказывалась разговаривать с кем-либо из нас.

Я прошаркала обратно через дорогу; на ногах были только носки, и к тому времени, как я добралась до двери, ноги уже онемели. Я закрыла за собой дверь, прислонившись к ней спиной, и подождала, пока к ногам вернется чувствительность, размышляя о миссис Хаггерти.

Кто-то проник в мой гараж в промежуток времени между тем, как я приехала с Харрисом и Вероника вошла в дом, так, что ни я, ни Вероника ничего не заметили. Миссис Хаггерти – председатель «Соседского дозора». Если бы она увидела что-нибудь подозрительное, она немедленно обратилась бы в полицию, и это произошло бы до того, как мы запихнули Харриса в багажник. Но так как никакая полиция не приехала, значит, миссис Хаггерти ничего такого не видела. Но как могли убийцы пройти мимо нее незамеченными?

Мы с Никой удивились, увидев друг друга тем вечером, потому что мы вошли в дом через разные двери – я через гараж, а Ника через парадный вход. И Стивен даже не заметил Веронику на сегодняшнем дне рождения по той же причине. Что, если убийцы припарковались в нескольких кварталах, прокрались по задним дворам соседей и подобрались к моему гаражу с черного хода?

Чем больше я об этом думала, тем меньше понимала. Андрей и Феликс не похожи на любителей подкрадываться. Андрей Боровков перерезал горло троим и оставил их истекать кровью на полу склада. Он не позаботился о том, чтобы замести следы и хоть как-то скрыть свое преступление. К чему лишние хлопоты? Джорджия сказала, что им ничего не пришить. Ясно, что им не составило проблемы дать денег кому надо, чтобы судебное разбирательство закрыли. Так зачем им делать все по-тихому, без крови, и подставлять мать двоих детей из пригорода? Если они хотели убить Харриса, почему бы просто не перерезать ему горло и не оставить на полу моего гаража?

Нет, у этого преступления был иной – трусливый – стиль. Не пришлось прикасаться к телу. Не пришлось проливать кровь. Не пришлось даже присутствовать в тот момент, когда жизнь покинула Харриса. Это было не похоже на работу бессовестных жестоких преступников. Я готова была поспорить, что эти убийцы раньше никогда не делали ничего подобного. Здесь все выглядело так, будто убийцам просто подвернулась возможность. Или решение убить было импульсивным.

Хотя очевидно, что кое-что было спланировано. Ведь они проследили за ним до бара, а затем до моего дома. Они ждали, когда он потеряет сознание и станет уязвимым, чтобы тогда и нанести удар, как… Как Харрис делал с каждой из своих жертв.

Я прижалась спиной к двери. Может быть, преступление не было импульсивным. Может, это было что-то глубоко личное?

Я побежала наверх в свой кабинет, мимо закрытой комнаты, где Ника усиленно готовилась к экзаменам. Я открыла ящик стола и достала банковскую выписку.

Первого числа поступило двенадцать переводов.

А в телефоне Харриса было тринадцать пронумерованных папок – двенадцать со снимками предыдущих жертв плюс еще одна – с фотографиями той, на которую я вылила «Кровавую Мери» в уборной.

Будь благоразумна и делай то, что я скажу, или я покажу эти снимки твоему мужу и опишу ему все в красках.

Двенадцать переводов, по две тысячи долларов каждый, первого числа каждого месяца.

Что, если эти деньги не были украдены у Феликса Жирова? Что, если это была плата за молчание? Что, если Харрис вымогал у них деньги?

Я снова посмотрела на платежи, уверенная в своей догадке. Две тысячи долларов – не слишком крупная сумма для людей с большими доходами в окрестностях Вашингтона, сумма, которую замужней женщине легко можно было перечислить незаметно переводом с личного счета. Харрис зарабатывал небольшое состояние на своих жертвах – сумма на его счету росла с каждым месяцем и с каждой новой женщиной, которую он шантажировал, угрожая, что, если она не выполнят его требования, он расскажет мужу про ее измены и покажет снимки. А почему бы нет? Фотографии создавали совсем иную картину, отличную от того, что происходило в реальности. Возможно, после того, как Харрис накачивал женщин наркотиками, они вообще не помнили, что с ними происходило дальше, а потому им нечего было сказать.

У каждой из этих женщин был серьезный личный мотив желать Харрису смерти. И стиль преступления вписывался в эту картину. Но которая из них действительно его убила?

Телефон Харриса, скорее всего, был уже в руках полицейских детективов. Без него будет нелегко отследить обратный путь от переводов к индивидуальным отправителям, но должен быть способ узнать, кто эти женщины, а затем сузить список подозреваемых.

Я выхватила листок бумаги из принтера, и записала на него все имена из тех двенадцати, что смогла вспомнить. Затем открыла браузер и нашла группу нетворкинга, в которой состоял Харрис. Кликнула по страничке участников. Семьсот с лишним малюсеньких изображений заполнили экран.

Ночь будет долгой.

Глава 21

Когда мы со Стивеном только поженились, мама уверяла меня, что некоторые блюда совершенно невозможно испортить. Теоретически, чтобы приготовить куриный суп или простой мясной рулет, не нужно никаких рецептов, но некоторые вещи, связанные с материнством, мне никак не удавались, и готовка была одной из них. А брак, очевидно, другой.

В духовке пузырилось содержимое сковородки, подрумяниваясь по краям. Я приоткрыла дверцу духовки и принюхалась. Рецепт запеканки я нашла в интернете – результаты поиска жертв Харриса были не так хороши, как хотелось бы, – и то, что у меня были все необходимые ингредиенты для этого блюда, уже ощущалось как маленькая победа.

Ночь в поисках нужных женщин не оправдала моих надежд. У меня были только имена и описание внешности, так что я потратила несколько часов на прочесывание профилей, постепенно сужая вероятности. Я была уверена, что нескольких все же нашла. Но дополнительная информация из других страниц в соцсетях исключала этих женщин из списка подозреваемых. Некоторые переехали. Одна лежала в больнице. Какие-то из них опубликовали фотографии, из которых было понятно, что тот вечер они провели в кругу семьи или на каком-нибудь мероприятии. Но про других я все еще ничего не знала. Несколько женщин вообще удалили свой профиль из этой группы, и их невозможно было найти.

Я накрыла стол, загрузила в стирку одежду, заправила постели и убрала горы игрушек с пола гостиной. Веронике нужно было сдать экзамены, и я дала ей выходной, а сама провела день, занимаясь домашними делами, вычищая из ковра пятна глазури и пытаясь отыскать женщин, которые стали жертвами Харриса.

В гараже хлопнула автомобильная дверь. Я проверяла посудомоечную машину, когда Ника стремительно вошла на кухню, бросила на стол свою сумочку и стянула черные туфли на шпильках. Я сложила чистые тарелки в стопку и поставила ее на стол, рассматривая деловой костюм Ники; хрустящий белый воротничок, волосы, уложенные в гладкий французский твист и кроваво-красную помаду на губах. Это не походило на одежду для колледжа-в-понедельник-днем. И это не походило на одежду для свидания-в-понедельник-за-обедом. Это была одежда для собеседования-в-крутую-бухгалтерскую-фирму-на-высокую-зарплату. И какая-то часть меня запереживала о том, где была сегодня Ника. Мы не разговаривали толком с позавчерашнего дня. Вчера из-за праздника у меня даже не было возможности спросить, как прошло ее свидание. Я успела пересказать ей разговор с Терезой, пока мы убирались после вечеринки. Затем мы поужинали холодной пиццей, Вероника ушла готовиться к экзаменам, а я закрылась в кабинете, чтобы продолжить писать.

– Как твои экзамены? – спросила я, надеясь, что она не сообщит мне, что нашла работу получше. Такую, где есть медицинская страховка, оплачиваемый больничный и нет подгузников. И трупов.

Она пожала плечами, стянула солнцезащитные очки и наморщила нос.

– Что за запах? – она приоткрыла духовку и заглянула внутрь.

– Запеканка из тунца.

Ника, словно веером, разогнала ладонью клубы дыма, которые вырвались из духовки.

– Она должна быть черной?

Ника отпрыгнула с моего пути, когда я распахнула дверцу духовки и бросилась открывать окна, пока не сработала пожарная сигнализация.

Я стояла на табуретке, обмахивая кухонным полотенцем детектор дыма на потолке, когда Вероника достала из своей сумочки и шлепнула на кухонный стол пачку наличных.

– Я не буду это есть. Закажем еду на дом.

Я выронила полотенце и сама едва не свалилась со стула, увидев толстую пачку стодолларовых купюр. Я соскочила с табурета, чтобы закрыть окна и задернуть занавески.

– Что это? – спросила я, тыча пальцем в деньги.

– Это, – ответила Вероника, – сорок две с половиной тысячи долларов за вычетом сорока процентов. Можешь купить мне обед в благодарность.

– За что?

– За то, что я встретилась с Ириной Боровковой и получила половину наших денег вперед.

Мою грудь сдавило, будто из легких вышел весь воздух. Колени подкосились, и я осела на табурет, на котором недавно стояла.

– Финн? Финли, что с тобой? – Ника пнула ножку табурета, и я подняла взгляд и посмотрела на нее.

– Ты вообще представляешь, кто муж этой женщины?

Мой голос был до жути спокойный, непропорционально тихий по сравнению с глубиной моей паники. Ника отвернулась от меня, пренебрежительно махнув рукой. Она открыла холодильник.

– Конечно. Ирина мне про него все рассказала. От этого парня ничего хорошего не жди. Я уверена, что мы можем делать дело с чистой совестью.

Ника назвала ее Ирина, как будто они уже были подругами.

– Ника, – сказала я, тщательно контролируя свой голос. – Андрей Боровков – наемный убийца. Он работает на русскую мафию. Зарабатывает на жизнь убийствами. Режет людям глотки. Как тем трем мужчинам, которых летом нашли на складе в Херндоне.

– Я так и сказала. Хорошего не жди. Уверена, найдется куча людей, которые… – Ника закрыла холодильник. Она повернулась ко мне, крепко стиснув баночку колы. – Погоди. Повтори свою последнюю фразу. Я, кажется, плохо расслышала.

Я спрятала лицо в ладонях.

– Предполагалось, что мы избавимся от всех улик, разорвем все связи! Ты вообще представляешь, что это значит? – Я подпрыгнула выше головы, когда Ника открыла кока-колу. Она со стуком поставила колу на стол, схватила деньги и помахала ими передо мной.

– Это значит, что ты сможешь позволить себе приличного адвоката по разводам и сохранить своих детей. Вот что это значит!

Я ошеломленно уставилась на нее. Вчера вечером я пересказала Веронике слово в слово, что сказала Тереза о том, что они покупают привязанность Делии, а у меня не осталось денег на адвоката. О том, что Тереза собирается забрать у меня детей, несмотря на то что они ей не нужны. Вместо того чтобы рассказать Нике о том, что я узнала про Андрея Боровкова, я жаловалась ей на Стивена и его проклятый дом для Барби.

– Мы не возьмем эти деньги! – сказала я, отпихнув пачку назад к Веронике.

Мы выплатили все мои долги. Я наконец-то пришла в норму. И, если я не натворю глупостей, у меня есть все шансы, что Делию и Зака оставят со мной.

– Ты пойдешь к этой женщине прямо сейчас и скажешь ей, что вышло недоразумение. И затем вернешь ей ее деньги.

– Я не смогу вернуть их.

– Почему?

– Потому что я кое-что потратила.

– Сколько?

– Сорок процентов.

Мой язык онемел, пока я проводила в голове арифметические расчеты.

– Ты потратила семнадцать тысяч долларов за один день? – Она виновато кивнула, сгорбившись над своей кока-колой. – На что?

Ника выпрямилась и, ткнув в меня указательным пальцем, повысила голос:

– Ты сама сказала, что мы должны избавиться от всех улик! Вот я и избавилась.

– Ты о чем это?

– О том, что в багажнике моей «Хонды» лежал труп! Я смотрела все серии «C.S.I: место преступления», и тебе тоже прекрасно известно, что такое невозможно скрыть! – Ника виновато посмотрела на меня из-под толстого слоя туши на ресницах. – Так что я продала «Хонду» своему кузену Рамону на разбор.

– И?..

– И купила себе новую машину.

Я распахнула дверь в гараж, включила свет и едва не ослепла от сверкающих серебряных спиц и графитовых изгибов. «Додж Чарджер» выглядел дико неприлично рядом с моим минивэном. Наклейка дилера на заднем стекле заслоняла два детских кресла на заднем сиденье.

– Что это?

Ника заломила руки.

– 6,2-литровый двигатель V8 с… реально большим багажником?!

Я хлопнула дверью. Ника направилась к бару.

– Думаю, нам требуется что-нибудь покрепче.

Только я открыла рот, чтобы обругать ее по меньшей мере на пяти языках, которые еще не выучила, как зазвонил домашний телефон. Мы с Никой застыли и уставились на телефон. Он зазвонил снова. Никто никогда не звонил на домашний телефон, кроме рекламных агентов или представителей организаций, собирающих пожертвования. Или местного отделения полиции. Ника отошла подальше от телефона.

– Как ты думаешь, кто это?

Какая-то часть меня пожелала, чтобы это был Андрей Боровков, тогда я могла бы сказать Нике: «Ну вот, я же говорила». Я взяла себя в руки и сняла трубку.

– Алло?

– Финли, где тебя черти носят? Я третий день пытаюсь дозвониться до тебя! Почему ты не отвечаешь на мобильный?

Услышав голос Сильвии, я почувствовала, как схлынуло напряжение.

– Знаю, прости, – сказала я, опустившись на стул и массируя виски. У меня не было сил выслушивать сейчас нотации от моего агента.

Она написала мне в пятницу, хотела узнать, как продвинулась книга, и я закрыла письмо, оставив его без ответа.

– Мой телефон сдох. У меня новый. Прости, Сил, последние пару дней я света белого не видела. Я пришлю тебе новый номер.

– Редактор хочет знать, как обстоят дела с книгой. Я пыталась уговорить ее дать тебе побольше времени, но она непременно хочет увидеть, что у тебя есть на данный момент.

– Что? Нет! – просипела я. – Я ничего не могу отправить.

Все, что у меня было, – история с Харрисом. Даже с измененными именами она была слишком близка к правде. Было слишком рискованно отправлять ее.

– Там все плохо. Я еще не вычитывала черновик. Ничего не готово.

– Я скажу тебе, что плохо! Ты нарушаешь контракт. Ты понимаешь, что это значит? Они могут расторгнуть его и потребовать обратно аванс. Ты должна отправить мне что-нибудь. Что угодно. Сколько у тебя написано?

– Не много.

– Финли.

Господи Иисусе, она говорила в точности как моя мать.

– Ладно-ладно. У меня есть несколько глав, которые я могу тебе отправить. – Ей все равно это не понравится, но, по крайней мере, она могла сказать редактору, что я пыталась. – Это не совсем тот сюжет, который мы обсуждали, но это все, что у меня есть.

– Сколько там?

– Не знаю. Около двадцати тысяч слов, наверное.

– Отправляй мне все, что есть, прямо сейчас.

– Я пришлю тебе сегодня ближе к ночи.

– Нет, Финли. Сейчас. Я положу трубку не раньше, чем увижу от тебя письмо в своем почтовом ящике.

Я зажала трубку между подбородком и плечом и пошла наверх. Все, что я хотела, это чтобы Сильвия закончила разговор, чтобы я могла придумать, что делать с Андреем Боровковым, наличкой у меня на кухне и семнадцатью тысячами мафиозных долларов, которые были припаркованы у меня в гараже.

Я отправила файл Сильвии, даже не заполнив тему письма.

– Ну что, теперь ты довольна?

Сильвия, ворча, щелкала ногтями по клавиатуре:

– Я была бы довольна, если бы ты не просрочила свой дедлайн на три месяца. Я была бы довольна, если бы не потратила последние два дня на то, чтобы слать тебе одно за другим голосовые сообщения, на которые не дождалась ответа. Я была бы довольна, если бы сегодня у меня в квартире появился Гордон Рамзи и предложил приготовить для меня ужин. Но придется, – тихо вздохнула она, – удовольствоваться этим. Дай мне твой новый номер.

Я достала телефон из кармана и набрала номер.

– Я прочту это и посмотрю, что можно сделать, чтобы выиграть для тебя время. А ты садись в свое кресло и начинай печатать, или можешь поцеловать свой аванс на прощание.

– Спасибо, Си… – Раздался резкий щелчок, и она отключилась.

Я облокотилась на стол ладонями, нависнув над клавиатурой. Мой агент, наверное, бросит меня. А потом и издатель. То, что я отправила Сильвии, она вряд ли оценит. Скорее всего, это просто бессвязный рассказ. К счастью, исчезновение Харриса и Патрисии не стало общенациональной новостью. Мои агент и редактор жили в Нью-Йорке. И все же я молилась, как на сковородке в аду, что не забыла изменить имена.

Кого я обманывала. Моя писанина была ужасна. Сильвия, скорее всего, не дочитает и второй главы, а просто пришлет мне все обратно и скажет начать все сначала.

Я протяжно вздохнула. Весь дом пропах горелым тунцом и сыром, и мой желудок заурчал. Чувствуя себя совершенно опустошенной, я спустилась вниз и обнаружила Нику, сидящей за кухонным столом. Она положила голову на руки; рядом с бутылкой бурбона, которую мы почали в ту ночь, когда похоронили Харриса, стояла рюмка. Я не была уверена, останется ли что-нибудь в бутылке к концу ночи.

Она наполнила рюмку и пододвинула ее ко мне. Словно огонь побежал вниз по пищеводу. На глазах выступили слезы, я посмотрела на пачку денег. В конце концов, если редактор бросит меня, у меня есть вариант, как вернуть аванс, который я задолжала издателю.

Три недели… У меня есть три недели, чтобы закончить книгу и найти выход из этой ситуации.

Я вытянула из пачки полтинник.

– Сэндвичи или вок? – спросила я Нику. – Киллерам тоже надо кушать, я права?

Глава 22

Во вторник после садика парковка возле приюта была забита, я успела захватить последнее оставшееся место возле дороги, позаботившись оставить достаточно места между минивэном и стоящей перед ним машиной на случай, если минивэн снова не заведется и придется вызывать эвакуатор. Джулиан был прав. Мне нужен техосмотр, но если показать минивэн механику, обнаружится целый список проблем: подвеска требует регулировки, пропущен техосмотр (или два), тормозные колодки изношены, коробка передач барахлит, я должна была пройти государственный тест на выбросы, и, возможно, нужно было заменить некоторые шины. Поэтому сейчас каждый раз, прежде чем повернуть ключ зажигания, я изрыгала молитвы и проклятия. Так было дешевле.

– Могли бы поехать на твоей машине, – ворчала я на Веронику.

– Не-а. Моя машина – зона, свободная от домашних животных.

Ника взяла Зака на руки, я схватила за руку Делию, и мы направились к приюту.

– Мы же только посмотрим. Мы не будем никого брать домой.

– Почему? – надулась Делия. – Папа сказал, что когда мы переедем жить к нему, мы сможем завести собаку.

– Неужели? – пробормотала я. Учитывая цвет безукоризненно чистых ковров Терезы, можно было догадаться, что ее не было рядом, когда Стивен протягивал нашей дочери этот «пряник». – Тогда почему бы нам не составить для папы список тех, кто тебе больше понравится?

Вой и лай оглушили нас, когда мы приблизились к высокому ограждению, идущему по периметру приюта. Зак заткнул уши и зарылся носом в плечо Ники. Я отпустила Делию, чтобы открыть тяжелую дверь. В приемной было не намного тише. Смотровое окно из оргстекла почти не заглушало непрерывного гавканья по ту сторону стола. Сидящая за компьютером женщина раскладывала пасьянс, так что я принялась осматривать пространство питомника через стекло в поисках лиц, знакомых по фотографии со странички Патрисии.

– Да-да? – Работница оторвалась от экрана.

– Мы с детьми хотим взять собаку, – сказала я. – Мы могли бы походить здесь и осмотреться?

– Конечно. Но не позволяйте детям засовывать руки в вольеры. Осторожно с дверями – они самозакрывающиеся и могут прищемить пальцы. Если вы увидите собаку, которая вам понравится, дайте знать, и я попрошу нашего сотрудника организовать показ в отдельной комнате.

Она нажала кнопку под столом. Звук зуммера заставил меня вздрогнуть. Приют со всеми этими решетками и оргстеклом слишком походил на место, где работала Джорджия. Все, что я хотела, – найти ключ к разгадке, куда делась Патрисия, отыскать ее раньше мафии и полиции, чтобы я могла вычислить, кто убил Харриса, найти доказательства моей невиновности и быть свободной.

Когда мы вошли внутрь, собаки встали на задние лапы, передними опираясь на будки, и оглушительно залаяли. Я едва могла расслышать восторженные визги Делии, пока она скакала от клетки к клетке, рассматривая по очереди каждую собаку. Перед одной из клеток она задержалась, встав на колени.

Пес, забившийся в дальний угол клетки, был маленьким и лохматым, с такими же больными и отчаянными глазами, как у моей дочери.

– Хочешь погладить его? – спросил голос позади нас.

– Мамочка, можно? – умоляюще спросила Делия, когда волонтер опустился на колени рядом с ней. Он извлек из кармана связку ключей.

Волонтер был высокий и неуклюжий, с непокорными кудрями и светло-голубыми глазами. Я немедленно узнала его по той групповой фотографии со странички Патрисии в «Фейсбуке».

«Привет. Меня зовут Аарон», – было напечатано на его бейдже.

– Конечно, – ответила я. – Если Аарон скажет, что можно.

Мы с Никой встретились взглядами над его головой. Значит, она тоже узнала его по той фотографии.

Делия захлопала, когда Аарон, покрутив связку, нашел нужный ключ и отпер клетку. Пес заскулил и забился еще глубже, как только волонтер расстегнул свой кожаный ремень. Стараясь не напугать собаку, он снял его и вставил в дверную петлю, чтобы дверь не захлопнулась. Затем достал из кармана угощение и вложил в ладошку Делии. Он сел на пол, похлопав рядом с собой. Она тихонько опустилась, копируя Аарона и держа угощение перед собой.

– Этот пес особенный, – сказал Аарон, и его голос казался шепотом на фоне завываний и гавканья из соседних клеток. – Его зовут Сэм. Он немного застенчивый, так что нам нужно обращаться с ним очень мягко, чтобы он почувствовал себя в безопасности. Ты сможешь сделать так?

Делия кивнула.

Ноздри пса высунулись из тени его конуры.

Он наклонил голову и высунулся чуть дальше, прижав уши и поджав хвост. Аарон что-то шепнул Делии, призывая ее потерпеть. Что собака обязательно подойдет к ней, когда почувствует, что опасности нет.

Делия глубоко вздохнула, когда пес наконец-то высунул морду из клетки и носом потянулся к угощению. Медленно он подошел к ней и аккуратно взял лакомство у нее из рук. Увлекшись пережевыванием, пес не возражал, когда Аарон поднял его и усадил Делии на руки.

Заку надоело сидеть, и он потянулся к клеткам. Ника пристроила его себе на бедро, выразительно взглянула на меня, указав подбородком на Аарона, и скрылась из вида, унося Зака.

– Что с ним случилось? – спросила я Аарона, заметив на задней лапе Сэма гипс.

– Сэма подобрали, – Аарон улыбнулся, глядя, как Делия гладит собаку по спине. – Я нашел его несколько недель назад, он запутался в своей цепи. Сэм ласковый. Просто немного тревожный. Из тех, кого подобрали и приютили, получаются хорошие друзья.

Он потянулся к планшету, висящему рядом на стене.

– Кстати говоря, мы просим все приемные семьи заполнить анкету, – он протянул мне планшет и ручку.

Пока Делия играла с Сэмом, я в ступоре стояла над анкетой. Меньше всего мне хотелось оставить следы своего пребывания здесь, но, если я откажусь, это будет выглядеть подозрительно. Аарон вежливо улыбнулся, незаметно глянув на часы на своем телефоне. Я начала заполнять форму, вписывая в бланк имена и адрес Терезы и Стивена. Это было вполне справедливо, потому что это была идея Стивена – завести собаку, и он обещал Делии, что собака будет жить с ними.

Делия хохотала у моих ног, потому что Сэм лизал ее в лицо, выпрашивая угощение. Она ворковала что-то ему на ухо, стараясь не задеть раны.

Неудивительно, что Патрисия проводила здесь много времени. Наверное, ей было в радость заботиться обо всех этих животных – брошенных, или нелюбимых, или спасенных от жестоких хозяев. Наверное, полжизни прикованная к такому человеку, как Харрис, здесь она чувствовала себя в безопасности, окруженная такими людьми, как Аарон, добрыми и мягкими. И если приют был для нее самым безопасным местом, а люди, с которыми она работала здесь, были для нее самыми близкими людьми, может, она могла кому-нибудь довериться?

Я протянула анкету Аарону.

– Когда я сюда приходила в последний раз, я разговаривала с женщиной по имени Патрисия об одной собаке – у нее было такое черное пятно вокруг глаза и еще цветные пятна, и она была примерно такого размера. – Жестикулируя руками, я описывала пса, которого Патрисия держала на руках на той фотографии.

– Вы имеете в виду Пирата?

– Точно! Такая у него была кличка. Я не вижу его здесь. Вы не могли бы дать мне номер Патрисии, чтобы я могла спросить у нее про Пирата?

– С удовольствием помог бы, но не могу, – сказал он, и его лицо осунулось. – Мы все пытались дозвониться до нее. Патрисия не пришла на той неделе, и с тех пор никто про нее ничего не слышал. А Пирата и его сестру Молли приютили несколько недель назад. Простите.

– О, как печально, – сказала я и попробовала зайти с другой стороны. – Мне действительно хотелось с ней связаться. Патрисия говорила, что у нее великолепный тренер по пилатесу, но я забыла название клуба, в который она ходила.

Аарон пожал плечами. Его щеки порозовели, когда он просмотрел заполненную анкету.

– Простите, я не знаю. Пилатес – это не совсем мое. И она никогда не говорила здесь о клубе.

– Может, она дружила с кем-нибудь еще, кто мог бы мне подсказать, как ее найти?

Он покосился на меня.

– Я так не думаю. Полиция уже всех опросила.

– Полиция? – спросила я, разыгрывая удивление. – Ее что, ищет полиция?

Он нахмурился.

– Это было в новостях. Патрисия и ее муж пропали. Никто не знает, где она.

– О, так жаль это слышать. – Было нетрудно выглядеть расстроенной этой новостью. Если она не разговаривала ни с кем, значит, это еще один тупик. – У полиции есть какие-нибудь зацепки?

– Они не говорили. Детектив обыскал ее шкафчик. Он задавал кучу вопросов. Я рассказал, что последние несколько смен она казалась встревоженной и немного нервничала, но она ни разу не упомянула, что куда-то собирается уехать. В основном они расспрашивали о ее муже. Некоторые из нас… – Его слабые челюсти сжались. Он беспокойно оглянулся и понизил голос: – Некоторые из нас считают, что у них были не очень хорошие отношения. Он был тот еще козел.

Кто-то позвал Аарона. Он встал на цыпочки, глядя поверх моей головы. Затем помахал рукой, показывая, что сейчас подойдет.

– Наверное, я должен забрать Сэма, – сказал Аарон и, нахмурившись, наклонился, подхватил Сэма из рук Делии и вернул обратно в клетку. – Вы хотите посмотреть на других собак?

– Конечно, – сказала я, поймав взгляд Вероники на другой стороне комнаты. – Мы осмотримся здесь еще немного, если вы не возражаете.

Ника бодро направилась к нам, случайно врезавшись в Аарона, когда он вставлял обратно свой ремень в петли брюк. Они оба рассыпались в извинениях. Как только он завернул за угол, я спросила:

– Что нашла?

– В задней части здания есть комната отдыха для сотрудников, – тихо сообщила Вероника. – Дверь не заперта. Я заглянула в нее, но там тусовалось несколько волонтеров.

– Что удалось разглядеть?

– У каждого сотрудника свой шкафчик.

– Шкафчик Патрисии тоже там?

Ника кивнула.

– Стоит попытаться.

Вдруг в шкафчике Патрисии мы найдем какую-нибудь подсказку о том, где она. Но как незаметно заглянуть в него?

– Мы же не можем просто зайти и порыться в ее шкафчике.

– Предоставь это мне. – Ника помахала передо мной связкой ключей Аарона.

– Где ты их взяла?

– Стянула только что с его ремешка. Он даже не почувствовал.

Она сунула мне Зака.

– Встречаемся у входа в комнату отдыха.

– Когда?

– Ты поймешь.

Она затерялась между клетками. Я переходила следом за Делией от клетки к клетке, высматривая знак от Вероники, не очень понимая, куда смотреть.

Внезапно раздался истошный вопль, затем в какой-то клетке захлопнулась дверь. Какофония пронзительного лая пронеслась по приюту, когда по центральному коридору промчались две кошки, задрав хвосты и выгнув спины.

Еще хлопок. За кошками следом, оскалившись и щелкая челюстями, промчались четыре собаки. Животные неслись мимо, дети завывали, а родители вскрикивали. Зак уткнулся в мое плечо. Делия не возражала, когда я взяла ее за руку, и мы быстро пошли по коридору в направлении комнаты отдыха, пока оставшиеся волонтеры бросились ловить разбежавшихся животных.

Ника махнула мне, чтобы я поспешила, выхватив Зака у меня из рук.

– Быстрее, в комнате никого, но не знаю, надолго ли.

Она убедилась, что никто не видит, и впихнула меня внутрь. Дверь закрылась, приглушив шипение кошек и вой собак. Я двинулась вдоль шкафчиков, читая имена, пока не нашла шкафчик Патрисии. Если когда-то здесь и был замок, то теперь его не было.

Значит, Аарон сказал правду, полиция уже все здесь обыскала.

Металлическая дверь с лязгом открылась, прошуршала натянутая поперек желтая полицейская лента. Изнутри дверца была заклеена фотографиями животных, в основном Пирата и Молли. В углу была прикреплена визитка: «Детектив Николас Энтони, Департамент полиции округа Ферфакс». Видимо, его назначили расследовать случай Патрисии Миклер. Осторожно, чтобы не повредить ленту, я обыскала шкафчик и сняла с вешалки толстовку Патрисии.

Темно-синяя ткань была покрыта черной и белой собачьей шерстью; шерсть налипла и на логотип фитнес-клуба «Тайсон». На верхней полке лежал ролик для чистки одежды, чек на собачий корм и еще один за два кофе из «Старбакса». Если только полиция уже не нашла что-то, чего не нашла я, здесь не было ничего, что могло подсказать, где искать Патрисию.

Я закрыла шкафчик, сканируя комнату отдыха в поиске чего-нибудь, что мы с Никой могли пропустить. Доска объявлений у двери была усыпана цветными стикерами. Совместными фотографиями команды и графиками. Патрисия работала по вторникам и четвергам вместе с Аароном и еще несколькими волонтерами. На фотографии она сидела рядом с Аароном в той же самой толстовке, что висела в ее шкафчике. Я наклонилась поближе, чтобы рассмотреть снимок, и сфокусировала взгляд на руке. На безымянном пальце не было обручального кольца, того самого, с бриллиантом.

За дверью послышался шум. Я приоткрыла ее и выглянула наружу. В нескольких метрах от меня Вероника отвлекала двух волонтеров в униформе приюта. Когда я выскользнула из комнаты отдыха, ее брови вопросительно поднялись, на лице появилось требовательное выражение.

– Миссис Холл! Миссис Холл! – раздался голос, перекрывая собачий лай. – Тереза! – голос стал еще громче. Я повернулась. По коридору ко мне бежал очень взволнованный Аарон, и я с ужасом поняла, что он обращается ко мне. – Может, вы видели связку ключей? Я, должно быть, выронил ее во время всей этой суматохи.

Я покачала головой, руки инстинктивно потянулись почесать голову под фантомным париком. Зря я написала имя и адрес Терезы в этой анкете. «Полиция уже была здесь, – успокаивала я сама себя. – Они уже обыскали шкафчик Патрисии и опросили всех и каждого». Но все же я не могла отделаться от мысли, что совершила ужасную ошибку, придя сюда.

– Мне жаль, но я не видела никаких ключей.

Моя кожа горела от стыда, когда между нами промелькнула рыжая полосатая кошка и Аарон бросился вслед за ней.

Глава 23

Разбуженная внезапным громким жужжанием, я резко села в кровати, глупо хлопая ресницами. Вот оно. Сейчас меня арестуют. Я прижала одеяло к груди. До меня не сразу дошло, что на прикроватном столике вибрирует мой мобильный. В темноте высветился номер Сильвии. Я упала обратно на подушку и подождала, пока сердце не успокоится. Не полиция. Просто мой агент. Я нашарила телефон и посмотрела время – без четверти шесть – я не знала, без четверти шесть утра или вечера? Последние три ночи я практически не спала, прорабатывая список жертв Харриса, пытаясь понять, кто из них мог убить его, но все, что мне удалось, это сузить список подозреваемых с семнадцати до девяти. Так и не приблизившись к разгадке преступления, я рухнула в кровать совершенно без сил за час до рассвета.

– Слушаю, – проворчала я в трубку.

– Надеюсь, у тебя такой уставший голос от того, что ты писала весь день.

Значит, вечер. Я потерла глаза.

– Ты сидишь?

– Не совсем.

– Я прочитала твою рукопись. – Я закрыла рукой лицо и приготовилась к худшему. – И вчера вечером отправила ее редактору. Она готова сделать предложение.

Я медленно села, пытаясь найти во всем этом хоть крупицу смысла.

– Предложение? Но у меня уже есть контракт на книгу.

– Уже нет.

Я прикрыла ладонью глаза. Все еще хуже, чем я думала. Значит, это было предложение по условиям возвращения денег. Это значило, я не только потеряю этот контракт, я должна буду вернуть аванс. И комиссию Сильвии. А потом она, скорее всего, откажется быть моим агентом. Я не хотела даже думать о том, что скажет Стивен, когда узнает.

– Сильвия, мне очень жаль. Может, мы что-нибудь…

– Я сказала ей, что выкупаю твой контракт.

Я потрясла головой, уверенная, что ослышалась.

– Что-что ты сделала?

– Я сказала ей, что твоя книга станет настоящей бомбой и что они платят слишком мало. Что я лично возвращаю им аванс и выкупаю твои права на книгу.

Я включила лампу на случай, если я еще сплю. Слезящиеся глаза зажмурились от света.

– И что она ответила?

– Она прочитала черновик. И она согласна со мной. Она думает, что это будет что-то грандиозное.

– Так и сказала?

– Отличный сюжет – робкая женщина нанимает кого-то убить своего кошмарного мужа, а отважная героиня и молодой горячий адвокат… Кстати, у тебя там такая химия между ними. Прямо в жар бросает. Это твоя лучшая работа, Финн. До смерти хочется узнать, кто же убил его.

Горькая усмешка скользнула по моим губам.

– Мне тоже.

– Редактор предлагает высокую сумму за права на книгу, если ты пообещаешь, что не будешь обращаться в другие издательства. Она хочет контракт на две книги, при этом она повышает аванс и дает отсрочку, чтобы закончить черновик.

– Повышает аванс? Насколько?

– Семьдесят пять тысяч долларов за книгу.

У меня было четкое ощущение, что моя челюсть упала мне куда-то на колени. Редактор собиралась заплатить мне сто пятьдесят тысяч долларов за историю об убийстве Харриса Миклера. В которой я просто описала все обстоятельства этого преступления. Которое прямо сейчас расследуется и в котором я была тайно замешана.

– Финн? Ты там?

– Я здесь, – прохрипела я. – Могу я подумать над этим пару дней?

– Поверь мне, Финн, – голос Сильвии сделался масляно-медовым. – Знаю, что ты чувствуешь. Мне в голову приходила та же мысль.

Я подавила истерический смех.

– Сильно сомневаюсь в этом.

– Я понимаю. Честно. Ты права. Идея достаточно сильна, чтобы можно было рискнуть выкупить права и пойти с рукописью в некоторые большие издательства, возможно, рукопись могла бы пройти на аукцион. Но сейчас у нас синица в руке, Финли. С твоей слабенькой историей продаж нам не стоит быть слишком самоуверенными. Мне кажется, надо взять деньги и написать для них эту книгу.

– Не знаю, Сил…

– Великолепно! Я рада, что мы договорились.

– Все не так просто! Я не могу… – На другом конце провода я услышала свистящий звук отправки письма с ее компьютера. Через секунду на мой телефон пришло уведомление.

– Я отправила тебе новые условия и от твоего имени обговорила некоторые дополнительные. Редактор считает, что эту книгу нужно издать под новым псевдонимом. Мы решили, что «Фиона Донахью» звучит отлично. Я сказала ей, что ты в восторге. Она уже отправила пересмотренный контракт своим юристам, так что через пару недель мы получим новый контракт и остаток твоего аванса. У тебя есть тридцать дней, чтобы дописать черновик, так что – принимайся за работу. Позвоню тебе через пару дней, узнать, как дела.

Сильвия положила трубку. Онемев, я упала обратно на подушки.

Неожиданно на меня свалились деньги. Больше, чем я могла когда-либо представить. Теперь хватало и на няню на полный день, и на приличного адвоката.

Хватало, чтобы починить машину, и, самое главное, сохранить детей. Хватало, чтобы забыть про Стивена и Терезу.

Я не знала, что хуже. То, что я могу гордиться собой в первый раз в своей жизни, или то, что каждый заработанный на этой истории пенни мог упрятать меня в тюрьму до конца жизни.

Когда Стивен приехал за детьми на следующее утро, я была с похмелья. Ника настояла на том, чтобы после того, как Зак и Делия уснут, отметить новый контракт бутылкой шампанского, и мы выпили его до последней капли. Вероника была так довольна (и пьяна), что даже не отреагировала, когда я сказала, что собираюсь встретиться с Ириной Боровковой и договориться о возврате аванса. Только туманом в голове после шампанского я могла объяснить тот факт, что не услышала, как Стивен вставил ключ в замок и вошел, как к себе домой, даже не постучавшись.

К тому времени, как я спустилась вниз, он уже запихивал Делию и Зака в куртки. Я перехватила их, крепко обняла, так, что защемило в груди.

– Вообще-то, у двери есть звонок. И он работает, – я гневно посмотрела на Стивена поверх детских голов.

– Снаружи прохладно, и мне не хотелось ждать. – Он открыл дверь для Зака и Делии. – Идите и подождите папу в машине с Терезой и тетей Эми. Я буду через минуту.

Мы оба прекратили спор на время, пока дети не вывалились на улицу в своих надувшихся куртках.

– Это мой дом, Стивен, – сказала я, как только дверь закрылась за ними. – Ты не можешь врываться сюда, когда тебе вздумается.

– Конечно, могу. Мое имя написано в договоре.

Позади него в кухонном проеме возникла Вероника. Она обошла его, выхватила у него ключи и быстро начала стягивать с кольца ключ от моего дома. У Стивена отвисла челюсть, когда она успешно справилась со своей задачей. Затем Ника отправилась в уборную, открыла дверь и с удовлетворенной ухмылкой бросила ключ в утилизатор подгузников. Лицо Стивена приобрело багровый оттенок, когда Ника повернула ручку, и его единственная копия ключа оказалась в колбаске с какашками.

– Какого дьявола она здесь делает? – зашипел он мне, пока она вытирала руки и закрывала крышку. – Я же сказал, что не собираюсь платить за няньку.

– Так случилось, что я бухгалтер и управляющая делами мисс Донован, – перебила его Вероника, качнув бедром. – И ваша арендная плата уже на почте.

– Не вся, – самодовольно сказал Стивен.

– Вся, – отрезала Вероника и продолжила: – И давайте кое-что проясним, домовладетельный мистер Домовладелец. То, что ваше имя написано в договоре, не дает вам права врываться сюда, когда вам вздумается. Может быть, вам стоит перечитать договор аренды, в частности параграф четыре пункт «б», где четко сказано, что вы обязаны уведомить арендатора заранее о своем намерении войти в дом. Кроме того, вальсируя здесь без предупреждения, вы можете случайно наткнуться на что-нибудь, чего не хотели бы видеть.

– Например?

Пожалуйста, не говори «труп». Пожалуйста, не говори «труп».

– Например, на красавчика из «Плейбоя» – нового бойфренда Финли.

Глаза Стивена полезли из орбит. Я пихнула Нику под локоть.

– Он не красавчик из «Плейбоя».

– Ага, он просто выглядит как…

– И он не мой…

– Но на самом деле он адвокат, – закончила она. Я почувствовала нарастающую головную боль. Или, может, это было похмелье. – Так что я советую вам впредь придерживаться условий договора аренды, иначе мне придется нанять его, чтобы он предоставил мисс Донован весь спектр своих услуг. – Ника смерила Стивена взглядом, всем видом показав, что зрелище не впечатлило ее. – А если у тебя с этим проблемы, ты можешь засунуть их себе в свой наглый, лживый…

Я помассировала висок.

– Вероника живет с нами, Стивен. – Внимание Стивена переключилось на меня, его лицо было сплошной маской недоверия. Прежде чем он открыл рот, чтобы что-то сказать, я добавила: – Я плачу ей.

– Ты платишь ей?

– Скажем так, ни одна из нас не была довольна твоими условиями оплаты.

Тишина обрушилась, словно молот. Ника хлопала ресницами, демонстрируя Стивену язвительную торжествующую улыбку. На лбу Стивена вздулась вена.

– И чем ты ей платишь? – спросил он, глядя на нас так, будто мы обе не в своем уме. – Финн, у тебя нет денег. У тебя просроченные счета за несколько месяцев. Ты не можешь себе позволить ничего этого.

– У мисс Донован достаточно денег, – парировала Ника. – И вопросы ее финансовой состоятельности, помимо вопросов арендной платы, которые на сегодняшний момент закрыты, вас не касаются.

– О чем она говорит?

Я сердито посмотрела на Нику. Она внимательно изучала свой маникюр, поправляя лак и делая вид, что ничего не замечает. Стивен ждал ответа. Я должна сказать ему что-нибудь, иначе он отправится с вопросами о моей состоятельности прямо к Гаю.

