УБИЙСТВО РОДЖЕРА ЭКРОЙДА

Посвящается Панки, любительнице традиционного

детектива, где расследуется убийство, а подозрение

падает на всех по очереди!

Глава 1

ДОКТОР ШЕППАРД ЗАВТРАКАЕТ

Миссис Феррарс умерла в ночь на четверг. За мной прислали в пятницу, семнадцатого сентября, в восемь часов утра. Помощь опоздала – она умерла за несколько часов до моего прихода.

Я вернулся домой в начале десятого и, открыв дверь своим ключом, нарочно замешкался в прихожей, вешая шляпу и плащ, которые я предусмотрительно надел, ибо в это раннее осеннее утро было прохладно. Откровенно говоря, я был порядком взволнован и расстроен, и хотя вовсе не предвидел событий последующих недель, однако тревожное предчувствие надвигающейся беды охватило меня. Слева из столовой донесся звон чайной посуды, сухое покашливание и голос моей сестры Каролины:

– Джеймс, это ты?

Вопрос был явно неуместен: кто бы это мог быть, если не я? Откровенно говоря, в прихожей я замешкался именно из-за моей сестры Каролины. Согласно мистеру Киплингу, девиз семейства мангустов гласит: «Пойди и узнай». Если Каролина решит завести себе герб, я посоветую ей заимствовать девиз у мангустов. Первое слово можно будет и опустить: Каролина умеет узнавать все, не выходя из дома. Не знаю, как ей это удается. Подозреваю, что ее разведка вербуется из наших слуг и поставщиков. Если же она выходит из дома, то не с целью получения информации, а с целью ее распространения. В этом она тоже крупный специалист.

Поэтому я и задержался в прихожей: что бы я ни сказал Каролине о кончине миссис Феррарс, это неизбежно станет известно всей деревне в ближайшие полчаса. Как врач, я обязан соблюдать тайну и давно уже приобрел привычку скрывать от сестры, что бы ни случилось, если только это в моих силах. Однако это не мешает ей быть в курсе всего, но моя совесть чиста – я тут ни при чем.

Муж миссис Феррарс умер ровно год назад, и Каролина упорно утверждает – без малейших к тому оснований, – что он был отравлен женой. Она презрительно пропускает мимо ушей мое неизменное возражение, что умер он от острого гастрита, чему способствовало неумеренное употребление алкоголя. Между симптомами гастрита и отравлением мышьяком есть некоторое сходство, и я готов это признать, но Каролина обосновывает свое обвинение совсем иначе. «Вы только на нее посмотрите!» – говорит она.

Миссис Феррарс была женщина весьма привлекательная, хотя и не первой молодости, а ее платья, даже и совсем простые, превосходно сидели на ней. Но ведь сотни женщин покупают свои туалеты в Париже и необязательно при этом должны приканчивать своих мужей.

Пока я стоял так и размышлял, в прихожую снова донесся голос Каролины. Теперь в нем слышались резкие ноты:

– Что ты там делаешь, Джеймс? Почему не идешь завтракать?

– Иду, дорогая, – поспешно отвечал я. – Вешаю пальто.

– За это время ты мог бы повесить их десяток.

Что верно, то верно, она была совершенно права.

Войдя в столовую, я чмокнул Каролину в щеку, сел к столу и принялся за заметно остывшую яичницу с грудинкой.

– У тебя был ранний вызов, – заметила Каролина.

– Да, – сказал я. – Кингз Паддок. Миссис Феррарс.

– Я знаю, – сказала моя сестра.

– Откуда?

– Мне сказала Энни.

Энни – наша горничная. Милая девушка, но неизлечимая болтунья.

Мы замолчали. Я ел яичницу. Каролина слегка наморщила свой длинный нос, кончик его задергался: так бывает у нее всегда, если что-нибудь взволнует или заинтересует ее.

– Ну? – не выдержала она.

– Скверно. Меня поздно позвали. Вероятно, она умерла во сне.

