Муха Руслан

Воронов дар. Свет и тьма

Глава 1

Я не помнил, как попал сюда.

За окном с выбитыми стёклами было темно и накрапывал дождь. А в помещении холодно и только тлеющий огарок свечи давал немного света. Я не узнавал это место.

Голова раскалывалась, как от похмелья. И также, как при яром употреблении спиртного, я тоже не мог вспомнить, что было накануне, как бы не силился. Но других сопутствующих похмелью симптомов: тошноты, жажды, перегара — не было. А значит, со мной происходило что-то другое. Вот только что?

С трудом я поднялся с пахнущего сырым сеном тюфяка. Перед глазами поплыл туман, внезапно накатила какая-то необъяснимая паника. Она появилась не сразу, а подкралась тихо и незаметно, и также постепенно навалилась все усиливаясь и усиливаясь. Все ощущения какие-то странные, непонятные. Словно бы что-то произошло, что-то страшное, ужасающее и непоправимое — выжигающее изнутри до пустоты.

Я упал обратно, закрыл глаза, попытался успокоиться.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Медленно и спокойно.

Сердцебиение выровнялось, паника постепенно начала отступать. Но тревожно чувство никак не хотело покидать меня.

Когда я сумел немного успокоиться, снова открыл глаза. Осмотрелся — старая хижина. Я поспешил на улицу, невыносимо захотелось глотнуть свежего воздуха. И только на улице я понял, что это бывшая стоянка ромальского табора, а хижина, в которой я очнулся та самая, в которой испустила дух бабка Фрайда. Что я здесь делаю? Как я сюда попал?

Мне нужно было домой.

Я шёл домой, казалось, шёл целую вечность. Дождь усилия, но я не обращал внимания. Я пытался вспомнить.

Разум пытался отыскать объяснение происходящему. Первое что пришло в голову, волк снова отобрал у меня контроль. Запоздало понял, что не оборачивался волком, и он не похищал моё сознание. Одежда на мне была цела. Но я хоть убей, не помнил, как надевал эту одежду и когда я это делал.

С каждым шагом тревога усиливалась, заставляла ускорять шаг. А пустота внутри разрасталась всё больше и больше. И единственная мысль, которая билась в голове в такт учащённого сердцебиения — что-то случилось.

Болело плечо, болело всё тело, но я не мог вспомнить почему. И это почему-то казалось не таким важным, как та тревога, не покидающая меня ни на миг.

Дождь усиливался ещё и ещё, и когда я, наконец, вышел к тропе, что вела к Вороновому Гнезду, он уже во всю мощь хлестал по спине, плечам, лицу, которое я не прятал, а, наоборот, подставлял под холодные струи — так, казалось, мне становилось легче, а головная боль отступает. Ноги увязали в грязи, скользили по размывшейся тропе, и как бы я ни хотел идти быстрее, ничего не получалось.

Ещё сквозь лесную чащу я увидел, что возле поместья слишком людно и оживлённо.

Тетраход Олега у ворот, несколько служебных вездеходов следственного отдела и медицинский — с гербом Варганы. Самые страшные предположения вихрем пронеслись в голове.

Я устремился к воротам.

Савелий стоял у парадного входа, дверь распахнута настежь. Из дома доносился отчаянный плач. Домработник с потерянным видом таращился перед собой, пока не заметил меня. Теперь я точно знал, что произошло что-то невыносимо ужасное, что-то необратимое…

— Папа, — мой собственный голос заставил меня вздрогнуть и замереть.

— Княжич? — удивлённо и растерянно окликнул меня Савелий.

Я словно в тумане продолжил свой путь домой, шаг за шагом — бездумно и механично. Словно бы во сне я увидел Олега, который что-то крича, бросился ко мне.

— Что случилось, Ярослав? Что произошло? — безумно орал на меня дядя. — Где ты был? Как это случилось?

Я его словно бы и не слышал, точнее, слышал, но едва ли понимал.

— Что случилось? Что произошло?! Где ты был, чёрт возьми? Мы ведь думали, что и ты погиб! — Олег остервенело тряс меня за плечи и орал, а я в отупении смотрел на парадный вход, где появилась мать.

Она, замерев в проходе и прижав ладони ко рту, смотрела на меня. Крупные слёзы катились по её щекам. Вся скорбь и боль, которую я уже однажды испытывал в прошлой жизни, вновь во мне всколыхнулись.

На миг мне показалось, это всё не взаправду, это очередной кошмар сон. И вот сейчас я проснусь, и всё закончится.

Олег влепил мне пощёчину. Силой повернул моё лицо за подбородок, заставив на него смотреть, и буквально по слогам повторил вопрос:

— Что произошло, Ярослав?

— Я не знаю, — ответил я.

Олег обдал меня безумным взглядом, сделал шаг назад.

— Что значит — не знаю? Ты же звонил! Ты же сказал, что Игоря убили вурды! Что значит — ты не знаешь?

— Я… я ничего не помню, — медленно протянул я, чувствуя, как та пустота внутри становится всё больше и больше и грозиться вот-вот поглотить меня полностью.

— Дождь на улице, идём в дом, — потерянным голосом сказал Олег, но я не шелохнулся.

Я не мог сдвинуться с места, я судорожно пытался вспомнить, но ничего — ни единого воспоминания. Я помнил только то, что отец уже умирал однажды, очень давно вместе с матерью. А сейчас мать была жива. Тревога прошла, на смену пришло другое — мрачное и бездонное, уже знакомое мне чувство безысходности.

Олег схватил меня за плечо и практически силком потащил к входу. Савелий подоспел ему на помощь, снял с себя тулуп, набросив мне на плечи.

— Тебя лишил памяти? — встревоженно спросил Олег. — Ты сказал, что Каин Фонберг и другие, напавшие на отца, мертвы? Кто же лишил тебя памяти, Ярослав? Значит, всё не так…

Олег в непонимании замотал головой, явно желая объяснений, но у меня их попросту не было. И сейчас даже думать об этом не хотелось. Я нужен был маме.

Грубо отбившись от хватки Олега и, обдав его взглядом полным холодной ярости, я зашагал к матери.

Встал рядом, обнял её, прижал к себе, почувствовал, как она вся трясётся от плача.

— Ты вернулся ко мне, мой мальчик, — прошептала она, — я так боялась… так боялась, что и тебя потеряла. А ты вернулся.

Мама всхлипнула и заплакала в голос, уткнувшись лицом в моё плечо.

— Я не смог его спасти, прости, — сказал я.

Мама не ответила, а только сильнее прижалась ко мне.

— Я должен был его спасти, я старался, я пытался изменить будущее, но не смог, — повторил я, сам не отдавая себе отчёт, зачем говорю это.

— Это не твоя вина, — ответила мама, немного отодвинувшись, заглянула мне в глаза, а после всхлипнула и крепче обняла.

Мама снова заплакала, стискивая меня в объятиях всё сильнее и сильнее, словно бы боялась, что я опять куда-то денусь.

— Ты простынешь, — механично сказал я.

И придерживая маму под локоть, я повёл её в дом.

В доме не прекращали громко рыдать, причитать и выть. Там, где-то в гостиной скорбела Матильда Гарван, потерявшая сына.

Несмотря на онемение и отстранённость, мозг продолжал работать, мысли вспыхивали одна за другой. Что произошло? Как это случилось? Почему Каин Фонберг убил отца? Кто вообще такой этот Каин? Я никогда о нём даже не слышал.

И если Олег прав и вурды стёрли мою память… Но почему они убили отца и оставили меня в живых? Слишком много вопросов, на которые разум не мог найти ответов. И поиск этих ответов только больше загонял меня в тупик.

Последнее событие, которое я чётко помнил — дуэль с Григанским, Якоб — мой секундант, смерть Инесс, Арнгейры — метрополийские шпионы. Но и в то же время это было слишком давно — это я ясно осознавал. Помнил я суд над Быстрицким, отца, который чуть не вызвал на дуэль Григанского-старшего. И сейчас уже не зима, я знал, что пришла весна.

Я помнил помолвку Ольги и Святослава — хорошо помнил. Помнил наш разговор с отцом, бабкой и Олегом, помнил наши опасения и то, что мы решили сделать Святослава бездетным.

Был допрос с Крапивиным. Странный допрос — его я уже помнил не так ясно. Остальные события кусками, обрывками — сплошная каша.

А что было дальше?

В доме резко пахло каким-то лекарствами. Завидев меня, бабка резко перестала рыдать судорожно сглотнула, и только было, она поднялась и сделал шаг ко мне, как Олег её остановил.

— Не сейчас, ма. Не сейчас.

— Вернулся Ярослав Игоревич? — мужской смутно знакомы голос донёсся откуда-то из гостиной, появился следователь, имени которого я не помнил, но когда-то уже наверняка видел.

— Он ничего не знает, — закачал головой Олег. — Полагаю, вурды стёрли его память.

Следователь удивлённо вскинул брови, в замешательстве уставился на меня:

— Совсем ничего? Мне всё равно нужно задать несколько вопросов. Вы помните, что произошло с вашим отцом?

Я отрицательно качнул головой.

— Оставьте парня в покое, — попросил Олег, — он ничем не поможет следствию, его должен осмотреть врач и ему нужно переодеться.

— Но кто сумел стереть его память? Ярослав Игоревич родовой чародей, разве кто-то смог бы без его позволения стереть его память? Таких сильных вурд у нас в империи на пальцах одной руки можно пересчитать. Да и это ведь запрещено!

— А осушать людей до смерти не запрещено? А отрывать им руки — не запрещено? — зло поинтересовался Олег. — Лучше займитесь делом и допросите своих вурд, которых можно пересчитать на пальцах одной руки. А от Ярослава вы ничего не добьётесь. Разве не видите, парню и без того плохо. Он отца потерял!

Следователь, стушевавшись, потупил взгляд и отступил.

Я же решительно зашагал наверх, подальше от скорби и слёз. Я не мог себе позволить горевать, не мог окунуться в этот омут отчаянья. Теперь я князь, теперь я ответственный за народ княжества и за свою семью. Я не имею права давать слабину. Особенно в такие сложные времена.

А ещё мне нужно было переодеться. Я продрог, и мокрая одежда липла к телу и не позволяла согреться.

— Ярослав! — Олег следовал за мной по пятам. — Нам всё равно придётся поговорить.

— Хорошо, — безразлично согласился я, продолжив свой путь наверх.

— Смерть князя от рук знатных вурд это серьёзно. Завтра приедет Тайная канцелярия и они не станут с нами так церемониться, как наши следователи.

Я кивнул, мы уже поднялись на второй этаж, дверь в родительскую спальню была распахнута, там суетились люди, и оттуда особенно сильно разило чем-то медицинским. Я услышал голос Крюгена, вопросительно покосился на Олега.

— Они осматривают тело и вынесут первичную экспертизу. Потом ещё раз проведут экспертизу с помощью столичного врача и независимой ведьмы. Так мы узнаем точно, как именно умер Игорь.

Я знал порядок, и не это меня интересовало, а именно там ли тело отца. Олег, увидев, что я намереваюсь идти в спальню, придержал меня за руку.

— Уверен? Если ты ничего не помнишь, может, лучше и не надо? Он плохо выглядит.

Олег переживал, что вид мёртвого отца меня потрясёт. Знал бы Олег, скольких покойников и в каком виде мне за свой век довелось повидать.

— Дай мне пару минут, — качнул я головой и решительным шагом направился в спальню.

— Княжич, — учтиво и печально приветствовал меня Крюген, потом осёкся, добавил: — То есть князь.

— Ничего, пока ещё княжич, наречения ведь не было, — успокоил я престарелого доктора.

Затем уставился туда, где на белых простынях лежало голое бледное тело отца. Подойти ближе я так и не решился, что-то внутри изо всех сил противилось этому. И ещё, странное ощущение — словно бы я это уже всё видел, мёртвого отца без руки. Будто бы мне это когда-то снилось, но сон давно выветрился из памяти, и вот, увидев, я снова вспомнил.

— Расскажите, что уже узнали, — попросил я Крюгена.

Врач мрачно кивнул:

— Отрезана рука, полагаю, это была первая рана. Сломаны рёбра и позвоночник, следы от укусов, — Крюген указал узловатыми пальцами на свою шею. — Всё это указывает на то, что он оставался обездвижен из-за переломов, пока его осушали. Его полностью обескровили, княжич. Это причина смерти. Но точнее установит уже ведьма и столичный врач. Вас, полагаю, тоже следовало бы осмотреть.

Крюген участливо уставился на меня.

— Позже, — кивнул я, понимая, что отвертеться от осмотра не выйдет, да и мне самому бы неплохо знать, в каком я состоянии.

Покинув спальню родителей, я отправился в свою комнату, где меня ждал Олег.

— Они могут решить, что ты причастен к смерти Игоря, — без обиняков сказал он.

— Из-за того, что меня оставили в живых, — кивнул я, соглашаясь с дядей.

После начал снимать с себя мокрую одежду.

— И из-за того, что тебе стёрли память? — Олег сверлил меня напряжённым взглядом. — Ты ведь родовой чародей, без твоего позволения даже сильный вурд не смог бы стереть воспоминания. В Славии нет вурд такой категории силы, способных преодолеть ментальную защиту родовых чар. Как так вышло, Ярослав?

— Я не знаю, — мрачно ответил я. — Могу только предположить, что меня вынудили, возможно, шантажировали и у меня не было выбора.

— Да, — кивнул Олег, — мы будем придерживаться этой версии на допросе.

Какое-то время дядя молчал, а тем временем переоделся в сухую одежду.

Олег всё это время озадаченно наблюдал за моими действиями.

— На тебе живого места нет, племянник, — с сочувствием и озабоченностью сказал Олег.

Я и сам видел, что все мое тело было в синяках и ссадинах. Вспомнил про амулет-щит, который подарил мне отец.

— Полагаю, если бы не этот артефакт, меня здесь не было. Значит, я сражался. Значит, я пытался нас спасти.

Олег закачал головой:

— Не понимаю, ничего не понимаю. Кому это могло понадобиться? Зачем?! Зачем Каину Фонберг было убивать Игоря? Ты сказал, что они мертвы. Кто же в таком случае стёр твою память? Или тебя заставили мне позвонить и так сказать? Я ничего не понимаю.

Олег отрешённо уставился перед собой, скривился, словно от сильной боли, прикрыл глаза рукой.

— Это Вулпесы. Это они сделали, — тихо и отстранённо произнёс Олег. — Игорь был прав, это они! Они задумали нас всех истребить!

Видя, что у Олега начинается истерика, я резко оборвал:

— Прекрати! С чего ты взял, что это Вулпесы? Если бы это были они, убили бы и меня.

— Теперь ты их защищаешь? — нехорошо усмехнулся дядя.

— Нет, — отрезал я, — но мы не знаем точно, кто за этим стоит и какова причина. Я просто не хочу, чтобы ты наделал глупостей. Сейчас мы должны быть предельно осторожны.

— Я ничего не понимаю, — Олег снова уткнул лицо в ладони. — Как это вообще могло произойти с нами? За что?

— Я тоже не понимаю, — ответил я. — Но считаю, что с этим должно разбираться следствие. Они проведут расследование, и тогда всё встанет на свои места. А сейчас я не вижу смысла гадать. У нас хватает теперь проблем и без того. Мы должны проститься с отцом, а после принять дела. Нельзя без внимания оставлять дела княжества.

Олег, нахмурившись, в непонимании уставился на меня:

— Ты меня пугаешь, Яр. Говоришь о делах в такой момент? У тебя отец погиб!

Я бросил в его сторону холодный злой взгляд. Я прекрасно понимал, что имел сейчас в виду дядя. Я вёл себя слишком стойко для подростка, не впал в истерику или в ступор. Но мне нужно было что-то делать, нужно было загрузить себя работой, чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего и не рухнуть в пучину отчаянья.

Кому-то необходимо оставаться в трезвом уме, кому-то придётся это сделать.

— Я князь, а ты теперь глава рода, Олег. Мы не можем себе позволить…

Я недоговорил, Олег вскочил и схватил меня за плечи.

— Это ведь не ты?! Ты ведь не мог его убить? Ты ведь не виноват в его смерти? — как сумасшедший Олег тряс меня за плечи.

Страшно представить, что происходило в голове у дяди в этот миг. Но я видел, что он на пределе.

— Перестань! Ты знаешь, что это не я! — пришлось прикрикнуть на него.

Олег, обессилив, отпустил меня и уткнул глаза в пол.

— Мы должны провести семейное собрание и решить, как быть дальше, — сказал я. — Но не сейчас, сначала простимся с отцом.

Олег безучастно закивал.

— Все вороны должны вернуться в гнездо, — твёрдо добавил я.

Дядя поднял на меня непонимающий взгляд.

— Все Гарваны должны вернуться в Вороново Гнездо. Порознь мы слабы. Род силен, только когда мы вместе.

— Ты серьёзно сейчас?

— Более чем. И ещё ты должен обеспечить нас хорошей охраной. Займись этим как можно скорее. Бабушка и Свят пусть займутся подготовкой к похоронам, сделайте всё, что нужно. Мать не беспокойте. Она сейчас не в том положении, чтобы брать это всё на себя. А я начну вникать в дела.

Олег какое-то время ошарашенно таращился на меня:

— Жить вместе? Всем под одной крышей?

— Мне тоже едва ли нравится такая перспектива. Но мы не знаем, чего ждать дальше. Поэтому необходимо это сделать. И я надеюсь, что как глава рода, ты меня поддержишь.

Олег какое-то время раздумывал, затем бездумно закивал, то ли соглашаясь, то ли эти кивки были и вовсе предназначены не мне, а после, не сказав ни слова, он покинул мою комнату.

* * *

Несколько дней были похожи на бесконечный повторяющийся кошмар. Два дня я провёл в темном беспросветном тумане. Происходящее казалось каким-то ненастоящим, даже нереальным. А пустота, с которой я очнулся в ромальской хижине, не покидала меня ни на миг. Я всё понимал, я отдавал отчет в своих действиях, иногда даже пытался рассуждать. Что там произошло? Кто стёр мою память? И почему я не спас отца? Но всё это приносило лишь мучения, всё это вызывало боль.

Казалось, я забыл, как жить. Словно бы кто другой выполнял механично все действия за меня: проснуться, умыться, сделать зарядку. Спуститься на завтрак и в скорбной молчаливой компании матери съесть то, что приготовила Анфиса.

Затем я поднимался в кабинет и погружался в бумаги, изучая всё, что попадалось под руку. Названивал в ведомства, дёргал советников, если мне было что-то неясно, требовал дополнительные документы. Советники все как один, предлагали мне помощь, предлагали приехать и ввести в курс дел. Но мне сейчас никого не хотелось видеть.

Так же, чтобы как-то отвлечься, я интересовался ходом расследования, и каждый вечер звонил ведущему следователю. И вот что мне удалось узнать: ни Каина Фонберга, ни его тело так и не нашли, хотя он пропал в то же время, что и отец. Зато нашли тетраход отца в Шаранске, и ещё выяснилось, что в ночь смерти отца мы с ним там сняли номер, представившись некими Забугорными. Сотрудница гостиницы рассказала, что мы вели себя странно. Просили снаряжение для ныряния и уехали ночью к пристани. Но тело отца было аж в Дубарецке.

Значит, мы доплыли туда на лодке. И ещё один факт, явно указывающий на то, что когда я звонил Олегу, говорил правду: тело отца было неподалёку от поместья, принадлежащего семье Фонберг. Но защитники вместе с водолазами обыскали все в окрестности: берег и морское дно, но поиски не принесли результатов. Для следствия Каин Фонберг на данный момент был единственным подозреваемым и так как тела не было, он оставался жив.

Изучал я и новости. Надеялся, что какая-нибудь из них даст зацепку, натолкнёт меня на догадку, что приведёт к пониманию происходящего. Странные вести приходили с севера, ходили слухи, что сразу в нескольких местах были замечены чудовища из запретного леса. Даже поговаривали, что в запретном лесу что-то произошло, некая вражеская диверсия. Якобы были убиты гвардейцы, охранявшие лес, и выпущены на волю все чудища. Правда это или нет, но официальных ответов на эти слухи никто пока не давал. Но почему-то эта новость меня тревожила. Хотя, следуя логике, вряд ли она могла иметь какое-то отношение к смерти отца.

Мы не разговаривали с мамой. Я знал, что ей так же плохо, как и мне, а может быть даже хуже. Но мы в своём горе оба замкнулись и предпочитали переживать все в одиночку. Мы могли обменяться за весь день только несколькими ничего не значащими фразами:

«Доброе утро». «Подай солонку». «Откуда-то веет сквозняком».

И никто не смел упоминать о том, что произошло. Даже домработники и пригнанные бабкой слуги, которые готовили дом к церемонии прощания, лишний раз не вспоминали, что отца больше нет.

За день до похорон к нам прибыл сотрудник тайной канцелярии в лице Фёдора Крапивина, он уже приезжал не впервой за эти три дня. Но на первом допросе он так ничего от меня не добился. Поэтому мы согласились на проверку тёмной ведьмы. Сегодня же к нам прибыла ещё и тёмная ведьма Зарина Дробус.

Приехали они осмотреть меня на предмет ментального вмешательства, дабы убедиться, что всё действительно так и я не лгу о своей потери памяти. Сам же я был согласен даже на допрос под зельем правды, я готов был на всё, чтобы понять кто и за что убил папу.

Для того, чтобы это выяснить, Зарине Дробус необходимо провести тёмный ритуал крови. А так этот ритуал едва ли можно назвать приятным, решено было провести его на заднем дворе за конюшней, подальше от взглядов горюющих родных и уже приехавших проститься с отцом гостей.

Олег заметно нервничал, хотя причин для этого не было. Фёдор Крапивин загадочно улыбался и то и дело бросал в мою сторону многозначительные взгляды. Не знаю, на что он надеялся, неужели и вправду полагал, что я с вурдами заодно и причастен к смерти отца?

Зарина Дробус была непривычно серьёзной и сосредоточенной. Даже её эксцентричный наряд: белое платье в красных, словно кровавых пятнах и белая шляпа с красной вуалью, не делали её похожей на сумасшедшую.

Савелий с помощником Зарины притащили за конюшни стреноженного брыкающегося козла и подвесили вверх ногам на ветке ближайшего дерева.

Зарина с педантичной тщательностью разложила предметы для ритуала: широкая чаша, кинжал, небольшой рогатый идол, отлитый из золота.

Покончив с приготовлениями, ведьма подняла на меня взгляд:

— Готов?

Я кивнул.

Зарина, резко взмахнув рукой, вонзила идола тёмного божества в землю вверх тормашки. Она что-то забормотала, упала на колени и принялась кланяться идолу с таким рвением, что поля её белой шляпы то и дело чиркали по грязной земле.

Ведьма словно нарочно выбрала светлый наряд — чтобы его испачкать.

Через миг Зарина вскочила с земли, вскинув руки к небу, что-то яростно закричала на языке древних. Она так сердито трясла кинжалом, словно бы угрожала им самому небу, сами светлым богам.

Затем Зарина заговорила тише, закрыв глаза. Начала ходить кругами вокруг меня и козла. Животина, ещё миг назад брыкавшаяся, вдруг смиренно притихла, будто бы знала о неизбежности своей кончины.

Одним движением Зарина вспорола козлу брюхо. Красная густая жижа полилась в чашу под ним, вывалилась внутренности.

Ведьма же, словно охваченная каким-то трансовым безумьем, принялась жутко распевать свои тёмные песни, покачиваться в такт и одновременно рисуя в воздухе руны.

Самое неприятное ожидало далее.

Вылившуюся из козла кровь ведьма принялась с жадностью пить. Она текла по её подбородку, стекала на шею и платье, которое и без того казалось запятнанным кровью. Осушив чашу наполовину, она протянула её мне и повелительно где-то даже сердито велела:

— Пей!

С секунду я мешкал, кровь даже на расстоянии неприятно пахла, но всё же я взял, и чтобы не растягивать это неприятное питьё, затаил дыхание и осушил чашу залпом.

Зарина торжествующе улыбнулась.

— Теперь мы связаны, — фраза предназначалась ни сколько мне, сколько Крапивину. Он, до это стоявший к нам полубоком и старательно избегавший следить за происходящим, с готовностью повернулся и установил шар памяти напротив нас.

Зарина взяла меня за руку и медленно отвела чуть поодаль, и вела так, непрерывно глядя мне в глаза и нежно улыбаясь, словно бы приглашала на танец.

— Расслабься, — попросила Зарина и резко ударила меня ладонью по лбу.

Всё вокруг закачалось и поплыло. Меня опрокинуло в черную бездну, словно бы вышибло дух из собственного тела.

Вмиг я стал безвольной марионеткой, не мог ни шелохнуться, ни даже глаза открыть. Хотя я прекрасно слышал и чувствовал, что происходит вокруг.

Савелий и помощник Зарины придерживали меня под руки, чтобы я не упал, а Зарина чем-то мокрым и липким рисовала на моём лбу, наверняка рисовала символы кровью.

— Да, без сомнения, ему стёрли память, — сказала ведьма. — Вижу вмешательство, причём сила вурда, который это сделал, был довольно высока. Память стирали мастерски и не всю, а избирательно. Что-то оставили, а что-то вымели подчистую.

— Можно узнать, кто именно стёр память Ярославу Игоревичу? — голос принадлежал Крапивину.

— Нет конечно. Такое нельзя увидеть.

— А можно восстановить эту память?

Ведьма насмешливо фыркнула:

— А вырастит ли у вас новый палец, если его отрубить?

— Нет, — сухо отчеканил Крапивин.

— Вот и с памятью так же.

— Что же тогда вы можете? — раздражённо спросил Крапивин, но не дождавшись ответа, велел: — Проверьте остальное. Вы можете увидеть его воспоминания?

— Я не кровососка, а ведьма, — довольно грубо отбрила его Зарина. — Мне недоступны ментальные чары крови, я могу только увидеть их присутствие и не более.

— Хорошо, — умерил пыл Крапивин, — видите ли ещё какое-то вмешательство? Возможно, призыв к повиновению.

— Зарина, — голос подал Олег, — можешь, пожалуйста, взглянуть, нет ли спящего приказа?

Опасения Олега были вполне обоснованы небеспочвенные. Если меня подвергли ментальной атаке, могли заложить и спящий приказ. Например, я мог проснуться среди ночи и вырезать всю свою семью, а наутро даже не вспомнить об этом.

— Нет, подобного нет, — ответила Зарина. — Никаких приказов, никакого гипноза. Но вижу кое-что ещё.

— И что же? — нетерпеливо спросил Крапивин.

— Ментальная мысленная связь. Кто-то телепатически общался с ним. Вижу узел привязки. Причём довольно мощный узел. Даже не знаю, кто способен на подобное.

— Поясните, Зарина Захаровна, — потребовал Крапивин.

Зарина мешкала.

— Я закончила, — резко ответила она и снова стукнула меня ладонью по лбу.

Я тут же очнулся, Савелий помог мне подняться. Озадаченное где-то даже обеспокоенное лицо Зарины было обращено ко мне.

— Что происходит? Ответьте на мой вопрос, — снова потребовал Крапивин.

— Не знаю, — качнула головой ведьма. — Впервые такое вижу. Этот узел до сих пор действует, но это невозможно. На телепатию способны только старые вурды, и они не могут делать это без позволения. К тому же подобные узлы держатся не больше суток, а после исчезают. А этот — такой явный и он действует до сих пор. А вся ментальная защита: и родовая, и ритуальная пробита с такой лёгкостью…

Зарина осеклась, обвела нас озадаченным взглядом.

— Я могу с уверенностью утверждать, — медленно произнесла она, — что мы имеем дело с очень сильным вурдом. Настолько сильным, что до сего времени в мире подобных не было.

Крапивин помрачнел и задумчиво уставился перед собой. Олег принялся нервно расстёгивать воротник, словно бы тот его душил. Мне и самому стало не по себе.

— Или… — Зарина нервно улыбнулась, словно пришедшая ей в голову догадка одновременно обрадовала и напугала её, — или уже был. Но только очень-очень давно.

— Как это понимать? — пытливо уставился на неё Крапивин.

— Не знаю, думайте, вы же расследуете это дело, — весело почти нараспев, сказала Зарина и зашагала прочь так стремительно, словно бы кто-то из присутствующих только что её оскорбил.

Глава 2

В день прощания я проснулся на рассвете. Услышал шум двигателя на улице. Я встал, выглянув в окно, хотя и так знал, что это привезли из нового города тело отца.

Прислуга уже тоже не спала, а подготавливала поместье к приезду гостей. Пусть они и старались не шуметь, чтобы не беспокоить нас, но всё равно то и дело позвякивала посуда, слышались торопливые шаги и перешёптывания внизу.

На улице у парадного входа Савелий и несколько рабочих почти закончили сооружать кродное ложе из сухих поленьев. Увидев, подъехавший медицинский вездеход, они бросились к выходу, забрали носилки, накрытые наглухо белой простыней. Затем они унесли тело отца в дом.

Я подавил желание спуститься и проконтролировать, куда и как они отнесут носилки. Для этого мы выделили гостевую в западном крыле и до церемонии прощания оно останется там. Но Савелий и без меня знал это, моё присутствие там не требовалось.

Трое крепких парней патрулировали окрестности. Вчера вечером из города прибыли шесть охранников из наших защитников, которых я поручил нанять Олегу. Я ещё не успел с ними как следует познакомиться, а они ещё не успели присягнуть роду, но со всем рвением парни уже приступили к работе.

Подумал, что необходимо не поскупиться и купить ребятам защитные и боевые артефакты. Особенно те, которые применяют против вурд. Я не был уверен, что нам стоит опасаться вурд, какое-то чувство подсказывало, что вовсе и не стоит. Но и факты отрицать было нельзя. Вурды убили отца и лишили меня памяти, а значит, существовал риск, что они могут снова на нас напасть.

Моё внимание привлёк незнакомец. Этот человек показался мне смутно знакомым. Странный мужчина: невероятно высокий, тощий, весь какой-то вытянутый, будто бы его скалкой раскатывали. Всё у него было крупное: большие ладони и ноги, большое вытянутое лицо, крупный рот и нос. И глаза у него были большие тёмные и печальные. Он был некрасив, даже больше — он выглядел жутко и одновременно от него невозможно было отвести глаз. Несмотря на всю его внешнюю нескладность какая-то необъяснимая сила исходила от него.

Я попытался вспомнить его. Стойкое чувство, что я его уже однажды видел, меня не покидало. Возможно мне приходилось его видеть в прошлой жизни, но как бы ни силился вспомнить, ничего не получалось.

Но судя по тому, что охрана его не задержала, а напротив, один из них подошёл, пожав незнакомцу руку, всё было в порядке.

Словно бы почувствовав, что я на него смотрю, незнакомец поднял глаза на окно моей спальни и явно увидев меня, широко улыбнулся и приветствовал меня кивком. Невольно я кивнул ему в ответ, снова испытывая чувство, что мы с ним уже знакомы.

С восьми утра в поместье начала прибывать знать со всей Славии. Мы вчетвером: я, мама, Олег и бабушка все утро встречали гостей и принимали соболезнования. Тетраходы разного пошиба заняли всю дорогу от ворот и до самого поворота из Воронова Гнезда. Много людей приехало, некоторых я даже не знал, а некоторых и вовсе не ожидал здесь увидеть.

Например, весьма неприятным для нас удивлением было появление на пороге нашего дома Родомира Григанского. Он приехал сам, и стоило ему только войти, как безмятежное, где-то даже весёлое лицо приобрело наигранно-скорбное выражение.

— Мои соболезнования, — он коротко кивнул и продолжил с трагичностью в тоне: — смерть Игоря для всех нас стала большим потрясением. И хоть между нами и были натянутые отношения, я просто не мог не приехать и не высказать вам слова моей поддержки. Как я уже сказал, кончина Игоря Богдановича большая трагедия для всей империи, но в особенности для вас — его семьи. Я желаю вам сил, чтобы суметь справиться с этой немыслимой потерей и горем, которое так внезапно обрушилось на вас.

Мы все молчали. Олег и я сейчас, несомненно, думали об одном и том же — Родомир здесь не ради соболезнований и почтений. Этот гад приехал позлорадствовать.

— Спасибо, князь, — отвесила дежурную фразу бабка, она и сама явно желала поскорее избавиться от его компании. К тому же позади его уже подпирали другие, не менее неприятные гости — семейство Вулпес.

Но Родомир почему-то не спешил уходить, а холодно и требовательно уставился на Олега.

— В чём дело? — забыв про всякий этикет, недовольно спросил Олег.

— Понимаю, что сейчас не лучшее время, — ядовито улыбнулся Григанский, — но я хотел убедиться, что вы знаете о дуэли и готовитесь к ней.

Его слова заставили нас настороженно переглянуться.

— О чём вы, князь? — растерянно поинтересовалась бабка.

— Так я и знал! — наигранно сокрушаясь, воскликнул Родомир, заставив остальных гостей неодобрительно коситься на него, Григанский сбавил тон и уже тише сказал: — Покойный князь назначил мне намедни дуэль. И мы, как и полагается серьёзным уважаемым людям, закрепили наше соглашения родовой клятвой.

Бабка побледнела, мама перепугано и вопросительно уставилась на меня. Ничем хорошим это нам не сулило. Родовую клятву можно отменить, но это бы значило, что мы отказываемся отстаивать честь отца, что мы не поддерживаем его претензий к Григанскому. Этим бы мы опорочили честь и память отца. У нас просто не было выбора и теперь вместо отца на дуэли должен сразиться кто-то из его кровных родственников.

Мы с Олегом мрачно приглянулись.

— Дуэли, разумеется, быть, — ответил я. — Но необязательно было являться сюда лично. Могли бы сообщить по зеркалу связи. Сейчас не место и не время для подобных разговоров.

— Да-да, — гадко заулыбавшись, кивнул Родомир. — Конечно, обсудим всё позже, княжич.

— Князь, — грубо поправила его бабка, обдав Родомира холодным злым взглядом.

— Разумеется, князь, — хищно улыбнулся Родомир и наконец оставил нас, зашагав к князю Шаранскому.

— О чём это он, Ярослав? — тихо спросила мама. — Ты знал? Это правда?

— Я не знал. И не думаю, что Родомир бы стал лгать о подобном.

— И что мы будем делать? — мама переводила обеспокоенный взгляд с меня на Олега.

— Не сейчас мы это будем обсуждать, Злата, — шикнула на неё бабка, указав взглядом на приближающихся Вулпесов.

Мы же с Олегом снова обменялись напряжёнными взглядами.

Сражаться с Родомиром на дуэли предстояло или мне, или ему. И Олег явно не считал меня равным Родомиру противником, я же в свою очередь не считал, что с эти справится Олег. Но сейчас мы конечно же это обсуждать не посмели.

Владислав, Максим, Агнес и Ольга Вулпес подошли к нам. Скорбные поклоны. Скорбные дежурные фразы, которые мы за это утро слышали не один десяток раз.

Никакой искренности в этих словах, как и в печальных лицах. Я буквально нутром чуял, что ни черта они не сожалеют о смерти отца. Ну разве что Ольга не казалась лицемерной, она то и дело бросала в мою сторону грустные, полные сожаления взгляды, с таким же сожалением смотрела на маму и ее круглый уже вполне заметный живот. Несложно было догадаться, что Ольга думала о том, какая это трагедия, что дети и жена остались без отца.

Напряжение между нашими семьями явственно ощущалось. И хотя Святослав и мама не были посвящены в наши опасения по поводу этой семейки, даже они вели себя довольно холодно и отстранённо с ними.

— Так это всё не вовремя, так скоропостижно, — причитал Влад Вулпес. — Игорь был ещё так молод. Мы, наверное, как никто другой, понимаем, какая это невыносимая боль, потерять сына, — он перевёл взгляд на бабку. — Виктор был ничуть не старше Игоря, когда отправился к праотцам. А Элеонора была ровесницей Ярослава. Как это ужасно, что на нашу долю выпало такое несчастье. Разве может быть что-то хуже, чем хоронить своих детей?

Владислав уставил пытливый взгляд на бабку, ответ на его вопрос явно не требовался, но почему-то казалось, что он этот ответ ждёт.

Я почувствовал, как напрягся Олег. Краем глаза увидел, как он сжал челюсти от злости, видел, что ещё немного, и он скажет какую-нибудь гадость. Он по-прежнему подозревал Вулпесов в смерти отца, считал, что они могут в этом быть как-то замешаны. Я же в этом был едва ли уверен, поэтому не мог допустить, чтобы дядя сейчас разразился необоснованными обвинениями в сторону Вулпесов.

— Да, это так, всё так. Большое горе постигло наши семьи, — бабка, кажется, тоже почувствовала напряжение и поспешила сгладить углы.

Все Вулпесы, как один закивали, затем Владислав прижимисто улыбнулся и сказал, снова обращаясь к бабке:

— Чуть позже, Матильда, нам необходимо обсудить свадьбу Святослава и Ольги. Мы опасаемся, — он взглянул на жену, — что из-за случившихся событий вы захотите перенести свадьбу. И это было бы понятно, но гости уже приглашены, и мы немало потратились на приготовления к торжеству, поэтому не хотелось бы…

— Да-да, граф, — торопливо закивала бабуля, явно желая поскорее закончить этот разговор, — обсудим всё позже.

Иначе бабка и не могла сказать, потому что семейное собрание у нас было назначено на завтра, как и обсуждение всех навалившихся проблем. Она попросту, и сама ещё не знала, как быть с этой свадьбой. Но вот что меня смутило, Вулпес-старший почему-то решил, что теперь у нас все решения принимает именно бабуля, а с остальными можно и не считаться.

Вулпесов ответ бабушки явно не устроил, и они с недовольными лицами двинулись дальше вглубь поместья, пропуская других гостей, приехавших почтить отца.

В конце коридора у стены я снова заметил того высокого жуткого незнакомца, что видел утром.

— Кто это? Ты его знаешь? — шёпотом спросил я Олега.

— А, да, — отозвался дядя. — Хотел вас позже познакомить. Это наш новый телохранитель. Точнее, это лично твой охранник. Его рекомендовал сам начальник отдела защитников, он за него поручился.

Мужчина, словно бы почувствовав, что говорят о нём, перевёл взгляд на нас и едва заметно улыбнулся.

— Что-то непохож он на защитника. Он вурд? — спросил я.

— Нет, с чего ты взял? — шёпотом спросил Олег, удивившись. — Он чародей, не родовой, но дури в нём немерено. Очень сильный парень, подковы руками гнёт.

Я с подозрительностью и недоумением покосился на Олега.

Дядя в непонимании вскинул брови и поджал губы.

— Не нравится он мне, — сказал я.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Олег, — он нем, как рыба, доставать тебя не будет и болтать лишнего тоже не сможет. Но будет, как тень, бдительно следить за твоей сохранностью.

Бабушка, услышав наши перешёптывания, шикнула на нас, обдав испепеляющим взглядом. Перед нами стояли столичные графья Юрловы и высокопарно приносили нам соболезнования, которых следуя этикету необходимо было внимательно и с почтением выслушать. Дождавшись, когда они закончат, я снова прошептал Олегу:

— Если он нем, значит и роду присягнуть не сможет. Как мы сможем ему доверять?

Олег неоднозначно пожал плечами, нахмурившись, уставился перед собой.

— Есть ведь и другие способы присягнуть роду, — неуверенно произнёс он, — может быть он сделать это мысленно?

— Не понимаю, Олег, — шёпотом возмутился я. — Почему ты выбираешь для меня телохранителя, даже не посоветовавшись? Сам бы я его и близко к поместью не подпустил.

— Не преувеличивай, Яр, — обиделся дядя. — Ты же его совсем не знаешь. Вот когда узнаешь, тогда и решишь, нужен тебе такой охранник или нет. Если нет, я его себе заберу.

Я снова взглянул на моего нового телохранителя, а он словно бы только того и ждал, одарил меня снова своей жуткой улыбкой, и едва заметно поклонился.

Император с супругой и Великим князем Григорием прибыли проститься с князем Варганским самыми последними. Императорская чета не могла не приехать. Его Величество по статусу был обязан посещать похороны всех высокопоставленных господ таких как правители и старейшины родов.

Нам пришлось их ждать довольно долго, но и без них начать церемонию прощания мы не могли.

Об их появлении возвестил рокот приближающихся монолётов. Вскоре поместье заполонили многочисленные охранники Его Величества. Они быстро растворились в толпе гостей, но при этом бдительно следили за обстановкой внутри. Затем появился глава службы безопасности — Никифор Жакович, о коротко поклонился нам и встал у стены.

Мы с Олегом вышли вперёд. Сделали это не задумываясь, хотя первым по этикету императора должен приветствовать правящий князь. И обычно князь и глава рода это один человек, но в нашем случае было иначе.

И нашей ошибкой было то, что мы с Олегом это так и не обсудили. Я ещё не мог считаться полноценным князем, из-за малолетства ко мне должен быть приставлен регент, в нашем случае это Олег, как старший из Гарванов по мужской линии.

Но и наречения на правление ещё не произошло, как и обряда принятия старейшинства. Официально никто из нас не был пока ни князем, ни главой рода. И всё равно встречать должен был я, хотя бы потому что являлся хозяином Воронова Гнезда.

Михаил Алексеевич с Анной Юрьевной и великим князем Григорием вошли в дом. Император и его окружение, к счастью, не придали значения тому, что встречаем мы их вдвоём. Как и не обратили внимания на наше с Олегом замешательство.

— Приветствую, Ваше Величество, Ваше Высочество, — я поклонился сначала императору, затем императрице, а после великому князю.

Все присутствующие в поместье сразу же притихли и повернулись к нам, поклонившись.

Повисла тишина.

— Сегодня тёмный день для всех нас, — громко, но при этом с умеренной трагичностью в голосе начал император. Его речь предназначалась не только нам, но и всем присутствующим: — Над всей Славийской империей нависла тень траура. Князь Игорь Богданович Гарван был человеком удивительной силы духа. Он был бойцом, воином, правителем которого можно ставить всем в пример. Игорь Гарван немалое сделал для своего княжества и народа, немало он сделал и для империи. Также он был и просто: хорошим сыном, мужем, отцом и человеком, почитающим богов, уважающим славийские традиции и законы. Для нас всех это огромная, невосполнимая потеря. С глубочайшим прискорбием мы приносим свои соболезнования семье Гарван от рода Володаров и лица всего Славийского народа. Пусть род примет Игоря Богдановича, как достойнейшего из Гарванов, а душа его обретёт покой и умиротворение в Ирии.

Мы с благодарностью кивнули Михаилу Алексеевичу.

— Спаси боги вас и вашу семью, Ваше Величество, — поклонился Олег.

— Ваши слова поддержки очень ценны для нас в эту трудную минуту, — поблагодарил и я, высказав одну из многочисленных дежурных фраз.

Взгляд императора заинтересованно задержался на мне, он явно что-то собирался сказать, но так как все присутствующие продолжали за нами наблюдать, он промолчал и взглядом указал мне в сторону:

— Можно вас на пару слов, княжич?

Я в лёгком замешательстве покосился на Олега. Уже давно пора начинать церемонию прощания. Из-за опоздания императорской четы мы и так слишком задержались, и гости изрядно утомились от ожидания.

— Всего на пару слов, княжич, — продолжал настаивать император, затем перевёл взгляд на Олега и добавил: — вы тоже, пожалуй, может присутствовать.

— Разумеется, — ответил я.

Разговаривать сейчас с Его Величеством я был не готов, потому что не знал, что вообще от него ожидать. И это его «княжич» резануло слух. Да, я ещё был не наречён на правление, но после смерти правителя, обычно было принято обращаться сразу к его наследнику как «князь». А император словно бы нарочно этого не делал.

Олег подал знак бабуле, чтобы она, пока мы беседуем, выводила гостей на улицу. Мы с Михаилом Алексеевичем в сопровождении охраны прошли в зал для приёмов, где уже были накрыты столы с яствами и напитками.

— Как я уже сказал, это большая потеря для всей Славии, — с расстановкой начал император, как только мы вошли в зал. Его тон был тяжёлым и не предвещал ничего хорошего, заставив нас с Олегом напряжённо и внимательно слушать.

— Я весьма обеспокоен дальнейшей судьбой княжества, оставшейся без правителя, — император помрачнел и стал крайне серьёзным: — В частности, беспокойство вызвано тем, что находится на территории Варганы. В князе Игоре я был уверен, он был надёжным и не вызывал и толики сомнений. Но теперь, с его кончиной, я не уверен, что могу доверить данное предприятие вам, Олег Богданович. Знаете, при всём моём уважении, слухи ходят о вас, как о человеке не самом благонадёжном.

Олег нахмурился, такие слова едва ли можно назвать лесными.

— Также, — продолжил император, — неразумно доверять ценнейший в мире ресурс малолетнему Ярославу Игоревичу. Поэтому, признаюсь, всё это привело меня в замешательство.

— Мы справимся, — сухо сказал я, так как Олег, кажется, от таких претензий и вовсе позабыл родную речь.

Но подобного мы точно не могли ожидать. И сейчас я больше всего опасался, что император клонит к тому, что мы должны передать ему источник с мёртвой ойрой полностью. А нам останется лишь жалкий процент.

— У вас нет опыта, княжич, — с нажимом сказал император. — Да и не думаю, что у вас будет время заниматься чем-то подобным. Обучение в военной академии длится четыре года, и оно никак не совместимо с управлением княжеством и решением столь ответственных проблем и задач, как добыча мёртвой ойры.

Император вперил в меня холодный, властный взгляд, изучая и ожидая реакции. Я же продолжал держаться холодно и спокойно, а ненавистную мне тему обучения в военной академии решил и вовсе пропустить мимо ушей. Это не императору решать. А Олега, в этом я даже не сомневался, я уж точно смогу убедить, что мне туда поступать нежелательно.

— Вы желаете отобрать у нас источник? — спросил я в лоб, когда молчание между нами слишком затянулось.

В ответ получил снисходительную улыбку:

— Как же я могу так поступить, княжич? Законы империи превыше всего, и я их чту. Но регентство вашего дяди над вами для меня сомнительно.

Император нарочито поджал губы и исподлобья уставился на Олега, как на нашкодившего мальчишку, чем заставил того отводить взгляд. Олег злился и нервничал, но к счастью, ему хватило ума не возражать и не спорить с императором.

— И что же вы предлагаете, Ваше Величество? — спросил я.

— Я считаю, что регентство над вами, как и дела, должен взять кто-то более опытный и мудрый. Тот, кто уже зарекомендовал себя как надёжный и разумный представитель рода Гарван.

— Предлагает бабушке всем заправлять? — неприятно удивился я, нехорошо усмехнувшись.

— Да, — спокойно ответил император. — Это было бы весьма разумное решение. Матильда Эрнестовна на эту роль подходит куда больше, и в ней я не сомневаюсь.

Мы с Олегом переглянулись. Худшей кандидатуры для меня в качестве регента я и представить не мог. Бабка не даст мне управлять княжеством, не позволит принимать решения и отправит в военную академию, стоит императору только слово молвить.

Она будет полностью зависеть от Его Величества в желании угодить и выслужиться перед императором. И может быть в чём-то Михаил Алексеевич был прав, Олег не лучший кандидат в качестве правителя, я и сам не собирался ему это доверять. Но и бабка едва ли будет таковой. По сути мы все станем подневольными императора, который негласно будет диктовать свои условия бабке, а та с рьяной угодливостью всё исполнять.

Мы с Олегом молчали. Ответ, который от нас желал услышать император, озвучить не поворачивался язык ни у меня, ни у Олега. Бабка во главе княжества — это катастрофа.

— Мы подумаем об этом на ближайшем семейном собрании, — уклончиво ответил я, когда пауза слишком затянулась.

— Подумаете? — император удивлённо вскинул брови и недовольно усмехнулся. — Это не рекомендация, княжич. Это напрямую моё императорское наставление. Если же вы его не желаете исполнять, я не смогу позволить вам владеть источником. Вы поставите меня в безвыходное положение. Как я уже сказал, законы превыше всего, и я их чту, но и в ваших руках оказались не какие-то залежи огненной ойры. Вы владеете стратегически важным государственным ресурсом, который не может оставаться в руках у человека с сомнительной репутацией и несмышлёного мальца.

— Ну знаете ли, Ваше Величество, — не выдержав, вспылили Олег, но я его резко осадил, украдкой обдав дядю волной холода.

Император же глядел на это насмешливо и свысока. Я видел, с каким интересом он ждал, решиться ли Олег продолжать. Олег, конечно же, не решился, а с раздражением вырвал руку из моей хватки и отвернулся.

— Прошу прощение, Ваше Величество, — сдержанно сказал я, пора было это заканчивать. — Сегодня не лучший день для подобных разговоров, мы бы хотели спокойно проститься с отцом.

— Да, я понимаю, — изобразил скорбь император. — Буду ждать от вас ответа не позже чем на новогодие. Вы же приедете в Китежград на празднования?

Учитывая траур, мы могли не присутствовать на праздновании, но учитывая настойчивость императора, отказать мы ему тоже не могли. Иначе мы и вправду рисковали лишиться источника и попасть в бесповоротную немилость Михаила Алексеевича. Император это прекрасно осознавал, и сказал он обо всём этом именно сейчас, так почувствовал нашу слабость, и как любой хищник, сразу же напал и прижал к стене, не давая ни малейшего манёвра для действий.

Я был очень зол на него, что уж там, сейчас я откровенно ненавидел правителя Славии. Но внешне я был вынужден сохранять спокойствие, быть вежливым и учтивым.

— Да мы будем на праздновании новогодия, — ответил я. — И тогда же сообщим о своём решении.

— Что ж, я рад, Ярослав Игоревич, довольно заулыбался Михаил Алексеевич. — Честно сказать, я приятно удивлён вашим благоразумием и выдержкой. Вы достойный наследник своему батюшки. Уверен, из вас выйдет великий боец и правитель.

Я с благодарностью кивнул, покосился на Олега, который так и не посмел повернуть разъярённый взгляд в сторону императора.

Мы дождались, пока Его Величество вместе с охраной покинет зал.

И как только они скрылись, Олег повернул ко мне полный бешенства взгляд. Он явно собирался сказать что-то злое, но я закачал головой.

— Не вздумай, не сейчас, — остановил я дядю.

За то, что он собирался произнести вслух, можно попасть в лучшем случае на каторгу, а в худшем — на виселицу. Оскорбление или нелестные высказывания, а также выражение ненависти к императору и его семье каралось по всей строгости закона и расценивалось наравне с покушением на жизнь.

Олег нервозно взъерошил обеими руками волосы, с той же нервозностью он их судорожно пригладил обратно. Порывисто прошагал к одному из банкетных столов, схватил полный стакан вина и осушил его залпом, а после, шумно выдохнув, сказал:

— Хорошо, Яр. Я молчу. Всё будет хорошо. Мы справимся. Мы это преодолеем.

— Молодец, да, — я подбадривающе похлопал его по плечу, — мы справимся. А теперь нам нужно выйти и сделать всё, чтобы прощание с отцом прошло как он того заслужил.

— Ну и оставил же нам Игорь подарочков, — горько усмехнулся Олег, я не ответил, а зашагал на выход.

После была церемония прощания.

Мы с Олегом, Святославом и Андреем взяли накрытые белой простыней носилки, где лежало тело отца в парадном мундире, и понесли его на улицу. Под тихие шёпоты и всхлипы мы пронесли папу по кругу, так, чтобы каждый из присутствующих мог увидеть Игоря Гарвана, проститься и помолиться за его душу богам.

После мы возложили носилки на кроду.

У изголовья отца стояла большая жаровня, полная пылающей огненной ойры. Я подошёл к ней первым, взял один из факелов, дождался, пока тот загорится, а после возложил его на последнее в явном мире ложе отца.

Остальные члены семьи последовали за мной. Складывали горящие факелы по кругу у изголовья и ног отца, пока погребальный костёр не разгорелся во всю мощь.

Языки пламени лизали белые ткани церемониальных носилок, съедали тёмно-красный парадный мундир, сжигали тугие боевые косы отца. Огонь набирал силу и вскоре отца не стало видно.

Бабушка тихо выла, и кроме её скорбного плача был слышен только треск поленьев и сухих веток.

Чёрные столбы дыма взвивались к пасмурному небу. Вороны вылетели из воронятни, стали кружить над нами и отчаянно каркать.

— Славься род, славьтесь Гарваны, — при появлении воронов вся семья, даже маленькая Софья, тихо произнесли это, приветствуя хранителей рода.

Каждый из нас знал, что это духи рода прилетели забрать отца и унести его душу на своих крыльях в Ирий.

Костёр горел недолго. Когда языки пламени опали, обнажив чёрное пепелище и обгоревшее тело, которое уже ничем не напоминала папу, гости начали уходить потихоньку в поместье.

Ушёл и император с женой и братом, ушла и бабушка, уводя остальную семью. И только мы с мамой продолжали стоять и бездумно смотреть на догорающий костёр, на густой дым, исходивший от всё ещё тлеющих поленьев.

Мама неожиданно крепко вцепилась в мою руку.

— Ты тоже его видишь, Яр, — шёпотом испуганно спросила она, широко распахнув глаза.

Я проследил за её взглядом. Дым всё так же вился над костром, но теперь он вдруг начал принимать смутные очертания человеческой фигуры.

Показались могучие плечи и статная осанка, стали чётче длинные тугие боевые косы.

— Игорь, — мать всхлипнула то ли от ужаса, то ли от удивления и сильнее сжала мою ладонь.

Мама никогда не видела, как уходят родовые чародеи.

— Прощай папа, мы ещё встретимся, — сказал я.

На миг фигура стала чётче, на доли секунды мне показалось, что проступили черты его лица. Папа грустно улыбался и смотрел на нас. Подул порывистый ветер и видение резко рассеялось.

Мать уткнулась лицом в моё плечо и заплакала.

Глава 3/1

Как я и просил, утром следующего дня после похорон Олег с Натальей и детьми приехали в Вороново Гнездо с вещами. Не сказать, что эта идея совместного проживания всем пришлась по нраву, но и возражать никто не стал.

Бабушку же со Святославом мы ждали к вечеру, хотя их многочисленное имущество беспрестанно привозили к поместью с самого раннего утра, а слуги не покладая рук заносили его в западное крыло, которое мы для них выделили. По количеству вещей можно было решить, что бабуля собралась перевести в родовое поместье всё, что было у неё в особняке.

Сегодня у нас должно было состояться семейное собрание, вопросов и проблем, требующих скорейшего решения, накопилось немало. Но до собрания я решил, что для начала необходимо всё обсудить с Олегом. И как только последние гости уехали, а мы наконец-то мы остались одни, я пригласил его в отцовский кабинет.

Олег был мрачен и задумчив. Впрочем, радоваться особо нечему было. Как только он вошёл, без единого слова сразу же направился к бару, налил себе полный стакан медовухи, и только после сел в кресло у входа. Мне пришлось развернуться, чтобы смотреть на дядю.

— Есть какие-то продвижения в деле отца? — первым делом спросил я то, что не давало покоя мне все эти дни.

Олег мотнул головой:

— Не сказал бы. Я постоянно на связи с нашим следственным отделом, но Тайная канцелярия неохотно делится сведениями с ними. Каина Фонберг и его людей продолжают искать, но те словно в воду канули. Есть ещё одно убийство, — Олег сделал паузу, потом продолжил: — Древний вурд Клим Кострицкий был жестоко убит в своём родовом поместье за день до убийства Игоря. Его пытали, а после убили, обезглавив. Следствие предполагает, что смерть Кострицкого как-то связана со смертью Игоря. Слышал когда-нибудь о бароне Кострицком?

Я отрицательно мотнул головой.

— Клим был другом Инесс Фонберг, — Олег сделал большой глоток из стакана, скривился от горечи напитка, потом продолжил: — У следствия есть версия. Они полагают, что между вурдами возник некий конфликт, в который каким-то образом мог быть замешан Игорь. Возможно, вурды мстили ему за казнь Инесс. Но мне такая версия не кажется правдоподобной. Слишком много нестыковок. Да и Игорь никогда бы не стал лезть в чужие разборки, и в смерти графини Фонберг он не виноват. За что ему мстить?

Я, соглашаясь с его словами, кивнул. А сведения о смерти одного из древних вурд далеко не пролили свет на ситуацию, а только ещё больше запутали.

Олег тем временем снова наполнил стакан, потом зло скривился и возмущённо воскликнул:

— Я не понимаю, как император посмел так со мной поступить? Он ведь оскорбил меня!

Олег возмущённо вытаращил глаза, сделал большой глоток. Обида на Михаила Алексеевича засела в нём глубоко и, кажется, последние сутки он ни о чём, кроме как об этом, не думал.

— У тебя не лучшая, репутация, дядя, — я не собирался поддерживать его в этом и говорить то, что ему бы хотелось слышать. Я и сам считал Олега наихудшим князем из всех, что видела Варгана.

— Мы имеем то, что имеем, — продолжил я. — К сожалению, тебя никто не воспринимает всерьёз, как и меня. Ничего с этим не поделать. Даже Вулпесы говорили с бабушкой, а не с нами. Опасения императора ясны и понятны. Если бы не источник с мёртвой ойрой ему бы было плевать на судьбу княжества, тут можешь не сомневаться.

Олег недовольно хмыкнул и скрестил руки на груди.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

— Пока займём выжидательную позицию. Нужно разобраться с проблемами. Бабушке тоже ничего пока говорить не будем.

Олег непонимающе посмотрел:

— И что это изменит? Всё равно рано или поздно мать узнает и закатит нам истерику. Или ты ведёшь к тому, что она не будет регентом? Неужели желаешь отдать источник его императорскому величеству? — произнося последнюю фразу, Олег скривился.

— Нет, источник мы отдать никак не можем, — спокойно сказал я. — Он слишком тяжело нам достался, чтобы так просто отдавать, к тому же мы уже вложили в него немало денег. Нам придётся сделать то, что требует император. Мы согласимся. Для меня лично не слишком что-то изменится, я не собирался допускать к управлению княжеством, в общем-то, и тебя. Да, с бабкой будет сложнее, но и она будет лишь прикрытием. Она будет ширма, а править всё равно буду я.

Олег какое-то время усмехался и изображал недоумение, явно переваривая сказанное, а затем ехидно поинтересовался:

— А немного ли ты решил на себя взвалить, племянник? Не слишком ль непосильной для тебя будет ноша — совладать с мамулей и самим императором?

— Не говорю, что будет просто, — спокойно согласился я. — Но с твоей помощью и поддержкой, надеюсь, что справлюсь со всем.

Олег усмехнулся и покачал головой:

— И в кого ты такой? Я в твоём возрасте только о девчонках, да о развлечениях думал.

— Ты и сейчас только об этом и думаешь, — усмехнулся я в ответ.

Олег заулыбался шире, потом посерьёзнев, сказал:

— Ладно, давай обсудим, что будем делать с остальным. С Вулпесами будем придерживаться старого плана? Женим Свята на Ольге? Правда, теперь непонятно, как сделать так, чтобы они не зачали ребёнка. Игорь ведь собирался просить Крюгена, а теперь даже не знаю…

— Свадьбу в любом случае мы уже отменить не можем. Род одобрил этот союз и обратной дороги нет. Думаю, нужно поговорить со Святославом и всё ему рассказать. Постараемся сделать это деликатно и попросим повременить с детьми. Дальше будем смотреть по обстоятельствам. Бабка собиралась провести этот свой ритуал о беде, подождём, а там решим. Может быть, нам ничего не грозит.

— Ладно, — кивнул Олег. — Но у нас ещё одна проблема — Родомир Григанский. Не уверен, что смогу с ним сразиться. Моя категория силы ниже, чем у Игоря. Честно говоря, я и не знаю уже даже какая, со студенческих лет не измерял. Да и особо не тренировался. А вот, помня, каким заучкой был Родомир, он наверняка всю жизнь усердно упражнялся в боевых и защитных чарах. Думаю, защищать честь Игоря должен Андрей.

Я удивлённо заулыбался:

— Андрей? Не думал, что ты струсишь, дядя.

— Почему сразу струсил? Просто мыслю логично. Мне тягаться с Григанским — заведомо опозориться самому и опорочить честь Игоря и всей семьи. А Андрей молод, категория у него средняя-вторая и он обучается в боевой академии. Он лучший кандидат.

Я, не переставая улыбаться, закачал головой:

— Ты бы ещё Святослава предложил. Нет, Олег. Я сам буду защищать честь отца. Это мой долг.

— Да ладно, — отмахнулся Олег, явно не веря, что я говорю всерьёз.

Я перестал улыбаться.

— Я сражусь с Григанскими на дуэли, Олег. И это не обсуждается. Отец вызвал Родомира, пытаясь защитить меня и добиться справедливости. Теперь же я должен защитить честь папы.

— Да над нами вся Славия будет смеяться, Яр! Ты же подросток! Не глупи!

Я смотрел на него холодно и спокойно. Олег явно ждал, что я начну с ним спорить и доказывать свою правоту, но я не собирался этого делать.

— Ни мать, ни Злата не позволят этого тебе сделать. У нас в семье трое взрослых мужчин, а сражаться будешь ты? Нет, Ярослав. Я не позволю тебе это сделать.

— Я не спрашиваю позволения. Я князь, я сам решаю, — отчеканил я.

— А я глава рода, и я не позволяю тебе! — с нажимом сказал Олег.

Я холодно улыбнулся и кивнул.

— Я уже решил. Два часа назад я сообщил Родомиру о своём решении и назначил место и время дуэли.

— Да как ты?! — от возмущения Олег вскочил с кресла. — Как ты мог? Даже не посоветовавшись?

— Просто я знал, как вы отреагируете, поэтому мне пришлось так поступить.

— Как же с тобой сложно, Яр, — закачал неодобрительно головой Олег, вздохнул, сник, сел обратно в кресло и снова наполнил стакан.

— Знал бы ты, как мне с вами сложно, — вздохнул я в ответ, чем вызвал очередную волну недоумения со стороны дяди.

Какое-то время мы молчали, затем Олег нерешительно спросил:

— И что Родомир? Неужели он согласился сражаться с ребёнком?

— Во-первых, я не ребёнок, — ухмыльнулся я, — во-вторых, ты слишком меня недооцениваешь, у меня, не считая бабки, самая высокая категория силы в нашей семье.

Олег изумлённо вскинул брови, о моей силе он явно был не в курсе.

— Ты сильно удивишься, когда увидишь, на что я способен. Как и Родомир, который пусть и посмеялся надо мной, но всё же согласился на дуэль.

— У тебя какое-то психическое расстройство, Ярослав, — нахмурился Олег. — Думаю, это смерть отца так ударила по тебе. Правда, я никогда не слышал, чтобы горе от потери близкого вызывало манию величия.

Я проигнорировал саркастичный тон дяди и его слова. Но я уже решил, что отныне всё буду контролировать сам. Невзирая на то, как это выглядит со стороны и как будут противодействовать старшие члены семьи. Потихоньку, по чуть-чуть, но я заставлю увидеть родных, что я способен управлять княжеством и нести ответственность за нас всех.

— Тебе придётся меня поддержать, Олег, — твёрдо сказал я. — Пока никто не должен знать, что на дуэли буду я. Семья должна думать, что ты будешь сражаться с Григанским. А иначе сам знаешь, чем это чревато. Лишние ссоры и разногласия нам сейчас ни к чему.

— Нет, Ярослав! Я сегодня же позвоню Родомиру и всё отменю.

— И опозоришь нас, а также разгневаешь род. Мы поступим так, как я решил.

— Нет, Яр. Ты пусть и наследный князь, но глава рода я. А значит, и слушать ты будешь меня, а не наоборот.

Спор стал бессмысленным и всё более приобретал оттенок абсурдности, дальше его продолжать было нельзя. А ещё мне очень не нравилось, что дядя быстро напивался. Такими темпами до семейного собрания он недотянет и потеряет всякий человеческий вид.

— Обряда не было, а значит, ты пока не глава рода. Советую закрыть эту тему и перейти к другой.

Я встал, решительно забрал бутылку, закрыл и убрал обратно в бар, затем продолжил говорить под немые полные возмущения взгляды Олега:

— Я считаю, что охране нужно принести присягу рода в день твоего возвышения до старейшины рода. И ради нашей безопасности сделать это нужно как можно скорее.

— Мы можем провести обряд хоть сегодня ночью, и тогда тебе придётся слушаться меня, — продолжал гнуть своё Олег.

— Хорошо, — спокойно согласился я, хотя его упёртость начала изрядно раздражать.

Никаких гарантий не было, что старейшиной будет именно Олег. Бывало и такое, что предки избирали старейшиной младшего члена рода, а порой даже женщину, потому что они больше подходили на эту роль. Старейшиной, например, никак не могли стать сумасшедшие и страдающие слабоумием. Олег, конечно, подобным не страдал. Но нельзя было исключать, что и род решит, что он недостоин. Но об этом я конечно же не сказал, сейчас не стоило ещё больше злить дядю.

— Мы проведём обряд сегодня ночью, — сказал я. — Но на сегодняшнем собрании ты будешь поддерживать меня и не расскажешь о том, что я буду на дуэли. А ещё, ты очень-очень хорошо подумаешь, прежде чем звонить Родомиру и всё отменять. Я очень надеюсь, что ты передумаешь.

— Да с чего ты взял? Это нужно быть не в своём уме, чтобы отправить на дуэль с сильным чародеем мальчишку, который к тому же ещё и наследный князь. А если он тебя там прибьёт? Что тогда?

Я тяжело выдохнул. Всё же я переоценил свои силы. Мне казалось, что убедить дядю будет куда проще. Вот только и позволить, чтобы он вместе с бабкой, занял место отца и начал контролировать каждый мой шаг я тоже не мог. Больше я такую ошибку не допущу.

— Хорошо, я тебе покажу, идём, — сказал я, решительно встал и указал взглядом на выход.

Олег закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, что чтобы я там не удумал, он заведомо не одобряет. Но и всё же я оказался настойчивее, дядя нехотя поднялся с кресла и направился за мной.

В коридоре у дверей я наткнулся на своего нового телохранителя. Я всё никак не мог к нему привыкнуть, а его мрачный вид и вовсе меня слегка пугал. За эти дни мне удалось узнать от Олега только то, что его зовут Касьян, и больше никакой информации. Это настораживало.

Да и вообще это Касьян вызывал во мне весьма противоречивые чувства. С одной стороны, свою работу он выполнял отменно. Но с другой — его постоянное присутствие, да ещё и в такой близости изрядно донимало, я в принципе не привык к тому, чтобы за мной повсюду ходил чужой человек.

Я задумчиво окинул взглядом Касьяна и остановился. Он тоже остановился, с готовностью уставившись на меня.

— Дома меня охранять не надо, — пояснил я. — Займись тем же, чем заняты остальные охранники. Телохранитель мне нужен только когда я покидаю дом.

Касьян улыбнулся, с пониманием кивнул, но так и остался стоять.

Я покосился на Олега. У меня появились подозрения, что у Касьяна не только проблемы с речью, но и со слухом, а быть может, и с головой.

— У нас по два охранника на этаж в каждом крыле, — начал пояснять Олег. — Касьян не сколько тебя охраняет, сколько эту половину этажа.

— Зачем же он тогда ходит за мной по пятам?

Олег проигнорировал мой вопрос.

— Что ты хотел мне показать, Ярослав? — спросил он вместо этого и, вскинув руку, взглянул на часы. — У нас осталось мало времени. Скоро приедет мать и Свят.

— Ладно, идём, — задумчиво кивнул я в сторону комнаты.

У меня появилась идея по поводу этого Касьяна. Я должен был убедиться, что он действительно так хорош, как утверждает Олег и начальник отдела защитников. Но для начала я должен был продемонстрировать Олегу свою силу.

Мы пришли в мою комнату, я достал чаромер. Олег сразу же понял, что я собираюсь ему демонстрировать и возмущённо закатил глаза.

— Даже если у тебя высшая категория, Яр, это не значит, что ты должен сражаться на дуэли.

Я проигнорировал его возмущения и положил на измерительную чашу гроздь винограда. Затем открыл окно, ощутил холод воздуха, не морозного, но достаточно холодного, чтобы заморозить виноград. Дальше я начертил руну, произнёс заклинание и направил чары на виноград.

Ягоды быстро покрылись белой ледяной коркой. Шкала чаромера медленно поднялась до средней-седьмой отметки.

Олег задумчиво смотрел на шкалу, но никак это не комментировал. Можно было решить, что удивления у него моя сила не вызвала, но я знал, что дядя попросту не желал этого показывать из вредности. Мне и самому пришлось скрывать удивление. Сила вновь выросла на несколько пунктов с последнего измерения.

— И нужно учитывать, — сказал я, — что сейчас родовое древо ослаблено, а ко времени дуэли его сила восполнится, и соответственно моя.

— Я же сказал, это ничего не меняет, Ярослав. Ты не будешь сражаться с Григанским, — продолжал упрямиться Олег.

Я мысленно выругался. Использовать бесспорно убедительный аргумент и снова рассказывать Олегу, что я из будущего и я боевой чародей, мне изо всех сил не хотелось. Почему-то в голове засела мысль, что это неправильно, что об этом больше рассказывать нельзя. Но почему я так думал, я объяснить не мог.

— Неужели я никак не смогу тебя убедить? — я пытливо уставился на дядю.

Он не отвечал, хмурился, смотрел на чаромер, затем подошёл, потрогав обледеневший виноград, хмыкнул, положил его обратно и сказал:

— Нет.

И явно не желая продолжать этот разговор, зашагал прочь из комнаты.

Какое-то время я стоял в озадаченности, пытаясь придумать, как поступить теперь. Допустить, чтобы на дуэли сражался Андрей ничуть не лучше, чем отправить туда Олега. В очередной раз мысленно возмутился тому, как же это тяжело находиться в теле подростка, когда несмотря ни на что, тебя всё равно никто не воспринимает всерьёз.

Дверь внезапно открылась, и Олег снова вернулся в комнату. Я вопросительно уставился на него.

— Я передумал, — каким-то странным безучастным голосом сказал Олег, бездумно вытаращив на меня глаза. — Ты прав, ты должен сразиться с Григанским. Я поддержу тебя.

— Ты серьёзно? — удивился я. — И что же тебя заставило передумать?

Олег ответил не сразу, а продолжал смотреть на меня не мигая, затем наконец-то сказал:

— Просто я понял, что ты прав. Я поддержу тебя, и никому не скажу.

И не дождавшись от меня очередного вопроса, он покинул комнату, позабыв закрыть дверь.

Сказать, что я был удивлён странным поведением дяди, так это ничего не сказать. Нет, конечно же, я был рад, что он передумал. Но почему так резко? И из-за чего?

Я хотел задать ему ещё вопрос, и поспешил за ним в коридор, но стоило мне только выйти, как я снова наткнулся на долговязую фигуру Касьяна. Увидев меня, он снова заулыбался и многозначительно, будто бы заговорщицки посмотрел.

— В чём дело? — не поняв, почему охранник так смотрит, спросил я.

Касьян улыбаться перестал, но продолжал смотреть на меня с каким-то изучающим интересом. Пора было узнать его получше.

— Зайди, — сказал я.

Касьян вошёл в комнату.

— Как ты общаешься с окружающими? — спросил я. — Писать умеешь?

Он отрицательно закачал головой и начал что-то быстро показывать пальцами на языке жестов, которого я не знал.

— Ясно, — сказал я, затем покосился на чаромер. — Покажешь свою категорию силы?

Касьян странно на одну сторону улыбнулся. Было непонятно, согласен он или нет, но я на свой вопрос и не ждал ответа, я просто донёс до него своё желание.

Я убрал с чаши замороженный виноград и положил новую гроздь.

— Заморозь его, — сказал я. — Хочу узнать твою категорию.

Лёгкая какая-то даже насмешливая и одновременно грустная улыбка не сходила с лица охранника. Я всё гадал, чем это вызвано: и попеременно мне казалось, что он либо умственно отсталый, либо напротив — понимает куда больше чем кажется.

Касьян стоял неподвижно. Кажется, он попросту не собирался ничего делать, а может, и вовсе не понимал, что я от него хочу. Я повторил свою просьбу:

— Используй чары на винограде, я хочу знать твою категорию силы.

Касьян бросил быстрый взгляд на виноград, поднял руку и удивительно грациозно вывел красный символ в воздухе. Да так быстро, что я даже не успел разглядеть, какое заклинание он сотворил.

Виноград за доли секунд высох, ягоды сморщились и превратились в сухой изюм.

Я в недоумении покосился на Касьяна. Что за заклинание он сотворил и какую стихию использовал, чтобы забрать всю влагу из винограда? Мне за свой век такого ещё видеть не доводилось.

Я озадаченно уставился на чаромер. Его стрелка медленно поползла вверх, и она ползла и ползла, преодолев отметку высшей категории. В замешательстве я перевёл взгляд на охранника, он с невозмутимым видом смотрел на чаромер.

Когда я снова взглянул на стрелку шкалы, она начала опускаться. И такое я тоже видел впервые, обычно чаромер так себя не вёл. Стрелка ползла вниз и остановилась на шкале средней-первой.

— Ты колдун? — спросил я Касьяна, мне совсем непонятно было, что только что произошло.

В ответ Касьян отрицательно закачал головой.

— Что за стихию ты использовал? Как ты высушил виноград? Ты совместил огонь и разогрел влагу? Или использовал горячий воздух?

Охранник смотрел на меня так, словно бы не понимал, о чём речь.

Я подошёл к чаромеру и потрогал виноград, он не был горячим или даже тёплым, значит, Касьян не использовал ни то ни другое.

— Сможешь отразить удар? — спросил я.

Касьян кивнул.

Я без лишних расшаркиваний создал ледяные стрелы средней мощности и бросил в сторону охранника. Тот даже не шелохнулся. В какую-то секунду мне показалось, что сейчас они попросту вонзятся в него, Касьян даже не думал обороняться. Но иглы, не долетев до него буквально несколько сантиметров, просто упали на пол.

С ещё большей озадаченностью я уставился на охранника. Я вообще никого не знал ни из тёмных, ни из светлых способных на подобное. Если только он не использовал какой-то сильный артефакт, своё предположение я и озвучил:

— Ты используешь артефакт?

Касьян непонимающе качнул головой.

Поняв, что таким образом мне ничего не удастся добиться от немого охранника, я задал последний вопрос:

— Сегодня все охранники в поместье принесут присягу роду? Ты знаешь, что это такое?

Он положительно кивнул.

— Ты готов принести присягу? Понимаешь, что, принеся её, никогда не сможешь предать никого из Гарванов, не сможешь причинить вред или совершить что-либо направленное на нас против нашей воли? Понимаешь, что присягу отменить может лишь глава рода Гарван?

Задумчиво, с какой-то ленцой Касьян снова кивнул, мол, да, и со скучающим видом уставился на чаромер.

Я тоже покосился туда, куда он смотрел, теперь шакала упала на ноль, чего тоже не должно было происходить, пока на нём лежит виноград. Видимо, срок действия чаро-измерительного прибора подошёл к концу.

— Хорошо, можешь возвращаться на службу, — сказал я охраннику.

Он послушно покинул комнату.

Теперь его личность ещё больше меня озадачила. Заполучить чародея подобных сил и способностей — большая удача, но и в то же время большой риск. Успокаивало только то, что он принесёт присягу роду, и тогда опасаться нам нечего. И всё же будет нелишним, если бабушка посмотрит на него своим ведающим взглядом.

И стоило только вспомнить бабку, как внизу послышался громкий недовольный голос Матильды Гарван. Значит, пора было спускаться на семейное собрание.

Глава 3/2

Чтобы собрать всех взрослых членов семьи в малой гостиной, понадобилось не меньше получаса. Все словно нарочно копошились и не спешили спускаться в гостиную.

Бабка сразу заняла главенствующую позицию и, очевидно, решила, что собрание вести будет она. Она и место выбрала явно неслучайно, а заранее определила, где будет лучший обзор: чтобы не только её было видно всем, но и она могла лицезреть каждого. И теперь она с важным видом восседала в кресле, которое находилось в центре комнаты.

Я тоже не собирался сидеть на задворках и послушно молчать всё собрание, поэтому остался стоять возле мамы, сидящей на диване с Натали. Отсюда меня тоже хорошо будет видно всем членам семьи.

— Дорогие мои, — начала бабка со свойственной ей манерой напускного драматизма.

Я решил пока её не перебивать, а дать высказать всё, что она думает, и только после говорить, как будет на самом деле.

Все эти дни мы с бабулей не особо общались и дела не обсуждали, так как она была занята переездом. Но наверняка у неё уже имелось личное видение того, как нам дальше быть.

— Без Игоря нам всем придётся непросто, — трагично вздохнула бабка. — Он замечательно справлялся со своими обязанностями, а теперь князем станет Ярослав. Но пока, как вы понимаете, он не может править Варганой и, разумеется, кто-то из нас должен стать регентом Ярослава до его совершеннолетия.

Странно, что бабушка начала разговор именно с этой темы. И как именно она начала, мне тоже не понравилось. Я и не думал, что у кого-то в семье могут быть сомнения по поводу регентства Олега.

Мы все молчали. Я видел, что Олег косится на меня, но делал вид, что не замечаю этого взгляда, сейчас меня интересовало только то, что скажет бабушка.

— Олег не может быть регентом, — неожиданно твёрдо и уверенно ошеломила нас она.

— Да почему это?! — Олег возмущённо воскликнул и вскочил с места, слегка покачнувшись.

Бабка оставалась невозмутимой:

— Сядь, Олежек, — повелительно произнесла она, — это не моё желание, это желание Михаила Алексеевича.

И тут я понял, что мы с Олегом не учли. Император нас снова обыграл и уже успел поговорить с бабушкой, а та все эти дни молчала. И явно ведь не просто так молчала, берегла эту информацию для собрания.

— Я с ним, честно говоря, полностью согласна, — продолжала говорить бабушка. — Ты хоть и помогал Игорю в делах, но ты неспособен управлять. Ты ветреный, сынок, импульсивный. Ты ведь даже на семейное собрание явился пьяным! Боюсь, ты можешь принять необдуманное решение, которое в дальнейшем выйдет всем нам боком. Достаточно будет и того, что ты станешь главой рода.

— И кто же станет регентом? — Святослав растерянно заулыбался, обвёл присутствующих взглядом, полным надежд. Бедолага явно решил, что раз не Олег, то значит регентом станет он.

Бабка тут же его осадила:

— Регентом буду я, разумеется. Если, конечно, никто не против. Но случай таков, что император нам не оставил выбора. Или регентом буду я, или мы лишимся источника в Хорице.

Бабка сделала страшные глаза, и обвела этим вытаращенным взглядом всех присутствующих.

Мама озадаченно покосилась на меня. Я прекрасно понимал, что такое положение вещей не нравилось ей не меньше, чем мне. Я взял её за руку, давая понять, что всё хорошо.

— Ты будешь регентом, — спокойно и уверенно подтвердил я ее слова, дабы не вызывать бесполезных разговоров и споров. — Бабушка права, император не оставил нам выбора. Он ясно дал понять, что кроме бабушки не видит никого на месте регента. Если мы не послушаемся, лишимся доходов с мёртвой ойры.

Бабушка, довольная моим ответом, закивала, явно обрадовавшись, что я её поддержал.

— Но, — решил я всё же уточнить, — все решения мы будем принимать совместно. Ты, Олег и я в равных мерах возьмём на себя эту ответственность. И сразу поясню, почему так. Есть у нас с Олегом опасения, что Михаил Алексеевич начнёт давить на нас через тебя, а ты станешь ему потакать. А это не пойдёт на пользу ни нашим делам, ни нашей семье.