– У меня новый контракт.

– На две книги, – вставила Ника. Гордость светилась в ее пылающих темных глазах, и у меня встал комок в горле. Никто никогда не воспринимал мою работу как… как работу. Никто никогда не поддерживал меня, не гордился мною, не хвастался… Я всегда была одна, наедине со своим рабочим столом.

– И сколько они дали тебе? Три тысячи долларов? – Стивен скривил губы, намек так густо сочился сарказмом, что я могла бы смазать им весь минивэн. – Что насчет твоих кредитных карт – они полностью исчерпаны! Платежи за машину? И она… – он ткнул пальцем в сторону Вероники, – она, должно быть, обходится тебе…

– Доходы мисс Донован – тоже не ваше дело, – сказала Ника, встав перед ним лицом к лицу.

– Чушь! – Глядя на Веронику, Стивен махнул рукой в мою сторону. – Не может быть, чтобы она заработала на своих дрянных книжках столько денег, чтобы оплатить все долги.

Удар пришелся в самое яблочко. Меня снова охватил тот самый удушающий стыд, который я испытывала каждый раз, открывая при нем конверт с авансом. Он похлопывал меня по спине и заботливым тоном говорил, что вот, теперь у нас есть деньги, и их хватит на пачку подгузников и, может, еще на продукты останется.

Сейчас он жестом показывал себе за плечо, туда, где за дверью на крыльце недавно лежала неразобранная почта.

– Эти счета копились месяцами. Она должна мне больше, чем за… – Он замолчал. Нахмурил лоб и опустил руку; его глаза метались по дому, как прожекторы. – Где счета?

Не обращая на нас внимания, он прошел на кухню и стал рыться в тонкой стопке купонов на кухонном столе. Вероника пошла за ним следом. Я слышала их препирательства, поднимаясь по лестнице в свой кабинет.

Мне надоели унижения, надоело, когда мне говорят, что то, что я делаю, – не важно. Что я не могу содержать себя и своих детей. Мне надоело, что мне постоянно твердят, что я – второй сорт, не ровня Стивену и Терезе. Я открыла электронную почту, сунула бумагу в принтер и, пока шла печать, молча прокляла Стивена. Когда принтер закончил печатать, я схватила с лотка листок и вихрем сбежала по лестнице. Ника и Стивен стояли нос к носу, готовые вцепиться друг в друга. Я вклинилась между ними, швырнув распечатку на стол. Ника сделала шаг назад, сложила перед собой руки, высоко подняв бровь, и, изобразив на лице ухмылку настолько острую, что можно было порезаться, дала Стивену возможность рассмотреть распечатку.

– Что это? – спросил он, не желая брать ее в руки.

– Письмо с условиями контракта. Хочешь знать, сколько стоят мои дрянные книжки? Смотри сам.

Стивен схватил распечатку. Его голубые глаза просканировали ее, будто лазером, и я ощутила радостный трепет, когда увидела, что они едва не прожгли дыру на знаке доллара, где-то посередине страницы.

– Что это за цифры?

– Сумма моего аванса.

Он попытался что-то сказать, но язык отказывался двигаться. Кажется, в первый раз на моей памяти он потерял дар речи. Он протянул распечатку обратно, прочищая горло.

– Давно было пора заплатить тебе разумную зарплату. Но этого все еще недостаточно, чтобы…

– Читайте дальше, – сказала Ника, тыча ему распечаткой в лицо. – Это контракт на две книги. Она получит вдвое больше плюс дополнительно за продажу прав на использование, экранизации и перевод. Это не считая отчислений с продаж. Вы умеете считать или вам помочь?

Стивен выронил контракт на стол. Он злобно посмотрел на Веронику и пошел мимо нее к двери. Он не смотрел на меня. Может быть, потому, что не мог. Он уже много лет привык видеть во мне неудачницу, и ничего более. Было похоже, будто он забыл, как на меня смотреть, если я не пустое место.

– Вернусь в воскресенье с детьми, – пробормотал он.

– Не забудьте позвонить в дверь, – сказала Ника вдогонку.

Он отмахнулся от нее, не потрудившись оглянуться, и его пренебрежительное отношение к ней разозлило меня больше, чем все остальное.

– Стивен, – властные нотки в моем голосе удивили меня саму. Он замер на самом пороге. – Вы с Терезой, возможно, захотите отозвать свой иск об опеке. По словам моего бухгалтера, у нас есть средства, чтобы ответить на него.

Желваки заходили на челюсти Стивена. Он открыл дверь и захлопнул ее за собой.

Я наблюдала, как уходит Стивен, когда Ника положила мне руку на плечо. Я слышала, как скрипят ступеньки, когда она поднималась в свою комнату.

– Почему ты сделала это? – спросила я. Возникла пауза.

– Сделала что?

– Той ночью. С Харрисом. Ты могла оставить меня в гараже. Почему ты помогла мне похоронить его?

Ника пожала плечами.

– Я все рассчитала.

В ответ на мой непонимающий взгляд она пояснила:

– Я сделала математические расчеты в тот день, когда ты наняла меня няней. Мне нужно было знать, ради чего я пожертвовала работой в банке. Насколько я могу судить, твои шансы найти литературного агента были один к десяти тысячам. А твои шансы заключить договор на издание книги еще меньше. Каким-то образом тебе удалось провернуть и то и другое. Так что избежать наказания за убийство, кажется, проще, верно?

Она начала подниматься обратно в свою комнату, но потом снова остановилась, бросив на меня взгляд через плечо.

– Моя мама была матерью-одиночкой. Она была находчивой и смелой… как ты. Если бы мне нужно было выбрать партнера, ради которого требовалось бы рискнуть будущими доходами, и, может быть, свободой, – добавила она с коварной улыбкой, – я бы решила, что смело могу ставить на тебя. – Она скрылась в своей комнате, и, впервые за долгое время я знала, что, когда сяду за пустой экран этим вечером, я не буду одинока.

Глава 24

– И что мы будем с этим делать? – спросила я вечером воскресенья, поднеся пакет к глазам.

– Он не «это»! У него есть имя! – ответила Делия. Я проглотила все аргументы, которые уже плавали на поверхности. Если этому дали имя, это уже не просто рыбка. Это – домашний питомец. А я бы не сказала, что в последние недели мой послужной список по сохранению вещей целыми и невредимыми был таким уж безупречным.

– Его зовут Кристофер.

– Кристофер? Серьезно?

Нахмурившись, она потянулась, чтобы выхватить пакет, и я подняла его повыше.

– Папе понравилось.

– Кристофер – прекрасное имя, – пришлось согласиться мне. – Я просто подумала, что он выглядит в точности как Кристофер. Родители Кристофера, должно быть, очень гордятся им.

Ника ухмылялась мне из коридора, стоя в проеме комнаты Делии, прислонившись плечом к косяку; ее выразительная поза не позволила мне разобраться с рыбкой.

Я размотала резинку и вылила Кристофера в стеклянную чашу для пунша – забытый подарок на свадьбу от бабушки Стивена, который я выкопала из коробки в гараже. Делия прислонилась лицом к стеклу – нахмурившись от беспокойства, она наблюдала, как Кристофер, выпучив глаза, заваливается то на один бок, то на другой с крепко сжатым ртом. Отлично, вот еще одному существу, привезенному в мой дом, не хватает кислорода. По крайней мере, этого будет легче похоронить. Сверкнув ярко-оранжевой чешуей, Кристофер крутанулся и стал наворачивать круги в чашке. Зак радостно взвизгул.

Внизу раздался дверной звонок.

– Я открою, – сказала я Нике. – Наверное, Стивен забыл что-нибудь.

Ника закатила глаза.

– По крайней мере, на этот раз он позвонил.

– Некоторые животные поддаются дрессировке, – она последовала за мной вниз по лестнице.

Я резко затормозила на нижней ступеньке, увидев через окно машину на подъездной дорожке. Перед домом припарковался обычный темно-синий седан «Шевроле» с несколькими антеннами на крышке багажника и мигалкой над приборной панелью.

Не Стивен.

Вероника врезалась мне в спину, едва не столкнув с ног. Она выругалась и замолчала, проследив направление моего взгляда. Я смотрела на фигуру, стоящую спиной к входной двери. Высокий, темные волосы, широкие плечи. Он даже стоял как полицейский – ноги на ширине плеч, руки на бедрах. Он внимательно просканировал улицу, а затем повернулся к двери. Из кобуры внутри пиджака проглядывал пистолет, на ремне блестел значок.

– Черт, черт, черт.

Ника обошла мое застывшее тело, на цыпочках прокралась на кухню и заглянула в щелку между занавесками.

– Черт, черт, черт, – прошептала она, – что будем делать?

Мир словно сузился до маленького окошка – я могла видеть только полицейского, стоявшего по ту сторону стекла. Пространство для выбора тоже сузилось, так что внезапно мне все стало ясно.

– Мы откроем дверь, – сказала я тихо и спокойно, – и мы ничего не будем говорить без адвоката. Если он арестует меня, ты останешься здесь с Заком и Делией. Затем ты позвонишь моей сестре и скажешь ей, что нужно внести за меня залог.

Ника побледнела. Кивнула.

Я подошла к двери и, поворачивая замок, приказала рукам не дрожать.

Дверь, крякнув, открылась. Стоящий за ней офицер в штатском улыбнулся.

– Господи, да он красавчик, – выдохнула Ника из-за моего плеча. Я пихнула ее локтем под ребра. Прочистила горло.

– Чем могу помочь, офицер?

На его трехдневной щетине показалась ямочка. Он протянул руку, и мне пришлось пошире открыть дверь, чтобы пожать ее.

– Меня зовут детектив Ник Энтони, я из Департамента полиции округа Ферфакс. Я ищу Финли Донован.

Чувствуя, как подкашиваются мои колени, я ухватилась за дверь. Брови офицера сошлись на переносице.

– Если я не вовремя, я могу прийти в другой раз, – его голос звучал как голос человека, который привык командовать, но взгляд темных глаз из-под длинных густых ресниц был мягким, и мое имя прозвучало скорее как просьба, чем как приказ.

– Я Финли, – сказала я осторожно, выискивая взглядом его напарника. Если он пришел арестовать меня по подозрению в убийстве, он наверняка пришел не один.

Его нерешительная улыбка потеплела и стала шире, обозначив морщинки вокруг глаз.

– Я друг вашей сестры. Я работаю над делом, которое вас может заинтересовать, и Джорджия подумала, что поговорить с вами – хорошая идея.

– Со мной? Почему со мной? – Я почти спряталась за дверью, за которой стояла, слушая нас, Вероника.

Детектив почесал затылок, улыбка стала совсем робкой.

– Я зашел в тупик, и Джорджия подумала, что вы сможете мне помочь. – Он оглянулся на окна миссис Хаггерти. – Не возражаете, если я войду?

Он не показывал ордер и не зачитывал мне права. Было непохоже, что он пришел арестовать меня. Я открыла дверь шире, надеясь, что не ошибаюсь:

– Конечно, входите.

Ника подняла бровь, оценив его длинные ноги, когда он шагнул в фойе. Я показала подбородком в сторону лестницы, но она помотала головой. Увидев Веронику, детектив Энтони остановился.

– Простите, я не знал, что у вас гости. Наверное, мне следовало прежде позвонить, – жестом он показал на дверь. – Я могу зайти позже…

– Нет, – сказали мы одновременно с Никой. Если он сейчас уйдет, весь оставшийся день я буду в панике гадать, зачем он вообще приходил. Лучше сразу покончить с этим, как пластырь содрать.

– Это Ника, моя няня…

– Бухгалтер, – вмешалась Ника, пожимая протянутую руку.

– Ника живет с нами, и она просто поднималась наверх.

Я бросила на нее укоризненный взгляд.

– Мы можем поговорить здесь, – продолжила я, направляя детектива на кухню. – Хотите чего-нибудь выпить? Кофе, содовую или что-то еще?

– Содовую, если можно.

Пока я открывала холодильник, он снял свою ветровку. Я подсматривала за ним через дверцу холодильника. Коричневый кожаный ремень от кобуры пересекал спину, и, когда он садился за стол, черная рукоятка пистолета, казалось, смотрела прямо на меня.

Я проглотила комок в горле.

– Итак, детектив Энтони…

– Пожалуйста, давайте на «ты», зовите меня Ник.

– Ник. – Если бы он пришел, чтобы арестовать меня, он бы разговаривал формально, так ведь? И, скорее всего, он бы не улыбался. А может, и улыбался бы. Джорджия говорила, что некоторые копы такие засранцы. – Так ты знаком с Джорджией?

Лед бренчал в стакане, когда я поставила перед детективом содовую.

– Да, давным-давно, мы вместе учились в академии. – Он выглядел не намного старше моей сестры. В густой щетине на его подбородке не было седины, и темные волосы красовались на мускулах под закатанными рукавами его водолазки. – Время от времени мы вместе ходим в бар, выпить пива. А ты писательница. Джорджия много о тебе рассказывала. О тебе и твоих детях.

Прежде чем сесть, я как бы ненароком на несколько дюймов отодвинула стул, сохраняя между нами определенную дистанцию.

– В самом деле?

– Не переживай. Только хорошее.

Я подавила нервный смех. Он рассмеялся. Но я чувствовала, как его внимательный взгляд детально изучает меня, и это немного напрягало.

– Значит… ты работаешь над делом…

Краска залила его щеки, и неожиданно снова показалась та самая ямочка.

– Да, точно. Дело. Мне кажется немного странным обращаться к тебе, – сказал он почти застенчиво, – но Джорджия сказала, что ты не будешь против. И что мы, возможно, сможем помочь друг другу.

Мои подозрения приняли иное направление. Быть может, этот визит не имеет никакого отношения к Харрису или Патрисии. Джорджия уже не в первый раз пыталась познакомить меня с кем-нибудь из своих друзей-полицейских. Я глянула на его левую руку, когда он потянулся за содовой. Никакого обручального кольца. Никакой подозрительной полоски отсутствующего загара на том месте, где она могла быть. Я сощурилась.

– Помочь друг другу? Каким образом?

– Это дело о пропавшей семейной паре из Арлингтона. Возможно, ты видела в новостях? Харрис и Патрисия Миклер.

Во рту пересохло. Наверху скрипнула половица – должно быть, Ника подслушивала в холле.

– Думаю, кое-что я видела, краем глаза.

– У нас пока нет никаких зацепок относительно жены, но мы знаем, что муж пропал двенадцать дней назад в Маклине. Мы нашли его машину на парковке у бара, в машине были его бумажник и телефон. Судя по всему, у него была встреча с женщиной, они заказали выпить, но у нее возникли какие-то непредвиденные обстоятельства, и она отлучилась в туалет. Официант вспомнил, что Харрис Миклер уходил с какой-то другой женщиной. Мы считаем, что нам удалось опознать ее.

Мороз пробежал по моему позвоночнику.

– Удалось опознать?

Энтони кивнул.

– Она была членом той же нетворкинговой группы, что и Харрис. В тот вечер у них в баре было сетевое мероприятие. Женщина не зарегистрировалась и не подтвердила своего участия в мероприятии, но имя женщины в баре совпадает с именем в профиле нетворкинговой группы, и она подходит под описание, данное нам официантами.

У меня вырвался слабый вздох облегчения. У полиции есть подозреваемая. И это не я.

– Так какое отношение все это имеет ко мне?

– Вот тут-то все и становится странным. – Он поставил содовую на стол, провел пальцем по линии конденсата. – Я не могу сказать, что она подозреваемая. Но она определенно имеет отношение к этому делу.

Он поднял на меня взгляд.

– Мы полагаем, Харрис Миклер мог покинуть бар с невестой твоего бывшего мужа Терезой Холл.

Я опрокинула свой стакан. Содовая разлилась по столу. Мы одновременно вскочили и потянулись за салфетками. Я схватила пачку салфеток, бормоча извинения, пока вытирала воду трясущимися руками.

Что я наделала? Я облокотилась на стол. Ник потянулся поддержать меня, но я опустилась на стул. Я сказала Джулиану, что меня зовут Тереза. Я сказала ему, что занимаюсь недвижимостью. На мне был светлый парик и черное платье Терезы. Когда я искала информацию про Харриса, я даже не проверила, был ли кто-нибудь знакомый в профиле группы. В группе было семьсот участников. И на этой неделе я тоже выискивала только имена, совпадающие с именами в телефоне Харриса.

– Ты уверен? – спросила я. – Я имею в виду, кажется, фактов не так много.

– Если бы у нас было только это, уверенности было бы меньше. Но вышка засекла телефон Харриса тем вечером в радиусе трех миль от ее дома.

Нет. Не от ее дома. А отсюда. Вышка засекла телефон Харриса в моем гараже. Прямо вниз по улице от коттеджа Стивена и Терезы.

– Ты уже говорил с ней? – услышала я свой вопрос.

– Я заходил к ней в офис сегодня утром. Она категорически отрицала, что была тем вечером в баре. Один из официантов вспомнил, что обслуживал женщину, подходящую под ее описание. Он назвал ее имя, Тереза, и сказал, что она агент по недвижимости, но он не спрашивал ее удостоверение личности, так что мы не можем наверняка утверждать, что это была именно она. Все улики, конечно, косвенные, но их достаточно, а у Терезы нет алиби на вечер исчезновения Харриса.

– Что ты имеешь в виду?

В тот вечер Терезы точно не было в баре. Я прочесала каждый дюйм помещения в поисках Миклера и непременно заметила бы ее, если бы она была там.

– Где бы она ни была, она не захотела сообщить мне об этом. Она настаивает, что была дома одна, а твой му… Стивен, – поправил сам себя Ник, – говорит, что ужинал с клиентами. Он не может подтвердить, что она была дома тем вечером.

– Это не значит, что ее не было.

Я не могла поверить, что действительно защищаю ее. Но эта женщина скоро будет мачехой моим детям, а она в опасной близости от обвинения в преступлении.

Он понимающе покачал головой.

– Я попробую объяснить, Финли. Я делаю свою работу много лет, и за это время я очень неплохо научился читать людей. Тереза что-то определенно скрывает. Она так нервничала, что спотыкалась на ровном месте.

– Ты – коп, – сказала я, показывая на его пистолет. – Люди обычно нервничают при виде копов. Даже если она была в баре, зачем ей похищать Харриса?

– Вот здесь я и застрял, – Ник поскреб щетину.

В его голосе слышалось сомнение, когда он продолжил:

– Мы нашли кое-какие фотографии на телефоне Миклера. Там были селфи Харриса с дюжиной женщин, некоторые снимки были… интимного характера, и мы подозреваем, что некоторые из них не были сделаны с согласия женщин.

Я придала своему лицу нейтральное выражение, чтобы ничем не выдать, что мне уже известно это. Но Терезы не было на этих фотографиях. Я заставила себя просмотреть каждую, в страхе, что увижу какую-нибудь знакомую женщину.

– Около года назад какая-то женщина позвонила на горячую линию Департамента полиции Ферфакса. Она заявила, что во время ужина с Харрисом ее накачали наркотиками, а затем сексуально домогались.

– Кто эта женщина? – Я попыталась убавить тревожные нотки в голосе. – Она назвала свое имя?

– Эти линии анонимны. Оператор пытался убедить женщину прийти в полицию и подать официальное заявление, но она сказала, что Харрис угрожает рассказать ее мужу, что у них все было добровольно. Она сказала, что он может разрушить ее брак, если она обратится в полицию. Все эти снимки на телефоне этого парня говорят о том, что он, похоже, вытворял такое неоднократно. Кто знает, сколько еще женщин могло иметь зуб на него в таком случае? Я подумал, что Тереза могла быть одной из его жертв, но ее не было на снимках, и исключая то, что она состоит в одной нетворкинговой группе с Харрисом, я не нашел больше ничего, что бы их связывало. Если я не смогу обнаружить мотив, дело завянет на корню.

– Я все еще не могу понять, какое отношение все это имеет ко мне?

Он сгреб темную челку со лба, взъерошив ее так, что стало похоже, будто он не спал неделю.

– Возможно, я не должен был ничего этого рассказывать. Да я и не хотел. Но вчера вечером мы с Джорджией пропустили по паре кружек пива, и я выложил ей все факты. Я представления не имел, что она знает Терезу. Затем она упомянула ваше дело об опеке. Она сказала, что между вами нет особо теплых чувств, и ей кажется, что если я тебя попрошу, то ты поможешь мне узнать кое-что.

Холодный осколок беспокойства коснулся краешка моего сознания.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Он достал из кармана визитку и пододвинул ее ко мне через стол.

– Я уверен, Тереза что-то скрывает. Если ты поможешь мне выяснить, что именно, я смогу собрать достаточно улик, чтобы привлечь ее. И, если я прав и она замешана в деле с Миклером, то, кажется, это похоже на то, что и тебе тоже поможет.

– Как это мне поможет?

– Если Терезу арестуют по подозрению в убийстве, то адвокат вашего мужа наверняка посоветует ему отказаться от борьбы за опеку.

– Убийство? Мне казалось, ты говорил, что Харрис пропал, – осмотрительно спросила я.

Ник скрестил руки, оставив нетронутую карточку между нами.

– Он исчез больше недели назад. Как и его жена. Не было никаких звонков с требованиями выкупа, ни движений по счетам. Как я уже упоминал, я долго работаю на этой должности.

Он позволил мне самой сделать выводы в наступившей вслед за этим тишине.

Я взяла со стола визитную карточку Ника, провела пальцем по острым краям. Было бы довольно легко подставить Терезу, позволить, чтобы ее обвинили в совершенном мной преступлении. Может быть, Тереза заслуживает того, чтобы потерять будущего мужа и семью. В конце концов, она не мучилась совестью, разрушив мою семью. Но как бы я к ней ни относилась – она собиралась выйти замуж за Стивена, а значит, стать мачехой моим детям. Да, она совершила много некрасивых поступков, но похищение Харриса не было делом ее рук.

Это я привлекла внимание к Терезе, хотя и не нарочно. Я воспользовалась ее именем и одеждой. За эти две недели я переступила множество границ, но если я позволю Нику арестовать Терезу за свои ошибки, то в какое чудовище я превращусь?

Это. Это и есть та черта, за которую я не хочу переступать. Я не могу воскресить Харриса из мертвых, но я хотя бы могу уберечь невиновного человека от расплаты. Я приложила карточку Ника к груди.

– Я покопаюсь немного, посмотрим, что смогу найти.

Глава 25

– Это была ужасная идея.

От мигающих лампочек, кричащих детей и ревущих видеоигр я была на волоске от мигрени. Я совершила ошибку, позволив своей сестре выбрать место для нашего традиционного обеда раз в месяц. Полагаю, этот аниматронный дом ужасов пришелся ей по душе, потому что здесь не нужно было развлекать Зака в течение часа, пока он, словно пациент психбольницы, был бы привязан к стульчику. По крайней мере, здесь мы могли отпустить его побегать.

– Выбор за водителем, – напомнила мне Джорджия, вытирая жирное пятно с рубашки пачкой бумажных салфеток.

– Легко тебе говорить, – рассеянно ответила я, проверяя время на телефоне. Ника до сих пор не прислала сообщение. Это был не очень хороший знак. – У тебя машина для побега и ключи от нее.

Когда утром минивэн не завелся, я дала Веронике ключи и попросила ее позвонить своему кузену Рамону, чтобы он отбуксировал машину в свою мастерскую. По дороге домой она должна была заехать в банк и взять кредит на семнадцать с половиной тысяч долларов, которых нам не хватало, чтобы расплатиться с женой Андрея Боровкова – или продать машину. Ника выбрала кредит. Затем она должна была договориться о встрече с госпожой Боровковой, вежливо отказаться от сделки и вернуть аванс, который Ирина заплатила нам. Что касается меня, я буду чувствовать себя гораздо лучше, когда кровавые деньги этой женщины исчезнут из моего дома.

– Детям весело. А ты сказала, что хочешь пиццу.

Сирены и лампочки, казалось, нисколько не беспокоили Джорджию. Она откусила приличный кусок пиццы, пока я неотрывно следила за Делией и Заком – они забрались на скалодром, возвышающийся над нашими головами.

– Как продвигается работа над книгой?

– Ты поэтому отправила ко мне Ника? Чтобы мне было к кому приставать со своими дурацкими вопросами?

– Я отправила его к тебе, – сказала она с набитым ртом, – потому что невестой Стивена интересуется полиция в связи с расследованием пропажи человека, и пока мы не выясним, как именно Тереза замешана во всем этом, мне не нравится идея, что мои племянники будут проводить в этом доме слишком много времени.

– Так ты отправила Ника присмотреть за мной?

Она запила пиццу содовой.

– Скажем так, Ник вызвался добровольцем.

Я откинулась на спинку сиденья.

– Отлично, теперь у меня есть нянька.

– Ник не нянька. Он детектив. Причем чертовски хороший. – Джорджия указала на меня своей соломинкой. – И поскольку вы оба заинтересованы в том, чтобы убедиться, что Тереза не преступница, я подумала, что вы могли бы помочь друг другу.

– И это все?

– Считай это возвратом долга, если тебе от этого станет легче.

– С каких пор я должна тебе?

– С тех пор, как я сидела с твоими детьми две недели назад.

Я открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его под язвительным взглядом Джорджии.

– Напарник Ника застрял в больнице на некоторое время. Рак, – мрачно добавила она. – Нику одиноко. Ему не помешает компания.

Моя сестра всегда была ужасной лгуньей.

– Значит, это подстава.

Она пожала плечами.

– Он хороший парень, Финн. Холостой, честный и неплохо зарабатывает. – Она слизала жир от пиццы со своих пальцев. – Копы получают хорошее медицинское обслуживание и пенсию, ты же знаешь.

– Мне не нужен муж или нянька. Я прекрасно справляюсь.

Джорджия нацепила скептическое выражение, как любимую рубашку надела. Я дернула подбородком в ее сторону.

– А что насчет тебя? Когда ты найдешь себе жену? Ты уже лет десять не ходила на свидания, я же тебя за это не ругаю.

– Не преувеличивай. Десяти лет еще не прошло.

Я подняла бровь, когда она запихнула в рот последний кусок пиццы в рот, утешающе похлопав меня по скрещенным рукам. Прожевав, она откинулась на спинку сиденья и вытерла руки.

– Прошло всего восемнадцать месяцев, если хочешь знать. И я могу обойтись без жены. У меня есть своя пенсия и медицинское обслуживание. А вот ты…

– Серьезно, Джорджия. Я в порядке.

– Насколько в порядке?

– Я заключила договор на издание книги.

Джорджия скорчила гримасу. Она стукнула кулаком по груди, издав тихий рык.

– Мило. Продолжай делать это на публике, и не успеешь оглянуться, как пройдет десять лет.

Джорджия закатила глаза.

– Мне казалось, ты уже заключила договор на издание книги.

Я и раньше заключала договора, но после того, как Сильвия забирала свои комиссионные, а дядя Сэм получал свою долю, едва ли можно было наскрести хотя бы на ужин и приличный педикюр.

– Это другой, получше.

Со скучающим видом она сделала длинный глоток через соломинку.

– Да? И сколько там?

– Сто пятьдесят тысяч за две книги.

У Джорджии отпала челюсть. Капля жира потекла по ее подбородку.

– Хватит заливать.

– Я серьезно. Осталось меньше тридцати дней, чтобы отдать черновик Сильвии, и у меня нет времени искать с твоим другом ветра в поле.

Джорджия ударила по столу.

– Охренеть, Финн! Ты сделала это!

Я постаралась сделаться незаметной, когда из-за соседнего столика на нас неодобрительно оглянулась какая-то мамочка.

– Прямо не верится! В тот вечер, когда ты попросила меня присмотреть за детьми, я подумала, что ты просто хочешь побыть одна. Я не думала, что ты на самом деле работаешь или что-то в этом роде.

– Спасибо за такую степень доверия.

Она скомкала свою салфетку и бросила ее в меня.

– Честно, Финн. Я ужасно горжусь тобой.

Это была правда. Я могла видеть это по блеску в ее глазах. В последний раз Джорджия смотрела на меня так в тот день, когда родился Зак. А до этого Делия. Точно так же мои родители смотрели на Джорджию, когда она окончила полицейскую академию и при каждом повышении, которое она получала с тех пор. В горле защипало от горько-сладкой гордости, и я сделала длинный глоток содовой.

Я наконец-то написала что-то стоящее, и это, возможно, приведет меня за решетку.

– Ты уже позвонила маме с папой, чтобы сообщить им новости?

Я покачала головой, нервно теребя соломинку.

– Ты же знаешь, как они к этому относятся.

«Это нормально – иметь хобби, когда ты замужем», – говорила мама. Но после ухода Стивена они оба ясно дали понять, что писать книги в качестве карьеры – это безответственно. С тех пор они подталкивали меня к поиску работы в гос– учреждении.

Джорджия наклонилась над столом и понизила голос:

– Теперь, когда у тебя появились серьезные деньги, может быть, ты сможешь отбрить Стивена и Терезу по поводу опеки. Если повезет, вы с Ником выясните, где она была той ночью. Тогда, может быть, этой истории наступит конец.

Я подавила горький смешок. О, это определенно положит конец всей этой истории. Если Ник пойдет по хлебным крошкам и найдет тело Харриса, мне повезет, если я когда-нибудь снова увижу своих детей.

Я покачала головой.

– Тереза могла наделать кучу дерьма, но, честно говоря, я не думаю, что она причастна к пропаже Миклеров. Невиновна, пока вина не доказана, правильно?

Джорджия поцыкала.

– Если ее не было в баре той ночью, ей нечего скрывать.

Нечего скрывать. Только лопату в ее сарае, историю поиска на ее ноутбуке и тело, закопанное на дерновой ферме ее жениха.

Тереза шла по тонкому льду и даже не подозревала об этом. Все, что ей нужно для доказательства своей невиновности, – это надежное алиби на вечер исчезновения Харриса. Значит, все, что мне нужно сделать, чтобы она не попала в тюрьму, – это выяснить, где она была той ночью.

Темно-синий седан, припаркованный на моей подъездной дорожке, был подозрительно неприметным. Такой же, как у детектива Энтони, только с меньшим количеством антенн и чуть большим количеством ржавчины. Меня пронзила волна беспокойства.

– Ты кого-то ждешь? – спросила Джорджия, подвозившая нас домой после встречи.

– Наверное, это кто-то из друзей Вероники. Спасибо, что подвезла. Позвоню тебе позже.

Я вытащила детей с заднего сиденья и ввела код на двери гаража. «Чарджер» Ники был на месте, но моего фургона не было.

Ника сидела за кухонным столом и ела последнюю печеньку из пачки «Орео». Зак пулей помчался в игровую, на ходу снимая пальто. Я подобрала с пола пальто Делии, повесила его на стул, дождалась, пока они благополучно покинут помещение, и спросила:

– Где моя машина?

Она посмотрела на меня поверх стакана молока.

– Рамон заказал некоторые запчасти. Он дал тебе машину на время, пока они не придут.

Сдерживаемое беспокойство вырвалось из меня длинным, усталым вдохом.

– Мило с его стороны. А какие плохие новости?

Она подтолкнула ко мне квитанцию через стол, и я села напротив нее.

– Там много работы. – Я бегло просмотрела счет. Единственное, что в нем удивляло, это нижняя строка. – Оу.

Она высосала последние капли молока и отставила стакан с разочарованным вздохом, как будто хотела запить печенье чем-нибудь покрепче.

– Хорошая новость в том, что у нас не будет проблем с оплатой.

Ника встала и достала из морозилки толстый пакет с замком-молнией. Она бросила его на стол, он упал с морозным звоном.

Волосы у меня на руках встали дыбом.

– Что это?

Содержимое пакета было прямоугольным и зеленым, и я была уверена на все сто, что это не замороженный шпинат.

– Я встретилась с Ириной. Попыталась все объяснить. Я сказала ей, что мы ошиблись, что мы не сразу поняли, кто ее муж. Я сказала ей, что эта работа слишком опасна и мы возвращаем аванс. Она решила, что это уловка, чтобы перезаключить договор и получить с нее больше денег, поскольку мы выяснили, на кого работает Андрей и сколько он стоит. Поэтому она удвоила сумму предложения и сказала, что не принимает отказа.

Комната закружилась, я вжалась в стул.

– Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет!

Я надавила пальцами на виски и потрясла головой. Голос Вероники проник в мое сознание, кричавшее, что этого не может быть.

– Клянусь, Финли, я пыталась! Я практически пихала деньги ей в руки, но она не взяла их. Она сказала, что ей все равно, как ты это сделаешь, но она хочет, чтобы это было сделано. И поскорее.

Я понизила голос, чтобы дети не услышали.

– Андрей Боровков – хладнокровный профессиональный киллер! Ты гуглила? Он был арестован в прошлом году за то, что сжег человека заживо! Полгода назад его обвинили в том, что он разделал какого-то парня на парковке и расстрелял всех свидетелей. И не будем забывать о трех бизнесменах, найденных с перерезанным горлом на складе в июле!

– Но его же не осудили, – защищаясь, сказала Ника. – Может, он не так опасен, как кажется.

– Он вышел на свободу, потому что кто-то неправильно распорядился уликами, Вероника! Потому что у Феликса Жирова копы в кармане! Как, черт возьми, я могу убить наемного убийцу мафии?

– Я спросила Ирину о том же. Она сказала, что ты что-нибудь придумаешь. Тебе просто нужна правильная мотивация.

Цвет лица Вероники слегка позеленел, на сухих губах остались крошки от «Орео».

– И какая же? – огрызнулась я. – Больше денег?

– Не совсем.

Она тупо уставилась на пустую упаковку «Орео», в глубине моего живота поселился холодный ужас.

– Какая мотивация?

– Мы позаботимся о ее муже в ближайшие две недели, или…

Ника с трудом сглотнула.

– Или что?

Ее глаза блестели от страха, когда она подняла их на меня.

– Или Ирина скажет своему мужу, что мы украли деньги. И тогда он найдет нас.

Глава 26

Был единственный способ разобраться с Ириной Боровковой – поговорить с ней с глазу на глаз, как взрослые люди. Хватит посредников. Хватит маскировок. Хватит конвертов, набитых наличкой. Я просто объяснила бы ей, что Патрисия ошиблась, когда нанимала меня, что я не та, за кого она меня приняла. Затем я объяснила бы, что я не убивала Харриса Миклера, что кто-то другой проник в мой гараж и совершил убийство, а я на самом деле не компетентна (и не желаю) устранять ее проблемного мужа.

А потом?

Потом я совершила бы самый взрослый поступок в моей жизни. Я бы бросила ей рюкзак, набитый деньгами, и убежала бы прежде, чем она смогла бы меня остановить. Владение было девятью десятыми закона. Я не была уверена, чей это был закон и заботилась ли мафия вообще о законах. Но математика была математикой, независимо от того, кто держал калькулятор. Если у меня не будет денег Ирины Боровковой, у нее не будет рычагов давления на меня; она не сможет сказать, что я ограбила мафию, и отправить своего ужасного мужа перерезать мне горло.

Парковка фитнес-клуба «Тайсон» была забита машинами, блестящими и импортными; ежемесячные платежи за них, вероятно, были больше, чем ипотека на мой дом. Я припарковала седан Рамона между «Ауди» и «Порше» и осторожно вышла из машины, стараясь не задеть ничью дверь. Ржавый седан торчал как бельмо на глазу. Очевидно, я тоже. Пока я шла к стойке регистрации, костяшки пальцев побелели на лямке рюкзака «Принцессы Диснея», взятого у Делии. Это должен быть тот самый клуб. Название и логотип совпадали с логотипом на толстовке в шкафчике Патрисии в приюте, но это место совсем не подходило Патрисии Миклер. Внутри фитнес-клуб был чертовски шикарным: бар с соками в холле, внутренний двор с фонтаном и длинные светлые коридоры, освещенные потолками из тонированного стекла. Я не могла представить Патрисию с пластиковой улыбкой и в теннисной юбке, идущую по этим коридорам, но Ника описала мне жену Андрея, и я определенно могла представить здесь Ирину Боровкову.

Женщина, стоявшая в очереди позади меня, издала звук, похожий на фырканье. Я оглянулась через плечо и увидела, что она смотрит на мой рюкзак. Потом на мои волосы и кроссовки. Я закинула рюкзак Делии повыше на плечо, не обращая внимания на смешки и взгляды женщин, проходивших мимо стойки. Если бы они знали, сколько денег было в этой сумке с диснеевскими принцессами или что я сделала, чтобы получить их, они бы не ухмылялись так сильно.

– Могу я вам помочь? – На бойкой девушке на ресепшене было поло с логотипом и много косметики. На стойке красным светом светился сканер отпечатков пальцев.

– Надеюсь, – сказала я, настороженно глядя на сканер. – Я хочу заняться пилатесом. Вашего инструктора мне порекомендовала подруга – Ирина Боровкова. Я звонила раньше, и администратор сказала, что занятия начинаются в десять. Я бы хотела попробовать и понять, понравится ли мне, прежде чем записаться. – Утром я посмотрела видео по пилатесу. Ника была права: на «Ютубе» действительно можно научиться чему угодно. Я точно справлюсь. – Вы не знаете, Ирина здесь?

– Рини? Конечно, пришла как раз перед вами. Но сегодня у нее спиннинг-тренировка. Начало через десять минут. Хотите, я позову ее? – Она потянулась к внутреннему телефону на столе.

Я поспешила остановить ее, прежде чем она успела поднять трубку.

– Нет-нет, все в порядке! – В моем случае, скорее всего, лучше сработает элемент неожиданности. Кроме того, какое сообщение я бы попросила передать? «Внимание, госпожа Боровкова. Нанятый вами киллер находится в вестибюле, чтобы встретиться с вами». Я нацепила улыбку. – Просто догоню ее в классе, спасибо.

– Вам нужна будет обувь?

Я посмотрела вниз на свои кроссовки. Покачала головой.

– Отлично, тогда осталось заполнить эти бумаги по технике безопасности. Когда закончите, мы быстренько отсканируем ваш пальчик. Затем пройдете в женскую раздевалку по коридору справа от вас, а потом тренеры на этаже покажут вам, где найти класс.

– Спасибо.

Я взяла анкету, вписала в пустые места фальшивые имя и адрес, пока девушка приветствовала следующего человека в очереди. Когда она повернулась ко мне спиной, я бросила анкету на стойку и, прежде чем она успела попросить у меня отпечатки пальцев, поспешила к раздевалкам.

Я держала голову опущенной, поднимая взгляд только для того, чтобы заглянуть в тренировочные залы, выискивая гладкие темные волосы и хирургически вылепленное лицо, как описала Ирину Ника.

Толпа женщин собралась в длинном коридоре между ярко освещенных кортов для тенниса. Одна за другой они проходили в тренировочный зал. Мелькнули волосы цвета воронова крыла, и я поспешила догнать их. Деньги Ирины ударились о мою спину, когда я вклинилась в очередь в зал для спинниг-тренировок.

Я влилась в поток, стараясь не наступать никому на ноги. Все женщины были обуты в одинаковые черные туфли, похожие на тапочки для боулинга с липучками и шипами. Мои белые кроссовки резко выделялись на их фоне, такие же неуместные, как рюкзак Делии.

Я последовала за этим стадом в темный квадратный зал; ряды велотренажеров освещались фиолетовыми лампочками, свисавшими с модных открытых воздуховодов на потолке. Женщины разошлись по залу, они забрались на тренажеры, отрегулировали сиденья, закрепили бутылки с водой в держателях, оживленно переговариваясь при этом.

Инструктор сидела на велосипеде в центре комнаты, проверяя громкость микрофона наушников. Мелькнули ониксовые волосы Ирины, когда она наклонилась, чтобы застегнуть крепления на педалях. Ее хвост засветился фиолетовым светом под черными лампами, когда в комнате потемнело; я бросилась к свободному велотренажеру рядом с ней. Зазвучала музыка.

– Здесь свободно?

Через динамики на стене позади меня зазвучал техно-бит. Я повысила голос, чтобы меня было слышно, и спросила снова.

Ирина подняла на меня глаза. Она покачала головой и безмятежно улыбнулась. Увидев мою ярко-белую обувку, она приподняла брови. Она больше не смотрела на мое лицо, не выказала никаких признаков узнавания. Это было хорошо. Темная комната, куча людей, громкая музыка. Она не сможет хорошо рассмотреть меня, и нас вряд ли кто-нибудь подслушает.

Я вставила ноги в стремена и начала крутить педали, мои неоново-белые кроссовки двигались ленивыми кругами. Краем глаза наблюдая за Ириной, я копировала ее движения. Это не так уж сложно, подумала я про себя, слушая, как инструктор отдает группе команды.

Класс поднялся в унисон, поднимаясь в стременах, как волна, затем, когда свет сменился в такт музыке с фиолетового на зеленый и синий, снова опустился. Я пыталась поймать ритм, чтобы подниматься и опускаться вместе с ними, но все время отставала на полтакта. Лица гонщиц в зале были сосредоточены, сконцентрированы. Сейчас или никогда.

– Ирина? – Я произнесла ее имя насколько осмелилась громко, ровно чтобы она меня услышала за музыкой.

Ее голова повернулась на мгновение – единственный признак того, что она меня услышала.

– Вы встречались с моей подругой, – сказала я между вдохами, крутя педали. – Вы дали ей немного денег и попросили меня сделать для вас работу. Но я думаю, что произошла ошибка. Я бы хотела поговорить с вами.

Ее взгляд переместился на мои руки, ноги, затем на туфли, которые с трудом держались на педалях. Она почти не вспотела.

– Нет никакой ошибки, – сказала она. Ее голос был таким же мрачным и суровым, как ее взгляд, каждое слово она произносила с ударением. – Деньги твои, – продолжила она, мотнув в мою сторону острым подбородком, ее прямая челка упала неровными прядками на лоб. – Остальное будет, когда закончишь работу. Здесь не о чем говорить.

Инструктор обратилась к группе: «Вы готовы поднять темп, дамы?» Раздались одобрительные возгласы, темп ускорился. Я старалась не отставать и подниматься синхронно со всеми, педаль ускользнула из-под ноги, и мой зад шлепнулся на сиденье. Стремя больно впилось мне в пятку, прежде чем мне удалось снова поймать педаль. Я была уверена, что мне мало платят за то, что я здесь.