– Знаю, – снова сказала сестра.

Тут уж я рассердился:

– Ты не можешь этого знать. Я узнал об этом только там и ни с кем еще не говорил. Может быть, твоя Энни – ясновидящая?

– Я узнала это не от Энни, а от молочника. А он – от кухарки миссис Феррарс.

Как я уже сказал, Каролине не требуется выходить из дома, чтобы быть в курсе всех событий. Она может не двигаться с места – новости сами прилетят к ней.

– Так отчего же она умерла? Разрыв сердца?

– Разве молочник тебе не сообщил? – саркастически осведомился я. Но Каролина не понимает сарказма.

– Он не знает, – серьезно объяснила она.

Я решил, что поскольку Каролина так или иначе все равно скоро узнает, то почему бы не сказать ей?

– Она умерла от слишком большой дозы веронала. Последнее время у нее была бессонница. Видимо, она была неосторожна.

– Чушь, – сказала Каролина. – Она сделала это сознательно. И не спорь!

Странно, что когда вы втайне что-то подозреваете, то стоит кому-нибудь высказать подобное же предположение вслух, как вам непременно захочется его опровергнуть. Я негодующе возразил:

– Вот опять ты не даешь себе труда поразмыслить! С какой стати миссис Феррарс кончать жизнь самоубийством? Вдова, еще молодая, богатая, превосходное здоровье. Нелепость! Ей бы жить да жить!

– Вовсе нет. Даже ты должен был заметить, как она изменилась за последние полгода. Комок нервов. И ты сам только что признал, что у нее была бессонница.

– Каков же твой диагноз? – холодно спросил я. – Несчастная любовь, я полагаю?

Моя сестра покачала головой.

– Угрызения совести! – изрекла она со смаком. – Ты же не верил мне, что она отравила своего мужа. А я теперь совершенно в этом убеждена.

– По-моему, ты нелогична. Уж если женщина пойдет на убийство, у нее хватит хладнокровия воспользоваться его плодами, не впадая в такую сентиментальность, как раскаяние.

– Может, и есть такие женщины, – покачала головой Каролина, – но не миссис Феррарс. Это были сплошные нервы. Она не умела страдать и захотела освободиться. Любой ценой. Мучилась оттого, что сотворила. Мне очень жаль ее.

Не думаю, чтобы Каролина испытывала сострадание к миссис Феррарс, пока та была жива. Но теперь, когда та уже не могла больше носить парижские платья, Каролина была готова пожалеть ее. Я твердо заявил Каролине, что она несет вздор. Я был тем более тверд, что в душе отчасти соглашался с нею. Однако не годится, чтобы Каролина узнавала истину по какому-то наитию свыше. Ведь она не замедлит поделиться своим открытием со всей деревней, и все подумают, что оно основано на моем медицинском заключении. Жизнь порой бывает очень нелегка.

– Вздор, – ответила Каролина на мои возражения. – Вот увидишь, она оставила письмо, в котором признается во всем.

– Она не оставляла никаких писем, – ответил я резко, не сознавая, к чему приведут мои слова.

– А, – сказала Каролина, – значит, ты об этом справлялся? В глубине души, Джеймс, ты со мной согласен! Ах ты, мой милый старый притворщик!

– В подобных случаях необходимо рассмотреть и возможность самоубийства, – возразил я.

– Будет следствие?

– Может быть. Но если я смогу с полной ответственностью заявить, что это – несчастный случай, вероятно, следствия не будет.

– А ты можешь? – спросила Каролина проницательно.

Вместо ответа я встал из-за стола.

Глава 2

КИНГЗ-ЭББОТ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

Прежде чем рассказать дальше, следует, пожалуй, дать представление о нашей, так сказать, местной географии. Наша деревня Кингз-Эббот – самая обыкновенная деревня. Наш город – Кранчестер – расположен в девяти милях. У нас большая железнодорожная станция, маленькая почта и два конкурирующих универсальных магазина. Молодые люди покидают деревню при первой возможности, но зато у нас изобилие старых дев и офицеров в отставке. Наши увлечения и развлечения можно охарактеризовать одним словом – сплетни.