Бабка нахмурилась и, кажется, даже обиделась:

— Да что я, по-вашему — совсем из ума выжила. Как я смогу делать то, что навредит нам?

Я не собирался злить бабушку, сейчас нам ссоры были ни к чему, поэтому постарался донести информацию помягче.

— Император желает, чтобы я отправился в военную академию, так?

— Так, — озадаченно кивнула бабушка.

— И ты ему в этом готова уступить, верно?

Бабка медленно кивнула в подтверждение моих слов, явно не понимая куда я веду.

— В нашей ситуации отправить в военную академию единственного наследного князя попросту недопустимо. Да, как ни крути, я всё равно собираюсь продолжить учёбу и до совершеннолетия я не смогу заниматься делами княжества в полной мере. Но, если я стану алхимиком, после учёбы вернусь в Варгану и смогу реализовать полученные знания и умения в данной области дома, при этом я смогу параллельно заниматься княжеством. В случае же с военной академией я буду обязан отслужить пять лет. Кто может сказать наверняка, что я вернусь с этой службы? Сколько боевых чародеев из аристократов не возвращаются домой? Взять Льва Гарвана, брата дедушки, ему было двадцать лет, когда он погиб при защите от метрополийских войск Марисийского княжества.

— Быть боевым чародеем почётно, — неожиданно встрял в разговор Андрей, явно обидевшись, что я так высказываюсь об участи боевых чародеев. — Боевые чародеи — гордость Славии, защищать родину — большая честь. И, Ярослав, деньги, которые зарабатывает боевой чародей за срок своей обязательной службы, не зарабатывает никто. Я только ради того и пошёл в академию. Потому что знаю, в каком положении была наша семья. Это была моя обязанность! А то, что наш двоюродный дед Лев погиб, так это случайность! Аристократы гибнут не только во время боевых действий, они умирают на дуэлях и от рук врагов. Твой отец был боевым чародеем, но погиб он далеко не на поле боя.

Зря он упомянул отца, все присутствующие тут же помрачнели. Я с грустью смотрел на брата, охваченного гневом и чрезмерными юношескими амбициями. Он слишком молод, война ему кажется романтичным приключением, наполненным подвигами, славой, любовью прекрасных дев и уважением сослуживцев. Ни черта он не знает о войне.

Если бы Андрей знал, что в будущем погиб на одной из военных миссий в расцвете лет, так бы не говорил. Также он весьма ошибался по поводу денег, которые боевые чародеи получают от государства. Да, это деньги немалые, но несколько выдающихся изобретений того же алхимика или артефактора могут принести доходов куда больше. Мы уже заработали за одно только зелье невосприимчивости морока столько, сколько я получил за первые годы обязательной службы.

Всё это я не стал озвучивать брату. С хладнокровным спокойствием я выдержал его гневный взгляд, давая понять, что услышал, но спор поддерживать не намерен. И, к счастью, вмешался Олег, немного угомонив сына:

— Речь сейчас вовсе не об этом, Андрей, — скривился он, нетрезвым взглядом, слегка пошатываясь, посмотрев на сына. — На кой чёрт Ярославу отправляться в военную академию? Он же у нас молодое дарование, этот, как его… гений! Я даже больше скажу, сегодня Ярослав показал мне свою категорию силы…

Олег сделал многозначительную паузу, перевёл взгляд на бабку.

— И сколько же, не томи! — сокрушаясь, возвела она глаза к потолку.

— Средняя-седьмая!

Изумлённые взгляды присутствующих устремились ко мне. Бабка и вовсе недоверчиво, с каким-то непониманием косилась, словно бы не могла поверить, что я могу обладать такой силой.

— Сегодня? Но ведь древо ещё ослаблено, — растерянно произнесла она.

— Об этом и речь, — усмехнулся Олег.

Мама сильнее сжала мою руку, и этим жестом теперь она выражала поддержку, как бы говоря, что всё в порядке. В гостиной довольно долго висела тишина полная изумления и замешательства.

— Это получается, у тебя уже считай высшая категория? — не выдержав, обалдело усмехнулся Андрей. — Вот это дела!

— Ты так и не высказала своё мнение по поводу военной академии, — обратился я к бабушке, решив вернуть разговор в прежнее русло.

Она снова перевела на меня растерянный взгляд, какое-то время сидела, обдумывая всё, затем сказала, хотя и весьма неуверенно:

— Я согласна с вами. Ты нужен нам здесь. Ты уже доказал нам, что твои способности в алхимии более чем выдающиеся. И если твоя категория и впрямь достигнет высшей, то ты принесёшь куда больше пользы Славии и семье, как алхимик. Но, Михаил Алексеевич весьма настойчив в этом вопросе. И я не знаю, как нам быть. Боюсь, мои дорогие, если откажем, то попадём в немилость Его Величества.

Бабка скорбно поджала рот, жалобно сдвинув брови к переносице, я впервые видел ее такой потерянной. Обычно она всегда знала «лучше всех» как поступить и была неумолима в своей настойчивости, даже если стократ была неправа, её это не заботило. Сейчас же что-то в ней переменилось, словно бы что-то надломилось, напрочь лишив уверенности.

— Ты не должна бояться императора, — я смотрел прямо в бабушкины глаза, — у нас самый большой источник с мёртвой ойрой во всей Славии, а может, и во всём мире. Когда мы наладим добычу, без преувеличения, мы станем самой богатой и влиятельной семьёй после Володаров. Ты должна помнить об этом, все мы должны помнить об этом. Мы не станем прогибаться.

— Да, чёрт возьми! — Олег снова вскочил с места, залихватски взмахнув кулаком, неуклюже пошатнувшись.

Но остальные его азарт не поддержали, поэтому дядя, смутившись, вернулся в кресло.

Какое-то время в гостиной висела тишина.

— Хорошо, — нарушила тишину бабушка, — перейдём к остальным проблемам. Свадьба Ольги и Святослава. Мы будем переносить дату из-за траура?

— Пусть решит Святослав, — сказал я.

Свят неуверенно пожал плечами, растерянно улыбнулся и также нерешительно произнёс:

— Я не знаю, как все решат, так и будет.

— Хорошо, — кивнул я, — давайте голосовать, но прежде чем приступим, скажу, что весомых причин для переноса у нас нет. К тому же Вулпесы настаивают, чтобы свадьба состоялась в срок.

— Тьфу ты! И снова-здорово! — скривился Олег и язвительно продолжил: — То вы говорите, не будем прогибаться, а то Вулпесы настаивают… Да если бы не родовая помолвка, для нас всех бы лучше и вовсе отменить эту грёбаную свадьбу!

— Это ещё почему?! — возмущённо воскликнул Свят.

— Прекрати, — строго и резко остановила Олега бабка. — Мы уже все решили и сейчас это обсуждать не станем. И ничего не станем предпринимать, пока я не проведу обряд.

— О чём речь? Что происходит? — Святослав в растерянности уставился на бабку.

Остальные тоже едва ли понимали, что происходит и явно ждали ответов.

— Сейчас это не имеет значения, — властным не терпящим возражений голосом сказала бабка. — Нам не о чем волноваться.

Не обращая внимания на попытки бабушки закрыть тему, Олег повернулся к Святу и голосом заговорщика полушепотом изрёк:

— Я думаю, что Вулпесы вообще как-то связаны со смертью Игоря. Возможно, они заплатили вурдам и отправили нашего братца к праотцам.

— Зачем им это делать? — нахмурился Свят.

Бабка продолжала сверлить Олега злым взглядом, но тот не собирался униматься.

— Мы с Игорем опасались, что Вулпесы, ну это, хотят нам отомстить за Виктора и источник. Он же им не достался, — плохо ворочая языком, пояснил Олег. — И даже больше, — он напыжился и красноречиво вскинул палец к потолку, — мы опасались, что союзом между нашими семьями они и вовсе хотят забрать все наши земли! Понимаешь, какие дела? Если у тебя и Ольги появится ребёнок, они могут начать убивать нас одного за другим. И тогда всё наше достанется вашей дитятке, и Вулпесы вмиг приберут к рукам и княжество, и источник, и все наши денежки. Вот так!

Мама ни капли не удивилась словам Олега, значит, она знала. А вот для остальной семьи эта новость стала настоящим шоком.

— Но зачем вы тогда согласились на эту свадьбу? — с обидой и отчаяньем воскликнул Свят.

— Иначе поступить было нельзя, — пояснил я. — Вулпесы могли начать открытую войну. Но они этого не сделали, а решили попробовать для начала поступить иначе. Отец согласился, потому что, во-первых, не был уверен в их нечестности, а во-вторых, это давало нам время. И мы можем поступить также, если кроме Ольги не останется других Вулпесов, всё унаследует ваш ребёнок.

На лице Святослава отразилось глубокое разочарование и обида. Понурив плечи и потупив взгляд, он сел обратно, бросил исподлобья взгляд на бабку, словно бы она его безжалостно предала.

— Не нужно драматизировать, мой мальчик, — закатила глаза бабка. — Ничего же плохого не произошло, даже наоборот — это отлично, что ты теперь в курсе. А то, знаешь ли, тут твои братья и вовсе предлагали такие идеи… — бабка запнулась и покосилась на меня, я округлил глаза, и до неё, к счастью, дошло, что подобное озвучивать не стоит.

Но Свят уже был распалён:

— Что еще за идеи? Говори, мама!

— Не переживай, дорогой, я бы не позволила, к тому же я о тебе позаботилась и всё уже решила.

Бабушка опустила глаза, явно не решаясь продолжать, и что ей вовсе было не свойственно — она смущённо зарделась, так и не посмев поднять на нас глаза. И пусть Свят ничего не понял и продолжал растерянно и обиженно таращиться на бабулю, меня же её поведение весьма заинтересовало.

— Что ты решила, ба? — спросил я.

— Да просто, ничего такого, — я впервые видел, чтобы бабка так себя вела. — Просто эта идея, оставить бедного Святика совсем без детей, мне очень не понравилась.

— Что?! — Свят снова вскочил с места, разъяренно уставившись на Олега. — Оставить меня без детей? Да как вы? Да что я вам сделал?!

— Да ты не переживай, мой мальчик, — елейно протянула бабушка. — Мама обо всём позаботилась. Будет у тебя наследник. Уже скоро будет, пусть и не от Ольги, ну и какая разница?

Теперь Свят перевёл ошарашенный взгляд на бабку, какое-то время он безмолвно разводил руками, только открывая рот, а затем плаксиво протянул:

— Ну мама! Да как тебе не стыдно? — ударив в сердцах себя ладонью по лицу, Свят безвольным кулем рухнул на место и уже оттуда безучастно забормотал: — А я-то думал, чего это ты пригласила баронессу Кузнецову? Ты же на дух не переносишь. И ещё подливала мне это своё вино… Подливала и подливала…

— И что, баронесса понесла? — нерешительно, но при этом с нескрываемым любопытством спросила Натали.

— А то! Я ведь ей помогла. Заговор на материнское благословение и зелье плодородия — всегда безотказно работает. Кузнецова с первого дня и понесла, я проверяла. Ну, будет вам всем! — неожиданно резко переключившись, сварливо воскликнула она. — Я не могла вам позволить лишить моего мальчика детей. Сами вон нарожали, а с братом ишь как вздумали поступить!

— И что баронесса? Вы её опоили? — плохо скрывая усмешку, осторожно спросила Натали.

— Ещё чего! Кузнецова вдова, ей всё равно ничего уж не светит, я предложила, она и согласилась. Взамен она получит пожизненное содержание из нашей казны на ребёночка. И это не обсуждается. Пусть он и не в браке будет рождён, но род его примет. Так что хватит так на меня смотреть! Радуйтесь, скоро Гарванов станет больше!

В гостиной повисло неловкое молчание, которое бабка поспешила прервать.

— Значит, дальше идём. Что будем делать с Григанским? — бабушка вопросительно уставилась на Олега.

— Разумеется, я с ним сражусь, — с напыщенной смелостью сказал Олег.

— Но ты же говорил, что это должен сделать я, — влез в разговор с возмущениями Андрей.

— Я передумал. Я должен с ним сразиться, — отчеканил Олег, странно вытаращив глаза. Пусть он и был пьян, но этот взгляд показался мне более чем неестественным и где-то даже жутким.

Но зато, как я и думал, такой ответ всех устроил, ну разве что кроме Андрея, и эта тема была закрыта.

Единственное, что я в очередной раз отметил — в нашей семье каждый себе на уме. А старшие члены так и вовсе предпочитают самостоятельно принимать решения в обход остальных, даже не думая считаться с мнением семьи. Так поступила бабка, подложив баронессу под Свята, а после не сказав нам, что знает о требовании Михаила Алексеевича; так поступил Олег, самостоятельно решив, кому отправляться на дуэль с Родомиром вместо отца; так поступил и я сам, решив обойти Олега и позвонить Григанскому первым. И я решил, что это нужно исправлять. Внутри семьи не должно быть секретов, интриг и соперничества. Это приведёт к расколу.

После собрания семья неспешно переместилась в столовую, пора было ужинать. Я дождался, когда все выйдут и уже на выходе, придержал бабушку за локоть, останавливая.

— Что-то случилось, Ярик? — заинтересованно уставилась она на меня.

— Нужно чтобы ты взглянула на нашего охранника Касьяна, — шёпотом сказал я.

Бабка нахмурилась и спросила:

— А что с ним?

Быстро я пересказал события, про эксперимент, который провёл с Касьяном, про виноград и ледяные стрелы.

Бабку мой рассказ озадачил. Несколько секунд она пыталась найти логическое объяснение тому, что я поведал, затем сказал:

— У него могут быть какие-то редкие артефакты. Насчёт винограда — могу с уверенностью сказать, что это не стихийные чары. Это скорее магия жизни и смерти, на которую способны только сильные ведьмы, колдуны и вурды. Но, не будем гадать, давай-ка посмотрим на этого Касьяна.

Бабка открыла дверь, от неожиданности отпрянула и махнула рукой:

— Тьфу ты, напугал!

Касьян оказался тут как тут, словно бы уже знал, что мы идём к нему и ждал за дверью. Он, загадочно улыбнувшись, приветствовал бабушку лёгким поклоном.

Бабка несколько секунд настороженно изучала его лицо, затем недовольно свела брови, вскинула подбородок и ещё раз окинула его взглядом снизу вверх.

Касьян покорно стоял не шевелясь.

— Я Матильда Гарван, ведьма, — сказала бабушка, указав на себя рукой, очевидно, решив, что Касьян не только немой, но ещё и глухой, потому что последующую фразу она произнесла громко и практически по слогам: — Я хотела бы взглянуть на природу твоей силы, если ты не против. Тебе ничего не грозит, я не причиню тебе вреда, только посмотрю.

Касьян развёл руками и кивнул, всем своим видом показывая, что он не против.

Бабка набрала побольше воздуха в грудь, потёрла руки, а после, сосредоточившись, начала своё ведьмовское колдовство.

Её руки быстро рисовали руны в воздухе, также быстро и безмолвно шевелились её губы, произнося заклинания. Она создавала и развеивала заклинание за заклинанием со стремительной скоростью, словно бы отметала неинтересные наряды на вешалке гардеробной. И с каждым заклинанием её лицо становилось всё более хмурым и озадаченным.

— На нём нет артефактов, — сказала она, — я вообще не чувствую никаких чар. Он словно бы пустой — ни капли магии. Не понимаю. Ты как-то прячешь свои чары?

Касьян неоднозначно поджал губы и пожал плечами.

— Ничего не понимаю, — бабушка отняла руку, ещё раз окинула его взглядом. — Ни связей с родом, ни каких-то минимальных зачатков чародейства… Ни тьмы, ни света…

Бабушка повела рукой, нарисовав ещё руну, произнесла заклинание и снова его развеяла.

— И ментальная магия на него не действует. Словно чары на него вообще не действуют. Удивительно.

Касьян широко заулыбался, но улыбка получилась далеко не приветливая, скорее самодовольная.

— Хорошо, можешь быть свободен, — сказала бабушка охраннику, затем взяла меня под локоть и потащила прочь, а когда мы отошли достаточно далеко, шёпотом затараторила:

— Этот Касьян очень непрост, Ярик. Я даже не знаю, как это объяснить. Он ведь принесёт присягу роду? — она с опаской покосилась туда, где ещё несколько секунд был Касьян, но теперь его и след простыл.

— Когда я спросил его об этом, он кивнул. Думаю, что это значит — да.

— Это хорошо, — кивнула возбуждённо бабка, — если род его одобрит, значит будем дальше выяснять, кто он и что за природа у его силы. Людьми с такими уникальными способностями грех разбрасываться. Но если род не одобрит, нужно гнать его в шею.

— Если род его не одобрит, — медленно произнёс я, — мы должны быть готовы ко всему.

Бабка с пониманием закивала, потом похлопала подбадривающе меня по спине.

— Молодец, что сказал мне. Хорошо, что мы заранее увидели эту его особенность. Ты умный мальчик, Ярик. Жаль, что тебе пришлось так быстро повзрослеть, — бабка посмотрела на меня с такой жалостью и сочувствием, что ещё немного и пустит слезу. Снова вспомнила папу.

Я дабы этого не допустить, весело ей улыбнулся и также весело произнёс:

— Ну что, бабуль, пойдём ужинать? Нас наверняка уже все заждались. А потом проведём обряд возвышения, Олег должен принять присягу у охраны.

Бабушка покорно закивала, украдкой утирая слезы, и мы направились в столовую.

Я не мог не отметить, что бабушка кардинально переменилась. Вся спесь и ворчливость пусть и не совсем исчезла, но стала менее заметна. Теперь она не была такой раздражительной и упёртой. Видимо смерть отца не только подкосила её, но и заставила пересмотреть своё отношение к нам и вообще к отношениям внутри семьи. Как говорится, нет худа без добра.

Интерлюдия

Графство Лис-оберег

Владислав Вулпес ужинал в кругу семьи. Настроение у него уже давно не было таким отменным. Даже еда казалась вкуснее, вино слаще, а вид опостылевшей и постаревшей жены не вызывал раздражения.

Максим то и дело шутил, а Агнес весело хохотала, и даже он сам улыбался. Давно в доме Вулпесов не звучал смех. После смерти Виктора и Элеоноры он был объят лишь скорбной тишиной.

Но теперь же — правосудие свершилось. Наконец, боги услышали его молитвы — Игорь Гарван мёртв и им даже не довелось прилагать к этому каких-либо усилий. И это чувство свершившегося возмездия не могло не радовать.

Неожиданно в парадную дверь поместья постучали.

— Кого это ещё принесло? — вопросительно вскинул брови Максим.

Агнес растерянно пожала плечами, а Владислав в ожидании уставился туда, откуда уже послышались торопливые шаги дворецкого.

Послышался звук отпирающегося замка, затем открылась и дверь. Семья замерла, вслушиваясь в звуки, ожидая услышать голос незваного гостя.

Но со стороны входа не послышалось голосов, а двери попросту закрылись.

— Кто там, Макар? — не выдержав, крикнул Владислав дворецкому.

— Никого, Владислав Федорович, — в замешательстве ответил дворецкий. — За дверью никого не оказалось.

Семья настороженно переглянулась.

— Морок? — спросил Максим.

Владислав помрачнел и грозно крикнул дворецкому:

— Вели охране прочесать периметр и узнай какого чёрта они там делают?

— Хорошо, Владислав Фёдорович, — покорно отозвался дворецкий и снова послышались торопливые шаги.

— Это, наверное, домовой опять шалит, — нахмурившись, сказала Агнес, ковырнув вилкой в тарелке. — Он на этой неделе уже несколько раз так шумел, и девки из прислуги жаловались. Может, о беде хочет предупредить?

— Не говори глупостей, — недовольно ответил Владислав. — У нас только начало всё налаживаться.

— Всё равно не нравится мне это, — взволнованно сказала Агнес. — Сейчас мы должны быть осторожнее. После того, что произошло с Игорем Гарван, нам всем нужно быть начеку.

— Нужно поменять охранников, — нехотя согласился Владислав, а затем небрежно добавил: — То, что Игорь мертв, нам только на руку. Не говори ерунды.

— Да что вы домового-то так испугались? — усмехнулся весело Максим и беспечно продолжил: — Не думаю, что нам что-то угрожает. Наоборот. Скоро сыграем свадьбу, Ольга понесёт и можно от них всех избавиться.

— Следующим должен уйти к праотцам Олег и Ярослав, — задумчиво произнёс Владислав. — Может, даже не станем ждать свадьбы. Эти идиоты всем скопом съехались в Вороново Гнездо, а это весьма упрощает нам задачу. Святослав должен занять место главы рода и князя. Тогда, считай, Варгана будет у нас в кармане.

— Если только Оля родит Гарвана, — поджала губы Агнес. — Мне кажется, эта семейка будет оттягивать это событие насколько это возможно.

— Почему ты так решила? — Влад нехорошо усмехнулся.

Агнес пожала плечами, уткнула задумчивый взгляд в тарелку и только хотела ответить, как шорох в углу комнаты заставил всех замереть.

Неожиданно взвились шторы, как от сильного ветра, хотя окна были закрыты. Упала со звоном на пол тяжёлая бронзовая статуя. Владислава бокал с вином опрокинулся и разбился.

— Кто здесь?! — Влад и Максим в мгновение взвились с мест.

В руке Владислава запылал огненный шар, Максим скастовал воздушный клинок, готовясь атаковать.

— Немедленно выходи! — заорал Владислав, озираясь.

Послышался весёлый звонкий девичий смех, который с удивительной скоростью перемещался по комнате и звучал то там, то здесь.

— Охрана! — не выдержав, громко и визгливо закричала Агнес. — Макар, немедленно! Охрану сюда!

— О, не стоит кричать, вас никто не услышит, — приятный женский голос раздался у самого уха Агнес.

Взвизгнув, она изо всех сил махнула рукой, пытаясь ударить невидимую противницу.

Максим ударил воздушным клинком туда, где ему показалось, мелькнула тень. Клинок ударил в стену, вспоров бархатистую обивку стен и разрезав картину с живописным пейзажем.

Снова раздался женский смех.

— Явись, — грозно велел Владислав. — Явись и поговорим! Что тебе от нас нужно!

— Поговорим? О чём мне говорить с тобой, старый ты мерзавец! — сердито и насмешливо поинтересовался голос. И тут Владислав узнал эти стервозные, насмешливые нотки.

А затем у стены появилась и сама обладательница голоса: миниатюрная брюнетка с огромными тёмными глазами и алыми губами.

— Графиня? Как вы? Что вы здесь делаете? Вы же мертвы? — растерянно спросил Владислав, попутно активируя защитный артефакт на запястье.

— Как видите, не мертва, — пожала плечами Инесс, игриво подмигнула Максиму, который ошарашенно таращился на возникшую из воздуха вурду.

— Что вам нужно? — сердито спросил Влад. — Зачем явились в мой дом?

— О, да присядьте вы, — закатила глаза Инесс, — незачем так нервничать. Вы же всё равно не сможете ничего изменить.

— Выметайся прочь, кровососка! — истерично закричала Агнесс и метнула в Инесс огненный шар, от которого та ловко увернулась. — Тебя сюда никто не приглашал! Выметайся, пока не пришла охрана. У нас есть защита от вурд.

— Ой, как невежливо графиня, — с наигранным осуждением надула губы Инесс, потом перевела взгляд на Владислава: — Знаете, я ведь могла вас убить тихо, пока вы спите. Но я этого не сделала. Знаете почему?

— Зачем тебе убивать нас? — осторожно спросил Владислав.

Агнесс снова метнула в Инесс огненный шар, но вурда снова грациозно увильнула от атаки, словно бы даже не заметив пролетавший врезавшийся в стену огонь.

Инесс, мелькнув тенью, в мгновение ока оказалась на столе и теперь вальяжно расхаживая по нему, нещадно крошила каблуками высоких сапог посуду.

— Я хотела взглянуть на вас, послушать и убедиться… — Инесс недоговорила, хищно улыбнувшись. — И знаете ли, от меня требовалось убить только тебя, Владислав! Но теперь вижу, что это будет большой ошибкой. Вас, гадов, нужно всех истребить.

— Уводи мать, — крикнул Влад Максиму и мгновенно атаковал, кинув в Инесс ледяные стрелы.

Графиня, ловко вспорхнув со стола, и через миг оказалась в другом конце комнаты, преградив путь Максиму и Агнес.

Два клинка блеснули в её руках и мать с сыном рухнули на пол с перерезанными глотками.

Владислав не успел даже понять, что произошло. Инесс слишком быстро оказалась рядом, сорвала с запястья защитный артефакт, схватила за горло Владислава, подняла над полом и ударила затылком о стену.

Влад охнул от боли, перед глазами помутнело, но лицо Инесс оставалось чётким, а белые иглы-клыки были слишком близко.

— Зачем ты это делаешь? Зачем ты их убила? — забормотал он. — Мы ведь никогда ничего не имели против вурд, мы ведь не враги, — страх сковал Владислава, он понимал, что смерти не избежать, против древней вурды он был бессилен.

— Может быть мне и вурдам вы ничего не сделали. Но я здесь из-за Гарванов, — Инесс хищно оскалилась, сильнее впечатывая Владислава в стену. — Ярослав Гарван меня прислал. Я ему должна.

От ужаса глаза Владислава стали шире:

— Ольга, — только и смог он произнести сиплым голосом.

— О ней не беспокойся, её я не трону, она ведь не посвящена в ваши планы и не намерена их исполнять?

— Нет, нет, не убивай её, — жалобно застонал Владислав. — Она всего лишь дитя, она ничего не знала.

— Этим ты спас свою дочь, но не род, — Инесс поджала губы, покосившись на мёртвое тело Максима.

Взгляд Влада стал отрешённым и безучастным.

— Делай, что должна, — сказал он. — Не мучь меня.

Инесс без промедлений вонзила клыки в его горло.

Глава 4/1

Ужин прошёл в весьма тёплой семейной обстановке, чего я не видел уже давным-давно. Мы общались, шутили, обсуждали новости, и в общем-то, выглядели как настоящая дружная семья. Даже Святослав, ошарашенный новостями, немного ожил и пытался шутить, хотя всё же говорить с Олегом и бабушкой старательно избегал.

Единственное, что мне не нравилось, что Олег продолжал то, что начал ещё в отцовском кабинете. Он напивался. Пришлось даже попросить украдкой Анфису, чтобы она заменила вино, на более слабое. А Олег уже был так хорош, что даже не заметил, что вместо виноградного десятилетней выдержки, теперь пьёт яблочное.

Это не ускользнуло и от бабулиного зоркого ока, и она сделала ему замечание:

— Олежек, тебе уже хватит, — не дав ему возразить, она взмахнула рукой, и бокал упорхнул из-под носа дяди на другой конец стола.

Олег уставил на бабку полный обиды взгляд и только было потянулся к графину, но и тот за секунду до того, как он его схватил, взмыл в воздух и отправился на другой конец стола.

Софья, увидев, как перемещаются сами собой предметы, восхищённо засмеялась и захлопала в ладоши.

— Сегодня важный день, — строго начала бабушка отчитывать Олега.

— Вот именно, что важный, а ты мне праздновать не даёшь, — перебив её, возмутился Олег и обречённо вздохнул.

— Праздновать будешь, когда возвысишься до главы, — свела бабушка брови к переносице, — а сейчас веди себя достойно, как и полагается старейшине великого древнего рода. Иначе предки посмотрят, как ты себя ведёшь, и не возвысят тебя.

— Ма, ну ты серьёзно? — Олег снисходительно улыбаясь, уставился на бабушку. — Мне что, три года, по-твоему, что ты меня так пугаешь?

Бабка недовольно поджала губы:

— А если не три, то и веди себя, как взрослый. Я и отчитывать не буду.

Но к счастью, это подействовало, и до конца трапезы Олег больше не пил. Откладывать церемонию возвышения не хотелось. Ради нашей безопасности мы должны провести обряд присяги для охраны как можно скорее.

После ужина было решено не оттягивать церемонию, и все неспешно двинулись к родовому древу. Я помогал матери встать из-за стола, её уже довольно большой округлый живот делал её немного неуклюжей. Я даже и не заметил, когда он успел у неё так вырасти.

Бабка уже собиралась отправиться вслед за остальными, но остановила взгляд на матери, тоже изучая с задумчивостью её живот. Что-то её явно насторожило. И бабка наверняка знала, что мать носит тёмную ведьму, а значит, она увидела не это, а что-то другое.

Под пристальным бабкиным взглядом мать невольно, будто бы защищаясь, прикрыла живот рукой.

— А ну-ка, Злата, — бабка взмахнула повелительно рукой, явно желая, чтобы мать остановилась.

Мама замерла.

— Какой у тебя срок? — озадаченно нахмурилась бабушка.

— Четвёртый месяц пошёл, — растерялась мама.

— А выглядит куда больше. У тебя точно не двойня?

— Нет, там один ребёнок. Не только Крюген смотрел.

Бабка скептично поджала губы:

— Может, Крюген ошибся со сроком, ты вон тощая какая, вот и кажется, что срок небольшой. Но поверь моему опытному взгляду, твой живот выглядит так, как будто рожать тебе уже летом.

Мама растерянно улыбнулась:

— Вовсе нет, Матильда. Крюген опытный врач и я ему доверяю. На последнем осмотре он сказал, что плод крупнее нормы, но с ней всё хорошо, она вполне здорова.

— Подойди, — деловито велела бабка, подманивая маму жестом.

Мама нехотя двинулась к ней.

Бабка скептично ещё раз окинула взглядом её живот, нехотя провела рукой, затем вывела в воздухе несколько рун и, нахмурившись, уставилась невидящим взглядом перед собой.

— Ох, сколько здесь тёмной силы! — горько выдохнула бабка. — Но, я не ошиблась, девочка хорошо развита, через три месяца явится на свет.

Бабка отняла от живота руку, подняла тревожный взгляд на маму:

— Назови её светлым именем. Тёмных ведьм принято звать светлыми именами, так её будут хранить светлые боги. А значит, и тьма не поглотит её полностью.

То, что говорила бабка, было всего лишь суеверием. Никто не мог гарантировать, что светлое имя дарует добрый нрав или покровительство светлых богов для тёмных. Но так повелось в Славии с давних времён и большинство родовых чародеев, если в семье рождался тёмный, старались дать светлое имя.

— И какое же светлое имя я должна ей дать, — растерялась мать.

— Такое, которое олицетворяет свет. Белава, Лучезара, Зарина или Светолика. Любое, олицетворяющее свет.

Мать послушно кивнула и глубоко призадумалась.

Бабка ещё какое-то время недовольно смотрела на живот матери, а затем, подобрав юбки, направилась на выход, и ворчливо поторапливая остальных:

— Идёмте к древу, пора провести обряд возвышения старейшины. А то род без главы, считай, сироты.

* * *

Вся семья собралась у родового древа для проведения обряда возвышения. Дети были возбуждены и радостны, не каждый день приходится видеть родовые обряды, да ещё и когда твой отец становится главой рода. Бабушка активно раздавала команды, ставила нас всех вкруг по старшинству, рассказывала, что и когда следует говорить и делать.

Но больше всех был возбуждён Олег. Он заметно нервничал, хорохорился, и кажется, даже протрезвел от волнения.

Наконец, когда по мнению бабушки, мы все были готовы и в правильном порядке окружили древо, мы приступили к самому обряду:

— Славься Род! Славьтесь Гарваны! Славьтесь предки! — хором приветствовали мы род.

Древо, ярко переливаясь всеми цветами радуги, вспыхнуло, приветствуя нас в ответ.

Олег вышел вперёд и со всей торжественностью воскликнул:

— Просим вашей помощи, прародители, просим вашего благословения! Игорь Гарван старейшина нашего рода перешёл в светлый Ирий, да славься его душа, да славься наш род! Но ныне в явном мире мы остались без главы. Да возвысьте же самого старшего, самого мудрого из мужей Гарванов до старейшины рода. Да благословите на дела благие его деяния, поступки и помыслы, да свершения его во имя нашего рода великого! Предки! Я Олег, сын Богдана, внук Владимира, и прямой потомок великого прародителя и основателя рода Эрика ночного Гарван. Принимаете ли вы меня в качестве старейшины рода Гарван?

Дальше нам всем предстояло запечатать просьбу родовой руной и тем самым подтвердить, что все члены семьи готовы принять нового старейшину, которого выберут предки. Пришлось долго ждать, пока Софья возится с символом и всё никак не может его правильно повторить. Была бы сестра на год младше, ей бы не пришлось этого делать. Но месяц назад ей стало на год больше, а с семи лет ребёнок считается пусть и младшим, но полноценным членом рода наравне со взрослыми.

Наконец, Софья с пятого раза и не без помощи Натали смогла нарисовать руну. Древо тут же торжественно вспыхнуло и в ожидании замерло, застыв на полутоне красок.

Олег с готовностью вышел к древу, приблизился к его могучему толстому стволу и возложил на него руки, покорно ожидая, когда предки примут его в качестве главы рода.

Стоял он так довольно долго, минута за минутой истекали, мы покорно ждали — но ничего ровным счётом не происходило. Олег начал заметно нервничать и коситься на нас.

— Предки! Принимаете ли вы меня в качестве старейшины рода Гарван? — повторил Олег ещё громче, как будто предки могли не услышать первого обращения.

Сверху послышалось хлопанье крыльев, из воронятни выпорхнули вороны и слаженно расселись на широких мерцающих ветвях древа. Гарыча я среди них не заметил.

— Что это значит? — Олег в замешательстве покосился на бабушку.

— Предки не видят тебя в качестве старейшины, сынок, — бабка явно пыталась смягчить удар, но вышло довольно мрачно.

Олег отрешённо окинул древо взглядом, отступил на пару шагов, зло усмехнулся, и с горечью произнёс:

— Ну и кто же тогда достоин? Может бесхарактерный маменькин сынок? — он зло уставился на Свята, затем перевёл взгляд на бабку: — А может наша мудрая мамуля? Вот это будет номер — пять мужчин в роду, а старейшиной станет женщина, которая даже непрямой потомок!

— Прекрати, Олег! — недовольно гаркнула бабка. — Сейчас не время и не место закатывать сцены. Прими решение предков с достоинством.

Но Олег и не думал униматься, теперь Олег развернулся к древу и, исходя ядом, буквально орал на него:

— А может, нашим старейшиной станет малолетний Ярослав, возомнивший себе невесть что? А знаете, давайте сразу объявим старейшиной Аркашку, и станем посмешищем на всю Славию. Самый младший и старейшина!

— Прекрати это! Ты пьян, не стоит гневить предков! — грозно прикрикнула на него бабка.

Олег хотел было ей возразить, но бабушка быстро скастовала заклинание безмолвия и заткнула ему рот чарами. Дядя, не сумев произнести ни слова, с горечью и обидой уставился на бабушку.

Она спокойно, но при этом повелительно произнесла:

— Встань в круг, Олег и покорно прими волю предков. Мы должны закончить обряд.

Олег всё же вернулся в круг, но при этом не забывая всем свои видом демонстрировать, как он раздражён и недоволен происходящим.

— Святик, — скомандовала бабка, метнув взгляд в сторону древа, — твой черёд.

Свят настороженно уставился на бабку, словно бы не верил, что она всерьёз.

— Я? — переспросил он, удивлённо вскинув брови.

— Конечно, ты ведь второй по старшинству, — подбодрил я его.

Хотя происходящее меня озадачило не меньше, чем его. Ну никак не подходил Святослав на роль главы рода.

Свят не успел пройти и до середины пути, как над нами, громко каркая и тревожно хлопая крыльями, появился Гарыч, привлекая всеобщее внимание.

— Предки подали знак, — тихо сказала бабка, но её все услышали.

Гарыч какое-то время кружил, резко спикировав, он приземлился мне на плечо и замер.

— Привет, дружище, — в замешательстве приветствовал я ворона.

— Яр! — громко и скрипуче возвестил ворон в ответ.

Не нравилось мне происходящее, как и остальным. Я буквально чувствовал с какой злостью и возмущением выжигает во мне взглядом дыру Олег. И даже хорошо, что он не мог сейчас ничего сказать.

— Иди, Ярослав, — мрачно сказала бабка, — не понимаю почему, но кажется, предки выбрали тебя.

— Да ладно! — ошеломлённо усмехнулся Андрей. — Разве такое возможно?

— Ему ж четырнадцать, — в полной растерянности пробормотал Святослав, и в замешательстве потопал обратно в круг.

— Ворон указал на него, — сдержанно сказала бабка, но ей и самой плохо удавалось не выказывать негодование по поводу происходящего.

Я сделал шаг вперёд. Гарыч тут же вспорхнул с моего плеча и, заняв самую верхнюю ветку, присоединился к остальным воронам на родовом древе.

Под молчаливые недоумевающие взгляды семьи я встал у древа, положив руки на ствол. В голове крутилась только одна мысль:

«Зачем предки так поступают? Зачем нарушают все имеющиеся правила и порядки старейшинства?»

— Предки, — я не кричал, как Олег, а говорил тихо. — Я Ярослав сын Игоря, внук Богдана и прямой потомок великого прародителя и основателя рода Эрика ночного Гарван. Наш род лишился главы. Принимаете ли вы меня? Смогу ли я стать старейшиной достойным славного рода Гарван?

В ответ древо ярко вспыхнуло, во внутреннем дворе стало светло, словно днём. Кажется, я услышал, как позади выругался Андрей и охнула бабка.

Я хотел было обернуться и взглянуть на семью, но родовое древо уже увлекало меня за собой, стирая всякие грани между нашими мирами и погружая куда-то в глубины неизведанного пространства между мирами.

Сначала была глухая тьма.

Вдруг неведомо откуда подул порывистый холодный ветер и перед глазами вихрем пронеслись сотни лиц: какие-то казались смутно знакомыми, какие-то я не узнавал. Кажется, среди них я видел лицо деда и отца.

Эта вереница лиц в тёмном пространстве вдруг застыла, и в одно мгновение я оказался в кругу. Этот круг был похож на тот, что семья седлала в явном мире, только здесь людей было намного, намного больше и над каждым из них сиял родовой символ. Я скосил книзу глаза — под ногами сияла белым руна рода — круг призыва. Невольно я взглянул на собственные руки, они не были руками подростка, здесь мой дух был взрослым.

— Алтэ-э-э! — моё истинное имя прозвучало громогласно, и в этом голосе слились сотни голосов.

Приветствуя предков, я с почтением поклонился. А когда поднял глаза, невольно начал искать среди предков лицо отца.

— Мы избрали тебя, Алтэ, — снова громогласно обратились ко мне предки. — Отныне ты старейшина рода Гарван. Теперь на тебе ответственность за судьбу каждого потомка и процветание рода. Теперь твой черёд наставлять и направлять наших детей, вести их вперёд, продолжая прославлять наш великий род.

Наверное, я должен был ответить, что для меня большая честь стать старейшиной, но и всё же я не смог не спросить:

— Почему я? Почему вы избрали меня? Вы же нарушили весь порядок!

— Мы ничего не нарушили, Ярослав, — я отчётливо услышал позади голос папы и обернулся.

Он стоял прямо передо мной — живой. Невольно я поднял руку, чтобы дотронуться, но круг призыва не позволил, рука наткнулась на невидимую преграду.

— Ты самый старший из живущих в Яви Гарванов, — сказал отец, грустно улыбнувшись, — тебе и быть старейшиной. Твой дух старше твоего бренного тела, но для нас важен только дух.

— Но ведь, вы ведь меня подставляете. Как я объясню это остальным? Да они же не согласятся слушать меня и подчиняться!

— Они не посмеют, — печальная улыбка не сходила с лица отца. — Теперь не посмеют — ты глава рода, первое слово всегда за тобой. Только так мы убережём род. Вся надежда только на тебя, сын.

— Нам всё ещё грозит опасность? — я не мог не спросить, предки всегда знали больше, чем живые.

— Ты изменил ход времени, — рядом появился дед Богдан, — но это не значит, что опасности больше нет.

— Кто убил тебя, папа? Что произошло? — я не мог этого не спросить.

— Нам нельзя вмешиваться, сын, — отец словно бы извиняясь, качнул головой. — Но вскоре ты всё узнаешь и поймёшь. Ни о чём не переживай, продолжай делать то, что делаешь. Защити нашу семью.

Я хотел ещё сказать, задать ещё вопросы, побыть хотя бы ещё чуть-чуть с отцом, но круг подо мной погас, и я снова оказался во внутреннем дворе Воронового Гнезда у родового древа.

Я медленно повернул голову к семье и первое на что наткнулся, полный злой обиды и непонимания взгляд Олега.

— Что сказали предки? — спросила бабка.

— Сказали, что старейшиной должен быть я.

— Это мы уже поняли, — недовольно проворчала она. — Но почему ты, Ярослав?

— Я не знаю, — мотнул я головой, но видя, что их такой ответ не устраивает, понял, что придётся врать. — Они сказали, что я должен, и это всё.

Олег смерил меня злым, сердитым взглядом и, демонстративно развернувшись, ринулся прочь из комнаты. За ним последовали и Андрей с Натальей. Мама, грустно сведя брови, посмотрела на меня, затем взялась за руки Софью и Аркашу:

— Вам пора уже спать, — сказала она, уводя детей.

Мы остались с бабкой и Святом.

— Это очень странно, — сказал Святослав, покосившись на бабушку, — разве такое вообще возможно?

— Очевидно — возможно, мы должны уважать волю предков и принять покорно их выбор. Они лучше знают, как правильно. Но, я бы не хотела, чтобы об этом знали посторонние. Как считаешь, Ярик?

Бабка вопросительно уставилась на меня, я же, в свою очередь, озадаченно уставился на бабушку. Впервые за обе жизни она так говорила со мной. Она не требовала, чтобы я согласился, она советовалась.

— Да, ты права, бабушка, — кивнул я. — Для остальных главой рода пусть лучше будет Олег, нам не нужны сплетни.

Какое-то время мы молчали, пытаясь переварить случившееся. Первой молчание нарушила бабушка:

— У нас осталось ещё одно дело, — она покосилась на выход, — правда, все уже разошлись, но достаточно и тебя одного, что провести присягу для охраны.

Я кивнул.

— Позови их, — велела бабушка Святославу, и тот с готовностью направился в коридор, где охранники уже ждали обряда.

Через минуту внутренний двор заполнился охранниками, и я принялся за обряд присяги. Я не должен был знать, как его проводить, но я знал. Однажды мне приходилось приносить присягу роду Володаров.

Но ни у бабки, ни у Свята не вызвало удивления то, что я знаю порядок действий и слов. Кажется, после моего возвышения до старейшины, их больше ничем нельзя было удивить.

Один за другим ко мне подходили мужчины, становились на одно колено, я произносил слова, обращаясь к предкам, и после того как охранники приносили клятву, над ними загорался символ рода — знак того, что предки одобряют клятву. Если бы кто-то из них замышлял зло против нас, предки бы не подтвердили присягу.

Последним был Касьян, его присяги я ждал больше остальных, и когда он встал передо мной на колено, даже бабушка оживилась, с каким-то нервозным интересом наблюдая за присягой.

Я снова обратился к предкам. Касьян закрыл глаза и несколько раз кивнул, и тут же над его головой загорелся символ. И этот символ был куда ярче, куда отчётливее и светлее, чем у остальных.

Мы с бабушкой переглянулись, она многозначительно кивнула, мол, всё хорошо. У меня в этот миг словно бы камень с души упал, теперь я был уверен, что Касьян не причинит нам вреда.

Внезапно во внутренний двор влетел Олег, взгляд у него был безумный, глаза полные недоумения, я уже было решил, что он снова собирается закатить истерику из-за моего возвышения, но Олег сказал совсем другое:

— Мне только что сообщили! Вулпесы мертвы!

— Что?! — воскликнула бабушка. — Как это мертвы?! Кто из них?!

— Несколько часов назад они были убиты в своём поместье. Владислав, Максим и Агнес. Предположительно их убили вурды! Влад Вулпес полностью обескровлен.

Ошарашенный такими новостями я невольно перевёл взгляд на Касьяна, который уже поднялся с колена. Он одарил меня радостной и одновременно жуткой улыбкой.

Глава 4/2

Смерть Вулпесов нас всех весьма удивила и ошарашила. Не то чтобы мы слишком расстроились по этому поводу. Напротив, для нас это было более чем удобно. Теперь, когда Свят женится на Ольге, все её земли и наследство перейдут нам. То есть мы не только вернём свои проданные и арендованные, но ещё и обживёмся родовыми землями Вулпесов.

Но, несомненно, их смерть выглядела более чем подозрительно. К тому же следствие сразу же связало их смерти со смертью папы. Предварительная версия — Каин Фонберг убил Вулпесов по той же причине, что и отца. Правда, саму причину следствие так и не выдвинуло. А для меня в этом не было никакой логической связи, что-то во всём этом явно не сходилось. Вулпесы были нашими врагами, вряд ли бы отец ввязался с ними в какие-то опасные предприятия, да ещё и против вурд.

И странным, необъяснимым образом я чувствовал, что к их смерти каким-то образом причастен и я сам. Хотя это был полнейший бред, я не мог к этому быть причастен, как и не мог быть причастен к смерти отца. Да и в тот миг, когда Вулпесов убили, я принимал старейшинство. Оставалось только надеяться, что следствие со всем разберётся и наконец прольёт свет на эту крайне запутанную историю.

Мы, как и полагается, поддерживали Ольгу во всём. Бабушка полностью взяла на себя подготовку к похоронам и на несколько дней уехала в Лис-обережье графство. Ольга была так убита случившимся, что попросту не могла заниматься подготовкой к похоронам.

Мы разговаривали с бабушкой каждый день, и она рассказывала, что Ольга все эти дни практически ни с кем не разговаривала и не выходила из комнаты и практически ни на что не реагировала. Бабушка была этим весьма обеспокоена, Ольга не ела и дни напролёт лежала в постели, безучастно таращась в потолок. Даже врача пришлось вызывать. Но и тот особо ничем не помог, а только дал успокоительную настойку.

Я вернулся в школу, хотя мама и убеждала, что мне бы лучше снова перейти на домашнее обучение. Но прятаться и отсиживаться дома я не собирался. К тому же школа была не первоочередным занятием в новом городе, а лишь поводом выйти из дома. После уроков я ехал в администрацию княжества, где вникал уже в тонкости городского управления, бесконечно досаждая то одному, то другому советнику. Я полностью завалил себя учёбой и делами. Так я спасался от уныния и необъяснимого чувства вины. Только так я мог перестать думать о том, чего не помнил, и не пытался домыслить произошедшее в ту ночь, когда погиб отец.

Через неделю должна состояться дуэль с Григанским и по вечерам я оттачивал боевое мастерство. Моя сила росла с каждым днём — древо стремительно возвращало чары. Я даже не сомневался, что силой и мастерством в разы превосхожу Родомира. А значит, победа, считай, у нас в кармане. Григанский-старший ответит за своё преступление и справедливость восторжествует.

На похороны Вулпесов, не считая бабушки, которая и так уже была там, мы приехали, втроём: я, Олег и Святослав. От охраны отказались, всё-таки похороны не то мероприятие, куда стоило заявляться с оружием и при телохранителях.

Церемония прощания прошла без лишней помпы, гостей было не так уж и много, почти все — те же люди из южных княжеств что и приезжали проститься с отцом. Императорская чета не приехала, графская семья для них слишком мелкое сословие, чтобы чтить своим присутствием, Ольге наверняка от них пришло только письмо с соболезнованиями.

В день церемонии прощания Ольга всё же наконец вышла из комнаты, чтобы проститься с семьёй. Вид у графини был такой, что волей-неволей сжималось сердце от сострадания: бледная, осунувшаяся, с пустым, безучастным взглядом. По-человечески было её жаль. Как бы я ни относился к Виктору, который чуть не отобрал обманом наш источник с мёртвой ойрой, как бы я не относился к её отцу, который явно желал отомстить и убить всех нас, не щадя даже детей, но Ольга… За этот год она потеряла всю семью, и теперь осталась одна. Я знал каково это. Но одну мы её оставлять и не собирались, вскоре мы станем для неё семьёй.

После церемонии прощания бабушка намерилась забрать Ольгу в Вороново Гнездо, нельзя было оставлять бедняжку в таком состоянии без присмотра. И когда все гости разъехались и остались только мы, бабушка поднялась к Ольге с очередной попыткой попробовать поговорить и убедить переехать в Вороново Гнездо. К слову, она это делала на протяжении всех дней, что находилась в графстве Вулпесов, но Ольга не реагировала.

Мы ждали их внизу в холле, но только бабушка ушла, как тут же вернулась. И уже не сама, а с Ольгой. На лице бабушки было полнейшее замешательство, а вот Ольга как-то переменилась и, кажется, ожила, взгляд у неё был решительный, а щёки пылали румянцем.

— Я не хотела это говорить через Матильду, — сказала Ольга, глядя на Святослава, — это бы было нечестно по отношению к тебе, поэтому говорю в глаза. Свадьбы не будет, Святослав. Я не стану твоей женой, я расторгаю помолвку.

Святослав оторопело уставился на неё, потеряв дар речи. Зато у бабки сразу нашлись слова, а лицо перекосило от ярости:

— Как это так, Олечка?! Что значит свадьбы не будет? — возмущённо воскликнула бабка, ударив себя по толстым бокам. — Всё уже решено, твой отец одобрил этот брак, его одобрил наш род! Ты не можешь разорвать помолвку!

— К сожалению, могу, Матильда. И вы это знаете, — холодно отчеканила Ольга. — Обстоятельства изменились, я последняя из Вулпесов. Это значит, что мне суждено продолжить наш род и возглавить его, я не могу стать Гарван. Также я не могу оставить графство, это безответственно. Я нужна своему народу.

Ольга горделиво вскинула подбородок и окинула нас уверенным взглядом. Нас же она ввела в полнейший ступор, такого поворота мы уж точно не ожидали.

— Да как так можно! Где такое видано вообще? — ещё громче воскликнула бабка. — Это же был родовой обряд! Твои родители одобрили этот союз! Ты же нас силы лишишь! А я тебе помогала, как родной. Неблагодарная!

Ольга хотела было возразить, но бабушка не давала ей и слова вставить.

Я понял, что разговор грозится перерасти в скандал, а от бабки не убудет и низойти до оскорблений. Этого категорически нельзя было допускать.

Я решительно направился к Ольге, хватая её за руку.

— Мы поговорим наедине, — сказал я громко, чтобы все услышали, а после потащил Ольгу прочь. Она, к слову, совсем не сопротивлялась, и я решил, что это хороший знак. Есть шанс, что я сумею её переубедить.

Но бабка не унималась, и её злость грозила мне всё испортить.

— Ну уж нет, я тоже должна присутствовать! — бросилась она за нами следом.

Я резко остановился, повернулся к ней и, чеканя каждое слово, сказал:

— Ты останешься здесь, я сам со всем разберусь.

Бабушка хотела было возразить, но резко опомнилась и замолкла, недовольно проворчав:

— Надеюсь, ты знаешь, что ты делаешь, Ярослав.

Я увёл Ольгу подальше, чтобы никто не мог подслушать наш разговор, вмешаться и всё испортить. Мне во что бы то ни стало нужно с ней договориться. Остаться сейчас накануне дуэли без родовой силы никак нельзя. Да и убийц отца всё ещё не нашли, где гарантия, что они не вернутся? Нам нужна сила.

Раньше люди считали, что предки, лишая живых силы, наказывают потомков за несостоявшийся брак. Но не то чтобы предки были такими обидчивыми или не понимали, что расторжение помолвки — дело житейское и от этого никто не застрахован. Просто так устроена родовая сила благословения предков. Проверка избранницы расходует немало энергии, и разрыв этой помолвки требует возврата энергии. Вот только брать её неоткуда, так как брак не принёс в общий котёл силу нового члена семьи, так же, как и не дал новых плодов родовому древу — не дал потомства. И получается, что живые члены как бы взяли чары из общей казны авансом, а назад не вернули и не приумножили.

И если сейчас разорвать помолвку, предки будут вынуждены перекрыть доступ к силе до тех пор, пока она не восполнится. Если исчерпать силу до дна, древо высохнет и угаснет. Родовые чары не бесконечны, каждый родовой обряд в той или иной степени расходует силу древа. Я уже ощущал, что после возвышения и присяги охраны, древо снова ослабло. Но оно быстро восстанавливалось, поэтому о силе можно было не переживать. А если Ольга разорвёт помолвку в одностороннем порядке — произойдёт настоящая катастрофа.

Ольга покорно следовала за мной, не упиралась, и за всю дорогу не произнесла ни слова. Наконец, когда мы оказались в самой дальней комнате поместья — кажется, это были покои прислуги, я запер дверь и повернулся к Ольге.

Она ухмыльнулась, и не скрывая язвительного тона, сказала:

— Ты же понимаешь, князь, что я поступаю разумно. Войдя в вашу семью и став Гарван, я обреку свой род на исчезновение и своими собственными руками подарю вам все деньги и земли Вулпесов. Не думаю, что мой отец бы этого хотел.

— А чего же хотел твой отец? — вскинул я бровь, с подозрительностью глядя на неё.

— Он хотел мира, и ты это знаешь, — отчеканила Ольга. — Я бы стала Гарван и этим укрепила наш мирный союз, Максим бы унаследовал эти земли и продолжил род Вулпесов. Но теперь, — она тяжело вздохнула, — это должна сделать я. Любой бы на моём месте так поступил.

— Обручение на роду — это не шутки, ты ведь понимаешь? Расторжение помолвки влечёт за собой серьёзные последствия.

Ольга недовольно поджала губы:

— Для вас, Ярослав, но не для меня.

— Я понял, куда ты ведёшь, — кивнул я. — Но нет причин расторгать помолвку. Святослав не наследный князь, он может взять твою фамилию.

— Нет, ничего-то ты не понял, Ярослав. Я не хочу выходить замуж за Святослава. Извини меня, конечно, но ваш Свят ленивый, бесхарактерный, непривлекательный, да ещё и не блещет умом — а для меня это довольно весомый недостаток. Теперь я вправе сама выбирать себе мужа. Теперь я одна из богатейших невест в Славии, единственная наследница Лис-обережья, передо мной выстроятся в очередь самые завидные женихи империи и будут умолять взять мою фамилию, — Ольга с надменным видом вскинула подбородок и ядовитым тоном добавила: — И Святослав будет последним, кого бы выбрала в мужья.

Я мысленно усмехнулся. Надо же, цену себе набивает.

— Ты ведь понимаешь, как подставляешь нас? — спокойно поинтересовался я. — Ты знаешь правила. Если ты расторгнешь помолвку, предки разгневаются и накажут нас. Мы можем лишиться силы на месяцы, а то и на годы. А Святослава и вовсе навсегда лишат возможности жениться с одобрением предков.

— Очень сожалею, — вполне искренне произнесла Ольга, — ничего личного, но я не выйду за Святослава. Я прекрасно понимаю ваше положения, но и вы постарайтесь меня понять.

И я её понимал, вот только допустить, чтобы мы надолго лишились силы, я никак не мог.

— Мы можем предложить тебе другую кандидатуру в качестве жениха, — сказал я. — Тогда не придётся отменять помолвку, мы просто заменим жениха и снова проведём обряд. Предки ведь уже приняли тебя, а значит, обмен женихов не вызовет их гнева.

Ольга сузила глаза и недоверчиво уставилась на меня.

— Ты ведь влюблена в кого-то из Гарванов — так сказали предки. Предлагаю тебе союз по любви, ты ведь этого хочешь?

Ольга горько усмехнулась на одну сторону и закачала головой.

— Кто он? Это Андрей? — спросил я. — Он ни с кем не помолвлен. Он отличная партия — хорош собой, неглуп, силён, перспективен, и думаю, он согласится стать Вулпес.

Ольга уставила на меня недовольный, сердитый взгляд:

— Не нужен мне твой Андрей! — резко вспылив, отчеканила она.

Я же окончательно запутался. На какое-то время между нами возникла напряжённая пауза.

— Только не говори, что это Олег, — с недоверием и разочарованием сказал я.

— Олег?! — сердито воскликнула Ольга. — Да ты совсем идиот, князь?! Он же вдвое старше, да ещё и женат. Я, по-твоему, сумасшедшая?!

— Ну не я же это? — недоверчиво уставился я на неё, чувствуя себя совсем по-дурацки, хотя других кандидатов, в общем-то, и не осталось.

— Уходите! — сердито воскликнула Ольга, её щёки пылали, а глаза заблестели от слёз. — Уходите, не хочу никого из вас видеть! Оставьте меня в покое. Я всё сказала. Я расторгаю помолвку!

Но я не сдвинулся с места. Я пытался переварить информацию, пытался понять, что делать дальше. Она загнала меня в тупик.

Ольга, видя, что я не ухожу, всхлипнула, и отвернулась, обессиленно уткнувшись лицом в ладони.

Я не знал, как поступить, не знал, что говорить. Вся эта ситуация ввела меня в полнейшее смятение. Ну что она нашла-то во мне малолетке? Это же не поддавалось никакой логике. Никогда, сколько ни живи, я не пойму, что в голове у этих женщин.

Я подошёл и обнял её за плечи. Ольга вздрогнула от моих прикосновений, но не противилась им, а продолжила стоять ко мне спиной, уткнувшись лицом в ладони.

Тщательно подбирая слова, так до конца и не решив, стоит ли это говорить, я спросил:

— Ты бы хотела стать моей женой?

Ольга застыла и какое-то время молчала, затем подняла на меня заплаканные глаза:

— А ты бы хотел жениться… — она так и не решилась сказать «на мне», а с каким-то странным любопытством вперемежку с удивлением уставилась на меня.

— Я ведь князь, я не смогу стать Вулпесом.

— И всё же, ты бы хотел? — её голос прозвучал настойчивее.

— Я не понимаю, честно говоря, что ты во мне нашла, — осознанно уклонился я от ответа.

— Я и сама не знаю, — всхлипнула Ольга. — Просто ты не такой, как все, ты непохож ни на кого из моих знакомых. Не знаю, как это объяснить — ты особенный, ты умный. Вот даже сейчас! Я совсем не чувствую, что ты моложе меня. Даже наоборот, иногда, когда мы разговаривали, мне и вовсе казалось, что ты намного старше, мудрее. Странно, правда? Ты в свои четырнадцать лет создал зелье невосприимчивости морока! Никто в Славии неспособен на подобное!

Ольга резко замолчала, и кажется, даже испугалась того, что мне наговорила и теперь стыдливо отвела взгляд.

Ольга буквально загоняла меня в тупик. С одной стороны, я понимал, что злить Ольгу не стоит. Я всё ещё помнил, какая она обидчивая и ранимая. Но и с другой…

Да я её даже никогда не рассматривал в качестве объекта вожделения, не то что пожизненно связаться с ней узами брака. Я ведь ей всё время грубил, отшивал и откровенно использовал, даже не скрывая этого. Для меня она была только дочерью врагов, я её ведь даже всерьёз не воспринимал. И тут вдруг — любовь. Нет, хоть сто лет ещё проживи, никогда мне не понять этих женщин.

Я судорожно соображал, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не обидеть Ольгу. Сейчас она взвинчена и импульсивна. Сейчас всё зависело только от настроения девчонки, и оттого, сумею ли я её уговорить. Казалось, я хожу по тонкому стеклу — одно неверное движение, неверное слово и я рухну в пропасть, утягивая следом за собой всю семью.

— Ты же совсем меня не знаешь, — осторожно сказал я.

Ольга не ответила, а только всхлипнула и снова повернулась ко мне спиной.

— И, ты бы хотела стать моей женой? — снова сказал я, но это вовсе не прозвучало, как предложение руки и сердца, скорее, как недоумение.

— Я не знаю, — голос Ольги прозвучал отстранённо.

— Но я не могу оставить княжество — я князь.

Разговор пошёл по второму кругу и практически зашёл в тупик. Нет, не то я говорил, не то делал, и я это прекрасно понимал. Ольга ждала, что я отвечу взаимностью. Но я не мог ей этим ответить. Может быть другой на моём месте сразу среагировал: солгал, тоже признался бы ей в любви, лукавил, изображал пылкую страсть. Но я никогда не умел в подобных делах кривить душой — только не здесь. Это ведь не только её обманывать, но и себя предать, унизить собственное достоинство. Изображать чувства, которых нет — даже бордельные девки и то честнее, они продают лишь тело, но не душу.

Неожиданно Ольга повернулась и со злой обидой уставилась на меня.

— Я ведь даже не нравлюсь тебе, — горько усмехнулась она.

Я молчал. Нужно было что-то говорить. Отвергнутая женщина, чьё самолюбие задели, страшнее взбесившейся нежити.

— Это не так, ты мне нравишься, — попытался я сгладить углы, но получилось паршиво. В воздухе словно бы повисло это недосказанное: «но не настолько, как я тебе». Наверное, лучше бы мне и вовсе было молчать.

— Уходи, Ярослав. Не хочу тебя видеть! — зло выкрикнула Ольга.

— Но почему? — я уже совсем не понимал, как вести разговор.

— Да разве ты не видишь, как это для меня унизительно? Ты стоишь тут и говоришь это всё, только потому, что боишься лишиться родовой силы! Потому что для вас я — лишь выгодная сделка! Чёртова жар-птица, из которой можно выдрать все перья и озолотиться. Думаешь, я совсем дура и не понимаю, что, выйдя замуж за тебя, подарю вам все свои земли и деньги?!

— Я не это имел в виду, я не хотел тебя обидеть, — теперь уже пришлось откровенно выкручиваться и лгать. — Я хотел просто понять. Я надеялся, что мы сумеем договориться.

— Выметайся! Все вы, Гарваны, выметайтесь из моего дома! — закричала она, раскрасневшись от гнева. — Не хочу вас больше видеть никогда! Если бы не вы, мои бы родители были живы! И Виктор, и Элеонора, и Диана… Всё из-за вас!

Я вперил в неё требовательный и жёсткий взгляд, приблизившись:

— Почему ты так сказала?

Раз пошли такие разговоры, здесь было не до условностей. Неужели она всё-таки что-то знала?

Ольга уставила на меня затуманенный от обиды взгляд.

— А что я сказала не так? — с вызовом бросила она мне. — Разве не в вашей Варгане оказалась такая паршивая защита, что мою племянницу похитили средь бела дня в центре города какие-то сектанты?

Она вырвала сердито руку из моей хватки и продолжила с ещё большим гневом:

— Разве не вы ворвались в дом моего брата, разве не твой дядя его убил?

— Виктор сам виноват, он нарушил закон и первый на нас напал. Мы защищались, — холодно отчеканил я, но Ольгу сейчас едва ли заботило то, что я прав.

— Разве ты не знаешь, кто убил моих родителей? — гнев на лице Ольги перемежался с отчаяньем, граничащим с безумием.

Я напряжённо уставился на неё, казалось, что сейчас она обвинит меня в их смерти. И что самое странное, мне казалось, что я и впрямь каким-то образом к этому причастен. Словно бы только из-за моего желания отправить её семейку к праотцам, они и впрямь могли каким-то чудесным образом умереть.

Но Ольга сказала другое:

— Вурды! Их убили вурды, как и твоего отца! Разве ты не видишь связи? Наверняка это твой отец втянул моих родителей в какие-то разборки! И из-за этого убили не только его, но и мою семью!

— Ты этого не можешь знать наверняка, — качнул я головой.

Ольга в порыве гнева вскинула руку и принялась яростно вырисовывать символ рода Вулпес в воздухе — несложно было догадаться, что она собиралась разорвать помолвку прямо сейчас.

— Стой! — я подлетел и ухватил её за руку. — Не делай этого, пожалуйста. Только не сейчас. Дай нам немного времени, прошу. У нас дуэль с Григанским, лишив нас силы, ты лишишь нас возможности защитить честь отца и восстановить справедливость. Григанский должен ответить, за то, что меня подстрелили тогда, у бабушкиного особняка. Ты же была там.

— Что? Дуэль? Тебя только это заботит?

Лицо Ольги перекосило от злости и обиды. Она качала головой, не сводя с меня разочарованного взгляда, и пятилась.

— Уходи, — холодно сказала она.

— Не разрывай помолвку сейчас, дай нам хотя бы неделю. Всего неделю, это очень важно для нас, и особенно для меня.

— Уходи, — словно бы не слыша, повторила Ольга.

— Неужели мы никак не можем договориться? Неужели тебе так сложно повременить всего неделю?

— Договориться… — криво усмехнулась она. — Хорошо, давай договоримся. Также, как в тот раз, когда мы с тобой договорились о зелье невосприимчивости морока.

Разговор зашёл в тупик. Я понял, что больше мне ничего не добиться здесь. Если бы я был на её месте, я бы уступил, пусть и выторговал за это что-нибудь значительное, она же — нет. Ольга руководствуется только эмоциями и обидой, и никак мне не удастся её подкупить или переубедить. Я отверг её, и Ольга припомнила все справедливые и надуманные обиды, желая уколоть меня так же больно, как ей сделал я.

Молча я покинул комнату, оставив Ольгу одну. В душе всё ещё теплилась надежда, что она передумает, проявит хоть каплю милосердия и даст нам неделю на дуэль.

Но когда мы в мрачном молчании покидали особняк Вулпесов, почувствовали, как медленно утекая, а затем резко и без остатка, схлынула родовая сила.

Глава 5

Каждое утро на протяжении последних дней я спускался к родовому древу и минутами стоял в задумчивости, смотря на него. Оно больше не сияло.

Ни прекрасного радужного перелива силы, ни тёплого чувства родовой связи, ни ощущения силы. Словно глухая стена.

Мысленно я обращался к отцу, спрашивал, как теперь быть, но он мне, конечно же, не мог ответить. Чуда не могло произойти, я прекрасно знал, чем чревато расторжение родовой помолвки.

После обеда я измерял силу на чаромере, надеясь, что она повысится хотя бы на несколько пунктов, но никаких изменений. Без силы рода моя категория упала до низшей-девятой и надеяться на высшую я больше не мог. До дуэли с Григанским оставалось всё меньше времени. Нужно было искать другой способ.

Артефакты использовать нельзя. Единственное зелье, повышающее силу: «подъём». И кажется, без него мне теперь никак не обойтись, но и «подъём» даёт скачок силы лишь на час. Дальше, если не принять вторую дозу, я ослабну ещё сильнее, чем есть, да и ещё потеряю ясность сознания и координацию. Значит, у меня будет час и только надежда на «подъём» и собственную боевую технику.

Даже волк почувствовал, что я ослаб, и теперь наглым образом пользовался этим. Вместе с силой я лишился контроля над ним. Он снова похищал мою сознание по ночам. А под утро, когда пробуждалось сознание, я оказывался в лесу. Но что странно, каждый раз на одном и том же месте — у дома, где умерла бабка Фрайда.

Не один я, конечно же, был обеспокоен предстоящей дуэлью и ослабшим древом рода. Бабушка откровенно раздувала панику: то и дело доставала Олега, требуя перенести дуэль, а меня и вовсе заставляла её отменить. Но ни мы, ни наш противник бы на подобное никогда не согласился, к тому же условия дуэли уже подтверждены родовой клятвой. Обратной дороги не было, дуэль состоится в назначенный срок.

Между нами с Олегом появилось напряжение. Дядя изменился, стал раздражителен, зол, и я чаще видел его пьяным, нежели трезвым. За всю неделю я несколько раз пытался завести разговор о том, что произошло во время возвышения старейшины. Я чувствовал, что должен был объяснить как-то эту ситуацию и успокоить дядю. Даже придумал, какую ложь подсунуть ему в качестве объяснения моего старейшинства. Но он или был так пьян, что говорить о чём-то с ним было попросту бесполезно, либо отвечал с такой неохотой, что, казалось, делает мне одолжение, и этим уже отбивал желание разговаривать у меня. Я решил пока не лезть к нему и дать время, чтобы самостоятельно всё переварить и смириться. В конце концов, а в этом я был уверен, он примет это как данность и успокоиться.

Утром перед дуэлью я снова очнулся на поляне у дома бабки Фрайды. Уже пятую ночь подряд. Это не могло быть совпадением, волк нарочно меня сюда приводил, вот только зачем?

Я и в прошлые ночи пытался понять, почему зверя так тянет сюда. Обнюхивал округу, рыскал, выискивая следы.

И следы здесь были, весенняя грязь хорошо сохранят следы. Одни принадлежали мне, а вот другие явно были женскими и вели туда же, куда и мои — в хижину. Это наталкивало на мысли, что в хижине со мной была эта женщина и, возможно, именно она стёрла мою память. Но вот только её следы странным образом вели только внутрь хижины, а из неё она уже не выходила. Это было более чем странно, не могла же она раствориться в воздухе?

В хижину я тоже заходил, но здесь запахи не сохранились, как бы я не пытался их отыскать. Да и сил теперь не хватало, чтобы задействовать все преимущества оборотня.

Сегодня же я решил проследить за своими следами и узнать, откуда мы пришли.

Жаль только, что прошло слишком много времени, за эти дни несколько раз шёл дождь, и прелая листва не сохранила для меня ни запахов, ни отпечатков ног. Я долго блуждал по лесу зверем, надеясь хоть что-то вынюхать или увидеть. И когда уже было собрался возвращаться в Вороново Гнездо, как вдруг отдалённо почуял запах мертвечины.

Я пошёл по следу, и по мере приближения запах всё больше усиливался. И тем больше чувствовал, что запахи разные. Какие-то трупы явно свежие, а какие-то лежат здесь куда дольше. И было ещё что-то, что я поначалу не распознал. Это были не трупы людей — лёгкий, едва уловимый приторно-сладкий запах. Так пахла кровь новообращённых вурд.

А ещё меня насторожил то, откуда именно шёл этот запах. Место тёмной силы, то самое, где принесли в жертву Элеонору Вулпес. Неужели чернокнижники вернулись в Варгану? Но какого чёрта, а главное, где они взяли столько новообращённых вурд?

Я замер и прислушался. Прежде чем двигаться вперёд, нужно было убедиться, что тот, кто оставил здесь гору трупов, всё ещё не бродит где-то неподалёку.

Но не услышав ничего подозрительного, я отправился дальше. И вдруг наткнулся на совсем свежие отпечатки сапог. Довольно большие отпечатки сапог, наверняка владелец такой ножищи настоящий великан.

Я замешкался, решая, куда направиться. Проверить сначала те трупы или сразу отправляться по следу, вдруг он принадлежит убийце. Решил всё же идти по следу, трупы вряд ли куда-то уйдут, а вот владелец громадных ступней вполне.

Я ринулся вперёд. И чем больше я шёл по следу незнакомца, тем больше ускорялся и чувствовал, как накатывает это холодное и липкое чувство тревоги. Следы вели в сторону Воронова Гнезда.

Но не успел я как следует испугаться за родных, как вдруг передо мной, словно из-под земли вырос Касьян и перегородил мне путь.

Я так резко затормозил, что налетел на него. Огромная волчья туша должна была как минимум завалить Касьяна на спину, но вышло совсем иначе, я врезался в него с такой силой, словно мой телохранитель был деревом, а не человеком, а он так и остался стоять — не человек, а какая-то бесовская стена.

Касьян дружелюбно мне улыбнулся, и слегка наклонившись, протянул мне мою одежду.

За спиной Касьяна продолжались те следы, и я сразу понял, что шёл по пятам собственного телохранителя, который наверняка бродил по лесу, разыскивая меня.

Прежде чем вернуть себе человеческий облик, на всякий случай я принюхался к Касьяну. Странно, но на него не только чары не действовали, он даже ничем не пах. Я чувствовал запах его одежды — он пах так же, как вся одежда, которую стирала Анфиса — немного пряный, с цветочными нотами аромат. Его обувь пахла грязью, а волосы сохранили запах жареного судака, который был у нас на ужин. Но сам он — его тело не источало никаких запахов. Как это вообще возможно? Любое существо имеет свой запах — а он, его словно бы вовсе не существовало.

В голове мелькнула странная безумная мысль, мне захотелось попробовать Касьяна на вкус. Грызнуть его за ногу и посмотреть, что там внутри. Неужели и его кровь будет такой же безвкусной?

Касьян, словно мысли мои прочитав, сделал несколько шагов назад и настойчивее затряс моей одеждой и обувью. Я начал оборачиваться в человека.

Без родовой силы обращение происходило так болезненно, что после него мне требовалось ещё несколько минут, чтобы прийти в себя. Я стоял на коленях в грязи, переводил дух и морщился от боли в мышцах и суставах, и не сразу понял, что обращение уже завершилось.

Касьян терпеливо ждал, пока я приду в себя.

Я, наконец, поднялся на ноги и забрал одежду у охранника, начав одеваться. То, что он не имел запаха, не выходило у меня из головы, я косился на телохранителя, а он усмехался. Не улыбался, как обычно, изображая идиота, а именно насмешливо скалился и было в этой улыбке нечто снисходительно-небрежное. Словно бы все мои мысленные попытки понять, что он такое, и в чём его сила, его забавляли.

— Ты видел трупы в лесу? — спросил я его.

Касьян спокойно и утвердительно кивнул, словно бы только и ждал этого вопроса.

— Давно ты их нашёл? — с подозрительностью нахмурился я.

Телохранитель неоднозначно повёл плечом.

— Ладно, идём, посмотрим, что там, — велел я, указав взглядом туда, откуда пришёл.

Касьян покорно зашагал следом. Он шёл так бесшумно, несмотря на внешнюю неуклюжесть и размеры, что если бы я, то и дел не оборачивался, мог и вовсе решить, что он отстал. Я поравнялся с ним, чтобы видеть, и решил побеседовать и получше узнать своего телохранителя. Пусть он и немой, но в конце концов вопросы можно сформулировать так, чтобы он мог отвечать только да или нет.

— Откуда ты, Касьян? Ты местный? Южанин?

Он отрицательно качнул головой.

— С Запада?

Касьян положительно закивал, ухмыльнувшись.

— У тебя есть семья?

Касьян замотал головой, мол — нет.

— Как ты попал в Варгану? — спросил я, и тут же осёкся, поняв, что на этот вопрос он не сможет однозначно ответить, поэтому переформулировал: — Ты искал здесь работу?

Он снова усмехнулся и отрицательно качнул головой.

— У тебя здесь друзья?

Снова «нет».

— Что же тогда? — озадаченно спросил я ни сколько его, сколько себя.

Касьян выразительно посмотрел на меня и опять усмехнулся. Эта его усмешка начала раздражать, и я решил оставить попытки что-то о нём узнать. Остаток пути мы прошли в молчании.

Наконец, мы дошли до места силы, но никаких трупов здесь не оказалось. Вообще ничего — даже следов не было, всё пространство словно огромной метлой вымели. Мелкие борозды на грязи явно указывали на то, что следы заметали с помощью довольно мощного вихря.

Я покосился на Касьяна.

— Ты ведь здесь видел трупы?

Он кивнул и снова насмешливо оскалился. Со следующим вопросом я медлил, но всё же осторожно поинтересовался:

— Это ты их перенёс?

Касьян не переставал скалиться, но теперь он с задумчивостью смотрел на место силы и не реагировал на мой вопрос. Поэтому я повторил:

— Ты их убрал?

И снова никакой реакции. Медленно, почти по слогам я спросил.

— Это ты их убил?

Касьяна вдруг поменялся в лице, раздражённо закатил глаза и фыркнул.

«Как же мне это надоело! — неожиданно раздался у меня в голове гневный баритон.

Я сделал шаг назад. Первая мысль — обернуться в волка и напасть. То, что голос в голове принадлежал Касьяну, даже не удивило меня. Как и не вызывало сомнений, что даже в волчьей шкуре, убить меня ему ничего не будет стоить.

— Что ты такое? — только и смог я сказать.

«Да не собираюсь я тебя убивать, успокойся, — усмехнулся Касьян. — И да, это я убил тех вурд. Мне нужно что-то есть. Простыми людьми я не могу насытиться, пришлось обращать их в вурд».

— Кто ты? Ты вурд? Кого ты убил? Зачем? — я совсем перестал понимать, что происходит.

«Да, я вурд, — раздался спокойный голос в голове. — Первый вурд, если тебе угодно. Кассей Бессмертный, приятно познакомиться, — он приветствовал меня шутливым поклоном и продолжил: — Мы с тобой уже знакомы, вот только ты этого не помнишь».

— Ментальная связь, которую увидела Зарина Дробус, это ты! — внезапная догадка заставила ужаснуться. — Это ты убил моего отца? Это ты стёр мою память?

Касьян или теперь уж Кассей, грустно улыбнулся, окинув меня снисходительным взглядом.

«Нет, я не убивал твоего отца. И память стёр тебя не я».

— Кто же тогда?

«Ты сам захотел лишиться памяти. И я не стану вмешиваться, придёт время, и ты всё узнаешь. Пока же тебе лучше оставаться в неведении».

Я озадаченно уставился на вурда, окончательно перестав что-либо понимать.

— Кто убил моего отца?

«Каин Фонберг».

И это ещё больше меня запутало. Значит, это всё правда. В тот день я позвонил Олегу и сообщил имя настоящего убийцы, а после попросил кого-то из вурд стереть мне память? Нет, в этом не было никакой логики.

«Не пытайся найти ответ, — неожиданно мягко сказал Кассей. — Не ломай голову. Придёт время, и ты узнаешь правду. Сейчас же она может только навредить тебе и твоей семье. Ты сам так решил. Себе-то ты хоть доверяешь?»

Я не ответил, всё ещё переваривая услышанное.

— Себе я может и доверяю, но тебе едва ли.

«А зря. Я тебе сейчас лучший друг».

Какое-то время я молчал, а Кассей терпеливо ждал и не лез мне в голову.

— Кого ты обратил и убил? — спросил я.

Кассей неопределённо поводил рукой:

«Да то там, то здесь. Эти бедолаги живут в лесу в ветхих халупах, аки дикари, в то время как под носом есть благоустроенный прекрасный город. Так глупо…»

— Обязательно их было убивать? — не скрывая неодобрения, спросил я. — Насколько мне известно, вурдам не требуется убивать жертву, чтобы насытиться.

«Считай, эта малая жертва за благополучие твоей семьи и княжества, — небрежно ответил Кассей. — Мне нужно питаться, а простыми людьми я насытиться не могу, мне для пропитания нужны вурды, поэтому я обращал этих бедолаг. Но если бы я их не убивал, сам подумай, чтобы было. Новообращённые вурды — озверевшие и голодные чудовища. Их ведь сложно удержать и как-то сковать. Они бы начали искать пропитание. И как думаешь, что первое бы им подвернулось под руку в этих глухих лесах?»

«Вороново Гнездо», — подумал я, и Кассей тут же подтвердил:

«Правильно! Твоё родовое поместье или другие такие же дикари, а может, какие-нибудь ни в чём неповинные путники. А быть может, кто-то из них направился в новый город Варганы. Ты бы ведь этого не хотел?».

Я отрицательно покачал головой, затем сказал:

— Ты не можешь убивать моих поданных, когда тебе вздумается. Тебе придётся уйти.

Кассей насмешливо оскалил рот.

«Я, к сожалению, не могу уйти. Тебе придётся с этим смириться».

— Почему? Что ты здесь делаешь? Зачем притворяешься моим телохранителем? — нахмурившись, поднял я глаза на Кассея.

«Идём домой, Ярослав. Твоя мать волнуется», — дружелюбно предложил вурд, кивнув в сторону тропинки, которая вела в родовое поместье.

— Ты не ответил?

Кассей раздражительно выдохнул.

«Я охраняю тебя и твою семью, — ответ прозвучал уклончиво, затем он добавил: — Тебе лучше поменьше задавать вопросов. Я же сказал, всему своё время. Дождись и тогда сам увидишь, как всё сложится в ясную картину. Тогда ты и поймёшь, что поступил правильно».