– Понимаете… в этом-то и проблема, – задыхалась я. – Я не та, за кого вы меня принимаете. Я не квалифицирована для выполнения той работы, для которой вы меня наняли.

– Это не то, что сказала Патрисия. Она сказала, что ты компетентна. И делаешь работу чисто.

– Она ошиблась.

– Я так не думаю. Патрисия знает род деятельности моего мужа. Она бы не рекомендовала тебя, если бы не была уверена, что ты подходишь для этой работы.

– Но это была не я! – Я отпустила руль, стукнув одной рукой по груди. Этот жест стоил мне равновесия, и я снова поскользнулась. Я вставила ногу обратно в стремя. – Это не я… – Я огляделась вокруг, понизив голос настолько, насколько это было возможно из-за настойчивых ударов баса. – Не я закончила эту работу. – Пот стекал по моей шее, а бедра начинали гореть. – Мы можем пойти в укромное место, где я смогу все объяснить? У меня есть кое-что ваше. Я бы хотела вернуть это. – Крутя педали, я перевела взгляд на рюкзак Делии, лежащий на полу между нами.

– Не нужно ничего объяснять, – сказала она, опускаясь ниже, а затем снова поднимаясь, точно в такт другим велосипедисткам. – С мужем Патрисии все вышло, так?

– Нет, – сказала я. Легкие обжигало. – То есть да. Но… – Я тревожно оглянулась, но все вокруг были полностью сосредоточены на инструкторе, отжимаясь и опускаясь, крутя педали как сумасшедшие. Музыка была такой оглушающей, что я едва могла думать.

– Усильте напряжение! – прокричала инструктор.

Ирина отрегулировала ручку между коленями и перегнулась через руль, высоко подняв попу над сиденьем.

Я решила не отставать. Мои педали летали, как живые голодные звери. Приходилось двигаться быстрее, я боялась, что если остановлюсь, педали отгрызут мне задние части ног.

– Ты – единственная возможность, – сказала она, ее лоб начал блестеть. – Мой муж знает всех остальных в вашей сфере деятельности. А тебя, – сказала она, ухмыляясь, когда пот залил мой воротник, – тебя он не знает. Это будет легко. Он не будет ожидать этого от кого-то с твоими… – Мои туфли неуверенно заскользили по педалям, и я чуть не слетела с велосипеда. Ее ухмылка расширилась: – С твоими скромными навыками.

Великолепно. Просто великолепно. По ее мнению, я не только была компетентна, но и идеально подходила для этой работы.

– Больше напряжения!

Нет! Какое к черту «больше напряжения»?!

– А ты не боишься, что кто-то может узнать?

– Кто? Феликс? – спросила она, заставая меня врасплох. Она пренебрежительно махнула рукой, ни разу не нарушив ритм. – Феликс не вмешивается в домашние разборки. Если Андрей будет настолько неосторожен, что проиграет хорошенькому личику, я уверена, Феликс согласится, что Андрей заслужил все, что с ним произойдет. Андрей поступил безрассудно. Он стал обузой. Андрею пока везло, что Феликс не сделал это сам.

– Жмите педали! – крикнула инструктор. – Поднатужьтесь!

Эта женщина шутит? Я не тужилась так сильно с тех пор, как рожала Зака.

Группа хрюкнула, слаженно увеличив скорость, будто в ночном кошмаре. Я не чувствовала ног, но каждый сантиметр во мне болел. Ирина прислонилась к своему тренажеру со злобной ухмылкой, а комната превратилась в дискотеку. Замигала светомузыка, взвыли сирены, загрохотали басы. Сердце вырывалось из груди.

– Я уважаю тебя за то, что ты сказала мне «нет», – сказала Ирина сквозь шум. – Я понимаю твою позицию.

– Правда?

– И я уважаю тебя за то, что ты настаиваешь на большем.

– Я не… Я не…

– Вот так! Еще немного больше напора, дамы! – проревела инструктор.

– Нет, – прохрипела я, – я не хочу больше.

Ирина улыбнулась, эндорфины разгладили суровые черты ее лица. Она выглядела так, будто ей это нравится. Эта женщина была мазохисткой.

– Трудно быть женщиной в мире мужчин, – сказала она сквозь музыку. – Нам внушают, что мы ничего не стоим. Но именно поэтому я верю в тебя. Ты сделаешь эту работу для меня. А я заплачу тебе столько, сколько Феликс заплатил бы любому мужчине за ту же работу. Женщины должны держаться вместе. Вот почему Патрисия дала мне твой номер. Она понимала это.

– Неужели ты ни капельки не беспокоишься о ней? – пропыхтела я.

– Почему я должна беспокоиться?

– Полиция ищет ее. Что, если они ее найдут?

– Почему ты думаешь, что от нее осталось что-то, что можно найти?

Мои ноги перестали двигаться, кроссовки неслись под действием импульса крутящихся педалей, ее слова вертелись у меня в голове.

– Что ты имеешь в виду?

Холодный взгляд полоснул меня сбоку; Ирина высоко подняла подбородок, словно показывая, что она выше всякого осуждения или раскаяния.

– Патрисии Миклер больше не существует. Я знаю это наверняка.

Я не могла перевести дыхание, поэтому не могла говорить. Я огляделась вокруг, гадая, слышал ли кто-нибудь еще то, в чем только что призналась Ирина Боровкова. Но все взгляды в комнате были устремлены прямо вперед, на инструктора. Все, кроме взгляда Ирины. Она, словно слегка развлекаясь, смотрела на меня с кривой улыбкой. По ее виску стекала бисеринка пота. Тем не менее она выглядела невозмутимой, как будто ее пульс совершенно не зависел от совершаемых телодвижений.

– Так лучше для всех, – продолжила она. – И для тебя тоже. Патрисия всегда была нервной, легко возбудимой. Если полиция надавила бы слишком сильно, она могла бы сказать какую-нибудь глупость. И это было бы очень плохо для нас обеих.

Я дышала ртом, ноги онемели, я пыталась удержаться на тренажере. Патрисия Миклер была мертва. Ирина убила ее только для того, чтобы она не заговорила. Чтобы скрыть преступление, которое я еще даже не совершила.

Я думала, они были подругами. И это называется «женщины должны держаться вместе»?

Музыка набирала обороты, громоподобные басы заглушали каждый вздох и каждый звук. Мои легкие горели. Во рту было так сухо, что я не могла произнести ни слова. Я сказала себе, что пойду за Ириной в раздевалку после тренировки. Отдам ей рюкзак с деньгами и скажу, что больше никогда не хочу ее видеть. Что бы ни произошло между ней и Патрисией, меня это не касается. Я вскрикнула от облегчения, когда музыка прекратилась и женщины стали сходить с тренажеров. Ирина повернулась ко мне, промакивая лицо полотенцем.

– Свяжись со мной, когда дело будет сделано.

Она перекинула ногу через велосипед, полотенце через плечо и направилась к двери, прежде чем я успела перевести дух и заговорить.

– Нет, постойте! – окликнула я ее. Я занесла ногу над бортом велосипеда, споткнувшись о рюкзак Делии. Мои ноги подкосились, и я рухнула на пол потным, неуклюжим кулем. Одна из велосипедисток повернулась и протянула мне руку, помогая встать на ноги. Ирина выскользнула в коридор, и я потеряла ее из виду. На ослабевших ногах я бросилась к выходу, рюкзак тяжело шлепал по моей холодной, промокшей рубашке. Когда я, еле волоча ноги, вышла из зала, Ирины уже не было.

Я добралась до фонтанчика с водой, закрыла глаза, глотая медно-прохладную воду, чтобы исчез комок в горле. Набрав немного воды в руку, я сполоснула мокрое от пота лицо, желая проснуться и обнаружить, что весь этот разговор был дурным сном. Женщина, которая наняла меня убить Харриса Миклера, была мертва – она единственная могла как обвинить, так и оправдать меня, – и я не знала, как к этому относиться. Но зато я была уверена в том, что Ирина Боровкова не менее опасна, чем ее муж, и у меня все еще были ее деньги. Я не знала, что со мной будет, если я не выполню заказ. Или, если на то пошло, что она сделает со мной после того, как я это сделаю.

Каждая косточка в моем теле застонала, когда я выпрямилась и повернулась лицом к человеку, ожидавшему своей очереди у фонтанчика.

В одной руке мужчина держал ракетку, а другой вытирал пот со лба подолом рубашки. Под рубашкой блеснул подтянутый загорелый живот. Мое горло оказалось неспособно издать какие-либо связные звуки, когда рубашка вернулась на место и Джулиан Бейкер откинул назад свои кудри. Его щеки раскраснелись от напряжения, медовые светлые волосы потемнели от пота.

Я опустила голову, позволяя волосам, выбившимся из хвоста, упасть мне на лицо. Университет Джорджа Мейсона был всего в нескольких милях отсюда. И, как идиотка, я даже не подумала о том, что могу столкнуться с ним здесь. И что может случиться, если это произойдет.

Я сдвинулась в сторону от фонтанчика, когда он двинулся, чтобы пропустить меня. Мы случайно наступили друг другу на ноги.

– Извините, – пробормотала я, когда он поддержал меня.

– Что вы, не извиняйтесь, это я виноват. Я был невнимателен. – Его рука мягко легла на мою руку. Я отвела взгляд, когда он наклонил голову, пытаясь установить зрительный контакт. Повернуть хвост и убежать было бы подозрительно… и невежливо. Но если он поймет, кто я, – если он сможет установить, что я была на том же занятии, что Ирина Боровкова, – тогда его следующий разговор с детективом Энтони может быть (как сказала бы Ирина) очень, очень плохим для нас обеих. Может быть, он не заметил, из какого зала я вышла? Если уйду прямо сейчас, может быть, он меня не узнает.

– Спиннинг, да? Убийственная тренировка, – сказал он между неровными вдохами, жестикулируя кончиком ракетки в сторону зала, из которого я только что вышла.

– Не поспоришь. – Я отвернулась и поспешила к раздевалкам.

– Подождите, – догнал он меня. – Мы знакомы?

– Не думаю.

На мне не было ни капли косметики. Я была вся вспотевшая, покрытая пятнами свекольно-красного цвета, мои каштановые волосы торчали во все стороны, и безнадежные мешки под глазами от недосыпа сразу бросались в глаза.

– Вы уверены? – спросил он, по-прежнему держась у меня за спиной.

Я остановилась, разрываясь между желанием бежать прочь и желанием обернуться и посмотреть на него еще раз. Его улыбка была мягкой, а лицо добрым, и еще он был достаточно потным, чтобы я могла разглядеть очертания каждого мускула сквозь его одежду.

– Я бы запомнила вас.

– Просто… Вы выглядите как-то знакомо. – Его голос раздался над моим ухом, когда я потянулась к двери раздевалки. Джулиан стоял настолько близко, что я могла чувствовать запах чистого пота, стекающего с его кожи, его дыхание, все еще немного тяжелое после тренировки.

Я не должна оборачиваться. Я определенно не должна оборачиваться.

Ника была права. Общаться с Джулианом было опасно и глупо. Особенно теперь, когда Ник приходил в «Лаш» с вопросами. Джулиан был единственным человеком, который мог меня опознать, если бы узнал, кто я на самом деле. И все же часть меня хотела повернуться и все ему рассказать.

Я глянула на него из-под волос и увидела, как сузились его глаза, – он пытался собрать воедино кусочки меня.

– Мне нужно идти, – я прижала рюкзак к груди, протискиваясь через дверь в раздевалку. – Я, кажется, опаздываю… кое-куда.

Я нырнула внутрь и прислонилась спиной к двери. Но когда я оглядела раздевалку, Ирины уже не было.

Глава 27

– Не могу поверить, что Патрисия Миклер мертва, – Ника вжалась в водительское кресло, наблюдая за выходом из Терезиного офиса. «Чарджер» занимал стратегическую позицию на дальней стороне парковки. Зак гулил сам с собой, хрустел крекерными рыбками и смотрел мультики на телефоне Ники. – И еще не могу решить, хорошо это или плохо.

– Что в этом вообще может быть хорошего?

– Ну, теперь, если они ее найдут, она не сможет заложить тебя.

– Она нет, а Ирина сможет.

И, если мы не избавимся от ее мужа, я уверена, ей не составит проблемы прокатиться по мне каким-нибудь автобусом, которым она сначала задавила Патрисию.

– Может, она отправила мужа убить Патрисию?

Я вспомнила нож, воткнутый в дверь.

– Возможно.

Ирина поставила меня в безвыходное положение, вынуждая разделаться с Андреем до того, как она сообщит ему причину разделаться со мной. Но сейчас у меня не было времени думать об этом. Для начала я должна добыть алиби для Терезы, чтобы в случае моей безвременной кончины моим детям было с кем жить.

Я поерзала на сиденье, посмотрела на время, жалея, что выпила вторую чашку кофе за завтраком. Делия была в подготовительной группе до обеда, и за тот час, что мы торчали здесь, не случилось ничего захватывающего.

– Мне надо в туалет, – заявила я.

– Потерпи. Мы на наблюдательном посту.

– Это не наблюдательный пост.

– Он самый. А это спецмашина для слежки.

– Мой мочевой пузырь не выдержит.

– Если ты обмочишь мою новую машину, я на законных основаниях убью тебя. – Легко ей говорить. Ей двадцать два, и она еще не рожала. Может, она и до менопаузы потерпеть может.

– Мы даже не знаем, что мы ищем, – проворчала я.

– Ты слышала красавчика-детектива. Мы ищем что-нибудь подозрительное.

– Может, лучше просто спросить Терезу, где она была тем вечером?

Ника искоса обожгла меня взглядом.

– Тереза Холл когда-либо была честна с тобой? Ты серьезно думаешь, что она вот так возьмет и выложит тебе все, что она делала в некий вторник вечером, когда она даже не удосужилась сообщить тебе, что делала с твоим мужем весь прошлый год?

Я сползла вниз по сиденью. Задницу я отсидела еще тридцать минут назад.

– Тереза здесь, а Стивен на ферме. Почему бы нам просто не поехать к ним домой и не пошариться там?

– Во-первых, – сказала Вероника, загибая палец, – это взлом и проникновение, и нам ни к чему в такое вляпываться. А во вторых, если она что-то мутила тем вечером, пока Стивен был на работе, она не стала бы оставлять улики у себя дома, где он может обнаружить их. Даже Тереза не настолько тупа. Что-нибудь этакое может быть в записной книжке на ее телефоне, и, вероятно, она взяла те…

– Это она, – сказала я, сползая еще ниже, когда длинные ноги Терезы на высоких каблуках показались с той стороны стеклянных дверей в вестибюле. Распахнулись двойные двери. Сзади Терезы возник мужчина в дорогом, отлично сидящем костюме. – Срань господня! Это Феликс Жиров.

Знакомый черный «Таун Кар» притормозил прямо перед ними. Андрей выскочил из водительского кресла открыть дверь для Феликса.

Тереза протянула Феликсу руку чисто профессиональным жестом, но Феликс прижал ее к себе, что-то прошептав на ухо, прежде чем запечатлеть поцелуй на ее щеке. Она вспыхнула, кидая тревожные взгляды на окна позади себя.

– Чую, здесь нечто большее, чем просто деловые отношения, – сказала Ника.

Прежде чем скользнуть на заднее сиденье своей машины, Феликс бросил на Терезу долгий оценивающий взгляд. Как только «Таун Кар» скрылся из пределов видимости, Тереза на всех парусах помчалась к своему «БМВ».

– Что бы это значило? – спросила Ника.

– Не знаю. – Но я была уверена, что не хочу, чтобы детектив Ник Энтони узнал это прежде меня. Я потянулась и достала с заднего сиденья свою большую сумку, выудила оттуда парик с шарфом, натянула его и повязала шарф вокруг головы, затем стянула отражающие солнцезащитные очки с носа Вероники. – Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.

– Куда ты, черт побери, собралась? – зашипела Ника, когда я надела очки и собралась выходить.

– Узнать, что за дела у Терезы с Феликсом.

И где, черт побери, она была тем вечером, когда я была в «Лаше». И пока не передумала, я пересекла парковку и проскользнула в вестибюль. Женщина на ресепшене подняла взгляд, когда я возникла у стойки.

– Чем могу помочь?

Я опустила очки на кончик носа, как раз, чтобы посмотреть на нее поверх оправы.

– Я личный помощник мистера Жирова. У него только что была встреча с мисс Холл, и он забыл кое-что важное в ее кабинете. Он попросил меня принести ему это.

Я вернула очки на место.

Женщина потянулась к телефону.

– Она только что ушла. Я позвоню ей и верну ее…

– Нет! – сказала я слишком поспешно. Я помолчала секунду, чтобы собраться с мыслями. – В этом нет необходимости, мистер Жиров не может ждать. Я сама пройду.

Я направилась к стеклянным дверям в конце зала настолько уверенной походкой, чтобы она засомневалась, стоит ли меня останавливать.

– Который кабинет ее? – спросила я через плечо, открывая двери.

– Последний налево, – встрепенулась женщина. – Вы уверены, что я не могу…

Стеклянная дверь мягко захлопнулась за мной. С опущенной головой я прошла вдоль ряда небольших комнат, остановившись, только дойдя до последнего углового кабинета. Я повернула ручку, молясь, чтобы дверь не была заперта. Щелкнув, дверь открылась. Внутри стояло четыре стола – значит, это был кабинет на четверых человек. Три стола были пустыми. За четвертым, спиной ко мне, работала агент по недвижимости, к уху был прижат телефон. Стараясь не шуметь, я проскользнула внутрь. Найти стол Терезы было нетрудно. На нем не было ни пылинки, как и в ее доме, на столе стояли фото в рамочках – с помолвки. Ни ежедневника, ни настольного календаря. Только компьютер и несколько папок. Я оглянулась через плечо, проверив, что женщина все еще сидит ко мне спиной, пока я крадусь по кабинету, как мышка. На экране появилось окошко ввода пароля.

Дерьмо. Я понятия не имела, какой пароль мог быть у Терезы. И у меня не было времени строить догадки. Единственное, что я знала наверняка, – Тереза не будет держать грязное белье на виду. Я выдвинула ящик стола. Наполовину пустая пачка жвачки, погрызенные карандаши, зажимы для бумаги разных размеров и скомканные стикеры… Я порылась под ними и нашла тоненькую стопку папок и желтый блокнот. Страницы блокнота были исписаны еле различимыми заметками. Я пролистала папки, выхватила одну, озаглавленную «Жиров», и вернула остальные на место. Я быстро пролистала содержимое – списки объектов недвижимости, карты и рукописные заметки. Все списки были напечатаны две недели назад – в тот самый день, когда пропал Харрис Миклер. Я прижала папку и блокнот к груди и закрыла ящик.

Если я добуду доказательства того, что Тереза показывала недвижимость тем вечером, когда пропал Харрис, я смогу сказать Нику, что она была с клиентом, и он отстанет от нее.

Я уже собралась повернуться и уйти, как вдруг одна фотография на столе заставила меня остановиться. Я не знаю, почему она привлекла мое внимание. Может быть, потому, что это был единственный снимок, на котором не было Стивена. Или потому, что девушка на фото выглядела смутно знакомой, как будто в тумане и на расстоянии. Она обнимала Терезу за плечи, обе были юными, загорелыми и светловолосыми, одетые в одинаковые футболки с греческими буквами на груди. На рамке была надпись: «ЛП навсегда!»

Должно быть, это та самая тетя Эми, о которой я была наслышана, – та, что учила мою дочь делать макияж, та, что по субботам нянчилась с моими детьми, та, что, возможно, поможет им вырасти, если я попаду в тюрьму, – и я никогда с ней даже не встречалась.

– О, Тереза! Что-то забыла? – Я так погрузилась в разглядывание фотографии, что даже не услышала, как агент позади меня положила трубку. Голова под париком зачесалась, и я подавила желание обернуться.

– Да, – ответила я, кашлянув в руку.

– Получилось найти, что хотела?

Ради спасения Терезы я чертовски надеялась на это. Заслонив лицо папкой Феликса Жирова и молясь, чтобы внутри были так нужные мне ответы, я проскочила мимо нее к выходу.

Когда дети задремали после обеда, мы с Никой расположились на полу моего кабинета, обложившись бумагами из папки Феликса и заметками Терезы.

Все, что мне было нужно, – вручить Нику алиби Терезы, чтобы он отстал от нее. Мне была нужна какая-нибудь зацепка, чтобы выяснить, где могла быть Тереза во вторник вечером и, главное, почему она так хотела это скрыть. Может быть, с таким «известным» клиентом, как Феликс Жиров, она просто старалась держаться в тени. Но тогда это была бы не та Тереза, которую я знала. Социальное положение и престиж – вот что интересовало ее больше всего. Если бы ей выпал шанс похвастаться таким крутым клиентом, как Феликс, высунув голову из его шикарного черного лимузина и прокричав об этом так, чтобы и на небе было слышно, она бы не упустила этот шанс. Но каковы бы ни были ее отношения с Феликсом Жировым, мне определенно не хотелось, чтобы о них узнали в департаменте полиции округа Ферфакс – по крайней мере, не сейчас. Потянув за эту ниточку, они могут слишком близко подобраться к Андрею. А тогда, с большой вероятностью, они могут слишком близко подобраться к нам с Никой.

– Держу пари, они трахаются и она не хочет, чтобы Стивен узнал, – предположила Ника.

– Может быть. А может, она вовсе не виделась с Феликсом во вторник. Может, она была с кем-нибудь еще.

– Тогда почему бы ей не пойти в полицию и просто не рассказать, что она делала? Нет, она точно развлекалась с русским. Видела, как он смотрел на нее, когда целовал? Крупными буквами было написано: «Готов раздеть тебя прямо сейчас».

Я просмотрела бумаги Феликса: подписанный агентский договор, согласно которому Тереза представляла интересы Феликса при покупке или аренде недвижимости, список критериев для поиска объектов, некоторое количество адресов, часть из которых уже была вычеркнута… Судя по этим бумагам и схемам участков, он покупал землю. На картах были отмечены большие сельские участки. Границы участков были обведены желтым, на полях сделаны пометки: слишком близко к главной дороге, слишком много деревьев, слишком мало деревьев, плохой дренаж, слишком много ограничений по использованию, слишком большой уклон… Никакой участок ему не подошел.

– Вряд ли они отправились в путешествие по окрестным холмам во вторник в девять вечера. – Я отложила карты и потерла глаза. Может быть, Вероника была права.

– Говорю тебе, скорее всего, они занимались сексом на заднем сиденье его шикарной машины.

Я не знала, что хуже. То, что это может оказаться правдой, или то, что это значит для Стивена. Не то чтобы мне было его жаль.

Он сам явно забавлялся с Бри на своей ферме. Чем больше я узнавала о том, что они прячут друг от друга, тем больше я убеждалась, что Стивен и Тереза друг друга заслуживают. И тем меньше зависти я испытывала ко всему, что у них было.

Мои мысли вернулись к фотографии Терезы с Эми. Мне было интересно, стояла ли эта фотография здесь только потому, что Тереза хотела, чтобы все ее видели, или Эми действительно была ее лучшей подругой.

Ника склонилась над желтым блокнотом, выискивая зацепки в нем. Она заботилась о моих детях, как заботилась бы о своих собственных. Она дала отпор Стивену и оплатила мои счета. Она читала мои книжки, потому что они ей нравились. Она помогла мне закопать мертвеца, господи, помилуй, и у нас не было ни одной совместной фотографии. Наверное, потому, что мне это было не нужно. Потому что мы уже доказали друг дружке все, что нужно было доказать.

– Мне в каком-то роде даже жаль их, – сказала я.

– Кого?

– Стивена и Терезу.

Ника сухо рассмеялась.

– Не трать силы зря. Я понятия не имею, что он в ней нашел. Ну, кроме очевидного.

Я глянула на свою мешковатую футболку, застарелые желтые пятна от детского питания и порванные нитки на кромке. Если бы я сняла ее и встала перед зеркалом, я все равно увидела бы в отражении женщину-мать. Фиолетовые круги под глазами от недосыпа не дадут соврать. Так же как и дырки на практичном хлопковом нижнем белье или тонкие серебряные растяжки, оставленные каждой беременностью.

Те два раза, когда Джулиан приглашал меня на свидание, я была одета как Тереза. Интересно, позвал бы он меня еще раз вчера в спортклубе, если бы узнал, кто я?

– Что с тобой? – спросила Ника, ущипнув меня.

– Почему парни западают на женщин типа Терезы?

Почему мужчины смотрят на нее так же, как Феликс вчера, – будто хотят раздеть прямо сейчас?

– Поверь, они бы не влюблялись, если были бы способны видеть ходячую катастрофу за внешностью успешной секси-блондинки. – Это было ровно то, чего я боялась. Разочарованно вздохнув, я бросила папку с бумагами Феликса на пол. Ника подхватила ее и протянула мне желтый блокнот. – Эй, давай поменяемся. Может быть, мы что-то упустили.

Я пролистала пожелтевшие страницы. Сплошь заметки, написанные корявым почерком: номера участков, адреса, визиты к парикмахеру, списки продуктов… Мое внимание привлекла страница, на которой почерк был другой. Я сразу узнала громоздкие печатные буквы Стивена.

Т, – Я НА ФЕРМЕ. ВСТРЕЧА С КЛИЕНТОМ. ЗАК СО МНОЙ. У ФИНН СРОЧНОЕ ДЕЛО. НУЖНО ЗАЕХАТЬ К НЕЙ И ЗАКРЫТЬ ГАРАЖ. ЭЛЕКТРИЧЕСТВО ОТКЛЮЧЕНО. ПОДЪЕМНИК НЕ РАБОТАЕТ. ВОЗЬМИ С СОБОЙ ЭММИ. ТЕБЕ ПОНАДОБИТСЯ КТО-ТО ПОДХВАТИТЬ ДВЕРЬ, КОГДА ОНА НАЧНЕТ ПАДАТЬ. СПАСИБО. БУДУ ДОЛЖЕН.

Он написал записку тем утром, когда я встречалась с Сильвией. Тем самым утром, когда у меня отключили электричество и дверь гаража не закрылась.

…они с Эми по пути на обед заехали к тебе и закрыли гараж.

Не Эми. А Эмми.

– Его снимки… – прошептала я.

Ника оторвала взгляд от бумаг, которые она просматривала.

– Чьи снимки?

Я вскочила на ноги, упала на свое рабочее кресло и включила компьютер.

– Что такое? – спросила Ника, глядя на меня так, словно я сошла с ума.

– Одна из папок на телефоне Харриса была названа «Эмми». Я уверена.

Открыв браузер, я зашла в ту самую нетворкинговую группу Харриса. Кликнув по вкладке «Участники», я прокрутила список имен, пропустила аватарку с Терезой и остановилась на имени Эмми Р. Аватарка была пустая. Я кликнула по имени, но профиль тоже был пуст. Осталось только имя, все остальные данные были удалены. Ссылки на странички в других социальных сетях по факту никуда не вели. Все аккаунты были удалены или закрыты. Эмми Р. была призраком.

Должно быть, это она. Имя совпадало, и ее внешность походила на внешность других жертв Харриса. Логично, что они с Терезой состояли в одной нетворкинговой группе – они все делали вместе.

– Это она. Я уверена в этом, – сказала я. – Последний ее пост в группе был чуть меньше года назад. Примерно в то же самое время, когда, по словам детектива Энтони, женщина звонила в полицию, чтобы подать анонимную жалобу. – Передо мной медленно разворачивался сценарий. – Харриса убили двое. Что, если подозрения Ника относительно Терезы верны? Что, если Эмми с Терезой ждали Харриса у «Лаша»?

– Ты думаешь, они следили за ним?

– Скорее всего, им было известно, что он собирается туда на встречу. Они могли видеть, как мы с ним шли к моему минивэну. – В темноте они могли подумать, что это я шатаюсь. Под весом Харриса мы оба еле стояли на ногах. – Может, они решили, что я его следующая жертва. Тереза могла узнать мою машину и последовать за нами до моего дома. Может быть, она не собиралась его убивать. Может быть, они просто пытались его остановить. Но затем я ушла в дом, предоставив им отличную возможность.

Я показала Нике записку Стивена. Ее темные глаза сузились, когда она прочитала ее. Они уже знали, как закрыть дверь вручную. Потому что они уже делали это вместе.

Вероника побледнела.

– Неудивительно, что Тереза не хочет говорить Нику, где она была тем вечером. Ты правда думаешь, что Тереза и Эмми могли убить Харриса Миклера?

– Не знаю. Но Ник сказал, что все, что ему нужно, чтобы привлечь ее, – это мотив.

У Терезы были веские причины избавиться от Миклера. А я дала ей средства и возможность сделать это.

Но если я скажу Нику, что он был прав в своих подозрениях… Если я расскажу ему об Эмми или просто предоставлю достаточно информации, чтобы найти ее и самому установить связь, то, независимо от того, виновны или нет Тереза и Эмми, след из хлебных крошек приведет прямо ко мне в гараж.

Неожиданно мысль о том, что Ник может обнаружить связь Терезы с Феликсом, перестала казаться ужасной. Я выхватила визитную карточку Ника из сумочки.

– Что ты делаешь? – В голосе Вероники слышалась паника. – Ты не можешь рассказать об этом полиции!

– Я и не собираюсь, – ответила я, набивая сообщение. – Я обеспечиваю Терезе алиби.

Ника встала за моим плечом, глядя на тщательно сформулированную эсэмэску, которую я только что отправила: Я думаю у Терезы роман.

Глава 28

Мои пальцы зудели, когда я проходила мимо своего кабинета. После того как я описала сцену в гараже, я зашла в тупик. Я понятия не имела, что писать дальше, пока мы не узнали кое-что новое про Терезу, открыв тем самым дверь в новую главу. Такая сюжетная линия имела смысл. Все кусочки, кажется, собирались в единое целое. А у меня оставалось меньше месяца, чтобы закончить эту книгу и не скомпрометировать себя в процессе.

Даже если я изменю имена, Тереза и Эмми не могли быть убийцами в этой истории. Было бы глупо вести повествование слишком близко к правде. Нет, должен быть еще один поворот сюжета. Какой-нибудь не такой правдоподобный. Убийца должен быть гротескным, неким архетипическим злодеем, таким, что люди поверят, что я его выдумала, потому что они уже видели такого на экране телевизора или кино. И единственным человеком, кого я могла представить в этой роли, был реальный злодей, которого я планировала скормить детективу Энтони.

Феликс Жиров был практически неприкасаемым. Если верить Джорджии, он не провел ни дня за решеткой, хотя был виновен, как сам грех. Если Феликс почует, что под него копают, то, даже если он не участвовал в этом деле непосредственно, он сделает так, чтобы следствие зашло в тупик. Феликс был моим самым безопасным вариантом. И, возможно, единственным, способным уберечь меня и Терезу от тюрьмы.

Я села за стол и, открыв черновик книги, пролистала написанные ранее сцены: опытная киллерша получает задание убить проблемного мужа. Она собирает информацию про жертву, выслеживает его в баре, накачивает наркотиками и отвозит на свалку в заброшенный подземный гараж.

Я опустила голову на стол, коря себя за то, что отправила этот черновик своему агенту, не продумав его до конца. Все детали были слишком близки к истине. Но, возможно, мне удастся немного подправить его.

Я снова погрузилась в рукопись, разбирая написанное, внося тонкие изменения в персонажей и обстановку.

Проблемный муж – бухгалтер, работающий на высокопоставленного мафиози. Он очень богат, его жизнь застрахована на крупную сумму, которая, в случае чего, достанется его жене. Где-то между первой рюмкой и бокалом с наркотиком моя героиня понимает, что жена мафиози так и не перевела деньги на офшорный счет, как было оговорено. Но уже слишком поздно – шестеренки повернулись, и моя героиня загружает свою жертву в служебный фургон и везет его в подземный гараж, чтобы дать ему проспаться.

Киллерша выходит наружу, чтобы позвонить жене и сказать, что денег нет, значит, договоренности отменяются. Тем временем кто-то другой проскальзывает за ее спиной и, надев на оружие глушитель, всаживает мужу пулю между глаз. Решив найти и самостоятельно наказать того, кто, убив ее жертву, тем самым нагло подставил ее, киллерша ведет расследование, объединившись с ничего не подозревающим крутым красавчиком-детективом, чтобы быть на шаг впереди полиции и по ходу дела выследить сбежавшую жену.

«Да! – подумала я, барабаня костяшками пальцев по клавиатуре. – Да! Это может сработать!» Здесь не было ничего о горячих молодых барменах, которые учатся на юридическом, ни об агентах недвижимости, крадущих чужих мужей. Здесь не было сюжетной линии с вымогательством и непристойными фотографиями. Никаких упоминаний о битвах за опеку или о голодающих писательницах, совершающих сомнительные поступки, чтобы оплатить свои счета.

Пролетело несколько часов. Пальцы болели, голова еле соображала. Из кухни донеслись запахи – печеного хлеба, овощей на пару и маслянистой, покрытой розмарином кожицы жарящегося цыпленка. Ночь опустилась за окном под звон и бряканье столового серебра внизу, выдвигание стульчика Зака из-за стола и жужжание ручного пылесоса, когда Ника прибиралась после ужина. Никто не постучал в мою дверь. Три свежие главы были написаны, когда я подскочила от ярко высветившегося входящего вызова на мобильном телефоне.

На экране светился номер Стивена, и я подумывала не брать трубку.

– Алло, – сказала я, протирая глаза, чтобы посмотреть на время. Дети, скорее всего, уже легли спать. Я даже не поцеловала их на ночь.

– Привет, Финн. Это ничего, что я звоню? – Он нечетко произносил начало и конец слов, и это сгладило мое имя. Я подумала, сколько же он выпил, что мое имя не прозвучало из его уст как ругательство.

– А что?

– Просто хотел поговорить. – Голос звучал устало и даже немного разбито, и я возненавидела себя за мягкую точку в груди, которая все еще отзывалась болью в подобные моменты несмотря на все, что он сделал.

– Ты в порядке?

Я выключила монитор и сидела в темноте, слушая, как жидкость булькает в горлышке бутылки и как он тяжело сглатывает на том конце провода.

Он откашлялся. Сказал хриплым голосом:

– Я не знаю. Может быть. На самом деле, нет.

Тот факт, что он позвонил мне, а не своей невесте, говорил о многом и одновременно порождал множество новых вопросов.

Год назад мы жили все вместе, вчетвером под одной крышей. И надо же ему было уйти и все испортить!

– Что случилось?

– Тереза, – ответил он. – Боюсь, я совершил ошибку. – Я едва сдержалась, крепко сжав губы, чтобы не произнести пару резких словечек, которые рвались наружу. – Я был глуп, доверяя ей. Она что-то скрывает. Я не знаю точно что, но…

– Но что? – осторожно спросила я, боясь спугнуть его откровения. – Почему тебе кажется, что она что-то скрывает?

Он колебался. Сделал еще глоток и выругался сквозь зубы.

– Я нашел наличку в ее ящике с нижним бельем. Много налички, Финн. А еще на днях ее искал какой-то коп. Когда я спросил ее об этом, она встала в глухую оборону и отказалась разговаривать.

– Может быть, не о чем было разговаривать.

– Не знаю, Финн. У нее новый крупный клиент. Она все время с ним. Она говорит, что он только ищет недвижимость, но я видел этого парня, и он… – голос Стивена прервался.

– Привлекательный?

– Скорее отвратительный, – проворчал он. – Я немного поузнавал о нем, Финн. Он занимается какими-то сомнительными делишками. Что, если это он дал ей наличку? Что, если она планирует… – Он замолчал.

– Бросить тебя ради другого? – В тишине завыла сирена, и я услышала стерео: громко – за своим окном и тише – из своего телефона. – Ты сейчас где?

Я отодвинула кресло от стола, встала, подошла к окну и, раздвинув жалюзи, увидела грузовичок Стивена, припаркованный снаружи. Он помахал мне рукой через окно.

– Подожди, – сказала я ему. – Сейчас выйду.

Я накинула пальто и скользнула в теннисные туфли. Я не позаботилась о том, чтобы причесаться или переодеть легинсы. Со Стивеном можно было не разводить церемоний. Было зябко, и, обхватив плечи руками, я поспешила по ломкой траве к его машине. Потянувшись с водительского сиденья, он открыл мне дверь, и я нырнула внутрь. Теплый спертый воздух отдавал привкусом виски от дыхания Стивена и запахом земли с фермы, оставшимся на его одежде.

Он выглядел ужасно, и впервые за долгое время я не порадовалась этому. Пустая бутылка из-под виски валялась на сиденье между нами. На расстегнутую фланелевую рубашку был наброшен пиджак, волосы взъерошены.

На кухне миссис Хаггерти шевельнулись занавески. Завтра она первым делом сядет на телефон, и все соседи узнают, что у Стивена было тайное свидание в грузовике со своей бывшей женой.

– Хочешь поехать куда-нибудь? – Стивен заметил мой взгляд в сторону окон миссис Хаггерти. Его плечи тряслись от мрачного смеха, когда он повернул ключ зажигания и сделал неуклюжий разворот перед домом; огромные колеса прогрызли колею на нашей лужайке.

Рука Стивена почти безвольно висела на руле. Я хотела было предложить сменить его за рулем, но уже минуту спустя он остановился перед маленьким общественным парком в конце нашей улицы. Он заглушил двигатель и вышел, медленной нетвердой походкой направившись к качелям, освещенным тусклым ореолом лунного света. Я последовала за ним.

Цепи застонали, когда он опустился на одно из сидений. Я села на соседние качели, дрожа от холода, проникающего через одежду от жесткого пластика. Мы сидели, слушая низкий гул машин, доносящийся с близлежащей трассы, наблюдая огни самолетов, пролетающих над нашими головами.

– Это напоминает мне ночь, когда родилась Делия, – сказал Стивен, глядя на яркое ночное небо. Я искоса посмотрела на него.

Наши воспоминания о той ночи очень сильно отличались. Все, что я запомнила, – боль и долгие часы родов, и то, как я отправляла ему лихорадочные сообщения между схватками, интервалы между которыми становились все короче.

Все, что я запомнила, – лицо Джорджии. Запах кофе, долетавший с ее дыханием, ее руки, сжимавшие мои, когда она кричала на меня голосом полицейского, чтобы я продолжала тужиться, и как она разбила губу моему мужу, когда тот наконец появился на больничной парковке, испуганный и с похмелья. Он всю ночь провел здесь, в парке, напиваясь от страха, что он станет отцом и все испортит.

– Финн, я боюсь.

– Чего?

– Что Тереза путается с ним.

Я подняла бровь, развернув свое сиденье, чтобы посмотреть ему в лицо. Цепи свободно поворачивались, удерживая натяжение так, что если я отпускала ноги, они возвращались в исходное положение и я поворачивалась к нему боком, – я находила что-то странно успокаивающее в этом.

– А разве ты тоже не путаешься кое с кем? – спросила я.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Это так очевидно?

– Скажем так, мне известны признаки.

Он покачал головой, уставившись на дерн и грязь на своих ботинках.

– Дело не только в этом. Если бы она просто спала с ним, я знаю, я, возможно, заслужил это. Но я боюсь, что она вляпалась во что-нибудь с этим парнем. Он – мерзкий тип, Финн. Я боюсь, что она сделает какую-нибудь глупость, и у нее будут проблемы. И это будет стоить мне бизнеса и детей. Бизнес я еще могу потерять, но я уже потерял своих детей однажды и даже не хочу думать… – В горле у него заклокотало, и глаза заблестели, отражая свет фонаря на тротуаре. – Прости, – сказал он сдавленным голосом. – За все.

– Я знаю. – Я протянула открытую ладонь в пространство между нами. Мгновение она висела там, а потом я почувствовала холодные пальцы Стивена на моих. Я сжала его руку. Не потому, что я простила его за все, что он натворил. Но просто потому, что мне был понятен этот страх.

Потому что я тоже испытывала его. Потому что из всех страхов, которые я должна была сейчас испытывать, этот был самый пугающий.

Веки Стивена потяжелели. Нежно взяв меня за руку, он притянул мои качели настолько близко к своим, что я могла почувствовать запах ликера, страха и безнадежности, исходящий от него. Он склонил голову достаточно близко для поцелуя. Достаточно близко, чтобы наши лбы соприкоснулись. Было бы так просто прислониться к нему. Все это было так знакомо, что в это хотелось погрузиться без раздумий. Я оторвала ноги от земли, мои пальцы выскользнули из его руки, и сиденье вернулось в исходное положение.

– Ты на самом деле встречаешься с моделью и он рекламирует нижнее белье? – спросил он пьяно ухмыляясь.

Улыбка тронула мои губы.

– Мой адвокат посоветовал бы мне не отвечать на этот вопрос.

Стивен кивнул. Он пнул комок земли под своими качелями, заставив меня задуматься, уж не ревнует ли он. Что заставило меня задуматься, а имеет ли это какое-то значение для меня.

Я встала, стащила Стивена с качелей. Убедившись, что он твердо стоит на ногах, отпустила его.

– Пойдем, – сказала я, вытаскивая ключи из его кармана. – Отвезу тебя домой.

Глава 29

Ключ Стивена был теплым и приятно оттягивал карман, когда я шла домой от их коттеджа. Когда я привезла Стивена домой, я стянула ключ от дома с его связки ключей. Это казалось справедливым, потому что ключ от моего дома был у него целый год. Утром Стивен проснется и обнаружит, что ключ исчез. Он сочинит для Терезы какую-нибудь фигню про то, где он потерял его, а потом станет пилить меня, пока я не сдамся и не верну ключ обратно. Но даже если это было временно, ощущение контроля давало повод порадоваться, а прогулка домой на свежем воздухе давала время поразмыслить.

Я мягко ступала по тротуару, упавшие листья шелестели, когда ветер гонял их по траве, уже слегка тронутой инеем. Пересекая свой дворик, я застыла на полпути, увидев темную фигуру, лежащую на моем крыльце.

– Ну, рассказывай, – сказал Ник. Локтями он опирался на нижние ступеньки, а ноги вытянул перед собой. – Что откопала?