В Кингз-Эббот есть только два богатых дома. Один – Кингз-Паддок – унаследован миссис Феррарс от ее покойного мужа. Другой – Фернли-Парк[1] – принадлежит Роджеру Экройду. Экройд всегда интересовал меня как законченный образчик деревенского сквайра. Он похож на одного из тех румяных, спортивного склада джентльменов, которые непременно появляются на фоне зеленой лужайки в первом действии старомодных музыкальных комедий и поют песенку о том, что собираются поехать в Лондон. Теперь на смену музыкальным комедиям пришли ревю, и деревенские сквайры вышли из моды. Впрочем, Экройд, разумеется, вовсе не деревенский сквайр, а весьма преуспевающий фабрикант вагонных колес. Ему пятьдесят лет, он краснолиц и добродушен. Большой друг священника, щедро жертвует на приход (хотя в домашней жизни чрезвычайно скуп), шефствует над крикетными матчами, юношескими клубами, обществом инвалидов, короче говоря – он душа нашей мирной деревни Кингз-Эббот.

Когда Роджеру Экройду шел двадцать второй год, он влюбился в красивую женщину, по фамилии Пейтон, лет на пять-шесть старше его, и женился на ней. Она была вдовой с ребенком. История этого брака коротка и печальна. Миссис Экройд оказалась алкоголичкой, и через четыре года после брака алкоголь свел ее в могилу.

Вторично он не женился. Когда миссис Экройд умерла, ее сыну было семь лет. Теперь ему двадцать пять. Экройд всегда относился к нему как к родному сыну, но тот – юноша легкомысленный и причиняет немало беспокойства своему отчиму. Тем не менее мы все в Кингз-Эббот очень любим Ральфа Пейтона, хотя бы уж за одно то, что он так красив.

Как я уже говорил, в нашей деревне любят посплетничать. Все скоро заметили, что между Экройдом и миссис Феррарс существует симпатия, которая стала особенно бросаться в глаза после смерти ее мужа, и все были убеждены, что по окончании траура миссис Феррарс станет миссис Роджер Экройд, и одобряли это.

Жена Роджера Экройда умерла от запоя, а Эшли Феррарс был известным пьяницей, и было только справедливо, что две жертвы собственных супругов возместят друг другу былые страдания.

Феррарсы поселились у нас года полтора тому назад. Но Экройд жил в ореоле сплетен в течение уже многих лет. Каждая экономка в поместье Экройда (а они сменялись часто) вызывала живейшее подозрение у Каролины и ее приятельниц. В течение пятнадцати лет деревня ждала, что Экройд женится на одной из своих экономок. Последняя их них, мисс Расселл, царила в течение пяти лет, то есть вдвое дольше своих предшественниц, и если бы не появление миссис Феррарс, Экройд вряд ли избежал бы ее когтей. Правда, надо иметь в виду еще одно обстоятельство: приезд из Канады овдовевшей невестки с дочерью. Миссис Экройд, вдова Сесила, беспутного младшего брата Экройда, поселилась в Фернли-Парк и, по словам Каролины, поставила мисс Расселл на место.

Не знаю, что означает «на место», но знаю, что мисс Расселл ходит теперь с поджатыми губами и выражает глубокое сочувствие «бедняжке миссис Экройд», живущей из милости у своего деверя: «Хлеб благодеяний горек, не так ли? Я была бы в полном отчаянии, если бы не могла сама зарабатывать себе на жизнь».

Не знаю, какие чувства испытывала миссис Сесил Экройд к миссис Феррарс. Брак Экройда явно противоречил ее интересам. При встречах с миссис Феррарс она была всегда очень мила, чтобы не сказать – слащава. По словам Каролины, это еще ничего не доказывало.