— Да ты ведь убийца! — не выдержал я, повысив голос. — Как я могу допустить, чтобы ты жил под одной крышей с моими родными?

«А как же присяга? Она ведь вас всех так защищает! Разве я смогу навредить?» — иронично прозвучал бархатистый баритон.

— Почему ты так сказал? С подозрительностью уставился я на него.

Кассей вновь снисходительно улыбнулся.

— Ты не приносил присягу, — догадался я к своему неприятному удивлению.

Кассей улыбнулся и кивнул:

«Нет, не приносил. Родовой символ был лишь иллюзией. Во-первых, я не слуга, чтобы приносить присягу, во-вторых, это для меня более чем невыгодно. Ваша присяга роду рассчитана на одну жизнь, а я бессмертный. Кто же в своём уме станет присягать роду, зная, что придётся подчиняться не только нынешнему поколению, а и всем его потомкам. Откуда я знаю, кого вы там выродите через двести-триста лет? Нет, уж, увольте. Ну и ещё, если бы я присягнул вашему роду, я не смог бы тебе помогать».

— Помогать? — нехорошо усмехнулся я, в непонимании уставившись на Кассея.

«Конечно. Я в совершенстве владею ментальными чарами. Твоя бабушка и дядя даже не заметили, как я внушал им то, что ты от них хотел. Иначе как, по-твоему, Олег согласился отправить тебя на дуэль? Сам-то ты уж точно бы его не уговорил», — лицо Кассея озарила ликующая улыбка.

— Но зачем ты это всё делаешь? Зачем древнему вурду помогать мне и изображать телохранителя?

«В моих интересах чтобы ты оставался живым, Ярослав. У тебя есть кое-что, что мне принадлежит. И я должен исполнить последнее желание, которое ты загадал, чтобы ты мне это вернул».

Я хотел только было спросить, о чём речь, но Кассей вскинул брови и укоризненно пригрозил пальцем.

«Даже не спрашивай, ты не хотел этого знать, поэтому и стёр свою память. А по поводу Олега и Матильды — я не обязан был этого делать, но мне стало попросту невыносимо смотреть на твои плачевные попытки убедить их поступать по-твоему. Можешь не благодарить».

И снова Кассей меня озадачил. Но у меня не было повода ему не доверять, я чувствовал, что он говорит правду.

— Где ты был, когда Ольга лишила нас родовой силы? — с досадой усмехнулся я. — Вот там бы ты мне точно пригодился.

«Ты сам велел мне оставаться в поместье, — пожал плечами Кассей, потом сказал. — Знаю, что тебя сейчас беспокоит. Ты лишился силы рода, а впереди дуэль, в которой у тебя ни малейших шансов победить. Могу и в этом помочь».

— Как? — заинтересованно уставился я на него, затем, усмехнувшись, добавил: — Неужели сможешь поделиться со мной своей силой?

«Нет, силой с тобой я поделиться смогу только в том случае, если ты присягнёшь мне и станешь вурдом, но ты на подобное не согласишься. Верно?»

Я кивнул в подтверждение его слов.

«Но могу немного усилить то зелье, которое ты принимал, чтобы повысить силу. Немного тёмных чар, немного моей крови и маленькая жертва».

Кассей резко дёрнулся с места и тут же пропал из поля зрения, а через несколько секунд, вернулся, держа за уши брыкающегося зайца.

«Он как раз и сойдёт».

— И насколько усилится моя сила?

«Не знаю, могу только сказать, что та отрава, которую ты пил, чтобы повысить силу, будет действовать дольше и эффективнее».

— Насколько дольше?

«Пока зелье полностью не выведется из организма. Но за побочные действия не ручаюсь».

— Хорошо, я согласен, — кивнул я.

Всё равно лучшего варианта у меня не имелось. И что-то внутри подсказывало, что у меня нет оснований ему не верить, и если уж всецело доверять этому странному существу я был не готов, то, по крайней мере, я не боялся, что он может причинить вред мне или кому-то из моей семьи.

«Твоя мама волнуется всё больше и больше, — напомнил Кассей, словно бы между делом, — негоже заставлять нервничать беременную женщину. Лучше бы нам поторопиться, солнце вот-вот взойдёт».

— Тебе придётся придумать другой способ кормиться, — прежде чем двинуться в сторону дома, сказал я. — Нельзя просто так обращать и убивать невинных людей.

Кассей издал скорбный вздох.

«Мне нельзя голодать, на одних живых я далеко не уеду. И уж поверьте, вы совсем не захотите узнавать, каков я, когда голоден. Или я осушу одного новообращённого вурду раз в несколько дней, или потеряю контроль и начну кормиться всеми, кто попадёт под руку».

— Такими темпами ты за пару недель убьёшь всех жителей заброшенных деревень в этой округе, — категорично ответил я. — Они простые люди, живут себе тихо и мирно, никому не мешают и вреда не причиняют. Нет, так дело не пойдёт.

«И что же вы предлагаете, князь?» — Кассей вопросительно вскинул густые нависающие брови.

— Есть идея. Можем съездить до ближайшего поселения каторжан и похитить оттуда несколько пожизненно осуждённых. Ты их обратишь и будешь кормиться, не осушая до последней капли.

«Это, конечно, очень благородно, Ярослав. Спасти невинных дикарей и пустить в расход убийц и воров, которые всё равно обречены. Но напомню, что новообращённые не контролируют себя и они очень сильны. Их не удержать кандалами или верёвками, не запереть в клетке. Им нужен наставник. И опять же, их тоже нужно чем-то кормить».

Кассей насмешливо улыбнулся, с интересом покосившись на меня. Вурд явно решил, что загнал меня в тупик и теперь с любопытством наблюдал, как же я теперь выкручусь.

— Прогресс не стоит на месте и вурды давно питаются легально. Они покупают кровь, а не нападают и отбирают насильно. Замороженную кровь можно купить в любой аптеке. А ещё в нашем подземелье имеется чародейская клеть, она сдержит любого новообращённого. Полагаю, она бы смогла сдержать и тебя, — усмехнувшись, я покосился на Кассея.

Он в ответ тоже усмехнулся:

«Ты даже понятия не имеешь, на что я способен, Ярослав», — ответ его прозвучал словно бы и шутливо, но в то же время зловеще.

Сквозь голые ветви деревьев проглядывало светлеющее небо. Пора было возвращаться домой. Сегодня меня ждал непростой день, я должен защитить честь отца, и заставить Григанского ответить за его преступления. И радовало то, что теперь у меня появилась хоть какая-то надежда на победу.

Глава 6/1

Когда я с Кассеем вернулся домой, почти вся семья, кроме детей, уже проснулись. Настроение у всех было нервозное и взбудораженное.

Бабка с тщательностью проверяла пузырьки с зельями и раскладывала по карманам наплечной сумки живицу, несколько пузырьков «подъёма», какое-то ещё зелье, назначение которого я так и не смог распознать. Моё появление она лишь отметила коротким приветственным кивком.

Мать лишь на миг выглянула из кухни и воскликнула:

— Ну слава богам, Касьян нашёл тебя! Скорее приведи себя в порядок и собирайся.

И даже не дождавшись ответа, она скрылась снова на кухне.

Олега я нашёл в малой гостиной. Он полусидел-полулежал на софе и опохмелялся яблочным квасом. Как утверждала Анфиса, которая самолично его готовила, это лучшее средство от перепоя. Он окинул меня небрежным взглядом и недовольно поинтересовался:

— Ну и как ты теперь будешь выкручиваться, Ярослав?

К моему неприятному удивлению оказалось, что кроме Олега, на дуэль собрались ехать и мама, и бабка, и Святослав. И главное, ведь все молчали до сегодняшнего дня. Никто ни разу не заикнулся даже, а я и не думал, что у нас это событие выльется в семейное мероприятие.

Я-то надеялся, что мы с Олегом вдвоём съездим в Раковские охотничьи угодья, где и должна состояться дуэль, и тихо всё решим. Но не тут-то было! За всеми этими проблемами попытками отыскать способ хоть немного повысить силу, я совсем позабыл, что дуэль официальная и родные считают, что сражаться будет Олег.

Обычно в таких случаях каждая из сторон соперников старается рассказать о дуэли как можно большему числу людей и пригасить их побыть зрителями. Из некоторых дуэлей устраивают целое представление со ставками. Газетчики стараются подхватывают новость, а некоторые особо громкие дуэли даже транслируют по театральным зеркалам.

Но я рассчитывал, что дуэль пройдёт тихо. По крайней мере, в газетах о ней не было и слова, а значит, и Григанский не стал распространяться, что и понятно — гордиться особо нечем, когда сражаешься с малолетним сыном врага.

Повода запретить родным с нами ехать у меня попросту не было. Это вызовет только недоумение и множество вопросов. Но и брать их с собой… Как только родные узнают, что сражаться буду я, а не Олег — истерика гарантирована. И ладно бы с бабкиной истерикой я как-то справлюсь, я к ним привык. Но расстраивать и заставлять нервничать беременную мать я никак не мог.

«Бабку я беру на себя, — раздался в голове голос Кассея. — А вот мать ты должен сам уговорить не ехать».

Как всегда, словно из-под земли, Кассей возник рядом.

«Ты все мои мысли читаешь?» — не скрывая раздражение, поинтересовался я.

В ответ Кассей лишь загадочно улыбнулся.

Но, честно говоря, это было уже хоть что-то. Если Кассей сможет внушить бабке, что всё в порядке, Свята вообще можно не считать, он съест любую реальность, если его любимая мамуля скажет, что так надо. Значит, остаётся что-то придумать и убедить маму не ехать.

«А ты разве не можешь внушить и маме?» — запоздало подумал я.

В ответ Кассей только коротко, но довольно категорично отчеканил:

«Нет».

А спустя несколько секунд сказал, не позволив мне задать очередной вопрос:

«Ты не забыл, что ещё необходимо приготовить зелье?»

Кассей был прав, времени оставалось немного и через час нам нужно выезжать.

«Дай мне несколько минут, я переоденусь, поговорю с матерью, а после встретимся в алхимической лаборатории внизу».

Кассей не ответил, а только резко двинулся с места и направился в столовую где бабушка пила с Натальей кофе.

Я быстро ополоснулся и переоделся в чистое. Затем снова спустился на первый этаж. Маму я нашёл всё там же на кухне, она помогала Анфисе и Нане собрать нам в дорогу корзину с едой.

— Можно тебя? — подозвал я её.

Мама механично закивала, затем озадаченно окинула взглядом продукты на столе, явно мысленно подсчитывая, хватит ли этого на нашу компанию.

— Мам, — снова позвал я, напомнив о своём существовании.

Мама резко оторвалась от подсчётов и наконец взглянула на меня.

— Прости, сынок, — улыбнулась она, ласково погладила меня по плечу и уставила вопрошающий взгляд: — Что ты хотел сказать, Ярослав?

— Не нужно тебе ехать на дуэль, ма.

Мать свела аккуратные брови к переносице.

— Это почему же?

— В твоём положении вообще не стоит посещать подобные мероприятия. Тебе нельзя волноваться, мало ли что там может произойти? А если какая-нибудь отражённая атака попадёт в тебя? Такое, знаешь ли, нередко случается.

Мама нахмурилась ещё больше, упёрла кулаки в талию:

— В таком случае, Яр, и тебе туда не стоит ехать. И Матильде, И Святославу, а то мало ли, всякое случается.

— Ты же знаешь, что я не могу не поехать, я секундант.

— Пусть секундантом будет Святослав, — тут же возразила мать, нехорошо усмехнувшись. Хотя по глазам было видно, что едва ли она предлагает это всерьёз.

Я, просительно улыбаясь, уставился на неё:

— Из-за ослабшего родового древа, я ведь даже защитить тебя не смогу. Тебе нельзя ехать, мам. Останься, пожалуйста.

Мама грустно улыбнулась и потрепала мои волосы:

— Я не могу не поехать, мой мальчик. Это дуэль Игоря, для него это было очень важно, я должна быть там. Пусть даже мы сегодня не сможем отстоять нашу правду, пусть даже мы проиграем дуэль, пусть так. Но мы с тобой должны поехать и почтить этим память папы.

Если мама что-то решила, переубедить её практически невозможно. Даже отцу это редко удавалось. Ругаться с мамой было глупо, да и не припомню, чтобы мы с ней вообще когда-либо ругались. Она могла быть категоричной, язвительной, но при этом всегда оставалась по-женски мягкой. И сейчас я видел, что мои шансы уговорить её не ехать стремились к нулю.

— Но… — я так и не закончил, аргументы иссякли.

— Не переживай, я буду осторожна, обещаю, — улыбнулась мама.

— И не будешь волноваться, чтобы там не случилось на этой дуэли? — осторожно спросил я. — Тебе ведь нельзя волноваться, это вредно для неё, — я указал взглядом на мамин округлый живот.

— Я всегда знала, что ты особенный, — вместо ответа произнесла она, — я горжусь тобой, уверена, и Игорь гордится, — мама подняла взгляд к потолку, и печально улыбнувшись, сказала: — Видишь, любовь моя, какого достойного сына мы сумели воспитать? Он ещё всем покажет, вся Славия будет говорить о нём.

Я озадаченно смотрел на мать, не понимая, к чему это вдруг она.

Мама неожиданно крепко прижала меня к себе и обняла, большой, упругий живот упёрся в меня. А после мать прошептала мне на ухо:

— Думаешь, я не знаю, кто именно будет сегодня сражаться с Григанским?

Мама отпряла, взгляд у неё был хитрый, улыбчивый и одновременной укоризненный.

— Но как ты?… — изумлённо уставился я на неё.

Мама снисходительно улыбнулась:

— Ты же мой сын, Ярослав. Я вижу, когда ты что-то утаиваешь или юлишь. К тому же, — мама снова перешла на шёпот, — Олег бы не смог отстоять честь отца, он слаб. Это должен сделать ты, и ты справишься, я это знаю.

Сказать, что я был удивлён, так это ничего не сказать.

— Моя сила упала до низшей категории, — качнул я головой, — шансов на победу практически нет.

Мама снова нахмурилась и сердито сдвинула брови к переносице.

— Даже не думай об этом! Ты справишься — и точка. Сила рода это ещё не всё. Главное, — мама медленно поднесла палец к груди и легонько ткнула им в меня, — главное то, что здесь, — затем она указала на голову: — и здесь. Сила — это не только родовые чары, сила духа, сила разума куда важнее. Даже не думай опускать руки, это верный путь к поражению.

И как ни в чём не бывало мама весело улыбнулась, поцеловала меня в щеку и снова с важным деловитым видом устаивалась на уже упакованные свёртки с едой.

* * *

Когда я спустился в лабораторию, там уже ждал меня Кассей. И он явно время зря не терял. Перед ним стояла чаша, наполненная кровью, и на краю стола уже освежёванный и выпотрошенный заяц.

Увидев мой озадаченный взгляд, Кассей мысленно произнёс:

«Незачем пропадать мясу. Потом отнесу его Анфисе. Для восстановления равновесия этот заяц должен быть съеден».

«Ещё скажи, что и убивать это плохо из-за нарушения равновесия», — неодобрительно ответил я. Тоже мне праведник нашёлся, сначала убивает ни в чём неповинных старообрядцев, а после чего-то говорит про смерть зайца.

«Просто так нельзя. Равновесие штука сложная, но всегда нужно стараться следовать его правилам и законам, — преспокойно ответил Кассей, затем поднял на меня хищный взгляд и добавил: — Но иногда убивать даже нужно, особенно если очень хочется».

— Это у тебя юмор такой? — я принялся доставать из наплечной сумки ингредиенты для «подъёма».

Кассей не ответил, а с интересом принялся следить за моими действиями. Я тем временем взял ещё одну чашу поменьше и начал смешивать живую ойру, кофе и водку.

Когда «подъём» был готов, Кассей вылил зелье в чашу с кровью зайца и начал колдовать над ней. Витки чёрных линий похожие на шелковые лоскуты, вурд вытаскивал из воздуха. Он водил над чашей руками, связывал эти линии в какие-то немыслимые узоры. Он не рисовал руны, я не видел, чтобы он произносил заклинания. Его чары были чем-то другим — это даже не магия крови. И что-то мне подсказывало, что его чары такие древние, что люди давно позабыли о них.

Чёрный узор, будто бы толстые кружева из дыма, повисли над чашей. Повинуясь движениям Кассея, это плетение легло в чашу и с шипением растворилось в ней.

Затем вурд схватил нож со стола и силой воткнул его запястье, протыкая насквозь, при этом даже глазом не моргнув. Густая тёмная кровь полилась в чашу.

«Если Григанский убьёт меня, я стану вурдом», — я не обращался к Кассею, а только подумал об этом, но тот поспешил ответить:

«Разумеется, Ярослав. Я не могу позволить тебе умереть».

«И почему же?» — заинтересованно уставился я на него, нисколько не рассчитывая, что тот ответит.

«Ты мне ещё пригодишься», — многозначительно улыбнулся Кассей и резким движением выдрал нож из запястья.

Пока он вытирал кровь с руки, на месте раны не осталось и следа.

«Теперь пей», — велел вурд, подвигая ко мне чашу.

«Выпить нужно всё?», — поморщился я, прикинув, что тут не менее двух литров.

«Достаточно и нескольких глотков», — к моему облегчению ответил Кассей.

Зелье Кассея на удивление было не отвратительным и вкуса крови я совсем не почувствовал — только кофе и алкоголь.

— Когда подействует? — выпив, спросил я.

Кассей пожал плечами, развёл руками и снова насмешливо улыбнулся.

— Значит, нужно измерить, — сказал я уже скорее самому себе, нежели вурду.

Быстро убравшись в лаборатории, я поспешил в свою комнату, попутно прихватив из столовой несколько груш.

Измерил категорию. Долго ждал, таращась на шкалу чаромера, но сила по-прежнему оставалась на отметке низшая-девятая.

«Не сработало», — разочарованно подумал я, зная, что Кассей стоит за дверью и наверняка подслушивает, о чём я думаю.

Ответ прилетел незамедлительно:

«Подожди, когда приедем на место, твоя сила возрастёт».

Через полчаса мы отправились в Раковские охотничьи угодья. Григанский сам выбрал это место, он находился как раз на границе двух княжеств: нашего и Капроса — княжества Григанских. Да и там, среди рощ и деревьев наткнуться на кого-то кроме местных лесников или егерей практически невозможно. А они не станут совать нос в разборки аристократов.

Из охраны мы взяли только двоих, молодого и не по годам серьёзного охранника Велимира, который нам нужен был только как водитель, и конечно же Касьяна-Кассея. И так как компания у нас получилась большая, пришлось брать и отцовский тетраход и Олегов.

Олег поехал с бабушкой и Святом впереди, мы с мамой и с охранниками следовали за ними. Всю дорогу мы мысленно общались с Кассеем, я пытался выведать хоть что-нибудь о природе его силы, раз он не мог общаться на темы о смерти отца и о том, как я лишился памяти и почему он здесь.

Кассей отвечал на удивление охотно. Например, я узнал, что его вообще невозможно убить. Даже если его четвертовать или перемолоть в огромной мясорубке, а куски разбросать по всему миру, он всё равно вырастет заново из какого-нибудь куска. У меня не укладывалось в голове как это вообще возможно, но не верить древнему вурду у меня не было оснований. К тому же Кассей мне уже успел поведать, как так вышло, что он стал бессмертным.

А ещё он то и дело интересовался как я себя чувствую. Никаких изменений в ощущениях я не наблюдал и всё гадал, к чему этот вопрос. И несмотря на то, что Кассей слышал, что я задаюсь этим вопросом, он почему-то никак это не пояснял.

Иногда наш мысленный разговор прерывала мама и пыталась меня разговорить. Она, по-видимому, решила, что я погружен в собственные мысли и молчу из-за переживаний. Я всё время сидел, отвернувшись к окну, чтобы во время разговора с вурдом не выглядеть сумасшедшим: потому что я то и дело хмурился, усмехался и всячески реагировал на мысленный разговор. И хоть я и старался сдерживать эмоции, стоило только забыться — и вот я улыбаюсь, а мама растерянно улыбается в ответ и спрашивает:

— Что тебя так рассмешило, Яр?

Мне приходилось отмахиваться и уклончиво отвечать:

— Да, так, ничего такого. Вспомнил просто…

Время от времени я проверял силу. И хотя чаромер я с собой не брал, потому что в тетраходе попросту негде измерять категорию, приблизительно я мог определять выросла она или нет.

Я создавал светоносный шар. И каждый раз из этого ничего не получалось, свечение было настолько слабым, что даже мама, сидевшая со мной рядом, не замечала, что я чародействую.

«Твоё зелье не действует, — с досадой мысленно произнёс я. — Придется пить обычный «подъём».

«Подействует, уже совсем скоро», — хладнокровно ответил Кассей.

И только он это сказал, как меня сначала бросило в жар, а затем начало жутко знобить и колотить. Ощущения были такие же, как во время «подъёмного» похмелья. Так же путались мысли, так же хотелось пить и так же ломало, попеременно бросая, то в жар, то в холод. Но обычно это происходит после прилива силы, а не до. А в моём случае прихода силы я не получил, зато заработал мощнейший отходняк.

«Вот, началось», — спокойно сообщил Кассей, прежде чем я начал возмущаться.

Но пока я не заметил, чтобы сила во мне возросла, а напротив, мне становилось только хуже и хуже.

Это не ускользнуло и от взгляда матери:

— Яр, тебе нехорошо? — обеспокоенно уставилась она на меня, потрогав лоб. — Да ты же горишь!

— Всё в порядке, так надо, скоро пройдёт, — ответил я, покосившись на Кассея, в подтверждение моих слов он едва заметно кивнул.

— Что значит, пройдёт? — возмущённо спросила мама. — Что ты сделал, Ярослав? — она наклонилась ближе, поморщилась и резко отпрянула: — Да от тебя же разит спиртным! Ты что, выпил «подъём»?

Меня так трясло, что я даже ответить не смог, а только закивал. Мама горестно вздохнула, какое-то время сверлила меня негодующим сердитым взглядом, а затем резко отвернулась.

— Так надо, иначе было нельзя, — теперь мне снова стало жарко, я откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. — Это вынужденная мера, не переживай, я не собираюсь принимать его постоянно.

— Сила-то хоть выросла? — не поворачиваясь и все ещё сердясь, спросила мама. Она наверняка не слишком разбиралась в то, как действует «подъём».

— Сейчас, — я вытянул вперёд трясущуюся руку и потянул свет из окна.

Яркая вспышка, словно взрыв светоносной ойры, озарила салон тетрахода так, что ослепила нас с мамой в одночасье. Я поспешил погасить шар. Велимир громко выругался от неожиданности, а транспорт резко вильнув, едва не врезался в дерево, но охранник сумел его выровнять.

— Извините, князь, госпожа, — сдержанно извинился Велимир, а потом плохо скрывая возмущения, добавил: — Но вообще, Ярослав Игоревич, о таком лучше предупреждайте в следующий раз.

Я промолчал, переваривая произошедшее. Удивительно, но после выброса силы мне полегчало.

«Лучше больше не расходуй, — предупредил Кассей. — Эта сила не имеет порядка, поэтому планируй сильные атаки, если не собираешься убивать противника».

«А раньше ты предупредить не мог?»

«Я не знал, как оно подействует на тебя. Это магия хаоса, раньше я испытывал её только на вурдах, да и зелье было другое, никакого кофе — в моё время о нём и слышать не слышали, да и вместо водки мы вино использовали».

«Решил, значит, эксперименты надо мной поставить?» — негодуя, поинтересовался я.

Вурд немного повернул голову, и я увидел, что он усмехается:

«Я же сказал, что не знал, как оно на тебя подействует. У вурд регенерация куда выше, и видимо, поэтому такой реакции на зелье у них нет».

«Хорошо, что это зелье не убило меня», — подумал я.

«Не убило бы, в тебе ведь моя кровь», — Кассей теперь полностью повернулся и одарил меня зловещей улыбкой.

«Это твой план? Хочешь сделать из меня кровососа?» — зло уставился я на него.

Кассей медленно отвернулся:

«Я предполагаю такой исход, — спокойно ответил он, — но я подобного не планирую».

Его слова не слишком меня успокоили, но я взял себя в руки. Лихорадка отступала и, как бы там ни было, зелье Кассея работало. Он спас меня, и я был ему благодарен.

Остаток пути я обдумывал стратегию боя, учитывая особенности новой силы. Вскоре впереди показались верхушки густонасаженных деревьев Раковских охотничьих угодий. Олегов тетраход сбросил скорость, мы тоже замедлились, так как дорога к лесу вела ухабистая и слишком-то здесь не разгонишься. А там, у въезда уже стоял золотой тетраход Григанских.

Глава 6/2

Когда я вылез из тетрахода, неожиданно осознал, что мне стало намного легче. Ни озноба, ни жара, ни тряски. Я чувствовал, такой прилив силы, что едва мог усидеть на месте. Впрочем, так действовал и обычный «подъём», он даровал не только чародейскую силу, но и физическую, а достигнув пика действия ещё и поднимал эмоции до предела. Именно поэтому он был так хорош на войне, боевой дух солдат поднимался в десятки раз.

Григанские приветствовали нас с такой снисходительностью, да и надменные, слишком довольные улыбки не сходили с их лиц, что это невольно вызывало подозрения — уж слишком самодовольными они были.

Помимо Родомира, приехал и Борислав. Ещё с ними была тощая немолодая женщина с тусклыми пушистыми волосами. Я сначала решил, что это мать Борислава и жена Родомира, но оказалось, что это ведьма, которую они привезли для проверки чистоты дуэли. Секунданта Родомира я не увидел и пришёл к выводу, что им будет Борислав. Как я и рассчитывал, Родомир решил всё сделать тихо и без лишней помпы. Конечно, он не стал созывать зрителей и лишних свидетелей на эту дуэль. Его единственной целью было только одно — победить, уделать нас и вернуть сына в Варгановскую школу.

Мать, бабушка и Свят остались в стороне с охраной, мы же направились к Григанским, которые выбирали место для дуэли, топчась на поляне у кромки леса.

— А вы, я смотрю, всей семьёй приехали, — насмешливо улыбаясь, спросил нас Родомир, когда я и Олег подошли, и не дождавшись ответа, добавил: — Не стоило этого делать, незачем расстраивать лишний раз пожилую бабушку и мать на сносях.

— Может перейдём к делу? — не обратил я внимания на его попытки нас задеть, но Родомир, кажется, не собирался униматься:

— Конечно конечно, давайте к делу. Правда… — Родомир сделал паузу, окинув меня насмешливым взглядом, — теперь даже не знаю, что это будет. Я и так с трудом согласился на дуэль с тобой из-за возраста, а теперь, учитывая, что вы остались без родовой силы…

Григанский-старший сделал многозначительную паузу и ликующе оскалился, стоявший сзади Борислав тоже надменно ухмыльнулся.

— Откуда вы об этом узнали? — спокойно поинтересовался я, хотя внутри всё кипело от злости.

— Как же? — наигранно удивился и развёл руками Родомир. — Ольга Вулпес расторгла помолвку, это сейчас главная новость в высших кругах. Скоро, наверное, и в газетах появится.

Я рассчитывал на то, что Родомир не узнает об иссякшей силе. По крайней мере, это не дало бы им повода ликовать заранее. Но с другой стороны, если зелье Кассея подействует как надо, они будут очень неприятно удивлены.

Мы с Олегом молчали, а Родомир продолжал:

— И вот я думаю, князь, что сражаться с вами, это как сражаться с котёнком, который даже и цапнуть в ответ не сможет. Это слишком бесчестно, не достойно такого высокородного имени и положения, как у меня.

Всё это был пустой трёп. Родомир это говорил исключительно ради того, чтобы унизить нас. Но он привёз сюда сына и ведьму, а это ясно давало понять — от дуэли он не откажется.

— Хватит тебе уже корчить из себя невесть что, — зло прекратил эту тираду Олег. — Тоже нашёлся мне — образец добродетели. Вы договорились и запечатали договор родовыми клятвами. Так что прекращай болтать и давай начинать.

— Вы, наверное, и «подъёмом» уже накачались, да? Вот только насколько он поможет? — Родомир широко улыбнулся мне, я оскалился в ответ.

Что ж, если зелье Кассея подействует с той же силой, что и в тетраходе, моей основной задачей будет не прикончить Григанского с первого удара. Как бы мне ни была неприятна эта семейка, всё же я не желал оставить Борислава без отца. Моя цель — отстоять честь рода и папы. Родомир должен выпить зелье правды и признаться в преступлении, которое повесил на Глеба Быстрицкого. Я даже кровную месть от них требовать не собирался, достаточно и того, что репутация Быстрицкого будет восстановлена, а мы ещё раз сдерём с них кругленькую сумму.

И если всё так, как сказал Кассей, а улучшенный «подъём» работает на силе хаоса, о которой мне даже слышать не приходилось, по логике мне нужно сбросить немного силы, чтобы не прикончить Родомира. Но не успел я об этом подумать, как Кассей сказал:

«Не советую».

«Почему?» — обратился я Кассею.

«Ты можешь сделать только хуже, сила от зелья не бесконечна».

«Это я уже слышал. Но мне столько не нужно. Как мне умерить силу? Я чувствую, что у неё природа другая, не как у родовой. Я не смогу её контролировать».

«Конечно не сможешь. Это стихия тьмы, Ярослав. В тебе чистый хаос. Разве возможно контролировать хаос?»

Я мысленно выругался, перестраивая тактику ведения боя. Значит, боевые заклинания, которые могут убить Григанского, нужно убирать. Борислава я одолел с помощью воздушного лассо, но теперь, боюсь, я ему этим лассо и ноги оторву Родомиру. Выходит, что даже простой воздушный кулак может оказаться смертельным. И ни о какой тактике, в общем-то, и речи быть не может, пока я не пойму, как работает новая сила. А значит, мне придётся действовать по обстоятельствам.

Покончив с расшаркиваниями и «любезностями», мы преступили делу. Сначала нас осмотрели секунданты. До меня доносились едкие фразы, которыми обменивались Олег и Родомир. Борислав же осматривал меня молча и с крайне серьёзным выражением лица.

После секундантов был досмотр ведьмами. Бабка охотно вызвалась осматривать Родомира, она, как и обещал Кассей, вела себя спокойно и нисколько не удивлялась тому, что в качестве дуэлянта выступаю я, а не Олег. А вот Свята это очень изумило, он с мамой хоть и стоял довольно далеко от нас, но я даже здесь слышал его возмущённые возгласы и тихий голос мамы, которая пыталась его успокоить.

С помощью ведьм проверка на наличие магических артефактов прошла быстро. Бабушка, прежде чем уйти к остальным, подошла ко мне и шепнула:

— Он чист, но «подъёма» в нём очень много. Тебе его не победить, но ты должен держаться, Ярик, — она улыбнулась и невидящим взором посмотрела не на меня, а куда-то через меня, похлопала по плечу и засеменила прочь.

— Пора начинать, — сказал Олег, в ответ я только кивнул.

— Расходимся! Десять шагов! — выкрикнул дядя.

Я отсчитал десять шагов и повернулся к противнику. Григанский-старший одарил меня надменной улыбкой, демонстрируя всем своим видом, что он готов к атаке и нисколько не опасается. Мне бы было лучше, если бы Григанский атаковал первым, но как зачинщику дуэли, атаковать предстояло мне.

— Приготовиться! — воскликнул Олег.

Для первой атаки я решил использовать ледяную мантию. Был риск, что, если Родомир её не сумеет отразить, его непросто заморозит, а разорвёт на куски и никакой щит не поможет. Но если атака окажется не слишком сильна, я смогу победить его с первого же удара. Также я держал в голове, что если Борислав владел заклинанием отражения, то им наверняка в совершенстве владел и его отец. А это значит, каким бы сильным ни был мой удар, я всегда рисковал, что он обернётся против меня.

Сегодня было не так уж и холодно, чтобы использовать силу льда, но и не настолько тепло, чтобы применять силу тепла. Да и у последней не так уж и много безобидных заклинаний.

Нарисовав руну льда, ветра и воды, я запитал атаку заклинанием, и добавив силы, бросил мантию в Родомира.

Григанский, усмехнувшись, выставил перед собой воздушный щит. Но моё заклинание оказалось таким слабым, что до щита даже не долетело.

Григанский в наигранном недоумении развеял щит, насмешливо оскалился, затем перевёл взгляд на Олега:

— Это самая нелепая дуэль, которую мне доводилось видеть! — крикнул он ему, нарочно выказывая пренебрежение ко мне.

Олег сдержался от ответа, и вместо этого хладнокровно произнёс:

— Приготовиться!

Чем ударит меня Григанский, щиту, если заклинание выйдет таким же слабым, как ледяная мантия.

Заклинание отражения едва ли было простым. Времени на его создание требовалось немало — много рун и сложная последовательность заклинаний. Произнесёшь неправильно слово и щита отражения не будет. Мне редко приходилось его использовать, на войне привыкаешь к тому, что тебя защищает боевой панцирь, напичканный защитными артефактами, а в бою эффективны только боевые заклинания и оружие.

Родомир атаковал стремительно.

Григанский-старший был артефактором, причём создавал он бытовые артефакты для стирки, уборки, готовки. Но стоит отдать ему должное, боевыми заклинаниями он владел в совершенстве, хотя боевым чародеем и не являлся.

Из рук Григанского вырвались тугие молнии, послышался характерный треск. Я к тому времени уже начал создавать заклинание отражения. За секунду до того, как меня бы пронзило мощным разрядом, я выставил щит.

К счастью, в этот раз сила не дала сбой. Щит оказался средней силы, сработал как надо, и ударившаяся о него, молния лишь заставила меня слегка качнуться назад. А после, потеряв часть силы, полетела обратно в создателя.

Родомир выставил воздушный щит, явно позабыв, что он не спасает от громовых атак.

Молния прошила щит насквозь. Родомира несколько раз тряхнуло, он не смог устоять и упал на землю.

— Отец! — испуганно вскрикнул Борислав, и только было бросился к нему, но вовремя спохватился и остановился, очевидно вспомнив, где находится.

Олег не успел даже начать отчёт, как Григанский-старший уже был на ногах. Он нервно пригладил вздыбившиеся от удара белёсые волосы, метнул в мою сторону злой взгляд, потом посмотрел на ведьму.

— Ты точно хорошо его проверила, Эстер?

— Конечно, князь, — в недоумении округлила глаза ведьма.

Родомир стиснул от злости зубы и крикнул:

— Продолжаем!

Борислав скользнул по мне нерешительным взглядом и так же неуверенно выкрикнул:

— Приготовиться!

В этот раз я решил атаковать воздушным кулаком. Если Родомир успеет отразить удар, я тоже сумею успеть выставить воздушный щит. К тому же это заклинание при правильном попадании и силе может отправить противника в отключку. Но также им можно и кости переломать, а то и вовсе убить. Но в моём случае всё равно придётся рисковать, лучше уж он, чем я.

Я соорудил воздушный кулак и швырнул его в Григанского, целясь в грудь. Когда заклинание было выпущено, я уже понял по свисту, с которым оно улетело, что в этот раз сила удара была куда сильнее, чем надо бы.

Защищался Григанский отражением, и пока ещё атака не достигла цели, я уже начал создавать воздушны щит. Но он мне не понадобился.

Воздушный кулак оказался настолько мощным, что пробил защиту противника. Водяную зеркальную гладь щита буквально вывернуло наизнанку и прошило насквозь, как кусок тонкого картона.

Атака пришлась Родомиру в грудь. Он вскрикнул, упал на спину и ещё несколько метров прокатился спиной по сырой земле.

Несколько секунд над полем висело замешательство и слышались только стоны Родомира. Я покосился на Олега, который почему-то мешкал и не начинал отсчёт.

— Начинаю отсчёт, противник на земле, — воскликнул наконец Олег. — Раз! Два!

Тихо бранясь и держась за грудь, Родомир начал вставать. Видимо, моя атака переломала ему несколько рёбер. Он поднялся, но выпрямиться так и не смог. Из скрюченного положения он метнул сердитый взгляд на меня и выкрикнул:

— Какого чёрта, Гарваны? Дуэль должна быть честной! — он перевёл взгляд на Олега: — Ваш щенок явно использует что-то запрещённое кодексом дуэли. Требую повторный досмотр!

Здесь Родмир был в своём праве. Если кто-то из дуэлянтов уличал противника в нечестной игре, мог затребовать повторный осмотр. Отказать мы не могли.

Ведьма Григанских, явно недовольная тем, что её первый осмотр вызвал сомнения, направилась ко мне и раздражённо велела:

— Раздевайтесь, князь.

Я снова начал стягивать одежду. Оба Григанских не сводили с меня пристальных, злых взглядов. А от моего внимания не ускользнуло, что Родомир из кармана достал пузырёк и выпил, затем немного помешкав, достал ещё один и осушил его. Наверняка в одном была живица, этим он собирался унять боль от атаки воздушного кулака, а во втором, судя по цвету, была ещё порция «подъёма». Григанский этим повторным осмотром попросту оттягивал время для того, чтобы восстановиться.

— Тебе живица не нужна? — бабка тоже это заметила и оказалась тут как ту, протягивая мне маленькую запечатанную колбу с прозрачной жидкостью.

Я отрицательно качнул головой:

— Со мной всё в порядке.

Ведьма Григанских осматривала меня в этот раз с показательной тщательностью, заставив раздеться догола и проверив заклинанием каждую часть тела и каждый предмет одежды.

— Он чист! — раздражённо крикнула она Григанскому. — Я увидела только действие подъёмного зелья и больше ничего.

— Что ж, — поджав губы, недовольно произнёс Григанский, — значит, продолжаем.

Я оделся, и мы снова вернулись на исходные позиции. Живица Родомиру явно помогла и теперь он не морщился от боли и не хватался за грудь. Это бы можно было счесть за нечестную игру, но в условиях нашей дуэли мы обсуждали только запрет артефактов, о зельях, да ещё и восстанавливающих, речи не было.

Последняя атака явно разозлила Григанского, как и то, что и при повторном досмотре ведьма ничего не нашла. Теперь в его глазах не было ни насмешки, ни надменности. Если раньше он не слишком-то старался и явно бил вполсилы, считая, что победить меня будет проще простого, то сейчас он наверняка поменял своё мнение. Теперь я не сомневался, атаки пойдут куда серьёзнее. Значит, и защищаться нужно основательнее.

Щитов существует немало. Самые простые, которые не требуют высокой подготовки и времени на создание — это щиты воздуха и льда. Но вот только они не слишком эффективны. Водяной щит отражения уже куда серьёзнее, есть ещё щит огненный, его редко используют, так как он эффективен только против ледяных атак, а при воздушных, например, и вовсе опасен, так как проходящая через огненный щит воздушная атака, может ударить в разы сильнее и ещё и обожжёт. Самый эффективный щит, это щит стихии земли — но он требует колоссальной подготовки и силы, да и в одиночку его сотворить непросто: поднять глыбы камней и земли, чтобы выстроить стену — такие мы применяли в качестве баррикад во время атак. Тренированные бойцы действовали слаженно, и три боевых чародея создавали земляной щит за пять минут. Держался такой щит несколько дней, и не пропускал ни одну из стихийных атак, а также защищал от пуль и даже при взрыве движущих гранат не разлетался на части. Но сейчас такая защита мне не подходила.

Существовали также светоносные щиты, они гасили тёмные атаки и могли ослепить противника. Но существовал ещё один щит — щит Сварога. На последнем курсе боевой академии мы сдавали его на экзамене. Выплести сетку из молний не так-то просто, а времени на его создание давалось три минуты. Он был не эффективен только против водных атак. Но при атаках молниями он превращался в мощное, причём ещё и управляемое оружие. Он накапливал энергию несколько секунд и, усиливая, выстреливал туда, куда направлял защищающийся. То же самое и с огненными атаками — сварожий щит служил как ловушка для удара, которая, усиливая удар, выпускала его бумерангом обратно.

На экзамене я создал такой щит за две минуты тринадцать секунд. Сейчас у меня было не больше минуты на его создание, пока Григанский готовился к атаке. Но я видел, что он снова собирается атаковать молнией, так как он вывел руну сварога.

До того, как на его кончиках пальце начали плясать искры, я уже создал основу щита и начал её выплетать. Пока Родомир накапливал энергию удара из воздуха, что не слишком быстро, я уже заканчивал выплетать щит.

В отличие от воздушных щитов, сварожий был слишком заметен, чтобы его не увидеть. Я видел, как Родомир занервничал, когда понял, что я делаю. Но обратить заклинание он уже не мог, молнии искрились в его ладонях, желая скорее вырваться наружу — единственный вариант для него, это выстрелить в сторону и нарочно промазать.

Григанский-старший не стал рисковать, как я и полагал. Послышался треск и несколько тугих молний шарахнули в землю в нескольких метрах от меня. Мне пришлось развеять щит, перед лицом затрещало и разлетелось искрами.

— А ты хорошо подготовился, Ярослав, — бросил мне Родомир, уж чего-чего, а похвалы я от него точно не ожидал, но тут же я понял, к чему это было.

— Не желаешь сойтись на мире? — спросил Родомир.

Понял, слизень, что рискует проиграть и придётся исполнять условия и пить зелье правды, вот и пошёл на попятную. Я покосился на маму, она сузила глаза и вскинула подбородок, едва заметно мотнув головой— конечно, она тоже видела, что сила на нашей стороне и не хотела, чтобы я отступал.

— Ничья нас не устраивает, — крикнул я ему.

— Как знаешь, — неодобрительно закачал головой Родомир. — Главное, чтобы ты об этом потом не пожалел. Продолжаем! — велел он Бориславу.

Григанский-младший нерешительно шагнул вперёд и крикнул:

— Приготовиться! — голос его дрогнул.

Я использовал снова воздушный кулак, на этот раз целясь в ноги. Григаский выставил воздушный щит. Мой удар снова оказался слабым. Григаский-старший довольно заулыбался.

Я увидел, как он создаёт руну огня. В ход пошли серьёзные атаки. Огненный шар ударился о мой воздушный щит. Но он оказался настолько слабым, что лишь слегка сдержал удар. Обжигающая, жгучая боль пронзила живот. Я упал на спину, чувствуя, как на мне горит одежда. Где-то вскрикнула в ужасе мама и заорала взволнованно бабка:

— Ярослав, используй воду.

Я впопыхах создал заклинание волны. Снова сильная атака, меня окатило словно из ведра, вода попала в нос и в рот, заставила кашлять. Но ожог лишь на несколько секунд перестал болеть, а после стал печь ещё сильнее.

— Начинаю отсчёт! — услышал я торопливый крик Борислава.

Я начал подниматься. Давалось с трудом, но я всё же встал. Попутно достав из кармана живицу, выпил её. Исцеляющее зелье начало действовать молниеносно, мягко приглушая боль.

Когда Борислав произнёс «восемнадцать» я уже был на ногах. На лице Родомира снова появилась ликующая надменная ухмылка.

Я опасался, что сила действия зелья Кассея начала ослабевать. Поэтому решил тоже больше не церемониться с противником. Теперь я атаковал ледяными иглами — и снова сила дала сбой. Несколько тонких игл летели так медленно, что не долетели и до середины, упали в грязь и тут же растаяли.

Григанский начал создавать воздушное заклинание. Я не понял, что именно он создаёт, это может быть как лассо, так и воздушный клинок, способный разрубить меня пополам. Я создал щит отражения. Даже если он не отразит так, чтобы ударить противника, по крайней мере, хоть частично прикроет меня.

Выпущенный Родомиром удар со свистом рассёк воздух и врезался с силой в щит — в этот миг я понял, что Родомир использовал клинок. Я не успел даже понять, что этот клинок был нацелен мне в горло — Григанский всерьёз вознамерился меня убить, как отражённое заклинание полетело обратно в создателя.

Григанский поспешил выставить воздушный щит, но не успел его наполнить силой как следует. Клинок прошил насквозь защиту и ударил его в лицо.

По полю пронёсся дикий крик боли. Родомир схватился обеими руками за левую половину лица, кровь сочилась сквозь пальцы, а тот продолжал всё больше орать.

Он целился мне в горло, и так как Григанский был ниже, отбитый удар пришёлся ему в бровь.

— Мой глаз! Мой глаз! — заорал Родомир.

Значит, не только в бровь.

Из-за того, что Родомир стоял на ногах, Олег не мог начать отсчёт, но и судя по истошным крикам, продолжать дуэль он не в состоянии.

К нему поспешил Борислав, вытягивая попутно платок из кармана и протягивая отцу. Родомир отнял окровавленные руки от лица, рана от брови через щеку рассекала его лицо. Глаз, кажется, остался на месте, хоть и веко опухло. Жить точно будет.

Когда его крики сменились стонами, Олег спросил:

— Ты сдаёшься, Родомир?

— Идете к чёрту, Гарваны! Я не собираюсь сдаваться! Мы продолжаем!

Олег покосился на меня, взгляд его был напряжён и полон непонимания. Конечно, моя сила не могла не вызывать подозрений. Но меня беспокоило другое — безрассудно рвение Григанского победить во что бы то ни стало. Другой бы на его месте давно прекратил дуэль. Такие раны, как у него, нужно лечить немедленно, иначе он рискует остаться калекой.

— Приготовиться! — голос Борислава снова дрогнул, теперь он смотрел на меня буквально с мольбой, взглядом прося, чтобы я пощадил его отца. Но Родомир сам не пожелал себя щадить, а значит, и я не стану.

Я создал лассо. Если силы не подведут, это будет решающая атака и Григанский уже не поднимется на ноги.

Атака улетела в противника. Мне показалось, что на этот раз сила чар не слишком велика. Я даже решил, что действие зелья иссякло и теперь я атакую со своей настоящей низшей-девятой. Но внезапно почувствовал напряжение и довольно мощное натяжение.

Я слишком поздно понял, что лассо превратилось в хлыст.

И, как назло, Григанский не успел нарисовать руну, не успел произнести заклинание и выставить щит.

Я потянул лассо обратно, отзывая заклинание. Звонкий удар хлестнул по земле, разбрызгивая грязь, оставляя глубокую борозду на сырой земле. Я почувствовал лишь на короткий миг, как конец хлыста наткнулся на преграду.

Григанский-старший рухнул на землю. Лассо задело Григанского, и я было решил, что вообще убил его. Но к моему облегчению, Григанский снова заорал.

— Начинаю отсчёт, — Олег в замешательстве покосился на меня.

Мне не было видно, что произошло, Григанский был весь в грязи и крови, визжал, корчился на земле, хватаясь за ногу. И только потом я увидел и саму ногу, неестественно вывернутую, перебитую, как сломанный не до конца карандаш.

— Папа! — Борислав бросился к нему, рухнул на колени рядом, ошарашенно вытаращился на отца, явно не зная, что делать.

Олег продолжал отсчитывать, всё не сводя с меня растерянного взгляда.

— Врача вызывайте, — крикнул я бабке. Она поджала недовольно губы и всё же кивнула и поспешила достать зеркало связи.

Исход дуэли был ясен. Победа за мной. Но сейчас куда важнее было спасти Родомира. Я поспешил к Григанским, по пути мысленно сказав Кассею:

«Уведи отсюда мать и Святослава».

Вурд мне не ответил, но краем глаза я заметил, что он выполняет мою просьбу.

Я не слышал, как Олег закончил считать, только где-то отдалённым фоном отметил, что он объявил меня победителем.

Родомир потерял сознание, а я теперь стоял над противником, осматривая его ногу. Открытый перелом, страшный перелом, кость над коленом раздробило, и осколок сломанной кости, кажется, задел бедренную артерию. Слишком много крови, а значит, я прав. Счёт шёл на секунды. Если не перетянуть ногу, Родомир умрёт от потери крови через минуту.

Подоспели бабка и Олег. Бабушка попыталась наложить несколько исцеляющих заклинаний, но ее силы не хватило даже на то, чтобы замедлить кровотечение. Пока Борислав что-то мямлил и причитал, не в силах отойти от шока, я вытащил ремень из штанов и сильно стянул бедро Родомира.

— Ты убил моего отца, ты убил моего отца… — то и дело доносился до меня отрешённый голос Борислава.

— Мы спасаем его, идиот! — не выдержав, рявкнул на него Олег.

Но Григанский-старший и впрямь больше походил сейчас на труп: бледный, с ужасной раной на лице и разодранным веком. Его грудь едва вздымалась и, если бы я периодически не прощупывал пульс, можно бы было решить, что он отправился к праотцам.

Помощь ехала слишком долго. И нам и впрямь начало казаться, что до приезда врачей Родомир не доживёт. Никого из нас такой исход не устраивал. От живого Григанского нам пользы будет в разы больше, чем от мёртвого.

Родомира увезли в местную больницу, Борислав поехал с ним на медицинском тетраходе, а мы последовали за ними. Конечно, мы могли не ехать с Григанскими, но я должен был убедиться, что он выживет.

Мать, бабушку и Святослава я отправил с Кассеем домой. Странно, но не несмотря на то, что древний вурд бесчеловечный убийца, мне почему-то было спокойнее, когда я знал, что мама под его присмотром.

Несколько часов мы провели в приёмных покоях больницы. Борислав был с нами, хотя и старался делать вид, что ни меня, ни Олега не замечает. Смелости заговорить с нами или даже спросить, какого чёрта мы здесь делаем, у него тоже не хватило. Поэтому Борислав жался на самой дальней скамейке, нервно дёргался, то и дело порывался грызть ногти, а опомнившись, убирал руки в карманы. Когда он ловил на себе мой взгляд, тут же испуганно отворачивался или в который раз доставал зеркало связи и звонил матери, докладывая, что от врачей новостей до сих пор нет.

Я не выдержал и решил подойти к нему. Сел рядом, Борислав тут же отодвинулся подальше, хотя казалось дальше уже некуда.

— Твой отец не умрёт, — сказал я.

Борислав покосился и нерешительно спросил:

— Откуда тебе знать, Гарван?

Я пожал плечами, но всё же объяснил:

— Врач приехал вовремя, ещё бы десять минут, и тогда бы он отправился к праотцам. А так — нет. Рана на ноге серьёзная, скорее всего, ногу не получится сберечь. Но в наше время медицинская артефакторика весьма развита. Закажете протез и будет бегать твой отец, быстрее, чем ты.

— Намекаешь, что если бы вы не вызвали врачей, отец бы умер, — ненавистно скривился Борислав. — По-твоему, я должен теперь благодарить тебя?

— Я не намекаю, это факт. Ты ведь сопли жевал, пока Родомир истекал кровью.

Борислав хотел было сказать что-то сердитое, но внезапно заткнулся и отвернулся. Какое-то время мы молчали, затем он сказал:

— Ты его чуть не убил, — то ли обида, то ли констатация факта прозвучала в его тоне, я так и не смог понять.

— Это была честная дуэль. На дуэлях такое случается часто, тебе ли не знать?

Борислав промолчал, потом повернул на меня затравленный взгляд:

— Ты же знаешь, что отец скажет под зельем правды?

Я спокойно кивнул.

— И что? Ты… как вы… — слова Бориславу давались с трудом, он всё никак не мог решиться спросить то, что его беспокоило, а только боязливо таращился на меня.

— Интересно, потребую ли я кровную месть? — догадался я.

Григанский-младший судорожно сглотнул и кивнул.

— Нет, — мотнул я головой. — Никакой пользы оттого, что тебя ранят не будет. Выплатите ещё одну компенсацию, теперь куда большую. И я собираюсь половину этой компенсации отдать семье Быстрицких.

— Это благородно, — недовольно поджал губы Борислав и снова отвернулся.

Местный врач к нам вышел уже тогда, когда в мутных давно не мытых окнах приёмных покоев почернело. Как я и предполагал, крови Родомир потерял немало, и кость была слишком раздроблена, поэтому ногу пришлось ампутировать. Зато глаз остался на месте, только веко рассекло.

Дожидаться, когда он придёт в себя, мы не стали. Я передал через Борислав, что мы ждём Родомира в Варгановском следственном отделе, как только он встанет на ноги.

День выдался не простой, но и всё же я чувствовал удовлетворение. Я отстоял честь отца и теперь восстановил справедливость, которой так жаждал папа.

Почти всю дорогу обратно мы молчали с Олегом. Наконец я не выдержал и решил, что пора поговорить:

— Ты злишься на меня, Олег?

— Нет, — холодно отчеканил он.

— И почему мне кажется, что ты лжёшь? Ты избегаешь меня…

Олег долго не отвечал. Потом наконец сказал:

— Я боюсь, что всё происходящее большая ошибка.

— О чём ты?

Олег нехорошо усмехнулся:

— Это ты мне скажи. Что происходит, Ярослав? Как ты сумел поднять силу?

— Выпил «подъём».

— «Подъём» на такое неспособен, — саркастично ответил он, — даже если бы ты его бочку выпил, он бы так не сработал. И побочных действий я у тебя не вижу. Так зачем ты мне лжёшь, племянник?

— Я не лгу, — спокойно ответил я. — Это действительно «подъём», правда, необычный. Я купил его на чёрном рынке.

Олег повернулся. И злая улыбка, и едкий взгляд — всё указывало на то, что он мне не верит.

— Ты не должен злиться на меня, — решил я сменить тему, — предки выбрали меня не потому, что я этого хотел, это был их выбор.

— Знаешь, — протянул Олег, — а я уже и в этом не уверен. Я уже вообще не знаю, во что верить. Может, предки и вовсе не выбирали тебя, Андрей мне рассказывал, как на помолвке Ольги и Свята ты развлекал детей иллюзиями. Может, и это всё было иллюзией?

Олег вперил в меня ехидный взгляд.

— Это была не иллюзия, — категорично возразил я, — ты выдаёшь желаемое за действительность, дядя.

— Конечно, очень удобно, — продолжал едким тоном говорить он. — Теперь ведь древо ослабло и даже не проверить, ты глава рода или у нас до сих пор его нет. Наверное, ты и разрыву помолвки Ольги и Святослава поспособствовал, чтобы скрыть свой обман.

— Прекрати, всё было не так. Лучше бы тебе успокоиться и смириться с происходящим. Сейчас наша семья должна быть крепкой, как никогда. Раздор ни в коем случае нельзя допускать.

Олег закивал и отвернулся. Долгое время мы молчали. Олег внимательно следил за дорогой, но я видел, что он продолжает злиться, видел, как напряжённо его лицо, и как жесток его взгляд.

Внезапно он сказал ни с того ни с сего:

— Отец бы гордился тобой, Ярослав.

Но мне эта фраза не показалась похвалой. Напротив, Олег это сказал с какой-то отстранённостью и явно имел в виду только отца, но никак не себя. Наш разговор был ещё не окончен, но я решил не лезть к нему сегодня. Придёт время, он успокоится, и мы наконец-то это обсудим.

Глава 7/1

На следующий день после дуэли я солгал семье, что на выходные собираюсь посетить Хорицу и выяснить, как продвигаются дела на стройке. Сказал, что уезжаю на целый день и, как ни странно, никто меня останавливать не стал и даже никто не увязался следом. Нет в ближайшее время я планировал туда съездить, но сегодня у меня были другие дела. Конечно же, на завод я не собирался. Нужно было что-то решить с неукротимым голодом Кассея. Безопасность княжества превыше всего.

Кажется, родные потихоньку начали привыкать к тому, что теперь всем заправляю я. Конечно, в этом была немалая заслуга Кассея, он продолжал утихомиривать бабушкины чрезмерно рьяные порывы всё контролировать, но остальные, не считая Олега, приняли это как должное.

За день до поездки в поселение осуждённых на каторжные работы мы с Кассеем подготовили место в подземелье для новообращённых вурд. Единственное место, где их можно было спрятать наверняка — это самая глубокая часть поместья, там, где в корнях родового древа покоятся кости предков, а множество извилистых туннелей могли скрыть любых монстров.

И я был уверен, что никто из семьи не сунется в эти запутанные, тёмные, местами обрушившиеся туннели. А значит, это идеальное место для того, чтобы спрятать живые кормушки Кассея.

К моему удивлению, одного из двух артефактов «чародейская клеть» на месте не оказалось. Но позже я его нашёл в усыпальнице предков. Кто-то довольно грубо вырвал его из стены, а после засунул меж корней родового древа в гроте.

Зачем это кому-то понадобилось, я мог только гадать, но именно этим артефактом мы и решили воспользоваться. Выбрали одно из самых отдалённых мест в туннеле — отсюда, даже если кто-то из домашних решит сюда спуститься, не услышит криков о помощи.

Рано утром я выгнал отцовский тетраход со стоянки. Охранники, патрулирующие ворота, с подозрительностью косились на меня. Все знали, что водить я не умею, никто меня ещё этому не обучал, да и не дорос я до тетрахода, максимум на что мог рассчитывать — это моноход. Не ускользнуло это и от внимания Кассея, мы рисковали, что охрана нас попросту не пустит без водителя. А нам лишние глаза и уши в намеченном деле никак не нужны.

«Я извлёк из твоей памяти, как управлять этой телегой. Ничего сложного в этом нет», — сказал Кассей.

На что я только скептично хмыкнул. Чтобы он там не говорил, научиться водить тетраход, только считав мою память невозможно. Здесь, как ни крути, нужен навык. Но на всякий случай я с собой прихватил бабушкин артефакт морока из родовой кладовой. А Кассей и сам неплохо владел чарами морока. Мы вошли в поместье и вышли. Теперь для всех за рулём был Кассей, а я сидел рядом.

Странно было наблюдать за своей копией в исполнении Кассея, настолько искусен был его морок, что казалось, словно я в зеркало смотрюсь, даже как-то не по себе становилось от его вида. В очередной раз в голове промелькнула мысль, что я бы не хотел оказаться в списке его врагов. Из того, что я уже увидел, его возможности практически безграничны.

Кассей слушая мои мысли только холодно усмехался. Как только оказались за воротами, я снял артефакт морока, а Кассей вернул себе прежний вид.

— Неплохо будет провернуть то же самое, когда будем на месте, — сказал я Кассею.

«Мне прикинуться тобой, а тебе мной?» — иронично поинтересовался он, явно понимая, что я не это имел ввиду.

— Нет, — мотнул я головой, — просто нужно изменить внешность. Если, конечно же, зелье невосприимчивости морока ещё не поступило и в распоряжение надзирателей над каторжанами.

На какое-то время я задумался, поняв, что не слишком-то осведомлен, как там у них вообще осуществляется охрана. Подобные поселение я посещал несколько раз, но не слишком обращал внимание на оснащение охраны и периметра. Скорее всего, нас будут проверять на входе и артефакт морока сразу же найдут. Поэтому спустя время я сказал:

— В общем, будем действовать по обстоятельствам.

Кассей на это только безразлично кивнул. Долгое время мы ехали молча, тишина начала напрягать, поэтому я решил завязать разговор:

— Если ты сумел извлечь из моей памяти, как управлять тетраходом, почему не извлечёшь современный язык?

Кассей скептично вскинул бровь:

«Это не одно и то же, — отчеканил он. — Язык сложный навык, он требует практики. Впрочем, вождение тоже. Но это всё же легче».

— Ты бы мог говорить со мной речью, а не мысленно, когда рядом нет никого.

Кассей поморщился и сказал вслух:

— Да, это мне помогёт.

— Поможет, — поправил я его.

Кассей метнул в мою сторону угрюмый взгляд и мысленно произнёс:

«Я так и сказал».

Я усмехнулся, но решил промолчать. Не подумал бы, что древний вурд такой обидчивый, да и как он может обижаться, если не испытывает эмоций? Обида ведь тоже чувство.

«Обида — удел слабых. Сильные сразу отвечают тому, кто посмел бросить им вызов, — довольно резко отчеканил Кассей, потом, смягчившись, добавил: — И ты неправ, считая, что я не испытываю эмоций. Мой дух поблизости, и чем он ближе, тем больше во мне человечности. Правда, едва ли я умею испытывать то, что чувствуете вы — смертные».

«И что именно ты чувствуешь? — я заинтересовано уставился на него. — Может, расскажешь?»

«Нет», — снова резко отрезал вурд.

Какое-то время мы ехали молча, Кассей с любопытством наблюдал за серыми туманными пейзажами за окном. А я устроил себе мозговой штурм, просчитывая разные вариации ситуаций, которые могут поджидать нас на месте.

Просто так приехать и войти на территорию каторжного селения, конечно же, нельзя, для этого нужно специальное разрешение. Единственное, что оставалось, это надеяться на деньги. Всё же у охраняющих подобные места, заработки не сказать, чтобы большие, наверняка большинство не прочь озолотиться. Да и самих осуждённых здесь за людей едва ли считали, мне доводилось слышать, как кому-то удавалось выкупить того или иного заключённого. Правда, зачастую это делали далеко не для того, чтобы даровать преступнику свободу.

Самым худшим исходом будет, если нас попытаются задержать за попытку подкупить начальника охраны поселения. Арестовать, конечно же, им нас не удастся, но хотелось бы всё сделать без шумихи и жертв. Но зная, насколько процветает в Славии коррупция среди простолюдинов, худший исход маловероятен.

«Твой дядя очень зол на тебя», — внезапно оторвал меня от мыслей Кассей.

— Ты читаешь и его мысли? — спросил я.

Кассей не ответил на мой вопрос, а сказал другое:

«Я бы советовал тебе быть с ним осторожнее. Он очень недоволен, что тебе досталось то, что он по праву считал своим».

— Я знаю. Но Олег никогда не причинит вреда ни мне, ни семье. Вскоре он успокоится. Это же Олег — он не умеет долго злиться.

Кассей окинул меня недовольным взглядом:

«Ты ничего не знаешь о власти и о людях. Она способна сводить с ума, власть порождает зависть, эгоизм, предательство. Ради неё люди способны на чудовищные деяния».

Я покосился на Кассея, поворачивая шар управления к главной дороге выезда из княжества:

— Что ты хочешь сказать? Мой дядя желает мне смерти?

«Нет, — холодно ответил Кассей. — Но он очень зол на тебя».

Этот разговор начал меня раздражать и откровенно злить. И Кассей это, конечно же, понял, поэтому снова замолчал, уставившись в окно.

Мы прибыли к месту уже вечером. Над округлыми горами Карсанского массива садилось солнце, уползая за самый высокий пик. Подножия гор уже обзавелись молодой яркой зелёной травой, но вершины ещё белели снежными шапками.

Тетраход нам пришлось оставить на дороге за несколько километров от поселения, дальше уже не проехать. К заставе вела лишь узкая тропинка, а само поселение находилось в ущелье у небольшого горного озера.

Кассей всю дорогу с задумчивостью осматривал горы, как будто пытался что-то отыскать. Это не ускользнуло от моего глаза, поэтому я спросил:

— Что ты делаешь?

«Раньше здесь была деревня, — ответил он. — Когда-то мне приходилось в ней останавливаться. Там жили тихие, мирные люди, пасли овец, охотились… Время всё стёрло, теперь и следа не осталось».

Пока Кассей предавался ностальгии, мы успели пройти половину пути. Впереди показалась застава, несколько смотровых металлических башен, глухие железные ворота в два человеческих роста, и такой же глухой забор с парализующими артефактами на вершине. И артефакты здесь были вдоль всего забора. Любой, кто попытается сбежать, стоит только коснуться ограды, тут же рухнет обездвижено на землю, а всю округу огласит утробный вой горна — сигнала тревоги.

Охрана заметила наше приближение ещё тогда, когда мы только подъехали. Несколько смотровых вышек было и на горных вершинах, оттуда прекрасно просматривалось всё в радиусе нескольких километров.

Всё-таки я недооценил степень оснащения местной охраны. Поэтому решил, что использовать артефакт морока едва ли хорошая идея.

— Это закрытая охраняемая территория, — громко объявили нам с вышки, когда мы почти подошли к воротам.

— Мы знаем, — крикнул я в ответ, достал из внутреннего кармана кошелёк, слегка им посветив, а после добавил: — Можно ли пообщаться с вашим начальником?

Небольшая заминка, а после нам лениво бросили:

— Ждите!

«Ты собираешься им заплатить за каторжан, — не спросил, а утвердительно сказал Кассей. — В этом нет необходимости. Я могу внушить им, что преступники погибли и мы просто их заберём».

«Нет, не вздумай. У охраны могут быть сигнальные артефакты на чары, в том числе и на ментальное вмешательство, любое воздействие сразу же будет замечено».

«Как же сложно стало в вашем мире», — Кассей вздохнул.

«Чародейский прогресс не стоял на месте, пока тебя не было».

«Это я уже заметил. Но большинство из ваших артефактов я могу сломать, а другие меня и вовсе не видят».

Я скептично покосился на него:

«И как же тогда людям удалось пленить тебя на несколько веков?»

«Я не могу сломать артефакт, не прикоснувшись к нему. А касаясь, я с лёгкостью могу его обесточить. Но не всё. Тот амулет, что у тебя на шее, — он указал взглядом на артефакт-щит, — его делал сильный чародей. Его бы я не смог сломать. А вот эти огоньки вдоль забора испортить проще простого».

«Всё куда сложнее, чем просто сломать щит. Нет, лучше мы будем действовать по плану. К тому же нам нужны не всякие преступники».

Кассей какое-то время придирчиво осматривал забор, смотровые вышки и охранников на них, потом задумчиво протянул:

«Это место охраняют куда лучше, чем запретный лес».

Я в непонимании уставился на него:

«Ты был в запретном лесу? Что ты там делал?»

Кассей холодно улыбнулся:

«Восстанавливал равновесие. Бедных зверушек там держат в неволе. Как в таких условиях можно размножаться?»

«Это ты выпустил чудовищ из запретного леса?» — в непонимании уставился я на него, вспомнив газетные слухи.

— Да, — вслух невозмутимо сказал Кассей и мысленно продолжил: — «Теперь они свободны и будут служить на благо равновесия».

«О каком равновесии ты здесь говоришь?! Эти чудовища начнут нападать на людей, а люди будут защищаться и убивать их. Они жили в заповеднике не просто так, это редкие существа, которых практически не существует в природе. На них будут охотиться ради редких клыков, шкуры и прочего и вскоре они исчезнут как явление вовсе. Ты убил их, выпустив на волю! Но прежде чем они вымрут, они убьют немало людей».

Кассей насмешливо посмотрел на меня, всё что я сказал, его явно забавляло.

— Что? — не выдержал я. — Это у тебя шутки такие?

«Может быть, совсем немного, но я их действительно выпустил. Правда, не совсем во имя равновесия, мне нужно было навести шумиху и замести следы. Там было слишком людно, а мне никак нельзя было, чтобы какой-нибудь вояка увидел меня из кустов».

«Что ты вообще делал в запретном лесу?!»

Кассей закатил глаза, бросил в мою сторону неодобрительный взгляд:

«Да не переживай ты так, Ярослав. Половину выпущенных зверушек ваши чародеи наверняка быстро вернули обратно. Иначе как объяснить, что официального сообщения так и не было по этому поводу? А остальные — да, всё как ты сказал, будут восстанавливать равновесие. Но, как я уже убедился, нынешняя цивилизация ничего в этом не смыслит».

Я не мог отрицать, что Кассей был прав в одном — конечно большинство чудовищ не успели бы разбежаться и уйти далеко, их наверняка вернули. Но в остальном я был с ним категорически несогласен.

Наш разговор прервал лязг и стук открывающихся ворот. К нам вышли двое крепких охранников и встали по стойке смирно, уперев в нас немигающие взгляды. А следом с важным видом вышел, судя по синей форме с жёлтыми лацканами и по фуражке с длинным козырьком, сам начальник. У него были пышные чёрные усы под мясистым носом и сощуренный оценивающий взгляд, он поглаживал свой круглый живот, который так и грозился прорваться сквозь натянутые до предела пуговицы на форме.

Я у него явно интереса не вызвал, а вот Кассея он долго изучал, несколько раз смерив его взглядом. И его вид, кажется, начальнику поселения каторжан не понравился, он слегка поморщился и небрежно поинтересовался:

— Чего надо, господа?

— Как к вам обращаться? — привлёк я его внимание к себе.

Тот перевёл на меня озадаченный взгляд, какое-то время изучал, потом наверняка обратил внимание на дорогое пальто и обувь.

— Назар Герасимович, господин, — отвесил он мне лёгкий поклон, небрежность с его лоснящегося жиром лица пропала, он стал куда учтивее и собраннее, наконец, догадавшись, что я из знатных. Хотя на это и так указывал припаркованный на дороге тетраход.

Назар Герасимович вопросительно поднял брови, явно ожидая, что и мы представимся.

— Мы бы хотели оставить наш визит в секрете, поэтому своих имён называть не станем, — сказал я и снова вытащил кошелёк.

Назар Герасимович лихорадочно окинул взглядом местность, покосился на своих охранников и тут же уткнул в меня горящий алчный взгляд и заулыбался.

— Чего изволите? — не дожидаясь ответа, он со слащавой улыбкой пригласил нас жестом пройти за ворота и сам торопливо зашагал внутрь первым, бросив на ходу: — Негоже тут дела обсуждать.

«Какой неприятный тип», — сказал Кассей, я решил не комментировать, мои мысли и без того отражали похожее мнение.

Мы прошли внутрь, ворота с металлическим лязгом закрылись за нами, а дальше нас уже не пустили. Назар Герасимович буквально придавил меня к воротам своим объёмным животом, но Кассей тут же отодвинул его лёгким движением, мягко намекая, чтобы тот сохранял дистанцию.

— Ваш охранник, господин? — усмехнулся Назар Герасимович.

— Да, — спокойно ответил я.

— Жуткая морда у него, — усмехнулся начальник.

Кассей обдал его холодным взглядом, и Назар Герасимович невольно съёжилась и отвёл взгляд.

— Давайте к делу, — резко отчеканил я. Длительные расшаркивания мне никогда не нравились, а учитывая компанию и место — задерживаться здесь надолго — то ещё удовольствие.

— И что же за дело? — внимательно уставился на меня Назар Герасимович.

— Нам нужны два человека, — сказал я, и Кассей меня тут же мысленно поправил:

«Три».

Я неодобрительно покосился на него, но всё же сказал:

— А лучше три.

— Какие-то конкретные заключённые, — в задумчивости нахмурился начальник, а затем понизил голос: — Или вам для ритуала?

Я проигнорировал его вопрос, хотя мне и было на руку, что он посчитает нас тёмными.

— Любые осуждённые на пожизненные каторжные работы, — сказал я. — Мы заберём самых отбитых ублюдков, которые у вас есть.

Назар Герасимович обернулся на одного из своих ребят, взмахнул повелительно рукой.

— Кто там у нас подходящий?

— Есть Жижиц, вы сами говорили, что неплохо бы от него избавиться, — с готовностью сообщил ему парень.

— Это тот который детей насиловал и убивал, — закивали начальник, взглянув на меня и молчаливо интересуясь, подойдёт ли нам такой. Я, соглашаясь, кивнул.

— И ещё двоих из убийц найдём, — добавил охранник.

— Хорошо, — закивал Назар Герасимович, затем взглянул на наручные часы: — Через десять минут закончится смена и сможете их забрать, потом он снова обернулся к подчинённым и велел: — Скажите ребятам из надзора, чтобы выбранных придержали в шахте, обставим как обычно.

— И как у вас обычно? — не удержался я от любопытства.

— Обвал, — развёл руками Назар Герасимович. — Условия тут, знаете ли, камень то и дело сыпется на голову. Такое часто случается. И мы не обсудили самое главное…

Начальник заискивающе уставился на меня.

— Пять тысяч за заключённого, — сказал я.

Лицо Назара Герасимовича тут же скисло, он с наигранной обидой уставился на меня.

— Таких цен давным-давно нет, господин. Мы весьма рискуем, отдавая вам преступников. А если они где-то всплывут и снова начнут свои грязные дела? Разве я могу быть уверен в обратном, я же вас совсем не знаю.

— Они не всплывут, — отчеканил я, прекрасно понимая, что начальник попросту пытается торговаться. — Больше не дам. И я делаю вам одолжение, забирая этих уродов. Только я должен убедиться, что они действительно осуждены за дело. Не все здесь достойны участи, на которую их обрёк закон.

— Благородный молодой аристократ, — почти мечтательно протянул Назар Герасимович, не скрывая насмешливого тона. — А как вы узнаете, кто из них достоин? Вы с собой поди и зелье правды прихватили?

— Что-то вроде того, — неоднозначно ответил я.

Его насмешка была ясна, зелье правды практически невозможно достать. Даже на чёрном рынке его не купить. Его изготавливали в засекреченной имперской лаборатории исключительно для допросов, а секрет изготовления считался государственной тайной. Оно и ясно, потому что стань такое зелье доступно всем без исключения, человечество бы давно перегрызло друг другу глотки.

— Хорошо, — сказал Назар Герасимович, — но придётся подождать здесь, негоже каторжанам вас видеть. Они болтать начнут всякое, а это ведь никому не надо?

В ответ я только кивнул, а начальник в ожидании уставился на меня, явно намекая, чтобы я заплатил.

Я неспешно достал купюры, отсчитал нужную сумму, но отдавать не стал, а нарочитым движением свернул пополам и положил их в нагрудный карман.

— Отдам, когда приведёте, — спокойно пояснил я, наблюдая недоумение на лице Назара Герасимовича. Но возражать он не стал, а только с недовольным видом удалился, скрывшись в невысоком двухэтажном служебном здании.

Мы с Кассем остались топтаться на проходной. Сзади глухой металлический забор, через который мы вошли, впереди несколько казённых жилых зданий, деревянный давно не видевший ремонта лазарет, и снова забор, отгораживающий уже надзирателей от заключённых.

Охрана поселения не обращала на нас внимания, лишь изредка бросая в нашу сторону безразличные взгляды. Неужели подобные покупатели здесь не в новинку? Нет, я знал, что некоторые тёмные выкупали преступников для ритуалов, невзирая на то, что за такие дела и самому можно угодить на виселицу. Но судя по тому, как спокойно воспринимают происходящее местные служащие, такое явно не редкость.

Кассей, как всегда, беспардонно вклинился в мои мысли:

«Неужели ты всерьёз думаешь, что тёмные способны отказаться от своей сути и силы из-за каких-то глупых законов?»

«Очень многих это сдерживает», — возразил я.

«Кого ты обманываешь? Ты ведь и сам сомневаешься, что это так. Запрет на тёмные ритуалы никак не искоренит тёмные чары, он просто заставляет прятаться тёмных и быть более осторожными. К тому же в вашем обществе, как я вижу, порядка нет и на законы плюют, стоит только почувствовать наживу. Преступников во все времена казнили, а вы зачем-то их держите здесь».

«Умерев, они не принесут пользу империи, — сказал я. — Здесь же они работают на благо славийского народа. Обычный работник, добывающий огненную ойру, обходится казне весьма дорого в отличие от каторжника. Для многих смерть — освобождение, а это слишком лёгкая участь, учитывая их преступления».

Кассей не успел мне ответить, открылись ворота и оттуда показался конвой из охранников, плотным кольцом окружавший троих мужчин. Они были косматые, в грязной робе каторжан, тощие — без сомнения, это были те самые преступники, которых мы собирались купить.

Как только они появились, из двухэтажного здания с радостным видом выскочил Назар Герасимович и торопливо зашагал к нам.

— Ну вот, принимайте, — воскликнул он. — Делайте свою проверку, господа.

«Ты должен их проверить, — попросил я Кассея, не глядя на него. — Нужно узнать, действительно ли их преступления настолько ужасны, как говорит начальник».

«Без физического контакта я проверить их не смогу. А если начну проверять при всех, они сразу догадаются, что я вурд и использую ментальные чары».

Об этом я не подумал, да, в общем-то, я и не знал, что Кассею нужен физический контакт. Значит, не настолько он и всесилен. Какие-то правила у его магии всё же есть.

— Нам необходимо помещение для проверки, — сказал я Назару Герасимовичу. — И проверка будет без свидетелей.

— Желаете остаться с этими извергами наедине? — вполне искренне удивился он.

— О нас можете не переживать, — холодно ответил я.

Сохраняя недоумение на лице, Назар Герасимович задумчиво окинул казённые здания взглядом.

— В лазарете сейчас кто-нибудь есть? — обратился он к одному из подчинённых, на что ему тут же ответили:

— Никого. Но должны скоро притащить щенка.

— Что на этот раз? — вскинул бровь начальник.

— Как всегда — не умеет вовремя заткнуться.

— Ну, значит, придётся ему подождать, — развёл руками Назар Герасимович, а после велел: — Отведите господ в лазарет.

Мы вместе с конвоем и преступниками направились в деревянное здание. Несколько раз по дороге я ловил на себе затравленные злые взгляды каторжан. Конечно же, они понимали, что происходит. Но не бунтовали, возможно, надеялись, что они нам понадобились для какого-то особого дела и затем их отпустят, а, может быть, просто надеялись сбежать.

Внутри лазарета было темно, пахло сыростью, спиртом и гнилью. Из мебели несколько больничных коек с грязными матрасами, железные шкафы, широкий, большой деревянный стол в бурых пятнах, который явно служил не только по назначению, но и для проведения операций. В углу валялись бинты с засохшей кровью, которые местные служивые даже не удосужились выбросить.

Охранники пристегнули кандалами преступников к крючкам, которые имелись под каждой койкой. Кандалы сами по себе являлись артефактами, их цепи — наподобие тех, которые сдерживали сирина, только более малой мощностью, а крюки в полу лишь ограничивали движения, не позволяя сбежать.

Как только мы остались без охранников, один из каторжан гаденько заулыбался и довольно дерзко спросил:

— Эй, чего это вы изволили нас вытаскивать? Чё надо, уважаемые?

— Чего тебе неясно? — усмехнулся второй. — Принесут нас в жертву тёмным богам, — потом он вздохнул и грустно добавил: — Наконец-то отмучился. Может, батю покойного на том свете повидаю.

Третий сидел молча и глазел на нас исподлобья. Он был самый жилистый из троицы и не такой тощий, как остальные. Взгляд нечеловеческий, а как у чудовища — безумие, зло, и хладнокровие смешалось в нём. Кажется, этот тот самый Жижиц, которого Назар Герасимович представил нам как убийцу и насильника детей.

— Начни с него, — велел я Кассею.

Вурд в мгновение ока оказался рядом с каторжанином и схватил его за голову. Тот выпучил глаза, которые и без того были навыкате, и бездумно уставился на вурда.

Кассею хватило несколько секунд, чтобы проверить его. Он с брезгливостью оттолкнул его от себя и небрежно сказал:

— Выродок.

«Что увидел?» — спросил я.

«Он служит тьме. Одному из самых безжалостных и отвратительных богов. У него не хватило сил, чтобы противиться. Бесы управляют его сознанием».

Я недоверчиво уставился на заключённого. Не понравилось мне то, что сказал Кассей. Одержимость бесами не слишком большая редкость, но обычно такое легко определяется — у одержимых довольно конкретные признаки: постоянная жажда, обезвоживание, резкая смена настроения: то человек кается во всех грехах, то с яростью бросается на всех подряд — и главное, бесы слишком высасывают энергию из носителя, они долго не живут. Да и к тому же их может изгнать любая ведьма даже с низшей категорией силы.

«Бесы бывают разные, — вновь прочитав мои мысли, сказал Кассей, — этих ваши не умеют определять. Но человек сам их впустил, он был предрасположен к этому. У него были такие наклонности и мысли, бесы только придали ему решимости. Оттого я и считаю его отвратительным».

«Потому что он насиловал и убивал детей?»

«Не только поэтому. Скорее потому что он так слаб духом, что не смог противостоять бесам, которых любой человек может выгнать собственной силой воли».

Слова Кассея заставили меня на какое-то время задуматься. На самом деле они заставили усомниться меня во всём, что я вообще знал о бесах.