Я сделала осторожный шажок навстречу и свободно вдохнула, только уловив в темноте мерцание его улыбки. Она расплылась белым облаком, когда я присела рядом с ним.

– Ты до смерти меня напугал, – сказала я, схватившись за сердце. – Я не видела твою машину.

Он махнул в сторону улицы, где оставленный седан сливался с темнотой.

– Прости, не мог приехать раньше. Был занят по уши. Так что ты нашла?

Я напомнила себе, что нужно быть проще. И чем ближе к правде, тем лучше. Главное – подкинуть ему пищу для размышлений.

– Мне кажется, у Терезы есть любовник – один из ее клиентов, – сказала я. – Я думаю, она была с ним вечером во вторник и не хочет, чтобы Стивен об этом узнал.

– Если Стивен не знает, как ты об этом узнала?

– Мы с Вероникой следили за ней.

Губы Ника скривились в усмешке, смех был громким и дразнящим.

– Ого! Слежка? Сестра научила тебя этому?

– Я была в нескольких рейдах, – сказала я, защищаясь. – У меня есть опыт.

Его белые зубы сверкнули в темноте.

– О’кей, детектив. Так что вы увидели?

Я проигнорировала игривый блеск в его глазах.

– Она вышла из офиса с привлекательным мужчиной. Хорошо одетым. Около тридцати. Хорошая фигура. Темные волосы.

– А почему ты полагаешь, что у них роман?

– Они попрощались не совсем по-деловому.

– Как именно?

– Он поцеловал ее в шею, что-то прошептал на ухо, и, по выражению Ники, он смотрел на нее так, будто раздевал ее.

Он посмотрел на меня цепким взглядом полицейского.

– И по каким признакам она может идентифицировать такой взгляд?

– Не знаю.

Краска залила мои щеки. Слава богу, он не мог увидеть это в темноте.

– Значит, вы не знаете наверняка, есть ли у нее роман с клиентом. Или что он вообще клиент. Или что она действительно была с ним в тот вечер, когда исчез Харрис.

– В целом, да. Но сегодня вечером я говорила со Стивеном. Он сказал, что она проводит с этим парнем слишком много времени. Он переживает, что они спят вместе.

Последовал менее скептический кивок.

– Вы знаете имя клиента?

– Нет.

Чем дольше Ник будет ходить по кругу, пытаясь выяснить это, тем лучше.

– Почему ты думаешь, что ее не было на нетворкинговой вечеринке?

– Ты сказал, что Тереза состоит в нетворкинговой группе, я ее проверила в интернете. В той группе полно агентов по недвижимости и ипотечных брокеров. Скорее всего, она знакома с половиной людей, которые были тем вечером в баре. Ее бы обязательно кто-нибудь вспомнил.

Я наблюдала за его реакцией, уверенная в своей правоте. Терезы определенно не было в «Лаше» тем вечером. По крайней мере, внутри. Ник был крут. Он и сам говорил, что работает детективом много лет. Так что наверняка он первым делом опросил людей из участников нетворкинговой вечеринки. И если бы она была в баре, ее коллеги подтвердили бы это.

Пару дней назад детектив Энтони был уверен в виновности Терезы. Сегодня от этой уверенности почти не осталось следа. Все, что я должна была сделать, – отвлечь его и сбить с толку.

Ник медленно сел, уперев локти в колени.

– Я сегодня снова был в «Лаше» и разговаривал с тем барменом.

– Да? – Я постаралась не выдать удивления. – И что он сказал?

– Я показал ему фотографию Терезы Холл. Он сказал, что не думает, что это та самая женщина, с которой он разговаривал, но…

Он покачал головой, хмуро глядя на газон сквозь скрещенные пальцы.

– Но что?

– Прежде чем показать фотографию, мы объяснили, почему мы ищем эту женщину – что она больше, чем просто свидетельница, она может стать подозреваемой. Он самоуверенно заявил, что я копаю не под тем деревом и это гроша ломаного не стоит.

– И?

– И он студент юридического, у него высший балл по всем предметам, он гордость университета. Прошлым летом он стажировался у штатного адвоката в прокуратуре. Он точно знал, что нам нужно. И он снова и снова твердил, что видел, как она покинула бар одна. Но когда я показал ему фотографию Терезы, что-то изменилось. Он замолчал. Сказал, что не думает, что это она. Но если на фотографии была другая женщина, почему он так расстроился?

Все внутри меня перевернулось. Конечно, Джулиан расстроился. Потому что я солгала ему. В зале он смотрел на меня, как если бы он не был уверен, кто я. Как если бы ему казалось, что он знает меня. Он даже не представлял, как он ошибался. Ника была права. Даже если я позвоню ему, чтобы извиниться, вряд ли мне повезет и он станет со мной разговаривать.

Я спрятала глаза в ладонях.

– Ты не можешь всерьез полагать, что Тереза замешана в этом.

– Но я буду так считать, пока не найдется веских оснований исключить ее из подозреваемых.

Я сунула руки в карманы, поскребла ногтем зубчики ключа от коттеджа Терезы. Должен же быть способ сбить Ника со следа Терезы. И моего.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Вполне, – сказала я со вздохом. – Просто устала. У меня выдался трудный вечер. Стивен нарисовался около часа назад, пьяный в стельку.

Ник напрягся. Голос стал жестким, будто наждачка.

– Хочешь, я подам заявление на судебный запрет? Если он доставляет тебе неприятности, я могу…

– Да нет, ничего такого. Он просто хотел поговорить. – Стивен никогда не буянил, даже пьяный. Если на то пошло, алкоголь притуплял его бдительность и делал его чуть более откровенным. – Я позволила ему немного пожаловаться на Терезу, а потом отвезла домой.

В груди Ника забулькал смех.

– Если бы кто меня спросил, я бы сказал, что этот мужик – идиот.

– Потому что он напился и вернулся к старым привычкам?

– Потому что он упустил тебя.

Я вцепилась в пальто.

– Думаю, у него были причины.

– Это не извиняет его.

Ник плотно сжал губы, как будто он хотел сказать что-то еще, но не стал.

– Ты когда-нибудь был женат? – Мне было трудно поверить, что Ник всегда был один.

– Однажды я был близок к этому.

– И что случилось?

Он выдохнул облачко пара.

– Она передумала. Наверное, не захотела всю оставшуюся жизнь провести в одной упряжке с копом.

– Что ж, она явно прогадала. – Он наклонил голову, слегка усмехнулся, как бы ожидая пояснений. – По словам Джорджии, мы все должны выйти замуж за копов ради медстраховки.

Неожиданно он рассмеялся, вокруг глаз собрались морщинки. Затем наступила свинцовая тишина. Я посмотрела себе под ноги.

– Эй, – сказал он, пытаясь поймать мой взгляд. – Не беспокойся об этом слушании по опеке. К концу этого расследования у меня столько всего будет на Терезу, что любой судья спустит дело на тормозах. И Джорджия рассказала мне о твоей сделке по книге. С такими деньгами у твоего бывшего можно быстро выбить почву из-под ног.

Моя вежливая улыбка растаяла.

– Джорджия рассказала тебе?

Мне только не хватало, чтобы Ник спросил меня, о чем книга.

– Она раструбила эту новость по всему чертову отделению. Она очень гордится тобой.

Горло сдавило от чувства вины. Если бы Джорджия имела хоть малейшее представление, откуда взялся материал для книги, она бы не хвасталась мной. Я поднялась на ноги.

– Кстати, об этом. Мне пора пойти домой и сесть за работу.

Ник тоже поднялся, внимательно посмотрев на узкую щель между шторами в спальне миссис Хаггерти.

– Что делаешь завтра? – спросил он, когда я потянулась, чтобы открыть дверь.

– Еще не думала про это.

– Что насчет небольшой экскурсии? – Его глаза сверкнули в темноте.

– Что за экскурсия? – спросила я настороженно.

– Просто небольшие полевые исследования для твоей книги.

Скорее всего, это была идея Джорджии. Скорее всего, она подговорила его. И прямо сейчас у меня не хватило духа разочаровать ее.

– Конечно, я согласна.

Он сунул руки в карманы и сделал несколько шагов спиной к своей машине.

– Заеду за тобой в одиннадцать.

Я смотрела ему вслед, размышляя, радовался ли бы он этой экскурсии, если бы знал, насколько глубоко он уже погружен в мои «полевые исследования».

Глава 30

– Ты отлично понимаешь, что это взлом и проникновение, – упрямо сказала Вероника.

Я зажала мобильный подбородком и, глядя в зеркало заднего вида, поправила парик.

– Это не взлом и проникновение. У меня есть ключ.

– Украденный ключ, – уточнила она.

– Я не крала его, – спорила я в телефон. – Я предложила отвезти Стивена домой, он был в состоянии опьянения и отдал мне ключи добровольно. Я просто забыла вернуть этот конкретный ключ.

– Тогда смотри не попадись. Детектив Энтони заедет за тобой на вашу экскурсию через час.

Насколько я могла судить, у Терезы не было миссис Хаггерти, так что можно было не беспокоиться. И все же я припарковала одолженную Рамоном машину малость подальше, чем того требовали обстоятельства, и надвинула огромные солнцезащитные очки на нос. Голова под париком адски зудела. Я еле сдерживалась, чтобы не сорвать его до того, как окажусь в доме Стивена и Терезы.

Закрыв за собой дверь, я прислонилась к ней спиной и, зажав телефон ухом, прислушалась. В доме было тихо, я слышала только лепетание Зака в телефоне.

– Я внутри, – прошептала я.

Сунув парик в карман толстовки, я сняла кроссовки, положила в них ключи и оставила возле двери.

Затем прокралась наверх, в спальню Терезы.

– Найди, что тебе нужно, и уходи оттуда.

Моя тревога возрастала с каждой скрипнувшей половицей, и ворчание Ники не помогало успокоить нервы.

Дверь спальни прошелестела по густому ковру. Жалюзи были задернуты, и в комнате все еще стоял слабый запах пьяного Стивена – застарелого ликера, пота и перегара. Простыни с его стороны кровати были беспорядочно спутаны, на тумбочке рядом с бутылочкой альмагеля лежала пачка аспирина.

– Ты где? – спросила Ника.

– В спальне Терезы и Стивена.

Я открыла тумбочку Терезы и покопалась в содержимом. Я не знала точно, что ищу. Записку, номер телефона или чек. Что-нибудь, чтобы понять, кто такая Эмми Р. Доказательство, что они действительно были вместе во вторник вечером, желательно подальше от «Лаша».

Я закрыла тумбочку и прокралась по коридору, задержавшись возле комнаты Делии. Постель была не заправлена, девчачьи розовые простыни смяты, на подушке остался отпечаток головы взрослой женщины. Возле домика Барби валялись Терезины вечерние туфли на каблуках.

– Похоже, Тереза ночевала этой ночью в свободной комнате.

Ника подавила рвущийся наружу смех.

– Добрая старушка миссис Хаггерти, должно быть, растрепала всему району, что Стивен напился и приходил повидаться с тобой.

– Тогда остается надеяться, что она промолчала про Ника, – пробормотала я.

Веселье Ники как рукой сняло.

– Об этом я не подумала.

Я направилась к конусу света, проникающего сквозь приоткрытую дверь домашнего кабинета Терезы. Ее рабочий стол был чист. Там, где должен был стоять ноутбук, лежал свободный разъем. Никаких антикварных компьютеров. Ни пылинки. Я потянула на себя верхний ящик стола, и часть содержимого едва не посыпалась мне под ноги. Внутри не было ничего такого, что могло бы подсказать, где Тереза или Эмми были в ночь убийства Харриса Миклера, но от увиденного беспорядка мне стало легче.

Я повернулась к книжным полкам на противоположной стене.

– Бинго!

– Что там?

– Ее выпускные альбомы. – Я достала с полки увесистый том в твердом переплете: «Университет Джорджа Мейсона. Выпуск 2009». Опустившись на пол, я открыла оглавление и затем нашла нужную мне страницу с университетскими «сестричками» Терезы. Я вела пальцем по именам в подписи к фотографии. Все девушки были подписаны так, как стояли, и рядом с Терезой стояло имя Эмми.

– Эмми Шапиро, – сообщила я Веронике.

– Но в ее профиле стояло Эмми Р.

– Наверное, она взяла фамилию мужа.

Внизу хлопнула дверь.

– Что это было? – спросила Ника.

Я резко выпрямилась, услышав, как связка ключей брякнула о столик в коридоре. По деревянному полу клацнули каблуки.

Тереза.

Я отсоединилась и поставила телефон на беззвучку. Затем аккуратно вернула альбом на свое место на полке и поднялась на ноги. Мои носки неслышно ступали по плюшевому ковру, и я порадовалась, что додумалась оставить обувь у…

О нет!

Мои кроссовки.

Я вжалась в угол у книжной полки, мое сердце стучало так громко, что миссис Хаггерти могла бы услышать его стук даже за несколько домов. Может быть, Тереза просто что-нибудь забыла. Может быть, она пойдет в ванную комнату, а я незаметно выскользну наружу.

Шаги загрохотали по лестнице.

Мой взгляд метнулся к окну на другом конце комнаты. Это всего лишь второй этаж. Возможно, я могла бы выпрыгнуть и не убиться… если бы на мне были кроссовки. И если бы я не боялась сломать перегородки или залить кровью рододендроны под окном.

Выудив из кармана телефон, я набрала сообщение.

Финн: Нужна помощь. Я в ловушке. Тереза дома.

Вероника: Попытайся через окно.

Финн: Кроссовки с ключами в коридоре.

Вероника: Хреновая из тебя сыщица.

Финн: Я знаю!

Бесконечно много времени экран оставался темным.

Вероника: Есть план. Держись. Десять минут.

Я вжалась в стену, молясь, чтобы стать невидимой. Тереза загрузила стиральную машину и, вернувшись в спальню, включила телевизор. Спальня была рядом с лестницей. Не было никакой возможности проскользнуть мимо нее незамеченной.

У Терезы зазвонил телефон. Она выключила звук у телевизора.

– Слава богу, это ты. И что мне делать? – Тереза ходила по холлу, и ее голос становился то громче, то тише. – Я не могу сказать ему, где я была. Он слетит с катушек. А теперь еще и этот детектив названивает… – Ее голос стал еле слышен – она зашла в спальню, и я затаила дыхание, пытаясь расслышать. – Я не стану так рисковать. Мы сейчас на полпути в деле над опекой, судимся с его бывшей, и он говорит, что она наняла адвоката. – Тереза высморкалась в салфетку. Пауза. Затем она фыркнула. – Видимо, деньги нашлись. Что-то связанное с книгой. Все, что я знаю, это что старая корова видела, как она садилась в машину Стивена прошлым вечером, а к тому времени, как я вернулась домой, он был в стельку пьяный… Можешь завтра приехать? Мне бы поговорить…

Продолжение утонуло в оглушительном грохоте. Снаружи кабинета взревел дизельный двигатель. Застонала гидравлика. Загремели цепи.

– Подожди, я тебя не слышу. – Тереза ворвалась в кабинет, свободной рукой раздвинув пластиковые планки жалюзи. Я вжалась в стену, перестав дышать и моргать, молясь, чтобы она не обернулась и не увидела меня, скорчившуюся в углу за книжными полками. – Какой-то придурок эвакуирует мою машину! – Тереза развернулась на пятках и промчалась мимо меня. Она моментом слетела вниз по лестнице, когда снова взревел двигатель.

Я пробралась к окну и увидела, как белый эвакуатор с надписью «Рамон: Буксировка и Ремонт» тащит Терезин «БМВ» вниз по улице.

Тереза босиком бежала за ним, что-то крича и размахивая телефоном. Я сбежала по лестнице, схватила обувь и, убедившись, что Тереза не оглядывается, выбралась оттуда. Эвакуатор остановился в квартале от коттеджа. Мужчина, предположительно Рамон, что-то корябал на планшете, игнорируя требования Терезы немедленно вернуть машину на место. Я на ходу натягивала обувь, прыгая по газону Терезы, и едва не споткнулась, стремясь поскорее добраться до машины. Пытаясь натянуть вторую кроссовку, я подняла взгляд. И застыла.

На той стороне улицы стояла машина детектива Энтони, стекла были опущены, и в настоящий момент детектив слушал угрозы Терезы расправиться с Рамоном в воскресенье двадцатью разными способами. Но смотрел Ник не на Терезу.

Он поманил меня пальцем, указывая на свою машину. Его суровый вид не оставлял места для споров. С кроссовкой в руке я бросилась к его машине, проскользнула в открытую дверь и рухнула на сиденье.

Глава 31

Машина Ника был стандартным полицейским седаном в отставке. Темно-синим и чертовски опознаваемым. Я опустила козырек и пригнулась, выглядывая из-за приборной панели, пока Рамон медленно загонял машину Терезы обратно на подъездную дорожку, а она наблюдала за ним, словно ястреб.

– Хотелось бы знать, что здесь происходит? – спросил Ник.

Я сунула руки в карманы, чтобы убедиться, что мой парик спрятан далеко и надежно. Прежде чем я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь в свое оправдание, Ник поднял палец.

– Подумай очень хорошо, прежде чем ответить.

– Может быть, мы уже поедем? – Я сползла вниз по сиденью, сложив руки на груди. Ник только покачал головой и включил передачу. Он не признал одолженную мне машину, которую я припарковала в конце квартала, и я не чувствовала вдохновения устраивать представление и забирать ее сейчас. – Что ты здесь делаешь? Ты же собирался заехать за мной в одиннадцать?

– Я оказался здесь пораньше. По дороге к тебе увидел, как Тереза подъезжает к дому. Решил понаблюдать – вдруг нарисуется кто-нибудь интересный.

Ухмылка медленно расплылась по его лицу, когда он завернул на мою подъездную дорожку.

– Рада, что хоть кто-то развлекся. – Я выскочила из его машины и сунула ключ в дверь, но Вероника открыла дверь прежде, чем я его повернула. Ее челюсть отвисла, когда она увидела позади меня Ника.

– Передай Рамону, что я его должница, – сказала я, заходя в дом.

– Детектив Энтони, очень рада вас видеть.

Взгляд Ники скользнул по нему сверху донизу, когда он входил в дом. Бросив на нее укоризненный взгляд, я сняла толстовку и перекинула ее через перила лестницы.

– Кто это? – Делия обошла вокруг Ника.

– Это друг тети Джорджии, с ее работы, – ответила я, безуспешно пытаясь пригладить растрепавшиеся из-за парика волосы. Я сдернула резинку с волос и почесала фантомно зудящую кожу. – Его зовут Ник.

Делия наморщила носик.

– А что он здесь делает?

Я понюхала свою рубашку.

– Он помогает мне разобраться с некоторыми деталями для моей будущей книги.

– Ты собираешься с ним на свидание?

Я чуть не проглотила язык. Ник подавил улыбку, искоса посмотрев на меня.

– Делия Мари Донован, – строго сказала я, – что это за вопрос?

– Пойдем, – взяв Делию за руку, Вероника хмыкнула. – Пусть твоя мама и детектив Ник поговорят немного. – По пути наверх Ника обернулась: – Почему бы вам не поболтать в каком-нибудь другом месте, где вас не услышат маленькие ушки?

– Я все слышу, вообще-то, – надулась Делия. – И я не маленькая. Я знаю, что такое свидание…

Ника закрыла дверь спальни, и конец фразы остался неуслышанным.

– Прошу прощения. Ей пять, – сказала я, как будто это все объясняло.

Он почесал затылок и снова улыбнулся:

– Малышка не церемонится. Из нее вышел бы отличный детектив.

– Не говори этого моей сестре. В нашей семье хватает следователей.

Я потянулась забрать у него куртку. Он выскользнул из нее. Кожа была эластичной, подкладка хранила тепло его тела. Вешалка стояла за спиной Ника, я неуклюже обогнула его и, потянувшись повесить куртку на крючок, нечаянно задела ремень кобуры на его плече. Неожиданно коридор показался слишком маленьким.

Слишком тесным. Ник был свежевыбрит, от него пахло ополаскивателем для рта и мускусом. Даже в джинсах и темной обтягивающей водолазке он выглядел сурово. Он внимательно следил за мной.

– Мне нужно немного привести себя в порядок, – сказала я, махнув в сторону лестницы. – Хочешь пока что-нибудь выпить?

Щеки вспыхнули, когда он последовал за мной на кухню. Я схватила стакан из сушилки и полезла в морозилку за льдом.

Из-под пакета с брокколи выглядывал набитый деньгами пакет.

Я захлопнула морозилку.

– Как насчет того, чтобы перекусить по дороге? – предложила я напряженно. Потом отошла от холодильника. – Вернусь через пару секунд. Никуда не… уходи.

Поставив стакан в раковину, я помчалась к себе переодеться. Быстро умывшись, я провела расческой по волосам, надела чистые джинсы, футболку и свежую толстовку и спустилась обратно.

– Пойдем, – сказала я, снимая с вешалки его куртку и свою сумочку. – Выходим.

Крикнув на ходу «пока!» Веронике, я закрыла за нами дверь, скользнула в машину Ника, успев заметить, как качнулись занавески миссис Хаггерти.

– Господи Иисусе, неужели этой женщине больше нечем заняться?

Ник пристегнулся и завел машину.

– Кому? Твоей соседке?

Он поймал в зеркало заднего вида отражение ее кухонного окна и вгляделся в него.

– Эта женщина – сплошная досада.

Меня так и подмывало показать ей средний палец, когда мы выезжали с подъездной дорожки.

– Ты шутишь? Такие соседи – мечта любого детектива. Держу пари, ничего из того, что происходит на этой улице, не ускользает от внимания этой старушки.

Он вернул зеркало на место и покатился вниз по улице.

– Она видит много всего, – горько согласилась я. Когда он затормозил у дома Терезы прямо за моей машиной, я напряглась. – Что мы тут делаем?

– Мы возьмем твою машину.

– Но это не моя… – Ник уже вышел из седана с моими ключами в руке. Он открыл дверь со стороны водителя и уселся на водительское кресло. Я поплелась за ним, бормоча себе под нос некоторые выражения, и плюхнулась на пассажирское сиденье. – Откуда у тебя мои ключи? И как ты узнал, что это моя машина?

– Когда ты ушла наверх, ты оставила ключи на кухонном столе. А когда ты парковалась здесь утром, я был прямо позади тебя. – Он вырулил с обочины на дорогу. «БМВ» Терезы не было около дома, но все же я расслабилась, только когда их коттедж исчез из бокового зеркала. – Кстати, это были весьма неаккуратные «В» и «П»[5]. Тебе повезло, что тебя не застукали.

Я уставилась на него.

– Ты знал, что она вернулась и я застряла в этом доме, и ничего не сделал?

– Это было бы пособничество и соучастие.

– Это не было преступлением, – упрямо сказала я. – У меня был ключ.

Его губы изогнулись в самодовольной усмешке.

– Надо сказать, твое бегство было впечатляющим.

– Это была идея Вероники. И вообще, это по твоей вине я оказалась там.

– По моей вине?

Он притормозил у закусочной.

– Ты сказал мне покопаться в том, что она скрывает. Вот я и копалась.

Он мрачно усмехнулся.

– И что ты нашла?

– Ничего. Она вернулась домой сразу же после того, как я туда проникла.

Он был настолько проницателен, что это нервировало. Он как будто всегда был на шаг впереди меня.

Ник заказал на вынос два бургера себе, потом добавил мой заказ. Пока мы ехали, он съел свои бургеры, и мне стало легче хотя бы оттого, что Делия ошибалась и это не было свиданием. Я проглотила бургер и картошку фри, наблюдая, как мимо проплывают здания. Ник свернул на боковую улочку и сбавил скорость возле офиса недвижимости, где работала Тереза.

– Что мы тут делаем? – спросила я, скомкав обертки и бросив их в пустой пакет. Машина затормозила и развернулась так, что я приложилась о приборную панель – это Ник сделал незаконный разворот.

– Ну ты же хотела поиграть в детектива, правильно? Будешь участвовать в настоящей слежке. – Он прижал машину к обочине и заглушил двигатель.

Бургер в моем желудке превратился в камень.

– Почему мы следим за Терезой, если бармен сказал, что это не она?

Ник вытер жирные пальцы салфеткой; его глаза блуждали по парковке, пока он не обнаружил машину Терезы.

– Потому что я думаю, что они оба что-то скрывают, и мне надо знать, с кем она была тем вечером.

– И как ты собираешься это узнать?

Он откинул спинку сиденья, скрестил руки на груди и закрыл глаза.

– Мы подождем, пока не заявится ее парень.

Прошло двадцать минут. Я была уверена, что большую часть этого времени Ник провел с закрытыми глазами, к тому же на них была надвинута бейсболка. По крайней мере, теперь я понимала, почему он не заказал нам ничего выпить.

– И на что мне вообще обращать внимание?

Виниловое сиденье скрипело оттого, что я пыталась устроиться поудобнее. Если бы я откинула спинку сиденья, как Ник, мы оба ничего не могли бы разглядеть.

Когда он наконец ответил, его голос слегка хрипел.

– Просто скажи мне, когда покажется «Линкольн» Феликса.

Мой позвоночник напрягся.

– Феликса? – Я сорвала бейсболку с лица Ника. – Так ты все это время знал, кто клиент Терезы? И когда ты планировал мне это рассказать?

Ник открыл один глаз, от ленивой ухмылки на щеке появилась ямочка.

– А ты не спрашивала.

– И что ты еще выяснил, а мне не рассказал?

Он открыл второй глаз и потянулся, руки почти коснулись потолка позади него. Он сцепил пальцы за головой, слегка согнул колени по обе стороны рулевого колеса. Куртка была распахнута, пистолет в кобуре прижат к ребрам.

– Я знаю, что клиент Терезы – человек по имени Феликс Жиров. Он очень богат, очень влиятелен и очень глубоко связан с организованной преступностью. И, по словам наших ребят из криминальной разведки, у Феликса на подхвате бухгалтерская фирма Харриса Миклера.

Раздался нервный смешок.

– Это, наверное, совпадение, да?

Ник натянул кепку, надвинув ее на глаза.

– Когда дело касается мафии, совпадений почти не бывает. К сожалению, этот человек сделан из тефлона. Ничего не прилипает. Он должен был сесть в тюрьму дюжину раз, но в штате нет ни одного судьи, у которого хватило бы духу вынести ему обвинительный приговор. Даже если бы к этому шло дело, у него есть друзья, которые могут помочь исчезнуть почти любому человеку… новое имя, новый паспорт, а прежний стерт с лица земли, как будто его никогда и не было. Он выйдет под залог и сбежит, и мы никогда больше не увидим его и не услышим имя Феликс Жиров.

– Но чего он хочет от Терезы?

– Вот это я как раз и планирую узнать. – Словно читая, что написано у меня на лице, он вздохнул и добавил: – Послушай, Финли. Я не стремлюсь разрушить жизнь Стивена или даже Терезы. Если Феликс причастен к исчезновению Миклеров, полагаю, Тереза тоже в каком-то смысле его жертва. Обещаю, мы во всем разберемся. С тобой и детьми будет все в порядке. Я собираюсь держать вас троих как можно дальше от следствия. Джорджия заставила меня поклясться в этом.

– Заставила?

Он поморщился.

– Заставила.

Меня одолело любопытство.

– А что еще она сказала?

Он посмотрел в окно, по затылку пополз румянец.

– Сказала, что у тебя разбито сердце. И что если я причиню тебе боль, она сперва отберет мой значок, а потом расквасит мне лицо.

Я покачала головой, рассмеявшись про себя.

– То Джорджия, то Делия. Тебе, наверное, кажется, что это одна большая подстава. Клянусь, никто не собирался вынуждать тебя приглашать меня на свидание.

– А если бы я пригласил, неужели это было бы так ужасно?

Он отвернулся от окна, его глаза снова «ощупали» меня, как вчерашним вечером на крыльце. Только на этот раз чувствовался интерес, весьма далекий от профессионального.

Мой смех замер. Повисла напряженная тишина, острая и горячая. Ник был привлекателен и холост. Он был другом моей сестры, и это значило, что он прошел самую строгую в мире проверку. Я была уверена на все сто, что он хочет поцеловать меня прямо сейчас, и точно так же я была уверена, что мне бы это понравилось.

Струйка пота стекла по моей пояснице. Я потянулась к кондиционеру на центральной консоли, а он в то же время потянулся, чтобы включить радио. Наши руки соприкоснулись. Я подняла взгляд, его лицо было совсем рядом, козырек бейсболки затенял наши лица. Никто из нас не пошевелился, и мое сердце забилось чуть быстрее, когда Ник переплел наши пальцы.

– Я должен признаться, – сказал он низким голосом, от которого у меня перехватило дыхание. – Это не было на сто процентов идеей Джорджии.

Я не отстранилась, когда скрипнул винил и Ник пододвинулся ближе. Адреналин зашкаливал, воздух казался разреженным. Я не помнила, когда я в последний раз была так близко к мужчине, кроме Стивена.

– Все нормально? – спросил Ник. Наши лбы соприкоснулись под козырьком бейсболки, сдвигая ее вверх.

Нет, это вовсе не было нормально. То, чего я хотела в данный момент, было очень, очень, очень неправильным. Неправильным по тысяче причин. Голова кружилась, но я кивнула. Дюйм расстояния, которое продолжал выдерживать Ник, исчерпывал мой самоконтроль до последней капли. Наши носы столкнулись, когда за окном за головой Ника проехал длинный черный верх.

Я резко отпрянула назад.

– Это она, – сказала я. – Машина Феликса.

Ник тихо выругался и прислонился затылком к подголовнику. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул, прежде чем поднять спинку своего сиденья.

«Линкольн» припарковался возле бордюра напротив офиса Терезы.

Андрей открыл перед Феликсом дверь и последовал за ним к зданию.

– Похоже, они пробудут здесь некоторое время. Подожди минутку. Я скоро вернусь.

Ник вышел из машины прежде, чем я успела спросить, что он задумал. Он бодро зашагал в сторону здания и как бы нечаянно выронил ключи возле машины Феликса. Я потеряла его из виду, когда он встал на колени, чтобы поднять их. Секунду спустя он встал, сунул что-то в карман и вытащил телефон. Он прижал его к уху и направился назад к машине Рамона, на ходу делая быстрый вызов.

– И что это было? – спросила я, когда он нырнул на свое сиденье и закрыл дверь.

– Просто проверял догадку, – ответил он, слегка замявшись.

– А что теперь будем делать?

Каждая часть моего тела, начиная с шеи, надеялась продолжить то, на чем мы остановились. Другая часть была полностью уверена, что продолжение – очень плохая идея.

Глаза Ника были прикованы к дверям офиса.

– Ждать.

Мгновение спустя показался Андрей и открыл дверь для Феликса. Феликс вышел с Терезой, улыбаясь и обнимая ее за талию. Когда она садилась в его машину, его рука опустилась ниже.

– Видишь, я же тебе говорила, они спят вместе. Теперь, когда мы знаем, что скрывает Тереза, мы можем ехать, так?

Ник завел двигатель. Он влился в поток, держась позади «Линкольна», но пропустив вперед себя несколько машин. Мы ехали на запад по шоссе, прочь из города; Ник молчал, нахмурив брови. Мы висели у них на хвосте уже почти час, когда нам пришлось притормозить, потому что «Линкольн» свернул с шоссе и дальше поехал по узкой сельской дороге. Они сделали четыре остановки перед большими фермерскими участками, на заборах которых висели объявления о продаже. Каждый раз «Таун Кар» замедлял ход, но Феликс ни разу не вышел из машины. После четвертой остановки «Линкольн» вернулся на шоссе и поехал обратно в город тем же путем.

– По-моему, это была обычная встреча по показу недвижимости. Выглядит достаточно невинно. – Я надеялась, что Ник согласится и отвезет меня домой.

– Феликс Жиров не делает ничего невинного. Он покупает землю.

– И что?

Участки, которые они сегодня смотрели, весьма походили на те, что Тереза нацарапала в своем блокноте. Судя по всему, эти четыре варианта понравились ему не больше других.

– Вопрос в том, зачем Феликсу понадобилась земля. – «Линкольн» двигался к выезду на магистраль, Ник следил за его движением, стараясь держаться в нескольких машинах позади. – Феликс торгует наркотиками, оружием и людьми. Он покупает здания и склады, чтобы держать свое имущество в сохранности и под рукой. Все участки, которые он сегодня смотрел, находятся к западу от Далласа, достаточно близко и к аэропорту, и к двум большим магистралям, и достаточно далеко от города, чтобы быть вне поля зрения. Удобно, чтобы доставить товар самолетом, а потом грузовиком.

Мой желудок сжался при мысли о том, что без-пяти-минут-мачеха моих детей спит с этим человеком.

– Звучит так, будто все у него под контролем.

– Поверь, – сказал он, когда «Линкольн» заехал на парковку перед агентством недвижимости. – Больше всего мне хочется засадить Феликса Жирова за решетку до конца его жизни.

– Мы поэтому здесь?

Ник хрипло рассмеялся.

– У меня больше шансов выиграть в лотерею, чем упрятать Жирова в тюрьму. Мы здесь потому, что каждый грамм бизнеса Жирова грязный и опасный. И если Тереза работает на него в каком-либо качестве, она уже вляпалась по уши.

Мы наблюдали, как Тереза вышла из машины одна и скрылась внутри здания. Ник не поехал за «Линкольном», когда тот снова выехал на шоссе.

– Разве нам не нужно следить за ним?

Ник задумчиво помотал головой, не отрывая взгляда от дверей агентства.

– Мы узнаем гораздо больше, наблюдая за Терезой. Пока она выступает агентом Феликса, я убежден, что она представляет интерес для следствия по делу об убийстве.

– Ты имеешь в виду по делу о пропаже людей, – поправила я его.

– Если что-то выглядит как дерьмо, пахнет как дерьмо, то, возможно, это и есть дерьмо, – отшутился он. – Вчера вечером мы нашли «Вольво» Патрисии Миклер на дне Оккокванского водохранилища.

– Вы уверены, что это ее машина? – Машина, которую я видела в гараже Патрисии, была «Субару».

– Внутри были ее личные вещи, и мы пробили идентификационный номер автомобиля. Он принадлежал ей. – Я откинулась назад. Меня замутило. Ник пожал плечами: – Харрис и его жена в конце концов найдутся. Тела всегда находят.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу. Тело Харриса найдут – как раз этого я и боялась. Ник протянул руку и аккуратно подергал шнурок толстовки.

– Эй, все будет хорошо. Я обещаю.

Его рука скользнула по моей, его большой палец медленно рисовал круги по костяшкам моих пальцев. Это было неправильно. Я не могла увлечься Ником. Это бы усложнило все еще больше.

– Ник, – сказала я, разворачиваясь к нему лицом. – По поводу того, что было. Я думаю, может быть…

Я сбилась с мысли, уловив за стеклом красную вспышку.

В дверях агентства показалась Эмми в ярко-красном шарфе, под руку с Терезой. Голова Ника начала поворачиваться, чтобы увидеть, на что я смотрю. Если Ник заметит Эмми и узнает ее по фотографиям Харриса, все пойдет очень, очень неправильно.

Я закрыла лицо рукой.

– Проклятье! Что-то в глаз попало.

Ник повернулся ко мне и наклонился, чтобы лучше видеть. Он осторожно отодвинул мою руку:

– Ты в порядке?

– Не знаю.

Я зажмурила глаз так сильно, чтобы выжать слезу. Вторым я пыталась разглядеть, как Эмми с Терезой садятся в «БМВ».

– Так, дай посмотрю.

Ник взял мое лицо в свои руки, нежно провел большим пальцем по нижнему веку. У меня перехватило дыхание, когда он приподнял мой подбородок. Наши глаза встретились. Его большой палец двинулся вниз по щеке, стирая мокрый след.

– Уже лучше? – спросил он тихо.

– Кажется, да, – выдохнула я.

Глаза Ника закрылись. Он склонился надо мной, последнее расстояние между нами исчезло. Когда его губы коснулись моих, я забыла и о Терезе, и об Эмми.

Это было прекрасно. Это было… гораздо лучше, чем просто хорошо. О черт!

Его язык проскользнул мимо моих зубов. Мои пальцы зарылись в его волосы, пряжка ремня безопасности уперлась мне в бедро, когда наши тела встретились. Голодный звук родился в глубине его горла, пальцы впились в швы моих джинсов, а потом забрались под толстовку и стали гулять по всей спине.

Матерь божья, как давно у меня не было секса в машине!

Я выгнулась дугой, голос в голове говорил, что я пожалею об этом, но я заглушила его.

Его дыхание обожгло мне шею.

– Я хочу взять тебя на заднем сиденье прямо сейчас. Но если я это сделаю, твоя сестра пристрелит меня. – Он в последний раз поцеловал меня долгим поцелуем, от которого у меня подкосились ноги и перехватило дыхание. – А сейчас рассказывай, – сказал он, лаская мое ухо, – что случилось на парковке минуту назад? Что именно ты не хотела, чтобы я видел?

Я застыла, ощущая изгиб его улыбки на своем подбородке, прежде чем он медленно отстранился. Он не выглядел рассерженным. Скорее удивленным. И, может быть, слегка впечатленным.

– Если ты не хотела, чтобы я за ней следил, могла бы просто сказать об этом. – Он откинулся на спинку сиденья, оценивая сквозь полуприкрытые веки степень моей досады. – Может, ты чертовски хорошая писательница, Финн, но лгунья из тебя никакая.

– Откуда тебе знать?

В задумчивых морщинках в уголках глаз виднелся намек на ностальгию.

– В меня стреляли, меня резали ножом, разбивали мне лицо, и я предпочел бы любое из таких нападений, лишь бы ничего не попадало в глаз.

– Не преувеличивай.

В ответ на мой скептический взгляд он покачал головой.

– Я смертельно серьезен. В мою первую неделю в академии я в первый раз остановил машину и провалился, потому что водитель – молодой бандюган – бросил мне в лицо свою пепельницу. Было так больно, что я ничего не соображал. Я, как пьяный, вывалился на шоссе, пытаясь выковырять это дерьмо из моих глаз. Большая удача, что я не попал под колеса. Я неделю ничего не видел.

Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя свою глупость. И досаду. Он с самого начала знал, что в моем глазу ничего нет.

– Если ты знал, что я вру, зачем поцеловал меня?

– Я надеялся, что это того стоит.

Кровь бросилась мне в лицо. Прошло больше года, как я с кем-либо целовалась. И больше десяти, когда я целовалась не со Стивеном. Последний год я провела, сомневаясь в себе, гадая, почему муж ушел от меня, неужели из-за волос, или тела, или денег, или одежды Терезы? Может быть, он просто ушел от меня.

– Ну и как?

Улыбка Ника стала хищной.

– Скажем так, я всерьез подумывал о том, что, может, пусть твоя сестра пристрелит меня. – Он потер ладонями лицо и откинулся на спинку кресла. – Я отвезу тебя обратно в Саут-Райдинг. Мне нужно забрать машину и кое-что отвезти в лабораторию в Манассасе, прежде чем она закроется.

Из разговоров с Джорджией я знала, что «лаборатория» – это региональная лаборатория судебной экспертизы. После того как Ник задержался возле «Линкольна», он что-то положил в карман, прежде чем достать оттуда телефон.

– Ты что-то нашел?

– Пока не знаю.

Что бы это ни было, оно точно было важным.

– Хочешь, я съезжу с тобой?

Его низкий смех был хриплым, а ухмылка слегка опасной.

– Прямо сейчас я столько всего хочу. Именно поэтому, полагаю, мне лучше отвезти тебя домой.

Когда он завел машину, я прислонилась лбом к стеклу, не зная, что меня больше интересует: то, что он спрятал в кармане, или то, что произойдет, если я поеду с ним.

Глава 32

Когда я зашла домой, Ника бросила взгляд на мои волосы и одежду, задумчиво сложила руки на груди и сказала:

– О, у вас был секс, не так ли?

– Ничего у нас не было, – прошептала я, метнув взгляд на гостиную, надеясь, что Делия ничего не услышала.

– Даже и не пытайся отрицать. – Она прикоснулась к своей шее, указав на меня подбородком. – Детектив оставил кое-какие улики на месте преступления.

Она свела брови вместе.

– Нет! – Моя рука взлетела к горлу. У меня не было засосов со школы. – Клянусь, я убью его…

Ника согнулась пополам, подавляя гогот.

– Видишь, я так и знала! Видела бы ты свое лицо!

Я скомкала толстовку и швырнула в нее.

– Расслабься, – сказала она, отсмеявшись. – У детей тихий час.

Она схватила меня за рукав, потащила на кухню, усадила на стул и сунула пачку «Орео».

– На сколько он тянет по шкале от одного до десяти? – Я потянулась за печенькой. Ника выдернула печенье у меня из-под руки и прижала к себе. – Выкладывай! Я хочу знать все!

Я выхватила печенье у нее из рук.

– Одиннадцать, – пробормотала я, отправляя в рот печеньку.

Она наклонилась ко мне и стащила одну печеньку.

– Так и знала. Всегда мечтала переспать с копом. Держу пари, он проявил все пятьдесят оттенков напористости, – сказала она, обмахиваясь веером.

– Не совсем. – Ника недоверчиво сузила глаза, как будто бы она была специалистом в таких вещах. – Я как бы спровоцировала его.

Она хлопнула меня по руке, пытаясь не рассмеяться.

– У меня не было выбора! Нельзя было допустить, чтобы он увидел Терезу и Эмми вместе, так что я притворилась, будто что-то мне попало в глаз, и он наклонился, чтобы помочь, а потом одно привело к другому…

Вероника больше не смеялась. Она открыла рот, чтобы откусить печеньку.

– Тереза и Эмми были вместе? Что случилось? Он их видел?

Я покачала головой.

– Тереза с Эмми выходили из агентства. Было похоже, что они собираются пообедать или что-то в этом роде. Ник их не увидел. Но это еще не все, – сказала я, вынимая из упаковки очередную печеньку. – Ник уже знал, что Тереза встречается с Феликсом Жировым.

– Черт, – сказала Ника. – Быстро же он это выяснил.