Вот что занимало умы у нас в Кингз-Эббот последние годы. Мы обсуждаем дела Экройда со всех мыслимых точек зрения. Разумеется, в этих рассуждениях занимала свое место и миссис Феррарс. И вот теперь, когда мы уже прикидывали, сколько потратить на свадебные подарки, вдруг разразилась трагедия.

Я совершил обход, думая обо всем этом и еще о многом другом. Тяжелобольных у меня, к счастью, не было, и мои мысли постоянно возвращались к загадочной смерти миссис Феррарс. Было ли это самоубийством? Но если так, она должна была бы оставить какое-то объяснение своего поступка. Насколько мне известно, так поступают женщины в подобных обстоятельствах. Они любят объяснять свои поступки. Им приятен свет рампы. Когда я видел ее в последний раз? Меньше недели назад. В ее поведении не было ничего странного, принимая во внимание... ну, принимая во внимание все.

Затем я вдруг вспомнил, что видел ее не далее как вчера, хотя и не говорил с ней. Она шла рядом с Ральфом Пейтоном, и я очень удивился, потому что не ожидал увидеть его в Кингз-Эббот. Я был уверен, что он окончательно рассорился с отчимом, – он не бывал здесь без малого шесть месяцев. Они шли рука об руку, и она что-то ему взволнованно говорила. Я могу с уверенностью сказать, что именно в тот момент меня впервые охватило предчувствие беды. Ничего определенного, лишь смутное предчувствие того, как все сложится в дальнейшем. Этот странный tête à tête между Ральфом Пейтоном и миссис Феррарс произвел на меня гнетущее впечатление. Я все еще думал об этом, когда неожиданно столкнулся с Роджером Экройдом.

– Шеппард! – воскликнул он. – Вот вас-то мне и надо! Ужасное происшествие.

– Вы, значит, слышали?

Он кивнул. Было видно, что ему тяжело: его румяные щеки ввалились, и он, казалось, сразу постарел.

– Все гораздо хуже, чем вы думаете, – сказал он сдержанно. – Послушайте, Шеппард, мне нужно поговорить с вами. Вы свободны?

– К сожалению, нет. Я еще должен навестить больных, а в двенадцать у меня начнется прием.

– Ну, тогда днем... или лучше приходите вечером обедать. В полвосьмого. Это вас устроит?

– Да, вполне. Но в чем дело? Опять Ральф?

Не знаю, почему я сказал это, разве что очень уж часто причиной бывал Ральф. Экройд уставился на меня непонимающим взглядом. Я почувствовал: случилось что-то неладное. Мне еще не доводилось видеть Экройда таким подавленным.

– Ральф? – сказал он рассеянно. – Нет, дело не в Ральфе. Ральф в Лондоне... А, дьявол! Вон идет мисс Ганнетт. Она начнет болтать об этом ужасном происшествии. Итак, до вечера, Шеппард. Жду вас в половине восьмого.

Я кивнул и озадаченно посмотрел ему вслед. Ральф в Лондоне? Но он же был здесь накануне. Значит, он уехал в тот же вечер или сегодня утром. Но Экройд говорил так, как будто Ральф и не появлялся в Кингз-Эббот. Дальше мне размышлять не пришлось. На меня накинулась мисс Ганнетт, жаждавшая информации. Мисс Ганнетт во многом напоминает мою сестру, но ей не хватает того безошибочного чутья, которое придает величие манерам Каролины.

Мисс Ганнетт задыхалась от волнения и любопытства. Бедняжка миссис Феррарс! Какая жалость! Злые языки утверждают, что она была наркоманка. Как жестоки люди! Но весь ужас в том, что ведь дыма без огня не бывает... И говорят, что мистер Экройд узнал об этом и порвал их помолвку – помолвлены-то они были! Конечно, вам об этом известно – вы ведь доктор! – но доктора всегда молчат. И все это – сверля меня глазами, стараясь ничего не упустить, стараясь что-то прочесть на моем лице. По счастью, жизнь в обществе Каролины научила меня сохранять невозмутимое спокойствие и давать ничего не значащие ответы.