«Это результат того, что вы задавили тёмных, — спокойно прокомментировал мои мысли Кассей. — И потому вы лишились большинства знаний о мире тёмных богов. Вы ведь уничтожали всех, кто был хоть немного сильнее. А нынешние тёмные наверняка уже не знают всего или боятся говорить».

Я промолчал. Конечно, мне не нравилось, что Кассей пытается меня переубедить в том, что миру нужны тёмные. Большинство из тёмных не заслуживают того, чтобы жить.

«Когда-то ты изменишь своё мнение и поймёшь, что тёмные ничем не отличаются от светлых. Они так же, как и вы, испытывают сострадание, жалость, боль. Их милосердие ничем не отличается от вашего. Разница только в том, что они черпают силы от другого источника, который по мощности может сравниться, а то и превзойти вашу родовую магию».

Его слова меня откровенно злили, поэтому я даже обдумывать их не стал, чтобы Кассей в очередной раз не стал меня переубеждать в обратном. Порой у меня создавалось впечатление, что он нагло лжёт, чтобы перетащить меня на тёмную сторону.

— Следующего проверяй, — холодно отчеканил я.

Каторжане всё это время следили за нами и наверняка мы выглядели более чем странно: редкие фразы с моей стороны, большие паузы и странные переглядки. Когда Кассей подошёл к следующему, тот в ужасе зажмурился и вжал голову в плечи, но уже через мгновение он сник под ментальным натиском вурда.

«Жадный и жестокий. Помешанный на наживе, грабил калек, стариков и всех, кто не мог дать отпор», — прокомментировал Кассей и направился к следующему.

«А этот, — коснулся он последнего и тут же скривился, — убил собственную мать, но по делу. Она его сделала таким жестоким. И да, он вор и убийца».

Значит, не обманул нас Назар Герасимович, всё как я просил. Пора было забирать будущую еду Кассея и убираться отсюда.

«Я взял их под контроль всех», — сообщил Кассей, хотя этого сейчас и не требовалось. Наверняка нас бы просто так с ними не отпустили, а вкололи преступникам конскую дозу снотворного зелья.

— Ну что? Довольны товаром? — довольно улыбаясь, встретил нас на входе Назар Герасимович.

Я не стал ему ничего говорить, а молча вручил обещанную сумму.

Получив деньги, начальник поселения осуждённых на каторжные работы, деловито обслюнявив палец, быстро пересчитал купюры и спрятал их в карман.

— Ну, бывайте, господа, — поклонился он нам, подал знак своим охранникам, те быстро сняли кандалы с заключённых и вкололи снотворное.

— Проспят больше суток, — сообщил начальник, — до этого времени придумайте, что с ними делать. Если где-то всплывут…

— Не всплывут, — холодно перебил я его.

Довольный ответом, начальник кивнул и зашагал прочь.

«И что будет, если всё же всплывут?» — равнодушно поинтересовался Кассей.

«Мало никому не покажется. Начальник окажется на месте своих подопечных, и долго там не проживёт. Каторжане ему вмиг все припомнят. Ну а меня казнят. Все мы действуем на свой страх и риск. Правда, маловероятно, что такое всплывёт. Никому нет дела до каторжан, пока они не убьют кого-нибудь снова. Но, никто не станет расследовать их смерть, и уж тем более никто не станет их искать».

Кассей, кажется, и не слушал меня вовсе, а с интересом уставился на ворота, ведущие в поселение заключённых. И только я проследил за его взглядом, как ворота открылись и оттуда появились двое охранников, которые тащили под руки костлявого окровавленного парня. Голова с длинными грязными волосами безвольно свисала, он был явно без сознания. Сначала я решил, что это взрослый, но просто слишком худой мужик, но приглядевшись, увидел, что раненный совсем мальчишка. Но далеко не это в нём привлекло моё внимание. Толстый чёрный ошейник с чародейской печатью на затылке. Такие обычно надевают оборотням. А сам ошейник — артефакт, не позволяющий оборотню облачаться в волчью шкуру.

— Что с ним? — крикнул я одному из охранников, хотя едва ли это должно было меня заботить. Но внутреннее чутьё буквально заставили меня это сделать.

Один из них бросил на меня недовольный взгляд и нехотя ответил:

— Получил за свой длинный язык.

А второй довольно резко ответил:

— Лучше вам не лезть в это, господа. Вас здесь вообще быть не должно.

Избитый вдруг поднял голову и уставился на меня. Его взгляд был изумлён и одновременно испуган. И казалось, что напугал его именно я.

— Вико? — удивившись, окликнул я парня.

Его глаза ещё больше округлись, но лицо в мгновение перекосило от злобы.

Охранники продолжали тянуть его в сторону лазарета, а Вико, выворачивая шею, весь путь сверлил меня злобным взглядом.

«Неужели это тот самый Вико, которого вы с отцом сдали властям, чтобы спасти твою шкуру?» — не без иронии поинтересовался Кассей.

Я в очередной раз мысленно выругался тому, что он слишком многое обо мне знает. Сколько же информации он выудил из моей памяти?

«Я знаю о тебе практически всё, — холодно улыбнулся Кассей, снова забравшись в мою голову. — Должен же я знать, с каким человеком имею дело. И теперь могу с точностью предугадывать, как ты поступишь дальше».

Кассей многозначительно улыбнулся и спросил:

«Так что, Ярослав? Совесть требует от тебя спасти его?»

Я уже практически не слушал Кассея, я шагал к зданию, в котором скрылся начальник.

Глава 7/2

Я не мог оставить здесь Вико, особенно после того, когда увидел, как здесь с ним обходятся. За то, что он сюда попал я чувствовал и свою ответственность. Да, бабка Фрайда виновата, что привела его в Варгану, но мне неизвестно, как сложилась его судьба в прошлой жизни. Наверняка точно так же, просто я этого не знал.

Не успел я пройти и полпути, как начальник резко развернулся, уставил на меня недовольный взгляд, предусмотрительно прячась за спинами своих подчинённых, очевидно решив, что нам что-то не понравилось.

— Деньги не верну, сразу говорю, — грубо начал он, стоило мне только приблизиться.

— Я не за этим. Хочу забрать ещё одного.

— Да? — озадаченно уставился на меня начальник.

— Того оборотня, которого только что отвели в лазарет.

Назар Герасимович глубоко призадумался, и чем больше думал, тем мрачнее становилось его лицо, сильнее сдвигались брови к переносице и недовольно изгибались усы.

— Нет, оборотня нельзя, — категорично заявил он. — С него нельзя снимать ошейник, а мне бы пришлось это сделать, если бы его привалило в каменоломне. Он может обернуться в любой миг без него. Вы, господин, сильно молоды и потому не знаете, насколько опасны эти твари. Даже не просите.

— Всю ответственность беру на себя.

Назар Герасимович иронично усмехнулся и закачал головой.

— Сколько? — холодно спросил я, доставая кошелёк.

Всего секунду он сомневался, а после сказал:

— Ошейник очень дорогой артефакт, такой у нас каждый на учёте. Оборотни тоже, если он пропадёт, начнутся проверки, а там выяснится, что и пропали ещё трое. Мне за такое голову снимут. Нет, даже не просите. Его могу отдать только мёртвым, если желаете, и только после проверки. Но иначе никак.

— Мёртвым он мне не нужен.

— Вам придётся уйти, — заявил он и, решительно развернувшись, зашагал прочь.

— Я дам за него пятьдесят! — крикнул я вслед, решив в последний раз сыграть на алчности начальника. Если лазейка всё же есть, он от такой суммы не сможет отказаться.

Начальник запнулся, повернул ко мне только голову и твёрдым тоном сказал:

— Нет. Это слишком опасно.

— Да его же всё равно здесь убьют! — крикнул я. — Я его видел только что — на нём места живого нет. Скажешь, что сбежал, снимешь ошейник и больше никогда нас не увидишь. Оборотень нигде не всплывёт, я за это ручаюсь.

— Ручается он, — нехорошо засмеялся начальник, развернулся и зашагал ко мне с таким решительным и злым видом, словно бы собирался ударить.

Я на всякий случай приготовился бить в ответ. Почувствовал внимательный, холодный взгляд Кассея, который не сводил взгляд с Назара Герасимовича.

«Не вздумай вмешиваться», — велел я ему.

— А кто ты такой вообще? — дерзко начал Назар Герасимович. — Почему я должен тебе верить? Может ты родовой чародей и поклянёшься на роду?

Я конечно же понимал, что он делает. Желает выведать моё имя и таким образом себя обезопасить. Но этого я категорически делать не мог. Когда здесь начнутся проверки, этот вмиг выдаст и моё имя, и имена тех, кого я купил, ради возможности послабления приговора.

— Как я и думал, — недовольно усмехнулся начальник, — очередные тёмные сектанты. За оборотня поди ваш чернобог вам силы даст по более? Проваливайте, пока я ещё добрый!

Дальше разговаривать было бесполезно. Поднимать переполох не стоило, это привлечёт только лишнее внимание, а нам нужно, чтобы всё прошло тихо и гладко.

«Ты сможешь помочь?» — мысленно обратился я к Кассею. Он в этот миг задумчиво осматривал лазарет.

«Ты же сам запретил мне вмешиваться, — изобразил он удивление. — Говорил там что-то про защиту от ментального вмешательства…»

«Да, говорил, но это ведь не единственный способ его забрать. Деньгами я вряд ли смогу решить».

«Эх, рано я с тебя взял последнее желание…» — мрачно сказал Кассей. Он уже наверняка прочитал мои мысли и понял, что я собирался делать.

Пока мы общались, Назар Герасимович продолжал сверлить меня взглядом, явно желая, чтобы я поскорее убрался. И чем дольше он ждал, тем больше терял терпение.

— Мы уходим, — спокойно сказал я, разворачиваясь к выходу.

— И лучше больше не возвращайтесь, — угрожающе бросил мне в спину начальник, но я уже потерял к нему всякий интерес.

«Мне хватит получаса, чтобы убить всех, кто нас видел», — спокойно сообщил Кассей.

«Не нужно убивать никого, — сказал я, — мы сделаем всё правильно и без лишних жертв и шумихи».

К тому времени, как мы вышли за территорию поселения каторжан, уже уснувших преступников вынесли за забор. А нам с Кассеем предстояло перенести их в тетраход. Мы переносили их вдвоём, чтобы охранники с вышки не видели, как Кассей их носит в одиночку. Сил у него было достаточно, чтобы всех троих махом отнести. Но мы продолжали изображать нормальных.

Пока носили, я продумывал план освобождения Вико. И вытащить его отсюда на самом деле полбеды. Потому что куда сложнее с ним будет после. Ему нужен медальон, запирающий проклятие оборотня внутри навсегда, наподобие того ошейника, что он носит сейчас. А подобные медальоны довольно дорогие, именно поэтому ромалы с проклятием оборотня так часто оказываются в подобных местах или не доживают до совершеннолетия. У кочевого народа попросту нет денег на такой артефакт.

Дальше тоже не совсем ясно как быть. Если просто отпустить, так его очень быстро найдут и уже не отправят обратно, а наверняка казнят. Узнать, куда ушёл табор и отправить его к семье тоже опасно. Сбежавшего оборотня наверняка будут искать в первую очередь там.

Самый разумный вариант — найти алхимика-хирурга, изменить Вико внешность, сделать новые документы и артефакт. Да, всё это провернуть много мороки и весьма дорого, но у меня, к счастью, после того как Григанский выплатит компенсацию, денег будет предостаточно. Пусть даже мне придётся потратить всю сумму, чтобы спасти брата, я это сделаю. Я его здесь встретил не просто так, судьба буквально давала мне шанс исправить ошибки, спасти Вико, а заодно и свою совесть.

Но все нюансы я буду обдумать после. Сейчас же главное — освободить его.

Мы отъехали с Кассеем довольно далеко. Настолько, чтобы со смотровых вышек нельзя было увидеть тетраход. Заехали в ближайшую рощу и замаскировали транспорт ветками. Хотя вряд ли в этих местах можно наткнуться на кого-то. Спящих преступников на всякий случай связали и оставили в тетраходе.

И как только стемнело, я обернулся в волка, и мы отправились обратно к поселению каторжан.

Весь мой план был основан на способности Кассея быть невидимым для чар. А учитывая его скорость, он и сам становился практически невидимкой. Моя же миссия — отвлекать внимание и сделать всё так, чтобы охрана решила, что я Вико.

Да главный удар я беру на себя, потому что Кассей, как я уже выяснил, может похитить Вико так, что этого никто не заметит. Артефакты на ограде его не обнаружат, он с лёгкостью через него перемахнёт, охрана так же не сможет его увидеть, к тому же сам лазарет, который не очень-то и охраняют, находится довольно близко к забору.

Но самого похищения недостаточно. Конечно же, начальник и его подчинённые сразу вспомнят о том, как мы хотели забрать Вико, и в первую очередь подумают на нас. Поэтому нужно выставить всё так, чтобы они решили, словно он сбежал сам из-за неисправности артефакта-ошейника.

Самым сложным будет мне самому войти внутрь незамеченным. Кассей перед уходом сделает для меня дыру в заборе, чтобы я мог войти, также он сломает и сигнальные артефакты. Но до самого забора ещё нужно как-то добраться. Местность здесь каменистая, и прятаться особо негде. На подходе меня будет прекрасно видно со смотровых вышек. Первое что сделает охрана, увидев огромного волка — откроет огонь. Артефакт-щит сдержит удары, но я не уверен, что смогу сдержать волка, когда он почувствует боль, учитывая ослабшую силу. А я рассчитывал обойтись без жертв, лишь только немного напугать охрану.

Но и здесь я нашёл выход. Кассей обесточит ту часть забора, через которую я войду, а другую, на другом конце он активирует. Сработают сигналы и всеобщее внимание будет обращено к зоне с обратной стороны, и в тот же миг я войду.

Кассей ушёл, буквально растворившись в воздухе, такая скорость у него была, что никакой артефакт морока не нужен, он попросту слился с тьмой. Я подождал несколько минут, а после крадучись, направился к тому месту, где Кассей должен обезвредить артефакты обнаружения. Крадучись, перебегая от камня к камню, я подходил всё ближе. Яркий луч ойра-фонарей на смотровых вышках время от времени проносился рядом, но я успевал от него ускользнуть. Я был ещё достаточно далеко, но чем ближе, тем ярче освещение, и тем сложнее мне было прятаться. Одно радовало, волк не противился, был спокоен и не мешал.

Противный утробный сигнальный гул раздался внезапно, несмотря на то что я только его и ждал.

Он напугал волка, и тот запротивился бежать в эпицентр пугающего звука. Пришлось приложить немало усилий воли, чтобы забрать у него контроль.

Все фонари, как я и предполагал, устремились туда, где ярко-красным вспыхивали артефакты маячки. Но очень скоро охранники поймут, что там никого нет.

Я рванул вперёд. Дополнительные фонари поочерёдно начали вспыхивать вдоль забора, всё быстрее и быстрее приближаюсь к той дыре, через которую мне нужно пройти. Кассея и Вико по-хорошему к этому времени уже здесь быть не должно. Мы договорились, что ждать он меня будет у тетрахода.

Забор был уже совсем близко, когда охрана, наконец, поняла, что там, где сработали сигнальные артефакты, никого нет. Теперь ойра-фонари, размером с луну на небе, но куда ярче, хаотично бегали по округе, внутри полселения и по скалам.

Кассей сделал всё аккуратно, он даже забор не повредил, а сделал глубокий подкоп под ним. Я нырнул в яму за миг до того, как один из лучей скользнёт по мне.

Оказавшись внутри, я рванул к лазарету. Всё должно выглядеть так, словно я выскочил из него. У дверей стоял тощий охранник, и к счастью, смотрел вовсе не на меня, а туда, где что-то кричали с вышек охранники, пытаясь перекричать грохающий эхом сигнал.

Никто из охранников даже не заметил, как у них из-под носа увели заключённого. Знал бы изначально, что так можно, так бы и поступили. И деньги бы сберегли, и лицами бы не светили. Правда, тогда бы у нас не хватило времени узнать, кто именно из преступников заслужил стать кормом для вурда, потому что пришлось бы хватать первых попавшихся. Да и о том, что Вико здесь, я тоже вряд ли бы узнал.

Я обошёл лазарет с обратной стороны, влез в приоткрытое Кассеем окно и осторожно вошёл в уже знакомое помещение с койками. Кассей сработал чисто. Магические цепи, которые сковывали Вико, разорванными лежали на полу. На них, конечно же, не тратили много чар, как, например, на цепь, которая сдерживала сирина, поэтому Кассей с ним разобрался без труда. Здесь же был и ошейник, запирающий проклятие оборотня, он порванный, покоился на кровати. Грязными лохмотьями валялась на полу изорванная окровавленная одежда Вико. Об этом я Кассея не просил, он сам догадался, что при обращении одежда бы не уцелела.

Мысленно похвалив вурда за смекалку, я стянул зубами с кровати ошейник-артефакт, хорошенечко его погрыз и выплюнул, чтобы выглядело так, словно оборотень сам его перегрыз.

Теперь пора было начинать представление, пока охрана не увидела подкоп. Иначе я попросту лишусь пути к отступлению.

Сбив с ног охранника, я рванул в центр поляны охранного сектора. Накинулся на первого попавшегося охранника, грызнув того за руку. Не сильно укусил, но до крови. Перепуганный до смерти мужик заорал что есть мочи и бросился наутёк, позабыв, что у него есть оружие.

— Оборотень! — заорали сверху.

И следом за криками со смотровых вышек раздались выстрелы. Несколько пуль больно ударили в бок, но благодаря амулету-щиту не ранили, а по ощущениям было, словно кто-то сильно ткнул острой палкой в бок.

Внимание я привлёк, теперь нужно уходить, пока в ход не пошло более сильное оружие — чародейское.

Вслед мне доносились выстрелы, кто-то из охранников швырнул огненный шар, но довольно слабый, чтобы ранить меня. Каторжан не охраняли боевые чародеи, а у простых охранников сил не хватит, чтобы полноценно атаковать.

Быстро я добрался до подкопа, сделал вид, что усиленно откапываю землю, поднимая и разбрасывая позади себя сырую землю.

— Он уходит, артефакты не работают! — раздавался позади командный тон Назара Герасимовича. — Бегом за чародейской клетью! Окружайте оборотня со всех сторон.

Стрелять в меня не прекращали, но так как я наполовину был уже в яме, а их обзор был ограничен, большинство выстрелов летело в металлический забор или в землю.

Дожидаться, когда меня изловят, никнув чародейскую сетку, я, конечно же, не стал. Как только услышал скрежет отпирающегося засова на главных воротах, так тут же рванул.

В меня полетела усиленная очередь из выстрелов. Выстрелы частенько достигали цели, иногда от силы удара я спотыкался и катился кубарем по склону, но вскоре поднимался на ноги и продолжал бежать.

Крики и нестихающий ор сигнального тромбона всё удалялся и удался. Наверняка за мной уже поднимают погоню. Через полчаса, когда поймут, что я скрылся, поднимут на уши всех защитников прилегающих городов. Они, конечно же, не подумают, что на мне артефакт-щит. Наверняка решат, что не единожды меня подстрелили и будут искать по окрестностям раненого или мёртвого оборотня, считая, что далеко я не мог убежать. И это даст нам фору, к тому времени мы спокойно уедем отсюда.

Путь обратно я нашёл быстро. Уже приближаясь я ощутил явный звериный запах оборотня. Сначала даже было решил, что Вико сбежал от Кассея, обернувшись волком. Но едва ли бы вурд ему позволил. И я оказался прав. Вико в звериной шкуре стоял на месте и жалобно скулил.

«Как вижу, у тебя всё вышло», — холодно сообщил Кассей.

Я не стал спрашивать, что с Вико и почему он в звериной шкуре. Учитывая, как сильно он был избит, оборотничество единственный способ быстро залечить раны. И так же было ясно и без слов, что зверь ещё не сбежал, только потому, что Кассей его подчинил и теперь полностью контролирует сознание.

Несколько минут боли и я вернул себе человеческий облик. Ещё минута на то, чтобы одеться.

— Его тоже нужно вернуть, — сказал я Кассею, на что он усмехнулся и мысленно ответил:

«Волком он куда покорнее, чем человеком. Он весьма сопротивлялся, когда я пытался его спасти. А ещё он очень ненавидит тебя и твоего отца. Мне продолжить подчинять его человеческое сознание?»

В том, что Вико меня и нашу семью ненавидит, новости для меня не было, поэтому я просто коротко кивнул.

Про себя не без удивления отметил, что Кассей с лёгкостью заставил зверя внутри Вико отдать носителю человеческий облик. Запоздало до меня дошёл смысл слов, сказанных Кассеем только что. Он не просто так выделил «человеческое сознание», он подчинил себе дух волка, а не только сознание Вико.

На голого Вико со стеклянным взглядом я накинул своё пальто и посадил к остальным спящим преступникам. А затем мы поспешили убраться прочь.

Дальше предстояло не менее сложное. К приезду новообращённых вурд у меня уже было всё готово. Но куда деть Вико, который не контролировал проклятие, я так и не придумал. Оставлять Вико в пещере в чародейской клети с новообращёнными вурдами, конечно же, было нельзя. К счастью, «глаза», которые у нас развесели по дому сотрудники Тайной канцелярии, давно убрали, и значит, в дом мы сможем войти с преступниками беспрепятственно. Но Вико в поместье никак нельзя, придётся спрятать его в другом месте.

Вскоре Карсанские горы скрылись из виду, и чем дальше отъезжали, тем спокойнее и увереннее я себя чувствовал. Во что выльется похищение Вико, сложно представить. Здесь я мог только предполагать. Возможно, спишут на неисправность артефактов, а могут и подумать, что им кто-то помогал. Всё же неисправность ошейника и забора одновременно — слишком странное совпадение.

Но, в интересах самого Назара Герасимовича сделать так, чтобы следствие решило, что дело всё же в неисправности артефактов. Иначе им грозит большое разбирательство с допросами под зельем правды, а это уже гарантирует, что головы полетят не с одного плеча.

На дворе была глубокая ночь, когда мы вернулись в Варгану. Первым делом нужно было что-то решить с Вико. Те трое проспят ещё долго, поэтому у нас было время.

А мне пора было поговорить с братом.

— Сними с него полный контроль, — попросил я Кассея.

В ответ он только кивнул, мол, готово.

Я обернулся на Вико, сидевшего на заднем сидении и кутающегося в моё пальто.

— Выйдем, поговорим? — спросил я.

Вико старательно избегал моего взгляда, да и вообще заметно нервничал. Наконец, найдя в себе смелость, он взглянул на меня с вызовом и спросил:

— Что ты собираешься со мной делать?

— Ничего, я только помогаю.

Вико нехорошо ухмыльнулся.

— Хороша помощь! Сначала отправил на каторгу, а теперь весь такой добренький. А где же твоя помощь раньше была?

Я промолчал. Конечно же я не собирался, да и не думал о том, чтобы спасать Вико. Для начала я даже не знал, в какое именно поселение его отправят, эта информация засекречена, и чтобы её раздобыть, нужно побеспокоить немало людей и отвалить немало взяток. А такое обычно не остаётся незамеченным. И когда бы он пропал, на меня следствие вышло бы в первую очередь. Всё это я озвучивать Вико не стал, а только сказал:

— У нас не было выбора. Твоё проклятие убило человека, ты знаешь законы. Если бы мы не сдали тебя, обвинили бы меня.

Вико снова зло усмехнулся, отвёл сердитый взгляд и посильнее запахнул пальто.

— Права была бабушка, когда говорила, что ты несешь в мир зло.

— Фрайды больше нет, — сказал я. — Она умерла вскоре после твоего ареста.

Вышло довольно грубо, не так следует сообщать парню о смерти родного человека.

На какое-то время Вико замолк, тараща перед собой отрешённый взгляд.

— И что дальше? — не глядя на меня, спросил он. — Засунешь меня в яму? Запрёшь? Какой толк от твоего спасения, если меня уже начали искать? Какая теперь мне жизнь? Я не смогу вернуться в табор к семье, не смогу жить нормальной жизнью, потому что проклятие снова заставит меня убивать. Скоро меня найдут и теперь уж наверняка казнят.

— Выход есть, — мотнул я головой. — Только для этого мне нужно больше времени. Мы сделаем для тебя артефакт, который не позволит зверю выбираться. Вроде того, что был на ошейнике, только не такой заметный. После мы сделаем тебе другое лицо и документы, и ты сможешь жить полноценной жизнью.

Вико недоверчиво покосился:

— Ты это серьёзно?

— Конечно, иначе бы зачем мне было тебя спасать. Есть ещё вариант отправить тебя в Метрополию, но не думаю, что там тебе будет лучше.

Вико судорожно закачал головой:

— Только не Метрополия.

Я кивнул. Ромалов там любили ещё меньше, чем в Славии.

— Тебе нужно на время затаиться. Спрячешься здесь в заброшенной деревне неподалёку. Жителей там не осталось, но на всякий случай вот, — я протянул ему артефакт морока.

Вико неуверенно принял его и удивлённо уставился на меня.

— Знаешь, что это такое и как им пользоваться?

Вико неуверенно кивнул, хотя я по глазам видел, что ни черта он не знает, просто стесняется показывать это.

— Этот артефакт морока, он спрячет тебя, сделает невидимым, но только для человеческого глаза. Если тебя будут искать с волкодавами или собаками, они вмиг учуют. Не снимай его и в случае опасности — вот так его активируешь, — я ткнул пальцем на один из камней. — Запомнил?

Вико с готовностью закивал.

— Через несколько часов мой охранник, — я указал взглядом на тетраход, — принесёт тебе одежду, еду и огненную ойру. Старайся не высовываться и в случае чего — тут же прячься. Через неделю мы изготовим для тебя артефакт и договоримся с хрирургом, он изменит твоё лицо.

— А твой охранник… — неуверенно спросил он, — как это он так со мной? Он ведь такое вытворял?..

— Лучше не спрашивай, — прекратил я расспрос.

Вико судорожно вздохнул, озадаченно уставился на артефакт, покрутил в его в руках. Наверняка у парня сейчас крутилось в голове множество вопросов, но он так и не решился их озвучить.

Время близилось к рассвету, а нам ещё нужно было как-то незаметно пронести каторжан в подземелье. Поэтому мы довезли Вико до леса, откуда до Боровки оставалось не больше километра и отправились в Вороново Гнездо.

На въезде в поместье нас встретил дежурной улыбкой один из ребят охранников, вежливо приветствуя и пропуская внутрь. Его явно удивило, что за рулём тетрахода я, но ничего по этому поводу он говорить не стал.

Дальше мы загнали тетраход на подземную стоянку, отсюда можно было попасть в поместье не через центральный вход, а через чёрный.

Теперь самое сложное — не наткнуться ни на кого из прислуги или семьи.

Кассей взял двоих, а я закинул на плечо одного, и мы направились в поместье. Кассей прислушивался к обстановке, его чутью я всецело доверял.

«Твоя мать не спит», — сказал он.

«Тогда давай быстрее отнесём их, пока она не спустилась», — мысленно ответил я.

«Поздно, она уже спускается», — сказал он, подняв взгляд на лестницу.

Я мысленно выругался и осторожно прислонил свою безвольную ношу к стене.

«Спусти пока их сам в подземелье, а я её отвлеку и успокою», — сказал я и поспешил наверх.

В усыпальницу, где корни родового древа, Кассей сам спуститься не сможет, но нам сейчас этого и не требуется, пока тела каторжан можно разместить в одной из темниц.

Мы столкнулись с мамой на лестнице, её глаза в темноте коридора сверкали тревогой.

— Почему ты не брал зеркало связи? — окинув меня придирчивым взглядом, шёпотом спросила она.

— Я забыл пальто на заводе в Хорице, — ответил я, предугадывая, какой вопрос он спросит следом. — Зеркало осталось в кармане.

Мама поджала губы, она мне явно не верила:

— А почему так долго?

— Были кое-какие дела, — отмахнулся я, — не бери в голову, иди отдыхай. И я пойду. Завтра в школу, нужно хоть немного поспать.

Не дожидаясь её ответа, я скользнул в сторону своей комнаты.

— Яр, — окликнула меня мама на середине пути.

Я замер и обернулся.

— Что-то случилось? Я ведь вижу, что ты что-то скрываешь.

Я отрицательно качнул головой:

— Всё в порядке, ма.

Мама, печально глядя, закачал головой.

— На душе неспокойно уже который день. Сердцем чую беду.

— Всё будет хорошо, тебе не о чем переживать, — озадаченно уставился я на маму.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказала она и неуверенно зашагала в сторону своей спальни.

Глава 8/1

Прошедшая неделя оказалась более чем насыщенной. Мы провели церемонию наречения во князья, бабка стала регентом, а я стал князем Варганы. Об этом бабушка поспешила сообщить императору, отправила ему официальное письмо и ответ пришёл незамедлительно. Михаил был очень доволен нашим решением и настоятельно звал нас всех на празднование новогодья. Отказаться мы не могли несмотря на всё ещё длившийся траур, наше непоявление императорская семья могла счесть как пренебрежение или оскорбление.

Через несколько дней бабка должна была отправляться на свой шабаш на Лысую Гору, правда, теперь мы все были не уверенны, что она сможет провести ритуал на грядущую беду, учитывая ослабшее родовое древо. Но бабка не оставляла эту идею, несмотря на то, что причина, по которой она собиралась его проводить, решилась сама собой. Семейство Вулпесов нам больше не угрожало.

Свят на удивление быстро отошёл от разрыва помолвки с Ольгой и теперь то и дело, не скрывая восторга, рассказывал, что скоро станет отцом. Он даже несколько раз обмолвился, что неплохо бы позвать баронессу Кузнецову замуж и узаконить брак. И такой гордостью он светился в этот миг, что я даже невольно начинал радоваться за него. А также думать, что не все изменения будущего, которые произошли из-за меня, так плохи. В прошлой жизни Святослав так и не женился, и не родил детей. Что-то всё же было и хорошее, а это вселяло надежду.

Я продолжал учиться, причём учился с таким упорством, что практически не замечал ничего вокруг. Я поставил цель сдать выпускные экзамены на отлично и упорно к ней шёл, даже на переменах продолжал освежать в голове темы за прошлые годы обучения, которые весьма подзабылись за десятилетия после школы. И, разумеется, я ни с кем не общался из одноклассников, хотя Милана несколько раз пыталась со мной заговорить, узнать, как мои дела, поддержать и выразить соболезнования по поводу смерти отца. Но я предпочитал сторониться её. Что-то переменилось во мне, теперь я чётко осознавал, что нам с ней не по пути.

У Кассея теперь была еда. Он самолично покупал в аптеке кровь для новообращённых, а клеть их удачно сдерживала, да и сытыми они не пытались сбежать. Я сам туда даже не лез, только спускался в подземелье, чтобы открыть потайной проход для Кассея.

Правда, с Вико мне пока мало что удалось решить. Медальон оборотня можно было сделать только на заказ, он довольно дорогой и в обычной лавке артефактов такое не купишь. Мастер, у которого я его заказал, сказал, что на это уйдёт не меньше двух недель. Но выход я нашёл. Я попросил Крюгена приготовить для меня то самое зелье, из-за которого в прошлом я не мог обращаться. Это ненадолго сдержит волка в Вико. А ещё мне снова пришлось обращаться к Царю, чтобы он помог нам с документами и алхимиком-хирургом. И Царь сразу и с радостью согласился помочь. Во-первых, я теперь князь, и он попросту не мог мне отказать, а во-вторых, за помощь я пообещал хорошую цену.

В деньгах я теперь не нуждался и имел доступ к родовой казне и всем денежным счетам. Правда, кто-нибудь из родных мог заинтересоваться, куда деваются деньги, но пока я видел, что заниматься делами никто не горит желанием. Даже Олег, который раньше активно помогал отцу в делах княжеств, сейчас всецело утонул в беспробудном пьянстве. Хотя мне бы его помощь не помешала, да и семью его поведение изрядно достало. Все в поместье слышали, как они ругаются по вечерам с Натальей. Она — тихо взывала к разуму, он — громко бранился, не стесняясь в выражениях, а после хлопал дверью и отправлялся в новый город к очередной любовнице, которых, к слову, у него было неприлично много.

Я пока не лез в это всё, да и бабушка предпочитала закрывать глаза. Но всеобщее недовольство домашних всё нарастало, и сколько бы верёвочке не виться… В общем, пора было принимать меры, но самому мне с этим определённо не справиться.

На входных ко мне пришёл неожиданный гость.

Велимир деликатно постучался в дверь кабинета, а я в этот миг разгребал очередную стопку документов и смет по расходам строительства завода, по долгам и от цифр у меня уже буквально пухла голова.

— К вам пришёл граф Быстрицкий, князь, — сообщил мне охранник.

Несколько секунд я сидел в замешательстве, а после ответил:

— Проведи его в малую гостиную, и скажи Анфисе принести туда чай.

Велимир кивнул и скрылся за дверью. А я какое-то время гадал — что здесь забыл Глеб Быстрицкий? Понятно, что он наверняка уже в курсе, что я победил Григанского-старшего в дуэли. Но мы ещё не проводили допрос с зельем правды и вина Родомира в покушении на меня ещё не доказана. И здесь я мог предположить два варианта: или Глеб пришёл раскаяться и извиниться, или наоборот — пришёл просить за Родомира, возможно, даже будет уговаривать оставить всё как есть. Если последнее, я буду весьма разочарован в нём.

Когда я спустился в гостиную, Быстрицкий слишком торопливо вскочил с дивана, приветствовал меня нервной улыбкой и, уткнув взгляд в пол, сказал:

— Здравствуй, князь Ярослав Игоревич.

Весьма официальным и неестественным у него получилось приветствие. И он, ещё больше занервничав, скрестил руки на груди, сконфуженно сгорбился и наконец смог поднять на меня затравленный взгляд.

— Садись, Глеб, — спокойно сказал я, прошёл к чайному столику, сел напротив и принялся наливать чай себе и гостю.

Какое-то время Глеб мешкал, а потом всё же сел на место.

Я терпеливо ждал, когда он начнёт говорить. Пил горячий терпкий чай, поглядывал на него, но Быстрицкий продолжал молчать, так и не решаясь начать разговор.

— Зачем ты здесь? — в конце концов, я не выдержал.

— Я… я пришёл тебя поблагодарить, — начал он. — И извиниться.

— И за что же? — не без иронии поинтересовался я. Конечно, я прекрасно понимал, о чём речь, но я хотел услышать это из его уст.

— Родомир Григанский, теперь он сознаётся, — промямлил Глеб.

— Этого бы всего не понадобилось, если бы ты сразу сознался, — размерено произнёс я. — Не было бы этой дуэли, Родомир не лишился бы ноги, а на твою репутацию не упала бы тень позора. Ты бы остался в школе, а мы, как я и обещал, помогли бы тебе.

Глеб поднял на меня полный сожаления взгляд:

— Я это понимаю. Но у меня не было выбора. Наша семья полностью зависела от денег Григанских. Если бы я сознался, он бы нас попросту уничтожил.

Я неодобрительно закачал головой, вздохнул, отставил чашку на блюдце.

— Прости! — эмоционально выпалил он. — Я понимаю, что уже ничего изменить нельзя. Но я бы хотел, чтобы ты простил меня!

— Хорошо, я тебя прощаю, — спокойно ответил я.

Глеб набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул, и снова уставился на меня. Я сузил глаза, окинув его недоверчивым взглядом. Это явно было не всё, не ради извинений и благодарностей он здесь, далеко не ради них.

— Я хотел бы узнать, как вы поступите, — нерешительно произнёс Глеб.

Я молчал, ждал, что он дальше скажет.

— Вы потребуете кровную месть? Или…

— Ты для себя интересуешься или снова исполняешь поручение Родомира? — не скрывая раздражения, поинтересовался я.

— Нет, для себя. Я пытался поговорить с Бориславом, но он избегает меня. Я не знаю условий вашего договора….

— Говори прямо, Глеб. Зачем ты пришёл?

— Что будет со мной? — на выдохе сказал он.

Вот теперь понятно. Быстрицкого интересовала только собственная судьба. Конечно, он не знал, о чём именно мы договорились, как и не знал, оправдают ли его. Даже если он совершал всё под давлением Григанского-старшего, это не лишает его ответственности за преступление. Только если я не решу его помиловать.

— Тебя оправдают, и ты сможешь вернуться в школу и доучиться, — сказал я.

Быстрицкий широко распахнул глаза, в изумлении уставившись на меня.

— То есть, ты правда прощаешь меня? — радостно и ошеломлённо спросил он, потом вдруг резко сник: — Я всё равно не смогу оплачивать обучение. Григанский больше не будет мне помогать.

— Разве он не компенсировал твоей семье то, что ты взял вину на себя? — удивился я.

— Он оплатил компенсацию вам, — печально закачал он головой.

Негодуя внутри, я всё же остался снаружи спокойным. Какие же всё-таки слизни эти Григанские. Сломали жизнь парню и даже не отблагодарили как полагается.

— По поводу обучения — не переживай. Можешь вернуться в школу в понедельник, я договорюсь, — сказал я. — А с Родомира я потребую компенсацию, половина будет твоя. В данной ситуации ты тоже пострадал. Но только суд вряд ли так решит. Но когда Григанский сознаётся, мы привлечём газетчиков и раздуем новость о вине Григанских настолько, насколько это будет только возможно. Твоя честь будет восстановлена.

Какое-то время Быстрицкий сидел и просто таращился на меня, словно бы не верил, что я говорю серьёзно. Затем наконец произнёс:

— Я даже не знаю, что сказать. Ты ведь не должен этого делать. После всего того, что я тебе сделал… Ты ведь мог меня просто уничтожить. Я не понимаю, почему ты это делаешь?

— Просто я чувствую, что так будет правильно, — ответил я.

Глеб неуверенно улыбнулся, я указал ему взглядом на чай, к которому он так ещё и не притронулся.

— Я этого не забуду, — вдруг горячо высказался он. — Можешь просить меня о чём угодно. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал!

Я не прерывал пылкую речь Глеба, он говорил искренне, а мне, конечно же, было приятно.

— Я никогда не считал тебя уродом. Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Если бы я мог вернуть всё назад…Это всё Борислав, он настраивал меня и Деграуна, а сейчас мне так стыдно за это.

Я сидел, усмехался и слушал, как Быстрицкий всё больше распаляется. Из угрозы и врага в один миг я вдруг стал для него лучшим другом. А друзьями, как говорится, не разбрасываются. Особенно такими благодарными. «Хочешь, чтобы человек был тебе должен, да ещё и сам этого желал — помоги ему решить проблему», — это была одна из любимых фраз Инесс, которую она частенько претворяла в жизнь. Я знал, кем предстоит в будущем стать графу Быстрицкому. Ему суждено стать артефактором, занять своё место в гильдии, и наверняка его помощь не раз мне ещё пригодится.

Мы с Быстрицким проговорили ещё какое-то время, а после он решил, что пора и честь знать. Я вышел его провожать на улицу. Прежде чем попрощаться и уйти, Глеб снова начал мяться, явно желая что-то сказать.

— Говори, — не выдержав вида его внутренних терзаний, велел я.

— Я знаю, что многое прошу, неуверенно начал он. — Но можно ли и мне поприсутствовать на допросе дяди Родомира?

— Конечно, почему нет, — ответил я. — Правда, не знаю, как отреагируют Родомир и согласится ли.

Глеб разочарованно поджал рот и сник:

— Конечно, не согласится. Представляю, как он разозлится, когда увидит, что я пришёл. А мне так хотелось посмотреть ему в глаза…

— Ну, ты можешь присутствовать на суде, а вообще я спрошу у нашего следователя. У нас есть комнаты для допроса с зеркалами-шпионами, возможно, договоримся, чтобы ты поприсутствовал в комнате наблюдения.

— Спасибо, — Глеб пылко пожал мне руку, улыбаясь во весь рот, а затем поспешил к выходу, где его ждал старый серого цвета моноход. Видимо, на нём он приехал. Глеб завёл моноход, ещё раз помахал мне на прощание, и был таков.

Какое-то время я, задумавшись, попросту таращился на дорогу, ведущую из поместья, как вдруг, мне показалось, что вдали мелькнула тёмная тень и скрылась в лесу. Такая скорость присуща лишь вурдам, но это не мог быть Кассей, потому что в этот миг он стоял как раз у ворот и не двигался.

И в этом смазанном силуэте на доли секунды, кажется, я даже смог различить силуэт — хорошо слаженная стройная фигурка. И сама фигурка и мне показалась знакомой, до боли знакомой. Но это было попросту невозможно. Инесс мертва.

«Ты это видел?» — мысленно обратился я к Кассею.

«О чём ты, Ярослав?» — спокойно поинтересовался он, будто бы не слышал моих мыслей.

«Ты прекрасно знаешь, о чём я. Кто это был? Это была Инесс?»

Кассей через весь приусадебный участок смотрел на меня, не мигая и не отводя взгляд.

«Нет. Здесь никого не было. Я бы такое не пропустил», — холодно отчеканил он.

Какое-то время я стоял в замешательстве и смотрел туда, где видел фигуру. Могло ли мне это показаться? Я был уверен, что нет. Если в меня только опять не вселился слуга чернобога и не обманывал галлюцинациями.

Значит, Кассей мне попросту лгал. Вот только зачем?

Но мысль о том, что это была Инесс, я всё же оставил. Это не могла быть она, скорее мне просто хотелось, чтобы это была она. В глубине души я скучал по этой бесовке. И, скорее всего, Кассей просто завёл себе подружку-вурду и почему-то решил меня в это не посвящать. Хотя я и не был уверен, что Кассею нужны подружки. В отличие от других сверх эмоциональных представителей своей расы, он напротив — холодный и скупой на эмоции. Но может физическое влечение ему всё же не чуждо.

Рассуждая о Кассее и нисколько даже не стесняясь того, что он наверняка всё слышит, я и не заметил, как ко мне подошёл Аркадий. И даже не подошёл, а подбежал, и возбуждённо пританцовывая на месте, уставился на меня, явно желая что-то сказать.

— Что случилось? — спросил я.

— Там, в воронятне! — Аркадий схватил меня за руку и потащил в поместье. — Идём, короче!

— Да что случилось, объясни нормально? — упёрся я уже в коридоре.

— Ну там! — воскликнул он и потащил меня с ещё большей силой, многозначительно проговорив: — Там диво дивное!

Аркадий явно намерился меня чем-то удивить оттого и выдерживал интригу, я не стал больше расспрашивать, решив ему подыграть и покорно следовал за братом.

В воронятне было на удивление тихо, несмотря на то, что день в разгаре. Да и кормушки были все полные. Я уже было испугался, что от нас все вороны улетели, как увидел в углу у гнезда силуэт Гарыча и его подругу в гнезде. А затем я услышал писк.

— Птенцы вылупились! — радостно и торжественно воскликнул Аркадий.

— Здорово! — усмехнулся я, хотя едва ли эта новость меня так удивила, как брата. В это время наши вороны обычно каждый год и выводили потомство.

— Да ну посмотри же ты! — закатил глаза Аркадий, страдальчески взмахивая руками. И не дождавшись, когда я подойду сам, дотолкал меня в спину к гнезду.

Я заглянул внутрь. Страшненькие большеротые птенцы открывали рты и пищали. Один из них выделялся — он был крупнее других и расталкивал своим тельцем братьев и сестёр, сильнее вытягивая шейку и пытаясь выхватить из клюва матери кусок мяса. Я насчитал пятерых, но насколько я помнил, яиц было шесть.

И тут я увидел, куда смотрел Аркадий. Поодаль от остальных, грустно прикорнув под золотистой скорлупой, лежал шестой птенец. Тот самый, из особенного яйца. Он был абсолютно белый в отличие от остальных чёрненьких птенцов. И он не открывал свой светло-розовый клюв, а грустно таращил куда-то небесно-голубой взор.

— Видишь! Я же говорил — чудо! — сияя от радости, объявил Аркаша. — Белый птенец, это же явно что-то значит! Я просто обалдел, когда его увидел! Таких же не бывает воронов!

— Ну, иногда в природе встречаются белые вороны. Альбиносами их зовут, — задумчиво протянул я.

— Как думаешь, когда они вылупились? — спросил Аркадий и тут же сам ответил: — Наверное, неделю назад. Я заходил сюда на прошлой неделе и птенцов ещё не было.

Я кивнул ему в ответ, мол, вероятнее всего. Сам же думал о том, почему самка не кормит белого птенца и почему он отдельно от остальных.

— Что с ним? — обратился я к Гарычу, который всё это время с важным видом наблюдал за нами. Ворон мне не ответил.

— Думаешь, он умирает? — в ужасе округли глаза Аркадий. — Они его что? Не хотят кормить?

— Не знаю, — мрачно ответил я, покосившись на Гарыча. А тот странным образом отвернулся.

Я взял из кормушки немного куриного мяса и протянул воронёнку. Тот ловко, словно бы и не лежал тут полуживым несколько секунд назад, выхватил кусок и тут же проглотил.

— Ест, — довольно протянул Аркаша. — Значит, буду приходить и подкармливать его. Или лучше его забрать, вдруг его обижать будут? Как думаешь?

— Думаю, не будут, — сказал я. — Если бы хотели, уже давно бы от него избавились, а так просто почему-то игнорируют.

— Угу, — с серьёзным видом кивнул Аркадий и на какое-то время призадумался.

Я тем временем взял ещё мяса и протянул птенцу, и тот снова с готовностью проглотил.

— Знаешь, что я подумал, — с загадочным видом сказал Аркаша, и дождавшись, когда я посмотрю на него, продолжил: — Каждый воронёнок — это мы. Последнее поколение Гарванов. Вот смотри, вот этот наглый наверняка Андрей. А вот этот маленький и писклявый — Софья. А этот, наверное, ты, такой же важный.

Аркадий поднял на меня глаза и заулыбался.

— Нас ведь не шестеро, — резонно заметил я.

— Ну как же? — вскинул брови брат и начал загибать пальцы: — Андрей, ты, я, Софья, а ещё Светозара скоро родится, ну и у Святика тоже будет ребёнок. Шесть! — он мне показал пятерню и указательный палец второй руки.

— Почему Светозара? — удивлённо усмехнулся я. Я не сразу понял, что Аркадий назвал Светозарой мою нарождённую сестру.

— Ну тётя Злата так сказала, — удивился в ответ Аркаша. — Бабушка настояла на этом имени, и подражая бабкиному ворчанию, он произнёс: — У тёмной ведьмы должно быть светлое имя. — и уже обычным голосом спросил: — А тебе что, ещё не сказали?

— Нет, — пожал я плечами.

В последнее время я был слишком занят учёбой и делами, и мы с мамой почти не общались. Наверняка она попросту не успела сообщить о том, что выбрала имя ребёнку.

— Как думаешь, кто этот белый птенец? — спросил Аркаша, задумчиво разглядывая воронёнка. — Наверное, кто-то особенный. А может это ты?

Я усмехнулся и потрепал кудрявую шевелюру Аркадия.

— Думаю, это просто шесть птенцов, братец. А белый — может быть знаком от предков.

— Хороший знак, да? — широко заулыбался Аркадий.

Я в ответ закивал. Не расстраивать же парня, что может быть и наоборот. Но на самом деле версия Аркадия о том, что птенцы как-то относятся к нам — последнему поколению Гарванов, не показалась мне такой уж наивной. И белый птенец, которого не принимает семья, которому приходится прятаться в скорлупе, наверное — это я.

— А знаешь, наверное, лучше всё же забрать его отсюда, — сказал я брату. — Мало ли, что случится может, родители его явно не захотят защищать.

— Давай! — с радостью поддержал идею Аркадий. — Чур, я буду за ним ухаживать!

Я закачал головой. Зная какой непостоянный нрав у братца, он его или до смерти закормит, или забудет на несколько дней и заморит голодом.

Я осторожно взял птенца, тот лишь на миг встрепенулся, но тут же успокоился. Аркадий прав, этот птенец особенный, и он, несомненно, знак от предков. Осталось только понять, что именно они хотели сказать этим белым вороном.

Глава 8/2

На выходных мы договорились с Григанским, что он приедет в Варгану на допрос. Мне хотелось поскорее с этим покончить, а вот Родомир не слишком-то горел желанием, но выбора у него не было, это требовала от него родовая клятва. И так как у Григанских не было личного родового древа, и они присягнули роду Шаранских несколько столетий назад, чтобы получить чародейскую силу, он, конечно же, нарушить клятву не мог. Князь Шаранский с лёгкостью мог отлучить их от рода, если из-за них сила древа ослабнет, а учитывая, при каких обстоятельствах он нарушил родовую клятву — то и подавно. И уже завтра утром Родомир должен приехать на допрос.

Я быстро всё организовал, связался со следователем, который вёл моё дело, позвонил судье, предупредив и коротко описав ситуацию. Удобно, когда все правоохранительные органы находятся в княжестве и пусть они и неподконтрольны нам, а подчиняются империи, всё же и судья, и следственный отдел — все сотрудники этих ведомств были коренными жителями Варганы и волей-неволей подчинялись непосредственно и княжеской семье. Поэтому все охотно согласились ускорить все бюрократические проволочки и организовать допрос и судебное заседание максимально быстро.

Также за небольшую услугу я договорился с начальником следственного отдела о том, что допрос будет в комнате с зеркалом-шпионом, где сможет присутствовать Глеб. Родомиру об этом я решил даже не сообщать, он не слишком интересовался мнением графа Быстрицкого, когда его подставлял.

Все эти дни я следил за новостями и невольно ждал, что к нам заявятся следователи с расспросами по поводу Вико. Но ни новостей о сбежавшем оборотне, ни следователей не было. Скорее всего, начальнику поселения каторжан всё же удалось как-то замять это дело.

С Вико дела тоже продвигались, сдерживающий артефакт уже был готов, и теперь он мог не опасаться внезапных обращений в волка. Также Царь сделал ему документы. Теперь его звали Харитон Трофимович Кудрявин, он уроженец западного Левонского княжества и его возраст на три года больше реального возраста Вико. С этим документом он мог быть свободен, мог выбрать любой новый город, получить муниципальную капсулу и работу, и начать жизнь с чистого листа. Оставалось только изменить его внешность, но поиски алхимика-хирурга, согласного взяться за это дело, изрядно затянулись. Но Царь заверил меня, что сумел уже договориться с одним человеком, и вскоре он назначит время и цену.

Утром я отправился на допрос вместе с Кассеем. Я звал с собой и Олега, но тот уже с утра был пьян, или, скорее всего, ещё с вчерашнего вечера не протрезвел. Ехать со мной он сам отказался, только и бросил:

— Сам справишься, племянничек. Давай задай этому Родику! — он показал кулак, икнул, и как-то резко растеряв весь пыл, безразлично добавил: — Задай ему там свои вопросы.

Конечно же, в таком виде я и сам не слишком-то хотел брать его на допрос. Поэтому уговаривать не стал.

Кассей в последние дни был каким-то загадочным и молчаливым. Постоянно где-то пропадал, и я уже было решил, что он опять взялся за старое, но вурд несколько раз в день просил меня открыть вход в подземелье, чтобы покормить новообращенных и покормиться самому и этот вариант я отмёл.

На любые вопросы он отвечал односложными предложениями, если я настаивал, то он давал понять, чтобы я не лез, куда не просят. А порою и довольно резко обрывал любые мои попытки узнать, в чём дело. Я решил, что это как-то связано с той вурдой, которую я видел у леса и пока не знал, стоит ли мне волноваться по этому поводу.

Мы с Кассем забрали Быстрицкого из гостиницы, где он временно остановился. Бабка уехала на свой шабаш, и нужно было дождаться, когда она вернётся, так как сам я не мог вернуть его в школу и пришкольное общежитие.

К следственному отделу мы приехали намного раньше Григанских, и в общем-то, так и было задумано. Тетраход оставили на парковке, Кассей отправился по делам, ему нужно было в алхимическую лавку за очередной порцией крови для новообращённых, а также он должен встретиться в техническом секторе с человеком Царя и забрать документы Вико.

Я провёл Глеба в комнату наблюдения, из которой он мог следить за происходящим, а после обсудил со следователем допросные вопросы, и кое-что подправил. А после вышел на улицу дожидаться Родомира.

Золотой тетраход Григанских приехал ровно в назначенное время. Родомир не управлял транспортом, как обычно, а приехал с водителем. Он появился из недр салона с хмурым, недовольным лицом. Свежий шрам от брови через щеку красовался на его лицо, но, по крайней мере, пусть одно веко и было ещё припухшим, смотрел он на меня обоими маленькими злыми глазками, а не одним.

Золотая трость, с которой раньше он ходил исключительно ради шпаги внутри, теперь ему и впрямь понадобилась. Григанский сильно хромал, опираясь на трость, но шёл на двух ногах. Видимо, он первым делом приобрёл артефакторский протез. Уже сейчас они такие, что сложно отличить от настоящей ноги, пока не увидишь шов. А сам медицинский артефакт, который вживляют прямо в культю, заставляет двигаться протез так же, как бы двигалась родная нога. Правда, к протезу нужно долго привыкать, да и не многие могут себе его позволить.

— Здравствуй, Ярослав, — мрачно приветствовал меня Родомир.

— Здравствуй, князь Григанский, — я был спокоен и доволен.

Про себя отметил, что Григанский ни капли не нервничает. Хотя толку нервничать, когда уже всё заведомо известно.

— Прежде чем войдём в это здание, — Родомир слегка поморщился, окинув брезгливым взглядом продолговатое здание следственного отдела, — я бы хотел кое-что обсудить на берегу.

Я вопросительно уставился на него, чувствуя подвох. Уж слишком он спокоен.

— Ты знаешь, чем закончится допрос, — продолжил Григанский, — я могу и сейчас тебе признаться в своей вине. Да, я так поступил. И я не собираюсь оправдываться. Я считаю, что сделал всё правильно, и мне плевать, что вы Гарваны об этом думаете. Но вот закон и общество, конечно же, не думают, как я. А вот здесь мне уже не плевать.

Родомир сделал паузу, явно подбирая слова. За всё это время он ни разу не взглянул на меня, смотрел куда-то вверх и в сторону, было видно, что то, что он говорил, ему было неприятно произносить вслух.

— Что ты хочешь? — довольно грубо поторопил его я.

— Я хочу договориться, — наконец, посмотрел он на меня.

— Мы не договоримся, — оскалился я и замотал головой. — Чтобы ты там не придумал, я заставлю тебя ответить по закону.

— Подожди, — скривился Родомир, — ты ведь даже не выслушал моё предложение.

Я тяжело вздохнул и с вопросительным недовольством уставился на него:

— Допроса всё равно не получится избежать.

— Это я понимаю, — спокойно кивнул Родомир. — Как и понимаю, чем это всё обернётся. Но я хочу предложить тебе сделку. Ты и твоя семья не станет распространяться о дуэли, не станете болтать о том, что произойдёт на допросе, и вы не станете оглашать вердикт судьи. Это останется в секрете. А я, — Родомир растянул рот в недовольной ухмылке, — а я вам за это щедро заплачу. В два раза больше, чем назначит суд.

Я уставил на него жёсткий взгляд.

— Предлагаешь оставить Глеба Быстрицкого козлом отпущения?

Видя, что мне эта идея категорически не нравится, Родомир торопливо добавил:

— Быстрицкие тоже получат компенсацию. Этого хватит покрыть все их долги, а также оплатить обучение Глеба.

— Какое обучение? После этого инцидента его даже в боевую академию не возьмут! Кому нужен ученик преступник? Зачем Славийской армии такой боец? Ты своим поступком запятнал его репутацию навеки. Неужели ты не понимаешь?

— Кому какое дело до репутации каких-то обнищавших графов? — надменно скривился Родомир. — Тебе вот какое дело, что с ним будет? Он тебя не слишком то жалел, когда я попросил притвориться тобой и сделать всё это. Я тебе предлагаю деньги, Ярослав. И немалые деньги. Насколько я знаю, дела у твоей семьи идут не очень хорошо, а после смерти отца наверняка и вовсе стало худо…

— Мы не нуждаемся в деньгах, — чеканя каждое слово, зло произнёс я.

Родомир такого ответа явно не ожидал и теперь в замешательстве смотрел, очевидно, придумывая, как бы меня переубедить. Но я решил сразу ему дать понять, чтобы даже не надеялся.

— Тебе придётся ответить по закону, Родомир, — категорично сказал я. — И тебе не избежать наказания. Идём!

Я уже было развернулся, намереваясь войти в здание, как Родомир вдруг заохал:

— Ой, что-то мне нехорошо! Сердце… сердце болит! Мне нужен врач!

Я резко развернулся. Родомир, довольно неуклюже опираясь на трость, сползал на землю, хватаясь за грудь и изображая припадок. Я прекрасно понимал ход его мыслей. Не удалось подкупить, значит нужно выиграть время — отложить допрос и придумать что-то другое. Не слишком разумный план. И это меня начало откровенно раздражать.

Я схватил его за грудки, рывком поднимая на ноги так, чтобы его мерзкое лицо было напротив.

— Мы не будем переносить допрос, хоть сдохни ты на нём, — сказал я. — Ты поклялся на роду выполнить условия. Так выполняй же! Или из-за своей сраной гордыни собираешься лишить силы весь свой род?

Григанский-старший застыл, в недоумении уставившись на меня. Я отпустил его, а он так и завис в полуприседе на трости. Он явно не ожидал, что я умею так жёстко говорить, и теперь смотрел с такой недоверчивостью, словно бы не верил, что я всерьёз произнёс это вслух.

— Или ты сейчас войдёшь сам, или я затащу тебя в комнату допроса силком, — с холодной угрозой сообщил я.

Григанский опасливо покосился на тетраход, видимо, раздумывая, сможет ли защитить его водитель от меня.

— Так что? Сам зайдёшь? — уже будничнее поинтересовался я, жестом приглашая его войти.

Григанский тяжело вздохнул, с трудом выпрямился, опираясь на трость и хромая, зашагал вперёд.

— Тебя в лесу, что ли, растили? — надменно поинтересовался он. — Никакого воспитания, никакого уважения к старшим, сплошное хамство! Хотя это неудивительно. Ты ведь наполовину дикий ромал, откуда тебе знать, как должен вести себя аристократ?

Мне пришлось приложить усилие, чтобы не выбить трость из его руки. Но драться с калекой, да ещё и скудоумным уж точно невыход, поэтому я терпеливо ждал, когда мы придём к месту. Этот слизень может говорить что угодно, он знает, что проиграл, и теперь попросту пытается вывести меня из себя.

Следователь ждал нас в комнате. Как только мы вошли, он тут же вскочил с места и, кланяясь, поприветствовал нас.

На столе стоял пузырёк с изумрудной жидкостью — это то самое зелье правды. В сторонке покоился не активированный шар памяти и лежала папка с документами и списком допроса.

— Князь Родомир Григанский, прежде чем мы начнём, вы должны подписать вот это, — следователь протянул Родомиру листок о согласии допроса под зельем правды и толстую острую иглу.

Родомир недовольно поджал губы, сел за стол и принялся внимательно изучать согласие, хотя скорее больше делал вид, что изучает, и снова нарочно тянул время.

Мы терпеливо ждали. Следователь то и дело косился на меня, словно бы спрашивая разрешения поторопить Григанского, но я взглядом дал понять, чтобы он не вмешивался.

Наконец, Григанский взял иглу, проткнул указательный палец и размазал выступившую каплю крови по бумаге в нижнем углу листа. Затем начертил руну своего рода и подтвердил родовую подпись. Руна вспыхнула голубым и растаяла в воздухе.

Следователь торопливо смахнул согласие со стола, спрятав его в папку, и протянул Григанскому флакон с изумрудной жидкостью. Несколько секунд Родомир колебался, затем рывком схватил зелье, откупорил флакон и залпом выпил.

Я невольно оглянулся на зеркало во всю стену позади нас. Я знал, что Быстрицкий с напряжением наблюдает за происходящим с той стороны, буквально чувствовал его взгляд, прикованный к Григанскому.

Зелье правды действовало мгновенно, но время действия у него весьма короткое, всего-то каких-то пять минут. Но по закону уже после третьей минуты ответы под зельем считались неистинными и их нельзя было приобщить к делу, так как после третьей минуты разум уже мог сопротивляться чарам зелья.

Как только Родомир осушил флакон, следователь тут же активировал шар памяти и перевернул маленькие песочные часы, рассчитанные на три минуты.

— Князь Родомир Григанский, — уткнувшись взглядом в список вопросов, быстро затараторил следователь, — вы организовали покушение на княжича Ярослава Гарвана?

— Да, — сквозь зубы процедил Родомир, покосившись на меня.

— Вы признаёте свою вину в том, что заставили шантажом Глеба Быстрицкого использовать артефакт морока и выдавать себя за княжича Ярослава Игоревича?

— Да, — Родомир безотрывно жёг меня взглядом, полным ненависти.

— Каков был мотив вашего преступления?

— Он должен был проиграть в дуэли с моим сыном. Я хотел, чтобы он был опозорен. Хотел отомстить Игорю Гавану за издёвки, которым он регулярно подвергал меня в школьные годы, — Родомир сжал челюсть так сильно, что казалось, я слышал скрип зубов. Но как бы он ни противился, язык против его воли всё равно выдавал правду.

— Осознавали ли вы, что подвергаете князя Ярослава Игоревича смертельной опасности, когда заказали двум отставным военным выстрелить в него пулями с ослабляющим зельем? Понимали, что он может умереть?

— Нет, я не хотел, чтобы его убили. Цель была только ослабить, но я понимал, что из-за ошибки его могут убить.

— Намерены ли вы в дальнейшем мстить семье Гарван после произошедшего?

— Нет!

— Вы каким-либо образом причастны к смерти князя Варганского Игоря Богдановича Гарван?

Это к делу никак не относилось, но я не мог упустить возможности спросить об этом Григанского. И этот вопрос явно для Григанского оказался неожиданностью.

— Нет, — медленно протянул он, удивлённо вскинув брови.

Следователь покосился на меня, с вопросами из списка было покончено, но песок в часах убежал лишь наполовину. Я подал знак следователю, чтобы тот остановил шар памяти. У меня было ещё к нему несколько вопросов не под запись.

— Что произошло с отцом Глеба Быстрицкого?

Родомир зло скривился:

— Он умер в бою с метрополийцами на границе. Мы защищали Капрос от вторжения.

— О чём он попросил перед смертью?

— Чтобы я позаботился о его семье.

— Почему он об этом просил?

— Он спас мне жизнь, защитил меня ценой своей жизни, — мотнул головой Родомир, ему явно не хотелось отвечать, но и противостоять действию зелья он не мог.

Я только было хотел задать следующий вопрос, но Родомир неожиданно зарычал как зверь на меня:

— Зачем ты это спрашиваешь? Не смей! Это не относится к делу!

Но едва ли я собирался останавливаться.

— И значит так, по-твоему, ты должен был защищать сына человека, который умер, спасая твою задницу? — вопрос был явно риторический и ответа не требовал, но Родомир ответил:

— Да! Я заботился о нём!

— Вот же ублюдок, — прошипел я. — Ты не заботился, ты использовал его! Неужели ты не видишь разницы?

Родомир замотал головой, изо всех сил пытаясь противиться зелью.

— Я никому и никогда не помогаю просто так, — сквозь зубы процедил он, схватился за голову, попытался вскочить, но координация его подвела, и он упал обратно. Он покосился на зеркало позади меня.

— Ах ты ж паршивец! — Родомир схватил свою трость и попытался меня ею огреть, но я ловко увернулся, а трость с грохотом ударилась об пол.

— А ну, прекратите, господа! — воскликнул следователь, строго взглянул на меня, давая понять, что не позволит продолжать мой несанкционированный допрос.

А я уже, в общем-то, сказал, всё что хотел. И теперь, наклонившись к Григанскому-старшему и на всякий случай не упуская при этом из виду его трость, сказал:

— Больше Быстрицким не нужна твоя помощь. Ты выплатишь компенсацию, которой я с ним охотно поделюсь и больше ты никогда не посмеешь даже приблизиться к этой семье.

Родомир не ответил, а лишь надменно оскалился и многозначительно посмотрел на зеркало.

— А как же… — протянул он.

— Ты не станешь им мстить, не станешь снова пытаться их использовать? — я нарочно угрозу поставил как вопрос, но кажется действие зелья правды уже сошло на нет.

Родомир ещё шире оскалил рот и сказал:

— Не стану, разумеется.

Вот только едва ли я ему поверил. И без зелья было видно, что этот мстительный ублюдок не простит Глебу предательство.

— А если нет, — перешёл я на угрожающий шёпот. — Вся Славия узнает, каким именно образом мне удалось заставить тебя сознаться. И я это преподнесу в самой неприглядной, самой унизительной для вас манере. И Борислава тоже не пощажу. Тебя не будут приглашать ни в одно приличное общество, с тобой никто не захочет больше иметь дела, а твой сын не сможет построить нормальную карьеру и найти достойную супругу, невзирая ни на деньги, ни на титул.

Лицо Григанского перекосило, а я спокойным тоном продолжил:

— Но у тебя ещё есть шанс хоть немного поправить своё положение. Совсем другое дело, если газетчики будут думать, что ты сам раскаялся и сознался, это можно даже счесть благородством. Но если они узнают, что ты был вынужден это сделать из-за дуэли, в которой продул малолетке, да ещё и с ослабшей родовой силой….

Родомир поменялся в лице, оскал, как ветром сдуло. Он озадаченно смотрел на меня, явно обмозговывая последствия, а потом стал жёстким и крайне серьёзным:

— Хорошо, я согласен, — отчеканил он. — Я не стану мстить ни твоей семье, ни Быстрицким, если ты выполнишь то, что сказал.

И деловито он протянул мне руку, а я пожал. В родовой клятве здесь не было необходимости, я знал, что Григанский так трясётся за свою репутацию, что не станет нарушать договор. И кажется, наконец-то, между нами возникло пусть и противоречивое, но понимание.

Через несколько часов после допроса мы с Глебом отправились в суд. Родомира должны сопроводить туда наши защитники, формально сейчас, как обвиняемый, он находился под стражей и свободно выйти сможет только после вынесения приговора.

Несколько десятков газетчиков уже толкались под дверью суда. Я не рассчитывал на такой ажиотаж. Утром я позвонил только в «Варгановский вестник», пригласив их осветить вскрывшиеся подробности преступления и лишь слегка намекнув, что Родомир Григанский решил сознаться. Но видимо, новость о вине Григанского произвела такой фурор, что даже Китежградовские газетчики примчали сюда, желая стать одними из первых, кто поведает о ней.

Заседание было коротким, а решение судьи именно таким, как я ожидал. Глеба оправдали, он сознался в том, что выполнял поручения Родомира под давлением, а сам Григанский-старший всецело признал свою вину. Я, конечно же, отказался от кровной мести, выбрав денежную компенсацию. На этот раз суд назначил сумму компенсации в пятьсот тысяч рублей. А также Григанским предстояло заплатить ещё и в казну сто тысяч штрафа. Если бы Родомир сознался сразу, то отделался бы первой компенсацией в триста тысяч, теперь же ему пришлось заплатить сполна. И речь даже не о деньгах, он лишился ноги и на долгое время лишился уважения аристократов. Но, наконец-то, справедливость восторжествовала. Я завершил то, что начал отец, отмстил так, как он этого хотел. Я решил, что сегодня мы устроим в честь этого праздник. Жаль только, что отец не сможет вместе с нами отметить эту победу.

Интерлюдия

Китежград, Дворец императорского рода Володаров

В зале собраний висела напряжённая тишина. Сегодняшнее собрание было довольно немногочисленным: великий князь Григорий и ещё два министра — довольно узкий круг советников, которые пользовались у Михаила Алексеевича особым доверием. Все ждали Его Величество.

Он появился, стремительно ворвавшись в зал, и размашистым шагом прошагал до овального продолговатого стола. Министры и Великий князь вмиг вскочили с мест, приветствуя императора.

— Надеюсь, в преддверии новогодья, вы порадуете меня хорошими новостями, — император обвёл присутствующих тяжёлым недовольным взглядом.

Никаких хороших новостей он от них не ждал. В последний месяц хороших новостей вообще никто не приносил, и каждая была ещё хуже предыдущей.

Первым начал министр обороны генерал-фельдмаршал — князь Мечеслав Горидольский:

— Мы устранили беспорядок, который устроили в запретном лесу и смогли изловить почти всех чудовищ, — хорошо поставленным голосом отчеканил он. — Ограду восстановили и усилили. Пришлось убить несколько монстров, но все редкие в целости и сохранности и возвращены в лес.

— А что по поводу событий в тот день? — император окинул требовательным взглядом Горидольского: — Никто из гвардейцев так и ничего не вспомнил?

— К сожалению, нет, ваше императорское величество, — поджал губы министр обороны. — Тёмные ведьмы выявили массовое ментальное подчинение, весьма сильное вмешательство. И гвардейцам, и лесникам вымели память подчистую. Наши чары здесь оказались бессильны, увы.

— Сильное ментальное вмешательство, — задумчиво закивал Михаил Алексеевич, взглянул на Григория, в ответ тот, сразу просчитав ход мыслей брата, многозначительно кивнул.

Император перевёл взгляд на пожилого министра чародейства графа Тарасова.

— Как дела у ваших людей, Кирилл Прокопьевич? Смогли разузнать, кто владел или владеет силой, способной ломать ментальные преграды и подчинять толпы людей?

Кирилл Прокопьевич потупил взгляд и неуверенно произнёс:

— Несколько предположений, конечно же, есть, — сказал он. — Но мы не можем быть уверены, что хоть одно из них верно. Мы подняли древние архивы, изучили картотеку по живым и погибшим в последние пятьдесят лет тёмным и вурдам, и…

— И?… — поторапливая, требовательно уставился на него император, не любивший, когда кто-то начинал мямлить.

— Мы с уверенностью можем констатировать, что Инесс Фонберг или Каин Фонберг, а также все члены славийского клана вурд не обладали подобными способностями. У нас есть предположение, что мы имеем дело с кем-то засланным к нам извне. Инесс Фонберг была метрополийской шпионкой, возможно, её хозяева прислали сюда кого-то столь могущественного, чтобы её спасти.

— Нет, Кирилл Прокопьевич, ваша версия едва ли верна. — Император вздохнул, бросил короткий взгляд на брата. О том, что графиня Фонберг шпионкой не была, знал только Григорий и глава Тайной Канцелярии.

— Наша разведка работает отменно, — вмешался Григорий. — И в Метрополии нет столь могущественных вурд или колдунов.

— Есть ещё три версии, но они выглядят ещё более дивными, — сказал Кирилл Прокопьевич, снова потупив взгляд.

— Я слушаю, — внимательно уставился на него император.

— Возможно, чернокнижникам, похитившим чёрную книгу, удалось завладеть древними техниками призыва, и они вызвали кого-то из тёмных богов.

— Они не завершили круг призыва, это невозможно, — отчеканил император. — Наши следственные отделы докладывают о любых подозрительных происшествиях, подобных тем, что произошли на юге и западе. Уже несколько месяцев ни о чём подобном не сообщалось. Ни жертвоприношений, ни похищений. У нас есть все основания полагать, что мы сумели расстроить их планы и они поджали хвосты и бежали обратно в Метрополию.

Министр чародейства покорно закивал и продолжил:

— Возможно, в Славии появился незарегистрированный сильный колдун. Возможно, он скрывается где-нибудь в заброшенной деревне, или его прячут…

— Тоже нелогично, — раздражённо вздохнул император. — Никто бы не смог так долго скрывать силу от защитников. Мы ежегодно проверяем всех в заброшенных деревнях и измеряем их силу. Да и зачем кому-то прятать колдуна? Они у нас хорошо и сытно живут. И главная нелогичность — зачем какому-то колдуну возвращать Фонберг к жизни и устраивать этот переполох в запретном лесу? Нет, этот человек наверняка как-то связан с графиней. Продолжайте, у вас ведь ещё была версия.

Кирилл Прокопьевич с готовностью кивнул, старательно избегая раздраженного взгляда правителя:

— Последняя версия — действовал кто-то из древних вурд. Если им удалось воскресить графиню Фонберг, значит, они могли вернуть из забытья кого-то более могущественного. Того, о ком Явь давно позабыла.

— А вот эта ваша версия уже не выглядит столь дивной, — вмешался в разговор великий князь Григорий. — Вы поднимали исторические сводки, мифы, легенды? Есть кто-нибудь на примете?

— Разумеется, — сказал Кирилл Прокопьевич. — Например, Царь Валахийский Кассей по прозвищу Бессмертный.

— Это же сказки! — нехорошо усмехнулся император.

— По большей степени можно и так сказать, — сложил деловито руки на стол министр чародейства, когда он говорил о том, в чём идеально разбирался, он чувствовал себя куда более увереннее и теперь в его словах не чувствовалось страха перед Его Величеством. — Но, если брать во внимание исторические сводки тех лет, то многие события соответствуют легендам о первом вурде Кассее.

— Продолжайте, — заинтересовавшись, потребовал император.

— Антип Давинский в своих летописях указывал, что ваш великий предок Ярополк Володарский вместе с другими князьями и могущественными чародеями того времени сумел пленить Кассея. С помощью чар они сковали его, а тело спрятали на острове морском в пещере под горой. Если верить Антипу Давинскому таким образом они сумели остановить пришествие к власти тёмных сил. Ранее историки считали, что Антип слишком приукрасил события тех лет, особенно учитывая, что в летописях Володаров о подобных событиях ни слова, да и сами работы Давинского были найдены не более двух веков назад, и некоторые моменты вызывали сомнения в их подлинности. Поэтому научное сообщество воспринимало их больше как культурную ценность литературы, нежели реальные исторические события.

— Можете опустить подробности, — раздражённо перебил его император, — пожалуйста, ближе к сути, граф Тарасов.

— Да, конечно, — потупил взгляд Кирилл Прокопьевич. — В общем, мы изучили все имеющиеся в историческом архиве материалы и можем сказать, что такая личность, как Кассей Бессмертный, в действительности существовала. В княжествах, принадлежащих сейчас Метрополии, его называли Костеем Неумирающим, на востоке его прозвали как Кощей, а на севере Карачун. И если ссылаться на летописи Антипа, его так и не сумели убить, а лишь пленили. Вурды никогда не вели летописей и не записывали свои истории, в их традициях имеется передавать всё из уст в уста: от древнего древнему, от верного верному. Я могу предположить, что вурды знали, где покоится Кассей и, почувствовав, что их клан на грани краха, решили вернуть его в мир.

Император внимательно дослушал графа, но всё это время с его лица не сходил скепсис. Он взглянул на брата, явно желая прежде выслушать его мнение, чем высказаться самому.

— Если всё действительно так, — угрюмо произнёс Григорий, — мы должны готовиться к худшему, так как это угрожает прежде всего благополучию империи. Но и всё же я не думаю, что ваши выводы верны. Если бы Кассей действительно вернулся в мир, то зачем он прячется? Зачем он освободил Инесс Фонберг, ведь вряд ли они были знакомы, учитывая возраст графини. Нет, простите, Кирилл Прокопьевич, но всё это действительно выглядит слишком нереалистично. И, наверное, это была плохая идея, привлекать вас к делу. Пусть этим занимается профессионалы: следователи и сыщики Тайной канцелярии. Кстати, о Тайной канцелярии. Разве Святогор Макарович не должен был сегодня присоединиться к нам? — Григорий перевёл взгляд на Михаила Алексеевича, а император метнул взгляд сначала на большие настенные часы, а после на дверь.

— Святогор Макарович! — громко крикнул император.

Он знал, что глава Тайной канцелярии наверняка уже стоит за дверью и терпеливо ждёт, когда ему позволят войти, потому что Денский никогда не опаздывал. Но забыв, что его голос приглушает артефакт тишины под столом, император встал, сделал шаг назад и снова позвал:

— Денский, входите!

Святогор Макарович торопливо вошёл. Его лицо было напряжённым и хмурым. Денский глубоко поклонился императору, затем и остальным присутствующим. Он положил на стол перед Его Величеством толстую кожаную папку, а сам зашагал к другому концу овального стола и там замер, покорно уставившись на Михаила Алексеевича и ожидая, когда тот велит говорить.

Император довольно долго и напряжённо изучал отчёты Денского, изредка его брови от недовольства сходились на переносице, иногда взгляд становился жёстче, тогда он поднимал мрачный взгляд на Святогора Макаровича и задавал короткие вопросы.

— Значит, никаких следов вурд вы не сумели обнаружить, — шумно захлопывая папку, недовольно резюмировал Михаил Алексеевич. — И сирина не сумели изловить, и о кровососке Инесс никаких вестей, — с каждым словом тон императора становился всё более угрожающим. — Вурды безнаказанно убивают моих поданных! Сначала князь Гарван, затем почти всё семейство Вулпес. Что дальше? Аристократы уже волнуются, а вскоре поползут слухи, что император дал слабину, что он не может защитить свой народ! Знаешь, чем это чревато?!

Лицо главы Тайной канцелярии оставалось холодным и сдержанным, он был привычен к тому, что император срывал на нём гнев.

— Это приведёт к заговорам, к бунтам, а там недалеко и до переворота! — всё сильнее распалялся Михаил Алексеевич. — Это уронит наше величие в глазах врагов! Они возомнят, что смогут одолеть нас. Разве мы с вами можем это допустить?! — разгневанный император грохнул кожаной папкой по столу, какое-то время сверлил яростным взглядом главу Тайной канцелярии, затем уже спокойнее продолжил: — Я дал вам задачу. Вы должны в кратчайшие сроки решить эту проблему. Чем вы там вообще занимаетесь, Святогор Макарович?!

Челюсть Денского напряглась, а голос слегка дал хрипа, когда он начал говорить:

— Мы усиленно работаем, Ваше императорское величество. Никаких следов Инесс Фонберг мы не сумели обнаружить. Наша разведка в Метрополии доложила, что женщину, похожую на графиню, видели в южной метрополийской колонии, бывшее королевство Гепиготское.

— Это там, где заправляют вурды? Значит, кровососка примкнула к метрополийским вурдам? Почему этого нет в докладе?

— Это неточная информация, Ваше Величество. Но мы должны быть готовы к тому, что Инесс Фонберг захочет отмстить. И с поддержкой Метрополии попробует совершить покушение на вас.

— Вы должны быть готовы, а не мы! — отбрил император. — Это ваша прямая задача — безопасность правителя, его семьи и империи.

— Разумеется, Ваше Величество, — сдержанно и покорно склонил голову Святогор Макарович. — Мы продолжаем поиски семьи Фонберг. Но у нас есть проблемы куда серьёзнее.

— Говори, — велел император.

— Чернокнижники. Мы получаем доклады со всей империи — множество жертв и похищений за последнюю неделю. И судя по точкам местоположения проведения ритуалов, они изменили траекторию круга призыва.

Все присутствующие обменялись обеспокоенными взглядами, а Святогор Макарович торопливо извлёк из нагрудного кармана карту Славии и развернул на столе.

— Красными отмечены места, где жертвоприношения уже были совершены, — начал Денский. — За эту неделю они закончили большой круг и перешли к среднему, — Святогор Макарович теперь ткнул пальцем в несколько синих точек: — Здесь отмечены предположительные места, где они проведут ритуал в скором времени. Там уже патрулируют все места силы, а также усилена городская защита.

— Хоть кого-нибудь уже удалось поймать? — спросил Григорий.