– Он все еще убежден, что Тереза причастна к исчезновению Харриса, только теперь он думает, что за всем этим стоит Феликс. И еще Ник вернулся в «Лаш» поговорить с Джулианом. Он показал ему фото Терезы, и Джулиан заявил, что это не та женщина, с которой он разговаривал, и теперь Ник подозревает, что Джулиан покрывает ее. И наконец, в довершение всего, Джулиан теперь знает, что я соврала ему.

Ника поморщилась.

– Могло быть и хуже. Ты ведь могла назвать ему свое настоящее имя. Тогда у тебя реально были бы проблемы. – Она пододвинула ко мне стакан с молоком, чтобы я могла макнуть в него краешек своего «Орео». – Как думаешь, Ник обнаружит что-нибудь, что приведет следствие к тебе?

Я вздохнула.

– Не думаю. Меня ничего не связывает ни с Феликсом, ни с его бизнесом.

Ника пододвинула ко мне оставшееся печенье.

– Ничего, кроме Андрея Боровкова.

Этим вечером я сидела напротив компьютера и глядела на мигающий курсор. Я пересмотрела солидный кусок рукописи, чтобы удостовериться, что мои секреты останутся при мне.

Я убрала из повествования горячего молодого адвоката и заменила его крутым полицейским, но, несмотря на то, что героиня и коп прекрасно сошлись на страницах романа, отсутствие адвоката в повествовании казалось неправильным по причинам, с которыми я ничего не могла поделать. Я скучала по их перепалкам, по его открытой улыбке. Я скучала по тому, что он видел ее насквозь – сквозь парик, и макияж, и взятое взаймы платье, – и, хотя она была убийцей с запутанной предысторией, казалось, ему все равно понравилось то, что он увидел в глубине.

Я пододвинула к себе телефон, пролистала контакты до имени Джулиан. Палец завис над кнопкой «Удалить». Имелось столько причин, чтобы нажать ее. Столько причин, по которым я должна была вычеркнуть его из своей жизни еще несколько дней назад.

Вместо этого я взяла телефон, соскользнула на пол, прислонившись к столу, и нажала его имя на экране.

Обняв колени, я слушала, как идет сигнал, и ждала ответа голосовой почты. Поэтому, когда трубку снял он сам, я была настолько ошеломлена, что даже не могла говорить. На той стороне тоже молчали.

– Меня зовут не Тереза, – тихо призналась я. – И на самом деле я не агент по продаже недвижимости. – Я прислушалась, пытаясь уловить хоть какой-нибудь признак того, что он еще тут. – И я не блондинка. И ты был прав насчет всего того, что ты говорил обо мне в баре. Такие вечеринки – не мое. Даже платье, которое было на мне, – не мое.

Я затаила дыхание, повисла долгая пауза. Я была уверена, что он положил трубку, и уже собиралась отсоединиться, когда он спросил:

– Хоть что-то тогда было правдой? – Его тон ни в малейшей мере не был обвиняющим. Никаких ожиданий или требований.

– Кое-что. – Я зарылась лицом в руки, удивляясь, насколько сильно я чувствовала себя виноватой. – У меня двое детей. Я в разводе. У меня в разгаре борьба за опеку над детьми с моим бывшим. – Я посмотрела вниз на крошки «Орео» на растянутой футболке. – И ты более-менее точно определил мой вкус и диетические предпочтения.

Он вздохнул. Или, может быть, это был нервный смешок.

– Кто ты? – В его голосе сквозило неподдельное любопытство.

Я прислонилась головой к столу.

– Наверное, я не могу рассказать тебе это. Не сейчас.

– Почему?

– Я хочу рассказать. – Ладонью я зачесала волосы назад, ногти прошлись по фантомному зуду от парика. – Просто… сначала мне нужно кое с чем разобраться.

– У тебя какие-то проблемы?

– Я не хочу, чтобы они были, – сказала я, борясь со слезами. – Я пытаюсь поступать правильно, но все всегда идет не так. – Все, что я хотела, – иметь возможность быть со своими детьми. Доказать Стивену, что он ошибался на мой счет. Но что, если он не ошибался?

– Этот Миклер, тот мужик, который пропал, – спросил он мягко, – он сделал тебе что-то плохое?

– Нет, – ответила я. Но подумала обо всех именах в его телефоне. – Не мне.

– Ты сделала ему что-то плохое?

И снова не было и намека на обвинение. Ни осуждения, ни попытки судить. Может, так и должно было быть.

– Нет, но я сомневаюсь, что мне кто-нибудь поверит.

– Может, если ты расскажешь мне, что случилось, я смогу помочь.

Он говорил так искренне. Так честно. Я подумала, что то, что я выкладываю ему по телефону всю уродливую правду, довольно похоже на исповедь. Мне хотелось, чтобы я могла несколько раз прочесть «Аве Мария» и весь мир вокруг простил бы меня так же, как, казалось, хотел простить Джулиан.

– Не могу. То, во что я вляпалась… Все запутано. – С моей стороны было бы неправильно втягивать его во все это. – Прости, я не должна была звонить…

– А почему позвонила? – спросил он прежде, чем я повесила трубку.

Вопрос заставил меня остановиться. Я пыталась просверлить дырку в джинсах на коленке.

– Я просто хотела, чтобы ты не думал обо мне совсем плохо. Мне никогда не хотелось водить тебя за нос. Если бы сейчас все не было так плохо, я бы сказала тебе свое настоящее имя. Я бы приняла твое приглашение, мы заказали бы пиццу, и я рассказала бы тебе все за кружкой пива. Но…

– Все запутано, – сказал он мягко. – Я понял.

– Ты мне веришь? – Я закрыла глаза и приготовилась услышать ответ, удивленная, какое облегчение я испытала, когда он наконец заговорил.

– Да, верю.

– Почему?

– Ты когда-нибудь слышала о Бритве Хэнлона? – Я откинула голову назад и закрыла глаза. Его глубокий голос, ровный и спокойный, бальзамом изливался на мои расшатанные нервы. – Эта старая мудрость звучит примерно так… «Не нужно приписывать злому умыслу и жестокости то, что можно объяснить менее преступными соображениями». Я взял за правило никогда не предполагать худшее в людях.

– А может быть, надо.

– Иногда люди просто ошибаются.

Мы оба замолчали. Я размышляла, были бы его чувства такими же, как сейчас, если бы он знал глубину ошибок, о которых шла речь. Если бы он знал, что тело Харриса Миклера похоронено глубоко под ними.

– Наверное, мне стоит избавиться от этого телефона и больше никогда тебе не звонить.

– Ты действительно этого хочешь?

– Нет.

– Тогда оставь его. – Теперь это был голос адвоката, дающего советы. Он обнадеживал, он давал опору, за которую можно было держаться. – Я все еще не знаю твоего имени, – напомнил он. – Твой номер ничем не отличается от таких же безымянных в моем телефоне. Детектива интересует только женщина по имени Тереза, а так как ты не Тереза, у меня нет причин рассказывать ему о тебе. Не так ли?

Я проглотила болезненный комок в горле.

– Да.

– Обещай, что если тебе понадобится помощь, ты позвонишь.

Мне хотелось сказать ему, что мои проблемы гораздо хуже неисправного аккумулятора.

И чтобы исправить все то, что я натворила, понадобится нечто большее, чем набор проводов и пачка влажных салфеток.

– Со мной все будет в порядке, – сказала я и повесила трубку. Хотелось бы верить в это.

Глава 33

Согласно объявлению о помолвке, напечатанному в местной газете семь лет назад, Эмми Шапиро вышла замуж за молодого предпринимателя, владевшего сетью автомоек. Его звали Дэниел Рейнольдс.

Согласно справочнику, Эмми и Дэниел Рейнольдс проживали в таунхаусе в Потомак-Фолс, примерно в четырнадцати милях отсюда.

И, согласно бейджу на костюме, в котором Эмми Рейнолдьс, она же Эмми Р., выходила тем утром из дома, она направлялась на работу.

Мы с Никой проследили за ней до парковки у торгового центра «Фейр Окс», затем до косметического отдела в «Мейсис». Мы спрятались за стеллажом с платьями, наблюдая, как она расставляет товары под стеклянным прилавком.

– Иди поговори с ней.

Ника пихнула меня локтем. Я забрала у нее Зака.

– Лучше ты иди поговори. Она может меня узнать по фотографиям в доме Стивена.

Ника закатила глаза.

– Ага, так и есть. Наверное, твое лицо повсюду развешано в Терезином «зале славы».

Один – ноль.

– Если Эмми была возле моего дома тем вечером, когда я привезла Харриса, она могла видеть мое лицо. Так что ты иди. – Я украдкой наблюдала за Эмми, притворяясь, что перебираю платья. – Набери мой номер и положи телефон в карман. Тогда я буду все слышать. И сунь в ухо наушник, чтобы ты могла слышать меня.

– И что я ей скажу? – продолжала спорить Ника, засовывая наушник в ухо.

– Не знаю. – Я перехватила Зака так, чтобы он не мог дотянуться до дизайнерского шелкового боди и сунуть его в рот вместо прорезывателя. – Заведи непринужденную беседу. Узнай, работала ли она здесь тем вечером, когда пропал Харрис.

Ника протянула руку.

– Дай мне свою кредитку.

– Ты не можешь пользоваться моей кредиткой! На ней мое имя!

– Тогда дай мне немного налички. Я не могу просто стоять у прилавка и ничего не покупать.

Я выудила из сумочки несколько купюр, сунула ей в руку и подтолкнула в направлении отдела с косметикой. Зажав ухом телефон, я взгромоздила Зака на другое бедро и притворилась, что разговариваю по телефону. Используя для маскировки высокие стойки с платьями, я подобралась поближе к витрине с косметикой, чтобы можно было подслушать разговор.

– Ты меня слышишь? – сказала я в трубку.

– Все время, черт подери, – пробормотала она.

– Могу я вам помочь? – голос Эмми в моем телефоне был чистый и приятный.

– Надеюсь, – ответила Ника, чуть громче необходимого. – Я выбираю подарок для подруги. Она не часто выбирается из дому. Она из тех одиноких женщин, которые предпочитают сидеть дома и возиться с кошками.

– У меня нет кошки! – вознегодовала я.

– Но тут нарисовался парень, который положил на нее глаз. Он коп. Такой горячий. – Ника обмахнулась веером. – Я ей твержу, что она не может пойти на свидание в трениках. И, по крайней мере, она должна постараться лучше выглядеть. Имею в виду, если на то пошло, нужно хоть немного накраситься, правильно?

– Зачем? – проворчала я. – Чтобы лучше выглядеть на снимках в полиции?

– Оооо! – Глаза Эмми засверкали. Она прислонилась к витрине. – Звучит интригующе.

– Вы даже не представляете, – сказала Ника.

Эмми провела рукой над разноцветными палитрами под стеклом.

– Думаю, я могу помочь вам выбрать что-нибудь для нее. Попробуйте рассказать, что в ее внешности самое лучшее.

Ника закатила глаза.

– Оу, это тяжелая задача.

– Поберегись! – сказала я.

– Ну, у нее волнистые, рыжевато-коричневые волосы. Когда она постарается, они выглядят отлично. Но это бывает нечасто.

Я зацепила вешалку за стойку.

– И орехово-зеленые глаза. Когда она злится, они меняют цвет, а лицо идет красными пятнами. Большую часть времени она бледная, как вампир, потому что почти не выходит из дома. Но на лице там-сям вылезают веснушки, так что она больше похожа на дружелюбного окрестного вампира с искорками, чем на тех уродов, что обитают в гробах.

Эмми расхохоталась во весь голос.

– Я рада, что это ее позабавило, – пробормотала я.

– Тогда давайте обыграем ее глаза. По вашему описанию они красивые.

Эмми открыла стеклянный шкафчик и поставила на прилавок поднос с образцами.

– Займись делом, – прорычала я, заработав издевательский взгляд поверх головы Эмми.

Ника барабанила пальцами по подбородку, изучая лицо Эмми, пока та расставляла палитры.

– Мы встречались раньше?

Эмми подняла взгляд. Затем покачала головой:

– Не думаю.

– Вы уверены? Просто пару недель назад мне захотелось поменять свой образ, и я приходила сюда на стрижку и все такое, и я уверена, что это вы продали мне румяна. Дайте-ка подумать… Кажется, это было во вторник вечером.

– Нет. – Эмми вежливо улыбнулась. – Это точно была не я. Вечером во вторник не моя смена. Наверное, это была Джулия, – добавила она, улыбнувшись. – Люди нас все время путают.

Ника кивнула.

– Точно! Припоминаю это имя. О, а это рекламные образцы?

Ника поднялась на цыпочки, показывая на самую дальнюю витрину. Когда Эмми повернулась, чтобы посмотреть, куда ей показывают, Ника развернулась ко мне и беззвучно спросила:

– Что мне делать?

Я замахала на нее рукой.

– Не смотри на меня! Узнай, где она была тем вечером.

– Так, значит, – сказала Ника громко, снова привлекая внимание Эмми, – у вас по вторникам выходной? Наверное, вы выходите прогуляться по вечерам. Держу пари, наверняка вы предпочитаете самые лучшие ресторанчики.

– Намек тоньше некуда, – съязвила я.

Улыбка Эмми стала неуверенной. Она вернулась к поставленной задаче, но было видно, что ей не по себе.

– Я слышала много хорошего о местечке под названием «Лаш». Вы что-нибудь знаете о нем?

Эмми вскинула голову, уронив поднос с тенями для глаз. Стук ломающегося пластика эхом разнесся по магазину, привлекая внимание менеджера. Эмми извинилась, ее щеки вспыхнули горячим румянцем. Она наклонилась, чтобы поднять упавшее.

– Простите. Нет, я там не была.

Мне даже с моего места возле стоек с платьями было видно, как дрожали ее руки, когда она смахивала пудру с брюк.

– Моя подруга говорит, что там бармен – просто фотомодель. Она рассказывала, что по вторникам у них спецпредложения на отдельные напитки. Вы уверены, что не были там раньше?

Эмми побледнела.

– Слишком прямолинейно, – предупредила я.

Эмми метнула тревожный взгляд вокруг прилавка и, убедившись, что никто не слышит, спросила:

– Вы – коп?

Вероника откинула голову и вильнула бедром. Они рассматривали друг друга некоторое время.

– Нет, нет, нет, – зашипела я в трубку. – Ты не коп.

Ника подняла бровь.

– А что, если коп?

– Послушайте, – взволнованно зашептала Эмми, – не знаю, как вы нашли меня, но я не причастна к исчезновению этого человека. Я его не видела больше года. Как все остальные, я увидела его имя в новостях.

– Тогда я уверена, вы не откажетесь рассказать мне, где вы были тем вечером, когда он пропал.

Затаив дыхание, я ждала ее ответа.

– Я была на собрании анонимных алкоголиков в епископальной церкви на улице Ван Бурена. Так же, как и в любой вторник в последние одиннадцать месяцев. Моя наставница подтвердит вам это. Она бывает там каждую неделю. Собрания начинаются в восемь вечера, – сказала она. – Только не вмешивайте в это моего мужа.

– Вы поэтому здесь работаете? – тихо спросила Ника. – Чтобы не впутывать в это своего мужа? Так вы могли расплачиваться с Харрисом, чтобы тот ничего не сказал Дэниелу?

Лицо Эмми безвольно обмякло. Она метала вокруг беспокойные взгляды.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Все в порядке, – мягко сказала Вероника. – Полиция уже знает о тех фотографиях. Он больше никогда не причинит вам боль. Если вам есть что еще сказать мне, можете говорить.

В глазах Эмми заблестели слезы. Она заставила себя выпрямиться.

– Хотите, я заверну для вас что-нибудь? – Ее голос дрогнул, выдавая слабость под маской вежливости, которую она пыталась надеть, но не очень успешно.

Должно быть, Ника тоже услышала это. Она указала на большую палетку под стеклом.

– Знаете что, я, пожалуй, возьму весь этот набор.

Эмми провела по штрихкоду, натянуто улыбнувшись, когда Ника протянула ей деньги. Ника взяла пакет с прилавка, наши взгляды встретились. Я была уверена, что мы думали об одном и том же.

У Эмми был мотив. Но еще у нее было алиби. И если Эмми не помогала Терезе убить Харриса, то кто помог?

– И что все это значит? – спросила Вероника, бросая пакет с косметикой мне на колени и захлопывая за собой дверцу.

Эмми Рейндольс определенно была той самой Эмми из телефона Харриса. И определенно это она звонила на анонимную линию в полицию, но если она была на собрании анонимных алкоголиков с восьми до девяти, она никак не могла быть возле бара в то время, когда я покидала его вместе с Харрисом.

– Это значит, что Эмми там не было, но у Терезы точно был мотив. И у нее все еще нет алиби. – Я подумала о наличке, которую, по словам Стивена, он нашел в ее ящике с нижним бельем. Что, если она убила Харриса по причинам менее благородным, чем месть? Что, если она убила его из-за денег? – Что, если Ник прав и Тереза по уши завязла в делах Феликса?

Ника положила голову на подголовник, развернувшись так, чтобы видеть меня.

– Думаешь, Тереза работает на Феликса не только по вопросам с недвижимостью?

– Вполне возможно. – Кроме того, Ник был прав во всем остальном. – Харрис явно предпочитал девушек определенного типа. Если Феликс хотел убрать Харриса, Тереза была бы идеальной приманкой. Может, я просто опередила ее.

– Что будем делать с Ником? Этот мужик словно собака, которая чует кость. Если он пойдет дальше, доверившись своему нюху, то скоро окажется у дверей нашего гаража.

Я покачала головой, больше для того, чтобы убедить саму себя.

– Нет тела, нет дела. – В принципе, можно было обвинить кого-нибудь в убийстве и не имея тела, но, по рассказам Джорджии, я знала, что в таких случаях трудно было хоть что-то доказать. Нику были бы нужны веские доказательства. Он не мог арестовать нас только на основании чутья. – Джулиан сказал Нику, что женщина на фото не та Тереза, с которой он разговаривал. Тереза пока не проболталась, мы тоже. Ник не сможет подобраться к Жирову ближе, чем на метр, адвокаты Жирова не допустят этого. Ник сам сказал, что к Жирову ничего не пристает. Если никто из нас не проболтается, у Ника в лучшем случае будут только косвенные улики. В какой-то момент Ник устанет гоняться за тенью и дело заглохнет. – Я уставилась в окно на бесконечные ряды машин, на яркий единый блик от множества ветровых стекол. Люди пропадают каждый день. Время идет, дела накапливаются. «В конце концов, – сказала я себе, – дело Харриса будет погребено под кучей других».

– Тогда лучше бы тебе убедиться, что в твоей книге нет никаких ферм по выращиванию дерна.

– Это было кладбище, – пробормотала я, глядя в окно. Слова практически затерялись среди непрерывного лепета Зака с заднего сиденья. Ника с недоумением посмотрела на меня. – В книге, – пояснила я. – Она закопала мужика на кладбище, в свежевырытой могиле. Поверх другого парня, которого недавно похоронили.

Вероника задумалась. Затем, будто прикрепив это знание на пробковую доску в глубине своего сознания, признательно кивнула.

– Хорошо. Жаль, что мы не подумали об этом раньше. Надо будет попробовать сделать так, когда ты убьешь Андрея.

– Мы совершенно точно не будем убивать Андрея.

– Попробуй скажи это Ирине Боровковой.

Глава 34

Магазин Рамона был погружен в темноту, только в одном из окон горел тусклый свет. По дороге из гипермаркета я получила сообщение от кузена Вероники, в котором сообщалось, что мой минивэн починили и я могу забрать его в восемь вечера. Но когда я подъехала к магазину, ворота гаражного отсека были уже опущены и неоновая вывеска в окне не горела. Часы на приборной панели одолженного Рамоном седана показывали, что я приехала вовремя, но все вокруг словно кричало: «Уходите, мы закрыты!»

Мелкие камешки на изношенном асфальте хрустели под кроссовками, когда я вылезла из машины и прошлась по территории. Я нашла свой минивэн припаркованным за гаражом, но он был заперт, а запасных ключей у меня с собой не было. Я пнула колесо. Похоже, я приехала зря.

Я порылась в сумочке, бормоча ругательства. Должно быть, я сунула мобильный в свою большую сумку для мам, когда мы сегодня ехали домой. Это значило, что телефон сейчас – как и Ника – дома. С тяжелым вздохом я постучала в дверь гаражного отсека. Может, Рамон еще где-то внутри. Стук вышел гулким и отозвался эхом внутри помещения. Я покричала имя Рамона.

Когда никто не ответил, я попробовала толкнуть дверь в офис и с удивлением обнаружила, что она не заперта.

Колокольчики на входе зазвенели. Звук жутким эхом отразился от закопченных стен и покрытого плесенью потолка.

В сумрачном углу приемной булькал кулер с водой. Здесь пахло выхлопными газами, пепельницами и заплесневелыми автомобильными журналами, разбросанными по пластиковым стульям.

– Рамон? – позвала я. Дверь с лязгом закрылась за мной. – Рамон? Это Финли Донован. Я здесь, чтобы забрать свой…

Щелк.

Я застыла, почувствовав, как на нежную кожу моей шеи давит что-то холодное и острое. Моя сумочка с грохотом упала на пол. Это был единственный звук в комнате. Медленно я подняла руки, не смея пошевелиться. Тяжелый ботинок пнул мою сумочку прочь. Молния была расстегнута, поэтому содержимое вывалилось на пол: парик, мелочь, тюбик помады – все разлетелось во все стороны.

Я поискала глазами кошелек, стараясь не опускать подбородок. Ботинки мужчины были огромными, с широкими стальными носками и толстыми рифлеными подошвами. Его одежда пропахла сигаретами, а изо рта сильно несло чесноком. Я осторожно сглотнула, боясь порезаться о лезвие.

– Мой кошелек на полу, ключи в кармане. Машина снаружи. Берите все и уезжайте.

У него был низкий, хриплый смех курильщика. Я вскрикнула, когда он схватил меня за волосы и толкнул вперед по темному коридору.

Сердце выпрыгивало из груди. Он втолкнул меня в дверной проем, в глубину сумрачного гаража. И сразу же остановил, грубо рявкнув что-то – я не разобрала. Ровный холодный голос ответил ему на гортанном языке, который определенно звучал как русский, и мужчина позади меня с ворчаньем отпустил мои волосы.

– Садитесь, мисс Донован.

Бестелесный голос доносился из дальнего угла помещения. В английском этого человека лишь слегка чувствовался акцент, от ледяных игл в его тоне по моему позвоночнику пробежала дрожь. Я моргнула, глаза медленно привыкали к темноте. В тусклом свете уличного фонаря, проникающем через узкие окна под потолком, стал виден белый воротник одетого в костюм мужчины. Он шагнул ко мне, и размытый силуэт приобрел очертания сшитого на заказ костюма.

Металлический складной стул скрипнул, когда он рывком открыл его и поставил в центре гаража.

Я не пошевелилась, и тогда мужчина, стоявший сзади, потащил меня к стулу за волосы. Огромные мясистые жесткие ладони грубо усадили меня на стул.

– Вы знаете, кто я, мисс Донован, – сказал мужчина в костюме.

Он не спрашивал.

Я оглянулась на людоеда с ножом. Видимо, ему не отправили напоминалку о дресс-коде. Его коренастое тело было обтянуто черной футболкой и темными классическими джинсами. Мой взгляд переместился наверх, к гладковыбритой голове, густым, выразительным бровям и носу, который выглядел так, будто его несколько раз ломали. Вблизи Андрей Боровков был таким же страшным, как я его себе представляла.

По полу гаража медленно проклацали каблуки. Когда Феликс Жиров шагнул в сумрачный луч света, у меня свело живот. Его улыбка была безмятежной. Ожидаемо. Я смогла только покачать головой.

– Нет, – прохрипела я, – кажется, нет.

Он улыбнулся еще шире, обнажив ровные белые зубы. Его гладкие черные волосы интересно закрывали один глаз.

– И все же вы следили за мной. Зачем?

– Я не…

Он поднял руку, в слабом свете блеснули запонки.

– Давайте окажем друг другу любезность и не будем тратить наше драгоценное время.

Его голос был зловеще мягким, а напряженные мышцы челюсти выдавали его нетерпение.

– Вчера синий седан, с теми же самыми номерами, как на том, который вы только что припарковали здесь, следовал за моим лимузином во время моей небольшой экспедиции по округу Фокир. Мой коллега отследил номер, тот привел его в этот гараж.

Феликс сунул руки в карманы, и элегантной походкой размеренно вышагивая передо мной, так же размеренно-задумчиво говорил.

– Мы немного потолковали с Рамоном. Он сказал мне, что вы приедете за своей машиной к восьми, поэтому я посоветовал ему взять выходной на остаток вечера. Что означает, мы можем задержаться в этом гараже столько, сколько потребуется. Но я уверен, вы хотите поскорее оказаться дома со своими детьми, мисс Донован. – Мое имя повисло в тишине. Найти мой дом и моих детей пара пустяков для него, если он уже их не нашел… – Так что давайте перейдем к делу. Итак? – Он подошел ближе, поправил рукава, щелкнув запонкой на каждой манжете. – Зачем вы следили за мной?

– Я не следила за вами…

Феликс остановился напротив моего стула, жесткий рот превратился в тонкую линию. Он поднял взгляд на Андрея. Жар от сигареты обжег мне затылок. Грубые руки прижали меня к стулу, а потом горло уколол нож. Все, о чем я могла думать, это о тех трех бизнесменах, которых друзья Джорджии обнаружили на пустом складе, их горла были перерезаны от уха до уха, и они утопали в реке собственной крови.

– Я следила за Терезой! – выпалила я.

Это была почти правда. Зажмурив глаза, я приготовилась к смерти. Когда смерть так и не пришла, я приоткрыла один глаз.

Феликс наклонился надо мной. Любопытство сгладило резкие черты лица, когда он разглядывал меня, словно кошка свою добычу, еще не зная, чего она хочет больше – убить ее или поиграть с ней.

– И что у вас за дела с мисс Холл?

– Она помолвлена с моим бывшим мужем.

Его брови поднялись словно в удивлении.

– И чего вы надеялись достичь, шпионя за нашей встречей?

Во рту пересохло. Я старалась не думать ни об уколе ножа Андрея, ни о капле, стекающей по моей шее – это могла быть капля пота, но может, и нет.

– Стивен… Мой бывший муж думает, что у нее есть любовник.

– И вы взяли в помощь полицейского, чтобы уличить ее? – Феликс тихо рассмеялся. Почесал темную щетину на челюсти. – Не удивляйтесь так, мисс Донован. Мы с детективом Энтони очень давно знакомы. Я не был уверен, что знаю машину, но я был чертовски уверен, кто за рулем. – Он наклонился, в глазах появился лукавый блеск.

От него пахло дорогим ликером, мягкой кожей и модным одеколоном – думаю, так должно было пахнуть в лимузине.

– Могу предположить наверняка: вы не увидели ничего стоящего – у нас с мисс Холл чисто профессиональные отношения. – Коварный изгиб его губ предполагал, что у нас с ним разное понимание слова «профессиональные». Я отпрянула, когда он отодвинул кончиком пальца прядку волос с моего лица. – Но скажите мне, – он сунул руки обратно в карманы, – что было нужно детективу?

– Ничего, – ответила я. Голос слегка дрожал. – Он просто составлял мне компанию.

– Могу я предположить, что у вас с детективом Энтони… личные отношения?

Я кивнула, не в состоянии говорить. Феликс опустился передо мной на колени, взял меня за подбородок и дернул его вверх. Его темные глаза вспыхнули, голос был ледяной:

– Если я узнаю, что ты солгала мне, я найду тебя. Поняла?

Я кивнула, сердце нещадно колотилось.

Андрей наблюдал за Феликсом, в ожидании приказа, держа нож наготове.

Вдалеке завыла, приближаясь, сирена.

Феликс отпустил меня. Он поднялся на ноги как раз в тот момент, когда перед домом остановилась машина, заливая окна голубым светом.

– Спасибо, что уделили мне время, мисс Донован. Уверен, мы больше не увидимся.

Он поманил Андрея, и этот качок последовал за ним к выходу у задней части гаража. Когда за ними захлопнулась дверь, я вздрогнула и начала дышать.

– Финли! – Приглушенный голос Ника эхом разлетелся снаружи. Двери скрежетали одна за другой – он обходил здание. Зазвонили колокольчики в офисе. Я встала на ноги, удивляясь, что они дрожат, но держат меня.

– Я здесь, – сумела произнести я.

Его фигура с пистолетом в руке проникла в гараж, взгляд обшарил каждый угол помещения. Он бросился ко мне и затормозил. Взгляд упал на мою шею, потом быстро пробежал по всему остальному.

– Ты в порядке? Что случилось?

Я смахнула липкую струйку крови с шеи. Красное пятно на пальцах заставило меня пошатнуться.

– Просто царапина. Все хорошо.

Он медленно подошел ко мне, убирая пистолет в кобуру.

Я вздрогнула, когда он поднял мой подбородок, чтобы проверить царапину на шее. Рука задержалась на моей щеке, а тело, вероятно, было чуть ближе, чем требовалось согласно профессиональному протоколу.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Позвонила Вероника, но я был на встрече и не смог взять трубку. Она оставила бессвязное сообщение. Сказала, что ты в компании «Рамон: буксировка и ремонт», что ты забыла свой телефон и что тебе нужна помощь. Я приехал так быстро, как смог.

Наверное, Рамон позвонил Нике, что Феликс и Андрей будут ждать меня здесь. Наверное, когда Ника не смогла до меня дозвониться, она догадалась, что мой телефон у нее. Она забеспокоилась настолько, что позвонила Нику.

– Может, расскажешь мне, что, черт побери, здесь происходит? – спросил он.

– Я должна была забрать свою машину в восемь, но Рамона не было. А внутри меня ждал Феликс Жиров с одним из своих головорезов.

Рука Ника на моем подбородке напряглась. Уголки глаз прорезали морщины, глаза беспокойно метались по моим.

– Все хорошо, – повторила я. – Они ушли через задний выход, когда услышали твою сирену. – Ник посмотрел в направлении выхода, как будто собрался бежать за ними. – Нет смысла, – сказала я. – Сейчас они уже далеко.

Я не видела машину Феликса, когда подъехала. Они наверняка припарковались в соседнем квартале. И мне вовсе не хотелось, чтобы Ник бросился их искать.

Ник подтащил ко мне складной стул и придержал меня, когда я тяжело опустилась на него. Прилив адреналина сходил на нет, вместо него накатывала опустошенность.

– Расскажи мне все.

– Феликс обнаружил, что мы следили за ним. Он отследил номера седана, это привело его сюда. Мой механик – кузен Вероники. Наверное, он позвонил ей и сказал, что я в опасности.

Я оперлась локтями на колени, массируя виски, чтобы снять напряжение. У Феликса на радаре была не только я, но и Ник.

Он положил руки на колени и опустил взгляд на пол.

– Жаль, что я не смог прочесть сообщение Ники раньше.

– Это не твоя вина, – сказала я с прерывистым вздохом.

– Что сказал Феликс?

– Он хотел знать, зачем я следила за ним. Я сказала ему, что я шпионила за Терезой. Но он узнал тебя.

– Вот дерьмо. – Ник потер лицо, расхаживая туда-сюда. – И как ты объяснила это?

– Я сказала ему, что мы… в отношениях. И то, что ты был в моей машине, не имеет никакого отношения к нему. Но я не уверена, что он мне поверил.

Ник остановился, хитро улыбнулся дразнящей улыбкой.

– Если хочешь, чтобы он поверил, у меня есть парочка идей.

Закатив глаза, я встала, повернулась к нему спиной и направилась в офис за своей сумочкой. Все, что мне хотелось, – это сообщить Веронике, что со мной все в порядке, заглянуть к детям перед сном и поцеловать их на ночь.

– Финн, подожди. – Тихо выругавшись, Ник поймал меня за локоть. – Мне просто хотелось разрядить обстановку. Я понимаю, что у тебя был кошмарный вечер. Я чувствую себя ужасно оттого, что Феликс угрожал тебе, потому что заметил нас вместе. – Он покачал головой, запустил ладони в свои темные кудри, а потом хлопнул ими себя по бедрам. – Я должен был воспользоваться своей машиной. Я не должен был брать тебя с собой. Джорджия меня придушит, когда узнает…

– Она не узнает, – сказала я, заглушая угрызения совести. – Я не расскажу ей, если ты не расскажешь.

С его плеч словно тяжесть упала. Он кивнул.

– Тогда иди возьми свои вещи. Я отвезу тебя домой.

Когда я шла в офис, мои колени еще подгибались и я была благодарна, что не придется вести машину. Я наклонилась, чтобы собрать рассыпавшееся содержимое. Сунула косметику, мелочь и бумажник обратно в сумочку и только потянулась за париком, как услышала приближающиеся шаги Ника. Он остановился за моей спиной, едва я успела запихнуть парик под стол.

– Я собираюсь на время приставить человека в штатском дежурить у твоего дома. – Я поднялась, готовясь спорить, но Ник поднял руку. – Всего на пару-тройку дней. Пока мы не убедимся, что ты в безопасности.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже разговаривал по телефону. К тому времени, как он доставит меня домой, полицейский уже будет дежурить недалеко от моего дома, фиксируя каждый мой шаг, когда я прихожу и когда ухожу. Это было хуже, чем миссис Хаггерти. Намного, намного хуже. Я засунула парик еще глубже под стол – не решилась везти его домой.

Глава 35

Неожиданно оказалось, что замышлять убийство не так сложно. По крайней мере, проще, чем понять, как бы не совершить убийство на самом деле. Потому что, когда в субботу в восемь тридцать утра кто-то позвонил в дверь, я была достаточно зла, чтобы убить этого человека.

Если честно, было удивительно, что Стивен вообще потрудился позвонить. Наверное, лекция Вероники дала свои плоды. Ну или ключ, который она бросила в утилизатор подгузников, действительно был единственным. Я нянькала чашку кофе, шаркая по коридору.

– Ты рано, – пробурчала я в кружку, открывая дверь. – Дети не…

Свежевыбритый Ник прислонился к косяку, его волосы были еще влажными после душа. Глядя на мой растрепанный вид, он ехидно усмехнулся.

– И тебе доброе утро!

Я провела рукой по волосам, затем запахнула халат и завязала его, чтобы он прикрыл потную одежду, которую я не снимала со вчерашнего дня.

– Извини, я думала, ты – Стивен. Что ты здесь делаешь? – Я закрыла рот; я даже еще не почистила зубы.

– Пришел проверить, как ты после вчерашнего. – Его взгляд опустился на мою шею, и я прикрыла ладонью царапину, оставленную Андреем.

Крошечный струп сегодня был едва заметен, и я бы предпочла поскорее забыть этот опыт. Ник нахмурился, его обычная улыбка стала слегка смущенной.

– Как спала?

– Мало. Очень.

Под гнетом приближающегося дедлайна и бесчисленных писем по электронке от Сильвии я работала до трех ночи. Я настолько устала, что даже не помнила, отправила ли я Сильвии свежую партию текста, прежде чем свалиться на кровать прямо в одежде.

Ник ткнул за плечо, показав на машину без опознавательных знаков, припаркованную ниже по улице.

– Сегодня можешь спокойно отдыхать. Офицер Родди глаз не спустит с этой улицы. Феликс и на пятьсот метров не приблизится без моего ведома.

Великолепно. Прямо то, что нужно. Может быть, офицер Родди и миссис Хаггерти выпьют чайку вместе и обменяются наблюдениями?

Ник поднял бровь. Слегка покачался на каблуках парадных туфель. Он сменил свои обычные джинсы и футболку на стального цвета брюки и рубашку.

– Готова к небольшой экскурсии?

– Это эвфемизм?

– Только если ты этого пожелаешь.

Я закатила глаза и жестом пригласила его войти. Он последовал за мной на кухню.

– Доброе утро, детектив. – Ника сидела над своим учебником, глядя на нас поверх очков для чтения. – Можете налить себе кофе. Чашки над мойкой. – Она осмотрела его сквозь длинные ресницы с ног до головы и, когда он повернулся спиной, одними губами произнесла: «Такой горячий».

– Куда мы пойдем? – спросила я немного сердито. Мне было все равно, как он выглядит. Каждый раз, когда Ник появлялся на нашем пороге, я благодарила бога, что он не держит ордер и наручники.

Ник достал чашку из шкафчика.

– У вас молоко есть?

– В холодильнике, – сказала Вероника, не поднимая глаз, проводя текстовыделителем по строчке в учебнике.

– Я возьму. – Я затаила дыхание, когда, опередив меня, он открыл дверцу холодильника и замер перед ней. – Мне позвонил техник из лаборатории, – сказал он, доставая упаковку молока с полки. Я вознесла молчаливую молитву, что под молоком не лежало пакета с деньгами. Ник плеснул молока в чашку. – Я сейчас направляюсь туда забрать его отчет. Думал, ты захочешь поехать со мной.

Ника подняла глаза при упоминании лаборатории.

– Ты иди. Я останусь с детьми.

– Но ты должна готовиться к экзаменам.

– Стивен их скоро заберет. И в доме будет спокойно.

– Но…

– Ты не должна отказываться от того, чтобы побывать в лаборатории, – сказала она с нажимом. – Ты ведь можешь узнать кое-что интересное. Ну, ты знаешь, для твоей книги.

Она сделала особый акцент на последнем слове.

– Ладно, – согласилась я и добавила, так же выделяя каждое слово: – Я уверена, ты будешь здесь в полном порядке, потому что Ник поручил офицеру Родди вести наружное наблюдение.

Рот Вероники сложился в букву «о».

– Это так заботливо с его стороны.

Она выглянула в окно, немного приподнявшись, чтобы разглядеть машину Родди.

– Может, уже пойдешь и соберешься? Я составлю компанию детективу Энтони. – Она толкнула меня к лестнице, несмотря на мои протесты. – Итак, расскажите мне про офицера Родди. Он не женат? – Последний вопрос я услышала, закрывая за собой дверь в комнату.

Замечательно. Просто замечательно. Зная Ника, можно было предположить, что и у дома Терезы тоже был офицер. Но Вероника была права.

О том, как продвигается расследование, я узнаю гораздо больше, сидя в его машине, чем наблюдая из окна.

Я быстро приняла душ, вытерла полотенцем волосы, нанесла тушь и помаду и, обернувшись полотенцем, встала напротив шкафа. Мой гардероб состоял в основном из легинсов и футболок, так что я очень удивилась, увидев, что мои единственные брюки, вычищенные и отглаженные, висят на вешалке рядом с хрустящей белой рубашкой. Должно быть, Ника выстирала и выгладила все это для меня. Я натянула брюки и едва не споткнулась, когда поспешила надеть туфли на низком каблуке. Если мы собираемся в лабораторию судебной экспертизы, я должна по меньшей мере выглядеть так, будто я прибыла на переднем сиденье полицейской машины, а не на заднем.

Я спустилась по лестнице, вставляя на ходу бриллиантовые гвоздики, которые Стивен подарил мне на нашу первую годовщину. Я не носила их со времени развода и с удивлением обнаружила, что дырки в мочках еще не совсем заросли.

Ник и Вероника переглянулись, когда мои каблуки застучали по кухне.

Ника выглядела удивленной.

– Простите, я вас знаю? Я-то думала, что работаю на вампира в легинсах.

Не ответив ей, я повернулась к Нику:

– Готов ехать?

Он встал и криво улыбнулся, его взгляд упал на глубокий V-образный вырез на моей блузке.

– Это эвфемизм?

Жар расцвел у меня в груди, и я резко повернулась к двери.

Ника хмыкнула, не поднимая глаз от учебника.

– Привезите ее домой до темноты, детектив. Финли надо работать над книгой.

– Вернемся через несколько часов, – сказала я через плечо.

Вещи детей уже были приготовлены и стояли в прихожей. От этого зрелища мне стало немного не по себе. Кажется, я никогда не привыкну к этому. Ник подождал, пока я, нацепив убедительную улыбку, поцеловала каждого из них на прощание. Пушистые персиковые волосы Делии мягко прижались к моему подбородку; пухлые щечки Зака пахли хлопьями и теплым молоком, и я вдохнула этот запах.

– Будьте хорошими детками с папой, увидимся в понедельник утром, хорошо?

Я вытерла глаза. Когда я открыла дверь, за порогом стоял Стивен, он как раз хотел постучать. Я метнула панический взгляд на стекла его пикапа, радуясь, что там нет ни Терезы, ни Эмми.

Челюсти Стивена сжались, когда он заметил Ника за моим плечом. Ник обошел меня и протянул ему руку. Стивен неохотно пожал ее.

– Кто это? – спросил он меня.

– Это Ник, – ответила Делия из гостиной, она тащила за волосы голую Барби. – Он друг тети Джорджии.

– О, правда?

На лице Стивена возникла ядовитая улыбка, через карманы толстовки вырисовались контуры его сжатых кулаков.

– Они с мамой встречаются.

Мои глаза расширились, когда я поняла, как все это выглядит с его стороны. Я не могла вспомнить, когда Стивен в последний раз видел меня накрашенной.

И не в пижаме, а в чем-то другом. Я показала на Ника.

– Мы не… Я имею в виду, он не…

– Это и есть адвокат? – оскалился Стивен, с отвращением разглядывая Ника своими голубыми глазами.

– Нет, – сказала Делия. – Он полицейский, как тетя Джорджия.

Я утянула Стивена в сторону и тихо сказала:

– Ты же знаешь Делию. Она не знает, о чем говорит.

– Почему вы все так говорите? – надулась Делия.

– Не забудь покормить Кристофера, – сказала я ей в ответ.

– Кристофера? – спросил Ник, интимно склонившись к моему уху, пока Стивен сверлил его взглядом.

– Ее золотую рыбку, – ответила я.

Делия подошла к нам и потянула отца за рукав.

– Мы можем поехать за Сэмом сегодня?

Стивена перекосило.

– Кто такой Сэм?

– Это собачка в приюте. – Делия смотрела на Стивена умоляющими глазами. – Аарон сказал, что я могу усыновить его. Но мама сказала, что раз с нами уже живет Кристофер, то Сэму придется жить в доме Терезы.

Стивен скрипнул зубами.

– Она так сказала, да?