Я выразил мисс Ганнетт одобрение за ее отвращение к сплетням. Это была неплохая контратака. Пока почтенная мисс собиралась с мыслями, я пошел дальше, продолжая раздумывать.

Дома меня ожидало несколько пациентов. Когда (как я думал) последний из них ушел, я решил, что можно пойти поработать в саду перед ланчем, но в приемной оказалась еще одна пациентка.

Я был удивлен, не знаю почему, – вероятно потому, что мисс Расселл, экономка Экройда, производит впечатление человека железного здоровья. Ее трудно представить себе больной. Это высокая, красивая женщина, только очень уж строгой внешности. Суровый взгляд, крепко сжатые губы. Будь я младшей горничной или судомойкой, постарался бы скрыться при одном ее приближении.

– Доброе утро, доктор Шеппард, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы взглянули на мое колено.

Я взглянул, но, по правде говоря, ничего не увидел. То, что мисс Расселл сообщила мне о стреляющей боли, в устах любой другой женщины показалось бы выдумкой. На минуту мне пришло в голову, что она изобрела эту боль в колене, чтобы выведать у меня обстоятельства смерти миссис Феррарс. Но вскоре я убедился, что, по крайней мере в этом, я ошибся. Мисс Расселл лишь мимоходом упомянула об этой трагедии, однако она была склонна остаться и поболтать.

– Ну, благодарю вас за примочку, доктор, – сказала она наконец, – хотя и не верю, что от нее будет какая-нибудь польза.

Я тоже не верил, но, конечно, запротестовал. Вреда примочка принести не могла, а знамя своей профессии надо держать высоко.

– Не верю я в микстуры и порошки. – Мисс Расселл кинула презрительный взгляд на мою аптечку. – Вред один! Кокаин, например.

– Ну, что касается этого...

– Этот порок очень распространен в светском обществе.

Безусловно, мисс Расселл знает о светском обществе куда больше меня, и спорить с ней я не стал.

– Скажите мне, доктор, – начала мисс Расселл, – вот если вы – раб этой дурной привычки, возможно ли от нее избавиться?

На такой вопрос коротко не ответишь. Я прочел ей небольшую лекцию, которую она внимательно выслушала.

Меня не оставляло подозрение, что ее интересует миссис Феррарс.

– Или, например, веронал... – добавил я.

Но, как ни странно, веронал ее не интересовал. Она заговорила со мной о редких ядах, которые трудно выявить.

– А, – сказал я, – вы читаете детективные романы?

Этого она не отрицала.

– Главное в детективном романе, – сказал я, – это – раздобыть редкий яд, о котором никто отродясь не слыхал, предпочтительно из Южной Америки. Не это ли вы имеете в виду?

– Да. А они вправду существуют?

Я покачал головой.

– Боюсь, что нет. А впрочем, кураре...– И я начал довольно пространно рассказывать ей о свойствах кураре. Но она, казалось, потеряла интерес и к этой теме. Потом спросила, есть ли яды в моей аптечке, и когда я отрицательно покачал головой, то явно упал в ее глазах.

Когда прозвучал гонг, призывающий к завтраку, она сказала, что ей пора домой, и я проводил ее до двери. Забавно было думать, что эта строгая мисс, отчитав судомойку, возвращается к себе в комнату и берется за какую-нибудь «Тайну седьмого трупа» или за что-либо еще в таком же роде.

Глава 3

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВЫРАЩИВАЛ ТЫКВЫ

За столом я сообщил Каролине, что буду обедать в Фернли. Это ее отнюдь не огорчило.

– Чудесно. И все узнаешь. Кстати, что с Ральфом?

– С Ральфом? – удивленно спросил я. – Ничего.

– А почему же он остановился в «Трех кабанах», а не в Фернли-Парк?