Святогор Макарович в ответ только отрицательно закачал головой, но помедлив, всё же ответил:

— Они все делают быстро, отследить следующее место жертвоприношения невозможно. Площадь одной точки, — он ткнул в синий круг на карте, — может достигать десятков километров. Они буквально под носом у нас проворачивают эти ритуалы, а похищенные жертвы оказываются совсем не из тех мест, где их приносили в жертву. Так последней жертвой была старуха — огненная ведьма из западного Загорецка, а убили её на севере в Мактоши. Причём они сумели переместить её в довольно короткий срок — её похитили утром на западе, а уже через час она была убита на севере.

— Как такое возможно?! — ошарашенно воскликнул Кирилл Прокопьевич. — Таких артефактов не существует, чтобы перемещаться на тысячи километров за час. Это я вам как эксперт говорю!

Он уставил недоумённый взгляд на главу Тайной канцелярии, в ожидании немедленного объяснения.

— У нас есть основания полагать, что у них очень богатый арсенал чародейских артефактов. И о некоторых из них нам ничего не известно. Возможно что-то из новых секретных метрополийских разработок. Но не только это вызывает опасение. Круг призыва, как и раньше идёт к Китежграду, только теперь территория возможного прорыва из Навьего мира увеличилась в десятки раз. Чёрный бог может появиться как на окраине столицы, так и прямо на заднем дворе императорского дворца.

— Что ты хочешь мне этим сказать, Святогор Макарович? — с давлением тяжёлым тоном спросил император. — Ты говоришь, что ни наша разведка, ни внутренняя система безопасности, ни армия, включая боевых чародеев не в состоянии изловить эту погонь, потому что у них есть какой-то бесов артефакт?

— Никак нет, Ваше Величество, — стойко выдержал гневный взгляд императора Святогор Макарович. — Мы бросили все силы на то, чтобы поймать их и предотвратить призыв. Но существует вероятность, что мы не успеем это сделать. Слишком поздно мы поняли, что происходит. Но всё указывает на то, что призыв готовят к новогодию. А самые большие опасения — что произойдёт он прямо здесь, во дворце, когда на празднованиях соберётся вся славийская знать. Скорее всего, они собираются уничтожить всю правящую элиту империи.

В зале повисла тяжёлая тишина. Всё сказанное Святогором Макровичем звучало более чем убедительно. Как и не вызывало ни у кого сомнений, что Метрополия вполне способна на подобные действия.

— Объясните, как им удалось всё это? — холодным тоном поинтересовался Великий князь Григорий. — Как кучке вшивых тёмных удалось провернуть такое у нас под носом?

— Несомненно им кто-то помогает. Мы сейчас проверяем всех тёмных, включая знатных. Особенно знатных. Так же предполагаем, что они действуют сообща с вурдами.

— Возможно, разумно бы было отменить новогодние гуляния? — неуверенно спросил Кирилл Прокопьевич.

— Невозможно, — довольно резко и категорично произнёс император. — Показать врагу, что мы испугались?! Нет, мы не станем ничего отменять! Мы подготовимся, мы не пустим на новогдие ни одного тёмного, больше мы не можем быть мягкими и милосердными. Ни о каком равноправии и дружбе между тёмными и светлыми не может быть больше речи.

— Это вызовет волнения и недовольство среди аристократов, — спокойно, но явно пытаясь угомонить брата, сказал Григорий. — Мы уже всем разослали приглашения. Что начнут говорить, если мы всем знатным тёмным откажем в гостеприимстве?

— Плевать мне, что там начнут говорить тёмные. Давно пора было поставить их на место. Мы дали слабину и позволили им быть равными светлым, и вот что получили в отместку.

— Мы не можем винить и ущемлять в правах всех тёмных из-за предательства нескольких человек, — возразил Григорий, покосившись на князя Горидольского.

Мечеслав Горидольский хмурился и не смотрел на императора, его лицо было жёстким и сердитым, но говорить он не посмел. Все знали, что у князя пятилетний сын — колдун.

— И всё же нам придётся отменить новогодие, это будет самым безопасным решением, — мягко сказал Григорий.

— Нет, — резко отчеканил Михаил Алексеевич, уставив суровый взгляд перед собой. — Лучшие боевые чародеи будут следить за каждым сантиметром во дворце, так, что и мухе не проскочить. Приготовьте чародейские клети, достаньте чародейскую арку, проверяйте каждого! И если призыв всё же произойдёт, тёмный бог будет пойман и вмиг отправлен обратно, а после мы объявим войну Метрополии. Никто не смеет угрожать Славии и роду Володаров таким наглым образом! Никто не смеет покушаться на наш народ в священный праздник возрождения земли! Такое мы не простим.

Григорий, уставил жгучий взгляд на брата. Всем присутствующим было понятно, что император, распалившись до предела, явно перегибает палку.

— Наверное, нужно всё хорошенько обдумать, Ваше Величество? — тихо, но настойчиво произнёс Григорий. — Такие решения не принимаются на горячую голову.

Михаил Алексеевич взглянул на брата, тяжело вздохнул и, всё же взяв себя в руки, кивнул:

— Да, ты прав. Всё это нужно хорошо обдумать. Оставьте нас, я сообщу о решении позже.

В мрачной тишине все поднялись с мест, так же без единого слова все поклонились императору и Великому князю, а после покинули зал собраний.

Какое-то время Григорий и Михаил молчали.

— Ты не должен был говорить о тёмных, — не скрывая недовольства, сказал Григорий. — Ты должен быть более сдержанным, брат, и осторожным в высказываниях. Я тебя не узнаю, ты совсем себя не контролируешь.

Михаил метнул в его сторону негодующий взгляд:

— Будешь указывать, как я должен себя вести?! — гневливо воскликнул он.

— Нет, Михаил. Я только хочу защитить тебя и наш род. Нам нельзя сейчас угнетать тёмных, если ты не заметил, мы и так погрязли в проблемах. Хочешь отвернуть от нас ещё и тех тёмных, которые на нашей стороне? Хочешь, чтобы они переметнулись на сторону врага?

Император молчал, затем тяжело вздохнул, устало прикрыл глаза:

— Ты прав, Гриша, — на выдохе сказал он. — Всё это навалилось на меня так не вовремя. Я уже четвёртый день глаз не могу сомкнуть. Всё снится мне, что эта грязная кровососка душит и душит меня… Глаза открываю и думаю, что уже проснулся, а она снова накидывается и начинает кровь мою пить. И так всю ночь, Гриша. И после этих снов я потом уснуть не могу и думаю всякое. А если начнётся восстание? Если Фонберг со своими кровопийцами расскажет, что я её обвинил в предательстве незаконно? Расскажет об Арнгейерах, да и мало что ей ещё известно? Может, она и о мёртвой ойре знает? А теперь ещё этот ментальный чародей и чернокнижники. Это сводит с ума!

— Тебе нужно успокоиться, — решительно сказал Григорий. — Я приглашу к тебе лекаря, пусть даст снотворной настойки и что-нибудь от нервов. Тебе просто нужно поспать, вот и всё.

— Да, ты, как всегда, прав, — протянул Михаил. — Не станем отменять приглашения тёмных, но вурд нельзя допускать на новогодье. Займись этим, пусть общественность узнает о главной версии следствия. Вурды убили Игоря Гарвана и Вулпесов. Пусть газетчики разнесут эту новость, пусть простой народ начнёт их опасаться по-настоящему, а знать поймёт, что наши меры предосторожности не беспочвенны. Мы же, в свою очередь, недопустим их к новогодию во дворец на вполне логичных основаниях.

— Хорошо, я займусь этим сегодня же, — кивнул Григорий, потом осторожно сказал: — А насчёт войны с Метрополией? Ты ведь несерьёзно? Мы сейчас не готовы к войне, и ты это знаешь.

— Сейчас нет, но будем готовы, если быстрее начнём добывать мёртвую ойру, — император многозначительно посмотрел на Григория. — А уже осенью мы сможем начать наступление. Мы должны надавить на Гарванов. Варганой теперь правит старуха Гарван, и когда мы ей расскажем, что грядёт война, она сама с радостью передаст управление источником нам. У Гарванов не останется выбора, без Игоря нет никого, кто способен полноценно заниматься добычей.

— Не совсем понимаю, что именно ты предлагаешь? Забрать источник? Думаешь, Гарваны так просто его отдадут? Нет, брат, не вижу в этом необходимости, завод будет достроен уже к лету, а Гарваны начнут добывать мёртвую ойру. Зачем нам отбирать у них источник?

— Не отбирать, а лишить контроля над ним — это разные вещи. Ты недальновиден, братец. Оставить его Гарванам — подарить им власть и деньги, которые в скором времени достигнут таких высот, что этот род станет чрезмерно независимым.

— Мы это уже обсуждали, брак Ярослава и Александры поможет нам держать их в узде.

— Брак твоей дочери с наследником ничем не поможет, она войдёт в их род, а на том и всё. И слишком уж своенравный характер у Ярослава. Чувствую, доставит он нам немало проблем, если ничего не предпримем.

— Если будет доставлять проблемы, наследника легко можно заменить, — с хладнокровной невозмутимостью сказал Григорий.

— Убить оборотня-чародея? — с негодованием уставился на него Михаил. — Нет, не позволю. Он нам нужен. Теперь Игорь Гарван нам не помеха, и мальчишку будет проще приручить и заставить делать то, что нам надо. Просто нужно найти к нему подход. По-доброму надо, чтобы он рот от восхищения открывал, когда ему говоришь, и с радостью сам всё делал. Но и в то же время нужно поставить его в такое положение, где у него не будет выбора.

Смысл последней фразы Григорий не понял, поэтому вопросительно уставился на Михаила. Император какое-то время задумчиво смотрел перед собой, потом решительно сказал:

— Вот как мы поступим — мы лишим их родовой силы. Нужно уничтожить родовое древо Гарванов, а после мы милостиво предложим войти в род Володаров. У них не будет выбора, они присягнут нам, и так мы сможем их контролировать. Займись этим, брат. Их родовое древо должно быть уничтожено, и лучше сделать это как можно скорее.

— Хорошо, твой план мне нравится, это действительно обезопасит нас, — кивнул Григорий, затем помешкал и сказал: — Это можно бы было сделать на новогодье, когда все Гарваны приедут сюда на празднования. Правда, есть проблема. Гарваны обзавелись охраной, насколько мне известно.

— И что же там за охрана? Неужто боевые чародеи? — недоверчиво заулыбался Михаил. — Наверняка ведь простолюдины из местных защитников с артефактами.

— Да, ты прав, — кивнул Григорий. — Боевых чародеев там нет. И само их древо ослабло, если в поместье кто-то останется, отпора дать не сможет.

— Ну вот и отлично, — довольно улыбаясь, кивнул Михаил. — Только знаешь что? Доверь всё же это дело профессионалам. Недавно Горидольский обмолвился, что знает, как выйти на Циньский клан Дайг-Лас. Они сделают все так, что и комар носа не подточит. Никто и никогда не узнает, кто именно сжёг родовое древо Гарванов и почему.

— Хорошо, я займусь этим, — с готовностью кивнул Григорий, затем слегка помедлив, сказал: — Ты должен узнать ещё кое-что, прежде чем окончательно примешь решение о начале военной кампании. Сегодня Регина Барвицкая посетила министерство чародейства с докладом о проведённом шабаше ведьм на Лысой Горе. Кирилл Прокопьевич перед собранием мне поведал, видимо, старик побоялся разгневать тебя, и решил, что лучше это сделать мне.

— Да не томи, Григорий! Что было в этом докладе?

— Довольно тревожные вести для Империи. Насколько я понял, ведьмы, как обычно, проводили ритуал благословения империи, и в этот раз получили недобрые знамения. Боги предупредили нас о тёмных временах, Михаил. Знаки встревожили ведьм — они увидели смерть, тьму и хаос.

Михаил Алексеевич лишь усмехнулся:

— И что же тебя здесь пугает, мой дорогой брат? Ведьмы увидели грядущую войну, вот и всё. Без неё нам не добиться процветания. Пока не уничтожен враг, мы не сможем мирно жить. Это добрые знамения, Гриша. И значат они, что боги благословили Славию на войну. Наша вера, и помощь богов поможет нам стереть метрополийскую гниду с лица земли! Но, сначала посмотрим, что они предпримут на новогодье.

Глава 9/1

Всю неделю заголовки газет гремели от новости о Григанском-старшем и его добровольном раскаянии в покушении на меня. Несмотря на то, что и Григанские, и мы, как я обещал, пытались все выставить в лучшем свете, газетчики его не слишком-то пощадили. И сдаётся мне, ещё не скоро высший свет увидит кого-нибудь из Григанских.

Зато теперь всё наконец-то встало на свои места, репутация Быстрицкого была восстановлена, и он уже вернулся в школу. Мы довольно быстро получили компенсацию, которой, как я и обещал, поделился с Глебом. Продолжалась стройка завода в Хорице и за эту неделю я побывал там дважды. Уже было полностью готово подвальное помещение и оставалось закончить лишь само здание завода для прикрытия добычи мёртвой ойры. И по-хорошему, уже летом мы можем начать добычу.

Порадовал меня и Царь, который наконец-то смог найти алхимика-хирурга для Вико. Он согласился на операцию и после новогодья должен будет приехать в Варгану.

Сегодняшним утром бабушка вернулась со своего шабаша мрачнее тучи. Хотя я, честно говоря, надеялся, что после победы в дуэли у нашей семьи наконец-то начнутся светлые времена и ничего наше будущее уже омрачать не должно. Конечно, мне было интересно, что там произошло на этом шабаше. И как только бабушка отдохнула с дороги, я пригласил её в кабинет.

Бабушка явилась сразу же, довольно громко хлопнула дверью, заходя в кабинет и сокрушаясь, с порога заявила:

— Я ничего не увидела, Ярослав!

Затем она усадила своё грузное тело в кресло и уставила на меня тяжёлый взгляд. Я молчал, ждал подробностей.

— Ритуал вообще ничего не показал. Боги словно бы отвернулись от нас. Я сначала решила, что это из-за ослабшей родовой силы, но мне помогали другие ведьмы — с их силой всё в порядке. Трижды я пыталась воззвать к Макоши — и ничего! Все символы исчезали, не успевали мы их начертить, все огни круга гасли, стоило мне только произнести молитву Макоши. Всё тщетно, Ярослав.

— И что это может значить?

Бабка закачала головой:

— Не знаю. Это может обозначать и то, что нас ждут большие перемены, и будущее не предопределено, как и то, что наш род в большой опасности. Но если бы было так, Макошь бы послала знак, предупредила — а тут вообще ничего. Но это не самое страшное! — бабуля сделала страшные глаза, и перейдя на зловещий полушёпот, продолжила: — Мы, как обычно, просили богов благословить Славию на новое лето. И это было ужасно! Тьма, много тёмных знамений! Верховный ковен обеспокоен, мы попросту не знаем, как это трактовать. Мы опасаемся, что эти знамения предвестники тяжёлых времён для империи. А может, и для всей Яви!

Договорив, она нервно заёрзала в кресле, лихорадочно принялась поправлять складки на юбке и бормотать:

— Не знаю, что это. Вообще, непонятно, почему сейчас эти знаки. Графиня Барвицкая отправилась с докладом в министерство, может там сможет что-то узнать. Но это я, конечно, сомневаюсь…

Слова бабушки заставили меня глубоко задуматься. В этом году ничего глобального не должно было происходить. До катастрофы на Материке Великих равнин ещё пять лет, как и до начала непростых времён.

Неужели я настолько всё изменил, что эти события начнутся на полдесятилетия раньше? Но может так быть, что нам вовсе не этого стоит опасаться. Или даже именно нам и вовсе не стоит опасаться этих знаков. Слова Кассея как гвоздь засели в моём мозгу: «Об этом не переживай, твоей семье ничего не грозит». И это почему-то вселяло уверенность. Но сегодня я намерился всё же его об этом расспросить. Хватит с меня этих загадок и недомолвок.

— Пока тебя не было, произошло кое-что ещё, — сказал я бабушке, прервав затянувшееся молчание. — Может быть, это немного тебя успокоит.

Бабка вскинула брови:

— Если ты о Родомире Григанском, то я знаю, что у тебя всё получилось более чем хорошо, — снисходительно улыбнулась она.

— Нет, кое-что другое. Знак от предков.

Брови бабушки взмыли вверх, а я, ничего не объясняя, вскочил с места и быстро сбегал в свою комнату. Вернулся я с клеткой, в которой теперь обитал птенец, которого я про себя звал Снежком.

Бабушка настороженно таращилась на воронёнка, пока я ей кратко пересказывал истории о том, как мы сначала с Андреем нашли яйца, а уже после Аркадий показал мне птенцов. Также я высказал версию Аркаши о том, что каждый из птенцов имеет отношение к последнему поколению Гарванов.

— Это определённо знак от предков, — резюмировала бабка, с важным видом уставившись на птенца.

— У тебя хватит сил, чтобы провести ритуал и получить подсказку? Может поймём, что это значит?

Бабка грустно поджала губы и закачала головой:

— Нет, сил не хватит. Но кое-что я и так вижу в этом птенце.

— И что же? — заинтересовано уставился я на неё.

— Белый ворон — знак добрый для нас, я вижу, что это непростой ворон, а вестник рода.

— Как Гарыч? Значит, он тоже будет говорить?

— Как Гарыч, — кивнула бабка. — Вот только это не он, а она. Это самка, она не тебя олицетворяет, Ярослав.

Бабка подняла на меня тревожный взгляд, а я никак не мог понять, что её так напугало.

— Что ты увидела?

Бабка нахмурилась, отвела глаза, закачала головой, долго о чём-то думала, а я ждал, не мешал.

— Говоришь, родители не кормили её? Отказались?

Я кивнул.

— Значит, род не принимает её… — бабка снова уставила задумчивый взгляд перед собой.

— Ты можешь говорить прямо и без загадок? — не выдержал я.

Бабушка со всей серьёзностью уставилась на клетку с птенцом:

— Я и сама не уверена. Время ещё не пришло. Не бери в голову, Ярослав, — резко закончила она, явно давая понять, что этот разговор окончен на сегодня.

Конечно же, меня терзало любопытство, что именно такого она там увидела и что поняла, но настаивать я не стал. Ведьмовские предсказания всегда размыты и загадочны, порой ими можно больше навредить, чем помочь делу. И если бабка говорит, что время не пришло, то так и есть. И когда придёт, она обязательно скажет, в чём именно заключалось послание предков.

— Нам нужно готовиться к поездке в Китежград, — вполне будничным тоном переключилась бабуля на другую тему. — Всей семьёй ехать не обязательно. Софье и Аркадию в этом году лучше остаться дома с Натали. И Злате тоже.

— Мама собирается ехать с нами, — удивился я бабушкиному решению.

На новогодье мы обычно прибывали в императорский дворец все без исключения, брали даже младенцев. И больше всех за это радела именно бабушка. Что же сейчас её заставило переменить своё решение?

— Да и Олега брать с собой, наверное, не стоит, — продолжила она говорить, теперь ворчливо. — Боюсь, опозорит он нас. Он в последнее время сам не свой. Я его трезвым почти не вижу и никакие разговоры его не вразумляют. Натали, вон, жалуется без конца… Может ему желудочной гальки настойки в напитки подлить?

— Нет, плохая идея, — категорично возразил я. — Это только разозлит его, а когда он перестанет блевать и действие зелья пройдёт, возьмётся за старое с ещё большей силой нам назло. Только теперь будет надираться вне дома.

— М-да, — согласилась бабушка, — слухи в княжестве о пьяных выходках главы рода нам ни к чему, ты прав, Ярик.

— А почему ты не хочешь, чтобы мы ехали всей семьёй? — перевёл я разговор в нужное мне русло.

Бабушка издала скорбный вздох, опустила глаза:

— Неспокойно на душе у меня, мой мальчик. Смерть Игоря, Вулпесов, слухи жуткие ходят по империи, а теперь ещё и эти знаки на шабаше… Если дети останутся дома, мне будет спокойнее. Думаю, лучше нам поехать и вовсе вдвоём.

И почему-то в этой тревоге я был с ней согласен. Мне и самому было бы спокойнее, если бы семья осталась дома под присмотром охраны и Кассея. Нам всё равно свою охрану в императорский дворец нельзя. Но кое-что в этом было всё же неправильно.

— Мы не можем поехать без главы рода. Это нарушение этикета и может оскорбить императорскую семью и самого императора. А мы должны всем показать, что у нас всё в порядке и что род Гарванов не сломлен трагедией.

Бабушка снова издала скорбный вздох.

— Это должна была сказать я, — усмехнулась она. — Что ж, значит, придётся мне вплотную заняться пьянством Олега. Жаль только, что родовых чар нет, я бы ему быстро показала, как надлежит вести себя человеку его статуса и положения. Но, есть и другие способы… — бабушка загадочно улыбнулась, кряхтя, поднялась из кресла и сказала: — прикажи охране, чтобы Олега не выпускали из Воронового Гнезда до отъезда.

— Что ты задумала? — тон бабки и её хитрый взгляд меня насторожил.

— Увидишь, Ярик, увидишь. Пусть у меня нет чародейской силы, но есть упрямство и норов. Олежек не возьмёт в рот ни капли алкоголя или я не Матильда Гарван.

И сказав это, бабка решительно покинула кабинет.

* * *

Посреди ночи меня разбудили крики. Олег и бабушка ругались на первом этаже. О чём именно был их спор слышал весь дом. И я решил, что нужно незамедлительно вмешаться и прекратить это, незачем пугать детей.

Я накинул халат и поспешил вниз.

— Изверги! — орал озверевшим голосом Олег. — Да как же так? Что я вам сделал, у-у-у-у, нелюди проклятые!

— Да это всё ради твоего блага, Олежек, — твёрдо и весьма грозно воскликнула бабка.

— Да я тебя об этом разве просил?! Что же ты лезешь ко мне?

Я быстро оказался в гостиной, где и разразился скандал. В коридоре за спиной Савелия прятались перепуганные Нана и Анфиса, несколько охранников сторожили вход в комнату, видимо, на случай если придётся вмешаться. Кассея нигде не было.

— Что там? — тихо спросил я Анфису.

— Госпожа Матильда велела вылить весь алкоголь, что имелся в поместье, — затараторила она, — а Олег Богданович начал искать, поднял нас всех среди ночи и вот…

Анфиса перепугано округлила глаза и нервно затеребила конец растрепавшейся косы.

Я вошёл в гостиную. Бабка явно спать не ложилась, на ней было всё то же платье и та же причёска, что и на ужине, и наверняка она готовилась к тому, что сейчас происходило.

— Нам послезавтра ехать в Китежград, а ты! Да посмотри, на кого ты стал похож, сынок!

Олег вытаращил на неё остекленевший звериный взгляд, он явно ещё не до конца протрезвел и теперь, когда потребовалась очередная доза, а он её не получил, это привело его в ярость. Зря, конечно, бабушка решила сейчас его вразумлять. Пока он не протрезвеет, никакие слова до него не дойдут, а скорее разозлят ещё больше. Всё, что сейчас нужно — это успокоить и отправить дядю спать. И будь бы у бабушки чары, она бы вмиг наложила на него заклинание тишины и сковала. Но на это сейчас мы рассчитывать не могли.

«Кассей, — мысленно позвал я вурда. — Нужна твоя помощь».

Вурд не отозвался. Он, как назло, снова куда запропастился, я вообще его видел лишь утром. Обычно, когда не надо он тут как тут, а сейчас же его явно даже в поместье не было. И только сейчас я понял, что вечером он не просил меня открыть потайной вход в усыпальницу и не ел.

Я подошёл к Олегу, по-дружески положил ему руку на плечо, но схватился довольно крепко, и как можно спокойнее сказал:

— Идём, дядя, уже поздно. Всем нужно спать.

Олег резко развернулся и оттолкнул меня.

— А это ты, паршивец! Твоя идея была?! Это ты же у нас теперь главный и решаешь, как всем жить? Да?!

— Это была моя идея, Олег! — громко возразила бабушка.

— Так я тебе и поверил, — злобного усмехнулся он, даже не повернувшись в сторону бабушки.

На крики сбежались уже и остальные. В проходе стояла взволнованная Натали и мама, а за их спинами таращил в недоумении глаза Святослав.

— Олег, милый, идём в комнату, — нерешительно позвала его Наталья, протягивая руку и делая несколько шагов вперёд.

Но Олег лишь на миг посмотрел на неё невидящим взглядом и снова переключился на меня.

— Ты же и позвал нас всех съехаться, чтобы контролировать. Да, Ярослав? Да кем ты себя вообще возомнил, сопляк? — Олег пошатнулся, сделал шаг назад, но резко выпрямившись, набычился на меня так, словно собирался ударить.

— Прекрати! Он глава рода! — прикрикнула на него бабка, резко встав между нами.

Олег, не преставая скалиться, закивал, затем резко повернулся к жене и, качнувшись, огласил:

— Наталья! Собирай детей! Ни на секунду больше не останемся здесь. Мы едем домой!

— Но сейчас же ночь! — Натали перепугано уставилась на него, прижала ладони ко рту и, ища помощи и поддержки, уставилась на бабку.

Откуда-то сверху донёсся взволнованный голос Софьи:

— Мамочка, что-то случилось?

Пора была прекращать это неприглядное представление. Но только я об этом подумал, как откуда ни возьмись на голову Олегу обрушился поток воды. Прямо из воздуха. Словно кто-то невидимый окатил его из такого же невидимого ведра.

В гостиной повисло молчание. И слышалось только, как капли, стекающие с одежды, дяди капают на пол.

— Зачем ты это сделал, Ярослав! — разразился гневным криком Олег и бросился на меня.

Реакция у меня была лучше, поэтому я сделал шаг назад, и Олег меня не достал.

— Свяжите его и отведите в подземелье, пусть проспится, — велел я охранникам, затем повернулся к бабке: — И говорить с ним будем утром, когда придёт в себя. Остальным спать!

И только я это произнёс, как Олег рванул с места, явно намереваясь ломиться через закрытое окно. Бабушка, пытаясь его остановить, ухватила Олега за край халата, и он рухнул на пол. Тут же подоспели охранники и начали заламывать руки рычащему дяде.

Я не стал дожидаться окончания сего действа. Олег кричал и сопротивлялся, но у охраны было достаточно артефактов, чтобы сдержать его. Чародейской клети в их арсенале не было, но верёвок в поместье было предостаточно, а без чар он сам развязаться не сможет.

Может быть, я и поступал с дядей довольно жёстко, но мне, как и всем в доме осточертело его поведение. И я не мог допустить, чтобы дети видели его в таком виде. Может хотя бы так до него дойдёт, что пора брать себя в руки.

По дороге я перехватил спускающуюся по лестнице испуганную Софью, схватил её на руки, и торопливо зашагал наверх.

— Что там, Яр? Там папочка опять ругается? — уставила она на меня перепуганные глазёнки.

— Совсем немножко, — ответил я, быстрее унося сестрёнку подальше. — Но он уже успокоился. Уже все хорошо. Теперь будем спать.

Софья недоверчиво посмотрела, видимо чувствовала, что я лгу, но всё же кивнула, соглашаясь.

Всю дорогу наверх я пытался понять, что или кто окатил Олега водой. Конечно же, это был ни я. Как и кто-либо другой из нашей семьи, у нас попросту не было на это чар. Ни охрана, ни прислуга не владели категорией силы такой, чтобы провернуть подобное. Вывод напрашивался сам собой. Это сделал Кассей. Но почему он поступил так, если мог попросту подчинить его и заставить успокоиться.

«Кассей», — снова мысленно позвал я его. Но он опять не ответил.

Я уложил сестру в кровать, укрыл, какое-то время сидел на краю постели и ждал, когда затихнут внизу громкие звуки. Софья не засыпала, молчаливо таращилась на меня из темноты, и явно спать не собиралась.

— Спой песенку, — робко попросила она. — Колыбельную про Ирий.

— Прости, я не умею петь, — вздохнул я. И это была полная правда, если я сейчас запою, боюсь, Софья и до утра потом уснуть не сможет. Хватит ей на сегодня потрясений.

К счастью, на смену мне пришла Натали. Тихо подошла, благодарно похлопала по плечу:

— Иди, я её уложу, — прошептала она, грустно взглянув на меня.

Комментировать или как-либо обсуждать произошедшее ни у неё, ни у меня желания не было. Поэтому я просто кивнул и покинул детскую.

Я собирался вернуться в свою комнату, но в коридоре меня окликнула мама. Я остановился и подождал, пока она, придерживая большой живот, который, кажется, стал ещё больше, подойдёт ко мне.

— Если ты считаешь, что я поступил слишком жёстко с ним, то я не хочу это обсуждать, — сказал я ей, когда она поравнялась со мной.

— Нет, я не про это, — шёпотом ответила мама и указала взглядом на дверь её спальни, явно приглашая пройти внутрь.

— Кто окатил его водой, я тоже не знаю. Может, у кого-то из охраны был водный артефакт, — предупреждая следующий возможный вопрос, сказал я.

— Да нет, не это, — мотнула мама головой, прикрывая за нами дверь. — Хотя знаешь, — она неуверенно усмехнулась, — я сначала даже испугалась, потому что решила, что это я как-то сделала. Просто я так разозлилась на Олега в тот миг… И тут вдруг эта вода. Но это просто совпадение. Думаю, это Матильда сделала.

Я в замешательстве кивнул, потом спросил:

— Что случилось? Зачем ты меня позвала?

— Что у вас за дела с Касьяном в подземелье? — мать вперила в меня строгий взгляд.

— Я спускался поговорить с предками, хотел попробовать вернуть чары, — изобразил я недоумение на лице.

— Дважды в день? На протяжении последней недели? — вскинула она брови. — Что там? И даже не пытайся лгать, я всегда знаю, когда ты обманываешь.

Мама сурово уставилась на меня, ожидая ответа. Но правду сказать я ей никак не мог. Да и может быть в свои юные годы я бы и не смог ее обмануть, но не сейчас.

— Мы пытаемся с Касьяном отыскать запасной выход из подземелья, — сказал я. — Выход давно потерян или его завалило, но мы пытаемся отыскать, каждый день прочёсываем один из туннелей.

Мама окинула меня придирчивым взглядом, потом едким тоном сказала:

— Хорошо врёшь, Ярослав. Вижу, что готовился. Но как, скажи мне, вы умудряетесь искать потерянный выход, тратя на это пятнадцать минут в день? Вы заходите и вскоре выходите.

— Ты что, следишь за мной? — возмутился я.

— Кого ты там прячешь, Яр? — вместо ответа, начла наседать мать. — Я видела, как ты туда что-то носишь в корзине? Что там в этой корзине?

Мать говорила про кровь, которой из бутылок мы подкармливали новообращённых. Но больше всего меня возмутило то, что мама каким-то образом умудрялась за нами следить и Кассей этого не учуял. Или учуял, но почему-то не сказал.

— Лучше тебе не вмешиваться, ма. У меня всё под контролем, — отчеканил я.

Мать уставила на меня полный обиды и непонимания взгляд.

— Что это значит, Ярослав? Во что ты ввязался? Это как-то связано со смертью Игоря?

— Нет. Но тебе и вправду лучше в это не вмешиваться.

Мама отвела глаза, на какое-то время в комнате повисла тишина. Я было решил, что разговор окончен и хотел уйти, но мама меня остановила:

— Мне сниться один и тот же сон.

Я остановился в проходе, голос мамы меня насторожил — отрешённый и в то же время взволнованный.

— Что за сон? — не поворачиваясь, спросил я.

— Не знаю, как объяснить. Всё вспышками, бессвязные между собой вещи. Но всё это меня пугает. Я вижу огонь, потом кровь, виселица… — мама запнулась, и я невольно повернулся, посмотрел на неё.

— Ещё там была моя мать, она почему-то просила у меня прощение, плакала… А потом я видела Касьяна. Он выглядел иначе, глаза у него горели тьмой, — мама подняла на меня глаза. — Знаешь, твой телохранитель пугает меня. Он так странно смотрит. Я бы хотела, чтобы он ушёл.

Я молчал, не знал, как объяснить матери, что Кассей не представляет для нас никакой угрозы, наоборот — он нас защищает. Мама расценила моё молчание по-своему:

— Ты сделаешь это для меня? Уволишь его? Мне так будет спокойнее.

— Я подумаю, — сказал я и направился в комнату.

Долгое время я сидел в темноте и бездумно смотрел в окно, словно бы ждал чего-то. На самом деле я действительно ждал — Кассея и периодически взывал к нему мысленно, но он не отвечал. Мне нужно было с ним поговорить, у меня накопилось немало вопросов и ему пора было дать ответы.

Я ждал очень долго и даже мелькнула мысль, чтобы обратиться волком и отправиться в лес его искать. Но я этого не делал, почему-то чувствовал, что там его не найду.

Кассей появился словно бы из воздуха прямо посреди комнаты. Его долговязая длинная фигура жутко замерла в темноте, освещаемая тусклым лунным светом из окна. Сейчас он напоминал ту тень слуги чернобога, которая пыталась меня убить.

— Где ты был? — спросил я, вставая и зажигая ойра-фонарь.

«Мне пора уходить», — вместо ответа, сказал Кассей.

«Что значит — уходить?» — удивился я, поворачиваясь к нему.

Кассей выглядел странно. Точнее, выглядел он, как обычно, но его обувь меня удивила. Красные сапоги с самоцветами, эдакие черевички, которые Кассею явно были малы.

— Что происходит? Почему тебе нужно уйти? — уже вслух повторил я вопрос.

«Время пришло. Тьма проявила себя. Вскоре всё изменится».

— Я не понимаю, может объяснишь? — рассердился я. — И почему ты мне не сказал, что мама за нами следила? Она ведь почти узнала про новообращённых.

«Я не всесильный, князь. Твоя мать для меня недосягаема, — его ответ меня ещё больше запутал, но задать вопросы он мне не дал: — По поводу новообращённых, не переживай. Я прибрал за собой. И да, я нашёл туннель, который ведёт из поместья, разобрал там завалы. Если вдруг пригодится, я тебе метки на стенах оставил».

— Но что ты имел в виду…

«Ты скоро всё узнаешь и получишь ответы на свои вопросы, — резко перебил он меня. — Сейчас же мне пора оставить вас. Мы ещё увидимся. Первый раз, когда я исполню твоё желание, и второй — когда ты вернёшь мне мой дух».

Я не успел ничего сказать. Кассей едва заметно топнул ногой в красном сапоге и растворился прямо в воздухе, словно его здесь и не было никогда.

Глава 9/2

Утром я спустился к Олегу в подземелье, он уже наверняка протрезвел и теперь можно было и поговорить. Дядя встретил меня молчаливым угрюмым взглядом, к беседам по душам он явно был не расположен. Его заперли в одной из темниц, он не был связан и судя по пустому подносу, уже успел позавтракать и выпить целый графин воды.

— Я тебя отпущу, если пообещаешь нас не позорить на новогодье и не пить в эти дни, — сказал я.

Олег нахмурился и отвернулся.

— Для всех ты глава рода, и должен вести себя достойно, — продолжил я. — Иначе нам придётся придумать тебе какую-нибудь болезнь и объяснять ею твоё отсутствие на празднованиях.

Олег издал скорбный вздох, бросил в мою сторону тяжёлый взгляд:

— Выпускай уже, — буркнул он. — Не буду пить.

Я начал было отпирать решётку, но замешкался.

— А поговорить не хочешь? — дружелюбно спросил я.

— О чём? — он окинул меня недобрым настороженным взглядом.

— Обо всём, — вкрадчиво начал я, — например, о том, почему ты на меня обозлился, и почему ушёл в запой.

— Нет, — резко ответил дядя, встал и стукнул по прутьям решётки. — Выпускай уже, говорю! Долго мне здесь сидеть?

Я его выпустил. Но ожидаемого разговора так и не состоялось. Он вообще с нами практически не разговаривал, целый день просидел в комнате. Но и, к счастью, больше не порывался сбежать или напиться.

В обед ко мне подошёл Велимир, узнать, куда пропал мой телохранитель. Конечно, охрана заметила пропажу Касьяна, но я их успокоил, сказав, что тот уехал к семье. Я не стал говорить, что уволил его, потому что не был уверен, что он не вернётся.

На всякий случай я спустился в подземелье усыпальницы, проверить, не оставил ли Кассей следов. И он не оставил, даже чародейскую клеть перенёс к усыпальнице, где мы изначально её нашли. А ещё я отыскал метки в туннеле, о которых он говорил. Кровавые отпечатки на стенах сразу бросались в глаза. Не мог мелом или камнем начиркать крестиков? Нет, даже здесь Кассей не изменял своей кровавой сущности.

Вечером следующего дня мы начали собираться в Китежград. Было решено ехать вчетвером: я, бабушка, Святослав и Олег. В столице же к нам должен присоединиться ещё и Андрей, у которого были каникулы на праздничные дни.

Ночью мы выехали на станцию гиперпетли, сели в капсулу высокого комфорта и уже утром прибыли в столицу.

На станции нас уже ждал Андрей. А стоило нам только войти в центральный зал станции Китежграда, как к нам подскочил мужчина в шофёрской фуражке и с гербом империи на груди, вежливо приветствовал каждого поимённо и пригласил проследовать в транспорт. Император всегда демонстрировал щедрость и заботу о гостях. И в особенности в новогодье ко всем прибывшим знатным семьям приставлялся в качестве сопровождения водитель с парадным двенадцати местным тетраходом.

В тетраходе было душно, а водитель не позволил открывать окна из-за какого-то протокола безопасности. Что-то таких протоколов я припомнить не смог, но всё же спорить с водителем мы не стали и двинулись в путь.

Китежград буквально пестрил красками: повсюду разноцветные ленты, искусственные цветочные венки на фасадах и крышах зданий. Символами нового лета и расцветающей природы: солнцем, первыми цветами и покрытыми почками ветками вербы.

По улицам носились девушки в пёстрых нарядах с распущенными косами и с яркими венками на головах. Громко и залихватски они распевали народные песни, зазывая лето. Парни в красных шароварах и овчинных тулупах поверх рубахи носили золотой коловрат на посохе от дома к дому, осыпали прохожих пшеницей и просом.

Детишки водили хоровод на площадях вокруг чучел тёмной богини зимы и смерти, истинное имя которой давно кануло в лету. Чучела такие стояли на каждой улице, завтра ночью их будут жечь во время гуляний. Но самое большое и жуткое чучело ставили в императорском дворце. Как сейчас помню, как каждый раз в детстве вздрагивал, глядя на тряпичное чудовище, которое ежегодно создавали лучшие столичные скульпторы и художники. И так же в детстве, я испытывал огромное облегчение, когда это чучело наконец сгорало.

Было непривычно видеть столицу прошлого. В будущем она заметно измениться, появятся новые дороги и высотные капсулы, пропадут многие старые здания и улицы. Но даже сейчас Китежград, пусть и один из самых древних городов, но и одновременно один из самых инновационных. Все самые прогрессивные технологии и коммуникации находились здесь. Именно Китежград начали первым перекраивать по лекалу новых городов Всеволода. Именно здесь появились первые сектора и умное распределение районов и колец. Но при том, что в городе было множество новых архитектурных строений, ещё сохранились и древние памятники культуры. Удивительно, но в столице это всё гармонично сочеталось. Монорельсовый мост через древний храм Сварога, зеркальная игла до небес — здание имперского банка, а через улицу старинное здание академии чародейства.

И дворец императора был одним из таких древних зданий — каменные толстые стены, высокие стрельчатые окна, смотровые башни вдоль высоченной зубчатой стены. Из-за этой стены простому смертному ни за что не увидеть роскоши внутреннего двора императорской семьи: ни цветочных садов, ни золотых аллей, ни скульптур из хрусталя и фонтанов, светящихся в ночи камнями светоносной ойры на их дне. И только широкая верхушка родового древа Володаров выглядывала из-за стен, поражая своими размерами и яркостью переливающейся силы в разноцветной листве.

Дворец стоял в самом сердце Китежграда, напротив Великой площади солнцеворота. Денно и нощно вдоль этих стен маршировали имперские гвардейцы в парадных мундирах — они ни сколько охраняли дворец, сколько исполняли вековой ритуал. Центральные ворота украшал золотой герб рода Володаров — рычащий медведь. Обычно ворота были закрыты и просто так туда не попасть, но сегодня они открывались каждый раз, когда к ним подъезжал тетраход.

Перед воротами уже образовалась большая очередь из семи тетраходов. В приглашении значилось прибыть к полудню, и никто опаздывать не хотел. Большинство предпочитало приезжать пораньше, а лучше утром, чтобы успеть разместиться в покоях и привести себя в порядок перед торжественной встречей с его императорским величеством. Я взглянул на часы — оставалось всего полтора часа.

Бабушка тоже взглянула на мои часы, горестно вздохнула, обернулась, глядя на очередь из тетраходов через плечо водителя:

— Почему так долго? Я так и переодеться к приёму не успею!

Я тоже посмотрел туда, очередная семья знатных господ вылезла из транспорта и с важным видом прошла к воротам. Там их, к моему удивлению, встретил Никифор Жакович — начальник службы безопасности императора. Он с вежливой улыбкой что-то сказал знатным гостям и вместе с ними скрылся за воротами.

Я не мог не обратить внимания, что гостей встречает Никифор Жакович, а не, как обычно, гофмаршал в окружении гофмейстринь. Да и сами гости смущались тому, что перед ними не как обычно распахивают торжественно ворота, а буквально заставляют протискиваться через приоткрывшуюся щель, чтобы попасть внутрь.

Впервые за обе жизни я стал свидетелем такого приёма. Что-то произошло. Или должно произойти. Но в одном сомневаться не стоило — император всерьёз чего-то опасался.

Я прижался лицом к окну и посмотрел наверх, как я и полагал, на стене гвардейцев было куда больше, чем полагалось. А внутри гостей наверняка проверяют с помощью чародейской арки, которых в империи всего две. Одна у северных князей Бурейских, а одна у императора.

Весьма мощная и древняя вещь. Арка определяет все артефакты, показывает зелья, которые принимались недавно, снимает морок и рвёт любые ментальные чары. С некоторыми артефактами через арку и вовсе нельзя проходить, она их попросту разрядит или сломает. Арка буквально просвечивает человека насквозь: там, где металл — появляется серое свечение, золото и серебро сияет белым, любую ойру арка показывает синей. Для любого предмета или вещества у неё есть свой цвет.

— Долго там ещё? — страдальчески спросила бабка, расстёгивая пуговицы на меховом манто.

— Ещё шесть, — с готовностью ответил Святослав.

Бабка издала скорбный вздох, попыталась нарисовать руну холода, у неё ничего не вышло, и она снова вздохнула, тихо выругалась и принялась обмахивать себя рукой.

— Вы печку свою выключили? — сварливо поинтересовалась она у водителя.

— Да, госпожа, — с готовностью отозвался водитель.

В салоне действительно становилось всё жарче, я даже попытался открыть окно, но оно было заблокировано.

Тем временем из очередного тетрахода снова вышли, на этот раз всего одна барышня, ярко-рыжие волосы которой невозможно было не узнать. Лицо Ольги Вулпес было красным, а бурую шубу она держала в руках. Значит, и в её тетраходе устроили парилку. Осталось теперь понять зачем.

Святослав нервно заёрзал на месте, покосился с надеждой на бабушку, очевидно, ожидая, что та сейчас разразиться гневом и примется клясть Ольгу на чём свет стоит, тем самым потешив его ущемлённое самолюбие. Но бабушка, к счастью, её не увидела. А я про себя подумал, что лучше бы этим двоим и вовсе бы не пересекаться. Бабка до сих пор очень зла на неё и не упустит возможности отпустить в сторону Ольги какую-нибудь колкость, и всё это может перерасти в скандал. А я проблемами с Вулпесами уже был сыт по горло. И уж тем более мстить за ослабшую силу Ольге у меня желания не было. Наша сила в конце концов вернётся, а вот вхождение Ольги в род ещё неизвестно чем бы для нас обернулось. Взял себе на заметку, что нужно обсудить это с бабушкой и убедить, что скандалы на празднике нам ни к чему.

Когда почти подошёл наш черёд, мы уже вконец ужарились, а Олег и вовсе порывался выйти и подождать нашей очереди на улицу. Но водитель нас попросту не выпустил всё из-за того же протокола безопасности, как и не выключил печку, хотя, и утверждал обратное, но это я уже заметил поздно. И когда заметил, тут до меня дошло, зачем нас жарят.

Служба безопасности проверяет, нет ли среди нас вурд. При такой жаре даже древние кровопийцы уже давно бы озверели и повыскакивали на улицу, тем самым показав свою сущность. И, очевидно, и усиленная охрана, и эти изуверские проверки связаны с убийствами Вулпесов и отца от рук вурд. А может быть ещё были жертвы, о которых я не знаю? Вряд ли бы император так испугался нескольких преступников-кровопийц. Наверняка произошло что-то куда серьёзнее. А вот это уже было интересно.

Наш тетраход медленно прокатился к воротам, мы поспешили выйти, буквально выскочив из душного салона.

— Ну наконец-то! — на выдохе радостно воскликнул Андрей.

Приятный весенний ветерок сразу же принес прохладу, за моей спиной облегчённо вздыхали бабушка и Свят. В этот же миг ворота открылись, оттуда змеёй протиснувшись, появился Никифор Жакович. Ворота тут же закрылись и разглядеть, что там за ними было попросту невозможно. Сразу же заметил несколько «глаз» на стене, направленных на ворота, и ещё один «глаз» висел прямо на шее Никифора Жаковича.

И снова я про себя отметил, что они даже не пытались скрыть чрезмерные меры безопасности. Император даже не побоялся, что подобное заставить аристократов нервничать, а слишком впечатлительных и вовсе паниковать. Вон, Святослав, к примеру, уже чуть ли не дрожит и нервно облизывает губы, то и дело косясь на бабушку. А бабуля, напротив, стоит отдать ей должное, держалась настолько невозмутимо, что можно только позавидовать.

— Приветствую род Гарванов, — вежливо поклонился начальник службы безопасности. — Прошу следовать за мной.

Вот так, лаконично, без привычной помпы с зачитыванием всех титулов и имён гостей, начальник безопасности пригласил нас внутрь.

Я пропустил вперёд старших, а после вошёл сам в приоткрытые ворота. Парень-гвардеец в парадном мундире вышколенным движением тут же закрыл ворота за нами.

Как я и полагал, перед нами сияла голубой гладью прохода мраморная чародейская арка.

— Вам совершенно не о чем беспокоиться, уважаемы господа, — с холодной вежливостью сказал Никифор Жакович, — небольшая проверка ради нашей всеобщей безопасности, — он указал рукой на широкую золотую чашу перед аркой: — Прошу положить сюда все чародейские предметы, что у вас имеются, иначе они могут испортиться во время проверки, а также выложить оружие при наличии оного.

Олег первый начал вываливать содержимое карманов. Не сказать, чтобы у него был много артефактов — всего-то несколько защитных, да боевой нож, который дядя всегда носил при себе. Но и два пузырька с «подъёмом» не ускользнули от моих глаз. Мы с бабушкой обменялись мрачными взглядами. Конечно, она избавилась от всего спиртного в поместье, но вряд ли она подумала о подъёмном зелье, который тоже состоял из алкоголя. Вот только «подъём» куда серьёзнее и страшнее даже самой крепкой выпивки.

— Ещё этого нам не хватало, — тихо, но так чтобы слышал только я, сказала бабушка.

Олег окинул нас невозмутимым взглядом и зашагал к чародейской арке. Я напрягся, опасаясь, что арка сейчас покажет «подъём». Не то, чтобы Олега не впустят под его действием, но Никифор Жакович обязательно доложит об этом Михаилу Алексеевичу, что в очередной раз нанесёт удар по его и без того небезупречной репутации.

Бабушка тоже заметно напряглась, куда сильнее меня. Она буквально прожигала взглядом спину Олега, который уже вошёл в волшебные лучи арки и теперь преспокойно стоял, пока пожилой артефактор осматривал его со всех сторон.

Арка не обнаружила «подъём». Пройдя арку, Олег тут же одарил нас ликующей усмешкой. Да он издевается! Олег нам просто мстил за то, что мы заперли его в подземелье. Я юмор дяди, может, и оценил, а вот бабуля едва ли. Ох и выест же она ему мозг своими причитаниями и обвинениями в чёрствости к матери, как только мы останемся сами.

С готовностью и рвением, следующим в арку пошёл Андрей. У него при себе вообще ничего не было, курсантам второго курса боевой академии чародейства не положено при себе ничего иметь. Андрей, разумеется, был чист.

Бабушка не спешила идти в арку, а Свят вообще инициативой никогда не славился, поэтому пошёл я.

Снял амулет-щит, вытащил зеркало связи и кинжал, который принадлежал отцу, и зашагал к голубому сиянию. Меня артефактор почему-то досматривал довольно долго. Щурился подслеповато, водил руками над головой, я и сам задирал голову, пытаясь понять, что он там увидел. Едва заметная, почти прозрачная линия, словно паутина, тянулась от меня и в метре терялась.

— Что это? — спросил я артефактора.

В ответ он только задумчиво пожевал губами, пожал плечами и скрипуче протянул:

— Остаточное что-то. Силы не имеет, думаю, ничего опасного, — он покосился на начальника службы безопасности.

Никифор Жакович, который следил пристально за проверкой, махнул старику, чтобы тот меня пропустил.

Больше всего артефактов оказалось у бабушки. Откуда она их только не доставала: из саквояжа с нарядами, из силового корсета, из рукавов, и даже из высокой причёски. Казалось, бабуля собиралась на войну, а не на праздник.

— Зачем вам всё это, Матильда Эрнестовна? — удивился Никифор Жакович.

— Я потеряла недавно сына, а после лишилась родовой силы, — жёстко ответила она ему, но тут же смягчилась и почти кокетливо добавила: — Ну не могу же я совсем без чар, без них я чувствую себя голой.

Никифор Жакович едва заметно поморщился, но указал взглядом бабушке на арку. Она тоже без проблем прошла проверку, как и Святослав.

И только мы уже решили, что сейчас нам отдадут артефакты и мы преспокойно отправимся в апартаменты готовиться к торжественной встрече с императорской семьёй. Но не тут-то было, все наши вещи Никифор Жакофич ловко сложил в мешок и, выдавив дежурную улыбку, сообщил:

— Вернём, когда решите покинуть дворец.

— По поводу оружия я ещё могу понять, — не сдержался я, — но какой вред от защитных и бытовых артефактов?

— Вам не о чем переживать, Ярослав Игоревич. Все в этом дворце находятся в абсолютной безопасности, — и кивнув в сторону двух уже дожидающихся нас гоф-мейстеринь, коротко добавил: — Вас проведут.

— Что происходит? — первым не выдержал Андрей и заговорил громким шёпотом, как только мы отошли от сотрудников службы безопасности. — Зеркало связи зачем отбирать? В этом нет никакой логики!

— Лучше поменьше задавать вопросов, Андрюша, — не сводя жёсткого внимательного взгляда с грациозных спин гоф-мейстеринь, сказала бабушка. — Мы приехали на праздник, а после уедем, остальное нас не касается.

А затем бабка неожиданно отвесила Олегу оплеуху и коротко прокомментировала:

— Это за твои шуточки.

Олег пригладил волосы, весело усмехнулся и подмигнул мне. Это был хороший знак, наконец-то привычный дядя весельчак и балагур возвращался к нам. А ещё это значило, что он наконец нашёл в себе силы забыть об обидах.

Придворные дамы провели в апартаменты с четырьмя спальнями, большой гостиной и столовой с панорамными окнами, выходящими на площадь столицы. Времени до торжественной встречи оставалось немного, и поэтому все разбежались по комнатам переодеваться к приёму.

Программа новогодних гуляний была всегда одна и та же. В первый день император с семьёй встречает всех прибывших гостей, после приёма фуршет, где уже можно расслабиться и пообщаться с другими аристократами. Вечером же нас ожидал бал, а на завтра: утром большая императорская охота и вечером само празднование новогодья — уличные гуляния у озера с песнями, плясками, играми и представлениями. А под конец всё заканчивалось многовековой традицией новогодья — сожжением чучела зимы. К третьему дню большинство гостей начинали разъезжаться.

На торжественном приёме гостей объявляют по всем правилам этикета и с перечислением всех титулов. И это самая скучная часть программы, так как она длится несколько часов и требует от всех участников мероприятия немало терпения: поклоны, улыбки, строгое соблюдение всех правил этикета. И это хорошо, если нас объявят одними из последних — не придётся стоять несколько часов в тронном зале, наблюдая, как объявляют остальных. В этот раз нам повезло, наша фамилия прозвучала одной из последних.

За это время я успел обратить внимание, что на гуляния не прибыли Арнгейеры, хотя в прошлом они были. Видимо, эта семья всё ещё под подозрением. Ну и как я и думал, на праздник не приехали Григанские, этих из-за недавнего позора, вероятно, ещё не скоро увидят на светских мероприятиях. А ещё я не заметил ни одного вурда. Хотя этот факт меня едва ли удивил, но я пока не знал, хорошо это или плохо.

После официального приёма все гости проследовали на фуршет.

Бабуля сразу потащила меня к своей семье, пообщаться с Аркудесами. Какое-то время мы говорили с её братом и племянником, но всё это время я не сводил глаз с императора и Великого князя. К слову, я и сам то и дело ловил на себе их взгляды, и мне это внимание едва ли нравилось. Бабушка же, напротив, медленно и непреклонно передвигаясь от одной компании гостей к другой, тащила меня к императору, явно решив, что нам непременно нужно лично его поприветствовать.

Но, к моему счастью, поток аристократов, желающих перекинуться с Его Величеством парочкой льстивых фраз всё не прекращался. Он стоял недалеко, и какие-то фразы долетали и до меня, заставляя напрягать слух.

— Нам стоит ли переживать, Ваше Величество? — спросил престарелый князь Хоррийский.

— Нет, совсем не о чем переживать, Венедикт Гаврилович, — недовольно ответил император, подобные вопросы ему явно наскучили за эти несколько часов.

— Мы были вынуждены усилить меры предосторожности из-за тех убийств на Юге, — пояснил ему сдержанно уже Григорий.

— Поэтому на торжества не приехали вурды? — обеспокоенно поинтересовался князь.

— Да, — скучающим тоном ответил император, — мы не знаем, кому можно доверять, а кому нет.

Дальше мне не дали дослушать разговор, потому что к нам подошла тётушка Веселена с мужем. Больше часа мы общались с родственниками и знакомыми, бабушка тянула меня ко всем, с кем, по её мнению, мы должны обязательно пообщаться.

— Я пойду поприветствую Анну Юрьевну, — сказала бабушка, наконец, отпуская мой локоть, — а ты пойди пообщайся со сверстниками. И посмотри, не заливает ли снова за воротник Олег.

Не дожидаясь от меня ответа, бабушка направилась к большой компании аристократок. Я же начал выискивать взглядом Олега. Мы оставили его со Святославом и именно ему бабушка вверила следить за трезвостью брата, но вряд ли Свят сможет справиться с этой задачей. Отыскал я их у фуршетного стола, оба уплетали за обе щеки угощения, в руке Олега был бокал, но к счастью, не с вином, а с ярко-оранжевым соком.

Мимолётом бросил взгляд в ту сторону, куда ушла бабушка. Не смог не обратить внимания на императрицу — как всегда, Анна Юрьевна была великолепна, и несмотря на возраст, она не утратила былой красоты. Сдержанная вежливая улыбка, грация в движениях и бесконечно печальный взгляд. Она даже когда смеялась, печаль во взгляде никуда не девалась.

Рядом с ней скучала Великая княжна Елизавета Михайловна, ещё совсем юная, унаследовавшая внешность матери, но к сожалению, её сдержанный нрав ей не достался. Те, кто был знаком с Елизаветой поближе, знал, насколько она спесива, капризна и эгоистична.

Дурным характером с ней мог сравниться разве что её старший брат Есений. Цесаревич получил великолепное образование, и лучшие наставники, занимавшиеся его воспитанием, научили Есения Михайловича скрывать свои истинные желания и неприглядные стороны характера.

Его я нашёл в компании пяти молоденьких аристократок, которые так и вились вокруг наследника престола. Смазливое лицо цесаревича, обаятельная улыбка и, разумеется, титул делали из Есения самого завидного жениха в Империи. В него были влюблены практически все девушки Славии, как знатные, так и простолюдинки. Глупые, мало кто из них даже представить мог, какой подонок на самом деле Есений. Они даже и представить не могли, что его жена будет несчастной женщиной и в точности повторит судьбу нынешней императрицы.

Ни с каким сверстниками, как того желала бабушка, я конечно же, общаться не стал. Видел некоторых одноклассников и даже школьного друга Илью Демина, которого из-за происшествия с Элеонорой забрали из школы. Но общаться с кем-либо желания не было. Поэтому я, последовав примеру дядюшек, тоже отправился к столу дегустировать изысканные угощения.

Пока ел, попутно наблюдал. В зале было неприлично много охраны, намётанным взглядом насчитал больше пятидесяти, не считая гвардейцев, на вытяжке стоявших у каждого входа. Конечно, меня терзало любопытство и желание узнать, зачем пришлось так усиливать охрану. Но, как я уже понял, ни император, ни Великий князь особо не хотели об этом говорить. Но можно попробовать разузнать у императорских отпрысков. Например, тот же Цесаревич и мог быть в курсе того, что происходит.

Я нашёл взглядом Есения и не успел удивиться, что он как раз в этот миг говорит с Андреем, как они вдвоём решительно направились в мою сторону. Как говорится, на ловца и зверь бежит.

В этот же миг я заметил ещё одну фигуру, двигающуюся ко мне — княжна Александра. Даже решил, что они идут к друг другу, но взгляд и цесаревича, и княжны был направлен прямо на меня.

Первой подошла княжна и очаровательно улыбнулась:

— Князь, — грациозно согнулась она в кокетливом полупоклоне.

— Княжна, — вежливо приветствовал я её в ответ.

— Увидела, что вы скучаете в одиночестве и решила составить вам компанию, — ещё шире заулыбалась девушка.

Ответить я ей не успел, Есений и Андрей остановились перед нами. Я снова поклонился, теперь приветствуя уже цесаревича. Неожиданно в ответ он похлопал меня по плечу, словно мы были старыми друзьями, и растянул рот в весёлой улыбке:

— Давно хотел познакомиться с вами, князь Ярослав Гарван, — сказал он. — Многое слышал о вас от отца. Не против, если я буду обращаться к вам на ты?

Есений говорил быстро и непринуждённо, буквально не давая вставить мне слово. Он умел располагать к себе, умел заставить чувствовать себя так, словно испытывает к тебе симпатию. Вот и Андрей сейчас стоял и тянул радостную лыбу, наверняка довольный и гордый тем, что сам цесаревич за несколько минут стал его чуть ли не лучшим другом. Но я слишком хорошо знал Есения, и просто так он ни с кем дружбы не водит. Значит, ему что-то нужно. Но это хорошо, мне как раз от него тоже кое-что нужно.

— И я рад знакомству, Есений Михайлович, — сдержанно приветствовал его я, и получил в ответ одобряющую улыбку.

Но цесаревич резко переключился на княжну:

— Алекс, любимая моя сестра, а ты почему не с остальными девушками? — довольно грубо спросил Есений, явно давая понять ей, чтобы она исчезла.

Александра недовольно поджала губы, нахмурилась, потом перевела взгляд на меня:

— Пообщаемся позже, князь, — улыбнулась она и засеменила в сторону компании девушек.

Есений уставил на меня хитро сощуренный взгляд:

— Как тебе сегодняшний вечер, Ярослав?

— Всё прекрасно, — ответил я, — а тебе? Не кажется, что обстановка сегодня слегка накалённая?

— А сестра моя нравится? — лукаво улыбнулся он, проигнорировав мой вопрос.

— Какая из них? — спокойно поинтересовался я.

— Ну понятно же, что не Елизаветка, она у нас уже засватанная за Циньского принца. Я про Александру.

Я неопределённо пожал плечами, сам мысленно удивляясь, что Елизавету засватали, да ещё и за Циньского принца. В прошлом подобного не было, Елизавету отдали за княжича Эдварда Аркудеса моего троюродного кузена. Что я снова изменил и почему император решился на брак с наследником соседнего государства? Нет, не нравилось мне всё это. В империи подобное не практиковалось уже три века и великих княжон отдавали за местных аристократов. Это могло обозначать только одно, Михаил Алексеевич этим союзом хочет заручиться поддержкой Циньской империи.

Неужели он готовится к войне с Метрополией? Эта мысль мне совсем не понравилась, слишком рано, это должно произойти не ранее чем через пятнадцать лет.

— А тебе ещё невесту не нашли? — непринуждённо спросил я цесаревича, чтобы хоть как-то поддержать разговор и вернуть его в нужное русло.

Есений насмешливо хмыкнул:

— Дорогой мой Ярослав, — он бесцеремонно закинул мне руку на плечо и повёл вглубь зала, — я будущий император, и сам буду выбирать себе жену. И честно говоря, пока в Славии не видел ни одной, которая была бы достойна стать императрицей.

Есений резко остановился и обвёл скучающим взглядом зал.

— Скучно здесь, — резюмировал он.

— Скоро бал и будет повеселее, — нерешительно улыбнулся Андрей, о котором цесаревич, кажется, уже вообще позабыл.

— О! Кое-что придумал, идём, что-то покажу, — он заговорщицки заулыбался и постучал мне пальцем по плечу. — Это как раз тебя касается, Ярослав. Тебе понравится.

Обращался он исключительно ко мне, напрочь игнорируя Андрея. Но брат совсем не обращал на это внимания, очарованный открытостью и дружелюбием Есения, он продолжал улыбаться и радостно глядеть на него.

— А нас разве не спохватятся? — непринуждённо поинтересовался я, окинув зал взглядом. — Столько охраны, боюсь, нас даже не выпустят.

— Нас? Выпустят! — заверил меня цесаревич. — Так что, идём?

Чтобы там не задумал цесаревич, вряд ли это в действительности что-то весёлое. А если ещё и касается меня, я уже догадывался, что именно мне хочет показать цесаревич. Но кажется, это единственный способ его разговорить и узнать, что происходит.

— Идём, — холодно ответил я, — покажешь мне ваше чудище.

Глава 10/1

Есений удивлённо вскинул брови:

— А откуда ты узнал, что я собираюсь тебе показать? Неужели дядя уже рассказал про василиска?

Я состроил кислое лицо, изображая разочарование. Хотя я был зол. Очень зол. Василиск? Серьёзно? Император совсем умом тронулся. Почему сразу Змея Горыныча не притащил, чего уж там мелочиться:

— Ну вот! А я хотел удивить тебя, — сокрушался раздосадованный цесаревич.

— Всё равно показывай, мы никогда не видели василиска, — произнёс Андрей, потом озадаченно добавил: — Правда, я не совсем понял, при чём тут Ярослав…

Есений его уже не слушал, а снова тащил меня на выход, Андрею же приходилось буквально бежать за нами.

Мы без проблем прошли мимо охраны, никто нам препятствовать не стал. Хотя я думал, что нас не выпустят из дворца «ради нашей и всеобщей безопасности». Но уже на улице я увидел такое количество гвардейцев, что можно было решить, что дворец вот-вот начнут осаждать.

— Зачем столько охраны? — спросил я прямо. — Нам что-то угрожает?

— Ну, раз столько охраны, очевидно же, что да, — отмахнулся Есений, явно нежелающий отвечать.

— Это из-за вурд? — поддержал моё любопытство Андрей.

— Из-за них, и из-за Метрополии, а ещё из-за тёмных. Но, друзья, больше сказать не могу. Государственная тайна! — он с важным видом вскинул указательный палец, хотя мне показалось, что цесаревич и сам знает не больше нашего. Значит, я ошибся, от него никакой информации не добиться.

— Куда это вы собрались?! — недовольно и визгливо окликнул нас девичий голос. — Скоро начнётся бал, отец будет злиться!

— Не лезь не в своё дело, Лизавета! — не оглядываясь, крикнул ей Есений и ускорил шаг, задавая нам темп.

Мы с Андреем невольно оглянулись. Великая княжна, придерживая длинную юбку платья, стремительно неслась следом за нами, сердито буровя спину старшего брата взглядом.

— Что ты задумал, Есенька?! — быстро догнав нас, строго спросила Елизавета, краснея от бега и гнева. — Куда ты тащишь этих двоих?

— Да сгинь ты уже, не твоё, говорю, дело! Иди пляши на своём балу.

— Ага, сейчас, разогналась! Я с вами, а если что не понравится, сразу папеньке расскажу!

— У-у-у-у, заноза! — страдальчески протянул Есений, но сестру больше прогонять не стал.

А Елизавета тем временем наставила в меня заинтересованный взгляд:

— Это ты, значит, оборотень-чародей? Да? Князь Ярослав Гарван?

В ответ я, соглашаясь, кивнул.

— А я Андрей Гарван, — влез тут же брат, обворожительно заулыбавшись.

Елизавету, избалованную вниманием, обаяние брата не впечатлило. Она недовольно поджала губы, отодвинула его плечом, чтобы быть ко мне ближе, и снова сказала:

— Ты у нас знаменитость, знаешь ли. Сегодня все гости о тебе говорят.

Я решил это никак не комментировать. Я и без неё не мог не обратить внимание, как на меня смотрят с любопытством гости. А Елизавета, так и не дождавшись ответа, недовольно изрекла:

— А ты неразговорчивый, Ярослав Гарван. Я бы даже сказала, нелюдимый.

— Отстань от человека, — бросил в её сторону сердитый взгляд Есений, — разве не видишь, что от твоей глупой болтовни уже у всех голова болит.

Тем временем мы свернули на тропинку, вымощенную брусчаткой, и оказались на заднем дворе, где располагались старинные каменные хозяйственные здания.

— Ты что его в питомник ведёшь? Отец не велел туда спускаться! — возмутилась Елизавета и со злорадной радостью добавила: — Ух и влетит тебе, Есенюшка!

— Не влетит, если ты язык за зубами держать будешь. И, вообще-то, ты с нами идёшь, значит, и тебе влетит, — насмешливо сощурился цесаревич.

Елизавета возмущённо открыла было рот, но Есений договорить ей не дал:

— Или ты не хочешь взглянуть на василиска? Тебе-то с остальной малышнёй поди не дадут посмотреть, как Ярослав с ним расправиться.

Андрей ошарашенно вытаращился на Есения, а потом на меня. Я предостерегающе качнул головой, намекая, чтобы он не вмешивался.

Я, конечно, надеялся, что эта часть прошлого больше не повторится. Зря. Я уже понял, что некоторые события все равно повторяются: рано или поздно, в худшей или лучшей версии, но они происходят снова. Вот и это событие видоизменилось. В прошлом цесаревич и Великая княжна не уделяли мне такого внимания и не водили в питомник. А император предложил сразиться с лихим ухарем, не таким уж и сильным для оборотня противником. В прошлом Михаил Алексеевич в последний момент поставил меня перед фактом и даже выбора не дал. А теперь он у меня есть.

Я продолжал вести себя невозмутимо и делать вид, что меня нисколько не злит происходящее. Но вскоре и императорских отпрысков, и их папеньку ждёт разочарование. В этот раз я не собирался развлекать публику оборотничеством. Я князь Варганы, а не какой-то шут. И если раньше бы я смиренно исполнил желание Его Величества, то сейчас меня подобное отношение откровенно бесило.

Тем временем мы дошли до широкой каменной башни. Я хорошо знал эту башню, которую называют питомником. В самой башне при прошлом императоре Алексее жил Змей Горыныч. Но змей умер от старости задолго до моего рождения, а молодого решили не забирать из запретного леса. Тот уже был привыкшей к жизни в лесу и к относительной свободе, и держать его во дворце столицы с миллионом населения было просто небезопасно.

Под самой башней находились катакомбы, в которых императорская семья держала разных редких диковинных существ, которым даже в запретном лесу было оставаться небезопасно. Михаил любил хвастаться волшебным зверьём, водил сюда высокопоставленных иноземных гостей, демонстрируя последних в мире единорогов, маленьких крылатых существ, похожих на людей, привезённых когда-то с далёких земель, которые теперь принадлежат Метрополии. Сейчас питомник, конечно, заметно обеднел. А раньше здесь были и жар-птицы, и лешие, и кикиморы, несколько мавок жили в большом бассейне, водяные и даже болотный чёрт, коих на воле не видели уже полтысячи лет.

Двое гвардейцев, охранявших башню и откровенно скучавших, вмиг выпрямились по струнке, приветствуя нас.

— Откройте нам, — велел Есений, и один из гвардейцев тут же принялся исполнять.

Очевидно, запрет ходить в питомник, существовал только для императорских детей, а гвардейцев об этом уведомлять не стали. Значит, не такой уж и запрет. И мне это показалось странным.

Мы вошли в башню, внутри было пусто, как, впрочем, и всегда. Высокие стены в десять метров почти под самым потолком узкие окна, опоясывающие башню. Массивные ойра-фонари висели на тяжёлых цепях, сейчас они были погашены и в башне царил полумрак. В другом конце помещения возвышалась стена, отгораживающая вход в сам подземный питомник.

Мы направились туда, Есений тут же создал светоносный шар, его примеру последовала и Елизавета.

Императорские отпрыски шли впереди, а мы с Андреем немного отстали.

— О чём они говорят? — шёпотом спросил брат. — Почему ты будешь сражаться с василиском? Почему ничего не рассказал?

— Я и сам только недавно узнал. И ни с каким чудищем я сражаться не буду.

— М? Что вы там шушукаетесь? — недовольно скривился Есений, оборачиваясь к нам.

— Да мы так, ничего такого, — поспешил ответить Андрей и с тревогой покосился на меня.

Мы спустились по каменным ступеням, Есений навалился на дверь, и она с протяжным скрипом отворилась. Оттуда повеяло запахом свежего сена, навоза и немного сыростью.

Первыми нас встретили два красивых единорога — самка и самец. Они были в загоне, беззаботно жевали сено. Их серебристые рога отражали свет светоносных шаров, как и серебристая с блестящим отливом шерсть. Я погладил одного по холке, он одарил меня мудрыми светящимися во тьме взглядом. Этим двоим предстоит воспроизвести на свет ещё трёх жеребят и благодаря этому спасти свой вид от вымирания.

Андрей тоже слегка завис, разглядывая чудесных зверей. После загона единорогов пустовало несколько клеток, затем в одной из клеток скучающе возлегал саблезубый тигр, его нарочно отсадили подальше от парнокопытных рогатых. В клетке дальше, окутанной густой паутиной, устроилось несколько мохнатых арахнидов размерами с кабана, в народе их называют худолихи. Пока их практически всех не перебили, эти твари любили забираться в деревни и воровать скот.

Фей здесь сегодня не было, Анна Юрьевна любила их забирать в оранжерею, эти маленькие существа очень любили растения и свет, а здесь во тьме и сырости они чахли. Но Михаил Алексеевич всё переживал, что, напитавшись солнечным светом, они обретут волшебство и сбегут, поэтому большую часть своей жизни маленькие крылаты люди проводили здесь.

А дальше я увидел того, кого приготовил для меня император. В этот раз он выбрал не чудовище из запретного леса, а противника куда сильнее. Трёхметровое существо похожее одновременно и на птицу, и на змею. Массивный хвост обвивал птичьи чешуйчатые мощные лапы с крепкими острыми когтями, голые тёмно-зелёные крылья, как у летучей мыши и крепкое туловище, которое продолжала длинная гибкая шея. Самым уродливым и нелепым в этом существе была голова: похожая на петушиную с гребешком и бородой, но куда больше и клюв острый, изогнутый, как у ястреба.

Недооценивать это существо из-за головы не стоило, шея у него была такая сильная, а голова и клюв такие крепкие, что он был способен пробить этой головой стену. Но нрав у этих существ совершенно неагрессивный, хоть они и хищники, по большей степени они не охотятся, а предпочитают питаться падалью. Да и на людей практически не нападают, только в целях защиты. Живут они стаями в горах и скалах подальше от человеческих селений, а ещё они обладают пусть и примитивным, но интеллектом. Некоторые особи умели обездвиживать жертву одним взглядом, такие обычно были вожаками стаи.

— Ничего себе! — воскликнул Андрей, изумлённо рассматривая василиска.

Услышав возглас, василиск затрепыхался, забил перепончатыми крыльями, но дёрнувшись пару раз, вдруг резко сник, жалобно взвыл и присел, опираясь на массивный хвост. Я заметил, что крылья у него подрезаны, наверняка так сделали, чтобы он не попытался улететь во время сражения. Но ещё я не мог не обратить внимания, что василиск вёл себя слишком вяло. Оказавшись в незнакомом месте, он бы наверняка попытался сбежать и уже сломал бы клетку, которая далеко не чародейская, а обычная. А он это не делал, а только беспомощно таращил круглые глаза и покачивал головой.

— Что с ним? — спросил я. — Он болен? Отравлен?

Есений окинул василиска скептичным взглядом:

— Да нет, его такого и привезли. С чего ты взял? Каждый день что ли василисков видишь? — усмехнулся недоверчиво он, а затем снова похлопал меня по плечу и высокопарно произнёс: — Сегодня великий день для тебя, Ярослав! Благодаря ему, — он указал на василиска взглядом, — ты станешь знаменитым на всю Славию.

— Знаменитым, — горько усмехнулся я, ещё раз окинув взглядом явно отравленное существо.

— Странно, что ты не радуешься, — недовольно протянула Елизавета, скрестив руки на груди. — Отец устроил для тебя это не просто так, он хочет показать, что ты будущая легенда, герой и великий воин, которых уже давно не было в Славии. А не то чудовище и урод, которым тебя все считают.

— Как грубо, сестра, — не всерьёз пожурил её Есений. — Но в чём-то Лизавета всё же права. Будем честны, Ярослав, сейчас тебя все считают грязным полукровкой, недочародеем, в чьих жилах течёт грязная кровь иноверцев ромалов. Тебя считают ошибкой природы. Не подумай, что я хочу тебя оскорбить. Ни в коем случае! Но сегодня у тебя есть шанс доказать обратное. О тебе будут говорить в каждом доме, тобой будут восхищаться.

Я невольно заметил, как Андрей переводит растерянный взгляд с меня на цесаревича и, кажется, не знает, чью сторону выбрать.

— Чем же тут восхищаться? Убить раненное отравленное животное большого ума и силы не надо. Можешь сам с ним сразиться вместо меня, — и я, подражая цесаревичу, похлопал того по плечу, правда вышло куда грубее.

Есений озадаченно заулыбался, делая вид, что не понимает, о чём это я.

— Тебя ведь Михаил Алексеевич ко мне подослал? — прямо спросил я цесаревича.

— С чего ты взял? — в растерянном недоумении заулыбался он.

— Гвардейцы тебя пропустили, а Елизавета сказала, что отец запретил заходить в питомник. Значит, запретил всем, кроме тебя, верно?

Я очень хорошо знал Михаила Алексеевича, и такой бы оплошности он не допустил, это сразу меня насторожило.

Елизавета с подозрением покосилась на брата. Андрей робко ухватил меня за локоть, явно намекая, чтобы я это прекратил.

— Я даже могу рассказать тебе, почему он так сделал, — размеренно продолжил я. — Решил, что мы быстрее найдём общий язык, что у тебя лучше получиться меня настроить на сражение. Верно?

— И что в этом такого? — не стал отрицать Есений. — Я ведь по-дружески хотел помочь, показал тебе противника, чтобы для тебя это не стало неожиданностью.

— Я не собираюсь с ним сражаться, — твёрдо отчеканил я, не без удовольствия наблюдая, как меняется в лице цесаревич.

— Ты не можешь, — насмешливо заулыбался он, — мы уже арену приготовили за озером для тебя, и гости ждут завтрашнего вечера, чтобы посмотреть, как оборотень убивает василиска. Не можем же мы их расстраивать?

— При всём уважении, я об этом не просил. И уж тем более согласия не давал. Жаль, конечно, расстраивать императора и гостей, но сражаться с василиском я не намерен.

— Тебе сложно, что ли? — нарочито-скорбно вздохнула Елизавета. — Отец, вон, целое состояние поставил на тебя. И не только он.

— Они ещё и ставки делают! — не скрывая возмущения и злого смеха, воскликнул я.

— Когда же ты язык научишься держать за зубами? — шикнул на неё Есений, а затем натянув виноватую улыбку, снова повернулся ко мне.

Но сказать ему не дал Андрей, решив вступиться за меня, правда говорил он не слишком уверено:

— Наша родовая сила ослабла, Ярослав не сможет контролировать волка. Это очень опасно, он может кого-то покалечить или, наоборот, не сможет обернуться, и василиск его убьёт. Ни бабушка, ни мой отец на это не согласится. Мне и самому это всё не нравится, Яру четырнадцать, он же не боевой чародей, а школьник.

Есений недовольно поджал рот и ответил Андрею в довольно жёсткой манере:

— Оборотни одни из самых сильных, яростных и беспощадных существ, а их регенерация уступает разве что кровососам. Оборотня, подобного Ярославу, и вовсе в природе не существовало никогда. Отец видел его в действии, он невероятно силен для своих четырнадцати, — поняв, что перегибает палку, уже смягчившись, продолжил: — Никто не допустит, чтобы Ярослав пострадал. Боевые чародеи будут следить за боем, а василиск, как уже заметил Ярослав, ослаблен. Ему вообще ничего не угрожает, и всё это только чтобы представить высшему свету наилучшим образом князя Варганского. И поэтому отец меня попросил узнать, согласишься ли ты. Никто, конечно же, насильно принуждать тебя не станет.

Как же ловко цесаревич всё переиграл. Не зря его наставники отрабатывали свои немалы оклады. Елизавета многозначительно кивала, соглашаясь с братом, и вот уже и Андрей, завороженный красноречием цесаревича, успел изменить мнение, и теперь вопросительно смотрел на меня.

— Если это неопасно, ты бы мог выпить подъём, и показать всем… — нерешительно начал рассуждать вслух Андрей.

— Нет, я несогласен, — холодно отчеканил я, — и верните, пожалуйста, это бедное существо туда, где вы его изловили. А сейчас нам пора возвращаться, бабушка и дяди будут волноваться.

И не дожидаясь, когда императорские дети снова попытаются нас переубедить, я схватил Андрея за рукав парадного мундира и потащил на выход.

— Зря ты так с ними, помягче надо было, — с укором сказал Андрей.

— Если мы будем прогибаться под любую прихоть Володаров, то так и сломаться недолго. То, что они просят, унизительно, Андрей. Я не цирковой медведь, чтобы тешить публику, не скаковая лошадь, чтобы делать на меня ставки. Я — князь Варганского княжества, я — глава рода, а мы — Гарваны, одни из сорока четырёх древних чародейских семей, доживших до этого времени. Мой потенциал силы уже перевалил за высшую категорию…

— Ладно-ладно, не распаляйся, — поспешил успокоить меня брат, — знаю, что ты прав. Но за испорченное представление нам теперь не избежать недовольства Михаила Алексеевича. Да и Есений, наверное, больше с нами водиться не захочет. Эх, теперь нас, наверное, и на лето сюда не пригласят.

— О лете думаешь…Не стоит загадывать так далеко. Мало ли что случится, — задумчиво протянул я.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно усмехнулся Андрей.

— Сам не знаю, — пожал я плечами, на самом деле не до конца понимая, зачем это сказал.

Но одно я точно знал, что чуйка никогда меня не подводила, и что-то вскоре должно произойти. Одновременно тревожное чувство и предвкушение чего-то ещё. Словно бы то, чего я так давно жаждал, то, к чему так долго стремился вот-вот должно сбыться. Но сколько бы я над этим ни размышлял, не мог понять, что именно должно произойти. Может, я найду убийцу отца, а может, пойму, кто убил моих родителей в прошлом? Или это как-то связано с Кассеем и моим последним желанием.