– Нам пора идти, – пробормотала я, застигнутая врасплох, когда по пути к выходу Ник приобнял меня за талию. Он ухмыльнулся и, широким жестом распахнув дверь, придержал ее для меня, пока я целовала детей и говорила им, что увидимся в понедельник. Стивен наблюдал за нами в окно, когда Ник открыл для меня пассажирскую дверцу. А в зеркале заднего вида, словно привидение, шелохнулись занавески миссис Хаггерти. Ник уселся и завел машину.

– Итак, – сказал он. – Расскажи мне об этом адвокате.

Большую часть пути до лаборатории я провела, уворачиваясь от вопросов Ника о моей личной жизни. Все, что я говорила, было правдой. Я не встречаюсь с адвокатом. По крайней мере, в смысле отношений. В смысле отношений я не встречаюсь ни с Джулианом, ни с Ником. Ник наверняка проверит все мои ответы. И я надеюсь, что эта проверка не приведет его обратно в «Лаш».

К тому времени, как мы заехали на парковку, я была рада, что внимание Ника переключилось на что-то другое. Он прикрепил бейдж посетителя к воротничку моей рубашки, затем прикрепил такой же к своему.

– Что ты думаешь обнаружить? – спросила я, когда мы пересекали просторный светлый вестибюль региональной лаборатории судебной экспертизы.

Ник направился к длинной извилистой лестнице, кивая встречным лаборантам и приветствуя их по имени. Когда рядом не было никого, кто мог бы услышать, Ник ответил:

– В тот день, когда мы следили за Феликсом и Терезой, они подъезжали к четырем различным участкам, но не осмотрели ни один из них. Они даже не останавливали машину. Но перед поездкой на шинах «Линкольна» была земля и трава. Это означает, что они совсем недавно ездили по бездорожью. – Поднимаясь по лестнице, Ник ускорил шаг, его лицо стало сосредоточенным. – Я думаю, он уже нашел участок или по меньшей мере нашел такой, которым серьезно заинтересовался. Если я выясню, где он находится и как он зонирован, можно будет предположить, что он планирует с ним делать. Или, по крайней мере, буду на шаг впереди, когда он его купит.

– Зачем?

– Феликс никогда не регистрирует сделки на свое имя. Он использует подставных лиц или фиктивные компании, и это затрудняет поиски его владений. Если я узнаю имя, которым он воспользуется при покупке этого участка, быть может, я смогу отследить несколько других.

– И что дальше?

– Можно покопаться там. Мало ли что можно нарыть.

– А какое отношение это имеет к Терезе и Харрису Миклеру?

– Возможно, никакого. Но я бы с удовольствием нашел причину доставить Феликса в участок в комнату для допросов и выяснить что-нибудь.

Ник шагал своими длинными ногами сразу через две ступеньки, и чем выше, тем быстрее.

– И парни из лаборатории могут все это выяснить, имея только комок земли? – спросила я, стараясь не отставать.

– Было сомнительно. Но утренний звонок звучал многообещающе. – Ник толкнул дверь и придержал ее для меня. Мы прошли до лаборатории в конце коридора, Ник постучал в стеклянное окно. Лаборант в белом халате помахал нам рукой.

– Привет! – сказал он, встретив нас в середине комнаты, и протянул мне руку. – Финли Донован, вау! – Он с энтузиазмом тряс мне руку, и его рукопожатие было весьма потным.

– Простите, – сказала я, бросив недоумевающий взгляд на Ника, затем снова на лаборанта.

Он был молодой, симпатичный, какой-то трогательно-неуклюжий. Он поправил очки, сползшие на кончик носа. Но даже так я не могла вспомнить, откуда мы можем быть знакомы.

– А вы?

– О, конечно. – Он шутливо хлопнул себя по лбу и покачал головой. – Простите, я Питер. Мы раньше не встречались. Но Джорджия все о вас рассказала. Я ваш большой поклонник, честное слово. – Он вытер ладонь о халат, его уши покраснели. Он украдкой взглянул на Ника и, понизив голос, сказал мне на ухо: – Я читал ваши книги.

– О! Так вы, должно быть, тот самый! – Я рассмеялась, когда лицо Питера вытянулось. – Я шучу. – И понизила голос до заговорщицкого шепота: – Вас по крайней мере двое. – Питер неуверенно улыбнулся. – Серьезно, я не шучу.

– Ник предупреждал, что вы можете приехать. Я хотел спросить, не дадите ли вы автограф?

– Конечно, – ответила я, покраснев. Еще никто, кроме родителей и Джорджии, не спрашивал у меня автографа. – Почему нет?

Ник сдержанно пожал плечами, но было видно, что ему не терпится получить то, за чем он пришел, и его терпение почти истощилось. Питер достал из кармана лабораторного халата потертый экземпляр в мягкой обложке и маркер. Ник глянул на выпуклые грудные мышцы модели на обложке и протяжно вздохнул, томясь ожиданием, пока я быстро ставила подпись. Я протянула книгу Питеру, который тем временем рассматривал мое лицо.

– Вы совсем не похожи на свою фотографию, – сказал он, открывая страницу с моей биографией. – Вот на эту, в конце книги. Тут вы – блондинка. А в темных очках почти невозможно разглядеть ваше лицо. – Он поднял фотографию, сверяя мои реальные черты с изображением. Голова зачесалась. Я заправила волосы за ухо. – Если бы я не знал, что вы придете, ни за что не узнал бы вас.

Я боялась посмотреть на Ника, когда он глянул через плечо Питера на мое фото, а потом на свои часы.

– Ты, наверное, маскируешься, чтобы тебя не могли узнать на публике, чтобы фанаты не одолели, я прав?

– Прав, – ответила я с нервным смехом. Или чтобы меня узнали, когда я похищаю насильников из баров, вламываюсь в агентства недвижимости или, поедая чизкейк, заключаю в «Панере» контракт на убийство проблемного мужа. До сих пор мне не приходило в голову, что мой фотопортрет – на каждом экземпляре моих книг – был теперь уликой против меня. Например, Ник мог воспользоваться им, чтобы понять, что я была в «Лаше».

– Джорджия сказала, что скоро выходит ваша новая книга. Жду не дождусь, когда смогу прочесть ее. Если у вас когда-нибудь возникнут вопросы по криминалистике – обращайтесь. Я всегда хотел…

– Пит! – рявкнул Ник. Пит обернулся. Казалось, он только сейчас вспомнил, что Ник вообще здесь. – У тебя есть кое-что для меня?!

– О да! Ты не поверишь. – Я затаила дыхание, когда Питер сунул свой экземпляр обратно в карман и махнул в сторону лабораторного стола. В чашке рядом с микроскопом лежал комочек земли и травы. Он поправил очки, его темные глаза заблестели от возбуждения. – Итак, в обычной ситуации ответить на твой вопрос было бы подвигом, достойным памятника. Все, что я смог бы сделать, – это сузить выборку до определенного региона выращивания – до нескольких округов или даже до нескольких штатов, но точно не до конкретного участка земли. Однако, – он выдержал драматическую паузу, – в данном случае ты обнаружил траву весьма редкого сорта.

Ник подался вперед.

– Насколько редкого?

– Ну… – Пит поднял глаза к потолку, словно вычисляя что-то в уме (Ника тоже часто так делала), – на самом деле редкого. Это разновидность обычной овсяницы, но этот конкретный сорт совсем новый, так что он пока мало распространен в этой части Средней Атлантики. Принесенный образец содержит верхний слой почвы, а обнаруженное сочетание промышленных удобрений и пестицидов говорит о том, что за почвой ухаживали профессионально. Поэтому я нашел список дистрибьюторов семян и с его помощью получил список компаний в Средней Атлантике, которые недавно приобрели его. В Вирджинии есть три возможных совпадения. Но только один из участков соответствует всем критериям, которые ты задал, – к западу от аэропорта, к востоку от шоссе 81.

Питер протянул Нику листок бумаги.

Ник читал отчет, его брови сошлись, а поза стала напряженной. Закончив, он нахмурился, не говоря ни слова – нетипично для него, сложил листок и сунул его во внутренний карман куртки.

– Постой. – Мне хотелось узнать, от чего Пит так торжествовал. – Что там сказано?

Ник развернул меня за плечи и твердой рукой направил к выходу.

– Спасибо, Пит. Надо идти.

Улыбка Пита увяла.

– Подожди, вы уже уходите? Но это еще не все.

– Наберу тебя позже, – сказал Ник через плечо.

– Пока, Финли! – Пит помахал мне вслед. – Было здорово познакомиться с вами!

Мне не дали возможности ответить. Положив руку мне на спину, Ник увлек меня к лестнице.

– Куда мы идем? – Я ухватилась за перила, чтобы не поскользнуться на каблуках.

– Я отвезу тебя домой. Есть кое-что, что мне нужно проверить.

Его походка была быстрой и напряженной, а низкий голос рокотал, как заведенный двигатель.

– Что ты обнаружил? – Что бы это ни было, это было важным. – Почему ты мне не говоришь? – спросила я, догоняя его на лестнице.

– Потому что я и так уже слишком много тебе рассказал.

Я остановилась посреди вестибюля, упрямо скрестив руки на груди, а он уже домчался до стеклянных дверей с ключами от машины наготове.

– Если это из-за вчерашнего, то со мной все в порядке. Тебе не нужно защищать меня от Феликса или его головорезов.

Он вернулся назад и, твердо взяв меня за локоть, потащил к выходу.

– С тобой не было все в порядке вчера. Я отвезу тебя домой. Я совершил ошибку. Больше не приближайся к этому расследованию.

Я уперлась пятками в землю и оттолкнула его руку.

– Если ты не хотел вовлекать меня в это дело, не надо было брать меня с собой. – На его шее напрягся мускул. – Ты обнаружил в этом отчете нечто такое, о чем мне, по-твоему, не нужно знать. Так? – Он провел рукой по своим темным волосам и выругался сквозь зубы. – Ты рассказывал мне все об этом деле. Почему сейчас нельзя? Что там такого?

Он приложил палец к губам, бросая вокруг тревожные взгляды.

– Потому что я думал, мы можем помочь друг другу, – он изо всех сил старался говорить потише. – Ты хотела найти что-нибудь против Терезы в деле об опеке, а я хотел арестовать ее. Но теперь это касается не только Терезы.

– Ты прав. Не только. Но после того, что Феликс пытался сделать со мной вчера вечером, мне кажется, я заслуживаю того, чтобы знать.

Он ущипнул себя за переносицу и тяжело вздохнул.

– Будет лучше, если ты не будешь знать.

– Ты не можешь просто взять и отодвинуть меня. Ты сам сказал, что я уже знаю слишком…

– Ферма Стивена, – сдавшись, сказал он тихо. – Трава на «Линкольне» Феликса – она с фермы твоего бывшего мужа.

Я сделала шаг назад. Я ожидала услышать что угодно, только не это.

– Это, должно быть, какая-то ошибка, – сдавленно сказала я. – Тереза не настолько глупа, чтобы привозить любовника на ферму Стивена.

– Ты предполагаешь, что они там были по личным причинам. Но что, если они были там по делам?

У нас с мисс Холл чисто профессиональные отношения.

Это то, что сказал Феликс. Но смотреть этот участок? В этом совсем не было смысла.

– Стивен купил свой участок в прошлом году. Он не продается.

– Если он не продается, то что там делал Феликс?

На этот вопрос у меня не было ответа.

– Теперь ты понимаешь, почему я не хотел говорить тебе? Если я смогу доказать, что Феликс вел какой-либо незаконный бизнес на ферме Стивена, а адвокат сможет доказать, что ты либо дети получили какую-либо выгоду от этого, то твое участие в расследовании может поставить под угрозу все дело.

– Мое участие уже ставит под угрозу все дело, – возразила я. – Но об этом никто не знает.

– Феликс знает, и он может использовать это против меня в суде.

– У него нет доказательств, что я знала что-либо об этом деле. Я сказала ему, что мы встречаемся.

В темных глазах Ника блеснул вызов.

– Своему бывшему ты скажешь то же самое, когда мы приедем на его ферму?

Так вот куда собирался Ник. На ферму. Мне нужно было выбирать: позволить ему довезти меня до дома и провести остаток дня, гадая, что же он там нашел, или сделать так, чтобы он взял меня с собой.

– Его не будет на ферме, – сказала я. – У не– го дети. – От этой мысли меня слегка замутило.

Глядя на меня, Ник барабанил костяшками пальцев по бедрам и в задумчивости жевал губу. Он понизил голос:

– Я могу и сам справиться, Финли. Чем меньше ты будешь знать, тем лучше будет для нас обоих.

Я не была уверена, кого он пытается убедить – себя или меня. Но одно я знала точно: Харрис Миклер похоронен на этой ферме, и я не могу позволить Нику обнаружить этот факт.

– Я поеду с тобой.

Я выхватила у него ключи прежде, чем он успел возразить. Если Ник едет на ферму, черта с два он поедет туда без меня.

Глава 36

– Ты уверена, что Стивена нет здесь?

Нервы Ника были натянуты до предела, когда он свернул на длинную гравийку, ведущую к ферме. У меня скрутило желудок, и колеи на дороге только ухудшали дело. Я боялась, что меня стошнит прямо на коврик в машине, но я постаралась подавить это желание.

– У него до понедельника дети.

– Тогда кто еще здесь может быть?

Я узнала красный «Фольксваген»-«жук», припаркованный перед торговым трейлером.

– Бри. Она работает в офисе.

– Она тебя знает?

– Да.

– Тогда это будет легко, – сказал Ник, пристраивая машину рядом с машиной Бри и распахивая дверь. – Просто подыграй.

У меня засосало под ложечкой, когда я пошла за ним к трейлеру.

Ник открыл для меня дверь, но я задержалась снаружи.

– Можем ли мы быть здесь? – прошептала я. – Я имею в виду, разве нам не нужен ордер или что-нибудь в этом духе?

– Я просто ищу дерн. – Он нацепил любезную улыбку и подтолкнул меня внутрь.

Бри оторвала взгляд от компьютера.

– Здравствуйте, миссис Донован! Очень рада вас видеть. Но Стивена нет. – Она наклонила голову, удивленная, что я этого не знала. – У него сегодня выходной.

– Я знаю. У него наши дети. И они, возможно, в приюте домашних животных, выбирают щеночка.

– Ой, какая прелесть.

Она приложила руку к груди. Мне казалось, что она сейчас лопнет от умиления. Ник поднял бровь. Я коротко кивнула в ответ.

Он стер с лица кривую ухмылку и представился.

– Я друг мисс Донован. – Он сделал особое ударение на «мисс», его рука скользнула вниз по моей спине, немного ниже, чем раньше в лаборатории. Взгляд Бри проследил это движение, и я практически видела, как она положила эту информацию на отведенную полочку. – Я хочу сделать газон во дворе, и Финли сказала, что у вас неплохой выбор дерна.

– Это так. – Она открыла ящик с документами. – Буду рада предложить вам брошюру.

– На самом деле мой приятель рекомендовал мне голубую овсяницу. Вы ее выращиваете?

– Вообще, выращиваем. Но у нас была самая первая партия, и она вся разошлась. Один застройщик еще летом сделал предварительный заказ.

– То есть у вас больше ничего нет для продажи? – спросил он. Я наступила Нику на палец. Бри была совсем юной, но не совсем наивной.

– Пока нет, – ответила она. – Но весной мы засеем еще один участок. Если хотите заказать, я дам вам расценки.

– Спасибо, но мне бы хотелось сперва взглянуть на нее, если вы не возражаете. Вы говорили, у вас что-то растет здесь? – Ладонь Ника легла мне на талию. По моему боку струился пот, и я надеялась, Ник не почувствует его через рубашку.

– Конечно. С удовольствием проведу вас и все покажу. Только оставлю записку на двери на случай, если кто-нибудь придет, пока нас нет.

Бри выдвинула ящик стола и достала оттуда блок бумажных сердечек для записок с клейким краем, но Ник остановил ее.

– Мне неловко просить вас об этом. Вы здесь совсем одна, и мне очень неприятно отрывать вас от работы. Если вы мне скажете, где она растет, я могу и сам посмотреть.

Бри заметно оживилась. Она покопалась в ящике с документами и выудила оттуда карту фермы. Я, нервничая, грызла ноготь, глядя, как она отмечает розовым маркером грунтовую дорогу, а затем участок, который был нужен Нику… как раз напротив участка с телом Харриса Миклера.

– Миссис Донован… эээ… мисс Донован знает дорогу, – протянув Нику карту, сказала Бри, поправляя сама себя. Затем повернулась ко мне: – Вы проезжали его в прошлый раз, мисс Донован. Это последнее поле возле заднего выезда, напротив большого незасеянного участка. У травы, которая вам нужна, голубоватый оттенок. Так что вы не промахнетесь.

– Спасибо, Бри. Вы очень помогли. – Ник взял меня за руку и повел к двери. – Я скоро свяжусь с вами.

Ник захрустел ботинками по гравию парковки азартно «откусывая» с каждым шагом приличный кусок пути до машины.

Как только мы оказались внутри, я опустила окно, пот выступил под коленями и под мышками.

– А твой бывший весьма непрост. – Ник посмотрел в зеркало заднего вида, разглядывая что-то позади нас. – Возможно, я попаду за это в ад, или, возможно, я должен чувствовать себя виноватым, но я не чувствую. – Он наклонился ко мне, взял мое лицо в свои ладони и поцеловал меня. Это был такой напористый, горячий поцелуй, что я не знала бы, куда себя девать от смущения, если бы не была так занята размышлениями, как я буду смотреться в наручниках и оранжевом комбинезоне. Положив руку ему на грудь, я оттолкнула его.

– Что это было? – Я раскраснелась, и мне пришлось восстанавливать дыхание.

– Это для Бри. Она прямо сейчас смотрит в окно. И раз миссис Хаггерти не видела ничего достойного внимания, полагаю, должен быть кто-то, кто сообщит Стивену, что мы встречаемся, и подтвердит нашу историю. Так что для всех мы были здесь по личным делам. – Он криво улыбнулся. – Что ж, поехали выбирать газон для моего двора.

Он включил передачу, и мое сердце сжалось в комок; мне перестало хватать воздуха, когда его седан понесся через поля по грунтовой дороге, поднимая облака коричневой пыли.

Ник припарковался, не доезжая до конца участка, прямо перед кедрами, окаймлявшими территорию фермы. Позади них я могла различить проселочную дорогу, по которой мы с Вероникой добирались сюда в ту ночь, когда закопали Харриса.

Ник выключил двигатель. Задумчиво барабаня пальцами по рулю, он сперва уставился на гравий под нашими колесами, потом на поля.

Я не решалась взглянуть налево, на красно-коричневый участок земли, где разлагался Харрис. Поэтому я смотрела направо, на колышущееся море голубой овсяницы. Ладони вспотели, и я напомнила себе, что у Ника нет с собой лопаты. Он ничего не сможет откопать – по крайней мере, сегодня. Так что мне оставалось только сохранять спокойствие и понять, каким будет его следующий шаг. Тогда мы с Вероникой можем сообразить, что нам делать.

– Так что же Феликс с Терезой могли тут делать? – спросила я дрожащим голосом.

– Не знаю. Попробуем выяснить.

Мой пульс участился, когда Ник вышел из машины. Он пошел вдоль кромки поля, а затем остановился и встал на колени. В траве виднелись следы от шин, пропахавшие вглубь поля короткую дорожку. В месте соприкосновения с гравием остались глубокие следы, а широкая полоса травы была вырвана с корнем, как если бы по ней проехались ходовой частью автомобиля. «Линкольн» Феликса.

Не в силах усидеть на месте, я вылезла из машины, обняв себя за плечи, чтобы немножко защититься от пронизывающего ветра, который проносился по бесконечным акрам травы и продувал тонкую ткань моей рубашки. Я держалась позади Ника, пока он изучал следы протектора в поле. Они шли вглубь всего на полтора-два метра.

– Скорее всего, они попали сюда через задние ворота, – сказал он, изучая направление следов. – Похоже, они заехали в поле просто для того, чтобы развернуться.

– Значит, они не останавливались здесь? – Я надеялась, что тогда и мы здесь не задержимся. – Может быть, Феликс решил, что эта ферма нравится ему не больше остальных?

Положив руки на свои узкие бедра, Ник покачал головой. Размышляя, он смотрел то на один след, то на второй.

– Зачем ему смотреть на участок, который не продается? И зачем он заехал через задний выход, если только не для того, чтобы никто не знал, что он был здесь. – Ник медленно двигался между следами от шин, разговаривая вслух сам с собой, словно для того, чтобы посмотреть на это место глазами Феликса. – Если он не хотел, чтобы его здесь увидели, то он не стал бы рисковать и приезжать днем. Тогда он приехал бы вечером, после закрытия офиса, с наступлением темноты…

Ник остановился там, где раньше должен был остановиться «Линкольн», потом прошагал до прорехи в траве у края поля. Его глаза, казалось, следовали за светом фар прямо к тому месту, где мы копали яму. У меня перехватило дыхание, когда он уставился на землю над могилой Харриса.

– Жирову нужна эта земля для какой-то определенной цели. Ему все равно, чья земля, лишь бы хозяин не видел, как он ее использует. Так что же он здесь делает? И зачем вовлекать агента по недвижимости, если участок не продается? Если только…

Ник замолчал. Он подошел ближе к незасеянному полю, гравий хрустел под ботинками. Он остановился на краю. Ветер ревел в моих ушах. Или, может быть, это стучала кровь. У меня слегка закружилась голова, когда выражение лица у Ника изменилось с непонимания на озарение.

– Вот оно что, – сказал он тихо. – Он работает с Терезой не потому, что она агент. Она ему нужна, потому что она станет собственником этого участка. Как только она выйдет замуж за твоего бывшего мужа, ферма будет принадлежать и ей, на законных основаниях.

Он отошел от поля, в глазах загорелся азартный огонь.

– Не могу поверить, что я сразу не подумал об этом, – пробормотал он себе под нос и поспешил к машине.

– Что ты имеешь в виду под «вот оно что»? Куда мы едем? – Я поспешила за ним следом. Когда я залезла в машину, двигатель уже работал. Он обнял спинку моего сиденья и повернулся, чтобы видеть через заднее стекло, куда сдает. В лобовое стекло было видно, как на дороге все больше клубится пыль, по мере того, как Ник набирает скорость.

– Найти судью, которого еще не купил Жиров, – сказал он. – Желательно, такого, который выдаст ордер на обыск в субботу. – Он крутанул руль, разворачивая нас. Меня вдавило в приборную панель.

– Ордер на обыск? Чего?

Его глаза сузились, он нажал на газ.

– Думаю откопать что-нибудь на ферме твоего бывшего мужа.

Глава 37

Ник держался крайней левой полосы шоссе. Догоняя очередную машину, он мигал ей фарами и сигналил. Он полностью сосредоточился на дороге, сжимая руль так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Мне казалось, что шестеренки в его мозгу вращаются так, что я почти чувствую запах горящего масла.

– Не понимаю. Почему так необходимо раскапывать ферму Стивена?

– Феликс не собирается покупать землю. Иначе он вошел бы через парадный вход, размахивая пачкой денег, и сделал бы Стивену предложение, от которого тот не смог бы отказаться. А если бы и отказался, Феликс все равно вынудил бы продать ему участок угрозами. Думаю, Феликс использует ферму для каких-то незаконных делишек и стремится делать это как можно более незаметно. Поэтому он обратился к Терезе – ею можно легко манипулировать с помощью денег и знаков внимания. Готов поспорить, что Жиров платит Терезе за то, что она разрешает ему использовать ферму для какой-то очень конкретной цели. И какой бы ни была эта цель, он не собирается пользоваться этим участком долго.

Я вспомнила о деньгах, которые Стивен нашел в ящике Терезы.

– Может, Феликс просто встречается там с разными людьми.

– Нет, – сказал Ник, теряя терпение и обгоняя справа впереди идущую машину. Я вцепилась в ручку на двери, пока мы описывали зигзаги между машинами. – У Жирова отели и рестораны по всему штату. Он может встречаться с кем угодно где угодно. Если бы он просто с кем-то встречался, он бы не стал так напрягаться.

– Тогда что он, по-твоему, там делает?

– Понятия не имею. Но чую, что ответ зарыт где-то в этом поле.

На меня накатила тошнота, и я сглотнула.

– Почему ты так думаешь?

– Там были разные рисунки шин – на краю поля я обнаружил еще два.

– Два других?

– Все три машины въехали через задние ворота. Все они припарковались в разных местах, но все три – передом к тому незасеянному полю. Вероятнее всего, тайник Феликса зарыт где-то на перекрестье света от фар.

– Может быть, они просто… решали там какие-то дела. – Я вжалась в сиденье, когда шесть полос движения сомкнулись вокруг меня. – На поверхности. Скрытно. В свете фар.

Ник покачал головой.

– Там была свежевскопанная земля. И на ней не было ни единого следа. Кто-то убрал за собой. И я собираюсь найти все, что там спрятано.

Челюсть Ника была жестко сжата. Я не сомневалась, что он разнесет этот округ на части, пока не получит то, что ему нужно.

– Сколько времени займет получение ордера?

– Может, день. Или два. Ферма находится не в моей юрисдикции, поэтому нам придется согласовывать свои действия с парнями из округа Фокьер. Я везу тебя домой, – сказал он не допускающим возражения тоном. – Мне нужно будет подергать за некоторые ниточки. Судьи не любят, когда их вытаскивают с поля для гольфа, и, наверное, будет лучше, если я сделаю это сам.

Он въехал на мою подъездную дорожку, отточенным движением крутанув руль. Машина резко затормозила, и я потянулась к ручке.

– Эй, подожди, – сказал Ник. Я обернулась, надеясь, что он не увидит на моем лице смесь вины и страха. Ник прикоснулся к моей щеке. Погладил ее большим пальцем. – Я знаю, день был малость сумасшедшим. Что скажешь, если я загляну попозже и приглашу тебя на ужин?

– Звучит… – Я прочистила горло. – Звучит в самом деле здорово, но я, наверное, обойдусь без ужина. Сегодня я еще не садилась за работу, а работы полно, и откладывать некуда. У меня дедлайны.

И один весьма мертвый труп.

Ник наклонился ко мне и украл сладкий, мягкий поцелуй; чувство вины выросло еще. Открыв дверь, я вышла. Я смотрела, как он выруливает с подъездной дорожки на дорогу. Проезжая мимо машины офицера Родди, Ник помахал ему рукой.

На другой стороне улицы занавески миссис Хаггерти были отдернуты, ее белые волосы висели за стеклом, будто призрак. Меня достала эта женщина. Это была последняя капля. Я намеревалась высказать ей все, что думаю, прямо сейчас.

Когда я переходила улицу, занавески закрылись. Мои туфли на низком каблуке щелкнули, когда я взлетела по ступенькам на крыльцо.

– Миссис Хаггерти! – Я стукнула в дверь. – Это Финли Донован, мне нужно кое-что вам сказать.

Только я подняла руку, чтобы постучать снова, как дверь распахнулась.

Порыв теплого воздуха обдал меня и вывел из равновесия.

– Давно пора было прийти. – Миссис Хаггерти смотрела на меня поверх золотых ободков своих полулунных очков, помада цвета розового дерева местами выходила за линию недовольно поджатых губ. На ее дряблых щеках было слишком много румян, а в нос мне ударил аромат старых дамских духов.

Тяжело дыша, я смотрела на нее. Она не пригласила меня войти, но и не закрыла дверь перед моим носом.

– Что вы имеете в виду?

– Давно пора. Я уже год жду извинений. Итак, вы сказали, что у вас есть что мне сказать? – Она задрала подбородок, кожа с него свисала, гордо покачиваясь между золотыми цепочками ее очков.

– Так вот почему вы не открыли мне дверь на прошлой неделе? Потому что ждали, что я… извинюсь?

Я вопросительно наклонила голову, и она уверенно и решительно кивнула.

– Я знала, что вы в конце концов сделаете это, поскольку вы, вероятно, захотите узнать, не видела ли я чего-нибудь подозрительного в вашем гараже.

Земля ушла у меня из-под ног.

– Вы видели что-то подозрительное в моем гараже?

– Я не просто так состою в «Соседском дозоре»…

– Не просто так? – Я заставила себя закрыть рот, прежде чем сморозить какую-нибудь глупость, и покачала головой. – То есть, конечно, нет. И вы правы, именно поэтому я и пришла. Чтобы извиниться. За…

Она подняла две тонкие, несимметрично нарисованные карандашом брови. Я понятия не имела, в чем я должна была повиниться перед ней. Это она шпионила за моим домом. Это она донесла на Стивена и пустила мой брак по наклонной. Это она проболталась остальным соседям. И все же, в конце концов, виноват во всем этом был один человек.

А не эта костлявая, сгорбленная старушка, стоявшая сейчас передо мной.

Ожидая продолжения, она подняла подбородок выше.

– Простите, – сказала я, проглотив остатки гордости, – что я кричала на вас и обзывала ужасными словами. Я была зла на своего мужа, а вымещала это на вас. Мне не следовало этого делать.

Миссис Хаггерти сморщила нос, поправила очки и посмотрела на меня сквозь них, как будто оценивая мою искренность. Удовлетворенно хмыкнув, она позволила очкам упасть на грудь.

– Так что насчет моего гаража? – осторожно начала я. – Что именно вы видели?

Она потянулась к ежедневнику в твердой обложке, лежащему на столике в холле позади нее. Открыв его, она лизнула шишковатый палец и пролистала страницы. Со вздохом она остановилась на одной.

– Во вторник вечером, восьмого октября, я видела, как вы уехали с детьми чуть раньше шести часов вечера. А потом я видела, как вы вернулись без них примерно в шесть сорок. Я подумала, что вы, вероятно, останетесь на ночь, так как вы редко выходите из дома. – Она посмотрела на меня снизу вверх, и я натянуто улыбнулась. Это было все, что я могла сделать, чтобы не задушить эту женщину на месте. – Но потом я увидела, как вы снова уехали, вся такая нарядная, словно собрались на свидание, полагаю, с тем темноволосым полицейским, с которым вы развлекаетесь в последнее время. – Она подняла плохо нарисованную бровь, приглашая меня рассказать подробнее о моих отношениях с Ником. Но зачем стараться? Казалось, она и так все поняла. – Честно говоря, сначала я приняла вас за мисс Холл. Но потом вы споткнулись на каблуках, выходя из гаража, и я сразу поняла, что это вы. Тереза не такая неуклюжая. И у вас ужасная осанка, – добавила она, внимательно изучая мои плечи. – Это, наверное, из-за того, что вы все время проводите за компьютером. Это вредно для здоровья, знаете ли.

Я нетерпеливо показала, чтобы она продолжала.

– Как бы то ни было, вы уехали почти сразу после семи, – сказала она, снова уставившись в ежедневник. – После этого несколько часов все было тихо. Я посмотрела свои телепередачи и съела кусок пирога, поэтому я знаю, что было около девяти сорока пяти, когда я заметила свет фар в вашем гараже. Вы не заглушили двигатель минивэна, когда забежали внутрь. Я подумала, вы забыли что-то нужное, что хотели забрать перед тем, как ехать за детьми туда, куда вы их отвезли.

– К моей сестре, – сказал я, снова показывая, что жду продолжения.

– Ваша сестра, полицейская? В последние дни их развелось здесь довольно много…

– Да, она согласилась повозиться с детьми, – сказала я чуть резче, чем следовало. – Вы видели что-нибудь еще?

– Конечно, – фыркнула она, будто сам вопрос о ее бдительности был оскорбительным. – Я наблюдала за гаражом, чтобы убедиться, что никто не угонит вашу машину, пока вы будете в доме. Сначала я рассердилась, потому что вы долго не возвращались, и из-за этого я пропустила часть своей вечерней телепрограммы. Но потом произошло нечто странное. – Она поправила очки, толстая золотая цепочка зацепилась за подплечники ее свитера.

– Что же?

Она направила на меня артритный палец.

– Я видела, как кто-то забрался в ваш гараж.

У меня перехватило дыхание. Вот оно. Миссис Хаггерти видела людей, которые убили Харриса.

– Вы помните, как они выглядели?

– Отсюда трудно что-нибудь разглядеть отчетливо, особенно поздним вечером. Фары вашей машины светили ему в спину, но я могу сказать, что он высокий. Ему пришлось немного пригнуться, чтобы заглянуть в окна вашего минивэна. Я подумала, что, наверное, один из хулиганов, орудующих в этом районе, планирует украсть вашу машину, поэтому я спустилась вниз, чтобы позвонить в полицию.

Но пока я добралась до телефона на кухне, вы, должно быть, вышли в гараж и спугнули его. Когда я выглянула из окна кухни, дверь гаража была уже закрыта. Насколько я могла видеть, он ушел.

Я посмотрела за ее спину, на электрический подъемник, стоящий на рельсах у основания лестницы. У моей бабушки в доме был такой. Подъемник двигался со скоростью черепахи. Кто знает, сколько времени спускалась миссис Хаггерти? И можно ли вообще считать ее надежным свидетелем? Она не видела, как кто-то закрывал дверь гаража. А даже если бы и видела, она даже не могла как следует нанести помаду на лицо. Судья может просто отклонить ее показания.

– Вы сказали, что это был он? – спросила я, проверяя, правильно ли я ее расслышала.

Она уверенно кивнула. Я отбросила назад волосы, пытаясь сложить пазл. Феликс был высоким. Возможно, он мог прийти сюда с Терезой. Или даже с Андреем. Но в этом сценарии явно чувствовалась фальшь. Я достаточно сталкивалась с Феликсом, чтобы понять, как он действует. Феликс никогда не опустился бы до грязной работы. Для этого у него был Андрей. А Андрей был приметным.

– Вы видели, кто-то был с ним?

– Я никого не заметила, кроме него.

Но это не имело смысла. Кто-то еще должен был быть там, чтобы помочь убийце закрыть гараж. Возможно, они ждали в машине и вышли, пока миссис Хаггерти спускалась по лестнице.

– Вы видели его машину?

Она прищурилась.

– Машины не было. По крайней мере, в пределах видимости.

Значит, преступник пришел пешком, как я и предполагала. И без описания подозреваемого или машины – без доказательств того, что кто-то другой намеренно убил Харриса, – я стану главным подозреваемым, как только Ник узнает, что я была женщиной из «Лаша». Оставалось надеяться, что Ник зайдет в тупик. Или что Джулиан не опознает меня в полиции, и никто не сможет доказать, что Харрис Миклер когда-либо был в моем доме.

– Вы… не видели и не слышали ничего другого той ночью? Что-нибудь странное… в моем гараже? – осторожно спросила я.

– Нет, – ответила она. – Я ничего не слышала из-за собак на улице. Наверное, они увидели вора, и это их насторожило. Они затихли, как только он ушел. – Она почесала голову, обращаясь к своему ежедневнику. – Посмотрим… Я видела, как ваша няня зашла через парадный вход. Я решила, что теперь все в порядке, и вскоре после этого легла спать. – Миссис Хаггерти сморщила нос, собрав морщины на лбу в лабиринт задумчивых линий. – Если подумать, я проснулась перед рассветом от ужасного грохота, но не могу сказать, что его вызвало.

Это была дверь гаража, захлопнувшаяся после того, как мы с Никой вернулись домой с фермы Стивена. Это означало, что она не видела, как мы приехали или что вообще уходили.

– Хорошо… То есть спасибо. – Мои плечи расслабились. – Вы, случайно, не звонили в полицию? По этому поводу?

– Нет. – Ее дряблая кожа дрогнула, когда она покачала головой. – Я не стала беспокоиться. Нет смысла тратить чьи-то… – Ее мысль оборвалась. Она сняла очки и уставилась на меня своими голубыми глазами-бусинками. – А что? – спросила она жадно. – Этот человек что-то украл? Если да, то мы можем прямо сейчас пойти и поговорить с тем полицейским. – Она указала на машину без опознавательных знаков, в которой дежурил офицер Родди.

– Нет-нет. Все хорошо, – заверила ее я, отступая от двери. Но это было не так. По крайней мере, в перспективе. По моим самым оптимистичным прогнозам, у меня было сорок восемь часов, чтобы выяснить, кто убил Харриса Миклера, прежде чем Ник откопает его тело.

Глава 38

Открыв ключом входную дверь, я вошла в дом, удивляясь царившей в нем тишине, пока не вспомнила, что дети сейчас с отцом. Но тишина настораживала. Телевизор не работал. Весь свет был погашен.

– Ника? – позвала я. Ее имя отозвалось эхом. Может, она отправилась заниматься в библиотеку.

Мои каблуки громко процокали по кухне. Я открыла дверь в гараж. «Чарджер» Ники стоял там, рядом с пустым местом, где обычно парковалась я. После инцидента с Феликсом я оставила машину Рамона в его мастерской, а свою так и не забрала.

Я закрыла дверь, и, когда звук поглотился пустым домом, у меня неожиданно возникло неприятное чувство, что я не одна. Что за мной наблюдают.

Определенно, в этой тишине было что-то неправильное. Что-то было очень…

– Сюрприз!

Мое сердце остановилось. Ника выскочила через арку из столовой с Заком на бедре. За ней выскочила Делия. Букет гелиевых шариков был привязан к пуговицам ее комбинезона яркими цветными лентами, которые гармонировали с шипами в ее волосах. В центре расчищенного раскладного стола, на котором обычно обитали наши счета, стоял торт. С латунной люстры свисали ленточки, а в ведерке со льдом охлаждались бутылка шампанского и две упаковки сока.

Делия бросилась навстречу, едва не сбив меня с ног. Я крепко обняла ее, запоминая ее образ – легонькое тело, ощущение ее нежной кожи на моей, – гадая, сколько ей будет, когда я увижу ее в следующий раз после того, как Ник найдет тело Харриса.

– Я думала, вы проведете выходные с отцом.

Я отстранилась, чтобы посмотреть в ее большие ореховые глаза.

– Папе нужно было пойти на работу, – ответила Делия, ее маленькие ручки теребили бриллиантовые гвоздики в моих ушах.

– Стивен явился с ними около часа назад, – объяснила Ника, покачивая Зака на своем бедре. – Он сказал, что на ферме произошла какая-то чрезвычайная ситуация и ему нужно поехать туда. Тереза уехала показывать недвижимость клиентам, и он не мог с ней связаться, поэтому попросил, чтобы дети остались ночевать здесь. А учитывая потрясающие новости, мы втроем решили, что это хороший повод устроить праздник!

Делия протянула мне воздушный шарик. Зак выпустил слюну в пластмассовую дуделку у себя во рту и широко улыбнулся, демонстрируя имеющиеся зубы.

– Какие новости? – спросила я, когда Зак потянулся ко мне и упал в мои объятия. Я крепко сжала его, уверенная, что ничто не могло переплюнуть сегодняшнее открытие Ника.

Вероника протянула мне сложенный экземпляр местной газеты.

– Внизу первой страницы, – сказала она.

Я поставила Зака на пол, и он потопал прочь. Мой шарик стукнулся о потолок, когда я выпустила его, чтобы открыть газету.

Там была я.

Мой фотопортрет в черно-белом цвете – я в светлом парике с шарфом, глаза скрыты за темными солнцезащитными очками – разместился под заголовком:

Местный автор получает шестизначную сумму за свой будущий детективный роман.

Мое сердце замерло на полсекунды, прежде чем обратиться в горячую кучку пепла.

Я была в газете. Моя книга была в газете. Что, черт возьми, наделала Сильвия?

Я прочла статью, мой пульс участился.

Интервью с агентом Фионы Донахью, Сильвией Барр из компании «Барр и партнеры» на Манхэттене, позволило заглянуть в книгу Донахью, которая должна выйти осенью следующего года.

На вопрос, почему эта книга произвела такой фурор в издательстве, г-жа Барр ответила: «Фиона – настоящий талант. Эта книга станет бестселлером. Она оригинальная. Она захватывающая. Я чувствую, это будет настоящая бомба!»

Я выдохнула. Возможно, это было все, что она им сказала. Может быть, она ничего не сказала про сюжет… Но, увидев следующие строки, я опустилась на стул, уверенная, что у меня случится сердечный приступ.

Отчаявшаяся жена нанимает профессиональную киллершу, чтобы избавиться от проблемного мужа – богатого бухгалтера, связанного с мафией. Но кто-то опережает киллершу… и теперь жена тоже пропала. Решив расследовать загадочное убийство и найти, кто ее подставил, сексуальная наемная убийца работает в связке с ничего не подозревающим крутым копом, чтобы выяснить, что же пошло не так.

– Ты сделала это, мамочка! Ника говорит, что ты теперь знаменита. Как телезвезда! – Делия обняла мои ноги, глядя на меня с таким же умильным, обожающим выражением, которое она обычно приберегала для своего отца. – Теперь мы можем есть торт?

– Да, это требует торта! – Вероника повела детей на кухню, пока я с замиранием сердца читала оставшийся текст. Месяц назад эта новость была бы для меня всем, о чем я мечтала. Но если Ник получит ордер на раскопки поля, этот пресс-релиз может стать гвоздем в моем гробу.

Вероника положила кусок торта, покрытый глазурью, перед Заком, восседающим на обеденном стульчике, а другой поставила перед Делией.

– Мы можем поговорить? – прошептала я.

– После торта, – сказала Ника, отрезая себе кусочек и выкладывая сверху мороженое.

Я схватила ее за локоть и потащила за собой в гостиную; с ложки, упрямо зажатой в ее руке, прямо на дорожку капало мороженое.

– Ай! – Она нахмурилась, поправляя свой бумажный колпак. Я подавила желание сбить этот колпак с ее головы.

– Мы с Ником только что были на ферме Стивена, – прошептала я.

Вероника побледнела.

– Что вы там делали?

– Он нашел дерн на машине Феликса и отследил его до фермы Стивена. Он достает ордер, чтобы раскопать участок.

Ника опустила глаза на газету, словно ее затошнило. Одно дело, когда выдуманная загадка убийства попадает в местные новости. Совсем другое дело, когда кто-то действительно нашел тело.

– Какого черта ты его не остановила?

– Что я должна была сделать?

– Я не знаю! – Капли ванили стекали по ее руке и разлетались по ковру. – Отвлечь его! Использовать женские хитрости, как ты делала раньше!

– И к чему это привело?

Мы оглянулись на кухню, вероятно, думая об одном и том же.