– Экройд сказал мне, что Ральф в Лондоне, – ответил я, от удивления отступив от своего правила не говорить лишнего, но я ни на минуту не усомнился в точности сделанного мне сообщения. Раз Каролина говорит: Ральф остановился в гостинице – значит, так оно и есть.

– О! – произнесла Каролина, и я заметил, что кончик ее носа задрожал. – Он приехал вчера утром и еще не уехал. Вчера вечером у него было свидание с девушкой.

Это меня не удивило. У Ральфа, насколько я мог судить, почти каждый вечер свидание с какой-нибудь девушкой. Но странно, что он выбрал для этого Кингз-Эббот, не довольствуясь веселой столицей.

– С одной из официанток? – спросил я.

– Нет. В этом-то все и дело. Он ушел на свидание, а с кем – неизвестно. (Горькое признание для Каролины.) Но я догадываюсь! – продолжала моя неукротимая сестра. (Я терпеливо ждал.) – Со своей кузиной!

– С Флорой Экройд? – удивленно воскликнул я.

Флора Экройд в действительности совсем не родственница Ральфу Пейтону, но мы привыкли считать его практически родным сыном Экройда, так что и их воспринимаем как родственников.

– Да, с Флорой Экройд.

– Но почему же, если он захотел увидеться с ней, то просто не пошел в Фернли?

– Тайная помолвка, – объяснила Каролина с наслаждением. – Экройд об этом и слышать не хочет. Вот они и встречаются тайком.

Теория Каролины показалась мне маловероятной, но я не стал возражать, и мы заговорили о нашем новом соседе, который снял недавно коттедж, носивший название «Лиственница», соседний с нашим. К великой досаде Каролины, ей почти ничего не удалось узнать об этом господине, кроме того, что он иностранец, что фамилия у него Порротт и что он любит выращивать тыквы. Признаться, фамилия его звучит несколько странно. Питается он, как все люди, молоком, мясом и овощами, иногда треской, но ни один из поставщиков не мог ничего о нем сообщить. Словом, наша доморощенная разведка потерпела крах.

Каролину же интересует, откуда он, чем занимается, женат ли, какую фамилию носила в девичестве его мать, есть ли у него дети и тому подобное. По-моему, анкету для паспорта придумал кто-то вроде моей сестры.

– Милая Каролина, – сказал я. – Его профессия очевидна. Парикмахер. Посмотри на его усы.

Каролина возразила, что в таком случае у него вились бы волосы, как у всех парикмахеров. Я перечислил ей всех известных мне парикмахеров с прямыми волосами, но это ее не убедило.

– Никак не могу разобрать, что он за человек, – огорченно сказала она. – Я попросила у него на днях лопату, и он был очень любезен, но я от него ничего не могла добиться. На мой прямой вопрос, не француз ли он, он ответил, что нет. Больше мне почему-то не захотелось его ни о чем расспрашивать.

Я почувствовал большой интерес к нашему таинственному соседу: человек, который сумел заставить Каролину замолчать и отправил ее восвояси несолоно хлебавши, должен быть незаурядной личностью.

– У него, – мечтательно заметила Каролина, – есть пылесос новейшей конструкции...

Я прочел в ее взгляде предвкушение нового визита и дальнейших расспросов и поспешил спастись в саду. Мне очень нравится возиться в саду. Я был поглощен выпалыванием одуванчиков, когда услышал предостерегающий крик, и какое-то тяжелое тело, просвистев у меня над ухом, упало к моим ногам. Это была тыква.

Я сердито оглянулся. Слева над забором появилась голова. Яйцевидный череп, частично покрытый подозрительно темными волосами, гигантские усы, пара внимательных глаз. Наш таинственный сосед – мистер Порротт.

Он рассыпался в извинениях:

– Тысячу раз прошу прощения, мосье. Мне нет оправдания. Несколько месяцев я выращивал тыквы. Сегодня вдруг они взбесили меня. Я посылаю их – увы, не только мысленно, но и физически – куда-нибудь подальше. Хватаю ту, что покрупнее. Бросаю через забор. Мосье, я пристыжен. Я прошу прощения.