Я не успел додумать эту мысль, к тому времени мы уже вернулись во дворец. Гости уже переместились в бальный зал, откуда звучала музыка, начало бала мы пропустили.

— Пойду потанцую к какой-нибудь хорошенькой барышней, — окинув взглядом молоденьких аристократок неподалёку, сказал Андрей, подмигнул мне и добавил: — И тебе хватит скучать. Иди веселись, хватит быть таким серьёзным! Смотри, как на тебя Александра смотрит, пойди пригласи её на танец.

Я неопределённо кивнул ему, но врываться с Александрой в ряды танцующей молодёжи не спешил.

Первым делом я выцепил взглядом бабушку, которая как раз в этот миг медленно удалялась прочь из зала в компании мужчин. И компания эта мне весьма не понравилась. Михаил Алексеевич, Великий князь Григорий и трое высокопоставленных мужчин: один министр обороны, второй министр чародейства и третий, если мне изменяет память, министр экономики. Зачем им понадобилась бабушка?

Нет, одну её точно отпускать нельзя. Ещё не хватало, чтобы они склонили совершить что-то, на что соглашаться ни в коем случае нельзя. Да и, чувствовал я, что в такой компании они не погоду собираются обсуждать, а что-то куда серьёзнее. Возможно даже то, что прольёт свет на происходящее. А значит, я просто обязан присутствовать на этом разговоре.

Глава 10/2

Я только было ринулся вслед за бабкой, как меня остановил Есений, хватая за локоть.

— Куда это вы так побежали с Андреем? Еле догнал, — улыбаясь, протараторил он. Затем окинул меня изучающим взглядом, состроил страдальческое лицо и протянул: — Ну ладно тебе, Ярослав. Что ты дуешься? Нет так нет. Чёрт с ним, с этим василиском. Придумаем другое развлечение!

— Одну минуту, мне нужно сказать бабушке пару слов, — проигнорировал я его.

— Это не подождёт? — вскинул он брови.

— Очень срочно, — отчеканил я, резко развернулся и зашагал в сторону бабки и Григория Алексеевича, которые немного отстали от министров и императора.

Бабуля, заметив моё стремительное приближение, нахмурилась и едва заметно качнула головой, намекая, что подходить сейчас плохая идея. Я сделал вид, что намёк не понял и натянул на лицо приветливую улыбку:

— Здравствуйте, Великий князь! — вежливо поклонился я Григорию. — С наступающим новым летом и рождением нового солнца! Пусть этот год принесёт богатый урожай, великие свершения и большие радости вашему роду и всему славийскому народу.

— И вас с новогодьем и новолетием, князь, — снисходительно улыбнулся он. — А мы как раз с Матильдой Эрнестовной обсуждали вас.

Я вопросительно уставился на него. Бабушка натянуто улыбнулась.

— Говорили о том, что из вас с Александрой получилась бы отличная пара, — пояснил Великий князь. — Вы уже пообщались? Неплохо бы вам поближе познакомиться за эти праздники.

Я озадаченно кивнул. Теперь понятно, почему Александра вдруг решила составить мне компанию, хотя никогда до этого не проявляла интерес. Но вряд ли именно это так обеспокоило бабку, они явно обсуждали не только помолвку. Потому что бабушка была напряжена и заметно нервничала.

Я, придерживая её под локоть, дал Великому князю уйти немного вперёд, сам же шёпотом спросил:

— Что происходит?

— Император пригласил меня кое-что обсудить. Я пока не знаю что, — сказала она.

— Я с тобой.

Бабушка сделал страшные глаза и категорично закачала головой.

— Я твой регент, и Григорий Алексеевич ясно дал понять, что говорить будут только со мной. Ни тебя, ни Олега не приглашали.

И это меня ещё больше насторожило. Почему они потребовали сделать бабушку регентом, давно ясно. Ею проще манипулировать, на неё легче надавить. И кажется, именно это они сейчас и собирались сделать у нас за спиной.

— Я глава рода, если ты не забыла, — шикнул я на бабушку, — и обязан участвовать во всех делах, которые касаются семьи и княжества.

Бабка не дала мне ответить, а придерживая платье, зашагала прочь. Но чёрта с два я собирался на это соглашаться. Что бы там ни задумал император и его брат, я должен быть в курсе и не могу позволить, чтобы они заставили бабушку сделать ошибку, которая может всё испортить. Я поспешил за ней, тем временем она поравнялась с Григорием.

— У вас всё в порядке? — холодно улыбнулся Великий князь.

— Да, — неопределённо протянула бабушка и нерешительно добавила: — Ярослав просто выразил желание тоже поприсутствовать. Ничего ведь страшного?

Какое-то время Григорий задумчиво смотрел на меня, потом ответил:

— Не думаю, что этот разговор предназначен для юношеских ушей.

— Я справлюсь, — хладнокровно ответил я.

— Ярослав у нас смышлёный не по годам, Григорий Алексеевич, — вступилась за меня бабушка. — Он вникает во все дела княжества, во всём участвует, и ему бы было полезно начать заниматься делами государства уже сейчас. Знаете, я ведь тоже невечная. Кто знает, сколько мне отмеряно?

— О, не стоит преувеличивать, Матильда, вы ещё нас всех переживёте, — тихо засмеялся Григорий Алексеевич, а затем переключился на меня. — Как ваши успехи в учёбе, Ярослав Игоревич? Надеюсь, вы прислушались к нашим советам по поводу боевой академии?

И снова этот разговор. И снова излюбленные методы манипуляций Володаров. Надавить, и если не вышло, попробовать расположить, приблизить, пообещать что-то вроде возможности родства с правящей семьёй, а после снова попробовать надавить. Но я прекрасно понимал, наше будущее положение в обществе будет весьма прочным, благодаря источнику мёртвой ойры. В Славии всё решает власть, связи и деньги. И через несколько лет денег у нас станет столько, что власть и связи приложатся сами собой.

— Я решил поступать в академию чародеев на факультет боевой алхимии, — растянул я рот в улыбке, изображая восторг. И видя, как посуровело лицо Григория, решил поставить в этом вопросе точку раз и навсегда. — Другие варианты я не рассматриваю. Это окончательное решение. А ещё я подумываю избавиться от проклятия оборотня раз и навсегда, хочу запереть его.

Сказал я это нарочно, чтобы его позлить, а заодно и позлить императора, потому что Григорий наверняка ему об этом доложит. Мог, конечно, и промолчать, но мне эта тема с боевой академией настолько осточертела, что сил, слушать это в очередной раз, больше не было.

— Какая глупость! Вздор! — недовольно поджал губы Григорий, на его возмущение обернулся император и окинул меня строгим недовольным взглядом.

— Не вздумайте говорить больше такое, — уже тише сказал Григорий, — особенно Михаилу Алексеевичу. Вы весьма обидите и разочаруете императора подобными словами. Матильда, займитесь, ради богов, воспитанием внука. Он без отца растёт, так недолго и от рук отбиться. Я уже сомневаюсь, что это хорошая идея, чтобы Ярослав Игоревич участвовал в этом разговоре.

Григорий решительно зашагал к компании императора и министров. Я уже понял, куда мы направляемся, в малый зал советов. Самое защищённое от нежелательных глаз и ушей место во дворце.

— Ты с ума сошёл, Ярослав?! — зашипела на меня бабка, округлив глаза. — Как можно было сказать такое Великому князю?

— Что он тебе говорил? — проигнорировал я её возмущения.

— Тебя это не касается, — отчеканила она, продолжая испепелять меня гневным взглядом.

— Мы ведь договорились, что всё обсуждаем и решаем вместе. Что там за проблемы? Зачем они тебя позвали.

— Не сейчас и не здесь, Ярослав. Михаил Алексеевич и Григорий Алексеевич пригласили меня на беседу. Тебе лучше вернуться на бал. Больше ничего тебе сказать не могу.

— Не можешь или не считаешь нужным говорить?

— Я же сказала, не сейчас и не здесь, — шикнула она.

— Ты меня ещё больше убедила, что одну тебя отправлять нельзя, — хладнокровно отчеканил я.

Бабушка закатила глаза, и поняв, что избавиться от меня не получиться, сказала:

— В таком случае держи себя в руках, пожалуйста. Нужно знать своё место, мой мальчик. С такими людьми шутки плохи. Скажут, идти в боевую академию — пойдешь, скажут жениться на Александре — женишься.

— Скажут броситься под монорельс — брошусь? — не скрывая злого сарказма, поинтересовался я.

— Не ёрничай! Мы все чем-то жертвуем ради семьи и тебе придётся.

— Это далеко не те жертвы, которые помогут нашей семье.

Бабка скорбно вздохнула, но больше ничего говорить не стала.

Мы вошли в зал советов, Михаил Алексеевич, увидев, что и я вошёл, снисходительно усмехнулся:

— Ярослав Игоревич? Боитесь оставлять бабушку в нашей мужской компании?

Министры тут же заулыбались, поддержав шутку императора.

— Можно и так сказать, — ответил я, тоже натянув улыбку. — Но по большей части я здесь, потому что все дела, касающиеся семьи и княжества, в первую очередь касаются и меня.

— Какое рвение, какая преданность делу и долгу, князь. Что ж, похвально, — улыбнувшись, кивнул император и указал взглядом, приглашая меня за стол.

Но садиться я не спешил, первым должен сесть император, после Великий князь, и только потом уже остальные.

В этом зале я бывал не раз. Длинный овальный дубовый стол с гербом Володаров в центре, позолоченные стулья с высокими спинками. Под столом артефакт тишины, который активируется автоматически, стоит только кому-то сесть за стол. И этот артефакт работает таким образом, что разговор слышат только те, кто сидят за столом, а, например, слуга, который будет стоять рядом с императором, не сможет разобрать ни слова, и даже по губам прочитать не сможет, так как артефакт тишины не только приглушает слова, но и искажает происходящее.

— Что ж, — когда все сели, Михаил Алексеевич деловито сложил руки на столе, — разговор у нас будет сегодня непростой. Дела империи идут не лучшим образом. Есть проблемы и внутри государства, но ещё хуже обстоят дела с нашим внешним врагом. Мы стоим на пороге войны с Метрополией.

Император сделал красноречивую паузу, дабы произвести нужное впечатление. Бабушка взволнованно и растерянно уставилась на Михаила Алексеевича. И он это сказал исключительно нам, остальные присутствующие наверняка уже были в курсе.

— Война? Они объявили нам войну? Напали на нас? — взволнованно спросила бабушка.

— Ещё нет, — ответил Михаил Алексеевич, — но мы знаем, что ни готовятся.

Я не поверил ему. Не могла Метрополия сейчас готовиться к войне, они не готовы к ней так же, как и мы. Ещё не случилось катастрофы, еще не добрались они до наших границ. Всё это мне очень не нравилось. Войны не должно быть сейчас, ещё двадцать лет не должно быть. И снова я почувствовал, что и в этом я виноват. Потому что именно я запустил эту цепочку изменений.

— Почему вы решили начать войну сейчас? — спросил я, понимая, что вопрос прозвучал не так, как должен был.

— Потому что Метрополия совершила уже несколько попыток покушения на род Володаров, а сейчас, по нашим предположениям, готовит масштабную диверсию в Китежграде. Это может нам обойтись слишком дорого. Чернокнижники, с которыми вам не повезло лично познакомиться, князь, они снова продолжают свой круг призыва. Мы точно знаем, что они подосланы врагом. И если они закончат свой круг, у нас не будет выбора, как только объявить войну Метрополии.

Я буквально чувствовал, что он что-то недосказывает. Но зато теперь я получил ответ, почему во дворце так много охраны.

— Что за диверсия, разве мы не можем её остановить, если нам о ней известно? — спросил я.

— К сожалению, нет, — развёл руками император. — Мы не знаем, когда и где это произойдёт, хотя и бросили все силы на то, чтобы это остановить. И мы больше не можем ждать и терпеть происходящее. Враг пытается подорвать наши устои, разрушить империю изнутри, расколоть общество и посеять раздор среди знатных. Мы не можем им этого позволить. Не можем ждать, когда уже что-то изменить будет невозможно. Мы должны начать наступление как можно скорее. И для этого нам нужна ваша помощь.

— Наш источник, — холодно поправил я его.

— Именно, — спокойно согласился Михаил Алексеевич.

— И когда вы собираетесь напасть? — спросил я, покосившись на генерал-фельдмаршала Горидольского.

Тот смотрел холодно и спокойно, а вот министр чародейства Тарасов глаза отвёл. Ясно, не все советники поддерживают идею Его Величества. Но оно и понятно, мало кому радостно осознавать, что впереди нас ждёт долгая, затяжная война, которая сильно ударит и по всем сферам развития государства и затронет каждого без исключения.

— В первый день осени, через четыре месяца, — сообщил Михаил Алексеевич. — И к тому времени у нас должно быть всё готово.

— И что требуется от нас? — деликатно вмешалась бабушка, хотя мне ответ не нужен был.

По законам военного времени император может использовать любые ресурсы, любое имущество, которое находится на территории империи. В том числе и полностью отобрать у нас источник мёртвой ойры, чтобы создавать оружие. Ни о какой прибыли в таком случае речи быть не может, наш источник выжмут до последней капли под предлогом защиты народа Славийского. И да, мёртвой ойры в Хорице хватило бы, чтобы обеспечить оружием каждого славийского вояку от мала до велика. И император наверняка уверен, что в таком случае, наши шансы выиграть эту войну очень велики. Вот только метрополийские войска за годы захватчиских колониальных миссий обучены куда лучше наших, да и вооружены они ничуть не хуже даже без мёртвой ойры. Нельзя предугадать, чем закончится война.

Но в одном я был уверен наверняка, каким бы ни был исход войны, он заведомо провальный для нас. Потому что когда закончится война, мы останемся ни с чем. И даже если Славия одержит победу, нет никаких гарантий, что Володары возместят нам убытки в полной мере.

— Мы хотим начать добывать мёртвую ойру как можно скорее, — уверенно заявил Михаил Алексеевич, словно уже всё было решено. — Григорий составил план и смету расходов, и по нашим подсчётам, мы сможем начать её добывать уже через две недели.

Нет, я не верил в то, что император готов затеять войну только ради нашего источника. Это глупо. Но само наличие источника весьма повлияло на его решение. Почему же в прошлом война началась намного позже? Источник ведь достался Вулпесам, но это всё равно ничего не меняло. Дело не в источнике, что-то другое произошло. Я что-то изменил.

— Мы готовы сами начать добывать ойру уже на следующей неделе, — уверенно сказал я. — Помощь нам не нужна. Всё будет выполнено в срок. Мы сами со всем способны справиться.

Михаил и Григорий одновременно скептично усмехнулись.

— Дорогой мой, Ярослав Игоревич, — снисходительно начал император, — вы мальчишка. Весьма амбициозный и самоуверенный, стоит вам отдать должное, но всё же мальчишка. При всей моей симпатии к вам и уважении к вашей семье, мы не можем вам позволить заниматься столь важным государственным делом. На кону наша победа над метрополийским врагом, на кону благополучие всей Славии. Вы это понимаете?

Говорил он со мной даже не как с несмышлёным подростком, а как с умственно отсталым. Это очень злило: его давление, его снисходительность и решимость отстранить нас от дел. Он ведь даже мысли не допускал, что мы можем не согласиться.

Теперь я ясно видел, что они делают. И даже Есения и Александру к этому подключили. Они рассчитывали, что я буду безгранично счастлив, когда в невестах у меня будет княжна императорской крови, а лучшим другом цесаревич. Что они то наверняка смогут внушить мне любую идею и направить на путь истинный, потому что я буду им безоговорочно доверять. И конечно, любой бы подросток умер от радости при таких перспективах, в том числе и я, будь мне четырнадцать. Но сейчас же я прекрасно понимал, что происходит, и проблема уже далеко не в фанатичном желании императора сделать меня своим псом. Дело в источнике. Они желают всецело нас контролировать. И я не должен им позволить это сделать.

— Да и зачем вам все это? — продолжал говорить император. — Столько мороки, нервов, это ведь такая ответственность, и ради чего? Ну, подумайте сами? Если это из-за денег, то уверяю вас, обижать мы вас не собираемся. Напротив! Ваше будущее, Ярослав, уже предопределено. Это весьма яркое, успешное будущее. Карьера боевого чародея, война к тому времени закончиться, когда вы отучитесь, а быть боевым чародеем в мирное время одно удовольствие. Затем, брак с княжной Александрой — о такой партии мечтает любой род, а она достанется вам. Слава, любовь и уважение народа, это я уверен, вам гарантировано. Гарваны и Володары станут не просто лучшими друзьями, мы станем семьёй. Разве от такого будущего кто-то отказывается?

Бабушку его сладкие речи весьма впечатли, я уже видел, как у неё заблестели глаза и участилось дыхание от волнения. Я же не верил ни единому его слову. Он пытается нас подчинить, лишить власти, отобрав источник. И даже брак с Александрой ничего не меняет, это ещё один из инструментов, чтобы обложить нас со всех сторон, обвить змеёй и в итоге задушить. И никогда рабам с хозяевами не быть лучшими друзьями и уж тем более семьёй.

Но сейчас, пока ещё не началась война, отобрать у нас источник силой он не мог. Потому что в таком случае рисковал, что мы начнём бунтовать, настраивать других аристократов против власти. А учитывая, что они твёрдо намерены затеять войну, скорее всего, поддержка у нас будет. Тема о войне с Метрополией среди аристократов весьма непопулярна.

— И всё же я хочу заниматься этим, — со спокойной уверенностью сказал я. — Мы в состоянии самостоятельно всё организовать. Через неделю начнём добычу. Через две в Китежград прибудет первая партия.

Бабушка жгла меня непонимающим взглядом, нервно дышала, а я не смотрел на неё. В этот миг я с холодной уверенностью смотрел на Михаила Алексеевича, а он, в свою очередь, смотрел на меня с недоумевающей снисходительной улыбкой.

— Ну-у-у если вы так уверены, Ярослав Игоревич, — не скрывая насмешки, протянул он, — то хорошо, подождём неделю. Неделя ведь это для нас недолго? — он вопросительно уставился на Горидольского.

— Да, неделя у нас точно есть, — сдержанно кивнул он ему.

— Ну что ж, — широко улыбнулся Михаил Алексеевич, — тогда решили! Ждём от вас первую партию через две недели?

— Да, через две недели будет первая партия, — кивнул я, не выдав ни единым мускулом лица своих истинных эмоций.

Хотя на самом деле сейчас я тихо ненавидел Его Величество. Как же Инесс была права, когда говорила, что он нас погубит. Неспроста ведьмы увидели тревожные предзнаменования, ох, неспроста.

— Отлично! — воскликнул император. — Если докажете делом, что вы на это способны, то я больше даже не заикнусь на эту тему. Но если нет, то сами понимаете, оставить это так мы просто не можем. В мирное время да, в этом не было необходимости. Но теперь у нас попросту нет выбора.

Конечно, император решил, что ничего у нас не выйдет. Что я слишком самоуверен и ни черта не понимаю в этом, и потому сам предложил такие смешные сроки. Если бы он знал, что я просто так не стал бы словами разбрасываться и что у нас уже почти всё готово, он бы ни за что на это не согласился.

Да, я понимал, что это будет непросто. Хоть завод и был лишь на семьдесят процентов построен, подвальные помещения, где сама добыча непосредственно и будет происходить, были полностью готовы. Также у нас имелось всё оборудование, отец его приобрёл давным-давно и всё покоилось на складах. Единственная серьёзная проблема, это найти рабочих, заставить их присягнуть роду и организовать сам процесс добычи. Но я был уверен, что у нас получится.

Вот только даже это не решало проблему полностью. Если Володары задумали отстранить нас от добычи мёртвой ойры, они это все равно сделают, когда начнётся война. И здесь я уже ничего не смогу сделать, если только не случатся какие-нибудь кардинальные перемены. Если вдруг не случится чудо.

— Да, конечно, мы понимаем, — закивала бабушка.

— И понимаете, что этот разговор государственная тайна, — не спросил, а настойчиво произнёс Великий князь Григорий. — Никто не должен знать о предстоящей войне.

— Конечно-конечно, — закивала бабушка и даже попыталась вывести руну рода, чтобы поклясться на роду, но руна даже не проявилась. Хотя даже при настолько ослабшей силе хоть что-то, хоть совсем слабо, но должно было отсветить, в подтверждение того, что предки приняли клятву. Неужели во дворце глушат чары запрещёнными тёмными артефактами?

— Наше родовое древо… — начала было оправдываться бабушка, но император её перебил:

— Не утруждайтесь, Матильда Эрнестовна. Я вам доверяю. Мы же почти семья.

Бабушка облегчённо и радостно закивала.

— Ну что ж, господа, — в приподнятом настроении, решил подвести итог император. — Пора вернуться на бал.

Все, поняв, что разговор окончен, начали подниматься с мест, в том числе и мы с бабушкой.

— Ярослав, — окликнул меня император, когда мы уже собрались уйти. — Есений водил тебя в питомник?

Я молчаливо кивнул.

— И как тебе чудище? — азартным тоном заговорщика поинтересовался он.

Бабушка в непонимании покосилась на меня.

— Жалкое зрелище, Ваше Величество, — ответил я. — Ваше чудище больное, ему нужна помощь.

Император явно ожидал услышать от меня не это. Он в растерянности свёл брови к переносице, покосился на Григория, словно бы спрашивая, что я имею в виду.

— Так, а ты готов нас порадовать сражением с ним? — недоуменно улыбаясь, спросил император.

— Сражением готов, — спокойно согласился я. — Но не с василиском, он не может сражаться в таком состоянии. Потому что сражением это никак нельзя назвать. Это просто будет убийством раненого, больного животного. Да и мой волк, знаете, сейчас совсем не в духе после ослабления родового древа. Он меня не слушается. Боюсь, он может наоборот, напасть на зрителей. Мы же не хотим этого?

Император озадаченно уставился на меня, явно обдумывая, что же мне ответить. А я решил воспользоваться моментов, торопливо поклонился и протараторил:

— Прошу нас простить, Ваше Величество.

И схватив бабулю под руку, потащил её прочь.

Невольно подумал о Кассее, о его словах о том, что вскоре всё изменится. Странно надеяться на то, что он может что-то изменить, но я почему-то невольно на это надеялся. Хотя ведь ни о чём хорошем он и не говорил. Только что-то там про тьму и перемены. Но ещё у меня было желание, которого я не помнил. Вдруг именно это желание сможет решить мои проблемы.

— Ярик, неделя! Чем ты думал? — жалобно сведя брови к переносице, сказала бабушка, как только мы отошли подальше. — Зачем это всё было? Нам же ни за что не успеть. Это невозможно, мой мальчик.

— Возможно, ба. Просто нужно будет нам всем хорошенько поработать. И тогда всё возможно. Но отдавать наш источник Володарам мы не будем.

— А что это изменит? Что решат эти четыре месяца? Потом ведь они всё равно его заберут. Нас спасёт только, если император передумает затевать эту… — слово «войну» бабушка проглотила и так и произнесла, и уже шёпотом продолжила. — Здесь нас спасёт только чудо.

— На это и надеюсь, бабуль. На чудо, — мрачно ответил я.

Глава 11/1

С бала я ушёл, пробыв ровно столько, сколько требовалось там находиться по этикету. Вид веселящихся господ, танцующих разодетых юношей и девушек, хохочущего над шутками императора поданных — всё это раздражало и откровенно злило. Уверен, они бы так не смеялись и не веселились, знай, что задумал Его Величество.

Не только меня тяготило происходящее. Бабушка тоже вернулась рано. Как и Святослав с Олегом, очевидно, тоже почувствовав неладное. И только Андрей гулял всю ночь, но ему простительно, возраст у него такой, чтобы до рассвета веселиться в компании сверстников.

О беседе с императором бабушка дядям рассказала лишь в общих чертах, не упомянув про войну. Новость о том, что мы вскоре можем лишиться источника, конечно, их взбудоражила и разозлила. В первую очередь потому что внятного объяснения происходящему они так и не получили. Но видя наши мрачные лица, видя, что бабушка многое не договаривает, а значит, не может сказать, по крайней мере, не сейчас и не здесь, они оставили расспросы. Ни для кого не было секретом, что апартаменты прослушивались, а значит, всем нужно тщательно следить за словами и не болтать лишнего.

Ночью я спал плохо, тревога не покидала меня не на миг. Я пытался отвлечься от этого чувства, думая о том, как быстро организовать добычу мёртвой ойры, кому поручить подбор работников и как организовать присягу с ослабшим древом. Но беспокойство брало верх. Было бы неплохо позвонить домой и убедиться, что хотя бы у них всё в порядке. Но из-за того, что у нас отобрали зеркала связи, я не смогу этого сделать в ближайшие сутки. И это тоже весьма злило.

Утром нам принесли завтрак в покои и приглашение на императорскую охоту. Я решил не идти, сославшись на плохое самочувствие. Хватало того, что туда отправится Олег, Андрей и Святослав. Даже просто находиться в компании императора мне было неприятно. И всё чего мне сейчас хотелось, поскорее отгулять вечерний праздник и завтра уехать домой.

До самого вечера я просидел в апартаментах. Бабушка уходила на чаепитие к императрице, и пробыла там почти весь день. Под вечер вернулись с охоты развесёлые Свят с Олегом и Андреем. И после мы начали собираться на новогодние гуляния у озера и через час за нами пришла гофмейстриня и сопроводила к месту праздника.

Девушки, как полагалось, принарядились в красные юбки и кроткие шубки, голову каждой незамужней аристократки украшали венки с длинными разноцветными лентами. Парни, и в том числе я, наряжались на новогодье в красные шаровары, меховые безрукавки и рубахи с вышивкой. Взрослые дамы и господа почти никогда не наряжались в традиционные костюмы Славии, но всё равно в обязательном порядке надевали что-то пёстрое и красное: женщины вплетали в причёски цветы, а мужчины носили красную широкую ленту через плечо с золотым коловратом.

Во дворе императорского дворца у озера было светло как днём, несмотря на то, что солнце уже село. Повсюду горели костры, факелы, плавали в воздухе разноцветные ойра-фонари на воздушных шарах. Яркие радужные шатры с закусками и напитками пестрели то там, то здесь. Играла весёлая музыка, которая так и зазывала пуститься в пляс. И главным гвоздём праздника было, конечно же, огромное чучело Зимы.

Выглядело чучело, как всегда, устрашающе. Метров пять в высоту, не меньше, набитая соломой льняная ткань, серые волосы из шерсти развиваются на ветру, как космы старухи. У чучела была длинная серая юбка в пол, под которой уже покоилась огненная ойра и дрова. А весьма реалистичное нарисованное старушечье лицо: блестящие лаковые глаза, чёрные хмурые брови и поджатый недовольный рот, делали его воистину пугающим. Художник постарался на славу, словно и вправду здесь стояла громадная старуха, злобно взирающая на веселящихся вокруг людей. Был бы я ребёнком, мне бы она, наверное, ещё долго снилась в кошмарах. Было ли чучело таким в прошлый раз, я не помнил, но в этот раз обратил внимание, потому что оно разительно отличалось от привычных чучел своей жуткой натуральностью.

Как только мы оказались на месте, семья тут же разошлась кто куда. Бабушка примкнула к группе ведьм из своего ковена. Свят и Олег отправились прогуливаться вокруг озера от одной компании мужчин к другой. Олег, к счастью, и сегодня не пил, я вообще не видел, чтобы он подходил к напиткам, и это не могло не радовать.

Насладиться одиночеством мне не дали. Стоило мне только остаться одному, как ко мне тут же подошел цесаревич.

— Сегодня нельзя скучать, князь, — задорно улыбаясь, сказал мне Есений, хлопнув по плечу. — Я, кстати, ожидал увидеть тебя на охоте…

— Мне нездоровилось утром, — ответил я.

Есений состроил сочувствующее лицо и закивал.

— Ну а сейчас, как я вижу, тебе намного лучше, — снова заулыбался он. — Предлагаю взять несколько бутылок вина и отправиться в те дальние шатры, — он указал взглядом туда, где уже кучковались несколько молодых людей, в том числе и Андрей.

— Ещё кого-нибудь из девушек позовём. Александру, например. Она очень хотела пообщаться с тобой, — хитро и красноречиво заулыбался Елисей. — Так как тебе идея?

Я молчал, думая над тем, как бы мягко ему отказать. А цесаревич начал меня подталкивать мягко в спину в направлении ожидающей нас компании. Но я упирался. Я прекрасно понимал, что задумал Есений. Он не оставил попыток попробовать меня уговорить сразиться с василиском. Думает, напоит меня, а когда я охмелею, то наберусь храбрости, меня потянет на геройства и уж тогда я точно соглашусь.

— Ну чего ты? — видя, что идти я не собираюсь, спросил он. — Боишься, что бабушка наругает? Так она не увидит.

— А у тебя зеркала связи, случайно, нет? — резко сменил я тему. — Мне бы домой позвонить, а наши зеркала забрали.

Есений раздражённо фыркнул.

— Не только у тебя забрали, — поджал он губы. — Так ты идёшь или так и будешь тут стоять столбом?

— Я позже к вам присоединюсь, — натянул я на лицо дружелюбную улыбку. — Я кое-что вспомнил, нужно кое с кем перекинуться парой слов.

Есений окинул меня разочарованным взглядом, а я, не дожидаясь, когда он продолжит меня уговаривать, направился в сторону противоположную от той, куда меня зазывал цесаревич. Присоединяться к ним я не собирался, а надеялся, что за выпивкой про меня благополучно забудут.

Гуляния были в самом разгаре. Отовсюду слышался смех, юные аристократы водили хороводы вокруг костров, залихватски выплясывали под развесёлую музыку. Шуты в нарядах чёртов с козлиными рогами играли и шутили с гостями. Несколько ведьм в шатрах для отдыха гадали желающим на картах.

Нигде не было видно императора, что мне показалось странным. Императрица с дамами играли в бубенцы, позвякивая колокольчиком. Младшие дети императора играли в ручеёк. Также я отыскал и Великого князя. Но Михаила Алексеевича не было нигде. И это мне показалось странным.

Час я бродил у озера, старательно избегая цесаревича. Но в итоге я оказался прав, подвыпившие ребята забыли обо мне и теперь играли и веселились с остальными гостями. Несколько ребят в том числе и Андрей пытались заползти на деревянный столб, который кто-то из чародеев нарочно заморозил и сделал скользким. Вверху на крюках висели разные подарки: меховая соболиная шапка, изумрудные бусы, кинжал в ювелирных ножнах и несколько красных мешочков с сюрпризами. В мешочках могло быть как что-нибудь весьма ценное, так и какое-нибудь шутливое разочарование. Как-то мне в мешочке достались огромного размера розовые женские рейтузы.

Андрей, увидев, что я за ними наблюдаю, крикнул:

— Яр, давай к нам!

Я улыбнулся и отрицательно закачал головой, решив, что куда веселее остаться здесь и наблюдать, как эти бедолаги пытаются вскарабкаться по ледяному столбу.

Но вдруг меня кто-то схватил за руку и закружил на месте. Весёлое и румяное улыбчивое лицо княжны Александры появилось перед глазами.

— Сегодня нельзя скучать, князь! — весело сказала она. — Сегодня же новогодье, идёмте танцевать! Идёмте прыгать через костёр! Да идёмте же веселиться!

Она задорно рассмеялась и потащила меня за руку к озеру. И смех у Александры был такой жизнерадостный, красивый смех. Да и сам Александра была красива, что уж там. Беззаботная и непринуждённая, и ей как цесаревичу, мне отказывать совсем не хотелось. В конце концов, ничего плохого не произойдёт, если я позволю себе немного расслабиться и повеселиться.

Пока мы с Александрой неслись к озеру, обминая шатры и веселящиеся компании, я увидел краем глаза появившегося Михаила Алексеевича. Мы встретились с ним взглядами, он посмотрел как-то странно, усмехнулся и едва заметно поклонился. Его окружали знатные господа, что-то ему говорили, а он словно бы и не слышал их, а смотрел только на меня и не переставал усмехаться. Что-то необъяснимо жуткое было в этой его ухмылке и взгляде, что-то неестественное, чужеродное, не присущее Его Величеству.

— Ярослав, всё в порядке? — улыбчивое лицо Александры появилось перед глазами, загородив обзор.

— Да… Да, всё хорошо, — улыбнулся я ей в ответ.

— Так, значит, давай в хоровод! — воскликнула она и ринулась к толпе ребят, кружащих в танце вокруг костра.

Весь вечер мы танцевали, прыгали через костёр, сплавляли венки по озеру и играли с другими гостями. С Александрой было весело и на какое-то время я позабыл обо всех проблемах и даже о том, что княжна мне в дочери годится. Я словно бы снова стал тем четырнадцатилетним юношей. Александра весь вечер не давала мне скучать. За что я ей был безмерно благодарен, потому что это хоть как-то отвлекало от засевшей в сознании тревоги.

Весь вечер я то и дело поглядывал на императора, ожидая, что он подзовёт и снова начнёт разговор о василиске. Но он этого, к моему удивлению, не делал. И даже Есений потерял ко мне всякий интерес и больше не пытался уговорить сразиться с василиском. Они обо мне словно позабыли, и это не могло не радовать, но и в то же время не могло не насторожить.

Запыхавшись после игры в горелки, мы с Александрой решили передохнуть в одном из шатров, а заодно и подкрепиться. Но по пути к свободному шатру нас окликнула нетрезвым голосом Зарина Дробус:

— Княжна, не хотите погадать? — она, как-то злобно усмехнувшись, постучала по столу колодой карт и добавила: — А вы, князь, не хотите узнать будущее?

— Пойдём погадаем?! — с надеждой улыбнулась Александра.

— Я не верю в гадания, — закачав головой, улыбнулся ей я. — К тому же графиня, кажется, перебрала вина.

— Да вы что, Ярослав, — жарким шёпотом заговорила княжна, — это же Зарина Дробус, одна из самых сильных ведьм Славии.

— Я знаю, кто она, — сдержанно ответил я.

— Ну, князь. Ну давайте, — начала уговаривать она. — Все знают, что предсказания тёмных ведьм самые точные. Ну разве вам это что-то стоит? Если уж так не верите, воспринимайте это как шутку. Ну?

Умильно улыбаясь и заглядывая мне с надеждой в глаза, княжна едва заметно потянула меня в сторону шатра, где ухмыляясь и перемешивая карты, сидела Зарина.

— Ладно, — сдался я, решив, что в общем-то, ничего страшного не случится, если Зарина нам погадает.

— А вы вдвоём хорошо смотритесь, — когда мы подошли, протянула Зарина, подмигнув Александре. Та, вмиг смутившись, опустила глаза, и едва заметно улыбнулась.

— Слухи ходят, что вас двоих почти засватали, — продолжила говорить Зарина. — Раскинуть карты на совместимость судеб?

Я отрицательно закачал головой, но Александра этого не увидела и с жаром выпалила:

— Давайте!

Что ж, разочаровывать и отговаривать княжну я не стал.

Зарина Дробус истерично хохотнула, одним махом осушила полный стакан вина, икнула, поправила красный мак в волосах и принялась тасовать карты с таким серьёзным сосредоточенным видом, что можно было решить, что она бесов изгоняет, а не развлекает нас гаданиями.

Перетасовав колоду, она швырнула её на стол, приговаривая что-то жутким утробным голосом, распластав карты хаотично по всему столу, хорошенечко их перемешала, а затем стервозно улыбнулась и протянула к нам руки.

Александра, не задумываясь, взяла Зарину за руку, я, немного помешкав всё же тоже взялся за её холодную не по-аристократически шершавую ладонь.

— Маве, ариханус! — почти пропела Зарина и резко отпустила наши руки, с какой-то брезгливостью вытерев ладони о рыжую дублёнку.

— Берите по три карты, — велела она.

Я без особого энтузиазма взял первые три попавшиеся карты, Александра же напротив, так долго и тщательно выбирала, словно бы от этого всерьёз зависела её жизнь.

— И ещё по одной, думая друг о друге, это на совместимость судеб.

Я взял ещё одну карту, Александра, смущённо улыбаясь, покосилась на меня и тоже взяла.

Все карты Зарина у нас отобрала и выложила на столе рубашками вверх.

— Так-с, посмотрим, — в предвкушении потирая руки и хитро улыбаясь, сказала она.

Затем Зарина порывисто схватилась за бокал, но поняв, что он пуст, скривилась, щёлкнула пальцами и в мгновение ока бокал тут же наполнился буро-красным вином. Молодая аристократка неподалёку возмущённо охнула и в негодовании продемонстрировала вмиг опустевший бокал своему кавалеру.

Зарину это едва ли заботило, с увлечением отпивая вино, она перевернула две карты, которые мы с Александрой вытащили первыми.

— Ну что ж, голубки, — насмешливо уставилась ведьма на нас, — вместе вам быть не суждено. Дороги у вас так сильно расходятся, что можно говорить наверняка — ни то что брака, даже интрижки между вами не будет.

Александра нахмурилась и покосилась на меня, как будто в том, что сказала Дробус, была моя вина. А я лишь неопределённо пожал плечами, жениться на Александре я, в общем-то, и вправду не собирался. Я вообще связывать себя брачными обязательствами не собирался в ближайшие пять лет ни с кем.

— С этим определились, теперь давайте посмотрим ваше будущее, — облизнув губы, сказала Зарина и начала переворачивать те карты, что достал я.

Первая карта была с чёрной луной, вторая с щитом и мечом, а третья с короной. Зарина снова облизнула губы, на этот раз с каким-то нервным воодушевлением, и метнула в мою сторону заинтересованный взгляд.

— Это твоё ближайшее будущее, — ткнула она пальцем в чёрную луну. — Трудные времена ждут тебя, князь. Непростые… А это твоё предназначение, — она указала на карту с короной. — Суждено тебе стать великим человеком, вижу славу и власть. Большое предназначение, но эта карта с щитом и мечом указывает, что путь твой будет непрост и только от тебя зависит, справишься ты или нет.

Зарина одарила меня широкой улыбкой и принялась переворачивать карты Александры.

Я уже не слишком наблюдал за процессом, а принялся выискивать взглядом семью. Олег и Святослав о чём-то общались с братьями Тарасовыми, Андрей премило беседовал с молоденькой графиней Юрловой, бабушка была в компании других престарелых знатных дам и императрицы.

Не мог я не обратить внимания и на императора. И стоило мне только взглянуть на него, как он, почувствовав, тут же мне широко улыбнулся, отсалютовав бокалом красного. Чтобы это не значило, мне это не понравилось. Предчувствие чего-то нехорошего теперь всё сильнее давило.

Тем временем Зарина Дробус уже с хмурым видом изучала карты Александры: первая — призрак, вторая — плачущая на берегу мавка, и последняя — ворон, сидящий на черепе.

— У-у-у-у, моя дорогая княжна, — тревожно протянула Дробус, — вижу большую беду, горе, страх. Несчастья и тяжёлая жизнь тебя ждёт, полная лишений. Очень непростая жизнь.

Александра перепугано округлила глаза, потом покосилась на меня.

— Глупости это всё, — рассердился я, схватив княжну за руку, — идём отсюда.

Никогда не любил эти чёртовы гадания, потому что никакой от них практической пользы нет. Вся их задача только подарить ложную надежду или напугать до трясучки. Вот и сейчас, на кой чёрт Зарина напугала княжну? Какая бы там, карта не выпала, могла и солгать. Должна же понимать, что юным впечатлительным девицам подобное говорить нельзя.

— Нужно быть осторожнее, — бросила нам в спину Дробус. — Нам всем нужно быть осторожнее.

Видя, что Александра всё ещё не может прийти в себя от услышанного, я сказал:

— Не бери в голову, это всё чушь. Дробус перебрала с вином, вот и несёт ахинею.

— А если это правда? — слабым голосом спросила Александра и подняла на меня полные слёз глаза.

— Неправда, — резко отчеканил я. — Тёмные всегда такие. Им приносят удовольствия чужие страдания.

— Но тебе ведь она сказала другое…

— Знала, что меня подобным не проймёшь.

Александра судорожно вздохнула, утёрла слёзы и нерешительно улыбнулась.

— Да, наверное, вы правы, Ярослав. Зарина Дробус всегда была странной, а из-за вина и вовсе…

Александра недоговорила, потупила взгляд.

Княжна что-то рассказывала и вела меня в сторону веселящихся парней и девушек у кострища, а я её практически не слушал. Тревога продолжала наваливаться на меня всё сильнее, и я никак не мог понять, в чём причина.

— У тебя случайно нет зеркала связи? — перебив её на середине рассказа, спросил я.

Александра озадаченно качнула головой.

— Нет, у нас у всех ведь забрали. Что-то случилось, Ярослав?

— Да нет. Просто домой хотел позвонить матери. Как-то неспокойно на душе. Она беременна, вот и переживаю. Может, знаешь, где можно взять зеркало?

— Не знаю, — озадаченно пожала она плечами. — Если Никифор Жакович их отобрал, наверное, это непросто так. А знаешь, что? Я видела утром у отца зеркало связи. После гуляний можем его попросить, и мне кажется, тебе он точно не откажет в звонке. И знаешь, мне кажется, тебе не о чем переживать, уверена, с твоей мамой всё в порядке.

Неожиданно лицо Александры просияло от радости, и она даже подпрыгнула на месте:

— Смотри, сейчас Зиму будут сжигать! Идём скорее!

Не дав мне опомниться, она потащила меня к чучелу Зимы. Туда уже начали неспешно стекаться остальные гости. А император и императрица готовились к ритуалу сожжения.

— У тебя всё в порядке? — спросила неожиданно оказавшаяся рядом бабушка.

В ответ я кивнул.

— А у тебя?

— Да, — кивнула она и принялась озираться, выискивая взглядом кого-то. Найдя Олега и Святослава, она поманила их, Андрей развесёлый и раскрасневшийся тоже подошёл к нам.

А вот Александра отошла к Великому князю и что-то ему нашёптывала. Наверное, что-то хорошее, потому что Григорий одобрительно усмехался.

— Император с тобой больше не говорил о чудище? — спросила бабушка.

— Нет, — качнул я головой, — мы сегодня с ним вообще не разговаривали.

— И мне не довелось, — вздохнула бабушка. — Но, может, это и к лучшему.

К тому времени все гости уже собрались вокруг чучела и воцарилась тишина. Все ждали, когда император начнёт традиционную торжественную речь напутствия на новое лето.

Но император хитро щурил глаза, усмехался и молчал, а Анна Юрьевна настороженно косилась на супруга. Пауза длилась слишком долго. Это вызвало замешательство у всех присутствующих, пронеслись шепотки в толпе.

— Михаил Алексеевич, — сдержанно улыбнулась императрица, — ну, начинайте же.

— Вы начинайте, — улыбнулся ей в ответ император.

Несколько секунд Анна Юрьевна озадаченно смотрела на супруга. Да и всех гостей такое поведение Его Величества удивило. Никогда на моей памяти Михаил Алексеевич не отказывал гостям в торжественной речи. Я не смог не обратить внимания и на Великого князя. Тот заметно нервничал и сверлил императора взглядом, явно не понимая, что ему взбрело в голову.

Анна Юрьевна быстро взяла себя в руки и, одарив всех одной из самых своих очаровательных улыбок, негромким, мелодичным, приятным голосом произнесла:

— Дорогие наши гости, мы рады, что в этот великий праздник нового лета и начала нового года, вы посетили нас. Через несколько минут мы сожжём символ уходящей зимы и простимся с холодными ветрами, ледяными ветрами и снегами. И ещё один год нашей жизни канет в прошлом, а впереди нас ждёт новое лето, новое солнце, новая жизнь. Как и всегда, мы просим богов благословить Славию на большие свершения, богатые урожаи и дальнейшее процветание. Но и несмотря на благоволение богов, мы и сами приложим усилия, хорошо поработаем в новом году на благо процветания империи!

Речь наверняка императрица не готовила и сейчас всецело импровизировала, и стоит отдать ей должное, получалось у неё хорошо.

Несмотря на то, что Анна Юрьевна прекрасно справлялась, знатные господа всё же ждала от императора новостей и планов на грядущий год. Обычно в этот день он объявлял новые законы, ставил задачи, которые необходимо выполнить в этом году, объявлял благодарности аристократам, отличившимся особыми достижениями.

Но сегодня что-то случилось. Похоже на то, что император к чему-то готовился, намеренно настраивал знать и готовил к чему-то особенному. Неужели он сегодня собирается объявить о войне? Нет, это было бы глупо раньше времени сеять панику, да ещё и в праздник. А может, они поймали тех, из-за кого сегодня на всю мощь усилил охрану? Может собирается после объявить об этом? И это мне казалось куда более вероятным.

Когда императрица закончила, император широко улыбнулся и призывно взмахнул ещё не зажжённым факелом. После, они с императрицей зажги их и положили пылающие факелы у подножья чучела. В этот миг затрубили торжественный марш трубачи, загромыхали им в такт барабаны, заиграли балалайки и засвистели свиристели, запел женский хор народную песню «Уходи зима прочь».

Гости поочерёдно начали брать факелы из большой бочки, поджигать их от костра и кидать к ногам чучела. Я тоже взял факел. И, по обычаю, как и все, шёпотом попросил Зиму забрать все горести и невзгоды с собой, попросил возрождающуюся Мать Сыру Землю даровать защиту моим близким, и уберечь наш род от беды.

Я бросил свой факел в общее кострище, которое уже наполовину сожгло пышную серую юбку, набитую соломой. Солома быстро разгоралась, все больше пожирая чучело, уже задымилась и большая старушечья голова, став выглядеть ещё более жутко. На миг мне даже показалось, что чучело дёрнуло щекой, словно бы пыталось зловеще оскалиться.

Толпа весело гомонила, отовсюду звучали поздравления и пожелание на новое лето. Среди этого гула мне вдруг отчётливо послышался голос мамы. Невольно я оглянулся, но мать, конечно же, не увидел.

Толпа сильнее оттесняла меня от чучела, все гости старались отойти подальше от вовсю пылающей пятиметровой фигуры.

Вдруг, перекрикивая гомон толпы, раздался испуганный девичий голос:

— Смотрите, там кто-то есть!

Все взгляды устремились туда, куда указала темноволосая девушка. Она перепугано тыкала пальцем загоревшуюся голову чучела. Огонь обнажил внутреннюю набивку, сухая солома хорошо и быстро сгорала. И там внутри головы теперь отчётливо виднелся наполовину обуглившуюся человеческую фигуру.

Женские визги заглушили музыку. Послышался треск, столб, держащий всю конструкцию, в том числе и привязанный к нему труп, накренился и, сыпля искрами, полетел вниз.

Взволнованный гомон пронёсся по округе, началась толкучка и паника, люди спешили отойти подальше от чучела. Тут же появились гвардейцы, начали оттеснять толпу, пробираясь к мертвецу.

Я нашёл взглядом императора, в надежде, что тот объяснит происходящее. Что-то мне подсказывало, что это была его затея, хотя подобные открытые расправы далеко не в его духе, да ещё и в священный день. Похоже, не один я так думал, потому что многие гости сейчас смотрели на императора.

Анна Юрьева схватила императора за руку и о чём-то испуганно шептала. Рядом оказался и Великий князь, до меня доносились лишь обрывки фраз:

«Михаил, что происходит? Кто это?»

Но ни Анну, ни Григория император сейчас не слушал. Он стоял, усмехался, и он не отрывал от меня до жути знакомого печального взгляда.

«Твоё желание исполнено, Ярослав», — неожиданно раздался в голове голос Кассея.

Мне стало не по себе, потому что я мог поклясться, что говорил со мной тот, кто притворялся императором.

Глава 11/2

Интерлюдия

В то же самое время. Варгана, Вороново гнездо.

Ночью в поместье было тихо. Несмотря на то, что в новом городе народ всё ещё праздновал новогодье, и музыка доносилась даже сюда, в Вороновом гнезде царила тишина и лишь изредка слышались тихие шаги охранника в коридоре.

Злата Гарван всё никак не могла уснуть, ребёнок сильно толкался, заставляя её, то и дело ворочаться с боку на бок. Ярослав и остальные члены семьи не отвечал на звонки второй день. На душе было тревожно. И это беспокойство, назойливое, щемящее до тяжести в груди, не покидало её ни на секунду.

Предчувствие беды. Злата хорошо умела распознавать это чувство. Так же было, когда Ярослав принёс в Вороново гнездо бездыханное тело Игоря.

За окном послышался шум, затем вскрик. Злата села в постели, испуганно всматриваясь в темноту комнаты. Шум повторился.

Она встала и осторожно приблизилась к окну. На улице никого. И это было очень плохо. Там должна патрулировать охрана.

Злата поспешила в коридор, наткнулась на полудремлющего Велимира у лестницы.

— Что-то происходит, охраны нет во дворе, — громко и тревожно прошептала она.

Велимир сразу же проснулся, схватился за связной артефакт:

— Это Велимир, как обстоят дела во дворе и в поместье?

Ему никто не отвечал. После довольно долгого ожидания они обменялись напряжёнными взглядами.

— Я пойду проверю, — сказал Велимир, но уйти не успел.

Где-то в поместье на нижних этажах что-то громко хлопнуло, зазвенело, послышались глухие звуки борьбы.

— Я свяжусь с защитниками, — торопливо бросила Злата, поспешив обратно в комнату. — Разбуди Наталью и детей, спрячь их.

— Госпожа, но я ведь должен проверить, что там внизу.

— Нет. Делай, что я велела, — возразила она и поспешила в комнату.

Злата схватила зеркало связи и мысленно представила красный щит — код, по которому зеркало должно связаться с ближайшим отделом защитников. Но зеркало не сработало, оно вообще никак не отреагировало, словно бы в артефакте закончились чары. Этого не должно быть, Злата точно помнила, что зеркало недавно относили артефактору на зарядку и чар должно хватить ещё на год.

Протяжный крик Анфисы, пронёсшийся по всему поместью, заставил вздрогнуть. Послышались грубые незнакомые мужские голоса, затем топот и звуки борьбы.

«Нужно в кабинет. Нужно взять боевые артефакты», — подумала Злата и бросилась было прочь из комнаты, но в дверях её настигли.

Человек в остроконечной маске-пирамиде, уставил на неё холодный взгляд узких глаз. Его грубая рука в мгновение схватила Злату за волосы:

— Не сопротивляйся и будешь жить, — с акцентом сказал он.

— Что вам нужно от нас? Кто вы? — Злата попыталась вывернуть голову, но он не позволил, сильнее потянув за волосы.

Отвечать он ей не собирался, отпустил волосы, вывернул руки, сковав их сзади жгутом, и толкнул в спину, давая понять, чтобы она шла вперёд.

Краем глаза Злата увидела Велимира, распластавшегося на полу в луже крови. Из другого конца коридора такие же люди в чёрной одежде и масках, выводили Наталью, прижимающую к груди поскуливающую Софью, и семенящего следом за матерью бледного как мел Аркадия.

— Спускаться вниз, — сказал человек Злате, хотя она и так от толчков в спину шагала вперёд.

— Кто вы? Что вам от нас нужно? — повторила она вопрос.

— Заткнись, — ответ прозвучал безразлично и грубо.

— Вы можете забрать всё, что хотите, деньги, артефакты, всё что пожелаете, только прошу, не трогайте никого.

Он ей не ответил, а только сильнее толкнул в спину, заставляя быстрее спускаться по лестнице.

На первом этаже у входа, Злата увидела ещё одного охранника: он сидел прислонённый к стене с перерезанным горлом. Паника начала завладевать её разумом, страшные мысли роем носились в голове:

«Они убили всех, убили всех охранников, и нас убьют».

— Не сопротивляйся и будешь жить, — словно прочитав её мысли, холодно повторил человек в маске.

Позади громче заплакала Софья.

— Тише, тише, милая, всё будет хорошо, — дрожащим голосом попыталась успокоить её Наталья, но малышка ещё громче взвыла.

— Заткни её, или я это сделаю сам! — велел ей другой человек в маске.

И это вмиг подействовала на Софью, она резко замолчала, а затем снова тихонечко заскулила.

Тем временем их вывели во внутренний двор к родовому древу. Здесь уже была Анфиса и Нана, они стояли на коленях и тряслись от плача, Савелия нигде видно не было. У Златы затеплилась в груди надежда, что домработник успел сбежать, что он вызовет помощь. Но стоило ей только об этом подумать, как Савелий появился в проходе. Он затравленно посмотрел на неё и продолжил идти, в руках у него был металлический ящик, в таких ящиках хранили огненную ойру. Ещё один человек в маске подталкивал его в спину жезлом Перуна.

Люди в масках заставили их встать на колени рядом с Анфисой и Наной.

— Отпустите детей, они ни в чём не виноваты, — судорожно умоляла Наталья, не в силах совладать с паникой.

Человек с пистолетом грубо и небрежно толкнул её ногой в спину и холодно отчеканил:

— Заткнись.

Злата тем временем успела пересчитать взглядом людей в масках — восемь человек. Один за спиной, трое у входа, ещё трое стояли у древа и о чём-то переговаривались на незнакомом языке, и один вёл Савелия к родовому древу.

— Выкладывать ойру вокруг древа, у корней, — велел Савелию человек с жезлом Перуна.

Савелий бросил печальный взгляд на Злату, словно бы спрашивая разрешения, но стоило ему повернуть голову, как человек ударил его по ногам так, что домработник вместе с коробом рухнул на землю, сильно приложившись лицом о ящик. Серые камни огненной ойры выспались покатились по земле.

— Выкладывать вокруг древа, — громко повторил человек в маске.

Савелий трясущимися руками начал собирать камни и выкладывать их у корней древа, то и дело бросая виноватые взгляды в сторону Златы, будто бы извиняясь за то, что делает.

— Зачем вы это делаете? Зачем пытаетесь сжечь наше древо? — Злата произнесла это твёрдым холодным тоном, мысленно приготовившись к тому, что за нарушенное молчание её постигнет участь Натальи.

Но вместо ответа, один из людей в масках быстро приблизился к ней, рывком поднял на ноги и уставил на неё холодный, жёсткий взгляд.

— Ты здесь главная? — спросил он.

— Князь уехал, здесь нет главных, — ответила она.

— Значит, сейчас ты здесь главная? Ты хозяйка дома? — этот человек говорил на славийском куда лучше остальных.

— Да, — кивнула Злата, дочь в её утробе сильнее затолклась, словно бы чувствуя страх матери.

— Значит, это сделаешь ты, — сказал человек и достал из кармана продолговатый железный искромёт и протянул его Злате.

— Я не стану этого делать, — собравшись с духом, твёрдо сказала она.

Злата прекрасно понимала, почему люди в масках не желают сжигать древо сами. У восточных народов это считается большим грехом, а уничтожившего древо, по их поверьям ждёт страшное проклятие, которое истребит в отместку весь его род. Конечно же, это было неправдой. Метрополийцы уже которое десятилетие сжигали родовые древа на западной части материка и никое проклятия, уничтоженного род, не преследовало их. Но теперь Злата не сомневалась, что люди в масках — выходцы из Циньской империи.

Человек развязал Злате руки и снова настойчиво протянул искромёт:

— Ты это сделаешь, — с нажимом произнёс он.

— Я не буду, — уверенно повторила она.

Человек в маске с размаху ударил её по лицу, во рту тут же почувствовался вкус крови. Злата схватилась за щеку, медленно повернулась и уставила на него злой взгляд:

— Я не стану сжигать древо, — холодно чеканя каждое слово, произнесла она.

— Значит, она умрёт, — обидчик ткнул пальцем в Наталью.

Его напарник, который держал всех на прицеле, тут же приставил к голове Натальи пистолет. Наталья судорожно сглотнула и зажмурилась, в голос зарыдала Софья, Нана принялась шёпотом молиться.

Человек в маске снова настойчиво протянул Злате искромёт. Дрожащими руками она приняла из его рук холодный металлический предмет.

Мысли тревожным набатом пульсировали в голове. В том, что эти люди наёмные убийцы, сомнений у неё не было. И эти маски… Когда-то ей доводилось слышать об идеальных убийцах из Циньской империи. Они всегда действуют чисто, никогда не оставляют следов, всегда исполняют заказ и никогда не попадаются.

Они сказали, что не убьют их, если они будут делать, то что им велят. Вот только едва ли она была уверена, что их оставят в живых после того, как сгорит древо. Обычно эти люди редко кого оставляли в живых.

С неба послышалось тревожное карканье. Вороны вылетели из воронятни и теперь беспокойно кружили над поместьем. Злата, не чувствуя под ногами почвы, шагала к древу, подгоняемая тычками в спину. Савелий, стоявший поодаль и уже выложивший камни ойры вокруг ствола, затравленно смотрел на неё.

Несмотря на то, что она покорно продолжала идти к древу, всё внутри неё буквально кричало от отчаянья. Разве она могла сжечь древо? Разве могла лишить своими руками семью силы? Могла оборвать связь с ушедшими в Ирий и навсегда лишиться возможности ещё хоть раз увидеть пусть даже призраком Игоря?

Разноцветные листья древа тускло мерцали во тьме ночи. Злата окинула древо грустным взглядом, мысленно прося прощение у рода и Игоря. Светозара забилась изнутри ещё сильнее, отчаянней, словно бы пыталась остановить мать.

Злата откинула крышку искромёта, клацнула маленьким рычажком, выпустив сноп искр вверх.

— Камни поджигай, — сильнее пнул её в спину человек в маске. У неё подкосились ноги, и она упала перед древом на колени.

Злата всё делала словно в тумане. Горе и отчаянье затуманивали разум, руки не слушались, а дочь всё сильнее колотила её изнутри.

Несколько раз она безрезультатно пыталась нажать рычаг искромёта, но руки дрожали и палец всё время соскальзывал.

Она снова почувствовала тычок в спину:

— Быстрее! — велел грубый голос.

Раздался щелчок, маленький фонтан искр полетел на серые камни. Огненная ойра тут же ярко вспыхнула, в мгновение раскаляясь докрасна.

— Теперь возвращайся к остальным, — велел ей человек в маске.

Но Злата не могла сдвинуться с места. Словно заворожённая она смотрела на то, как огненная ойра поджигает кору древа, как тёмный дым окутывает ствол, как появляются первые языки пламени и начинают стремительно разрастаться.

«Нельзя! Нельзя, чтобы древо сгорело!» — мысль билась внутри в такт толчкам ребёнка и в такт ударам собственного сердца.

Страх и отчаянье вдруг оставили её. На смену пришла ярость, злость на людей, которые ворвались в её дом, убили охранников, угрожали близким и заставили поджечь древо. Ярость эта шла откуда из недр самых тёмных уголков подсознания. Ярость затмевала разум, душила, желая вырваться наружу. Ярость пожирала и разгоралась всё сильнее.

Шквальный ветер ударил ей в лицо, древо запылало сильнее, а пламя уже добралось до нижних веток.

— Тебе велели идти на место, — человек в маске больно схватил её за плечо, поднимая на ноги.

Злата, не отдавая отчёт своим действиям, резко вырвалась и ударила обидчика по лицу, сбивая треугольную маску. Перекошенное и одновременно недоумённое смуглое лицо уставилось на неё. Он замахнулся и хотел было ударить её, но Злата оттолкнула его. Ей показалось, что сделала она это вполсилы, но наёмник улетел на несколько метров и, упав, ещё несколько метров прочесал спиной по земле.

Остальные что-то закричали на циньском языке, двое медленно двинулись к ней, доставая попутно боевые артефакты.

Снова ударил ветер, в небе тревожно прокатили раскаты грома, блеснула молния.

Злата растерянно обернулась на вовсю пылающее родовое древо. Всё происходящее не поддавалось никакой логике. У неё не могло быть силы, даже когда родовое древо имело полную силу, её категория не превышала средней-второй.

Обдумать она это не успела, брошенная в неё чародейская сеть повалила на землю, сковала движение, стянула пребольно плечи и живот.

— Тебе же сказали не сопротивляться, — лицо того, кого она ударила, склонилось над ней в перекошенной злобе, — теперь ты умрёшь.

Всё происходящее виделось как в тумане: занесённый над ней артефакт в виде паука, крики Натальи и Наны, умоляющие её пощадить, пылающее родовое древо…

Ярость снова охватила её. Древо ещё можно спасти, оно не должно сгореть.

Грохнул оглушительно гром над поместьем. С треском ударила молния в того, кто пытался надеть на неё «паука» и лишить силы. Ещё одна ударила в того, кто стоял рядом и держал на мушке, собираясь застрелить сразу же, как её лишат силы.

Ещё одна молния, ещё и ещё. Каждый удар сопровождался громыханием небес. Тела наёмников падали на землю, как подкошенные. Скованная сетью Злата не всех видела, не понимала, что происходит, но ясно осознавала, что это их спасение.

Гром резко стих и начал накрапывать дождь.

— Они все мертвы, — ошарашенный и неуверенный голос Натальи донёсся до неё, словно через толщу воды.

— Госпожа, вы в порядке? — Савелий оказался рядом и отключил сковывающий её артефакт.

Дождь всё усиливался, быстро нарастая. Через мгновение по лицу уже хлестали тугие струи ливня.

Злата нерешительно повернулась к древу.

«Дождь потушит огонь, древо спасено», — с облегчением подумала она, прежде чем опрокинуться в обморок.

То же самое время, Китежград, Дворец императорского рода Володаров

Поняв, что император ненастоящий, я впал в ступор. Наверное, я должен бы что-то делать: крикнуть, что это не Михаил Алексеевич, обернуться волком и наброситься на Кассея, остановить это всё, чтобы сейчас не происходило. Но в голове продолжало биться: «Твоё желание исполнено, Ярослав». И это значило, что всё, что сейчас происходит, происходит из-за меня.

«Что происходит? Что ты сделал, Кассей?» — мысленно обратился я к нему, но ответа не последовало.

Гости замерли, затихли, устремив взгляды на лжеимператора.

Он холодно улыбнулся и взял за руки императрицу и Григория. Те одновременно вздрогнули, но вдруг резко остолбенели и вытаращили пустые остекленевшие взгляды перед собой.

Тот, кто притворялся Михаилом Алексеевичем повелительно взмахнул рукой, давая знак гвардейцам, не приближаться к трупу сгоревшего. Затем вскинул повелительно руку, призывая присутствующих к тишине.

Императрица и Великий князь медленно зашагали прочь и встали к остальным.

— Отныне всё будет иначе, — с сильным акцентом громко воскликнул Кассей, даже не пытаясь скрывать голос мороком. — Тёмным больше не нужно бояться и пресмыкаться перед светлыми. Пора восстать и призвать в мир хаос во имя порядка и равновесия! Примкните к нам, и мы вместе свергнем всю это прогнившую власть, восстановим справедливость и построим новый мир, где никто не будет угнетён.

Голос Кассея прозвучал громко и зловеще, речь он явно заучил, потому что несмотря на акцент, слова звучали твёрдо и внушительно. По толпе прокатился ропот. Кажется, уже и до остальных начало доходить, что здесь что-то не так. И пусть, кроме меня, никто из присутствующих не слышал голос Кассея и не мог его опознать, но то, что перед ними не император, уже стало ясно всем.

— Это не отец! — полный отчаянья голос Есения перекричал ропот толпы.

И он в этот миг смотрел не на лжеимператора, а на обгоревший труп. На чёрном обугленном пальце блестел золотом родовой перстень Володаров, принадлежавший императору.

Началась паника.

Гвардейцы бросились на вурда, послышался заливистый зловещий хохот. Я никогда не слышал, как смеялся бессмертный вурд. И этот хохот был таким жутким, что пробирал до мурашек.

Тут как тут появился Никифор Жакович с боевыми чародеями. Чародеи ринулись через толпу, прямиком к Кассею. А Никифор Жакович, прикрывая собой, уводил с поляны цесаревича.

— Ярослав, — бабушка схватила меня за руку, — нужно уходить, спрятаться, у нас нет чар.

— Я могу обернуться, — сказал я.

Бабушка категорично закачала головой и потянула меня сквозь толкающуюся толпу.

Позади слышались звуки борьбы. Я то и дело оборачивался, Кассей в обличии императора, играючи, отбивался от осмелившихся напасть на него чародеев.

В ход пошли боевые заклинания. Несколько ведьм и родовых чародеев присоединились к гвардейцам. Но ни у кого из них не хватало сил хоть на миг остановить вудра. Некоторые родовые чародеи, видя, какой силой обладает противник, видя, что его ничего не берет, предпочли отступить.

Бабушка тащила меня в сторону дворца. У главного входа уже кричали и визжали женщины, пытающиеся поскорее оказаться в помещении. Словно гром среди ясного неба вдруг раздался выстрел и зычным командирским голосом Никифор Жакович объявил:

— Всем сохранять спокойствие и оставаться на местах!

Поляна с чучелом почти опустела. Кассея там больше не было, валялись тела погибших и раненых. Кассею хватило трёх минут, чтобы разделаться со всеми и уйти. И только остались стоять среди трупов как вкопанные загипнотизированные Анна Юрьевна и Григорий. Почему-то никому в голову не пришло увести их от эпицентра сражения.

Дальше всё происходило как в тумане. Нас разогнали по апартаментам и велели не выходить. Сотрудники Тайной канцелярии с ведьмами носились по дворцу: обыскивали комнаты, опрашивали гостей. Нас сия участь тоже не минула. Двое агентов и ведьма перевернули наши комнаты верх дном, пока третий мужчина средних лет задавал вопросы.

Вопросы задавались стандартные: «Видели ли кого-нибудь подозрительного? Слышали ли что-то? Знаем ли тёмных, которые могли устроить подобное? Имели ли конфликты с императором и когда в последний раз его видели?» На все эти вопросы у нас было однозначное «нет».

Допустить то, чтобы они решили, что мы к этому причастны, я не мог. К счастью, Кассей не раскрыл своего истинного облика. Семья бы его вмиг узнала, да и кто-нибудь из гостей мог вспомнить, что это наш телохранитель. И тогда бы нам одна дорога — в катакомбы главного штаба Тайной канцелярии — место, которого боялся любой аристократ до дрожи в коленях. Место, куда уже увезли нескольких тёмных, которых будут пытать с особой жестокостью, если они не согласятся на зелье правды. Место, после которого большинство заканчивают свой путь на виселице.

На наши вопросы, которые я и бабушка пытались задавать о произошедшем, нам никто не ответил. После обыска и допроса с нами пообещали связаться, если возникнут ещё вопросы, и наконец-то, нас оставили в покое. В том, что вопросы у них появятся ещё, я ни капли не сомневался.

На душе было тяжело и тревожно, но почему-то далеко не из-за того, что произошло. Я то и дело думал о маме и о доме.

Мы практически не разговаривали и не обсуждали произошедшее. Каждый из нас понимал, что нас прослушивают. Одно неосторожное слово, и мы можем оказаться под подозрением. А всё, чего нам сейчас хотелось, это поскорее вернуться домой.

В полночь затрубили горны скорби. Протяжный десятисекундный гул раздавался попеременно из всех уголков города, сливаясь в один тревожный то затихающий, то усиливающийся вой. И этот звук сейчас звучал не только в Китежграде, в каждом новом городе империи трубила мелодия скорби, оповещая жителей Славии о кончине Его Величества Михаила Алексеевича.

У меня этот гул не вызывал ни сожаления, ни сочувствия. Ни единого чувства жалости к убитому правителю. Напротив, трубящие горны действовали успокаивающе, даровали облегчение и ощущение свободы, вселяли уверенность в том, что теперь я никогда не стану Псом императора. Теперь некому давить на нас, некому пытаться подчинить и сломить. Мелодия скорби звучала для меня как марш победы.

Глава 12/1

К утру, как только служба безопасности позволила, гости начали покидать дворец. Даже несмотря на то, что через два дня всем нам предстояло вернуться на церемонию прощания с покойным императором, все спешно уезжали. После случившегося и из-за снующей повсюду Тайной канцелярии, гвардейцев и ведьм, из-за того, что ночью нескольких тёмных вывели из дворца и увезли на служебных машинах в неизвестном направлении, мало кому хотелось здесь задерживаться.

Мы уехали в числе первых, на выходе нам вернули артефакты и зеркала связи. И как только мы сели в тетраход, я начал звонить домой. Но вместо лица матери в зеркале внезапно возникло лицо нашего начальника отдела защитников — Корнея Данииловича.

Сердце пропустило удар.

— Что произошло? — спросил я, чувствуя, как немеет язык и спирает дыхание.

Начальник мешкал, словно бы подбирая правильные слова. Так делают, когда сообщают о смерти родственникам. Казалось, всё вокруг начало пульсировать, но это всего лишь заколотило в висках.

— Что случилось? — побледнела бабушка, увидев мою реакцию, побледнел и рядом сидевший Свят. Порывисто подался вперёд рядом сидевший Олег, заглядывая в зеркало. Нервно заёрзал на месте Андрей, с напряжением уставившись на меня.

— Ваша семья жива, князь! — наконец до начальника дошло, как мы расценили его заминку. — Но ночью на Вороново гнездо напали. Вся охрана убита, в доме нашли несколько запрещённых артефактов, заглушающих чары…

— Где мать, почему не она ответила? — перебил я его. — Где Наталья и дети?

— Она сейчас отдыхает, Ярослав Игоревич, — поспешил меня успокоить Корней Данилович. — По заверению доктора Крюгена, и с ней, и с ребёнком всё в порядке. Наталья Зоряновна и дети так же в безопасности.

Олег, словно бы, не поверив начальнику защитников, спешно достал зеркало связи, явно желая сам убедиться, что с женой и детьми всё хорошо. Наталья ответила сразу же. Бабушка и Олег одновременно с облегчением выдохнули, хотя новости едва ли были хорошими. Но все были живы, а это самое главное.

Теперь, успокоившись, можно было и выяснять остальные подробности произошедшего:

— Кто напал на поместье и зачем? Кого-нибудь удалось поймать? — спросил я Корнея Даниловича.

— Восемь нападавших мертвы, удалось кому-то сбежать, мы пока не знаем. Мы продолжаем обыскивать поместье. Их целью было родовое древо, его пытались сжечь, но дождь вовремя потушил пожар.

— Уже выяснили, кто напал? — спросил я.

— Да, — скривился начальник. — Можем с уверенностью сказать, что они циньские наёмники из банды Дайг-лас.

— Чёрные остроконечные маски? — спросил я, помрачнев.

На что начальник только досадливо скривился и кивнул. Его недовольство понятно, чем было вызвано. Если все наёмники убиты, да и учитывая, кем они были, шансы выяснить, кто их нанял и зачем стремятся к нулю.

— Кто убил нападавших?

Лицо Корнея Даниловича приняло озадаченное выражение:

— Это мы тоже пока выясняем. Все они погибли от удара молний, ваша семья и домработники не смогли дать этому внятного объяснения.

— Следствие что говорит? Есть версия? — задал я очередной вопрос, даже не надеясь услышать что-то новое.

— Пока ничего, князь. Мы продолжаем поиски, сейчас прочёсываем округу у поместья и лес.

То, что они прочёсывали округу, было плохо. Так они очень быстро дойдут до Боровки и могут найти Вико. Догадается ли он спрятаться, успеет ли — это под большим вопросом. Но быстрее, чем едет монорельс, домой мы добраться не сможем.

В голове крутилось множество вопросов, но задавать начальнику отдела защитников я их не стал, а спросил другое:

— Во сколько это произошло?

— Поздним вечером, предварительное время за час до полуночи.

— Хорошо, — кивнул я. — Мы скоро будем.

Начальник кивнул, и на этом наш разговор закончился.

— За что нам всё это? — отрешённо спросила бабушка и уткнула усталый взгляд в окно.

Олег, Святослав и Андрей принялись тихо обсуждать случившееся и предполагать, кому и зачем это понадобилось. Я их не слушал, да и толку от подобных разговоров не было. Они и половины того, что вокруг происходит, не знают.

Зато знал я. И сейчас меня волновало только одно — кто был заказчиком. Кому было выгодно уничтожать наше родовое древо?

Сжигать древа излюбленный метод метрополийцев, вот только делали они это тогда, когда захватывали территорию и подчиняли или убивали правящий род. И делали это открыто, никогда не привлекая наёмников. Это не были метрополийцы.

Наёмников нанял тот же человек, который в прошлом убил мать и отца. Снова Дайг-лас, только на три месяца раньше и теперь цель — не родители, а сила.

Кому это было выгодно? Тому, кому в прошлом было выгодно убить родителей. Тому, кто так неистово хотел контролировать нас, кто так настойчиво пытался сломать нашу волю и подмять под себя. Желал контролировать каждый шаг, держать так близко, чтобы без его ведома мы и вздохнуть не могли. Ответ был настолько очевиден и прост, что у меня даже в голове не укладывалось, как я мог в прошлом этого не понимать.

Разум затмила ярость. Перед глазами то и дело всплывало насмешливое лицо Михаила Алексеевича, его снисходительные фразы и колкости, льстивые речи, нацеленные лишь на то, чтобы усыпить, а после накинуть поводок.

Теперь я начал понимать, почему моим последним желанием была смерть императора. Видимо, раньше я знал куда больше, чем сейчас. И значит, я всё правильно сделал, уже себе-то я точно доверял. Но даже то, что он мёртв, не успокаивало. Сын сменит отца во главе империи. И Есений ничуть не лучше Михаила. Боюсь, что из него правитель выйдет воистину ужасающий. А учитывая накаляющуюся обстановку, Славия себе подобных ошибок попросту позволить не может.

Это, конечно, не могло не вызывать беспокойство, но также я понимал, что Григорий Алексеевич не даст совершить племяннику необдуманных поступков, по крайней мере, теперь появилась надежда, что войны с Метрополией не будет. Правда, что-то мне подсказывало, что теперь предугадать дальнейшее развитие событий уже невозможно. Цепь событий запущена, хаос, о котором говорил Кассей и которую увидели ведьмы, тьма и перемены — я чувствовал, что они грядут.

Мысли о Кассее заставили меня задуматься над тем, кто мог убить наёмников Дайг-лас. Сам Кассей, несмотря на все его удивительные способности, никак не мог быть в двух местах одновременно. Наше родовое древо ослаблено, да и даже если бы нет, на моей памяти никто из чародеев даже с высшей категорией не владел чарами, подобными тем, что описал Корней Данилович. Значит, кто-то или что-то другое спасло мою семью.

От мыслей меня отвлёк голос бабушки:

— Ярик, мы уже приехали.

Оказалось, что я так задумался, что и не заметил, как остановился тетраход и семья уже вышла на улицу.

На станции гиперпетли было слишком людно. В основном, аристократы, ожидающие отправления капсул. Но и простого люда здесь было много, даже несмотря на объявленный всеобщий траур, жители столицы всё равно, как и обычно в новогодье, отправлялись навестить родственников и друзей.

На кассе выяснилось, что все билеты на капсулы в отсеки повышенного комфорта в Южных направлениях на сегодня раскуплены. Эта новость нас, конечно, не обрадовала. Бабушка и Свят недовольно и брезгливо морщились, когда я им протянул билеты в экономотсек. И при других обстоятельствах наверняка бы потребовали, чтобы я купил билеты на следующее отправление, которое было аж завтра. Но сейчас нам нужно было как можно скорее попасть домой, и каждый из нас это понимал.

Капсула прибыла через полчаса. Пассажиры экономотсека поглядывали на нас с удивлением, когда мы подошли и встали рядом. Всё-таки не каждый день увидишь сразу пятерых празднично разодетых аристократов, ожидающих посадки на капсулу для простолюдинов. Народ шушукался, кто-то даже хихикал, косясь на нас. Бабушка то и дело тяжело вздыхала, но к счастью, остальная семья пережила это с достоинством.

Как только открылся люк в капсулу, толпа тут же ринулась внутрь, желая выбрать места получше. Я юркнул одним из первых, зная, что в общей капсуле пассажирских кресел было в разы больше, чем в элитных и они стояли слишком тесно друг к другу. Ни о каких столиках, театральных зеркалах туалетах или милых проводницах здесь и речи быть не могло. Удобство и комфорт это не про экономотсек.

Но ринулся первым я далеко не затем, чтобы выбрать местечко поудобнее. Мне нужно было занять место для бабушки в конце отсека. Там кресла были развёрнуты к остальному салону спиной и пространства вокруг было куда больше. На другие места тучной бабушке с её высоким ростом попросту не втиснуться.

Из-за места в конце мне пришлось толкаться с каким-то дядькой, который с упорством быка ломился вперёд. Но я оказался ловчее и быстрее. Плюхнулся сразу на два места позади и развёл руками, мол, кто успел, тот и сел.

Дядька какое-то время посверлил меня негодующим, обиженным взглядом, но всё же сдался и поплёлся искать себе другое кресло. Спорить из-за места с аристократом он, конечно же, не посмел, но наверняка подумал о том, как обнаглела эта знать.

Я же по поводу того, что сейчас пользовался своим статусом, не испытывал никаких угрызений совести. Бабушке это место нужнее, она человек пожилой и этому дядьке в матери годится, он наверняка не умрёт, если сядет не здесь.

Бабушку я усадил вместе со Святом, который тоже особой стройностью не отличался. И когда я с этим разобрался, выяснилось, что все пассажиры уже заняли свои места, а для меня осталось одно — в проходе у выхода с тем самым дядькой.

Прошёл мимо пристёгивающих ремни безопасности Олега и Андрея. Брат, увидев, что за место мне досталось, сочувствующе улыбнулся и развёл руками.

Но с другой стороны, так даже лучше. Не придётся с кем-либо из семьи обсуждать произошедшее.

Сейчас мне нужно придумать, как быстро вытащить Вико из Боровки. Если он не сглупит и сумеет вовремя спрятаться, защитники могут его и не найти. Но когда явится Тайная канцелярия, — а тут даже сомневаться не стоит, что они приедут расследовать это дело, попытка уничтожения родового древа не шутки, — вот тогда они его с ведьмами и чародейскими артефактами наверняка найдут.

Я сел рядом с дядькой, он с замешательством посмотрел на меня, явно собираясь что-то спросить, но так и не решившись, уткнулся взглядом в раскрытую газету. Читал он «Славийский вестник», и конечно же, на первой полосе была новость о гибели императора.

Увидев мой заинтересованный взгляд, дядька спросил:

— А вы там тоже были, господин?

Дядьку наверняка интересовали подробности смерти Михаила Алексеевича, но говорить об этом мне совсем не хотелось. Я отрицательно качнул головой.

— А про вурд это правда? — указав взглядом на газету, спросил дядька. — Это они его убили?

Я пожал плечами, но невольно заглянул в статью. И про вурд там было немало. Газетчики уже неделю муссировали разные новости, выставляющие вурд в неприглядном свете. Но эта…

— Ну, может, без кровопивцев теперь заживём лучше, — вздохнул дядька, прокомментировав то, что я читал. — Зря, конечно, Михаил Алексеевич, да будет славиться его род, волю им дал. Вот теперь и получаем. Добрый был слишком наш батюшка-император, да пусть его душа обретёт мир в Ирии. Теперь одна надежда, на Есения Михалыча. Новый император хоть и молод, но сразу порядки начал наводить.

Дядька скорбно вздохнул и уставил безучастный взгляд перед собой, видимо, размышляя о несчастной судьбе Его Величества.

Разговор я поддерживать не стал, но новости меня встревожили. Вурд обвинили в смерти Михаила. Причём ни кого-то конкретного, а всех. Их объявили вне закона, всех без исключения нарекли предателями империи и убийцами. Теперь начнётся уничтожение вурдовских кланов. Обычно подобное ничем хорошим не заканчивается. Вурд в империи не так уж и мало и они, конечно же, не станут сидеть сложа руки и ждать, когда за ними придут и убьют.