– Что, черт возьми, нам теперь делать? – спросила Ника.

– Я не знаю.

Мы могли бы взять деньги Ирины, собрать детей и бежать из страны. Но куда? И сколько времени понадобится Андрею и Феликсу, чтобы найти нас, когда Ирина скажет им, что мы украли деньги?

– Сколько времени нужно, чтобы получить ордер? – спросила Ника.

– Понятия не имею. – Я не могла позвонить Джулиану и спросить его. – Ник сказал, что будет нелегко разыскать судью в выходные. Может быть, день или два.

– О,кей, – сказала Вероника, успокаиваясь с помощью техники глубокого дыхания, которая до боли напомнила мне технику дыхания во время родов. – О, кей, это хорошо. Тогда нам просто нужно увезти оттуда тело, пока Ник его не нашел.

На кухне раздался пронзительный смех. Мы с Вероникой повернулись и увидели Зака, размазывающего по волосам глазурь для торта. Делия наблюдала за ним с выражением легкого отвращения, ее лицо было испачкано синим пищевым красителем.

В этом торте было достаточно сахара, чтобы следующие сорок восемь часов дети были бодры и не хотели спать. Это будет нелегко.

– Могло быть и хуже, – сказала Ника.

– Неужели? Скажи мне, что может быть хуже?

– Они могли привести домой собаку. Что бы ты ни делала, не говори об этом Делии. Она так плакала, что я еле успокоила ее.

– Почему она плакала?

– Стивен отвез их в приют сегодня утром, но Сэма уже не было.

– Кто-то другой забрал его?

– Тот парень, Аарон, помнишь, друг Патрисии. Работница приюта сказала Стивену, что он забрал Сэма домой после работы на прошлой неделе. Она сказала, что это странно, потому что он только пару недель назад взял двух собак, а с тремя собаками нелегко путешествовать.

У меня засосало под ложечкой.

– Путешествовать? Что ты имеешь в виду?

– Он уехал в тот же день. Сказал, что едет в отпуск, но так и не вернулся. Никто не знает, куда он уехал. – Наши глаза встретились. Черт возьми. – Ты не думаешь?..

Скорее всего, это случилось сразу после нашей встречи, когда я задавала ему все эти вопросы про Патрисию. Я заполнила заявление, используя адрес Терезы. Мы с Терезой жили на одной улице. Если Аарон видел это название улицы раньше – например, в ночь смерти Харриса, – он мог узнать его и понять, кто я. И почему я ищу Патрисию.

Из тех, кого подобрали и приютили, получаются хорошие друзья.

Как это было? Закрыл ли Аарон дверь гаража, решив спасти Патрисию от жестокого обращения, как он сделал это для Сэма и собак из приюта, не зная, что она уже планирует справиться с этим сама? Неужели я похитила Харриса из бара, прежде чем у Аарона появился шанс? Неужели он последовал за мной сюда, а потом воспользовался возможностью закончить работу, на которую я ни за что не решилась бы?

Я ничего не слышала из-за собак на улице… Они затихли, как только он ушел.

Лай собак. Я слышала лай собак на парковке в «Лаше», когда загружала Харриса в свой фургон. И еще раз позже тем же вечером, когда я разговаривала по телефону с сестрой. Согласно новостям, которые вышли после исчезновения Патрисии, собаки у нее не было. Но Аарон усыновил нескольких. Были ли Молли и Пират с ним в машине?

Я вспомнила коричневую «Субару», которую видела в гараже Патрисии, с двумя фигурками людей и двумя фигурками собак. На фотографии в комнате отдыха в приюте Патрисия сидела рядом с Аароном с Молли и Пиратом, и на ней не было кольца. Был ли Аарон ей больше чем другом? Был ли он ее парнем? Любовником? Планировали ли они совместное будущее? Может быть, поэтому они оба так хотели избавиться от Харриса? И если да, то кто помог Аарону закрыть Харриса в моем гараже?

Если он действительно был один, как сказала миссис Хаггерти, как бы он смог удержать дверь, чтобы она не грохнулась, находясь довольно далеко, чтобы… удержать дверь?

Я повернулась к Нике и забрала у нее из руки мороженое, бросив его в ведерко со льдом.

– Дай мне свой ремень, – сказала я.

– Мой ремень?

– Просто доверься мне.

Вероника расстегнула свой кожаный ремень и вытянула его через петли в джинсах. Он был тоньше, чем тот, что был на Аароне в тот день, когда мы видели его в приюте, но выглядел таким же прочным.

– Оставайся с детьми. Я сейчас вернусь.

Я нажала кнопку пульта на стене гаража. Поздний послеполуденный солнечный свет заливал бетон, и я встала посреди гаража, глядя на направляющие, и попыталась найти способ использовать ремень, чтобы удержать дверь от падения, как Аарон использовал свой ремень, чтобы не захлопнулась дверца конуры Сэма.

В переднем углу гаража, наверху, где направляющие поворачивали, пересекались два металлических прута. Я взяла табурет, взобралась на него и обмотала ремень вокруг прутьев, закрепив его чуть ниже уровня открытой двери. Затем, передвинув табурет в центр гаража, забралась наверх и потянула за спусковой шнур.

Раздался тихий щелчок, когда дверь отсоединилась от двигателя.

И замерла, не доходя до пола, повиснув на ремне Вероники.

Аарон убил Харриса.

Не Тереза и Эмми. Не Феликс и Андрей. Аарон сделал это в одиночку. Он знал, что дверь захлопнется и я прибегу, – точно с таким же грохотом захлопывались двери в приюте, в частности, когда Ника выпустила животных на свободу. Аарон привязал свой ремень к направляющим. Затем он потянул за шнур, чтобы отсоединить дверь от мотора. Тихо, одной рукой он отстегнул ремень и осторожно опустил дверь.

Но если Аарон убил Харриса, чтобы быть с Патрисией, зачем было уезжать из города теперь, когда Патрисия мертва? Я была единственным человеком, который знал правду о смерти Харриса, и, не важно, насколько виновной я себя чувствовала, я не более, чем Аарон, была склонна сообщать кому-либо о том, что знала. Когда Патрисии не стало, Аарон мог так же легко остаться в городе и жить дальше. Если только…

Патрисии Миклер больше не существует. Я знаю это наверняка.

Я вспомнила свой разговор с Ириной в спортзале. Она вовсе не утверждала, что Патрисия умерла. Она говорила только, что от Патрисии Миклер не осталось ничего, что можно найти.

У него есть друзья, которые могут помочь исчезнуть почти любому человеку… новое имя, новый паспорт, а прежний стерт с лица земли, как будто его никогда и не было.

Что, если Патрисия Миклер вовсе не умерла? Что, если Ирина только помогла исчезнуть своей подруге? Что, если они бросили ее машину и личные вещи в водохранилище и инсценировали ее смерть?

Что, если Патрисия теперь просто живет в другом месте с другим человеком? С кем-то, кто заботится о ней и дает возможность чувствовать себя в безопасности.

Машина, которую я видела в ее гараже, должна была принадлежать Аарону, а наклейки на заднем стекле – им и их семейству собак. А что, если они уехали в закат на его «Субару»?

Аарон и Патрисия могли быть где угодно. Стерты с лица земли, как будто их никогда не существовало. Что оставляло меня – вскоре – единственным подозреваемым в смерти Харриса Миклера, мое слово против горы улик против меня.

Молча я спустилась с табурета.

Мой телефон в кармане непрерывно вибрировал. Я достала его и с удивлением увидела, что пропустила дюжину звонков: от родителей, от Джорджии, от Сильвии…

Все они, вероятно, хотели поздравить меня со статьей в газете. У меня не было сил разговаривать ни с кем из них.

На моей подъездной дорожке раздался визг шин. Я вздрогнула, когда серебристый бампер остановился в нескольких сантиметрах от моих коленей. Сквозь лобовое стекло седана виднелось разъяренное лицо Ника. Он указал твердым пальцем на меня, затем на пассажирское сиденье.

– Садись, – прочла я по его губам.

Я с тоской посмотрела на силуэт Вероники в окне моей кухни, прежде чем открыть дверь машины Ника и проскользнуть внутрь. Он поставил рычаг на задний ход и нажал на газ, выезжая рысью с моей подъездной дорожки, что-то бормоча, когда мы отъехали от моего дома. Он резко свернул в переулок и остановился на обочине, так и не взглянув на меня.

– Забавная вещь произошла, когда я уехал от тебя. Я позвонил своему командиру, – сказал он, – чтобы сказать ему, что у меня что-то важное, что у меня есть новости. Он сообщил мне, что у него тоже есть новости. Потом он рассказал мне о каком-то пресс-релизе в местной газете. – Ник достал из бардачка газету и бросил ее мне на колени. – Очевидно, я – ничего не подозревающий крутой коп, а мое расследование было просто большим исследованием для твоей книги.

– Все было не так… Это не то, что ты…

– Я отстранен. – Эти слова словно выжгли весь кислород в машине. – В ожидании рассмотрения моим начальством. Они забрали мое дело. И теперь мне придется ждать понедельника, чтобы войти в кабинет своего босса и объяснить, почему я позволил писательнице, лично заинтересованной в этом деле, участвовать в расследовании. К тому времени вся эта чертова история может закончиться.

У меня пересохло во рту.

– Что значит «закончиться»?

– Мой босс взял дело на себя. Он координирует действия с полицией округа Фокьер, чтобы продвинуться по запросу на ордер. Если они смогут получить его завтра, то к тому времени, как я получу доступ к делу обратно, они перекопают это поле и задержат Феликса и Терезу.

– Мне жаль. – Мое извинение слилось с паническим вздохом. – Никто не должен был знать, о чем эта книга. Я отправила ее только своему агенту. Она увлеклась и…

Он повернулся ко мне, в его глазах полыхали ярость и боль от предательства.

– А тебе не приходило в голову, что я доверяю тебе секретную информацию? Что если кто-нибудь узнает, как много я позволил тебе увидеть и услышать, я могу потерять работу?

– Это был твой выбор, а не мой! – Я расстегнула ремень безопасности, развернувшись к нему. Паника уступила место гневу. – Ты пришел ко мне, помнишь? Ты предложил мне помочь с исследованиями для моей книги.

– Ты использовала меня!

– И ты использовал меня! Потому что ты хотел поймать невесту моего бывшего мужа по какому-то надуманному обвинению в похищении, и ты думал, что я смогу достать тебе информацию, которую ты не мог достать сам. Потому что у тебя не было достаточно улик, чтобы допросить ее, а тем более обыскать ее офис или дом. Так что не говори мне об использовании людей!

Он отвернулся и, испустив длинный вздох, уставился в окно.

– Ответь мне на один вопрос.

Он потянулся к своему пальто, доставая что-то из внутреннего кармана. Он бросил это мне в руки. Мой парик с шарфом…

Красивая маскировка, за которой я скрывалась, успешная личность, которой я притворялась все это время, личность, которая должна была держать меня в безопасности и уберечь от неприятностей – все это лежало на моих коленях в беспорядке. Шарф был порван, светлые локоны покрыты слоем пыли. Глаза Ника встретились с моими.

– Что они найдут на этом поле, когда перекопают его?

Он смотрел на меня будто на незнакомку, как если бы видел в первый раз, и ему не нравилась та, кто смотрела на него в ответ.

Когда я промолчала, он завел машину. По дороге назад мы не разговаривали. Он не попрощался, оставив меня у входа в дом.

Когда я вошла в дом, Вероника беспокойно переплетала пальцы, карауля меня у двери.

– Что происходит?

По потолку летал воздушный шар. Дети играли в соседней комнате. Недоеденное мороженое растеклось лужицей на тарелке.

– Мы должны убрать оттуда тело Харриса. Сегодня ночью.

Глава 39

Мы с Никой стояли у открытого багажника Рамонова седана.

Тусклый свет жутковато подсвечивал окружающее пространство, и от этого темнота вокруг казалась еще более зловещей. По крайней мере, на этот раз на заднем сиденье не было спящих детей.

Проскользнуть мимо офицера Родди оказалось не так уж сложно, как могло бы показаться. Я упросила сестру взять детей на ночь, объяснив, что в свете надвигающегося дедлайна мне необходимы для работы полный покой и одиночество хотя бы на ночь. После множества жалоб и посулов с моей стороны она согласилась посидеть с ними. Вероника отвезла их к Джорджии, попутно усыпив в своем «Чарджере», а я в это время маячила в кухонном окне, чтобы офицер Родди и миссис Хаггерти могли убедиться, что я осталась дома. По пути от Джорджии Ника сменила «Чарджер» на машину Рамона, которую я оставила у него. Старый синий седан был гораздо менее запоминающимся, чем крутая машина Вероники или мой минивэн, и если бы седан стал местом преступления и нам пришлось бы разобрать его на запчасти, чтобы замести следы, уверена, никто бы не заметил его исчезновения.

Затем Ника подогнала машину на соседнюю улицу в парк, к месту нашей встречи. Тем временем я достала из пыльной коробки в подвале несколько таймеров для гирлянд, подключила их к лампам в кабинете, спальне и на кухне и запрограммировала на включение и выключение каждые несколько часов. После наступления темноты я завязала волосы в тугой хвост и переоделась в черные легинсы, черные перчатки и черную толстовку. Затем задернула шторы и выскользнула через заднюю дверь, молясь, чтобы по дороге в парк соседи не засекли мои белые кроссовки, пока я кралась через их двор, и не пристрелили меня.

К одиннадцати часам мы без помех добрались до заднего въезда на дерновую ферму.

Воздух был холодным и сухим. Стоя рядом с машиной Рамона, я дышала, выпуская облачка пара, и оценивала наши запасы.

– Зачем у нас в багажнике три тысячи футов целлофановой пленки? – спросила я Нику.

– В магазине была акция.

Я скорчила гримасу.

– И ты решила запастись ею именно сейчас?

– Ты же сказала мне взять полиэтиленовую пленку.

– Я сказала тебе захватить полиэтиленовую укрывную пленку.

– Это одно и то же.

– Нет, не одно и то же. В полиэтиленовую пищевую пленку заворачивают сэндвичи. А в полиэтиленовую укрывную – мертвых людей. Она толще и прочнее. Больше похожа на занавеску для душа.

– Ты говорила не брать занавеску для душа, потому что тогда нас могут заподозрить.

– Зато гниющий труп, завернутый в три тыщи футов пищевой пленки, прямо-таки кричит: «Вы вне подозрений!»

Я схватила лопаты и сунула одну в руку Вероники. Хлопок багажника отозвался эхом на многие мили, покрытая коркой инея земля громко хрустела под ногами, когда мы приблизились к краю поля.

Наши тени пересекли яркие полосы, вычерченные по земле фарами. Ника ткнула землю кончиком лопаты.

– Ты уверена, что мы закопали его именно здесь? Мне кажется, мы копали немного дальше. – Она указала на несколько футов вправо.

– Да, – сказал я, стоя рядом с ней. – Это точно то место.

Я не стала говорить ей, что у меня нет стопроцентной уверенности в этом. На этот раз мы предусмотрительно оставили машину на гравийке, направив фары в поле, чтобы не оставлять на мягкой земле еще один набор следов от протекторов, по которым полиция могла бы отследить машину. Контраст между окутывающей нас темнотой и жутковатым туннелем света, исходящим от машины Рамона, немного дезориентировал. Но нужно было с чего-то начать. И это место казалось достаточно подходящим.

Вероника бросила тоскливый взгляд в сторону громоздкого желтого трактора на соседнем поле.

– Ты точно не хочешь воспользоваться тяжелой артиллерией? Я посмотрела несколько видео на «Ютубе»…

– Мы не будем выкапывать Харриса фронтальным погрузчиком! – Не хватало нам еще и обвинения в краже в особо крупных размерах, вдобавок ко всему прочему. – Он зарыт не очень глубоко. Так что сделаем это вручную.

Ворча себе под нос, Ника вышла на неровную поверхность поля и вонзила лопату в землю.

– Давай покончим с этим. Здесь холодно.

Я выключила фары. Лучше работать в темноте, чтобы никто не заметил света с дороги. Затем отошла на несколько футов от Вероники, ближе к тому месту, куда она показала, на случай, если она была права. Мозоли только-только зажили, но по крайней мере на этот раз у нас было две пары перчаток и две прочные лопаты. В последние пару недель из-за всех этих раскопок и спиннингов я почувствовала себя сильнее, чем раньше, я чувствовала, что способна своротить горы. Наши лопаты в слаженном ритме прорезали почву, две ямы расширялись, сходясь где-то посередине. Вокруг нас росли кучи рыхлой земли, и от этого складывалось ощущение, будто мы продвинулись вглубь сильнее, чем, вероятно, это было на самом деле.

– Куда мы его денем? – спросила Ника сквозь клубы голубого тумана. – На кладбище? Как в твоей книге?

Я подавила смешок между взмахами лопатой. Если мы поступим так, то эта чертова книга точно станет причиной того, что мы окажемся в тюрьме.

– Нет. Мы подержим его пару дней, пока не закончится расследование, а потом вернем его на это же место. Полиция вряд ли получит еще один ордер на раскопки того же участка земли. И земля будет мягкой. Легко копать. Легко прятать, – добавила я, продолжая копать.

– Пару дней? – Ника оперлась на ручку лопаты и провела рукавом по лбу; отвращение явственно читалось даже в темноте. – Рамон убьет меня, когда я верну ему машину. Ты хоть представляешь, как воняет разлагающееся тело? Пищевая пленка может пригодиться в куче ситуаций, но не в том случае, когда нужно поглотить неимоверное количество мерзкого запаха.

Я вогнала лезвие лопаты по самую кромку; яма уже была выше колена.

– В «ДжейСи-Пенни» сейчас осенняя распродажа больших морозильных ларей. Мы можем взять утром какой-нибудь и поставить его в гараж.

Ника мрачно усмехнулась.

– Подумать только, что ты беспокоилась из-за чертовой занавески для душа. Вот морозильный ларь в гараже прямо-таки заявляет: «Серийный убийца».

– Есть идеи получше?

У моих ног что-то стукнуло. Я потыкала в землю кончиком лопаты и наткнулась на что-то твердое. Передвинув лопату на несколько дюймов, я потыкала снова, на случай, если я задела камень.

– Стой. – Ника сморщила нос, ткнув пальцем в землю около себя. Она осторожно принюхалась, резко пахнуло тошнотворно-сладким. – Кажется, я нашла его.

Я бросила лопату, достала из кармана фонарик и направила луч на землю у ног Вероники, отвернув нос подальше от запаха.

– Насколько все плохо?

Она опустилась на колени, чтобы разгрести землю.

– Э… Финли? – в голосе Ники слышались странные нотки. – Когда мы хоронили Харриса, на нем ведь не было джинсов?

Я встала на колени рядом с ней, судорожно разгребая землю вдоль длинной джинсовой штанины. В глаза бросился краешек логотипа «Найк».

– Не было. – Я подавила приступ тошноты. – И на нем точно не было кроссовок.

– Тогда кто это, черт возьми?

– Не знаю, но точно не Харрис. – Я осторожно похлопала по карманам джинсов в поисках бумажника, но в карманах ничего не было. Стараясь держать нос подальше от запаха, я попыталась очистить от земли лицо мертвеца. Тошнота снова подкатила к горлу. – О! О нет. – Я зарылась носом в рукав.

– Что там? – спросила Ника, подбираясь ближе, чтобы посмотреть.

Мутно-белые глаза мужчины были широко открыты. Бледная кожа обвисла, приобретя отвратительный серый оттенок, а в уголках синих губ застряла земля. На его виске темнела фиолетовая дыра.

– Кажется, ему прострелили голову.

Ника резко замерла. Она медленно посмотрела вниз, разгребая землю возле своих коленей.

– Финли? – Она смахнула горсть земли в сторону, матерясь на испанском. Ее голос дрожал, когда она добавила: – Мне неприятно говорить тебе об этом, но здесь еще одна пара обуви. И я уверена, что это тоже не туфли Харриса.

Я поднялась, земля под ногами проваливалась.

Запах становился все сильнее. Глаза заслезились, когда мы откопали еще две пары обуви. Ник был прав. Феликс использовал ферму Стивена в деловых целях. Как свалку для трупов.

– И как нам искать Харриса в таком бардаке?

– Не знаю. – Ника была готова удариться в панику. Ее фонарик метнулся к моему лицу.

– Направь эту штуку вниз, – огрызнулась я, прикрывая глаза. – Я ничего не вижу.

– Что направить вниз? Я ничего не на… – Она как-то неестественно оборвала фразу. Я приложила руку козырьком ко лбу, интенсивно моргая, но все равно не смогла разглядеть ее лица. – Это не фонарик, – судорожно прошептала она. – Кто-то едет!

Мы пригнулись и попытались выглянуть из ямы; ботинки мертвецов впились в наши голени. По гравийке в нашу сторону двигались фары. Фары были квадратными и широко расставленными – из тех, что не хочется видеть в зеркале заднего вида ночью.

– Вот дерьмо! Кажется, это Ник. – Я должна была догадаться, что он будет следить за фермой. Он никак не мог остаться в стороне и позволить кому-то другому взять на себя расследование, когда оно уже почти было закончено. Он наверняка видел, как мы подъезжали. Вероятно, он подождал, пока мы откопаем все улики, и уж затем примчался, чтобы поймать нас. Надеюсь, он не вызвал подкрепление.

– Что будем делать? – прохрипела Вероника, когда машина Ника медленно остановилась рядом с машиной Рамона. Она зловеще работала на холостом ходу, выхлопные газы клубились над нами, как дым, фары были направлены прямо на нас.

– Прятаться нет смысла. – Вот и все. Из ямы, которую мы вырыли сами, не было никакого способа выбраться без наручников и приговора. – Он знает машину Рамона. Он уже знает, что мы здесь. Я должна сдаться. Все объяснить. Скажу ему, что все это была моя идея.

Ника зашипела, протестуя, и схватила меня за локоть, когда я попыталась подняться на ноги. Я бросила лопату, показав, что я сдаюсь, одной рукой прикрывая глаза от слепящего света фар.

Ника встала рядом со мной, ее рука дрожала, когда она воткнула лопату в землю. Подняв руки, мы ждали, когда Ник выйдет из машины и арестует нас.

Дверь машины открылась. Он оставил двигатель включенным, выхлопные газы прогоняли запах гниющих тел; ботинки захрустели по гравию, когда он медленно двинулся в нашу сторону. Он встал между нами и машиной – силуэт между двумя полосами света – и потянулся в левый карман.

Наверное, за наручниками.

Щелкнуло колесико зажигалки. Еще раз.

Я опустила руку, моргая от света фар, а пламя то разгоралось, то гасло. Красная вишенка сигареты Ника светилась ярче, когда он затягивался.

– Я не знала, что Ник курит, – прошептала Вероника.

– Он не курит, – мой голос сорвался.

Ника тесно прижалась к моему боку. Мужчина выдохнул длинную белую струю, которая растаяла в ярком сиянии фар и выхлопных газов. Объемная куртка искажала очертания верхней части его тела. Но мое внимание привлекли его ноги, расставленные на ширину плеч против света. Они были крепче, чем у Ника, – два массивных ствола дерева, вырастающих из земли. Мой взгляд поднялся по ним и остановился – длина его правой руки смущала, она была подозрительно длиннее левой, державшей сигарету.

– Финли?

Ника схватила меня за руку, когда свет выхватил ствол пистолета. Мое сердце замерло, когда мужчина направил его на меня.

– Я все могу объяснить… – пролепетала я, надеясь, что этот коп, на которого я смотрю, знает мою сестру, или что его можно подкупить автографом. Оружие издало тихий щелчок, и я замолчала. Нацелив на нас пистолет, коп подошел к яме, свет падал сзади, и лица было не разглядеть в темноте.

– Вылезайте. – Голос был низким и грубым, обрывисто-сухим, как скрежет его зажигалки.

– Разве вы не должны были зачитать нам наши права?

– Я сказал, вылезайте!

Ника вцепилась мне в руку. На дрожащих ногах мы вылезли из ямы, держась друг за друга для равновесия.

– Повернитесь, – потребовал он.

Мы повернулись лицом к полю. Полицейские фары отбрасывали наши тени на кучи земли, которые мы выкопали. На тусклые призраки покрытых грязью кроссовок и смутные очертания гниющих лиц в темноте. Мой пульс участился, когда тень офицера приблизилась.

– Мы не знали, что эти тела здесь, – проговорила я. – Моя сестра работает в полиции Фэрфакса. Если бы мы могли просто позвонить…

– На колени! – рявкнул он. Вот и все. Сейчас он наденет на нас наручники.

– Послушайте, я думаю, что произошло большое недоразумение. Если бы я могла просто поговорить с…

– Я сказал, на колени!

Он приставил пистолет к моему затылку. Я рванулась вперед, едва не угодив в яму. Ника поймала меня за руку, поддержав, пока я выполнила его приказ и опустилась на землю. Сопротивление аресту – обвинение, в котором мы точно не нуждались.

Ника стояла на коленях рядом со мной, ее рука сжимала мою, мы обе дрожали, ожидая звона наручников.

Вместо этого мне в затылок уперлась холодная сталь пистолета.

Мое дыхание сбилось. Я зажмурила глаза и спросила дрожащим голосом:

– Разве вы не собираетесь нас арестовать?

Пистолет затрясся от низкого булькающего смеха. Смех зарождался в глубине, затем поднимался, взбираясь по неровностям горла, и эхом, отраженным от стенок ямы, долетал до нас. Мужчина что-то пробормотал, но я не смогла разобрать слова. И это что-то прозвучало очень похоже на русский.

Ногти Вероники впились в мою кожу.

Андрей Боровков.

Я посмотрела вниз на носки белых кроссовок в яме.

Это были его трупы. Это были те самые грязные дела, которые хотел скрыть Феликс.

И мы были на очереди.

– Ч… что ты здесь делаешь? – Может, у него в багажнике еще тела? И он здесь, чтобы похоронить очередные?

– Ты не умеешь слушать. Феликс сказал тебе, что будет внимательно следить за тобой. Твой полицейский – который припарковался возле твоего дома… он не так уж хорош в роли телохранителя.

Офицер Родди… Андрей следил за моим домом.

– Ты проследил за нами досюда?

По слабому движению пистолета я почувствовала, как он пожал плечами.

– Мне было любопытно узнать, что вы задумали. И теперь я знаю. Мы все были удивлены, когда Харрис Миклер исчез так внезапно. Когда он не вернул ключ от банковской ячейки после того, как внес очередные поступления, Феликс был уверен, что Харрис сбежал из страны вместе с его деньгами.

Маленький ключ с брелка Харриса… Патрисия взяла его в тот день, когда встретила меня в «Панере». Она, должно быть, использовала эти деньги, чтобы сбежать с Аароном.

Андрей задумчиво затянулся.

– А я? Я поставил на мою жену. Ирине никогда не нравился муж Патрисии. Она всегда говорила, что он отвратительный кусок грязи, который заслуживает смерти. – Я затаила дыхание во время долгой паузы, когда он выпустил дым над моей головой. – Может быть, я не стану рассказывать Феликсу, что ты здесь делала. Не люблю проигрывать пари.

У меня перехватило дыхание, когда он опустил пистолет. Он собирается отпустить нас? Собирается шантажировать нас, чтобы мы молчали?

Я не смела пошевелиться, когда рядом со мной возникли ноги Андрея. Он поставил ногу на горку земли на краю ямы и курил, глядя вниз. Выдохнув длинную струю дыма, он скривился в зловещей улыбке.

– Похоже, ты уже проделала большую часть работы. Так тебя будет гораздо легче закопать.

Ника издала придушенный звук, у меня свело живот. Андрей собирался убить нас. Прямо здесь. Выстрелом в затылок. Я упаду в эту яму, поверх всех остальных тел. Поверх Харриса Миклера. Завтра босс Ника приедет с ордером и выкопает меня. Сестра опознает мои останки.

Я затрясла головой в безмолвном протесте. Довольно с меня Харриса Миклера. Хрена с два я лягу в эту могилу без боя.

Андрей сделал последнюю затяжку, бросил окурок в яму и отвернулся, комья земли градом посыпались на меня из-под его ботинка.

Я уставилась вниз на свой кулак, которым упиралась в землю. На комковатую почву, присыпавшую мою руку. Я глянула на Андрея сквозь выбившиеся из хвоста пряди волос. Ветер доносил выхлопные газы до самой ямы. Я увидела, как Андрей выдохнул последний дым, наклонив голову так, чтобы ветерок унес этот дым в сторону от лица.

В мою первую неделю в академии я в первый раз остановил машину и провалился, потому что водитель – молодой бандюган – бросил мне в лицо свою пепельницу.

Отпустив руку Вероники, я погрузила свою в землю. Я набрала две полных горсти подсохшей земли, разминая их пальцами до мелкой крошки. Андрей повернулся к нам лицом. Его плечи сотрясались от беззвучного смеха, он помотал головой, как будто не мог поверить в свою удачу.

– Я готов, – сказал он. – Давайте сделаем это по-быстрому.

Я вскинула руки вверх, высоко подбрасывая содержимое. Мелкие комья земли закружились на ветру и рассыпались по его лицу. Он вскрикнул, яростно моргая глазами. Пистолет блеснул в свете фар, когда он попытался обеими руками соскрести землю с лица. Я ждала, когда он бросит его, приготовившись забрать оружие и бежать, но он только крепче сжал его. Пистолет беспорядочно метался, пока бандит кричал и обзывал нас. Я пригнулась, когда он выстрелил. Негромкий выстрел разбросал землю рядом с моими коленями.

Глушитель. Он использовал глушитель. Никто не услышит выстрелов. Никто не придет нас спасать.

Сердце колотилось, я схватила Веронику за руку и потащила ее за собой, пытаясь укрыться за машиной Рамона.

Андрей закричал от боли, его сапоги дико взрывали землю, пока он пытался прочистить глаза. Еще один выстрел. Мы с Никой прижались к бамперу, зажав ладонями рты и крепко обхватив друг дружку. Еще одна пуля пролетела рядом с капотом. С воплем мы бросились к противоположному краю машины и прижались к заднему колесу, крепко обнявшись, пока Андрей беспорядочно метался и кричал на нас.

Если бы нам удалось забраться в машину, возможно, мы смогли бы сбежать.

Я потянулась через Нику к ручке пассажирской двери. Раздался еще один выстрел. Я пригнулась, обхватив Нику руками. Со стороны ямы раздался сильный удар.

Затем тишина.

Мы прижались к борту машины, ожидая, что он выстрелит еще раз.

Но стрельба прекратилась.

Единственным звуком был тихий гул работающего на холостом ходу двигателя машины Андрея. Ветер шелестел в кедрах позади нас. Из наших губ вырывался пар. Мы не смели пошевелиться.

После долгой паузы я выглянула из-за машины. Дым из выхлопной трубы пролетал над ямой. Ноги Андрея раскинулись на земле у ее края. Остальное тело исчезло внутри, как будто он провалился вниз головой.

Ника вцепилась в мою толстовку на спине, словно тень следуя за мной, пока я осторожно подкрадывалась к его телу. Пистолет Андрея поблескивал в его руке. Я спустилась в яму, увлекая за собой Нику и поползла к нему, стараясь не думать о липкой грязи, пропитавшей на коленях тонкие легинсы. Приблизившись, мы одновременно вздрогнули. Лицо Андрея было начисто разнесено, темная лужа расплывалась веером от того, что осталось от его головы.

Я глубоко, с содроганием вздохнула, борясь с позывами рвоты.

– Он застрелился.

– Нарочно? – просипела Ника.

Я посмотрела на пистолет в его руке. Он размахивал им как сумасшедший, мечась и выцарапывая себе глаза, слепо стреляя в нашу сторону.

Было так больно, что я ничего не соображал… Большая удача, что я не попал под колеса. Я неделю ничего не видел.

– Не думаю. Думаю, это был несчастный случай.

– Что нам теперь делать?

В тени ямы вырисовывалась груда тел, которые закопал Андрей. Над ними тускло светился и догорал вишневый огонек его брошенной сигареты.

– Заглуши его машину, – услышала я свои слова, а сама похлопала по его карманам, вытащила бумажник и сунула его к себе в пальто. – Не оставляй отпечатков пальцев.

Вероника вылезла из ямы и побежала к машине Андрея. Когда она заглушила двигатель, стало темно. Пока мои глаза привыкали к лунному свету, я взяла тайм-аут, чтобы подумать. Чтобы отдышаться. Чтобы обработать то, что нам стало известно. Полиция собирается перекопать это поле в течение следующих двадцати четырех часов.

Они найдут здесь все жертвы Андрея. И Харриса тоже.

Ник уже предположил, что Феликс связан со смертью Харриса. Так что Харрис будет всего лишь еще одним трупом.

– Мы оставим Харриса здесь, – сказала я со всей уверенностью, на которую была способна.

– Оставим здесь? – прошептала Ника, как будто боялась, что он может нас услышать. – Мы не можем его здесь оставить!

– Если мы заберем его отсюда, полиция продолжит его искать.

– Но если они найдут его с Андреем и всеми остальными…

– Они, скорее всего, решат, что их всех убила мафия. – Это была авантюра, но перевозить Харриса отсюда казалось гораздо более рискованным делом. – Помоги мне положить Андрея к остальным.

Я подхватила его труп под мышки, Ника схватила его за лодыжки, и с натужным вздохом мы опустили его в яму. Когда завтра полицейские найдут братскую могилу, они обнаружат его свежевыкуренную сигарету и пистолет. Все будет выглядеть так, будто кто-то – возможно, Феликс – встретил здесь Андрея, посмотрел, как он закапывает тела, а потом казнил его и бросил вместе с жертвами, избавив свою организацию от неряшливого исполнителя, который выставлял свои грязные делишки на всеобщее обозрение.

Ника не будет здесь, чтобы поставить себе в заслугу это дело, но он получит удовлетворение от осознания того, что раскрыл дело, из-за которого Феликс Жиров наконец-то оказался за решеткой. Патрисия и Ирина освободятся от своих мужей, Патрисия и Аарон смогут перестать скрываться, а мы с Никой сможем жить дальше.

Не говоря ни слова, мы засыпали землю обратно, вернули лопаты в багажник, стараясь не оставить после себя никаких следов. Когда все было сделано, я села за руль в машину Андрея, а Ника поехала за мной на машине Рамона на заросшее поле в миле от дороги. Там мы бросили машину Андрея, оставив его бумажник в бардачке.

По дороге домой мы заехали в гараж Рамона, поменяли позаимствованный у него автомобиль на Вероникин «Чарджер» и проехали остаток пути до Саут-Райдинга в молчании, слишком потрясенные и измученные, чтобы говорить.

Мы добрались до парка перед самым рассветом. Ника остановилась, убедилась, что никто нас не видит, и я забралась в багажник. С извиняющейся улыбкой она захлопнула его, закрыв меня внутри.

Свернувшись калачиком рядом с лопатами, я слушала, как шины шуршат по дороге. Двигатель затих до мягкого урчания, когда она проезжала мимо машины офицера Родди, чтобы убедиться, что и он, и миссис Хаггерти увидели, что она возвращается домой одна.

Меня качнуло, когда машина въехала на подъездную дорожку. Пока дверь гаража, постанывая, открывалась, двигатель работал на холостых. Затем машина проехала вперед несколько футов, и двигатель заглох. Сквозь стенки машины послышалось гудение мотора – это опускалась дверь гаража. Дверь со стороны водителя захлопнулась, кроссовки Ники проскрипели по гладкому бетону, когда она огибала машину. Багажник открылся, и она улыбнулась изможденной, неуверенной улыбкой, протянув руку, чтобы помочь мне выбраться из темноты.

Глава 40

Мы с Никой следили за новостями, заголовки менялись по мере того, как день плавно превращался в вечер. Новости появились, как только мы уложили детей спать.

Шесть тел, включая останки Харриса Миклера, об исчезновении которого его жена заявила почти три недели назад, были обнаружены на «Ферме по выращиванию дерна и деревьев «Зеленые холмы» в округе Фокьер. Один из трупов был опознан как предполагаемый мафиози Андрей Боровков. Детективы полиции округов Фокьер и Фэрфакс утверждают, что убийства, по всей видимости, были связаны с организованной преступностью. По делу задержаны Феликс Жиров, предполагаемый главарь мафии, и его сообщник, имя которого не называется, в то время как владелец фермы уверяет, что не знал о событиях до сегодняшнего вечера, и полиция подтверждает, что на данный момент он вне подозрений. Ждите подробностей по мере развития событий.

Мой телефон завибрировал. Я извлекла его из диванных подушек. На экране высветилось имя Стивена.

– Финн? Ты и дети в порядке? – взволнованно спросил он. Неприятно признавать, но я была рада слышать его голос.

– У нас все хорошо. Только что видела новости. Ты в порядке?

– Кажется, да. Но они забрали Терезу на допрос. Я не знаю, что происходит. – Я слышала шум полицейского участка на заднем плане – рации и гудение дверей, гулкие голоса офицеров, переговаривающихся друг с другом в коридорах. – Финн, клянусь богом, я ничего не знал.

– Я тебе верю. – Я обняла колени. Было сложно не чувствовать себя виноватой за свою роль во всем этом. Но даже если бы я не закопала Харриса и Андрея на ферме моего бывшего мужа, все равно Феликс Жиров схоронил там еще четыре тела. По крайней мере, теперь их можно было опознать и похоронить должным образом. – Как ты думаешь, Тереза знала?

– Честно говоря, не знаю. Она клянется, что нет. Но я уже не знаю, чему верить. Я сейчас в участке. Твой друг-полицейский – Ник – здесь. Он сказал, что я могу остаться, пока они не закончат с ней, но, возможно, придется прождать несколько часов, прежде чем ее отпустят.

Если ее отпустят. Если Ник или его босс почуют, что Тереза имела хоть малейшее представление о том, что было закопано на поле, они посадят ее в тюрьму и обвинят как соучастницу.

– У тебя есть столько времени, сколько понадобится, – успокоила я его. – Мы с Никой позаботимся о детях. Хочешь, я спрошу Джорджию, сможет ли она посидеть с тобой в участке?

Стивен протяжно выдохнул.

– Это было бы… очень здорово. Поцелуй за меня детей. Позвоню тебе завтра, когда буду знать больше. И, Финн, – добавил он, – прости. За все это.

– Все в порядке, – сказала я. – Мы разберемся.

Он отключился.

– Как ты думаешь, Ник что-нибудь подозревает? – спросила Вероника, когда я положила телефон. Она свернулась калачиком на другом конце дивана в пушистых тапочках и теплой пижаме, обняв подушку. На экране телевизора мелькали новости, звук мы выключили. За последние пару часов заголовки не изменились.

– Если бы он что-то заподозрил, мы бы уже сидели на заднем сиденье «Крузера» и ехали бы в участок.

Патрисия, если только она не дура, вряд ли теперь признается во всем. Если она умна, теперь она может выйти на свет и заявить, что подозревала мафию в причастности к исчезновению мужа и скрывалась, опасаясь за свою жизнь. Она вполне могла бы предоставить свидетельства очевидцев о связях ее мужа с грязными делами Феликса, получить деньги по страховке жизни Харриса и прожить долгую счастливую жизнь с Аароном и их тремя собаками.

А Ирина Боровкова, вероятно, была в восторге. Ее муж был мертв. Проблема решена.

– Что будет с Терезой? – спросила Ника, уткнувшись подбородком в подушку; она выглядела такой же уставшей, как и я. Вряд ли мы быстро уснем сегодня.

Я откинула голову на спинку дивана, события прошлой ночи наконец-то настигли меня.

– Думаю, все зависит от того, сколько она знала. Если она сознательно брала взятки и позволила мафии использовать ферму, чтобы закапывать тела, она соучастница всех этих преступлений. Если полиция сможет это доказать, ее, скорее всего, посадят.

– Что в этом может быть плохого? – спросила Ника.

Я вздохнула. Наверное, после всего того, что Тереза сделала с нашей семьей, я должна была бы чувствовать хоть какое-то удовлетворение, чувство того, что она получила по заслугам. Но я не могла заставить себя это почувствовать. Кем бы ни была Тереза для меня, для моих детей она была кем-то другим, и у меня болело сердце при мысли о том, что я скажу им, если она окажется за решеткой. Я надеялась, ради нее и ради них, что она и вправду не знала, чего на самом деле хотел от нее Феликс. И, кажется, часть меня – значительная часть меня – надеялась на это и ради Стивена.

– Я уверена, что Стивен уже достаточно настрадался.

Она подняла бровь.

– Думаешь, он приползет обратно?

Я пожала плечами.

– Он, как и любой другой человек, может позвонить в дверь и посмотреть, открою ли я.

Глава 41

Следующим утром Джорджия появилась на моем пороге с мешками под глазами и коробкой глазированных пончиков под мышкой. Видимо, эту ночь она провела в полицейском участке со Стивеном.

Я запустила кофеварку, пока она вводила меня в курс дела. Прокурор предложил Терезе сделку: она признает вину и рассказывает все, что ей известно о Феликсе и его делах – и ее связи с ними – в обмен на мягкий приговор. Возможно, ее лишат лицензии агента по недвижимости, но зато она ни дня не проведет в тюрьме.

Тереза долго не раздумывала и провела всю ночь, давая показания.

Захватив кофе и пончики, мы с Джорджией направились в гостиную.

Мне было гораздо легче разговаривать с Джорджией, сидя с ней бок о бок на диване, чем за столом. Так можно было не смотреть ей в глаза. Она опустилась на подушку рядом со мной и, потягивая кофе и с аппетитом поглощая пончик, делилась тем, что знала.

Согласно показаниям Терезы, которые Джорджия прочла, Феликс нанял Терезу, чтобы найти участок земли. Он сказал ей, что хочет арендовать участок, что он никогда не сообщал ей истинную цель аренды, а только то, что ему нужно закопать что-то на короткий период. Она думала, что Феликс хочет спрятать наркотики, и клялась, что ни за что не согласилась бы позволить Феликсу использовать ферму Стивена, если бы знала, что на самом деле там закопают трупы. Она позволила Феликсу воспользоваться незасеянным участком на пару месяцев за крупную сумму наличными, первую часть которой и нашел Стивен в ее ящике с нижним бельем.

Стивен заключил, что у Терезы с Феликсом был роман.

И он не ошибся. У Терезы действительно было алиби на тот вечер, когда был убит Харрис Миклер. В тот вечер она была на ферме Стивена, где они с Феликсом на заднем сиденье его лимузина отмечали шампанским свое соглашение, именно поэтому Ник обнаружил кусочки земли и дерн в ходовой части лимузина. Согласно предварительному заключению судмедэксперта, Харрис, скорее всего, был убит тем же вечером, другие четыре жертвы несколько дней спустя, а Андрей Боровков – не более тридцати шести часов назад. Все, кроме одного, были застрелены с близкого расстояния. Понадобится время, пояснила Джорджия, чтобы разобраться, от чего умер Харрис. Но Феликсу собираются предъявить обвинения по всем шести телам.

Я ковыряла свой пончик.

– А что думает по этому поводу Ник?

– Он выдвинул теорию, что Феликс заказал Андрею первые пять жертв, а затем Феликс убил Андрея, чтобы замести следы. Андрей в последнее время был неосторожен. Все эти аресты, все эти заголовки в новостях – он стал для Феликса обузой. Вероятно, Феликс захотел избавиться от него. Поэтому, когда Андрей сделал для него очередную работу, Феликс закопал его вместе с остальными, так сказать, отходами. Ник думает, что Феликс не планировал выкапывать тела. Похоже на то, что он планировал там их и оставить, полагая, что их никогда не найдут. – Джорджия откусила приличный кусок пончика. А мой превратился у меня во рту в сухой ко– мок.

– Что говорит Феликс? – Именно здесь начиналось самое сложное. Если Феликс возьмет вину за четыре трупа, но заявит, что невиновен в убийстве Харриса и Андрея, откроет ли полиция новое расследование, поверив ему? Или решат, что он лжет?

– Феликс пока не делал никаких заявлений. Его адвокаты осторожничают и тянут время, чтобы разработать план действий. С учетом свидетельских показаний Терезы, Феликсу трудно будет избежать обвинений. Насколько может судить Ник, все выкопанные жертвы были напрямую связаны с делами Феликса.

– А что делал Харрис Миклер?

– Отмывал деньги. Нет никаких сомнений в том, что он был чертовски хорошим бухгалтером, но, видимо, он чем-то сильно разозлил Феликса.

Вряд ли Феликс расскажет полиции об украденном ключике и исчезновении его денег. Зачем ему это? Ведь это только убедит полицию в том, что у него был мотив.

– Полиция нашла жену Харриса?

Джорджия фыркнула.

– Они перерыли все поле прошлой ночью, но так и не нашли ее. Шутка в том, что она сама позвонила сегодня утром в участок, после того как увидела новости. Она сказала, что покинула город, опасаясь за свою безопасность, потому что подозревала, что за смертью Харриса может стоять мафия. Она заявила, что мафия угрожала убить ее, но она боялась обратиться в полицию, потому что не верила, что полиция сможет защитить ее. Сотрудники отдела по борьбе с организованной преступностью приехали к ней проверить ее показания и, конечно, нашли отметину от ножа на двери там, где она показала. Так что ее рассказ подтвердился. И как только она увидела, что Феликс арестован, а Андрей мертв, она наконец смогла почувствовать себя в безопасности и перестала скрываться.

– Верю.

Потому что сейчас, когда во всем обвиняют Феликса, ей можно не переживать, что я ее сдам.

– И, – добавила Джорджия, – она предложила рассказать все, что ей известно об отмывании денег Харрисом, в обмен на иммунитет от каких-либо обвинений в сокрытии информации и препятствовании правосудию. Она согласилась прийти сегодня в участок, принести бумаги Харриса и дать показания.

– Я рада, что с ней все в порядке, – сказала я, натянуто улыбнувшись. Хотя, по большей части, так и было.

– И – получите-распишитесь, – сказала Джорджия, будто преподнося вишенку на тортике, – жена Андрея Боровкова предложила сотрудничество с полицией. Она согласилась дать показания о причастности своего мужа к делам мафии. Ее адвокат договорился с прокуратурой. Иммунитет за компромат на Жирова.

Итак, пусть все случилось не совсем аккуратно, но, думаю, Ирина была довольна. Она в курсе, что работа сделана, и теперь я могу умыть руки.

– Ник, должно быть, доволен тем, как все повернулось.

Джорджия слизала остатки глазури со своих пальцев.

– Ник на седьмом небе, – подтвердила она с набитым ртом. – С показаниями Патрисии Миклер, заявлением Ирины Боровковой и свидетельствами Терезы у него набирается достаточно оснований, чтобы прикрыть лавочку Феликса надолго, очень надолго.

После этого дела Ник может получить повышение.

– Так у него нет проблем?

– Из-за чего? Из-за твоей книги? – Джорджия состроила рожицу. – Не-а. Он получит по морде за то, что трепался в постели…

– Никто не трепался в постели! – Она подняла бровь, и я запустила в нее остатком пончика. – Все было не так! И никакой постели не было!

– Не важно. – Она подхватила огрызок моего пончика со своих коленей и сдула с него пылинки. – Тогда это было заднее сиденье.

– Переднее, – нехотя поправила я ее. Она ухмыльнулась. – Он все еще злится?

Джорджия пожала плечами.

– Он переживает. Но если он придет к тебе снова, я бы не облегчала ему задачу. Заставь его попотеть.

Ну, я представляла, что увижу Ника снова, когда он придет с ордером на арест. У меня перед глазами все еще стояло разочарованное выражение его лица, когда он швырнул мне мой парик.

– Как там Стивен? Держится? – спросила я, меняя тему.

Джорджия медленно покачала головой.

– Не буду врать. Он был сам не свой. Ник говорит, что слышал, как Стивен с Терезой спорили после дачи показаний. Стивен сказал ей, что планирует съехать. Полагаю, помолвка расторгнута. – Джорджия поглядела на меня краешком глаза, чтобы увидеть мою реакцию. – Если он попросит, пустишь его обратно?

– Я не занимаюсь сделками по явке с повинной, – сказала я, вытирая руки от глазури. – Я собираюсь двигаться дальше. Стивен большой мальчик. С ним все будет хорошо.

– Двигаться дальше, да? – Она вопросительно подняла бровь. – С Ником?

– Нет. – Я скрестила ноги на журнальном столике, размышляя о различных возможностях. Очень приятно, когда есть возможности. – Нет. Сама по себе. Я, Вероника и дети. У нас наконец будет все в порядке.

Счета были оплачены, я забрала минивэн, а в морозилке под пачкой брокколи лежала небольшая пачка наличных. Я была уверена, что знаю, какой будет конец у этой истории.

Джорджия тоже пристроила ноги на стол. Она прислонилась к спинке дивана, закрыла глаза и улыбнулась довольной улыбкой.

– Отлично. Полагаю, я наконец-то могу не переживать за тебя.

Глава 42

Забирать почту было уже не так страшно, как раньше. Теперь ящик обычно был пуст, разве что положат рекламу или парочку каталогов, да время от времени приходили незначительные счета. Я пересекла лужайку перед самым наступлением темноты, скукожившись от холода в своей куртке, пряча руки в карманы, уворачиваясь от бумажных скелетов, висящих на дереве у входа, лавируя между пенопластовыми надгробиями, украшающими двор. В воздухе витал аромат дыма из трубы и вырезанных тыкв, туманная ночь мерцала, словно подтверждая, что надвигается Хэллоуин.

Под ногами хрустели замерзшие травинки; я помахала миссис Хаггерти в окно ее кухни, уверенная, что она наблюдает за мной.

Я больше не возражала так сильно против ее любопытства.

Крышка почтового ящика скрипнула, когда я вытащила небольшую стопку конвертов. Я бездумно перебирала письма на ходу, шагая по лужайке в направлении крыльца. Счет за электричество, за воду, интернет и телефон, как обычно… Я задержалась на толстом конверте от адвоката Стивена – вероятно, он прислал новое соглашение о совместной опеке, предложенное им на этой неделе.

Когда я перешла к следующему письму, мои ноги подкосились. На тонком конверте не было почтового штампа. Не было обратного адреса. Только мое имя, написанное жирными буквами на лицевой стороне.

Я осмотрела улицу. Ни слева, ни справа на тротуаре не было незнакомых машин. На лужайке тоже никого не было. Офицера Родди отозвали несколько дней назад, как только Феликс был взят под стражу; я оглянулась на окно миссис Хаггерти, гадая, видела ли она, кто доставил это письмо.

Когда я положила счета на приставной столик и захлопнула за собой дверь, я почувствовала, как тепло в доме. Из кухни доносились густые запахи запекающегося сыра и макаронного соуса. Я вскрыла конверт, медленно развернув сложенный лист.

ПАНЕРА. ЗАВТРА В 10 УТРА.

– Что это? – Ника заглянула мне через плечо.

Я рассерженно посмотрела на нее.

– Ты напугала меня до полусмерти.

– И что ты такая нервная? – Ника изучила записку. – Думаешь, это Патрисия Миклер?

– А кто еще? – Я двинулась на кухню, разорвала записку и засунула клочки в утилизатор.

– Ты не пойдешь?

– Нет. Все кончено. Я буду вполне счастлива, если больше никогда не увижу Патрисию Миклер.

То же касалось и Ирины Боровковой.

Она звонила несколько раз в последние дни, я игнорировала ее звонки. Мне больше не нужны были ее деньги. Как бы это ни выглядело с ее стороны, не я убила ее мужа, так что у меня не было причин принимать от нее плату. Насколько я понимала, наш договор закончился. Я собиралась оставить позади эту катастрофическую главу моей жизни.

Я открыла духовку и с облегчением увидела, что моя лазанья булькает, а лапша по краям приобрела золотисто-коричневый цвет. Вероника потянулась ко мне, чтобы поднять фольгу, но я отодвинула ее руку.

– Моя очередь готовить. У тебя праздник. – Я закрыла духовку и достала два бокала для вина. Ника сдала свои экзамены по бухгалтерскому учету, и сегодня мы вчетвером отмечали это событие.

Ника ворчала, накрывая на стол.

– На твоем месте я бы сказала кое-что этой женщине.

– Кому? Патрисии?

О, мне было что сказать. Хватило бы на несколько часов – и о ее внезапном исчезновении, и о том, что ее парень устроил в моем гараже. Я включила кран и щелкнула выключателем на утилизаторе, чтобы последнее воспоминание о Патрисии Миклер и ее ненормальном муже унеслось прочь по трубам, пока я мыла кастрюли и сковородки, на которых приготовила ужин.

В дверь позвонили. Прошло всего несколько дней с тех пор, как полиция откопала тело Харриса, и мы с Никой все еще немного задерживали дыхание. Я выключила утилизатор. Мы посмотрели друг на друга.

– Ты ждешь кого-нибудь? – спросила Вероника.

Я покачала головой.

– Наверное, это Стивен пришел поговорить о новом соглашении об опеке. Оно пришло по почте сегодня.

Ника подкралась к двери. Замок щелкнул, и дверь распахнулась, впуская поток холодного воздуха.

– Привет, Вероника. Финли дома? – Мой позвоночник напрягся, когда я узнала низкий голос.

– Детектив Энтони, – сказала Ника достаточно громко, чтобы я услышала. – Мы вас не ждали.

Сегодня я разговаривала с Джорджией, и она не упоминала ни о каких новых поворотах дела в текущем расследовании. Насколько я поняла, допросы прошли успешно. Феликс заявил, что он невиновен по всем пунктам, так что смерть Харриса совсем не выделялась на фоне других. Мы с Ником не разговаривали с того дня, когда он увидел пресс-релиз книги. Так какая у него была причина приехать ко мне?

В прихожей повисла неловкая пауза, я замерла на кухне.

– Могу я войти?

– Да, конечно, извини, – буркнула Вероника.

Взяв себя в руки, я вышла из кухни. Ник с мрачным выражением лица стоял у порога и держал что-то за спиной. Увидев меня, он насупил темные брови. Я надеялась, что это был не ордер на арест.

– Привет, Финли.

– Привет, – ответила я, не сводя глаз с его спрятанной руки.

– Зачем он пришел? – спросила Делия, выглядывая с лестницы в розовом атласном костюме принцессы, который она носила всю последнюю неделю.

В напряженной тишине мы с Вероникой смотрели на Ника, ожидая ответа. Его подбородок был свежевыбрит, темные волны волос аккуратно зачесаны назад. Он был одет в свои фирменные черные джинсы и водолазку защитного цвета, а сквозь открытые лацканы кожаной куртки я могла разглядеть пистолет в кобуре. Я не могла бы сказать, одет ли он для работы или для свидания и есть ли для него вообще какая-то разница между первым и вторым.

– Я просто пришел навестить твою маму, – сказал он.

– О. – Она поправила пластмассовую диадему, немного наморщилась, на лице возникло выражение смущенной невинности. – Папа говорит, что ты козел.

Вероника закашлялась, прикрыв рот ладонью. Затем плотно сжала красные губы.

– Делия Мари! – Я твердо указала пальцем на ее комнату. Фыркнув, она взбежала по лестнице. Ник принял удар с самодовольной улыбкой, поморщившись, как будто это все же немного задело его.

– Прости, – сказала я.

– Не стоит. Ее отец, наверное, прав.

Он прочистил горло, глядя в пол.

– Я… мне нужно проверить, как там дети, – сказала Вероника, исчезая наверху.

Ник молчал мучительно долго.

– Все в порядке? – спросила я. Мой взгляд выразительно скользнул к руке за его спиной. Если он собирался вручить ордер, не было смысла оттягивать этот момент.

– О, чуть не забыл. – Каждый мой нерв затрепетал от облегчения, когда он достал из-за спины бутылку шампанского. – Я так и не поздравил тебя. С книгой.

Чувство вины грызло меня, когда я взяла бутылку.

– Я тоже должна тебя поздравить. Джорджия сказала, тебя повысили.

– Это так, – сказал он, почесывая затылок. – Но я раскрыл дело не в одиночку. – Он поднял глаза. Я изучала бутылку, чувствуя, как потеплели мои щеки. Это была недешевая марка. Он выбрал самое лучшее.

– Тебе не обязательно было это делать.

– Нет, обязательно. – Он потер пустую руку, как будто не знал, что с ней делать теперь, когда она не занята бутылкой. – Прости за то, что я наговорил. Просто меня… застигла врасплох эта статья. И ты была права. Во всем. Ты не виновата. Это я втянул тебя в это дело.

– И все же, – уступила я. – Я должна была рассказать тебе о книге.

Он пожал плечами, я не была уверена – в знак несогласия или признавая мои слова.

– Получается, мы вроде как использовали друг друга. Но я тут подумал… – он неуверенно улыбнулся, достаточно, чтобы обрисовалась ямочка на щеке. – Если ты захочешь снова воспользоваться мной, я мог бы пригласить тебя на ужин как-нибудь.

Это было заманчиво. Ник был привлекательный. Стабильный, надежный. И у меня немного задрожали колени при мысли о новых поцелуях.

Но в последнее время я достаточно огребла за то, что делала выбор импульсивно.

И я потратила кучу времени, пытаясь притворяться кем-то другим. Ник никогда не видел меня в моем парике или в платье. Он никогда не знал меня как Терезу, Фиону или кого-то еще, но только как Финли Донован. Он был у меня дома и познакомился с Вероникой и детьми. Он видел меня в халате и тапочках, и все же… Ник не знал меня по-настоящему.

И никогда не сможет узнать меня по-настоящему. Потому что, если бы он увидел меня настоящую, думаю, ему бы это не понравилось.

Мне казалось, что Ник, как и Стивен, видит только те мои стороны, которые хочет видеть. Но сейчас мне хотелось, чтобы кто-то увидел и оценил то, какая я на самом деле.

Я коснулась этикетки на бутылке дорогого шампанского, которую все еще держала в руке.

– Я подумаю об этом, ладно?

Ник опустил голову. Но быстро поднял ее снова.

– Да, конечно. Я понимаю. – Он сделал шаг назад, к двери, стараясь не выказать удивления. – В общем, позвони мне. В любое время. Если передумаешь.

– Еще раз спасибо за шампанское. И удачи в суде.

Я надеялась, что ему удастся засадить Феликса навсегда, ради нас обоих.

Мы неловко попрощались у двери, я внутри, он снаружи, и я вздохнула, закрывая за ним и надеясь, что не пожалею об этом через несколько часов, когда буду лежать в постели одна и смотреть в потолок.

Вероника прислонилась к косяку. Я протянула ей бутылку шампанского.

– Все закончилось? – спросила она с сочувственной улыбкой.

Я не была уверена, говорит ли она о расследовании или о моих отношениях с Ником.

– На данный момент – да.

Она сморщила нос. Повернула голову в сторону кухни.

– Лазанья!

Мы подбежали к духовке, когда сквозь щели в дверце вырвались первые клубы дыма. Я широко распахнула ее, натянула рукавицы для выпечки, вытащила противень с дымящейся запеканкой и уронила его на плиту.

Ника открыла окна и помахала миссис Хаггерти; в комнату ворвался холодный ветер.

– Во всяком случае, к шикарному шампанскому гораздо лучше подойдет пицца, – сказала она, перекрывая шум детектора дыма.

Я оперлась бедром о стойку, отгоняя плывущий по кухне дым от глаз.

– Пицца – звучит идеально. Я закажу.

Согласно нашей договоренности, Вероника имела право на сорок процентов от большой пиццы с двойным сыром, которую мы делили в тот вечер, но никто из нас не стал считать кусочки.

Глава 43

Пару часов спустя, когда мы с Никой прикончили всю пиццу, заказанные острые крылышки и последнее «Орео» в доме, я поднялась в свою спальню, захватив с собой пиво. От первого же бокала шампанского у меня разболелась голова, и я вылила второй в раковину, смывая последние клочки письма от Патрисии, которые упрямо держались за слив.

Облизав жирные от пиццы пальцы, я упала на кровать.

Надо мной нависал потолок; в доме было слишком тихо – дети заснули. Я пошоркала пятно от помидора на футболке.

Ткань уже потеряла форму и растянулась, выцвела от многолетних стирок. Изображение потрескалось и местами отслоилось так, что надписи уже невозможно было прочитать. Я не ощущала себя человеком, который вот-вот напишет бестселлер. И, похоже, я совершенно не ощущала себя наемной убийцей. Я уставилась в потолок, размышляя, кто же я теперь, когда этот кошмар закончился и дети спят в своих комнатах рядом с моей, а Вероника устроилась в комнате напротив. Теперь, когда Стивен живет один в трейлере на своей ферме, про борьбу за опеку над детьми наконец-то можно забыть.

Я прислонилась спиной к изголовью, и ковыряя запотевшие края этикетки, размышляла о том, что сказал Джулиан в нашу первую встречу тем вечером в «Лаше». О том, как он быстро раскусил мою маскировку.

А что же мне тогда подходит?

Холодное пиво, пицца на вынос. Босиком, в джинсах и свободной выцветшей футболке.

Я поставила бутылку на тумбочку, взяла телефон, нашла его номер. Было девять тридцать вечера, вторник.

Ты знаешь, как меня найти.

Я написала сообщение Нике.

Финн: Ты присмотришь за детьми, если я отлучусь ненадолго?

Вероника: Думала, ты никогда не соберешься.

Я встала, натянула толстовку и кроссовки. Когда я надевала бейсболку, дверь спальни, скрипнув, открылась. Ника заглянула ко мне в комнату.

Она болезненно поморщилась, увидев на мне джинсы и футболку. Укоризненно покачав головой, она бросила мне маленькую косметичку.

– Можешь хотя бы чуть-чуть накраситься, если идешь на встречу со своим адвокатом. И завтра утром, когда вернешься домой, желаю услышать все подробности за чашечкой кофе. Сегодня не жду, – сказала она и подмигнула.

Дверь закрылась. Я открыла косметичку и заглянула в нее, ожидая увидеть вырвиглазные цвета, но с приятным удивлением обнаружила прозрачный блеск для губ и обычную тушь для ресниц. Я наклонилась к зеркалу и неуверенно нанесла их, но, увидев, что женщина, которая отражается в зеркале, похожа на меня, осталась довольна.

Инстинктивно я потянулась за своей большой сумкой для мамочек, но затем поняла, что она мне не нужна. Не сегодня.

Вместо этого я взяла немного наличных из ящика стола и положила их в свою дамскую сумочку. Что-то мягкое внутри сумочки пощекотало мне руку. Парик.

Он был смят и порван, длинные светлые пряди спутались в сплошной комок. Я пробежалась пальцами вдоль локонов, разглаживая их. Вздохнув, я положила его на стол.

Было без трех минут десять, когда я припарковалась рядом с джипом Джулиана на практически пустой парковке. Окна в «Лаше» были тусклыми, в золотисто-коричневом неярком свете позади бара были видны силуэты перевернутых стульев на столах. Я прижала руку козырьком к двери, заглянув внутрь, и удивилась, когда дверь открылась.

Джулиан стоял ко мне спиной, заменяя пустые бутылки на полные на верхней полке с алкоголем. Рукава его белоснежной рубашки были закатаны, а воротничок расстегнут, как если бы он уже закончил работать.

– Простите, бар закрывается, – бросил он через плечо.

– Я не то чтобы элитный клиент. – Рука Джулиана замерла, его глаза отыскали мои в зеркальной стене. Я положила сумочку на барную стойку и пристроилась на кончик стула. – Может, я еще не слишком опоздала и могу выпить пива?

– Бутылочное или разливное? – спросил он тихо.

– Бутылочное вполне подойдет.

Он потянулся к холодильнику под барной стойкой. Из-под крышки вырвался воздух, когда он открыл бутылку и поставил ее передо мной на салфетку.

Он перекинул через плечо полотенце и прислонился к стойке за своей спиной, рассматривая меня, пока я потягивала пиво. На фоне янтарного света, льющегося из-за спины Джулиана, завитки, упавшие ему на глаза, казались золотыми.

– Не поймите меня неправильно, но мы редко видим здесь таких клиентов.

– Да? Каких таких?

Он оторвался от стойки и встал напротив меня, уперевшись руками в столешницу.

– Скромничающие знаменитые писательницы. Из тех, кто прячется за псевдонимами и не очень удачно пытается маскироваться.

Я поставила пиво и протянула руку через прилавок.

– Привет. Кажется, нас не представили должным образом. Меня зовут Финли Донован.

Джулиан скупо улыбнулся.

– Не Фиона Донахью?

– Если не веришь, могу показать свое удостоверение личности.

Он притворился, что обдумывает это предложение. Когда он наконец взял мою руку в свою, это было такое хорошее рукопожатие, что я позволила ему немного затянуться. Или, может, он позволил.

– Я рад наконец познакомиться с тобой, Финли Донован.

Я спрятала румянец за бутылкой пива, отметив, что мне очень нравится, как он произнес мое имя.

– Теперь твои дела в порядке? – спросил он.

– Да, – ответила я и сама удивилась. В первый раз за долгое время я почувствовала, что это и вправду так. – Думаю, да.

– Хочешь поговорить об этом?

Я взялась за край салфетки.

– Это очень длинная история.

– Я никуда не спешу. – Он потянулся к холодильнику и, открыв себе бутылку, сделал медленный долгий глоток, не отрывая от меня глаз.

Я глянула на него из-под козырька своей бейсболки.

– Будет ли наш разговор защищен адвокатской тайной?

Хотя интонация показывала, что я флиртую, но сам вопрос был продиктован моим весьма реальным страхом. Кроме Вероники, больше никто не знал всю мою историю целиком.

Он сделал очередной глоток, внимательно разглядывая меня.

– Я еще не адвокат. А ты не мой клиент. Но любой уважающий себя бармен будет со всем тщанием соблюдать негласную клятву со своими постоянными клиентами. – Он наклонился вперед, положив руки на столешницу, и сказал приглушенно, поглаживая горлышко своей бутылки: – Назовем это клятвой о неразглашении.

Бар был пуст. Лампочки над диванчиками в задней части бара погасли одна за другой, осталось лишь мягкое сияние за головой Джулиана и яркий свет, бьющий через распахнутую дверь на кухню, где звенела стеклянная посуда, звякали тарелки, а затем эти звуки заглушались струями воды, подаваемой под высоким давлением.

Я сняла бейсболку, положив ее рядом на барную стойку, и откинула назад волосы, позволив Джулиану разглядеть мое лицо. Собираясь с мыслями, я сделала глубокий вдох и начала свой рассказ с того, с чего начинается любая невыдуманная история – не с первой страницы, а с самого-самого начала. Я рассказала ему о своей семье и о том, как прошло мое детство, о Джорджии, о родителях, о том, как вышла замуж за Стивена. Рассказала о своей писательской работе, о книгах, которые я писала, но никто не читал. Рассказала о Терезе и о том, как пришел конец моему браку. О Веронике и детях, и о том дне, когда нам обрубили электричество за неуплату. О встрече с Сильвией в «Панере» и о том, как после этой встречи события вышли из-под контроля и моя жизнь покатилась по наклонной. Я рассказала ему все без утайки, пытаясь прочитать по его лицу, что он думает, особенно когда рассказывала, как покинула «Лаш» через запасной выход в обнимку с Харрисом. Джулиан слушал, отвлекшись лишь однажды – чтобы поставить передо мной новую бутылку пива. Я не увидела ни разочарования на его лице, ни осуждения в глазах.

Единственным ключом к его мыслям был участившийся пульс, заметный под гладкой загорелой кожей на запястье, когда я рассказывала о том, как мы спасались от Андрея на ферме.

Когда я закончила свой рассказ, наши бутылки были пусты. Джулиан не стал предлагать еще. Я открыла сумочку и, положив на барную стойку двадцатку, судорожно вздохнула.

– Спасибо за выпивку. И за то, что выслушал. Наверное, мне пора…

Рука Джулиана накрыла мою, когда я потянулась за бейсболкой.

– Моя смена закончилась. Может, тебе хочется перекусить?

Мое сердце остановилось.

– Звучит отлично.

Джулиан выдержал мой взгляд, его глаза потеплели, затем он крикнул своему боссу:

– Хей, Лес, я ухожу. Увидимся завтра. – Он оставил полотенце на барной стойке, надел куртку и вышел из-за стойки. Я почувствовала, как он пробежался по мне взглядом с ног до головы, уголки губ разъехались в улыбке, когда он увидел торчащую из-под толстовки футболку.

Он открыл передо мной дверь и вопросительно поднял бровь, когда я достала ключи из сумочки.

– Куда поедем? – спросил он, шагая за мной к минивэну.

Иногда, решила я, нужно просто сесть перед белым экраном и начать печатать. Машина была чистая. Генератор починили. У меня была няня и куча денег в кармане.

– Еще не знаю, – сказала я. Но меня охватило предчувствие, что у этой главы будет счастливый конец. – Залезай. Решим по дороге.

Глава 44

Было около десяти утра, когда я нехотя выползла из квартиры Джулиана. Он проводил меня до двери, босой и без рубашки, в джинсах, низко сидящих на бедрах, и, запустив руки в мои волосы, прошептал «пока» между легкими поцелуями по всему телу.

Я не могла согнать улыбку со своего лица. Я стояла на светофоре, подпевая радио, расчесывая спутанные волосы и размышляя, что рассказать Нике. Технически я должна ей только сорок процентов истории. Но это такое приятное чувство – сознавать, что дома тебя кто-то ждет и жаждет узнать, как все прошло.

Напротив, через оживленный перекресток, была видна полупустая парковка «Панеры». Я глянула на приборную панель. Патрисия Миклер, должно быть, уже внутри и ждет меня.

Но зачем? Неужели она хочет объяснить свои поступки? Или извиниться?

Загорелся зеленый. «Мерседес» позади меня просигналил. Вместо того чтобы продолжить движение прямо, я нажала на газ, пересекла две полосы и заехала на парковку «Панеры». Остановившись перед рестораном, не заглушая двигателя, я заглянула сквозь тонированные стекла в обеденный зал, но не смогла разглядеть лиц.

Может быть, Ника права, и мне нужно выговориться. Я заглушила двигатель, перебросила сумочку через плечо и быстро пересекла парковку, пока не передумала.

Очереди у прилавка почти не было, и, когда я вошла, все кассиры дружно подняли головы.

Честно говоря, меня уже не беспокоило, что Минди – администратор – узнает меня. Худшее, что она могла сделать – попросить меня уйти или вызвать полицию. Пусть попробует. С гордо поднятой головой я вошла в обеденный зал уверенной походкой женщины, которая провела ночь с потрясающе привлекательным адвокатом.

Я пробежалась по лицам, высматривая Патрисию Миклер, и резко затормозила, увидев Ирину Боровкову, которая махнула мне рукой из-за столика.

Она сидела с чашкой кофе одна за отдельным столиком в дальнем углу; когда я посмотрела на нее, ее пунцовые губы раздвинулись в улыбке. Она показала на свободное сиденье напротив себя. Поправив сумочку на плече, я напряженно пересекла зал.

– Мисс Донован, – поприветствовала она меня, когда я проскользнула за столик, – я рада, что вы получили мою записку.

Струйка холодного пота побежала по моей спине. То, как она произнесла мое имя – тонко дав понять, что она точно знает, как меня зовут и где меня найти, – слишком живо напомнило мне разговор с Феликсом в гараже Рамона.

Ирина провела длинным ногтем по краешку своей чашки. Другую руку она держала под столом, и я напряглась при мысли, что она может быть вооружена.

– Я думала, что встречусь с Патрисией, – сказала я.

Ирина кивнула, задумчиво наклонив голову.

– Патрисия дала показания. Сейчас она со своим юным другом летит в Бразилию, начать новую жизнь в теплом климате.

– Вы рады за нее?

– Конечно, – сказала она; блестящие черные волосы упали на глаза. – Иначе я бы не устроила ее отъезд.

– А что насчет вас? – спросила я. – Что вы будете делать теперь, когда… – Я вздрогнула, вспомнив окровавленное лицо Андрея. Тяжелый, глухой стук, с которым он упал, когда мы с Никой толкнули его в яму.

– Теперь, когда моего мужа больше нет? – Ирина красиво повела плечами. – Кто-то должен остаться и убедиться, что Феликс оказался там, где положено. Он не обрадуется, когда узнает, как умер Андрей. Мы с тобой слишком дорого обошлись ему, и Феликс не дурак. Ему не понадобится много времени, чтобы выяснить, что произошло.

Это была здравая мысль.

– Вы думаете, есть шанс, что он выскользнет?

Она подняла идеально выщипанную бровь и отпила кофе. Ее рука не дрожала, когда она вернула чашку на стол.

– Полагаю, такой шанс есть всегда. Но твой друг-детектив настроен решительно. И, как и говорила Патрисия, ты все сделала очень аккуратно. – Она окинула меня тем же заинтересованным, оценивающим взглядом, как прежде в фитнес-клубе после занятия. – Должна признаться, я приятно удивлена. – Вынув руку из-под стола, она положила на стол конверт и пододвинула его ко мне.

– Что это?

Удушающее чувство déjà vu охватило меня.

– Остаток суммы, которую я тебе должна. Работа выполнена целиком так, как мы договаривались. – Я постаралась не смотреть на конверт. – Не переживай, все чисто, деньги не отследить.

Я чувствовала что-то неправильное в том, чтобы брать деньги Андрея. Деньги, которые, скорее всего, отмыл Харрис Миклер, а Феликс заплатил Андрею Боровкову за работу.

Что-то жесткое появилось в слабой улыбке Ирины.

– Если ты не примешь плату, меня могут заинтересовать причины. Может, ты слишком сблизилась с детективом Энтони? Или переживаешь, что сестра узнает? – Она снова подтолкнула ко мне конверт. – Джорджина, кажется?

Я схватила конверт, сканируя обеденный зал, чтобы убедиться, что никто не смотрит на нас. Тощий парнишка в униформе «Панеры», опустив голову, смахивал крошки с коврика, а седовласая женщина, сидевшая неподалеку, склонилась над супом. Никому не было дела до того, как я запихиваю конверт с грязными деньгами в свою сумочку.

Никому, кроме меня.

Ирина промокнула рот салфеткой и сунула свою сумочку от «Прада» под мышку.

– Отлично. Рада, что работа выполнена, к нашему обоюдному удовлетворению. Буду на связи, если мне снова понадобятся твои услуги.

– Нет, я не… – Ирина достала из кармана и протянула мне через стол тонкий белый конверт.

– Письмо от Патрисии. Я не стала открывать его, но, думаю, не ошибусь, если предположу, что это новое предложение. Прежде чем найти тебя, Патрисия провела некоторое время на закрытом форуме – на сайте для женщин, таких же, как мы. – Видя непонимание на моем лице, она пояснила: – Женщин, попавших в трудные ситуации, которые ищут специалиста с определенными навыками. – Ирина заговорщицки подмигнула, и мне немедленно захотелось принять душ. – Патрисии кажется, что конкретно эта работа может тебя заинтересовать. Она просила проследить, чтобы ты получила этот конверт.

Ирина положила конверт на стол. Затем протянула мне руку. Возникла долгая неловкая пауза. Каждая клеточка моего тела содрогнулась, когда я все-таки быстро пожала и тут же отпустила ее руку.

Жуткая усталость навалилась на меня, когда я смотрела ей вслед, легкость, которую я обрела прошлым вечером после исповеди Джулиану, неожиданно оказалась погребена под горой новой вины. Письмо Патрисии казалось таким же тяжелым, как и пухлая пачка наличных от Ирины. Я покрутила конверт в руках, с благодарностью убедившись, что он запечатан. Раз он запечатан, у меня не возникнет искушение заглянуть внутрь. И тогда никто не сможет обвинить меня в том, что я знаю, чье имя там написано. Или сколько стоит его жизнь.

Я сунула письмо Патрисии в сумочку и вышла из «Панеры» – я была благодарна, что никто не остановил меня. Садясь в машину, я была благодарна, что она завелась. Я была благодарна за ночь, проведенную с Джулианом.

Я была благодарна, что Патрисия жива, что Ирина ушла из моей жизни и что Феликс сидит за решеткой. Но особенно я была благодарна, что еду домой к Веронике и детям и что кошмар последних недель закончился.

Эпилог

В доме было тихо. Ника смотрела внизу реалити-шоу, а дети уже уснули. Я захватила чашку горячего шоколада с собой в кабинет и, поставив ее на подставку рядом с клавиатурой, пошевелила мышку. Экран ожил.

Было невыносимо смотреть на чистую страницу нового документа.

Пустой экран ярко светился и весьма пугал. Вчера вечером я отправила Сильвии готовую рукопись, а редактору уже хотелось знать сюжет второй книги.

Я хрустнула костяшками пальцев и начала печатать.

Книга 2: черновик без названия. Фиона Донахью.

Мои руки зависли над клавиатурой, пока я ждала божественного вдохновения. Казалось, я смотрела на экран уже целую вечность, но в голову так ничего и не пришло.

Я откинулась на спинку кресла. Сделала глоток горячего шоколада. Последняя книга началась с записки Патрисии Миклер… листка бумаги на подносе в «Панере».

Выдвинув ящик стола, я посмотрела на конверт, лежащий в глубине. Мы с Никой поклялись никогда не вскрывать его. Но также ни одна из нас не взяла на себя смелость его выбросить. Вместо этого я хранила это письмо, оправдывая свой поступок тем, что оно служит напоминанием о том ящике Пандоры, который мы открыли в прошлый раз.

Я вытащила конверт и поднесла его к экрану, но чернила были слишком бледными, а конверт плотным, так что я не могла разобрать буквы сквозь эту кремовую дизайнерскую бумагу.

Курсор мигал, отсчитывая секунды. А я, уставившись в пустой экран, зазря тратила драгоценные часы одиночества.

Идея – это все, что мне было нужно. Искра вдохновения.

Проделав крошечную дырочку в уголке конверта, я просунула внутрь палец. Я провела пальцем вдоль края конверта, и это движение сопровождалось громким шелестящим звуком разрывающейся бумаги. Я замерла, ожидая услышать шаги в холле, уверенная, что звук был достаточно громким, чтобы Вероника заподозрила неладное. Но, услышав только смех, доносящийся из телевизора, вынула письмо.

Имя – это все, что мне было нужно. Имя какого-нибудь ужасного, страшного человека, чью жизнь я могла бы изучить по кусочкам через интернет, и на этой основе написать собственную историю.

Я развернула записку Патрисии и пробежалась по тексту глазами.

Я УВИДЕЛА ЭТОТ ЗАПРОС НА ВЕБ-САЙТЕ ДЛЯ ЛЮДЕЙ СО СХОЖИМИ ПРОБЛЕМАМИ. Я НЕ СОВСЕМ УВЕРЕНА, ЧТО ЭТО ПРЕДЛОЖЕНИЕ ЗАИНТЕРЕСУЕТ ТЕБЯ, НО Я ПОДУМАЛА, ЧТО ТЫ ДОЛЖНА ЗНАТЬ ОБ ЭТОМ.

Я глянула на имя внизу и застыла. Я прочитала его еще раз, как и сумму, уверенная, что я точно ошиблась в первый раз.

СТИВЕН ДОНОВАН

100 000 $ НАЛИЧНЫМИ

Адрес фермы моего бывшего мужа.

Благодарности

Эта книга родилась в 2017 году в переполненной «Панере» за обедом, во время которого мы с моими давними коллегами по цеху обсуждали особенно проблемные дыры в сюжете одной особенно кровавой истории, которую мне нужно было закончить в особенно сжатые сроки. Другие посетители изредка бросали на нас странные взгляды, и позже вечером мы со смехом рассуждали, как нам повезло, что ни у кого из них не возникло неверного представления о том, кто мы и что мы замышляем (или не замышляем).

И тут накатившее вдохновение едва не сбило меня с ног, и к концу вечера мы втроем вчерне набросали характер Финн и очертили ее историю.

Как и за каждую написанную мной книгу, я глубоко благодарна Эшли Эльстон и Меган Миранде.

Спасибо за то, что ободряли меня, поддерживали и много смеялись вместе со мной на протяжении всего процесса. Эта книга настолько же ваша, насколько моя. Вы – лучшая часть этой безумной авантюры, и я бы пошла закапывать труп с вами обеими.

Я бы никогда не нашла этих двух замечательных подруг, если бы не мой реальный литературный агент – супергеройская Сара Девис. Спасибо, что познакомили нас несколько лет назад, спасибо, что неизменно верили в меня все эти годы, и спасибо, что любите Финн. Благодарю за все, чему я научилась у вас, и за то, что продолжаете поддерживать меня.

История про Финли – первая книга, которую я написала для взрослой аудитории.

Невозможно выразить словами, как я благодарна Кэлли Реглэнд и Ханне Браатен за их готовность рискнуть ради меня и Финн. Спасибо, что я чувствую себя в «Майнотор» как дома.

Мои книги обрели успех благодаря усилиям и таланту столь многих людей! Бесконечно люблю всю команду «Майнотор» и «Сэйнт Мартинс Пресс», и Кэтлин Ричардс, Нэтти Финн, Лауру Драгонетт, художника обложки Дэвида Балдеонсингха Ротштейна, Джо Моррон, Элисон Зигнер и Сару Мельник. Не могу представить лучшего дома для истории Финли.

И спасибо всем, кто работал за кулисами в «Гринхаус Литерари», «Воркинг Партнерс» и чудесному народу из «Райтс Пипл». Тысячу благодарностей Флоре Хакетт из «Вильям Моррис Индевор» за то, что с таким удивительным энтузиазмом «продвинула» Финли. Благодарю вас за все, что вы делаете.

Расправить крылья и написать книгу в новом жанре – это прыжок в неизвестность и крутая возможность многому научиться. Я благодарна зорким глазам и открытым сердцам моих пишущих друзей, которые согласились прочитать ранние версии этой книги. Тесса Элвуд, Меган Миранда, Эшли Эльстон, Челси Питчер, Ромили Бернард и Кристи Фарли – вы помогли сделать историю Финли намного сильнее. И ваш энтузиазм на ранних этапах, когда у меня было мало уверенности в себе, значил для меня больше всего на свете.

Огромная благодарность семье Эшли Элстон, в частности Джиму и Мэри Патрик, которые пригласили нас на ужин. Мы сидели за столом и смеялись над нашим обедом в «Панере», когда Джон и Сарабет Огберн первыми заметили: «Представляете, как было бы прикольно, если бы те люди в «Панере» приняли вас за киллеров?» Эта фраза положила начало моему пути, о котором я никогда даже не думала!

Моя мама всегда была моей самой преданной болельщицей, в том числе и когда я писала эту книгу. Мама, спасибо за все записочки с идеями. Твой неиссякаемый восторг от моих книг поддерживает мой внутренний огонь в самые трудные дни. Мне повезло, что у меня есть такая «вдохновительница», как ты. Также спасибо моей маме, моему папе и Тони за их бесконечное терпение и готовность прийти на помощь, когда мне нужно время для того, чтобы сесть и писать. Я бы не справилась с этой работой без непоколебимой веры моей семьи в меня и в то, что я делаю.

Характер и интонации Финли возникли из потаенных уголков меня самой. Может быть, потому, что мы обе писательницы (и поэтому всегда испытываем трудности), но в основном потому, что мы обе – мамы. Нет ничего, чем бы я не рискнула или что бы не отдала ради своих детей – так же, как Финн. Коннор и Ник, во многих отношениях каждая книга – для вас.

И наконец, благодарю моих читателей, старых и новых. Спасибо, что приняли Финн, и спасибо, что стали такой замечательной частью моей истории.

Примечания

1

Bimmer/Beamer/Beemer – прозвища автомобилей марки BMW.

2

Счастливый час – время, когда напитки в барах подаются со скидкой (обычно в начале вечера для привлечения первых клиентов).

3

Верный Старина (англ. Old Faithful) – один из самых предсказуемых гейзеров на планете, он извергается каждые 35—120 минут; считается, что это наиболее часто фотографируемое из чудес природы.

4

«Соседский дозор» – самоорганизация жителей для борьбы с правонарушителями. «Соседский дозор» не предусматривает какого-либо самосуда или задержания, а предполагает, что о подозрительных личностях будет сообщено полиции для законного разбирательства.

5

Взлом и проникновение.

Content

Эль Косимано
Финли Донован избавляется от проблем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог

Благодарности

Примечания