И ещё я мог с уверенностью сказать, что идея принадлежала далеко не Есению. Ему подобное никто не позволил бы сделать, без поддержки Великого князя. И я мог поклясться, что это Григорий в порыве ярости объявил вурдам войну. Чистки среди вурд приведут к мятежам. Остальные тёмные начнут тревожиться, потому что одними вурдами это может не закончиться. Вот и первый вестник грядущего хаоса.

Из-за бессонной ночи, а может, от изматывающих тревожных мыслей, я уснул и проспал почти весь путь до Варганы.

Дома нас ждал только Корней Данилович и несколько ребят из следственного отдела. Мне хотелось поскорее увидеть маму, узнать, как её самочувствие и расспросить о том, что вчера произошло. Но сначала пришлось потратить полчаса на ответы следователю.

От него я и узнал, что в лесу никого не нашли, это мне облегчало задачу, но не слишком. Так же, как я и полагал, следователь сообщил, что этим делом теперь будет заниматься Тайная канцелярия, которую нам стоит ожидать завтра. Значит, у меня будет всего ночь, чтобы вывезти Вико.

Как только следователи и Корней Данилович ушли, я поспешил к маме. В комнате стоял резкий запах лекарств. Мама лежала в постели, лицо её было умиротворённым и немного бледным, и я было решил, что она спит, но как только вышел и попытался прикрыть за собой дверь, она тут же открыла глаза, и придерживая живот, начала подниматься. Я поспешил ей на помощь.

— Как ты? — первым делом спросил я.

— Всё в порядке, Яр, — слабо улыбнулась мама, с трудом вставая с кровати и опираясь на мою руку, затем подняла на меня обеспокоенный взгляд: — Корней Данилович сказал, что они могут вернуться.

— Не вернуться, — с уверенностью ответил я.

Мама удивлённо вскинула брови и снова грустно улыбнулась:

— Яр, ты знаешь, кто это был? Кто хотел лишить нас силы?

— Нет, — я качнул головой и отвёл взгляд.

Не нужно им знать правду, по крайней мере, не сейчас. Это слишком опасно.

— Это правда про императора? Его убили? — спросила мама, словно бы зная, о чём и о ком я сейчас думал.

В ответ я только кивнул, а мама ничего не ответила.

— Начальник сказал, что всех наёмников убило молнией, — после недолгого молчания, начал я. — Кто это мог сделать? Ты видела кого-нибудь?

— Не знаю, я не уверена, — мама недоговорила, скривилась от боли и принялась гладить живот, будто бы пыталась успокоить ребёнка. — Она сильно толкается, — объяснила мать, улыбнувшись. — Крюген сегодня меня осматривал и сказал, что ребёнок слишком крупный. Сама я родить не смогу. Он советует через три дня лечь в больницу.

Я кивнул, новость может и важная, но интересовало меня другое, а она так и не ответила.

— Мам, ты видела, кто убил наёмников? — вкрадчиво повторил я вопрос.

Она мешкала, словно бы не была уверена, что стоит отвечать, затем виновато улыбнулась и снова принялась гладить живот.

— Мне кажется, это сделала Светозара, — шёпотом наконец ответила она.

— Нет, — не смог я сдержать усмешки. — Младенцы, даже тёмные ведьмы, не умеют убивать, тем более из утробы.

— Да, ты прав, — мама вздохнула, погладила меня по руке. — Не бери в голову.

— Я серьёзно, мам. Это не могла быть она. Никто из вас не мог, и ты это знаешь.

— Значит, нас спасли боги, — мама сказала это так, будто и сама не верила.

Но мне даже это объяснение казалось правдоподобнее, чем-то, что семью спасло ещё нерожденное дитя.

Мама заторможено кивнула, кажется, она уже не слушала меня, а была погружена всецело в свои мысли.

— Тебе нужно отдыхать и набираться сил, — сказал я, поняв, что ответов на вопросы я здесь не найду.

Затем я покинул комнату мамы и направился прямиком в кабинет. Семья о чём-то тихо разговаривала внизу и, по-хорошему мне, как главе рода, нужно было спуститься и тоже обсудить с ними произошедшее, подумать о том, как нам быть дальше. Но сейчас мне нужно было срочно связаться с Царём.

В кабинете я взял Вороново око, быстро начиркал записку для Царя, и только собрался смешать ингредиенты «подъёма», без которого артефакт с нынешней силой использовать не выйдет, как вдруг вспомнил, что бабка приказала уничтожить в доме весь алкоголь. А без него я «подъём» не смешаю.

Но выход был. Наверняка у бабушки в комнате должно быть несколько пузырьков ещё после дуэли с Григанским, правда, учитывая, как она любит всё прятать, там мне что-то отыскать не светит. Но, ещё несколько пузырьков были у Олега. Помнится, он положил её в карман пальто, когда мы забирали наши вещи на выходе из императорского дворца. Его пальто висело на вешалке внизу.

Я тихо спустился, незаметно прошёл мимо гостиной. Там в это время Наталья как раз рассказывала о событиях вчерашней ночи.

— Я думала, они её убьют, — слабым голосом рассказывала она. — Злата ударила одного из них, и он так озверел! Это было ужасно, я так боялась за детей. А потом вдруг эта гроза. Всё произошло так быстро. Молнии били из неба, убивали их одного за другим.

— Кто устроил грозу? Не могла же она произойти сама собой? — спросила бабушка.

— Не знаю, никто из нас не понимает, как это вышло. Казалось, сам Перун карал их с небес.

Слушая их разговор, я отыскал на вешалке пальто Олега и быстро нашарил там флаконы с «подъёмом». Я хотел было уже уйти, но когда крался мимо гостиной, меня вдруг окликнул Олег:

— Яр! Ты чего там прячешься? Поучаствовать не желаешь? Ты глава рода как-никак.

Я замер в проходе. Олег застал меня врасплох, под кофтой я прятал Вороново око, а в руке сжимал флаконы с «подъёмом».

— Я себя плохо чувствую, хочу отдохнуть, — медленно повернувшись к семье, сказал я и состроил вялое лицо. — Давайте перенесём это на завтра, после того как уедет Тайная канцелярия. Может, они смогут внести больше ясности.

— А что с тобой? Может зелье приготовить? — обеспокоенным взглядом окинула меня бабушка.

Я качнул головой.

— Мне просто нужно поспать.

— А Злата как?

— С ней всё в порядке, — ответил я, желая поскорее закончить разговор.

Заметил на себе придирчивый взгляд Олега, кажется, он заметил, что я что-то сжимаю в руке. Но уже через миг переключился на жену:

— Ты про молнии рассказала следствию?

— Да, я рассказывала всё как есть, — кивнула Наталья.

Поняв, что ко мне потеряли интерес, я поспешил наверх в воронятню. Гарыч, мой верный ворон, словно бы чувствовал, что он мне сейчас нужен, и уже был на месте.

Без родовой силы действие «подъёма» быстро закончится, и я рисковал не узнать, получил ли моё послание Царь. А для меня сейчас было важно не только доставить послание, но и еще получить ответ. Если он не согласится, мне придётся срочно думать другой план спасения Вико.

Я привязал к лапе ворона записку, выпил подъёмное зелье и активировал артефакт. Слияние с Гарычем произошло мгновенно. Не мешкая, я вылетел из башни и на всей скорости, на которую только был способен ворон, я пустился в сторону нового города.

Ещё на подлёте к капсулам Царя я увидел, что свет в окнах не горит. Но внизу блеснули фонари подъезжающего тетрахода, поэтому я сразу спикировал туда. Судя по тому, что транспорт был не из дешёвых, у меня мелькнула надежда, что это был тетраход главаря преступности Варганы.

К счастью, я не ошибся. Тетраход припарковался у здания, из салона выскочил сначала бритый бугай в тулупе и открыл заднюю дверь, откуда уже неспешно вылез сам Царь в длинной не по погоде шубе.

Времени у меня было в обрез, поэтому я перелетел прямо на плечо Царю. Тот от неожиданности вздрогнул, а бугай тотчас выхватил пистолет и едва не шмальнул в Гарыча. Но Царь его вовремя остановил.

— Убери, свои, — велел он, махнув на охранника рукой, и начал отвязывать записку с лапы ворона.

Внезапно всё резко схлынуло, и связь с Гарычем оборвалась. Силы иссякли так резко, что я даже не почувствовал и пропустил этот миг.

Голова неимоверно раскалывалась, перед глазами всё поплыло, сердце колотилось как бешеное, и от всех этих нахлынувших ощущения, я не заметил, как подкосились ноги. Кое-как я, прислонившись спиной к каменной холодной стене, медленно сполз по ней, пытаясь выровнять дыхание.

Такого жесточайшего отката после «подъёма» я никогда не ловил. Очевидно, всё это из-за отсутствия родовых чар. А ведь я даже не догадывался, что бедолаги вояки, не имеющие родовую силу, такой откат испытывают каждый раз. Не удивительно, что они пьют «подъём» раз за разом, ради того, чтобы избавиться от ломки.

Но боль и ужасное состояние меня не слишком беспокоило. Я так и не успел получить ответ от Царя.

В записке я просил его забрать Вико в полночь у дороги в Боровку, там я обещал передать все деньги за работу и на операцию хирургу-алхимику. Также кратко описал ситуацию, из-за которой не могу оставить здесь Вико. Но мне нужен был ответ. Я должен быть уверен, что когда я приведу к дороге Вико, его оттуда заберут.

Терпеть не могу на кого-то надеяться, но в данном случае выбора у меня не было. Я, конечно, мог подождать, когда вернётся Гарыч, возможно, Царь догадается отправить мне с ним ответ, но ждать я не мог. Неизвестно ещё, как долго мне придётся искать Вико. Может он, увидев прочёсывающих лес защитников и вовсе сбежал. А это будет очень, очень плохо. И для него, и для меня.

Отправляться на поиски кузена ромала в таком паршивом состоянии я не мог. Да что уж там, в таком состоянии я даже волком обернуться не смогу. А значит, мне придётся снова пить «подъём», чтобы избавиться от побочных действий отката. Я надеялся только на одно, что когда накину шкуру волка, ускоренная регенерация скорее выведет из организма зелье, и когда я вернусь в человеческое обличье, мне уже будет не так паршиво.

Кое-как я вернулся в комнату, приготовил себе сумку с одеждой, которую смогу надеть после возвращения в человеческий облик. Потом отправился в кабинет, там в сейфе хранились деньги, оставшиеся от компенсации Григанского. Я забрал их все. И дождавшись, когда семья соберётся на ужин в столовой, я покинул поместье.

Без охраны внутренний двор был непривычно пустым. Ребят, конечно, было жалко, погибли они ни за что. К счастью, их убийцы тоже покинули Явь, а их души отомщены. Нужно будет отдать распоряжение казначейству, чтобы их семьям выплатили хорошую компенсацию. Это меньшее, что я мог сделать. Мысленно помянул каждого из ребят, а после скинул одежду, выпил «подъём», чувствуя мгновенное облегчение, а после начал оборачиваться зверем.

С «подъёмом» обращение произошло без проблем. Волк не препятствовал мне, чувствуя силу. Хотя и ожидаемого слияния не произошло, он просто отдал мне контроль и убрался вглубь подсознания. Но может это и к лучшему.

Я схватил сумку в зубы и со всех ног помчался в лес. Пока бежал, попутно обратил внимание, что в лесу слишком много следов и запахов. Можно бы было вычленить какие-то особенные, но после того, как здесь все затоптали защитник, моя задача заметно усложнилась.

Уже на подходе к Боровке я отметил, что защитники дошли и сюда. Следов здесь тоже было немало.

Быстро добрался до дома, где прятался Вико, обнюхал там всё и пришёл к выводу, что Вико здесь нет. И бежал он явно в спешке: огненную ойру в печи залил водой да так, что она там практически плавала. А ещё он бросил еду и верхнюю одежду, взяв только ойра-фонарь.

Защитники, судя по запахам, сюда явно не заходили, иначе бы сразу заподозрили, что здесь прятался кто-то из Дайг-лас. Но зато здесь было много запахов, которые оставил Вико. Значит, теперь я смогу идти по его следу.

Я не стал мешкать, и взяв след, отправился на поиски Вико. На середине пути понял, что брат двинулся в сторону старого табора. Не очень разумно с его стороны, защитники наверняка были и там.

Но до табора он так и не дошёл. Уже на подходе Вико свернул обратно в лес, видимо, всё-таки наткнулся на защитников.

В лесу его следы плутали, он перемещался хаотично, явно бросался то туда, то сюда, возвращался к выходу из леса, даже залезал на дерево. Парень явно паниковал.

Но у дерева, куда он взбирался, вдруг запахи Вико пропали. Теперь в нос ударил дух оборотня. Я мысленно выругался.

Тут же неподалёку нашлась изорванная в клочья одежда и амулет, запирающий проклятье. Он висел на кусте так, словно бы Вико специально его сюда повесил, чтобы я его нашёл.

Идиот! Ну зачем он накинул шкуру? Зачем было снимать амулет?!

Не успел я об этом подумать, как запах чужого оборотня начал усиливаться. Шелест прелой листвы, стремительный бег, приближающийся ко мне. Я прекрасно понимал, что зверь напуган паникой Вико и готов атаковать любого, кто ему кажется опасным. Поэтому я приготовился.

Глава 12/2

Чем ближе он был, тем сильнее я ощущал, что оборотень настроен агрессивно.

Огромный серый волк остановился в нескольких метрах от меня. Глаза горели злой яростью и решительностью. Он рыкнул и оскалил острые зубы. Затем сделал несколько шагов, явно готовясь к прыжку.

Я угрожающе зарычал, в надежде спугнуть волка. Это могло сработать, если он поймёт, что я сильнее. Но не сработало.

Тихий утробный рык, волк срывается с места и прыгает на меня. Я ударяю его лапой по морде, слышится звук лязгнувших зубов. Но Вико это только ещё больше распаляет, он перепрыгивает на другую сторону и вонзается зубами в мой бок.

Я выворачиваюсь и кусаю его в ответ, напрыгиваю, пытаюсь прижать к земле, но он вырывается и вонзает когти в уже раненный бок, вырывая из меня кусок мяса и шерсти. Мне хватает сил игнорировать боль. Я снова набрасываюсь, теперь мне удаётся завалить его набок и прижать к земле.

Я сверлю его холодным взглядом и угрожающе рычу, волк Вико рычит в ответ, он не ранен, и он не готов сдаваться, он чувствует мою кровь и считает себя сильней. Волк понимает только силу, по-другому он не уйдёт, и пока он не поймёт, что ему меня не одолеть, мы будем драться.

Он бьёт меня лапой в морду и снова вырывается. Мне не хотелось ранить брата, но кажется, выбора нет. Я набрасываюсь и вгрызаюсь в его заднюю лапу. Слишком сильно вгрызаюсь, потому что не заметил, как выскочил из подсознания и ввязался в драку уже и мой волк.

«Подъём» ослабевал, и я терял контроль. Если так продолжится, мой волк может и вовсе меня отстранит от боя, потому что его явно злит, что я жалею противника. И это будет очень плохо. Потому что в таком случае битва не закончится, пока кто-нибудь из нас не умрёт.

Волк Вико заскулил от боли, но тут же отчаянно зарычав, снова бросился на меня, свирепо вгрызаясь куда придётся.

Мне приходилось помимо того, чтобы отбиваться от волка Вико, пытаться ещё и утихомирить собственного разъярённого волка. Было сложно отбивать у него контроль, зелье ослабевало и всё больше ударов наносил не я, а волк. И он был жесток и полон ярости.

В какой-то миг я понял, что больше не контролирую его. Вико сдавал позиции, а мой волк всё больше брал верх, он убивал моего брата ромала, и я не мог его остановить.

Отчаянье и ярость захлестнули меня в тот миг, когда мой зверь почти вонзил зубы в глотку Вико. Всю свою волю и остатки силы я бросил на то, чтобы его остановить.

Я прижимал лапой Вико к земле в нескольких сантиметрах от его глотки мои распахнуты зубы, я сумел отстраниться и заглянуть брату в глаза.

Он был напуган. Сердце в его груди так грохотало, что я даже не слышал собственного. Я смотрел на него и мысленно взывал к сознанию брата, просил его волка вернуть мне Вико. Но едва ли это работало.

Мне ничего не оставалось, как начать обращаться в человека, пока контроль был у меня. Иначе мой волк его просто убьёт.

И я старался не думать о том, что, когда я верну свой облик, даже раненый оборотень меня попросту прикончит.

В голове крутилось два варианта спасения. Броситься на дерево или схватить амулет, сдерживающий проклятье оборотня, и попытаться натянуть на брата.

Последние трансформации быстро завершились. Я стоял голый и грязный, ноги утопали в сырой листве, я дрожал от навалившейся тяжести в голове после «подъёма» и искал глазами оборотня, мысленно готовясь отступать.

Но волка Вико больше не было.

Брат лежал, свернувшись калачиком, сжимал окровавленный бок и тяжело дышал.

— Ты как? — наклонился я, осматривая рану. Вроде слегка затянуться успела, но всё же бок был знатно разодран. Ему не хватило всего-то пары минут, чтобы их затянуть.

— Больно, но мне не привыкать, — сквозь зубы проговорил Вико, кажется, даже улыбнуться попытался, но лишь скривился от боли.

Я подал ему руку и помог подняться.

Вико хромал на одну ногу, нерешительно ступая и осматриваясь в поисках понятно чего. Амулет висел всё там же на кусте. Пока Вико его надевал, несколько раз виновато взглянул на меня.

— Зачем ты это сделал? — спросил я.

— Не хотел обратно на каторгу, — буркнул он. — Тут повсюду были защитники…

— И ты решил, что они ищут тебя, — закончил я вместо него.

— Угу, — посмотрел он исподлобья.

— Они не тебя искали, — неодобрительно закачал я головой. — А если бы нашли, ты бы подставился сам и меня подставил. Как такая чушь вообще пришла тебе в голову? Ты же мог просто отсидеться на дереве, пока они не уйдут.

Вико не ответил, да и не нужен был мне его ответ. Ясно, что мальчишка решил, что его загнали в угол и вот-вот поймают, и решился идти до конца, посчитав, что у оборотня избавиться от преследователей шансов больше, чем у человека.

— Надеюсь, ты никого не убил, — вздохнул я и начал искать сумку с одеждой, которую бросил где-то неподалёку.

Вико продолжал виновато молчать.

Сумка отыскалась под одним из деревьев. Одежда там была только на одного, но к счастью, ботинки Вико уцелели, а остальное мы поделили на двоих. Вико штаны и свитер, а мне трусы и пальто. Вид у меня был конечно тот ещё, но и выбирать особо не из чего.

— Идти сможешь? — окинул я его взглядом.

— Смогу, — неуверенно кивнул он. — Куда мы, обратно в Боровку? Это не опасно?

— Нет, там тебе оставаться нельзя. У нас мало времени, нужно торопиться. Сегодня ты отправишься в одно безопасное место, где тебе изменят внешность. А дальше будешь свободен. Я дам тебе немного денег, на первое время хватит. Только деньгами не свети, я тебя передаю не самым честным людям в княжестве, могут и украсть.

Всё это время Вико послушно кивал.

Я, закончив одеваться, ещё раз окинул брата взглядом и возмущённо добавил:

— И ради богов, больше никогда не снимай амулет!

— Не буду, — покорно и спешно пообещал он.

Дальше мы двинулись к дороге. Вико сильно хромал и путь занял куда больше времени, чем следовало бы. Пришлось ему помогать и буквально тащить на себе. Но больше я переживал не за то, успеем ли мы вовремя. Если Царь подведёт, всё происходящее вообще не имеет никакого смысла. Даже с амулетом морока в городе ему светиться нельзя.

Завтра следственный отдел и защитники начнут прочёсывать все гостиницы и дома отдыха в поисках места, где могли остановиться Дайг-Лас. И наверняка будут проверять каждого подозрительного постояльца, в том числе и с помощью зелья невосприимчивости морока.

Вдалеке сквозь голые ветви и кустарники показался скользнувший свет фонарей подъезжающего тетрахода. Я облегчённо выдохнул. Всё-таки Царь не подвёл.

— Это за тобой, — почувствовав, как напрягся Вико, поспешил я его успокоить.

Но это не слишком помогло, Вико вцепился пальцами в моё плечо и взволнованно вытаращился туда, где виделся свет. Он слишком нервничал, но оно и понятно, парню несладко пришлось, и он уже по привычке всего опасался и никому не доверял.

— Уже придумал, как будешь выглядеть? — беззаботно поинтересовался я, стараясь отвлечь Вико от волнения.

— А что, можно самому выбрать? — удивился он.

— Конечно, — усмехнулся я. — Хирургическая алхимия творит чудеса. Можешь стать голубоглазым блондином, или даже чернокожим — но, хотя, на такое у тебя денег не хватит. А вот осветлить кожу, волосы и глаза — это вполне. Никому и в голову не придёт, что ты ромал, если на своём болтать не начнёшь или амулет светить не станешь. Можешь, кстати, попросить хирурга, и он тебе его прямо под кожу зашьёт. Так будет для всех безопаснее.

— Ладно, — согласился Вико, немного подумав, печально сказал: — Я ещё не думал, как хочу выглядеть. Мне и собственная внешность, если честно, нравилась, — он тяжко вздохнул, и подытожил уже с твёрдой уверенностью: — Но ты прав, будет безопаснее, если стану голубоглазым блондином.

На подходе к тетраходу, я увидел, что Царь навстречу явился лично. Увидев нас, он широко заулыбался, но когда мы подошли, улыбка резко сползла с его лица:

— А вы, князь, не говорили, что он ромал.

— А какая разница? — не понял я претензию. — Не вурд же.

— Ну-у-у, даже не знаю, — замотал Царь головой, — а если в нём проклятие ромалов проснётся?

— Уже проснулось, но он с амулетом, сдерживающим проклятие, — отчеканил я. — И у меня нет на это времени, Царь. Мы договорились: я отдаю деньги, и ты его забираешь. Организуешь ему встречу с хирургом-алхимиком и проконтролируешь, чтобы он добрался и обосновался там, где скажет.

Царь недовольно нахмурился и только было открыл рот, чтобы высказать очередную претензию, как я его оборвал:

— Сколько?

Он тут же сменил гнев на милость, хитро заулыбался.

— Ещё пятьдесят сверху. И давайте в этот раз не будем торговаться. Случай ведь явно не из простых.

Я окинул Вико тяжёлым взглядом.

— Дорого ты мне обходишься, — буркнул я и полез в сумку, отсчитав Царю нужную сумму за его работу, и заодно и за работу хирурга-алхимика.

Но прежде чем отдать, сказал Царю, выделяя интонацией каждое слово:

— Всё должно быть гладко. И он должен быть доволен. Узнаю, что ты меня в чём-нибудь обманул, не задумываясь, казню.

— Ой, ну что это начинается?! — разобиделся Царь, нарочито-показательно не принимая протянутые деньги. — Разве я когда-нибудь вас или вашего покойно папеньку подводил? — Он вопросительно уставился на меня.

— Нет, не подводил, — вздохнул я, — но и таких дел мы с тобой раньше не имели.

— Не имели, — согласился он. — Кстати, князь, всё хотел спросить, а вы не знаете, куда делась моя Марфа?

— Кто? — не понял я.

— Девка из борделя. Ну, вспоминайте! Светленькая такая, с косой, красивая девка. Вы к ней в бордель приходили со странным человеком, помощи просили. Но мне тогда ваш батенька строго-настрого запретил вам помогать. А когда вы ушли, и наша Марфа в ту же ночь куда-то запропастилась. Ну что, вспомнили?

Я озадаченно закачал головой. Марфу из борделя я, может, и вспомнил, но когда приходил к ней с каким-то человеком и зачем, такого я точно не припоминал.

— Очень жаль, — в задумчивом недовольстве поджал он губы, — денег она мне должна. И пропала она аккурат после вашего визита. Ну, если вдруг что-то вспомните, подайте весточку, ладушки?

Я снова озадаченно кивнул, пытаясь понять, зачем мне понадобилось приходить в бордель. Почему-то в голове всплыл Якоб, но почему именно он, здесь у меня в памяти чернел провал.

— Не переживай, князь, — по-дружески похлопал Царь меня по плечу, отвлекая от попыток вспомнить. — Всё сделаем как надо. Ваш ромал в надёжных руках, — а затем он резко перешёл на шёпот: — Знаю, какая беда у вас вчера приключилась. Нелюди настоящие, кто вздумал такое совершить. Хорошо, что все они сгинули, томиться им в навьих болотах до скончания света. Надеюсь, ваша маменька и её ребятеночек в порядке?

Я кивнул, решив не вдаваться в подробности и снова протянул Царю деньги. В это раз он их принял, быстро пересчитал и довольно улыбаясь, спрятал в карман.

— Ну, поехали, — заметно повеселев, окликнул Царь к Вико.

Ромал в ответ неуверенно кивнул, покосился на меня, словно бы спрашивая разрешения.

Я вынул остаток денег из сумки. К своему разочарованию обнаружил, что всего десять тысяч осталось.

— Держи, — сказал я, — если не будешь транжирить на первое время должно хватить.

— Спасибо, — Вико торопливо убрал их в карман и с признательностью уставился на меня, очевидно, желая рассыпать в благодарностях, но мне это было вовсе не нужно.

— Хорошо даже, что я не буду знать, как ты выглядишь и куда отправишься, — сказал я, не дав ему ничего сказать, затем грозно добавил: — И только не вздумай возвращаться — ни сюда, ни в табор родителей.

Вико послушно закивал. А я, уже смягчившись, сказал:

— Проживи новую жизнь достойно и счастливо. Договорились?

Вико не ответил, а неожиданно порывисто подался вперёд и крепко обнял меня.

— Спасибо тебе, брат, береги себя и семью, — сказал он, затем резко отпрял, смущённо отвёл взгляд и поспешил залезть в тетраход.

Царь помахал мне на прощание, а после они развернулись и быстро уехали.

Я какое-то время стоял, провожая их взглядом. От «подъёма» голова начала ещё сильнее болеть. Пора было возвращаться и хотя бы несколько часов поспать, пока не явилась Тайная канцелярия.

Обернувшись волком, я быстро вернулся домой, а заодно и долечился от «подъёма» и от ран, оставленных Вико.

Дома наверняка уже давно все спали, и только в окнах первых этажей горел свет: в гостиной, коридорах и на кухне — там его никогда не выключали.

Я решил зайти через парадный вход, даже если кто-то и не спит, ни для кого не новость то, что я обращаюсь волком и ухожу по ночам.

— Смотрю, тебе полегчало? — окликнул меня Олег в тот миг, когда я уже направлялся в свою комнату.

Я обернулся, он, скрестив руки на груди, стоял в проходе отцовского кабинета с недовольным лицом.

— Да, спасибо, уже легче, — буркнул я, желая поскорее убраться в комнату, но Олег явно не закончил разговор:

— Можно тебя на минуту? — напряжённо произнёс он, и не дожидаясь ответа, скрылся в кабинете.

Тяжело вздохнув, я зашагал к нему. Что-то мне подсказывало, что разговор предстоит не из приятных.

Когда я вошёл, Олег уже сидел за столом на отцовском месте.

— Отлично выглядишь, — не скрывая сарказма, окинул он меня недовольным взглядом.

Я запахнул пальто, под которым были только трусы и сел в кресло напротив.

— О чём ты хотел поговорить? — устало поинтересовался я.

Олег вскинул брови, откинулся на спинку кресла, напряжённо упираясь руками в стол, и протянул:

— Даже не знаю с чего и начать…

— Не томи, я спать хочу, — вздохнул я.

— Зачем ты украл «подъём»? — он резко подался вперёд и внимательно уставился на меня.

— Мне нужно было обернуться волком и прочесать лес, — с готовностью дал я ему ответ. — Я искал следы наёмников. Без «подъёма» обернуться бы не вышло, волк бы забрал контроль.

— Не лги, Яр. Я знаю, что даже без силы ты его контролируешь. Но чёрт с ним, с «подъёмом». Меня больше интересует, куда делись все деньги из сейфа.

Я непонимающе уставился на него.

— Да ладно! Не знаешь?! — наигранно удивился он. — Как только мы вернулись из Китежграда, я сразу же проверил сейф, чтобы исключить ограбление. И деньги там были. А потом ты украл у меня «подъём» забрал деньги и куда-то ушёл. Не хочешь объяснить, в чём дело?

— Не очень, если честно.

— Деньги остались или нет? — напряжённо уставился он на меня.

Я отрицательно покачал головой.

Олег в крайнем возмущении выпучил глаза:

— Я конечно понимаю, что ты глава рода и всё такое, Ярослав. Но не слишком ли много ты на себя берёшь? Если ты не забыл, мы ещё не до конца выплатили займ имперского банка. Эти деньги нам были очень нужны. Где теперь мы их будем брать? А скоро начнётся посевной сезон, нам нужно аграрной живицы купить на поля, ты в курсе?

— Рад, что тебя начали беспокоить семейные дела, — хладнокровно ответил я. — О деньгах не беспокойся, через две недели мы поставляем первую партию мёртвой ойры и с прибыли выплатим займ.

— Да-да, эту безумную идею я уже слышал, — зло оскалившись, протянул Олег. — Только вот я очень сомневаюсь, что у нас это получится. Разве ты не понимаешь, что из-за тебя мы потеряем источник? Ты вообще не думаешь головой, Яр? Я так и знал, что ты наделаешь глупостей! Как предки вообще смогли поставить тебя во главе рода?! Куда ты дел компенсацию от Григанского!? Отвечай!

Ну вот, всё-таки этот давно назревающий разговор всё же настал. А я-то уже было решил, что его получится избежать. Не получилось.

— Половину я отдал Быстрицкому, — спокойно объяснил я, — вторая половина ушла на мои личные нужды. Это всё-таки была компенсация за причинённый ущерб мне. И вот что, — я подался вперёд, — не нужно, Олег, строить из себя моего отца. Я в этом не нуждаюсь. У меня всё под контролем. Хочешь помочь, помогай. Займись организацией и подготовкой к запуску добычи мёртвой ойры.

Олег, стиснув зубы, сверлил меня злым взглядом и довольно долго молчал.

— Спокойной ночи? — поинтересовался я, решив, что разговор окончен.

— Я не дам тебе погубить нашу семью, не дам загубить всё то, над чем мы так долго работали с Игорем. Не знаю, что ты творишь, не знаю, куда ты вляпался, но я не позволю тебе всё испортить. Я докопаюсь до сути, Ярослав.

— Всё сказал? — вскинул я брови.

— А вот и не всё, — начал он распаляться ещё больше. — Сдаётся мне, что ты обманул нас! Что это твоё старейшинство — абсолютная ложь. И ведь очень удобно: мы же не можем это проверить, силы нет, никак не узнать. Ольгу ты, видимо, тоже настроил, чтобы она расторгла помолвку. Да? Понимал, что предки быстро раскроют твою ложь!

Я тяжело вздохнул.

— Ты серьёзно так считаешь? — внимательно уставился я на него. — Думаешь, я пытаюсь загубить нашу семью? По-твоему, я кто? Глупец? Бездушное чудовище, готовое ради власти поставить на чашу весов родовую силу и семью? Это безумство, Олег. Я очень прошу тебя — прекращай. Этот путь ведёт нас в тупик.

Олег продолжал жечь меня взглядом. Я смягчился, потянулся через стол, беря дядю за руку.

— Мы — семья. Семья — превыше всего. Для меня. Для тебя. Для всех нас. И так было всегда, и так будет. Ворон ворону не лжёт, ворон ворона не предает. Мы сильны, пока мы вместе. Ты согласен со мной, Олег?

— Согласен, — как-то потерянно кивнул он, убирая руку из-под моей ладони.

— Идём спать, дядя.

Он снова заторможено закивал:

— Да, иди, я позже… ещё посижу.

Я не стал спорить, оставил его и отправился спать. Такая смертельная усталость навалилась после всего произошедшего, что даже думать ни о чём не хотелось. Но в комнате на кровати меня ждала неожиданность. Красный конверт на подушке.

Я поспешил его открыть и заглянуть внутрь: там белый лист, сложенный вдвое, а на нём, красивым каллиграфическим почерком:

«Жду тебя завтра в полночь в лесу».

Ни подписи, ни намёка на то, от кого записка. Но от конверта едва уловимо пахло сиренью и мятой. Так же, как пахло от Инесс.

Глава 13/1

Утро было тяжёлым и полным суеты. Не успели мы позавтракать, как к дому приехали два вездехода забитые под завязку специалистами Тайной канцелярии. Также в группе были две ведьмы, к моему удивлению, обе светлые, хотя работа тёмных в подобном деле куда эффективнее. А вот то, что возглавлял группу Фёдор Крапивин меня нисколько не удивило.

Крапивин задавал нам вопросы, больше опрашивал маму и Наталью, а также домработников. Тайную канцелярию, что мне весьма не понравилось, больше интересовало не то, что на нас напали, пытались сжечь родовое древо, убили охрану и чуть не убили мать, а то, не связанно ли это как-то с убийством императора.

Во время обыска ведьмы нашли несколько артефактов, приглушающих чары, но больше ничего серьёзного они не обнаружили. Да и, в общем-то, запрещённые артефакты ещё вчера забрали следователи и по сути сделали за них всю работу. После обыска поместья Тайная канцелярия обыскала двор, а после прочесала лес, но и там они ничего не нашли. Да и, как мне показалось, не слишком-то они и старались. По крайней мере, я ждал от них большего. А когда так ничего и не отыскав, они начали сворачиваться, я не выдержал и спросил Фёдора Крапивина:

— Каков шанс, что вы сможете найти заказчиков?

Он окинул меня изучающим взглядом, развёл руками и поджал недовольно рот:

— Все члены группировки мертвы, допрашивать некого. А учитывая, что наёмники члены клана Дайг-Лас, выйти на заказчика шансы нулевые.

— Спасибо за честность, — кивнул я после недолгой паузы.

Хотя едва ли ответ меня устроил. Складывалось впечатление, что они и так знали, кто был заказчиком или получили указание сверху особо не разбираться. Понятно, что если даже Тайная канцелярия и вышла бы на Володаров, это сошло бы им с рук. Информацию наверняка бы засекретили, а нам правду так бы никогда и не сказали.

Пауза между нами затянулась, Крапивин сверлил меня взглядом и кивал каким-то своим мыслям, потом сказал:

— Кстати, хотел ещё кое-что спросить. Хотя, это возможно к делу не относится, но всё же. Куда делся ваш немой телохранитель? Он со слов вашей семьи уехал аккурат за несколько дней до произошедшего.

— Мама попросила его уволить, он ей не нравился, — спокойно объяснил я.

— Понятно, — кивнул Крапивин. — А зачем вы и ваш телохранитель покупали кровь?

— Покупал кровь? Не понимаю, о чём вы, — изобразил я удивление.

Вопрос был очень, очень паршивый, особенно учитывая то, что вурды отныне вне закона. И понятное дело, что теперь по всей империи торговцев алхимических лавок допрашивают о покупателях крови, именно так Крапивин и узнал о нас.

— Не понимаете? — наигранно удивился Крапивин. — А может, понимаете? Это возможно как-то связано с Якобом Стабольски?

О ком речь, я конечно же понял, но вот почему именно такой вопрос он задал, меня удивило. Я всё же больше опасался, что он начнёт наседать и расспрашивать о Кассее.

— Даже не знаю, почему это должно быть как-то связанно, — растерянно развёл я руками.

— Ну да, ну да, — задумчиво протянул Крапивин, провожая взглядом светлых ведьм, скрывшихся в дверном проёме парадного входа. Но прежде чем удалиться следом за ними, Крапивин приблизился и почти шёпотом мне сказал. — Мы задержимся на несколько дней в княжестве, узнаем, что да как. Может быть, даже сможем раскрыть ваше дело, а может, и найдём убийц вашего отца. Кто знает, кто знает? Я прямо-таки чувствую, что мы ещё увидимся, Ярослав Игоревич. — Последняя фраза прозвучала, как угроза, а после он плотоядно оскалился и энергично зашагал прочь.

* * *

Весь день я ждал ночи, и всё гадал, от кого могла быть эта записка. Также терзали меня и сомнения, что туда вообще стоит идти.

В империи стало неспокойно, и сейчас лучшее бы затаиться. Но эта записка манила и буквально кричала, что тот, кто ее написал, как-то связан с Инесс. Но также это могло быть послание от Кассея, а его-то я ждал больше всего. Теперь, когда он выполнил моё последнее желание, я рассчитывал наконец-то узнать о смерти отца. С другой стороны, это могли быть и вовсе убийцы папы, желающие заманить меня в ловушку.

Была мысль использовать Вороново око и подсмотреть для начала, кто там меня ждёт, прежде чем идти. Но без «подъёма» артефакт мне не активировать, а учитывая, что я недавно и так две порции выпил, мне его пить в ближайшее время категорически нельзя.

В конечном итоге, любопытство пересилило осторожность. Как только в доме всё стихло, я начал собираться: на всякий случай выпил зелье невосприимчивости морока, взял чародейскую клеть и отцовский кинжал.

Но стоило мне только выйти из комнаты, как я столкнулся с Олегом.

— Куда это ты опять? — строго поинтересовался он.

— Без чар проклятие просыпается каждую ночь, — солгал я, — а мне бы не хотелось, чтобы я потерял контроль, и волк напал на кого-нибудь из вас. Я пытаюсь контролировать его, а лучший способ сохранить контроль, почаще выпускать его погулять.

— Ясно, хорошо, — Олег вскинул брови, по его лицу не было понятно, поверил он или нет.

— Кстати, а это правда, что ты уволил Касьяна? — резко сменил дядя тему. — Одни говорят, что уволил, другие, что он сам ушёл, может, прояснишь?

— Мама попросила, чтобы я его уволил, — начал я объяснять. — Но так вышло, что в тот же день он и сам решил уйти. Так что и то, и это верно.

— Между ними что-то произошло? Он обидел Злату? — озадачился Олег.

— Нет, это вряд ли, просто маме он не нравился.

— Мне, если честно, тоже, — тяжело вздохнул он. — Сейчас даже не понимаю, как мне пришло в голову предложить тебе его в качестве телохранителя. Странный он. И жуткий. А ещё знаешь, что? — Олег завис, словно что-то вспоминал, а после неуверенно сказал: — Тот человек, который притворялся императором на новогодье, его голос… Не знаю, как это объяснить. Но когда я его услышал, первая мысль была, что я слышу Касьяна. Хотя, как такое возможно? Он ведь немой.

— Действительно, странно, — озадаченно улыбнулся я.

— А ты с ним ладил как-то, да? — усмехнулся Олег. — Вы ведь много времени проводили. Ты каким-то образом с ним общался? Он письменно изъяснялся?

— Да не особо-то мы и общались, если честно, — пожал я плечами. — Но он был исполнительный и ответственный, а мне этого было достаточно.

Мне хотелось поскорее закончить разговор, да и сам разговор мне не очень нравилось, к тому же я уже опаздывал.

— Ну ладно, — безразлично протянул Олег, затем похлопал меня по плечу и пошутил: — Постарайся не съесть там никого, и так проблем хватает.

— Постараюсь, — согласился я и поспешил уйти.

На душе было как-то неспокойно и на середине тропы в лес я даже несколько раз порывался вернуться домой. Утренний разговор с Крапивиным и теперь с Олегом почему-то меня тревожил, казалось, я теряю и без того зыбкий контроль над ситуацией.

Впереди между деревьев мелькнула женская фигурка, замерла на тропинке, явно дожидаясь, когда я подойду ближе. В том, что стремительные движения принадлежали вурде, сомневаться не стоило. На миг мне даже показалось, что ещё пару метров и я увижу Инесс. Но силуэт этой вурды был выше и фигуристее.

Всё больше происходящее выглядело так, словно меня заманивают в ловушку. Вот только со стороны вурд очень глупо устраивать мне засаду в лесу возле родового поместья. Да и какой в этом смысл? Если бы хотели, давно бы уже убили. Но на всякий случай я приготовился доставать из-под свитера чародейскую клеть и продолжал приближаться.

— Кто ты? — не доходя пары метров, спросил я, окидывая взглядом окрестности в поисках других вурд.

— Ваша старая знакомая, князь, — отозвалась она.

Голос показался знакомым, и я подошёл ближе.

В темноте я не сразу узнал лицо, но стоило ей улыбнуться, как я сразу же понял, что передо мной Марфа, девица из борделя Царя. Правда, без толстого слоя косметики, яркого парика и вульгарного наряда, теперь она выглядела иначе. Намного лучше, я бы сказал.

— Ты теперь вурда? — удивился я.

— Да, Якоб обратил меня, когда мы пытались ему помочь сбежать, — говорила она быстро и ей явно хотелось поскорее закончить с этими расспросами. — Вы этого не помните, и сейчас это не имеет значения. Нам нужно идти, князь.

Но я и не подумал сдвинуться с места.

— Куда? Кто тебя прислал? — спросил я.

— Ваши друзья. Пойдёмте, нам лучше здесь не задерживаться, — торопливо ответила она и, схватив меня за руку, потащила вглубь леса.

Марфа пыталась идти с вурдовской скоростью, а я, разумеется, не поспевал за её темпом и мне приходилось тормозить её. Новообращённые вурды плохо контролируют силу, в том числе и скорость.

— Какие друзья? — не унимался я. — Почему прислали тебя, а не сами пришли?

Она не ответила, протащила меня ещё несколько метров в самые что ни на есть лесные дебри, затем резко остановилась и уставила внимательный взгляд в темноту, а после наконец сказала:

— Они сейчас будут, а мы подождём здесь.

Я тоже уставился туда, куда и Марфа, но ничего там в темноте не увидел. Мы так простояли несколько минут, Марфа стояла, как истукан и таращилась в темноту, а я в недоумении глядел на неё. И меня всё больше раздражало, что ничего не происходило.

— Может, ответишь всё же, что происходит, пока их ещё нет? — не выдержал я.

— Хорошо, — коротко кивнула она. — Время пришло и вам пора всё узнать — это мне просили передать, если вы откажетесь со мной идти.

Значит, её прислал Кассей. Но почему не явился сам?

— А почему прислали тебя?

— Это просто осторожность. Имперские сейчас повсюду разыскивают и убивают вурд, нам приходится скрываться. Поэтому сначала отправили меня. Я должна была проверить, чисто ли здесь, и привести вас, потому что меня никто не знает, и я неважна, — быстро объяснила она и снова устремила взгляд в темноту.

Я хотел было ещё задать ей вопросы, но Марфа неожиданно оживилась, схватила меня за руку и сказала:

— Они уже здесь!

Она снова потащила меня сквозь дебри, по какому-то только ей ведомому пути, совершенно пренебрегая тропой неподалёку. Затем Марфа снова замерла и уставилась вдаль. А я как бы ни вглядывался, среди веток и деревьев никого разглядеть не смог.

Марфа сделала шаг в сторону от меня, и не успел я опомниться, как резко, чуть не сбив меня с ног, некто повис у меня на шее и протянул игривым голосом:

— Здравствуй, Ярослав. Соскучился?

Ее аромат сирени и мяты окутал меня, она отстранилась и передо мной возникло её усмехающееся лицо. Лукавая улыбка, задор во взгляде, Инесс явно наслаждалась тем, как поразила и ошарашила меня своим появлением.

— Но как ты?… — я недоговорил, позади Инесс замаячила долговязая фигура Кассея, мгновенно переключая моё внимание на него. Он что-то держал в руках, прижимая к груди, кажется, красные сапоги.

— Потом вопросы, — вслух, но с заметным акцентом сурово сказал Кассей.

Инесс, соглашаясь с ним, кивнула:

— Да, так будет быстрее. Сначала ты должен вспомнить, — она резким движением извлекла из сумки шар памяти и протянула мне.

Озадаченный происходящим, я всё же принял шар.

Тем временем Марфа и Кассей отошли в сторону, Кассей протянул ей сапог, они дружно натянули по сапогу на ноги, взялись за руки и резко исчезли, словно бы их здесь и не было никогда.

— А это что было? — все больше обалдевая от происходящего, спросил я. Хотя, что уж там, подобное я уже видел в исполнении Кассея. Кажется, эти сапоги как-то перемещают в пространстве.

— Тебе нужно посмотреть, и сам всё поймёшь, — Инесс настойчиво подтолкнула мою руку с шаром памяти ближе.

Я, немного помешкав, активировал его.

Лес исчез, и я оказался в знакомой хижине, где очнулся после того, как потерял память. Передо мной была Инесс, она сидела перед огромным сундуком и перекладывала из него в подпространственный карман всяческие зелья и артефакты. Но не это было важно в воспоминаниях, а только мой рассказ. Я сам себе рассказывал всё, что со мной происходило, и всё, что я потом попрошу Инесс стереть из моей памяти.

Я потратил не меньше получаса, чтобы всё прослушать. О некоторых вещах я догадывался, некоторые заставляли удивляться, кое-какие откровенно злили. Зато теперь я знал, почему моим последним желанием была смерть императора. И когда вся мозаика сложилась, когда я увидел всю картину и узнал, почему именно так поступил, вдруг почувствовал облегчение.

Я отомстил за смерть моих родителей в прошлом и за загубленный род. Сам того не ведая, я смог свершить возмездие, пусть и не своими руками. И даже несмотря на то, что мне не удалось уберечь отца, все враги как из прошлого, так из нынешнего — мертвы.

Когда я досмотрел воспоминание, я чувствовал себя выжатым до капли. Больше не осталось злости, не осталось вопросов и загадок. Я получил ответы.

Теперь я должен сделать последнее, вернуть душу Кассею и тогда мы будем в расчёте.

Я открыл глаза, Инесс тут же вспорхнула с поваленного дерева, на котором всё это время сидела.

— Ты как? — осторожно спросила она.

Я не успел ответить, потому что в этот же миг вернулся Кассей. Он молча стянул сапоги перемещения, отдав их Инесс, а затем переобулся в свою обувь. А когда он закончил, я решительно направился к тропе, бросив на ходу:

— Идёмте. Вернём тебе твою душу.

К тому месту, где я закопал дух древнего вурда, нас вела Инесс. Я не помнил этого места, как и не помнил, как он выглядел. Из того, что я рассказал сам себе, я знал только то, что он закован в хрустальном яйце.

Всю дорогу мы молчали, хотя мне многое хотелось спросить. Например, где они прячутся и что собираются делать дальше. Также меня интересовало, связанны ли они как-то с теми чернокнижниками, о которых говорил император.

Но я не был уверен, что все эти вопросы мне стоит им задавать. Ради моей же безопасности, мне лучше об этом не спрашивать. Даже то, что я сейчас с ними встретился, уже преступление, а не то чтобы знать их планы.

— Здесь, — Инесс ткнула носком сапога в землю под деревом.

Я только было хотел спросить, как мы его будем доставать из-под земли, как Кассей резким взмахом руки вздыбил землю, заставив нас с Инесс отскочить. В том месте земля тут же стала мягкой и рыхлой, словно тут бытовым «пахарем» прошлись.

«Доставай, — велел Кассей, — никому кроме тебя нельзя к нему прикасаться, иначе мой дух исчезнет».

Рыться в земле мне пришлось недолго, стоило немного там пошарить рукой, как тут же наткнулся на гладкий холодный предмет.

Я достал сияющее изнутри хрустальное яйцо, стряхнул с него землю, встал и протянул его Кассею:

— Забирай!

Но он забирать не спешил.

Кассей, словно зачарованный, восхищённо таращился на дух, даже улыбался, что получалось как всегда довольно жутко. Затем Кассей поднёс к нему руки, но всё равно брать не спешил, словно бы просто грелся от его света. Наверное, так и было, вурд закрыл глаза от удовольствия, продолжая умиротворённо улыбаться.

— Ты не можешь его коснуться? — неожиданно понял я.

Кассей резко открыл глаза, недовольно посмотрел на меня, словно я его отвлёк от невероятно важного дела и всё же кивнул, подтверждая мою догадку.

Тут же Инесс достала из подпространственного кармана резную шкатулку и отдала Кассею.

«Сюда», — открывая шкатулку, велел он.

Я уложил туда яйцо, Кассей шкатулку вмиг захлопнул и прижал к груди, словно давно потерянную, а теперь вновь обретённую дорогую сердцу вещь. Мне никогда не приходилось видеть его таким довольным, даже как-то отвлекать Кассея от этого было неловко, но всё же пришлось:

— Что теперь? — спросил я, отряхивая руки от земли. — Полагаю, что теперь наши пути расходятся? Будем прощаться?

Инесс покосилась на Кассея, а тот раздражённо скривившись, наконец, отстал от своей шкатулки и убрал её в сумку. А после, со всей серьёзностью уставился на меня.

«Не уверен, что наши пути расходятся здесь и сейчас, — отчеканил он. — Ты нужен нам, а мы нужны тебе. Твоя роль куда большая, чем ты думаешь. Ты должен помочь восстановить равновесие».

— О нет, не нужно только меня в это втягивать! — возмущённо воскликнул я. — Что бы вы там ни задумали: свергнуть правительство, затеять войну, призвать чернобога, или что там у вас по плану — я в этом участвовать не собираюсь.

Кассей холодно и спокойно смотрел на меня, а Инесс виновато улыбалась, а поймав мой взгляд на себе, погладила по плечу.

— У тебя нет выбора, Ярослав, — сказала она. — Но, для тебя и твоей семьи это наоборот хорошо. Ты под защитой, теперь сама тьма будет защищать твой род.

— Объясни, — чувствуя, как начинаю закипать, потребовал я.

Кассей явно хотел продолжить вместо неё, но Инесс остановила его мягким жестом, сказав:

— Позвольте мне ему объяснить, господин.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, явно общаясь мысленно. Затем Кассей ей кивнул, и Инесс снова повернулась ко мне, продолжив:

— Мы все на одной стороне, Ярослав. Вот только светлые этого не понимают. И не поймут. Но вскоре всё изменится. В Явь вернётся тёмная богиня Нейчь. Именно ей предстоит возвратить миру равновесие.

Я смотрел на Инесс, абсолютно не понимая при чём тут я. Но весь этот разговор мне начинал откровенно не нравится.

— У богов тоже есть свои законы, — вкрадчиво начала объяснять Инесс, осторожно подбирая слова, — они не могут просто так вернуться в Явь. Это мир людей. Поэтому Нейчь воплотиться в человеческом теле и забудет о своей истиной сущности. Твоя задача — оберегать её, наставлять, а после помочь исполнить своё предназначение.

— И почему я это должен делать? — я сделал шаг назад, её рука опала с моего плеча.

Я уже понял, что она скажет дальше, но мне не хотелось в это верить, я просто не мог в это поверить. Значит, бабка Фрайда была права. Она меня предупреждала, она нас предупреждала, но мы не послушали.

— Твоя сестра, Ярослав, — Инесс приблизилась, взяла меня за руку, проникновенно заглянув мне в глаз. — Та девочка, которую носит твоя мать, она воплощение тёмной богини.

— Нет, нет, нет, — я замотал головой, отступая еще на шаг. — Вы издеваетесь? Моя сестра простая темная ведьма, а никакое не воплощение древнего зла.

— Она не зло, она спасение, Ярослав, — понизив голос, вкрадчиво проговорила Инесс. — Тьма не зло, как и свет — не добро. И ты это знаешь не понаслышке. Разве не ты просил Кассея убить императора, который, в свою очередь, собирался уничтожить твою семью. Вы оба светлые, и посмотри! По-твоему, так поступает добро?

— Эта не важна, — перебил её Кассей, вперив в меня строгий взгляд.

«Это плата за спасение твоего рода, — с напором вторгся он в мою голову. — Твои предки заплатили этим за твоё возвращение».

Теперь всё стало ясно. Плата за моё возвращение — всё это далеко не ради спасения моего рода. Бог просто обвёл вокруг пальца предков, использовал их, а они согласились. И всё это только ради того, чтобы протащить в Явь тёмную богиню, которая уничтожит мир.

«Никто не собирается уничтожать мир, — довольно резко прекратил мой мысленный поток Кассей. — Ты не слушаешь и слушать не хочешь! Если не исправить перевес на сторону светлых, то вскоре миру придёт конец».

— Почему? Объясни, — потребовал я. — И только не нужно больше говорить загадками. Мне нужны ответы, иначе мне начинает казаться, что вы меня попросту используете в своей игре за власть. Так что, если я вам нужен, мне нужны все ответы. Я должен понимать, почему мне нужно перейти на сторону тьмы.

«Это длинная история, Ярослав, — сказал Кассей. — Она берёт начало с самого сотворения миров».

— Ничего, времени у меня предостаточно, — ответил я, скрестив руки на груди. — Так что начинай, я весь внимание.

Инесс опасливо покосилась на Кассея:

— У нас мало времени, нам пора возвращаться.

Но Кассей категорично взмахнул рукой, давая понять, чтобы она не вмешивалась. Затем едва заметно усмехнулся, кивнул, и размеренно начал говорить:

«Когда боги ещё были молоды, как и сам мир, они ходили по Земле-матушке и жили среди людей. Но тёмные и светлые не могли ужиться вместе. Каждый пытался отхватить больше власти, установить свои порядки. Из-за этого боги всё время воевали. Война эта была до-о-олгой и бессмысленной. Боги бессмертны и, конечно же, они не могли уничтожить друг друга, но также они и не могли перестать враждовать. Тогда они заключили перемирие и договорились разделить миры. Явь для людей, а Навь и Правь для тёмных и светлых богов».

«Да, да, да. Я это в школе проходил, — перебил я его. — Только ты про Ирий забыл упомянуть и про дары богов. Можно сразу к сути».

Кассей сердито посмотрел на меня:

«Ваша история лжива. Люди давно все переиначили и сотни раз переписали. Поэтому вы позабыли о равновесии. Даже в то время, когда я был смертным, люди уже не помнили, как произошли миры».

«А сейчас откуда ты это всё узнал, если раньше не знал?» — скептично поинтересовался я.

«Я проводник двух миров. Я слуга Сативрата в мире Яви. Он мне всё это показал, когда я был в заточении. Так тебе нужны ответы, Ярослав, или нет?»

— Нужны, — кивнул я.

«Так было в начале сотворения миров, — размеренно продолжил Кассей. — Но со временем люди становились сильнее, без богов в Яви стало слишком много силы и она грозила уничтожить миры».

— Почему? — удивился я.

«Потому что избыток силы в одном мире очень опасен. Знаешь, почему взрываются звёзды?»

Я неуверенно кивнул.

«Вот так и с мирами, где слишком много силы. В конченом итоге, если её становится слишком много, она уничтожит свой мир. И боги конечно же не могли допустить, чтобы все что они создали, было уничтожено. Поэтому боги создали ойру, преобразовали часть силы в материю. Это спасло миры, но ненадолго».

Кассей сделал паузу, словно бы давая мне возможность переварить услышанное, а после продолжил:

«С каждым поколением в мире появлялись все более сильные чародеи, а ойра открывала им ещё больше возможностей. И тогда боги даровали людям родовые древа, научили, как их создавать и показали, как создать ещё один мир — Ирий, мир предков. Так они перенесли часть силы в другой мир, позволив использовать ее в полной мере лишь избранным. Умирая, человек не оставлял эту силу в Яви, а забирал её в Ирий. Но и это было ошибкой, многие захотели основать свой род. За секрет создания древ люди начали сражаться, на долгие века мир погряз в кровавых войнах. Даже ужасающий ритуал создания древ их не останавливал. И за несколько поколений люди создали слишком много древ. Сила начала медленно утекать в Ирий, в Яви силы становилось всё меньше, она концентрировалась в руках правителей, сделав из них практически богов».

Кассей сделал паузу, посмотрел задумчиво вдаль и продолжил:

«Равновесие было нарушено трижды. Я не буду вдаваться в подробности и пытаться объяснить все законы и порядок мироздания, а скажу просто: тьма и свет питает миры богов. Перевес в Явном мире на одну из сторон грозит опустошить один мир и взорвать второй. Боги бессмертны, но гибель миров даже их уничтожит. Все миры взаимосвязаны, без богов силы уйдут из Яви, и Ирий тоже погибнет. Теперь ты понимаешь. Ярослав, почему так важно восстановить равновесие?»

Кассей уставил на меня пытливый взгляд, требуя ответа.

— Не совсем, — качнул я головой. — Ты сказал, что равновесие уже нарушалось трижды. Расскажи об этом.

«В первый раз, когда появилась родовая сила, которая основывалась изначально на светлой природе стихий. В семьях родовых чародеев рождалось всё больше светлых, тёмных в Явном мире становилось всё меньше. Тогда Сативрат создал вурд, это должно было уравновесить силы света и тьмы. Он возложил эту миссию, как ты уже догадался, на меня. Но, он выбрал не того человека. Я был слишком амбициозен, я был одержим борьбой за власть и тьму. Тогда вмешались светлые боги и заставили Сативрата заключить сделку ещё с одним смертным, повернуть время вспять, даровать силу Володару и помочь меня остановить. Это помогло, но итог ты сам видишь. Свет снова перевесил чашу весов».

— В третий раз они вернули меня, — сказал я, пытаясь переварить всё, что сейчас услышал.

«Да, но в этот раз боги намерены восстановить равновесие раз и навсегда. И это сделает твоя сестра. А ты ей поможешь в этом».

— Что она должна делать? Что должно произойти? — спросил я.

— Пока только появится на свет и не умереть до тех пор, пока она войдёт в полную силу, — улыбнулась мне Инесс. — Мы же займёмся хаосом. Тот порядок, который царит в Яви должен быть уничтожен. Славия, Метрополия, все государства должны быть стёрты. Правители должны быть свергнуты, и именно этим мы сейчас занимаемся. На выжженном поле должны взойти новые ростки. А когда твоя сестра вырастит, она объединит измученное, уставшее от войн и бед человечество. И ты поможешь ей взойти на этот престол.

Над головой зашелестела листва, мы втроём невольно подняли головы. Какая-то птица вспорхнула с дерева и стремительно улетела так быстро, что я даже не успел её разглядеть.

«Тебе пора, Ярослав», — жёстко сказал Кассей и требовательно потянул Инесс за руку.

Та бросила в его сторону перепуганный взгляд, торопливо бросила на землю красные сапоги и начала стягивать один из тех, что был на ней.

— Что происходит? — поняв, что они сбегают, растерянно спросил я.

— Иди домой, Ярослав, — спешно натягивая сапог, сказала Инесс. — И береги мать.

Больше я ничего не успел сказать, Инесс и Кассей взялись за руки и растворились в воздухе.

Глава 13/2

Домой я практически бежал.

С каждым шагом тревога нарастала всё сильнее, волк тоже начал волноваться, готовый вырваться в любой миг. Но я его сдерживал, слишком рано, пока я не знал, что случилось, лучше оставаться человеком. Первая мысль была о том, что вернулись Дайг-Лас завершить то, что не сумели сделать их предшественники. Но у крепостной стены было тихо, и это меня немного успокоило. Но лишь немного.

Осторожно, стараясь не шуметь, я приоткрыл парадную дверь, застыл, прислушиваясь к звукам. Дома было тихо. Но стоило мне войти и сделать несколько шагов, как в коридоре возник Олег. И его вид мне очень не понравился.

Он окинул меня свирепым, затуманенным от ярости взглядом, слегка пошатнулся и поправил слегка сползшее с головы Вороново око, и набрав в грудь побольше воздуха, бешено закричал:

— Это ты убил Игоря!

Олег бросился на меня.

Я среагировал быстрее. Вытянул чародейскую клеть и бросил на пол. Даже слабая руна воздуха успела её активировать. Олег с размаху ударился о прутья клетки из тонких молний, вздрогнул, вскрикнул и упал на пол.

— Что тут происходит?! — на крики прибежала бабушка.

Она с растрёпанными волосами и в огромной ночной сорочке застыла на лестнице и в ужасе окинула взглядом происходящее. Затем грозно переспросила:

— Что, я вас спрашиваю, здесь происходит?

Позади бабушки тут же замаячили перепуганные лица мамы и Натали. Все ждали ответов, а я не знал, что им сказать.

Тем временем Олег начал медленно вставать, лицо его перекосило от злой, полной безумства усмешки. Дядя использовал «подъём» и Вороново око, чтобы проследить за мной. Ожидать такой подлянки я от него, конечно, не мог — Гарваны никогда не использовали родовой артефакт, чтобы следить друг за другом. Также я не знал, что он успел подслушать. Но одно я точно знал, что вряд ли дядя понял всё правильно и спокойно отнёсся к моей встрече в лесу с вурдами.

У меня был только один вход. Рассказать семье всю правду. Они поверят, они просто обязаны поверить. Но только я было собрался заговорить, как Олег ткнул в меня пальцем и тоном безумца заговорил:

— Ярослав предатель! Он предал наш род! Он предал империю! Он убил Игоря! Он убил императора! Я проследил за ним, — он ударил пальцем по Воронову оку. — И знаете, что увидел? Он встречался в лесу с вурдами. С изменницей графиней Фонберг, которая вдруг каким-то чудом оказалась жива, и с нашим бывшим телохранителем Касьяном. И Касьян, как выяснилось, тоже вурд, только какой-то особенный. И знаете, о чём они говорили?

Олег сделал паузу, ликующе оскалившись, развернулся к семье, застывшей в полной растерянности:

— О том, что это Ярослав попросил их убить императора. И о том, что нужно свергнуть императорскую семью, начать войну, посеять хаос, привести в этот мир тьму. И тьму эту носишь под сердцем ты, Злата!

Мать в ужасе округлила глаза, перевела ничего не понимающий взгляд на меня. Я выражением лица попытался подать ей знак, что всё в порядке.

— Что ты несёшь?! — сердито зашипел на Олега бабушка и решительно начала спускаться по лестнице. — Ты опять напился?! Да? Уже до чертей зелёных?!

— О-о-о, нет, мамуля! — с ехидным весельем протянул он. — На этот раз я трезв. И я уверен, в том, что говорю, потому что всё лично видел и слышал. И так же уверен, что Ярослав подделал обряд принятия старейшинства, чтобы мы не узнали правду о том, что это он убил собственного отца.

— Я его не убивал, — отчеканил я.

— Да-да, — закивал Олег, — только с эти будет разбираться уже Тайная канцелярия. Вот сейчас они приедут и тогда узнаем, убили ты Игоря сам, или попросил своих дружков кровососов.

— Что ты наделал?! — не веря, что это происходит всерьёз, в ужасе уставился я на него.

— То, что сделал бы любой на моём месте, — обдал Олег меня тяжёлым, ненавистным взглядом. — Я первым делом позвонил Крапивину, и скоро они будут здесь.

В эту же секунду с улицы послышались звуки приближающегося транспорта. Я молниеносно бросился к лестнице, протянул руку к бледной перепуганной до смерти маме.

— Нам нужно уходить. Сейчас!

Мама судорожно кивнула и торопливо начала спускаться ко мне.

— Что происходит, Ярослав?! — выпучив ошарашенно глаза, воскликнула бабушка. — Это что, всё правда?

Я не ответил, схватил мать за руку и потащил к лестнице, которая вела к подземелью.

Бабушка суетливо двинулась следом, и молящим, слезливым голосом снова спросила:

— Ярослав, ты ведь не мог. Это ведь неправда. Зачем ты убегаешь? — голос её дрожал, она практически плакала, но последний вопрос прозвучал твёрдо: — Ты ведь не убивал Игоря?

Я на миг остановился и повернулся к ней:

— Нет, я бы никогда этого не сделал.

— А император? Ты же к этому непричастен?

— Чтобы вам не сказали, знай, я просто пытался нас защитить, — бросил я ей на прощание, и мы с мамой снова пустились в бег.

Там, позади уже слышались топот тяжёлых ботинок, чужие голоса, среди которых отчётливо выделялся командный тон Крапивина.

Мы быстро преодолели верхнюю часть подземелья. Мама, невзирая на её большой живот и путающуюся в ногах длинную сорочку ничуть не отставала. Мы добежали до потайного прохода в усыпальницу, я подтвердил родовую принадлежность к Гарваном, нажал на нужный кирпич и уже в тот миг, когда стена закрывалась, увидел сквозь щель задвигающейся стены, бегущих по подземелью людей Тайной канцелярии.

В усыпальнице мы смогли на несколько секунд перевести дух, но долго задерживаться здесь было нельзя. Вскоре кто-нибудь из Гарванов откроет Тайной канцелярии проход, и они продолжат нас преследовать.

К счастью, Кассей расчистил нам путь для побега и оставил знаки, указывающие на выход. Я повёл мать в туннель.

Через несколько минут пути мама начала отставать. Она быстро выдохлась и теперь, тяжело дыша, просто торопливо семенила рядом, придерживая край ночной сорочки и заодно и живот. Мне пришлось сбавить темп.

— Яр, куда мы? Там же везде тупики? — это был первый вопрос от мамы за всё время пути.

— Здесь есть выход, — ответил я.

— Хорошо, — словно не поверив, протянула мама.

И её недоверие было оправданно. Чем дальше мы были от родовой усыпальницы, тем темнее становилось в туннелях. В конечном итоге, мы и вовсе оказались в кромешной тьме и теперь отыскать отпечатки рук Кассея было попросту невозможно. Да и чар на мало-мальский светоносный шар у нас не было.

— Мне придётся обернуться волком, — сказал я, — иначе нам не найти выход. И так мы будем быстрее, заберёшься мне на спину и…

— Это правда, то что Олег сказал про Светозару? — перебила меня мама. — Она принесёт в мир тьму?

— Нет, она принесёт в мир равновесие. Она спасёт мир.

— Хорошо, — уверенным тоном сказала она.

Мама даже на миг не засомневалась в том, что я говорю правду. А остальные вопросы её, кажется, сейчас и вовсе не интересовали.

— Оборачивайся, — велела она.

Я быстро разделся и отдал одежду маме, мои ботинки она надела на ноги, я только сейчас заметил, что мама всё это время бежала босиком.

Волк чувствовал опасность, поэтому для обращения уговаривать его не пришлось. Но и снова я почувствовал от него страх перед мамой. Не настороженность, не простая опаска, а неподдельный глубинный страх.

После обращения мне пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить его позволить маме взобраться нам на спину.

Став волком, я сразу же услышал преследователей. Звук приближающегося топота отбивал по ушам, как молоток по наковальне. Ещё у меня появилось ночное зрение и звериное обоняние. Теперь я видел отпечатки рук на стенах, чувствовал запах засохшей крови, которая явно принадлежала не Кассею, её бы я унюхать не смог.

Я пустился в бег. Бежать со всех ног я не мог, потому что боялся, что ненароком сброшу маму, но этой скорости было достаточно, чтобы оставить преследователей далеко позади. На бегу мне приходилось перепрыгивать через валуны, которые не успел убрать с дороги Кассей. Завалов тут было немало, даже пока мы бежали, камни сыпались с потолка, норовя обрушиться нам на головы. И если бы у меня были чары, я наверняка попробовал бы обрушить пару туннелей, чтобы отрезать Тайную канцелярию от нас. Но сейчас я только и мог, что бежать.

Вскоре я перестал ощущать и слышать преследователей, и тревога начала потихоньку отступать.

Куда выведет нас туннель я не представлял. Мог только надеяться, что выход будет где-то в лесу. Тогда я буду бежать всю ночь, как можно дальше от Варганы, пока мы не найдём какую-нибудь заброшенную деревню, в которой сможем укрыться на время и подумать, как быть дальше.

Волк всё хуже поддавался контролю. Я чувствовал, как он всё сильнее сопротивляется, а близость мамы, точнее, её тёмного младенца, всё больше нагоняет на него ужаса и заставляет паниковать.

Я начал всерьёз опасаться, что ещё немного и волк попросту отберёт контроль, сбросит мать и сбежит, поэтому пришлось остановиться и потребовать свой человеческий облик обратно. Волк, почувствовав это, с облегчением тут же сбежал, и я начал быстро обращаться.

— Что такое? — растерянно спросила мама, как только я с четверенек поднялся на ноги. — Оборотнем у нас ведь было больше шансов сбежать. Ты не смог его контролировать?

— Да, — кивнул я, решив не вдаваться в подробности. — Мы уже и так далеко ушли, у нас есть фора как минимум в час. К тому же никто не знает, где выход из туннеля. Даже я.

Мама протянула мне одежду, тяжело вздохнула, я не видел её, но судя по приглушённому голосу, она уткнулась лицом в ладони:

— И что мы будем делать дальше? Долго мы скрываться не сможем, как и уйти далеко. А даже если сможем, куда мы пойдём, Яр? Это какое-то безумие…

Мама долго сдерживалась, но у неё далеко не стальные нервы. Я поспешил её успокоить, дабы не дать панике всецело захватить её разум:

— Всё будет в порядке, я нащупал в темноте её плечо, притянул к себе и обнял. — Мы найдём, как связаться с вурдами. Они нам помогут залечь на время на дно.

— Разве это не опасно? Вурды вне закона. Вурды убили Игоря.

— Отца убил Каин Фонберг, и он мёртв. Всё так, как я говорил. Но мы после обсудим это, сейчас нужно поторопиться.

Мы двинулись дальше, придерживаясь левой стены. Кажется, я даже смог различать на ощупь засохшие отпечатки крови на шершавом камне. Я шёл впереди, осторожно ступая, чтобы ненароком не споткнуться о валуны, мама держалась за моё плечо и шла сзади.

— Что будет, если нас поймают? — после довольно длительной паузы спросила мама.

— Не поймают, — уверенно сказал я, но подумав, сказал: — А если так произойдёт, то тебе всё равно ничего не угрожает. Возьмут только меня.

— Тебя ведь казнят за измену, — голос мамы дрогнул, а я промолчал.

А ещё через десяток метров мы вдруг упёрлись в стену.

— Кажется, тупик, — сказал я, ощупывая в темноте каменную преграду.

— Нет, тут есть дверь, — ответила мама, — только не могу отыскать ручку.

Я двинулся на голос мамы, теперь я и сам почувствовал под пальцами шероховатую поверхность деревянной двери. Навалился на неё плечом, надеясь протолкнуть внутрь, но та не поддавалась.

— Не могу поверить, что Олег так поступил с нами, — на выдохе произнесла мама. — Почему он сначала даже поговорить с тобой не захотел, а сразу вызвал Тайную канцелярию?

Меньше всего мне сейчас хотелось обсуждать предательство Олега, поэтому я снова промолчал, продолжая шарить руками по двери. Теперь я вёл рукой по краю, надеясь отыскать выступ.

Не дождавшись от меня ответа, мама тяжело вздохнула.

— Поищи рычаг или что-то, что может открыть дверь. Выступающий камень на стене или что-то подобное, — сказал я маме, но вдруг в самом верху двери наткнулся на толстое холодное металлическое кольцо. — Стой, я кажется, что-то нашёл.

— Что там? — мама тут же оказалась рядом и замерла.

Я потянул кольцо на себя. Ничего не произошло, поэтому я подёргал кольцо, покрутили и вдруг получилось его повернуть. Послышался щелчок. Ещё три поворота и дверь поддалась и с протяжным скрипом отворилась.

Я, держа руки перед собой, шагнул в темноту первым. Наткнулся на какой-то стеллаж с кучей пустых банок. Видимо, он маскировал дверь.

Отодвинуть стеллаж аккуратно в темноте у меня не вышло. Несколько банок с грохотом и звоном упали на пол.

— Осторожно ступай, ноги порежешь, — сказала мама, настойчиво отодвигая меня и проходя вперёд, так как она была в ботинках, а я босиком.

Несколько секунд я слышал, как мама шуршит, тихо звенят и хрустят осколки под её ногами.

— Кажется, боги нам благоволят, — внезапно радостно сказала мама, послышался лёгкий щелчок и вдруг зажёгся свет.

Ослеплённый неожиданной вспышкой, я лишь через несколько секунд смог разглядеть, что мама держала в руках старенький ойра-фонарь и теперь с интересом осматривалась.

Помещение, в котором мы очутились, оказалось совсем небольшим: три на три метра. У каждой стены стеллажи, подобные тому, что я только что отодвинул. Сами стеллажи были заставлены пыльными пустыми банками, глиняными горшками, чугунной посудой. Но судя по толстым гирляндам из паутины и слою пыли этот погреб был заброшен давным-давно.

А ещё у стены была трухлявая деревянная лестница, она вела к дверце в потолке. Сомнений не было, что мы оказались в погребе.

— Интересно, где мы сейчас? — спросила мама.

— Мне и самому любопытно, — ответил я и начал размышлять вслух: — Но судя по тому, что подобный подпол принято делать в домах, мы в каком-то доме. Скорее всего заброшенном, а если прикинуть, сколько мы прошли, мы в одной из заброшенных деревень поблизости Воронова Гнезда.

Мама кивнула, соглашаясь, посветила фонарём на деревянную дверь в потолке и спросила:

— Ну что, будем выбираться?

— Да, давай попробуем, — согласился я и, осторожно обходя осколки от банок, подошёл к лестнице.

Я попробовал лестницу на прочность, несмотря на то, что с виду она была ветхая, на поверку, к моему удивлению, оказалась довольно устойчивой и я начал подыматься.

Дверь наверх не открывалась, кажется, сверху её придавило чем-то тяжёлым. Я упёрся в неё обеими руками и поднатужился. Дверь открылась на несколько сантиметров, но сдвинуть то, что было сверху, у меня не получилось. Ещё немного подналёг: рывками упираясь, поднимая и опуская крышку. Кажется, это помогало, а то, что стояло на проходе, потихоньку сдвигалось. В последний рывок я вложил все силы и с грохотом крышка распахнулась. На голову посыпалась труха и пыль, а вместе с тем в погреб проскользнул и свежий холодный воздух.

Я вылез из погреба наполовину, осмотрелся. Как я и полагал, мы были в заброшенной ветхой хижине. Через выбитые окна струился лунный свет. И, кажется, здесь было тихо и спокойно.

— Чисто, — сказал я и вылез наружу.

Затем я свесился обратно в погреб, помог подняться маме. После закрыл дверь в подполы и задвинул обратно массивный дубовый сундук, который не давал нам открыть дверь.

Пока я это делал, мама осторожно выглядывала в окно, осматривая округу. Вскоре я тоже к ней присоединился. Деревню я сразу узнал, мы были в Боровке.

— Нельзя здесь оставаться, — прошептал я. — Нас здесь быстро найдут.

— Может, тогда лучше было пересидеть в погребе несколько дней? — мама бросила в мою сторону встревоженный взгляд и снова уставилась в окно.

Я замотал головой:

— Это опасно. У Тайной канцелярии, в отличие от нас, есть артефакты и фонари. Они могут понять, что следы на стене помечают путь и пойдут по ним. А значит, также скоро найдут и погреб.

— Что же, тогда нам здесь лучше не задерживаться, — согласилась она со мной.

— Пойдём через лес к югу, — сказал я. — Поищем какую-нибудь другую деревню, подальше отсюда, а после свяжемся с кем-нибудь и попросим помощи.

Я достал из кармана зеркало связи и показал маме. Правда, кому именно звонить, я пока не представлял. Семье звонить ни в коем случае нельзя, связи с вурдами у меня тоже не было. Даже Царь, учитывая обстоятельства, наверняка откажется мне помогать, да и теперь мне нечем ему заплатить, а этот прохиндей бесплатно так рисковать уж точно не станет.

— Идём, не будем терять время, — сказала мама и первой вышла из хижины. Я было последовал за ней, но краем глаза увидел мелькнувший в лесу луч света. Ещё один, и ещё.

— Мама, назад! — громко шикнул я.

Но поняв, что она меня не услышала, я ринулся вперёд, схватил её за руку, пытаясь затащить обратно в хижину.

Я не успел.

— Стоять! Никому не двигаться! — крикнули из лесу, а затем по округе бахнуло от выстрела в небо.

— Бежим! — вскрикнула мама, и с удивительной прытью ринулась вглубь деревни, за обветшалые сараи, утягивая меня за собой.

— Нам не убежать вдвоём, — быстро заговорил я. — Мне придётся снова перекинуться оборотнем. Я их задержу, а ты уйдёшь.

— Я не пойду без тебя, — отчеканила она, даже не подумав отпустить мою руку.

И всё же я был настойчивее и сильнее.

— Я с ними справлюсь, а после тебя догоню, — пообещал я, отстраняя ее. — Двигайся в сторону Шаранского княжества к новому городу Ахтынску, не останавливайся, и не жди меня. Я сам тебя найду.

— Но что там в Ахтынске?

— Там остановился табор, который прогнал отец. Найди своего брата и попроси об убежище.

— Я не успею, мне от них не убежать, — замотала мама головой. — Брат ни за что меня не примет, после всего, — мама уставила на меня взмокшие от слёз глаза.

— Примет, — заверил я её. — Скажешь, что это я помог сбежать Вико. Скажешь, что он в безопасности.

Я не дал ей ответить, а подтолкнул вперёд в сторону леса:

— Уходи! Скорее же! — велел я, практически отталкивая её от себя, в то же самое время призывая волчью ипостась.

Обращение началось слишком быстро, и прежде чем окунуться в пучину привычной и где-то даже приятной боли обращения, я увидел, как мама судорожно сглотнула, кивнула, лихорадочно утирая слёзы, а затем развернулась и бросилась прочь через полуразвалившиеся сараи.

Преследователи были уже совсем близко. Я выскочил из закоулка и бросился на ближайшего агента, заваливая его на спину. Бок тут же пронзило болью. Меня скрючило, затем разряд жезла Перуна заставил изогнуться.

Рывок, и я ушёл из-под удара молнии. Но недалеко. Выстрел в лапу, выстрел в грудь.

Невзирая на ранения я не собирался останавливаться. Только одно билось в голове: «Задержать, убить, не дать им схватить маму».

Я вывернулся в прыжке, увернулся от очередного удара молнии. Пересиливая боль, саданул лапой близстоящего. Грызнул за бедро того, кто стрелял из пистолета. Отметил, что убивать они меня явно не собирались, я им нужен был живой. А это уже хорошо.

Судя по запахам и звукам, здесь было всего четыре агента, ещё двое в километре от нас прочёсывают лес. Пока они добегут, я успею расправиться с этими.

В спину снова ударило молнией, заставив споткнуться и пролететь кубарем несколько метров. Я в мгновение снова оказался на ногах и в прыжке я накинулся на обидчика, в доли секунды отправив его к праотцам, перекусив ему глотку.

Ещё один выстрел из пистолета, теперь в хребет. Стрелявший оказался слишком метким. Боль прошла от спины до пяток, и я упал на задние лапы.

Я попытался встать, но ноги не слушались. Ещё один выстрел и снова в позвоночник. Я рухнул на землю, словно подкошенный.

Чтобы восстановиться, мне нужно хотя бы пять минут. Тогда усиленное заживление вытолкнет пули, начнёт заживлять раздроблённые позвонки и разорванные нервы. Но у меня не было этих пяти минут.

В шею вонзилась игла, затем кто-то сверху ещё ударил ледяным артефактам и меня сковало обжигающим холодом.

Мир перед глазами поплыл, померк. Последнее, что я помнил, как волк, с тоской, словно извиняясь, смотрит на меня и отступает в глубины подсознания.

Глава 14/1

В лицо хлестнула холодная вода, следом прилетела пощёчина.

— Давай просыпайся! — окончательно заставил прийти в себя неприветливый мужской голос.

В глаза больно ударил яркий свет, направленного прямо в лицо ойра-прожектора. За ним я смог разглядеть только мужской силуэт. Но этого человека я сразу узнал по голосу, передо мной стоял никто иной, как начальник Тайной канцелярии Денский Святогор Макарович.

Я скосил глаза, почувствовал, что шею что-то сковывает. Наверняка ошейник, запирающий проклятие оборотня. Сам я сидел привязанный к массивному стулу. К стулу для допроса под пытками. Эти стулья отличались от обычных тем, что были намертво вкопанные в землю, имели множество крючков с цепями, которые не давали ни малейшего шанса на то, чтобы вырваться или попытаться его сломать. А с обратной стороны сидения прикреплён сковывающий чары артефакт.

— Ну-с, — размеренно и с приветливостью хищника протянул Святогор Макарович. — Сам начнёшь говорить или тебе помочь?

Я молчал. Просто смотрел на него, пытаясь не щуриться от яркого света.

— Ладно, значит, я первый начну, пока по-хорошему, а там посмотрим, — он приблизился, и начал закатывать рукава. — Что тебя связывает с вурдами?

— Ничего, — хрипло протянул я.

Тяжёлый удар прилетел в скулу так, что перед глазами поплыли кровавые круги.

— Кому ты поручил убить Михаила Алесеевича? Назови имя.

— Я не знаю об этом ничего, — чеканя каждое слово, проговорил я.

Снова удар. Рот наполнился солоноватой кровью.

— Значит, по-хорошему не хочешь, Ярослав, — с напускным сожалением вздохнул Святогор Макарович.

Я сплюнул ему под ноги кровь и с вызовом уставился на него. Говорить даже под самыми жёсткими пытками я ничего не собирался. И моя участь меня сейчас не сильно сейчас заботила. Всё, о чём я мог думать, сумела ли убежать мама. В безопасности ли она?

Святогор Макарович подал знак кому-то у меня за спиной, послышался грохот стучащих по каменному полу колёс. Высокий и плечистый человек с суровым непроницаемым лицом подкати ко мне тележку с инструментами для пыток и с готовностью уставился на главу Тайной канцелярии.

— С тебя сдирали когда-нибудь кожу живьём, Ярослав? — будничным, размеренным голосом, словно говорил о погоде, спросил Святогор Макарович.

— Каждый раз, когда я оборачиваюсь волком, — холодно ответил я ему. — Ощущения те же. А ещё у меня вмиг ломаются все кости, так что, и об этом я знаю не понаслышке.

Святогор Макарович усмехнулся.

— Значит, хочешь сказать, что боли ты не боишься.

Я ощерился в злой улыбке и кивнул.

— Ну, что ж, проверим, — подражая мне, оскалился Святогор Макарович и кивнул своему верзиле.

Он решительно схватил тонкий хирургический нож, после закатил мой рукав. Я не дёргался, а продолжал сверлить взглядом Святогора Макаровича. И даже в тот миг, когда с надрезами было покончено и верзила рывком содрал с руки лоскут кожи, я не вздрогнул, не вскрикнул, а лишь на миг зажмурился. Вдох, выдох. После я открыл глаза и снова с вызовом уставился на начальника Тайной канцелярии.

— Удивительно! — восхищённо воскликнул он. — Значит, такие методы нам не подходят. А как ты относишься к кипятку?

Я промолчал. Только сжал челюсть сильнее.

Святогор Макарович снова подал знак верзиле и тот скрылся из виду, а через несколько секунд появился с алхимической печью, на которую водрузил большой казан с водой. В этот казан он засунул мою голую ступню, воды здесь было по щиколотку, а сама вода прохладна. Пока прохладная, но это ненадолго.

— Ну, не передумал? Может, начнёшь говорить? Или сварим бульон из твоей ноги?

— Мне нечего сказать.

— Но может всё-таки есть что? Расскажешь, как всё было, и может быть, окажется, что ты действовал под давлением Инесс Фонберг и её друга Касьяна. Так ведь его зовут? Или всё же его зовут Кассей? — он вперил в меня пытливый колючий взгляд, но ответа так и не дождался.

— Поджигай, — велел он верзиле, и тот с покорной готовностью опустился на колено и поджёг огненную ойру в алхимической печи.

Под ступнёй тут же стало тепло.

— У тебя ещё есть время передумать, — он взглянул на часы, — где-то пять минут, не больше. Так что, Ярослав, можешь начинать говорить. Подумай сам, смерть на виселице не так страшна, как то, что я с тобой буду делать здесь. В итоге ты всё равно умрёшь, только вот разница: умирать от пыток долго и мучительно или быстро и с чистой совестью. Признайся в своих преступлениях, облегчи душу. В Ирии ты встретишься отцом как человек, раскаявшийся в своих грехах, а не как преступник и изменник родины. Хотя, учитывая, что это твои друзья убили Игоря Богдановича, не уверен, что род примет тебя.

— Я не убивал отца, — ответил я, дёрнув ногой. Дно в казане слишком быстро нагревалось, но цепи не позволили мне убрать ногу так, чтобы не жгло.

— Не убивал, значит, — поджал губы Святогор Макарович. — А вот Олег Богданович считает иначе. Он согласился отвечать на наши вопросы под зельем правды, и у нас нет сомнений в его словах.

— Олег не мог слышать ничего, что подтверждало бы, что я виновен в смерти папы, — возразил я.

— Ты прав, это только его догадки. Зато в остальном… Понимаешь ли, нас интересует только убийство императора. А в том, что ты к этому причастен, у нас сомнений нет. А это, и сговор с врагами Славии, знаешь ли, не шутки.

Он снова уставил на меня внимательный изучающий взгляд, явно ожидая, что я сдамся.

Вода в казане нагревалась, и я мысленно настраивался на боль, практически не слушая его. Я мог бы ввести себя в состояние стазиса, уйти в подсознание и не чувствовать ничего. Но артефакт под стулом мне не позволит. Всё, что мне оставалось, терпеть и надеться, что тело само не выдержит боли и быстро отправит меня в отключку.

— А давай-ка так, — после небольшой паузы, явно дожидаясь, когда вода начнёт жечь кожу, сказал он, — ты нам всё расскажешь под зельем правды, и я тебе даю слово, что ты умрёшь быстро и безболезненно.

— Нет, — отчеканил я.

— Как жаль, — разочарованно поджал он губы, смерив меня сочувствующим взглядом. — Что ж, очень-очень жаль. Но, чувствую, что ты сейчас сам начнёшь просить пощады и выкрикивать всё, что я хотел от тебя услышать.

Вода становилась горячее, мышцы невольно дёргались, в попытке освободить ногу. Боль подкрадывалась сначала медленно, а после заполонила всё вокруг. Всё пространство словно бы сузилось до одной пульсирующей точки боли.

Я пытался погрузиться в стазис, хотя и понимал, что ничего не выйдет. Но эти попытки хоть как-то помогали отвлечься. Контролировать тело становилось сложнее, и я сам не заметил, как начал кричать.

Сквозь собственные крики и всепоглощающую боль, где-то на периферии сознания я слышал шаги, лязг, крики. Кажется, голос принадлежал Великому князю Григорию.

Внезапно что-то изменилось. Боль не ушла, но стала приглушенее. Мою ногу вытащили из закипающего казана. Меня трясло, но я больше не кричал. Мир постепенно начал возвращаться к привычному состоянию, как и разум медленно начал вникать в происходящее.

— Я же сказал, что он нужен мне живой! Ты его чуть не убил! — кричал Григорий.

— Я всё контролировал, ваша светлость, — оправдывался Святогор Макарович. — Он куда крепче, чем может показаться. Ещё немного и он бы сдался.

— Он и так сдастся, — уже спокойнее сказал Григорий.

Его лицо вдруг оказалось напротив моего, он грубо схватил меня за подбородок и заглянул в глаза так, словно не был уверен в сознании я или нет. Но узрев в моём взгляде понимание происходящего, выражение его лица вмиг стало жёстче.

— Ну что ж, сученыш, — с ненавистью прошипел он, — думал, это сойдёт тебе с рук? Михаил для тебя столько всего сделал, и так ты ему заплатил за его доброту?

Я расхохотался.

Смех лился из меня сам собой, вперемежку с истерикой и болью он становился злее, яростней. Но хохотал я искренне и громко, как не смеялся уже давно. И даже когда Григорий дважды ударил меня по лицу, я не мог остановиться.

— Ну сейчас посмотрим, как ты будешь смеяться, — слышал я сквозь смех злобный голос Григория. — Посмотрим, как ты будешь хохотать, когда я начну сдирать лоскутами кожу с твоей матери.

Упоминание матери тут же заставило меня заткнуться. Я уставился на Григория, а тот, добившись нужного эффекта, теперь сам улыбался.

— Что? Теперь не смешно тебе, ублюдок?

Я судорожно соображал. Григорий мог лгать. Никаких подтверждений, что мать у них, нет. Иначе бы они в первую очередь использовали возможность надавить на меня, используя её.

— Ты лжёшь, — наконец сказал я.

— О, даже не надейся на это. Твою мать поймали сегодня утром в лесу и сейчас везут сюда, — он нарочитым жестом извлёк из кармана зеркало связи и кому-то позвонил. — Покажи её, — велел он, а потом повернул зеркало ко мне.

Изображение было тёмным и сначала что-либо разглядеть было невозможно, но затем появился свет, и я увидел маму.

Она была без сознания, лежала, покачиваясь от езды, на заднем сидении тетрахода. Щека со свежими царапинами, на лбу ссадина, сорочка некогда белоснежная была в коричневых и чёрных пятнах грязи.

— Она жива? — плохо слушающимся голосом спросил я.

— Жива. — Григорий резко убрал зеркало и, захлопнув, убрал в карман. — Пока что жива. И её жизнь зависит от тебя.

— Не смей её трогать, тварь! — я дёрнулся вперёд, цепи больно вонзились в грудь и запястья.

— Мы поступим так, Ярослав, — не обратил Григорий внимание на мой выкрик, — ты соглашаешься на допрос под зельем правды, и твоя мать остаётся жива. Тебя конечно же казнят, как изменника и убийцу императора, но твоя семья, и твоя мать продолжат жить.

Несколько секунд я молчал. Думал, как поступить. Под зельем правды я скажу слишком много, в том числе и расскажу про дитя, которое носит под сердцем мать. А ещё про планы тёмных, про то, что они собираются свергнуть Володоров с престола. Я расскажу слишком много того, что говорить нельзя. Даже информация о гибели миров из-за смещённого равновесия не заставит Григория пожертвовать своим родом. Но и допустить того, чтобы они пытали маму, я тоже не мог.

— Я соглашусь, если ты поклянёшься на роду, что моя мать и её ребёнок останутся живы.

— Нет, я не стану клясться, — резко отчеканил Великий князь. — Учитывая, что нам сообщил твой дядя, ублюдок, которого носит Злата Гарван, не должен появиться на белый свет. Его место во тьме. Но, — он сделал многозначительную паузу, — ты можешь сохранить жизнь матери.

— Нет, я соглашусь только в том случае, если ты поклянёшься на роду сохранить жизнь обоим. Или можешь казнить меня, но ты никогда не узнаешь правды.

Григорий задумался. Он был полон сомнения, косился на Святогора Макаровича, словно бы тот мог ему подсказать верное решение. Но тот, конечно же, не посмел бы давать ему советов.

— Хорошо, — после долгих раздумий, согласился Григорий и начал выводить в воздухе руну рода Володаров. — Клянусь, что я не причиню вреда твоей матери и её ребёнку.

— Не только ты, поклянись, что никто из Володаров этого делать не станет.

Григорий скривил кислую мину и добавил:

— И никто из рода Володаров не станет причинять им вреда.

Он вопросительно уставился на меня, молчаливо интересуясь, всё ли меня устраивает. Я кивнул, и Григорий запечатал клятву.

Конечно, даже с клятвой существовал риск, что матери грозит опасность. Но теперь я был уверен, что эта опасность не будет исходить от Володаров. Если мать действительно так важна для тьмы, как сказал Кассей, они спрячут её и сестру, они защитят их. А я всё равно не смогу выдать то, чего так хочет от меня Григорий — местонахождение вурд. Потому что, к счастью, они мне о нём не сказали.

— А теперь позвони своим людям и вели отпустить её, сейчас же, — сказал я.

— Об этом мы не договаривались, — резко возразил Григорий.

Он уже практически не слушал меня, а подавал знак кому-то из своих людей вне поля моего зрения.

— Нет, ты её отпустишь или я не стану подписывать согласие на допрос, — я повысил голос, чтобы обратить на себя внимание Великого князя и дать понять, что я настроен решительно.

— Если ты не заметил, твоя мать без сознания. Хочешь, чтобы её выкинули спящей прямо на дорогу? — вскинул брови Григорий, окинув меня безразличным взглядом.

— Нет, я не об этом говорил. Пусть её отвезут в ближайшую больницу. А когда я удостоверюсь, что она в сознании и безопасности, тогда и продолжим этот разговор.

Григорий сжал от злости челюсти, но ничего мне не сказал. Достал зеркало связи и велел отвезти маму в больницу.

Теперь, всё, что оставалось, ждать. Но зато мне удалось выиграть немного времени для себя, правда, в то, что это время мне что-то даст, я не верил. Со своей участью я уже смирился. После допроса под зельем правды я отправлюсь прямиком на виселицу. Из моей казни наверняка устроят целое представление. Убийца императора, изменник родины! Конечно, Володары не упустят возможности показать мою казнь на всю страну в назидание другим.

Но смерти я не боялся. Там, за порогом жизни меня ждёт отец. И, в общем-то, я сделал всё, ради чего вернулся сюда. Я отомстил тому, кто угрожал семье. Но несмотря на все эти мысли, до конца я ещё не сдался. Нет, я был ещё не готов, я попросту не мог смириться, что всё закончится вот так.

Странно, но из-за предательства дяди я даже не злился. Хотя и очень хотелось, но где-то в глубине души я понимал, что Олег увидел свою правду, увидел то, что хотел видеть. Эта правда была для него спасением, объяснением того, чего он не понимал и не хотел принять.

Он сам себя наказал. За предательство род изгонит его и лишит силы. Вот только, к сожалению, он поймёт это слишком поздно. Только тогда, когда древо вернёт силу, он узнает об этом. И боюсь, правды, когда он поймёт, какую ошибку совершил, Олег не вынесет.

Пока мы ждали, когда маму доставят в больницу, мне дали живицу, намазали, обработали ожоги мазью с живой ойрой, и боль начала потихоньку отступать. Затем меня отвязали от стула пыток и помогли пересесть за стол, куда уже положили листок с согласием на допрос под зельем правды.

Григорий время от времени жёг меня молчаливыми злыми, полными ненависти взглядами. Я прекрасно понимал, о чём он думал в эти секунды. Что если бы не я, то его брат был бы жив.

В какой-то миг я не выдержал:

— Вы же сами прекрасно знаете, почему я так сделал.

Григорий Алексеевич скривился и категорично махнул на меня рукой:

— Заткнись, всё, что мне нужно, я узнаю во время допроса.

Я понимающе заулыбался и закивал, но причин не использовать возможность уколоть его у меня больше не было.

— Это же была идея Михаила сжечь наше родовое древо, верно? — продолжил я говорить. — А ещё у него были мысли убить моего отца, чтобы некому было препятствовать моему поступления в академию боевых чародеев. И если бы отца не убил Каин Фонберг, он бы наверняка так и поступил.

Григорий сузил глаза, окинул меня угрюмым взглядом, и невозмутимым холодным тоном ответил:

— Вздор.

Но меня больше интересовала не его реакция, я знал, что он выдержит удар. А вот Святогор Макарович теперь смотрел на Великого князя с заинтересованностью и подозрением. Правда, и глава Тайной канцелярии не дурак, он прекрасно понимает, что если полезет в это, и сам лишится головы.

Но, несмотря на то, что устойчивость к моим провокациям у Великого князя была непрошибаемой, он всё же отошёл подальше от меня, а после и вовсе покинул помещение, лишив меня всякой возможности попытаться спровоцировать его ещё раз.

Через полчаса Григорий вернулся, сжимая в руке открытое зеркало связи. Он стремительно приблизился и положил зеркало на стол передо мной.

Оттуда на меня смотрела мама. Взгляд у неё был отрешённый, но при виде меня она тут же оживилась.

— Яр, ты как, с тобой всё в порядке? Ты где?

— У меня все хорошо, — солгал я, — лучше скажи, как ты себя чувствуешь. Ты в безопасности?

Мама окинула растерянным взглядом место, где сейчас находилась: белые больничные стены, такая же типичная больничная койка:

— Да, со мной всё хорошо, — неуверенно сказала она. — Меня схватили на границе Варганы в лесу, а потом я ничего не помню… А теперь я, кажется, в больнице. А ты? Где ты есть? Почему там так темно?

Видимо, мама после снотворного ещё не отошла и плохо соображала.

— У меня всё в порядке, не переживай, — я попытался улыбнуться.

— Когда мы увидимся? — мама уставила на меня напряжённый взгляд. — Где ты, Ярослав?

Я видел, что она уже всё поняла, видел по её лицу, какая борьба сейчас происходит у неё внутри. Она просто не хотела в это верить, не могла принять.

— Мы скоро увидимся, — улыбнулся я, прекрасно понимая, что она поймёт, что я лгу.

Мама тоже грустно улыбнулась:

— Обязательно, Ярослав. Скоро всё будет как раньше, скоро всё наладиться, — на её глаза навернулись слёзы. Конечно, она понимала, что так не будет, понимала, что скорее всего мы больше не увидимся в Явном мире никогда, но всё равно продолжала так говорить: — Мы вернёмся домой, и всё будет как прежде. Ты окончишь школу и сдашь экзамен на отлично, родится Светозара, и ты будешь её учить ходить и говорить. А летом мы поедем на Черноморье. На целый месяц. Будем купаться, загорать, кататься на корабле, и лениться целыми днями. Помнишь, как тогда, когда ты был маленьким? Всё будет хорошо. Да, Ярослав?

— Да, мам, — кивнул я в ответ.

Крупные слёзы сорвались с её глаз и покатились по щекам, но она, как и я, продолжала улыбаться. Мы прощались.

— Так, хватит с меня этих слезливых соплей! — в раздражении Григорий выхватил у меня из рук зеркало связи и захлопнул его. — Я своё условие выполнил, теперь твой черёд!

Он уставил на меня пытливый взгляд и настойчиво подвинул лист согласия и иглу.

Я проткнул указательный палец, приложил к лису выступившую каплю крови, затем начертил знак рода Гарван. Знак получился ярче, чем я ожидал, значит, сила начала возвращаться. Но вряд ли это как-то спасёт меня.

После того, как я подтвердил согласие на допрос, Святогор Макарович положил на стол «глаз», направив зрачок следящего артефакта на меня, и поставил передо мной пузырёк с зельем и приготовил маленькие песочные часы. Я откупорил пузырёк и выпил залпом горькую, тягучую, как кисель, жидкость, закрыл глаза, выдохнул и морально приготовился к вопросам.

— Кто убил Михаила Алексеевича? — быстро заговорил Григорий.

— Кассей, по прозвищу Бессмертный. Первый из вурд, — я не сопротивлялся действию зелья, слова лились сами собой.

— Зачем он это сделал?

— Это было одним из трёх моих желаний. Я пожелал, чтобы он его убил.

— Что за желания? — уставил на меня злобный взгляд Григорий.

— Вы теряете время, ваша светлость. Вряд ли это относится к делу, — вмешался Святогор Макарович, указав взглядом на ускользающий песок в часах. — Задавайте только конкретные, важные вопросы.

Григорий недовольно поморщился и все же не согласиться с тем, что Святогор Макарович прав, он не мог.

— Освобождение Инесс Фонберг твоих рук дело? — спросил он.

— Да, — кивнул я.

— Откуда взялся этот Кассей? Его прислали метрополийцы?

— Нет, мы с отцом его освободили.

— Зачем вы это сделали?

— Мы этого не планировали. Это произошло случайно, мы надеялись таким образом спастись от напавшего на нас Каина Фонберга.

— Почему он напал на вас?

— Из-за артефактов Инесс Фонберг, за которыми мы пришли.

— Твоего отца убил Каин Фонберг?

— Да.

— А Вулпесов?

— Инесс. По моей просьбе.

Григорий скептично усмехнулся и покачал головой.

— Твой дядя сказал, что твоя мать носит дитя, воплощение тёмной богини. Это правда?

Мне очень хотелось солгать, но действие зелья правды было ещё очень сильно. Не в силах противостоять этому, я кивнул и сквозь зубы прошипел:

— Правда.

— Это из-за неё ведьмы увидели тёмные знамения! Из-за неё мир погрузится в хаос! — Григорий потерял самообладание и забыл, что нужно спрашивать, а не утверждать.

— Вы теряете время, — снова настойчиво напомнил ему Святогор Макарович, который явно был недоволен тем, как Григорий ведёт допрос. — Задавайте вопросы…

— Я сам знаю, что мне делать, — огрызнулся на него Григорий, не дав договорить и снова вперил в меня возбуждённый, где-то даже безумный взгляд.

— Что задумали вурды?

— Они желают восстановить равновесие, — в этот раз мне пришлось приложить усилия, чтобы немного обмануть зелье и не сказать, что вурды собираются сместить Володаров с престола.

— Какое, к чёрту, равновесие? — разозлился Григорий, покосившись на песочные часы. — Что они задумали? Они как-то связаны с чернокнижниками?

— Я точно не знаю, мне кажется да.

— Что за призыв они готовят и где?

— Призыв чернобога здесь в Китежграде.

Вряд ли я сказал что-то, чего они сами не знали, но меня весьма радовало, что они теряют время и задают не те вопросы. Хоть я и наговорил уже на три казни вперёд, зато был шанс, что об остальном они так и не узнают, и вурды смогут исполнить то, что задумали. Правлению Володаров придёт конец, пусть мне и не суждено дожить до этого времени, но эта мысль в последние часы жизни, однозначно, будет согревать мне душу.

— Какова цель этого призыва? — спросил Григорий.

— Пришествие чернобога породит тысячи тёмных чародеев.

Святогор Макарович и Григорий мрачно переглянулись.

— Кто это всё организовал? Метрополия?

— И да, и нет. Метрополия такая же пешка в руках богов. Как мы все. Существует только одна цель — высшая. Восстановление равновесия.

— Что за равновесие, почему его так важно восстановить? — не дав Григорию задать следующий вопрос, вклинился Святогор Макарович.

— Если этого не сделать, всем мирам придёт конец. Все четыре мира погибнут.

Святогор Маркович сначала помрачнел, потом в ужасе уставился на меня и отстранился.

— Он светлый, который предал светлых богов и служит тьме! Врёт он! — недовольно воскликнул Григорий и стукнул по столу песочными часами.

И кое в чём он был прав, время действия зелья вышло, я и сам это уже почувствовал, но про равновесие мне лгать необходимости не было.

— Это правда, — победоносно заулыбался я.

— Я не верю тебе, сученыш, — наклонившись, прошипел Григорий. — Ты скажешь сейчас всё, чтобы спасти свою задницу. Ты преступник, ты убил своего правителя и предал родину. Но, послезавтра ты отправишься на виселицу, а твоих дружков кровососов мы вскоре всех изловим и отправим в Навий мир. И за то, что ты сделал, я уничтожу весь твой род, в этом можешь не сомневаться. Пусть я и поклялся не трогать твою мать и сестру, но поверь, я найду другой способ сделать её жизнь и жизнь твоей семьи невыносимой, пока они все не сдохнут.

Он был так ослеплён злобой, что совсем позабыл, что руки у меня пусть и в кандалах, но цепь позволяет ими шевелить, а он наклонился довольно низко, буквально подставляя свою морду под удар.

Без раздумий я врезал, вложив в удар всю накопленную ярость. Жаль, цепь не давала полной свободы, поэтому удар получился смазанный, а второй я нанести не успел.

Григорий резко отскочил, мне в затылок тут же прилетело чем-то тяжёлым, так что я долбанулся лицом о стол. Потом был ещё удар и ещё, Святогор Макарович явно желая выслужиться перед Великим князем, намерился впечатать моё лицо в столешницу. И сквозь удары я услышал повелительный голос Григория:

— Всё, хватит! Мы ведь не хотим, чтобы на казни его никто не узнал. Уведите его в камеру!

Дальше меня взяли под руки потащили по длинным тёмным коридорам. Всё это время я не мог унять злой улыбки, хотя лицо так болело, что улыбаться было откровенно больно. Но все эти угрозы Григория меня никак не тронули. Он так и не спросил самого важного, не спросил, какие планы у тьмы на его род. Володарам вскоре придёт конец. Им не справиться с Кассеем, а ведь они даже мысли не допустили, что им его не одолеть. Идиоты даже спросить о его способностях не подумали. Вурды защитят мою мать и сестру, когда узнают, что меня казнили, в этом я даже не сомневался. Даже если я послезавтра умру, я победил.

Глава 14/2

Сбежать из тюремных катакомб Тайной канцелярии невозможно. Здесь столько боевых и защитных артефактов, столько охраны на каждый квадратный метр, что и мыши не проскочить, и мухе не пролететь.

Меня, как и любого родового чародея, посадили в темницу с чародейской клетью, поэтому даже пытаться использовать чары не было смысла. Сама темница была настолько лишена удобств, насколько это только возможно. Вместо постели, узкая голая лавка, грязный унитаз в углу и щербатый умывальник. Со светом здесь тоже было плохо, только тускло светило из коридора.

Я был так обессилен и измотан, что как только оказался в темнице, сразу же завалился на лавку и вырубился. Сколько проспал, оставалось только догадываться. Поесть мне так и не принесли, и кажется и не собирались. Хотя я слышал, как в коридоре звенят железной посудой, чувствовал неаппетитный запах помоев, как и видел надзирателей, носящих еду другим заключённым. Но мимо моей темницы они старательно проходили и утром, и в обед.

Во время обеденной кормёжки где-то из глубин коридора раздался звук горна, а после, мужчина в форме имперского глашатая прошёлся по коридору и зычным голосом зачитал весть о том, что сегодня наречён на правление новый император Славии Есений Михайлович Володар.

Эта новость меня нисколько не заинтересовала. Вот если бы он объявил о смерти Володаров, тогда да, я бы наверняка слушал во все уши, а так совсем плевать.

Весь день я провёл в раздумьях, хотя и пытался поспать хоть чуть-чуть. Но как тут уснёшь, когда следующий день для тебя настолько судьбоносный, что от него в буквальном смысле зависит собственная жизнь?

Несмотря на то, что с каждым часом мои мысли становились все мрачнее и мрачнее, в глубине души теплилась надежда, что вурды вмешаются. Ведь они должны знать о том, что нас схватили. Но надеяться на подобное было бы для меня слишком наивно. Даже учитывая то, что Инесс что-то там говорила о моём предназначении, скорее всего, они не рискнут соваться сейчас в логово врага.

К тому же Григорий наверняка попробует использовать мою казнь как приманку. Они будут готовы к атаке вурд.

А тем более не будут готовы к атаке Кассея. Или я мог ошибаться… Может быть, они знали слабые места Кассея, знали, как его пленить и потому не задали ни одного вопроса о его силе.

Эта догадка заставила меня приуныть, потому что теперь всё сходилось. Предок Володаров смог заточить Кассея в подземелье и, наверное, они смогли выяснить как именно.

Уснуть я так и не смог. Чтобы окончательно не опустить руки и не впасть в отчаянье, я придумывал разные способы побега. Размышлял о каждом этапе пути, которые мне предстоят отсюда до места казни. Обдумывал любую возможность сбежать, даже самую нелепую и невероятную.

В какой-то миг чутьё подсказало мне, что уже наступило утро. И оно меня не подвело, потому что вскоре мне принесли завтрак. Впервые за два дня заключения. Это были даже не помои, а какая-то серая тягучая слизь, больше напоминающая сопли, чем то, что можно принимать в пищу.

Хотя, всем смертникам перед казнью положен богатый завтрак, но и здесь Григорий не преминул случая унизить меня. Есть я, конечно же, не стал. Даже хороший завтрак бы сейчас в горло не полез.

Через час ко мне пришёл имперский судья с секретарём. Через клеть они зачитали мне приговор. Их сухие бюрократические фразы мой мозг отказывался воспринимать и улавливал только основное:

«Измена родине… Сговор с врагом с целью убийства императора… Сговор с целью убийства Влада Вулпеса, Максима Вулпеса, Агнес Вулпес… Незаконное проникновение на территорию запретного леса, освобождение графини Инесс Фонберг».

Они говорили долго, сухой шелестящий голос судьи старика шуршал как скребущаяся крыса в тёмном углу этих катакомб. Всё это не имело значения, чтобы он там не говорил на своём казённом языке, лишь только последние фразы имели смысл:

«Ярослав Игоревич Гарван лишается всех причитающихся ему по праву рождения званий и титулов и приговаривается к публичной смертной казни через публичное повешение. Приговор будет приведён в действие сегодняшним днём в полдень».

Зачитав приговор, судья и его секретарь удалились. А я как сидел, привалившись спиной к стене, так и остался сидеть, даже глазом не моргнув. Но спокойно дожить свои последние часы в тишине мне не дали.

Ко мне явился Григорий и цесаревич. Точнее, теперь уже император Есений Михайлович.

Есений окинул меня злым, ненавистным взглядом и тут же отвернулся, в ожидании уставившись на дядю. Зачем пришли, было непонятно, но явно не пожелать мне счастливого пути в Ирий. И судя по пусть и холодному, но зримо довольному лицу Григория, то что они собираются сказать, едва ли мне понравится.

— До твоей казни осталось три часа, — сообщил Григорий, растянув рот в холодной улыбке. — Даже не думал, что это событие вызовет такой ажиотаж. Народу соберётся посмотреть на твою смерть больше, чем мы предполагали. Пришлось в спешке достраивать дополнительные ложи для знати.

— Спасибо, что пришли и лично сообщили. От этой вести сразу легче стало, сразу настроение поднялось, — скривил я рот в кислой улыбке.

— Твоя семья тоже будет, приехал дядя и бабушка, — не обратил внимания Григорий на мой сарказм. — И мать твою мы привезли.

Он многозначительно улыбнулся. Я бросил в его сторону злой взгляд и промолчал.

— Но это не все по поводу твоей матери, — медленно растягивая слова и ухмыляясь, продолжил Григорий.

Есений вперил в меня жадный, злобный взгляд. И этот взгляд так и горел жестоким предвкушением моей реакцией от того, что должен сказать Григорий. И всё это мне очень не понравилось, я невольно напрягся и подался вперёд.

— Боги на нашей стороне, Ярослав, — радостно улыбнулся Григорий, всплеснув руками. — Светлые боги не оставили нас. И, как я и думал, они ни за что не позволят тьме победить.

Я продолжал напряжённо сверлить его взглядом, ожидая услышать что угодно, но только не то, что он продолжил говорить дальше:

— Пока твоя мать вчера была в больнице, мы кое-что о ней узнали. Это воистину подарок, знак, что тьме не место в Явном мире!

— Ты поклялся на роду, что вы не причините ей и ребёнку вред, — жёстким тоном напомнил я.

— А это и не понадобится. Никто и пальцем не тронет твою мать. Мы предоставим ей лучшие апартаменты во дворце, будем кормить лучшими деликатесами, она ни в чём не будет нуждаться. Почти не в чём, — Григорий кровожадно улыбнулся.

— Говори прямо! — рявкнул я, не в силах совладать с гневом.

— Да ничего я не задумал, всё будет так, как я сказал. От нас только и требуется, что подождать, когда ребёнок сам её убьёт. Понимаешь ли, врач нам поведал вот какую любопытную вещь: дитя Златы Гарван очень крупное, и самой ей его не родить. Вскоре они обе умрут и всё решится само собой. Нужно просто не вмешиваться.

— Ты поклялся на роду!

— Нет, заботиться о здоровье твоей матери и защищать её, я не клялся. Я сказал, что мы не причиним ей вреда, и мы не причиним. Никто её и пальцем не тронет.

— Ах ты тварь! — я с яростью бросился на клеть.

Молнии клети шарахнули, прошибли все тело и волной меня отбросило в другой конец темницы.

Сквозь боль и звон в ушах я слышал злобный громкий смех Есения:

— Вы все заплатите за смерть моего отца, ублюдки! И даже не надейся, что твои дружки кровососы придут и спасут вас. Пусть только сунуться! Пусть только попробуют! А когда мы покончим с ними, я возьмусь за твою семью, уничтожу всё, что было тебе дорого. Сожгу твое древо, и камня на камне не оставлю от твоего родового поместья. А все земли твоего княжества раздарю Вулпесам и Григанским! Я не дам тебе жить спокойно даже на том свете, мразь, даже не надейся на это!

Пока я отходил от удара чародейской клети, они успели уйти. А у меня в голове билась только одна мысль, я должен что-то сделать, я должен это исправить, я должен их спасти.

* * *

Последние часы до казни я провёл, измеряя шагами малочисленные метры темницы. То, что сказал Григорий, буквально раздирало меня на части от ярости. Я передумал, кажется, все возможные варианты спасения, перебрал в голове все идеи, которые обдумывал ночью.

Но все они были невозможны. В глубине души я понимал, что все эти варианты, все эти мысли, лишь способ спасти рассудок от того, чтобы окончательно не свихнуться.

Поэтому я продолжал с остервенелой тщательностью думать и думать.

Если мои силы хоть немного вернулись, у меня будет возможность попробовать что-то сделать несколько раз. Пока меня будут вести по коридору катакомб и до транспорта, после, пока будут вести из транспорта по площади. И главный вариант, который мне казался самым возможным, у меня будет несколько минут, пока я буду стоять на эшафоте с петлей на шее и слушать приговор, чтобы попытаться что-то сделать.

Всего несколько минут на то, чтобы попытаться применить силу.

И что я могу? Со связанными руками я даже руну не смогу нарисовать. Но Кассей говорил про мои ментальные способности. Могу ли я как-то их использовать? Могу ли наслать морок на толпу, напугать их, и в этот миг попытаться сбежать?

Нет, ничего я в одиночку не смогу — утверждала логика и здравый смысл. Но здравый смысл практически покинул меня, да и что мне оставалось? Лучше попытаться хоть что-то сделать, чем совсем ничего не делать.

Вскоре за мной пришёл конвой из двух боевых чародеев. Они принесли чистую одежду и ушат с водой, велев привести себя в порядок. А после они надели на меня сковывающие чары кандалы, сковав руки за спиной, и повели через тёмные коридоры катакомб. Я шёл впереди, а мои надзиратели, держа меня на прицеле жезлов Перуна, следовали сзади.

Особых действий для манёвра у меня не было, но я резко развернулся и ударил одному из чародеев головой в нос. Тот вскрикнул и пошатнулся, схватился за нос, из которого тут же хлынула кровь. Я было развернулся, чтобы ударить и второго, но тут же в ответ последовал разряд молнии в бок, свалив меня на землю.

Вполне ожидаемо. Но и не попытаться я не мог. Всегда существует шанс на удачу, пусть даже на минимальную. Хотя кого я обманываю, в данной ситуации никакого шанса у меня не было.

Меня вывели из темноты подземелья, в глаза тут же ударил яркий солнечный свет. И день сегодня был на редкость противный: солнечный, по-весеннему тёплый. Птички радостно щебечут, эхом откуда-то доносится весёлый гомон играющей детворы, где-то неподалёку раздался задорный женский смех и резко стих. Отличный день для жизни, но не для того чтобы умереть.

Меня засунули в специальный служебный гексаход, оснащённый кабиной с чародейской клетью. Внутри кабины не было окон и стояло кромешная тьма, двери запирались так плотно, что очень скоро я почувствовал, что дышать становится тяжело.

Ехали мы не больше десяти минут, но казалось будто целую вечность. И только по участившимся ухабам, какие бывают, когда едешь по брусчатой дороге, и по знакомым поворотам, я понял, что мы на центральной улице и подъезжаем к Великой площади солнцеворота.

Дверь кабины резко отворилась, в глаза снова больно ударил яркий свет, послышался шум гудящей толпы.

— Убийца! Убийцу императора привезли! Смерть предателю! — донеслись до меня выкрики с площади.

Затем меня грубо схватили под руки и вытащили из гексахода. Глаза начали привыкать к свету, и я увидел, что Григорий не солгал, когда говорил, что моя казнь вызвала ажиотаж.

Всё пространство от храма Сварога и до стен императорского дворца заполонила толпа. Казалось, сюда явились жители со всего Китежграда и соседних городов, даже на праздники я не помнил, чтобы эта площадь собирала столько народу. Да уж, теперь я настоящая знаменитость.

Неподалёку от эшафота возвышались деревянные трёхэтажные зрительские ложи, где уже восседала с важными надменными лицами знать. Сразу же увидел Олега и бабушку, остальных Гарванов не было. Олег, встретившись со мной взглядом, тут же отвёл глаза, а бабушка, лишь вскинула выше подбородок, вперив в меня строгий взгляд — по её выражению сложно было понять, что она думает, но я почему-то чувствовал, что за маской холодности она прячет боль. Всё что она себе позволила, лишь на доли секунды едва заметно поджать губы в печальной улыбке.

Увидел я и другие знакомые лица, например, Ольгу Вулпес. Лицо её перекосило от злости и горечи, когда она меня увидела, Ольга даже привстала, сжав кулаки, словно собиралась броситься сквозь толпу и поколотить меня. Представляю, как она сейчас меня ненавидит, узнав, что это я стал причиной смерти её родителей.

Были здесь и Григанские, эти наверняка решили, что моя смерть реабилитирует их в глазах окружающих. Одно дело строить козни против малолетнего княжича, и другое: противостоять убийце правителя, врагу и предателю народа славийского.

Среди присутствующих я не видел маму. Григорий обещал, что он будет присутствовать на казни, но в ложах знати её не было, хотя я лихорадочно выискивал её взглядом.

И вдруг я увидел её. Взгляд полный отчаянья и безысходности. Мама сидела рядом с императрицей в императорской ложе, её нарядили в богатое платье, убрали волосы в высокую причёску на столичный манер, сделали похожей на фарфоровую куклу, в которой было мало что от мамы. Большой живот был накрыт меховым пледом, и если не знать, что она носит ребёнка, можно вообще не догадаться, в каком она положении. И только цепь, прикрытая длинными рукавами платья с рюшами, указывала на то, что она в этой ложе пленница.

Внезапно мама скривилась, зажмурилась, как будто от сильной боли, подалась вперёд, меховой плед соскользнул на пол, а мама схватилась за живот. Я невольно ринулся вперёд, но конвоиры меня тут же остановили, ударив по коленям жезлом. Я рухнул на землю, но меня тут же поставили на ноги.

Я снова поднял взгляд на маму.

Она тяжело дышала, не открывая глаз. Анна Юрьевна бросила в её сторону взволнованный взгляд, но рядом сидевший Есений что-то ей быстро сказал, злобно оскалившись, и императрица с каменным побледневшим лицом отвернулась от матери.

Неужели у неё начались схватки? Неужели эти твари на самом деле дадут ей умереть сейчас? Но судя по безразличному, холодному лицу Григория, по скучающему взгляду Елизаветы, по паскудной усмешке Есения — они это сделают наверняка.

— Убийца! Выродок! Грязный ромал! Предатель! — кричали мне вслед из толпы.

Удивительно, насколько хорошо за эти два дня имперская пропаганда обработала народ. Они весьма искренне и люто ненавидели меня, вот только на эти выкрики мне было абсолютно плевать. Если бы Кассей не исполнил моё желание, и мне бы представилась возможность убить императора собственными руками — сделал бы это не задумываясь.

Ни ненависть народная, ни предстоящая смерть, ничего из этого не имело значения. Меня беспокоила только жизнь матери и сестры.

Я принялся неистово выискивать взглядом вурд или хоть какие-то признаки их присутствия. Если Кассей сказал, что сестра важна, значит, не могут они её просто так оставить, не могут они позволить, чтобы она умерла не родившись. Я не верил, просто не мог поверить, что это закончится всё вот так. В этом нет никакого смысла. Так просто не может быть.

Вурд на площади я не увидел, слишком солнечная погода для того, чтобы незаметно затеряться в толпе. Вурд, вынужденных прятать глаза и кожу под одеждой сразу бы заметили и имперские гвардейцы, и защитники Китежграда, и агенты Тайной канцелярии.

А вот их здесь сегодня было видимо-невидимо. Они были во всеоружии, наверняка, готовые к любой диверсии со стороны тёмных. Как я и предполагал, всё происходящее не только акт возмездия и свершение правосудия. Володары подготовились к схватке с тёмными. Даже толпа здесь не просто так, чем больше жертв среди любителей зрелищ, тем больше ненависти к тёмным, тем больше поддержка у нового императора и политики Володаров, нацеленной на истребление тёмных.

Но как бы я ни выискивал взглядом вурд — ничего, ни малейшего знака, ни единого намёка на спасения я не увидел.

Меня привели к эшафоту. Я поднялся на деревянные подмостки. Мне не спешили развязывать руки, как и не спешили снимать ошейник. А ведь я надеялся на этот шанс, надеялся, что, хотя бы этих нескольких минут мне хватит, чтобы устроить суматоху и попытаться спасти мать.

Мне накинули петлю на шею, а всё тот же судья, что зачитывал приговор мне утром, начал снова зачитывать его теперь с высокой трибуны, сооружённой позади виселицы.

Меня так и не развязали, и стало понятно, что уже и не развяжут. Володары понимали, что так просто я не сдамся и попытаюсь использовать силу. Теперь у меня и вовсе нет шансов.

Пока судья читал приговор, озверевшая толпа шумела, сыпала оскорблениями, бросалась в меня каким-то мусором. Я ничего этого практически не замечал, я не сводил взгляда с матери, а она с меня. По крайней мере, она пыталась смотреть, но то и дело морщилась от боли, закрывала глаза и роняя крупные слёзы.

Я пропустил тот миг, когда судья объявил о приведении приговора в действие. Слишком поздно увидел палача в золотой маске с гербом Володаров, который занёс руку над рычагом.

Всё происходило так быстро, что я и подумать ни о чём не успел. Рука легла на рычаг, надавила. Почва ушла из-под ног, а верёвка резко и рывком сдавила горло. Дыхание спёрло, боль заставила непроизвольно дёргаться и пытаться вырваться.

Я сотни раз видел, как сражаются за жизнь в последние секунды повешенные, как неистово дёргаются, как синеют их лица и наливаются кровью глаза. Но едва ли я мог представить, каково это самому оказаться в петле.

Я пытался не закрывать глаза, боролся за жизнь из последних сил, но она быстро, как и остатки воздуха в лёгких, ускользала. Последнее, что я успел увидеть, прежде чем начало темнеть в глазах, самодовольные, насмешливые лица врагов, которые так и сверлили меня, трепыхающегося в петле, кровожадными взглядами.

Вдруг над головой послышался треск, и я неожиданно рухнул в яму под подмостки. Ударился головой о деревянную перекладину, но едва ли это имело значение. Крики, шум, зычные голоса команд, всё это слышалось как во сне.

Я жадно глотал воздух, пульс бился в голове шумными накатами. Я до сих пор жив, и пусть кожу вокруг горла неистово жжёт, пусть каждый глоток воздуха приносит боль, я до сих пор здесь. А значит, помощь пришла. Значит, я смогу встать и побороться за то, что мне так дорого.

Глава 15/1

Я устремил взгляд на потемневшее хмурое небо. От яркого солнца и следа не осталось. Странное небо, быстро мрачнеющее, наливающееся тьмой — мне даже показалось, что дело не в небе, а это у меня темнеет в глазах.

Но я увидел перекладину, к которой крепилась верёвка с петлей, она была сломана напополам, а значит, мне это не кажется, и я в сознании.

Я откатился подальше от ямы, в которую провалился при падении. И очень вовремя тут же в нее крикнули:

— Обходи с той стороны, окружай его!

И вслед за звуками послышалось какое-то невнятное бульканье, вскрик, тяжёлое тело бухнулось о деревянные подмостки так, что на меня сверху посыпалась труха, а затем в проёме ямы появилось напряжённое лицо Инесс:

— Живой? — ни сколько спросила, сколько утвердительно сказала она и тут же спрыгнула ко мне в яму.

На четвереньках Инесс быстро проползла ко мне, нервно улыбнулась, стягивая с моей шеи верёвку.

— Успели, — на выдохе произнесла она, принявшись снимать с рук кандалы.

— Если бы вы появились хотя бы на пару секунд раньше, я бы не обиделся, — просипел я и тут же закашлялся.

— Тебе на нас вообще грешно обижаться, — пошутила Инесс, принявшись осматривать замок на ошейнике оборотня.

Тем временем на площади творилось что-то ужасное. До меня доносились крики, визги, вой, взрывы и выстрелы. Там разворачивался ожесточённый бой.

Под подмостками возле нас неожиданно появился Якоб.

— Здравствуйте, князь, — сухо и сдержанно улыбнулся мне он, оттирая руки и рот от крови.

— Сверху чисто? — спросила у него Инесс.

На что он торопливо кивнул:

— Пока что да, но противников слишком много. Они применяют пули с мёртвой ойрой.

— Мы знали, что так будет, — сказала Инесс, — зелье Кассея нас защитит, главное быстро вытаскивать пули. Потом она ещё раз окинула критичным взглядом мою шею: — А вот это вот я снять не смогу, — резюмировала она, стукнув пальцем по артефакту на ошейнике.

— Ну и чёрт с ним, — отмахнулся я, — давай отсюда выбираться, нужно спасти маму.

— Погоди, ты же ослаблен. Вот, держи, — Инесс спешно выудила из декольте флакон с зельем, на мой вопросительный взгляд тут же дала ответ: — Это Кассей сделал, сказал, ты уже такое принимал.

Без вопросов я тут же осушил флакон. Кассей, как всегда, всё предусмотрел и сейчас его подъёмное зелье для меня очень кстати.

— Какой у вас план? — мотнул я головой в сторону площади.

— Мы завершаем последний круг призыва, — буднично произнесла Инесс.

Эта новость на миг заставила меня запнуться, а после ускориться.

— То есть, ты хочешь сказать, сейчас здесь появится чернобог?

— Если у нас получится. Это должно было произойти не сейчас, но учитывая обстоятельства, мы решили, что сейчас самое подходящее…

Раздавшийся прямо над головой оглушительный взрыв потопил слова Инесс. На голову посыпались обломки трибуны. В ушах несколько секунд звенело, пока мы спешно вылезали из-под обломков.

На площади творился настоящий хаос. Народ разбегался, гвардейцы швырялись боевыми заклинаниями во все стороны без разбора. Им противостояли тёмные, многих из них я без труда узнал. Колдуны из знатных, тёмные ведьмы аристократки, вурды — больше всего здесь было вурд. Видимо, весть Кассея в день убийства императора сработала как надо. Тёмные аристократы восстали против светлых.

Я сразу же вычленил из всей толпы высокую тощую фигуру Кассея. Тёмные защищали его, прикрывая спинами, хотя едва ли в этом была необходимость. Он даже ни разу не поморщился от тех ударов, которые всё же долетали до древнего вурда. Кассей находился в самом центре площади и невозмутимо, словно бы вокруг нечего не происходило, рисовал на брусчатке чёрные магические руны круга призыва.

Я перевёл взгляд на трибуны для знати, пытаясь отыскать мать. Ложа императорской семьи пустовала, как, впрочем, и все остальные места. Почти всё. В самом центре трибун одиноко восседала, взирая с безумной задумчивой улыбкой на происходящее, Зарина Дробус. Она не пыталась убежать или вмешаться, а просто преспокойно наблюдала за кровавым сражением внизу, словно бы это представление устроили лично для неё.

— Они увели мать, — сказал я Инесс.

Инесс проследила за моим взглядом, нахмурилась, наткнувшись взглядом на Зарину:

— Они не могли уйти далеко, — торопливо бросила она, — идём!

Мы бросились под трибуны, там пряталось несколько аристократов, один из них даже попытался бросить в нас огненный шар, но промахнулся.

На площади снова бухнуло.

— Чёрт! — в сердцах выругалась Инесс. — Они пленили Кассея!

Я тоже уставился туда, куда смотрела она. Я не сразу понял, что каменная статуя, вскинувшая напряжённые руки над головой, это и есть Кассей. Всё-таки я был прав, у Григория был козырь в рукаве. У них было оружие против первого вурда. Но видимо даже это оружие было не настолько эффективным и не могло удержать Кассея, каменная статуя, с тяжёлым усилием передвигая ногу, сделал шаг вперёд.

— Чёрт! — повторила Инесс. — Он не успел дорисовать круг призыва. Мне нужно туда.

— Нет, — я ухватил её за руку, окинув взглядом поле боя. — Ты нужна мне здесь. Нам нужно отыскать маму. Кассей — бессмертный, он справится сам.

— Ты не понимаешь, если мы не призовём чернобога, они нас всех здесь положат. И тогда это не имеет смысла. Там осталось совсем чуть-чуть, я дорисую круг.

— Я сама дорисую, иди с ним, — внезапно раздался у нас над головой голос Зарины Дробус, протиснувшейся между зазором трибун.

Инесс, задрав голову на трибуну, удивлённо вскинув брови.

— Разве ты знаешь, что делать? Ты ведьма? Ты владеешь памятью предков? Как ты собираешься его дорисовывать? — сердито поинтересовалась Зарина у Инесс.

— Ладно, — согласилась Инесс и велела Якобу: — Прикрой её.

Тот без лишних слов, кивнул, и мелькнув, тут же исчез. А Зарина тем временем уже спешно спускалась с трибун.

Мы с Инесс поспешили в другую сторону, туда, куда бежал основной поток людей. Мамы и императорской семьи уже на площади явно не было. И ближайшее место, куда бы они могли бежать, разумеется, дворец Володаров.

Я продолжал лихорадочно выискивать взглядом мать среди убегающих людей и наконец нашёл. В окружении боевых чародеев, императрицы, Есения и Елизаветы её спешно уводили с площади. Их движение то и дело прерывалось, здесь я не сомневался, что тормозила его мама, а точнее, начавшиеся роды.

Без слов я ринулся туда, нисколько не сомневаясь, что Инесс последует за мной. Пока я бежал к ним, увидел, что с другой стороны площади туда же несётся бабуля. Меня она не увидела, потому что всё это время безотрывно смотрела на Анну Юрьевну. Бабушка буквально налетела на императрицу, упав к ней в ноги и схватив за длинную юбку:

— Пощадите её, прошу! — слёзно вскрикнула бабушка, её отчаянный голос эхом пронёсся по площади, кажется, даже перекрикивая панический гомон толпы. — Она ведь ни в чём не виновато! Ребёнок ни в чём не виноват! Разве вы не видите, они же умирают!

В этот же миг, мама, стоявшая за спинами гвардейцев, начала медленно сползать на землю.

Я ускорил бег.

Гвардейцы нас сразу заметили и теперь в нашу сторону полетели боевые заклинания. Инесс ринулась вперёд, закрывая меня от воздушного клинка. Заклинание прилетело ей в плечо, вспоров кожаную ткань куртки, из раны хлынула кровь, но Инесс даже глазом не вздрогнула, а тут же бросилась в атаку.

Я без труда смог создать воздушное лассо, значит, зелье Кассея уже начало действовать. Этим лассо я сбил с ног нескольких гвардейцев чародеев и попутно отбил летевший в Инесс огненный шар.

Инесс быстро отреагировала и, пролетев тёмной тенью, перерезала глотки всем гвардейцем, которых я сбил с ног.

Всё смешалось в беспорядке, на который я теперь почти не обращал внимания. Всё, о чём я думал, это мама, которую срочно нужно было забрать отсюда.

Есений, привыкший прятаться за спинами других, даже не пытался защищать себя и свою семью. А ведь родовое древо Володаров самое сильно в империи. Новоиспечённый правитель Славии вместе с женщинами прятался за гвардейцами и таращил на нас с Инесс такой взгляд, что больше напоминал не властителя огромной империи, а перепуганного ребёнка

Шестерых гвардейцев, охранявших Анну Юрьевну, Есения и Елизавету быстро, практически в одиночку уложила Инесс.

Когда с охранной было покончено, Анна Юрьевна рухнула перед нами на колени и взмолилась:

— Пожалуйста, не убивайте нас! Прошу!

Есений лихорадочно сглотнул и вцепился в плечо матери, то ли пытаясь её остановить, то ли наоборот поддерживая.

— Будете нашими заложниками, — ощерилась в злой победоносной улыбке Инесс и решительно двинулась к императорской семье, попутно доставая из-за пояса знакомую цепь. Я даже не сомневался, что эта та самая цепь из запретного леса, которая удерживала сирина.

Я бросил мимолётный взгляд на площадь, где продолжалось сражение. Большинство зевак уже разбежались и теперь там остались только боевые чародеи и тёмные. И преимущество явно было не на стороне светлых, даже несмотря на пули с мёртвой ойрой.

Мама по-прежнему лежала на земле, но теперь над ней склонилась бабушка и пыталась привести её в чувства. Теперь, когда путь нам больше никто не преграждал, я кинулся к маме.

— Как она? — спросил я.

бабушка подняла на меня полные от слёз глаза:

— Ей нужно срочно в больницу.

Я не успел ей ответить.

— Яр, — настороженно привлекла моё внимание Инесс.

С другой стороны площади к нам быстро приближался ещё один отряд гвардейцев, куда больший, чем тот, с которым мы только что расправились. Во главе отряда с лицом, перекошенным от злости и взглядом, горящим решительностью и яростью, к нам спешил Великий князь Григорий.

Позади отряда мелькнуло лицо Олега, увидев меня и бабушку, он тут же оцепенел, встал как вкопанный, и не посмел двигаться дальше.

Кровожадно заулыбалась заплаканная Елизавета. Тут же воспрянул духом Есений, завидев подмогу. Его Инесс ещё не успела связать, и потому он даже попытался швырнуть в меня воздушным кулаком. Но завершить заклинание не успел, потому что графиня отреагировала быстрее, одним ударом отправив Есения на землю.

Мы с Инесс обменялись многозначительными взглядами. Перевес сил сейчас был далеко не нашей стороне. Инесс, недолго думая, бросилась к Есению, с силой запрокинула его голову и выпустила клыки:

— Приблизитесь и я его убью! — выкрикнула она.

Это заставило остановиться Григория и весь отряд.

Инесс мотнула головой, подавая мне знак. Я сразу понял, что она задумала. Здесь нам их не одолеть, но если мы сумеем увести их к площади, там у нас будет подмога и преимущество.

Я схватил конец цепочки, которой были связаны руки императрицы и Елизаветы, и протянул цепь растерянной и явно плохо соображающей бабушке.

— Держи её, — велел я.

— Это уже слишком… — в ужасе переводя взгляд с императрицы на цепь, прошептала бабушка.

— У нас нет выбора, или мы, или они, — с нажимом произнёс я.

Бабушка сглотнула, кивнула, поднялась на ноги и нерешительно забрала цепь, бросив в сторону императрицы виноватый взгляд.

Затем я поднял слабое тело матери с земли. Её грудь тяжело и лихорадочно вздымалась, она была невероятно горячей и что-то бормотала в бреду. Но главное, она ещё была жива.

Мы вместе с пленниками медленно начали отступать к площади.

Григорий с отрядом так же медленно двигались за нами.

И только Олег остался стоять в оцепенении там же, где и стоял, провожая нас потерянным взглядом.

— Когда мы будем на месте, — быстро заговорила Инесс, — Вы должны спрятаться под трибуны, там будет безопасно. Если у Зарины всё получилось, то чернобог появится здесь с минуты на минуту. И это будет наш шанс.

— Не идите за нами, они вас ведут в ловушку! — истерично закричал вдруг Есений.

Инесс громко выругалась. Схватила Есения за шкирку и в буквальном смысле швырнула в Григория и гвардейцев. И мы побежали.

До трибун было ещё метров двадцать и мы, не сговариваясь, бросились туда. В нашу сторону полетели боевые заклинания. С матерью на руках уворачиваться от них было непросто, хоть Инесс и прикрывала нас, но несколько раз меня всё же зацепило молниями и воздушными клинками.

Бабушка с императрицей и Елизаветой слишком отставала, так как те упирались. Недолго думая она их попросту бросила и понеслась вперёд зигзагами с удивительной прытью, уклоняясь от летящих стихийных ударов.

Нашему обзору открылось то, что творилось на площади. Шесть чернокнижкников в рогатых масках обступили сияющий тёмно-синим светом круг призыва. Они водили ритуальными кинжалами в воздухе, вырисовывая руны. В них летели пули и боевые заклинания, но какой-то невидимый щит, наверное, воздушный купол, не позволял помешать им закончить призыв.

В один миг чернокнижники что-то выкрикнули, спустились на пол, смиренно возлегли головами к кругу, и синхронно перерезали себе глотки. Последними жертвами круга призыва оказались сами чернокнижники. Они не хватались за жизнь, не трепыхались в агонии, а спокойно истекали кровью, их кровь стекала по нарисованным рунам, пузырясь и шипя, превращалась в густой струящийся дым. А затем их тела вспыхнули синим пламенем и сгорели дотла в одночасье, оставив после себя только чёрный пепел.

Кода до трибун оставалось метров пять, земля под ногами завибрировала. Сначала медленными толчками, а затем затряслась с ужасающей силой.

— Нужно укрыться! — крикнула Инесс.

Хотя в этом уже не было необходимости, мы нырнул под трибуны и поспешили в самый дальний угол сооружения. Там уже пряталось несколько вурд и тёмных чародеев, в том числе и Зарина Дробус, встретившая нас ликующей улыбкой.

И в этот же миг земля вздыбилась, затряслась с ужасающей мощностью. Оглушительно бахнуло. В трибуну полетели куски земли и брусчатки.

Балка над нами треснула, а вся верхняя конструкция рухнула вниз, прямо на нас. Мы с Зариной среагировали одновременно, соорудили воздушные щиты, подняв их над головой.

Удар тяжёлых балок по щитам заставил нас присесть. Зарина едва устояла на ногах, но все же мы смогли удержать щиты.

Тем временем Инесс и несколько вурд начали раскидывать балки в сторону, освобождая нас. И быстро разобрали завал.

Сквозь рухнувшие балки теперь было видно то, что сейчас разворачивалось на площади.

Вся площадь выглядела так, словно землю вместе с брусчаткой вспахали громадным плугом. Тела мёртвых чародеев и вурд частично были погреблены под раскуроченной площадью: то там, то здесь виднелись их торчащие конечности, тела и головы. Те, кому удалось уцелеть спешно уползали с площади, а возле нас появлялось всё больше уцелевших вурд.

А с другого конца медленно обступали площадь, беря в кольцо, прибывшие на подмогу гвардейцы, светлые чародеи и ведьмы. Они явно рассчитывают загнать чернобога обратно.

В центре площади над кругом призыва клубился тёмный и плотный густой дым. И только окаменевший Кассей казался непоколебим во всём этом хаосе, он стоял серой каменной статуей и взирал на неспешно обретавшего очертание чернобога.

Все взгляды окружающих без исключения были прикованы к чёрному дыму. Выше и выше, становилась тёмная тень, которая начала обретать глянцевую как смола плоть. На материализовавшемся теле демона выступили огненные вены, голову чернобога увенчали острые струящиеся дымом и искрами рога, и когда последние этапы воплощения завершились, вспыхнули ярким огнём его глаза.

Тут же, словно очнувшись, что-то закричали чародеи. Вспыхнули всеми стихиями заклинания и полетели в призванного тёмного бога. А он в ответ, лениво и будто бы нехотя, чернобог повёл рукой.

Чародеи один за другим начали падать на землю. Сначала я было решил, что он их убил, но нет. С пальцев чернобога вылетало множество чёрных сгустков и ударяло в грудь упавших. Сгустки исчезали в их груди, после чего они начинали слабо ворочаться и открывать глаза.

Я знал, что происходит, как и в прошлом, чёрный бог обращал светлых чародеев в тёмных.

— Ярослав! — от созерцания этого невероятного зрелища меня оторвал отчаянный вскрик бабули.

Я обернулся, она сидела, склонившись над матерью, придерживала её за голову и сотрясалась в рыданиях:

— Она почти не дышит. Нужно срочно что-то делать!

Зарина Дробус возмущённо цокнула языком, довольно грубо оттолкнула бабушку от мамы, скастовала несколько тёмных знаков над головой матери и над животом.

— Их ещё можно спасти, — вынесла она вердикт после чародейского сканирования, — по крайней мере одну из них наверняка. Я смогу сделать надрез и вытащить ребёнка.

— Ты точно сможешь? — неуверенно уставилась на неё бабушка.

— Моё тёмное племя тысячи лет избавляли женщин от нежелательных детей. А тут всего-то помочь появиться на свет. Это всё в моей генетической памяти, разве в твоей об этом ничего, Матильда?

— Я знаю, как это делается, — пристыженно буркнула бабушка, — но я боюсь навредить и сделать что-то не то.

— А я не боюсь, — беззаботно произнесла Зарина, весело усмехнулась, доставая из-за пояса кинжал, а потом со всей серьёзностью окинула взглядом меня и вурд: — А вы здесь не нужны! Прикрывайте нас! — велела она.

Зарина аккуратно принялась вспарывать красивое платье мамы, срезать лоскуты дорогой ткани и подавать бабушке.

И не зря Зарина сказала о том, чтобы мы их прикрывали. Первый шок от явившегося из Нави чернобога прошёл и теперь Григорий со своим отрядом неслись на нас.

Он был так решителен в намерении меня убить, что даже бушующий в столице на центральной площади чернобог его не останавливал.

— Якоб, Арина, Борис — вы берёте на себя боковых, — спешно начала Инесс отдавать приказы своим. — Центр я беру на себя, Захар, ты меня прикрываешь. Не забывайте про пули с мёртвой ойрой!

Инесс на миг запнулась, вопрошающе покосилась на меня, и я тут же кивнул. Всё она правильно поняла. Григорий мой и именно я должен отправить его к праотцам, это уже дело принципа.

Вурды бросились вперёд. Тут же завязался бой. Я выцепил взглядом Григория и установил с ним зрительный контакт.

Он оскалил рот в злой ухмылке, принимая мой молчаливый вызов. Мы переместились немного в сторону от дерущихся чародеев и вурд и медленно начали двигаться к друг другу, готовясь к атаке.

Глава 15/2

Я не знал какова сила противника. Мне никогда не доводилось видеть Григория в действии, да и об уровне силы императорской семьи не принято было говорить. Правда, среди придворных ходили слухи, что Григорий в этом поколении Володаров был самым сильным. Вот, теперь и проверим. К счастью, благодаря зелью Кассея, я смогу ему противостоять.

Я использовал первое заклинание, которое пришло на ум. Воздушный кулак.

В тот же самый миг, когда я ударил им в Григория, в мою сторону полетел огненный шар.

Кулак ударил Григория в грудь, подбросив в воздухе и отшвырнув на пару метров. Я успел увернуться от его атаки, но шар пролетел слишком близко, обдал жаром руку и воспламенил рукав рубахи.

Пока я спешно тушил свой рукав, шар улетел в полуразрушенные трибуны, загорелась одна из балок. Оставалось надеяться, что кто-нибудь из сидящих там в укрытии догадается потушить пожар. И я был прав, тут же выбежала тёмная ведьма и потушила балку.

Я снова приготовился атаковать. Григорий уже поднялся на ноги и тоже кастовал заклинание.

Использовать защитные чары я не собирался. Это не дуэль, здесь нет правил, поэтому один только путь — атаковать.

Учитывая погоду, быстрые ледяные заклинания уже не выйдет использовать. Световые заклинания не эффективны в бою, они разве что могут ослепить противника на время, но учитывая ненадёжность и колебание силы из-за зелья Кассея, так я рисковать не мог. В данном случае лучше продолжать использовать силу воздуха и ветра.

Григорий, кажется, подумал о том же, и швырнул в меня заклинание, которое я зрительно распознать не смог. В этом и преимущество воздушных боевых заклинаний — они практически всегда невидимы.

В ответ я создал несколько воздушных клинков и бросил, а после отскочил от летящего в меня удара. Григорий сделал то же самое. И, наверняка, он тоже использовал клинки.

Его атака цели не достигла, судя по звуку клинки прошили балки позади. Мои же клинки улетели в толпу сражающихся вурд и чародеев. Один из них удачно ранил руку гвардейцу, выбив уже созданный огненный шар. А вот второй прилетел не настолько удачно — он угодил в спину Якобу, правда, он лишь на секунду вздрогнул и продолжил сражаться.

Я создал воздушное лассо, всё-таки оно не единожды меня спасало. Почувствовал в руке пружинящую мощь, чересчур замешкался и едва не пропустил вдруг полетевшие в меня камни, куски земли и грязи.

Я закрыл лицо рукой, попытался отбить атаку лассо, но едва ли оно было способно справиться с таким потоком летевших в меня с бешеной скоростью камней.

Григорий использовал довольно сложное заклинание стихий земли и ветра. Камни ударяли по спине, рукам и голове, один довольно большой саданул по ноге так, что меня подкосило и я свалился на землю. Под градом камней я упустил лассо, а сотворить новое заклинание попросту не мог. А камни все летели и летели, обездвижив меня и медленно погребая под вихрем заклинания земли.

Невзирая на непрерывающийся поток, я мысленно приготовился атаковать. Как только град иссякнет, я должен реагировать быстро и не позволить Григорию ударить снова. А именно на это он и рассчитывает.

Как только я ощутил, что заклание ослабевает, тут же, помогая себе заклинанием ветра выбраться из-под завала, вскочил на ноги. Я опять создал лассо и не раздумывая ударил.

Мощь заклинания оказалась неожиданностью даже для меня. Григорий рисовал в воздухе в спешке очередную руну, когда конец моего лассо, по сути, став хлыстом, со свистом рассекая воздух, ударил его по рукам.

Правую руку он успел убрать. Но по левой конец лассо хлестнул так, что пальцы на руке противника выломало из суставов, порвав кожу и обнажив кости и хрящи.

Григорий неистово взвыл, в ужасе вытаращившись на свою руку. Его заклинание развеялось. И пока он приходил в себя, я действовал.

Я снова взвил в воздух лассо. Я целился в шею, надеясь, если уж не сломать её, так хоть зацепиться и удушить врага. Но в этот раз сила хаоса меня подвела.

Лассо резко, ещё где-то на середине пути обмякло, и лишь слегка ударило противника, заставив Григория запрокинуть голову и отшатнуться.

Затем он медленно опустил голову и уставил на меня безумный, полный ненависти взгляд. Кажется, он отошёл от шока и теперь шарил здоровой рукой под кителем, отыскивая там что-то.

Пока я сооружал очередное заклинание, Григорий вытащил пистолет. Оружие я сразу узнал по широкой форме дула, такие используют против вурд и нечестии с высокой регенерацией.

Однажды меня уже убили из такого пистолета. Он заряжен пулями, начиненными мёртвой ойрой.

Я не успел закончить заклинание и атаковать. Раздался выстрел.

Я отскочил в сторону, но Григорий не мешкал и выстрел снова. Он стрелял и целился куда ловчее, чем я отступал. На доли секунды я осознал, что еще немного, и я не успею увернуться. Все аристократы знали, что Великий князь отменный стрелок.

Снова выстрел. Где-то в подсознании мелькнуло чёткое осознание, что он будет для меня последним.

Но, вдруг, кто-то слева набросился на меня, сбивая с ног, уводя от траектории летящей пули.

Я в непонимании уставился на налетевшего на меня Олега.

Олег крепко вцепился в мои плечи и взгляд у него был такой растерянный и ошеломлённый, словно он и сам не понимал, как это произошло.

Снова выстрел. Олег закрыл меня собой. Он всецело принял атаку на себя.

Я и понять ничего не успел, как он вскрикнул, его слегка толкнуло вперёд от попадания пули. Я лишь на миг успел увидеть зияющую кровавую рану на спине дяди, слишком глубокую рану, раскурочившую позвоночник, со стремительной скоростью выгорающую от мёртвой ойры плоть.

Олег выдавил слабую улыбку, закашлялся кровью и сквозь хрип неразборчиво произнёс:

— Прос… прош… — он не успел договорить.

Вот ещё секунду назад он был здесь, и в мгновение его взгляд погас, застыл, опустел.

— Я тебя прощаю, дядя, — прошептал я, медленно опуская мёртвое тело на землю.

Раздался ещё выстрел. В этот раз Григорий смазал. Он попытался ещё раз выстрелить, но раздался глухой щелчок. Он несколько раз безуспешно пощёлкал пистолетом и со злостью отшвырнул его.

Я начал подниматься на ноги.

Григорий судорожно пытался одной рукой соорудить заклинание, но у него ничего не получалось.

Я начал выводить руны воздуха. Злость и ярость подгоняла кровь к вискам, делая моё заклинание неимоверно точным и стремительным.

Я не знал, сколько воздушных клинков я соорудил. Но я старался сделать их так много, насколько только хватит сил.

Я поднял руку, занёс и ударил.

От силы удара Григория швырнуло назад. Он конвульсивно задёргался, захрипел, из многочисленных порезов заструилась кровь. Воздушных клинков оказалось куда больше, чем я мог рассчитывать, они получились настолько острыми, что прошили тело Великого князя насквозь, в буквальном смысле превратив его в решето. Несколько секунд Григорий корчился в агонии, я нестал дожидаться, когда он испустит дух. Его исход был и так ясен.

Вурды тем временем практически покончили с гвардейцами. Некоторые светлые и вовсе решили бежать, позабыв и про Великого князя, и про своего молодого императора с матерью и сестрой. Которые, кстати, до сих пор были здесь на площади.

Анна Юрьевна пыталась привести в чувства Елизавету. Та таращила непонимающий взгляд перед собой, вертела головой, растерянно хмурилась. Кажется, один из чёрных сгустков чернобога угодил в Елизавету.

К ним подошла Инесс и что-то сказала, Анна Юрьевна заплакала, закивала, что-то сказала Есению, он тут же с отрешённым потерянным видом поднял сестру, и они все вместе спешно направились к дворцу.

Обычно запертые парадные ворота дворца были распахнуты настежь, не было там ни гвардейцев, ни службы безопасности, вообще никого. Сам дворец казался пустым и безжизненным, словно бы все в один миг покинули его. А над дворцом клубился чёрный густой дым. Я знал, что горит. Родовое древо Володаров.

На площади тоже всё стихло и успокоилось. Я повернулся посмотреть обстановку там, но к своему удивлению, обнаружил, что чернобог практически исчез, буквально на глазах растворяясь в воздухе. Никто его не изгнал, он уходил сам, выполнив своё предназначение. Значит, и в прошлом нам солгали, когда сказали, что это славийские чародеи загнали его обратно.

«Ты прав, — неожиданно вклинился в мою голову Кассей, — невозможно изгнать тёмного бога, если он сам того не пожелает».

«Ты как? Помощь нужна?» — я перевёл взгляд на Кассея.

Он всё ещё был закованный в камень. Пытался двигаться, но скинуть трескавшуюся на нём каменную кору не получалось, она тут же нарастала вновь.

«Пустяки, нужно просто снять с меня артефакт. Мне помогут без тебя, — сказал Кассей. — Иди лучше к матери».

Я кивнул и направился под трибуны. По пути ко мне присоединилась Инесс.

— Что будет с императорской семьёй? — спросил я.

— Если послушаются и отрекутся от престола, как обещала Анна Юрьевна, уедут из Славии, то ничего. А если нет — то придётся их убрать.

Я оглянулся на дворец, императорская семья уже скрылась из виду. Я наткнулся взглядом на мёртвое тело Олега.

— А что теперь будет с нами? — спросил я.

Не то чтобы мне был нужен ответ Инесс, скорее всего, я его задал себе самому.

Инесс не ответила, потому что в этот миг со стороны трибун раздался надсадный плачь бабушки. Сначала я было решил, что она горюет из-за смерти Олега, но тревога застучала в висках, ком подкатил к горлу и невольно перешёл на бег.

Бабушка тряслась в рыданиях, закрыв лицо руками. Зарина Дробус таращила безучастный взгляд куда-то в пустоту, она держала в руках свёрток из срезанных маминых юбок, оттуда показался маленький младенческий кулачок и забил энергично по воздуху.

— Твоя мать умирает, я не смогла её спасти, — сухим, отрешённым тоном, сообщила мне Зарина.

Я бросился к маме. Схватил её за руку, стараясь не смотреть на рану внизу живота. Её рука была такой холодной и безвольной, но пульс ещё чувствовался, пусть и слабый, но её сердце ещё билось.

— Мы должны что-то сделать, должны отправить её в больницу! — я повернулся к Инесс, вперил взгляд в её красные сапоги.

— Уже не успеть, — холодно сказала Дробус.

Инесс сострадательно свела брови к переносице, рывком присела, опустившись перед матерью на колени, выпустила клыки и прокусила себе запястье.

— Я могу её обратить, — быстро произнесла Инесс, занеся руку над головой матери.

Кровь из её вены медленно стекала и капал на иссиня-чёрные мамины волосы, но Инесс не действовала, а продолжала терпеливо ждать моего ответа.

— Это единственный способ спасти её. Тебе решать, Ярослав, — с нажимом, подгоняя меня, снова сказала Инесс.

Я замотал головой.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось согласиться на предложение Инесс. Пусть даже мама станет вурдой, пусть будет тёмной, но она останется здесь, рядом со мной. Я очень этого хотел, но это бы было эгоистично с моей стороны. Я не мог с ней так поступить.

Я вцепился обеими руками в мамину руку, обессилено уткнулся лбом в её холодные пальцы, прислушиваясь к слабым толчкам пульса в венах.

Если она станет вурдой, ей навсегда закроется путь в мир предков. А значит, мама никогда не воссоединится с отцом. Вурды попадают после смерти в Навь. Мама бы этого не хотела. Мама бы предпочла умереть. Я знал это. Я был уверен в этом. Я не посмел дать согласие на то, чтобы её обратили в вурду.

Я сжимал её руку так крепко, как только мог. Пульс начал ускоряться в лихорадочном ритме, а после резко затих.

Внутри стало холодно, пусто, бессмысленно. Это повторилось. Я не уберег ни отца, ни мать. Я так хотел все изменить, так хотел их спасти…

В голове не было ни единой мысли, какое-то отупение, немыслимая усталость, онемение — всё навалилось в одночасье.

— Вам нужно уходить, Ярослав, — затормошила с силой и закричала на меня Инесс. — Вскоре чародеи очнутся, и то что их суть стала тёмной, не значит, что они стали мыслить иначе. Они снова будут атаковать. А через пару часов, когда все узнают о бегстве императора, в городе начнутся мятежи и беспорядки.

— Я не знаю, куда нам уходить, — пробормотал я, поднял взгляд на бабушку.

Она уже не рыдала, а просто таращилась на площадь, где лежал Олег.

— Я вернусь в Варгану. Я подниму Юг, — неожиданно решительным голосом заявила она. — Сейчас всем южным княжествам необходимо сплотиться и выстоять, пока вокруг будет бушевать буря хаоса. Это уже не вопрос власти и разногласий, это время прошло. Теперь главное только одно — выжить. У нас будет поддержка Аркудесов. Братья и сёстры не оставят ни меня, ни Гарванов. Веселена и Дарьяна, их мужья тоже нас поддержат. У нас источник, мы выстоим, Ярослав, — она уставила на меня твёрдый взгляд и крайне серьёзным тоном сказала: — Но сейчас ты должен взять сестру и укрыться на время. Как только я буду уверена, что вам ничего не угрожает, вы вернётесь домой.

Бабушка всё говорила правильно и верно. Сейчас, я как никогда был с ней согласен. Власти пришёл конец и повсюду начнётся анархия. Только сплотившись всем югом, мы сможем это пережить. Но и возвращаться домой, пока ещё действует Тайная канцелярия, пока остались приверженцы и почитатели императорского режима, нам нельзя.

Инесс спешно начала стягивать сапоги перемещения, затем протянула их мне.

— Позволь показать тебе наше убежище, — сказала она, протягивая руку к моей голове.

Я кивнул, давая ей согласие на ментальное вмешательство.

Инесс коснулась лба пальцами, я поддался её потоку и тут же увидел дом. Это был большой деревянный дом из толстого сруба не меньше трёх этажей. Он находился где-то посреди леса, здесь ещё лежали сугробы и учитывая, что вурды не любят жару, наверняка этот дом далеко на севере где-нибудь в бескрайних и безлюдных тамошних лесах.

— Там безопасно, — Инесс резко отняла руку.

Я кивнул и начал натягивать сапоги перемещения.

Я повернулся к Зарине, а та, грустно улыбнувшись, протянула мне свёрток с младенцем.

Немного помешкав я принял её, но так и не посмел взглянуть на сестру.

Дальше я закрыл глаза и представил тот дом, что показала Инесс. В мгновение мы оказались посреди густого заснеженного леса. Здесь было довольно холодно и уже смеркалось, но вдалеке слышались голоса и чей-то смех. А значит, до убежища было недалеко.

Я прижал Светозару к груди, опасаясь, что она замёрзнет. Она была такой мягкой и тёплой, даже через ворох шелковой ткани, робко ворочалась, и я чувствовал на себе её взгляд. Наконец я смог пересилить себя и посмотреть на неё.

Она совсем не была похожей на красных, припухших, сморщенных новорождённых. Она была очень красивым младенцем, какими бывают полугодовалые дети: беленькая, немного пушистых тёмных волос на макушке и чистые, ясные как озёра, голубые глаза. Она была похожа на маму. И одновременно на папу.

Пусть я не сумел спасти родителей, но теперь у меня есть она. Ради нас родители отдали жизни, и пусть их больше нет рядом, они все равно будут следить за нами из мира предков.

Сестра не пыталась плакать, за всё это время она ни разу не захныкала, лишь изредка гулила, словно бы пыталась что-то сказать или успокоить.

Светозара не отрывала от меня пронизывающего взгляда. Казалось, всё она понимает, всё знает. Взгляд полный мудрости, даже без намёка детской наивности. Её взгляд меня слегка пугал и одновременно подбадривал.

Я продолжал идти. Впереди показался тот самый дом из сруба. Значит, нам туда.

Голова была пуста и глуха. Мысли, неповоротливые и ленивые ворочались в голове. Я так смертельно устал за эти дни, что сейчас с трудом соображал.

Но одно я ясно осознавал. Мир больше никогда не будет прежним. Для всех и для каждого, в каждом городе, в каждом государстве, на всех материках всё станет иначе. Впереди нас всех ждут далеко не лёгкие времена.

Оставшиеся без правителей государства захлестнут восстания и войны. Прольётся немало крови, сгорят дотла малые и великие города. Мир погрузится во тьму, погрязнет в боли и лишениях. Многие не выстоят в этой борьбе.

Я не знал, суждено ли мне вернуться в Варгану, сможем ли мы удержать княжество, сумеем ли оправиться от всех предстоящих бед.

Но в одном я был точно уверен, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не дать моему княжеству захлебнуться в волне хаоса.

— Ничего, сестрёнка, прорвёмся, — с уверенностью сказал я. — Будет непросто, но мы справимся. Ты вырастишь, станешь великой чародейкой и построишь новый, лучший мир. А я тебе в этом помогу.

В ответ Светозара, словно бы одобряя и поддерживая мои слова, сначала нерешительно, а потом, широко растянув беззубый розовый рот, радостно улыбнулась.

Content

Муха Руслан Воронов дар. Свет и тьма

Глава 1

Глава 2

Глава 3/1

Глава 3/2

Глава 4/1

Глава 4/2

Глава 5

Глава 6/1

Глава 6/2

Глава 7/1

Глава 7/2

Глава 8/1

Глава 8/2

Интерлюдия

Глава 9/1

Глава 9/2

Глава 10/1

Глава 10/2

Глава 11/1

Глава 11/2

Глава 12/1

Глава 12/2

Глава 13/1

Глава 13/2

Глава 14/1

Глава 14/2

Глава 15/1

Глава 15/2