Его извинения меня обезоружили. Тем более что проклятый овощ в меня не попал. Оставалось только пожелать, чтобы подобные упражнения нашего соседа не превратились в привычку, что вряд ли будет способствовать нашей дружбе. Странный этот человек прочел, казалось, мои мысли.

– О нет, – вскричал он, – не страшитесь! Для меня это не привычка. Но представьте себе, мосье, что человек трудился во имя некой цели, работал не покладая рук, чтобы иметь возможность удалиться на покой и заняться тем, о чем всегда мечталось. И вот он обнаруживает, что тоскует о прежних трудовых буднях, о прежней работе, от которой, казалось ему, он был рад избавиться.

– Да, – задумчиво сказал я, – по-моему, это частое явление. Взять, например, меня: год назад я получил наследство, которое давало мне возможность осуществить свою давнишнюю мечту. Я всегда стремился поглядеть на мир, попутешествовать. Наследство, как я сказал, получено год назад, а я все еще здесь.

– Цепи привычки, – кивнул наш сосед. – Мы трудимся, чтобы достичь некой цели, а достигнув ее, чувствуем, что нас тянет к прежнему труду. И заметьте, мосье, моя работа была интересна. Интереснейшая работа в мире.

– Да? – не без любопытства спросил я. Дух Каролины был силен во мне в эту минуту.

– Изучение природы человека, мосье!

Совершенно ясно – парикмахер на покое. Кому секреты человеческой природы открыты больше, чем парикмахеру?

– И еще у меня был друг – друг, который много лет не разлучался со мной. Хотя его тупоумие иной раз меня просто пугало, он был очень дорог мне. Его naïveté[2] и прямолинейность были восхитительны! А возможность изумлять его, поражать моими талантами – как мне всего этого не хватает!

– Он умер? – спросил я сочувственно.

– О нет. Он живет и процветает, но – в другом полушарии. Он теперь в Аргентине.

– В Аргентине! – вздохнул я завистливо.

Я всегда мечтал побывать в Южной Америке. Я снова вздохнул и заметил, что мистер Порротт смотрит на меня с симпатией. Видимо, чуткий коротышка.

– Думаете туда поехать, э? – спросил он.

Я покачал головой и вздохнул.

– Я мог бы поехать... год тому назад. Но был глуп. Нет, хуже! Я поддался алчности и рискнул синицей ради журавля в небе.

– Понимаю, – сказал мистер Порротт. – Вы занялись биржевыми спекуляциями.

Я печально кивнул, однако торжественная серьезность усатого коротышки втайне меня позабавила.

– Нефтяные поля на Поркьюпайне?[3] – внезапно спросил он.

Я невольно вздрогнул.

– По правде сказать, я подумывал и об этих акциях, но в конце концов предпочел золотые прииски в Западной Австралии.

Наш сосед глядел на меня с непонятным выражением.

– Судьба? – наконец изрек он.

– Какая судьба? – спросил я с досадой.

– То, что я поселился рядом с человеком, который подумывал о нефтяных полях в Поркьюпайне и приисках в Западной Австралии. Скажите, какие волосы вам особенно нравятся, каштановые?

У меня даже рот раскрылся, и мистер Порротт расхохотался.

– Нет-нет, я не сумасшедший. Успокойтесь. Конечно, вопрос глупый, но видите ли, мой друг, о котором я упомянул, был молод, считал всех женщин ангелами, а большинство их – красавицами. Но вы человек в годах, врач, и знаете, сколько в нашей жизни глупости и тщетности. Ну поскольку мы соседи, умоляю вас принять и презентовать вашей сестре мою лучшую тыкву. – Изящным движением он нырнул за забор и снова возник с гигантской тыквой в руках, которую я и принял с надлежащими изъявлениями благодарности. – Поистине, – весело воскликнул он, – я не зря прожил это утро! Я познакомился с человеком, который напоминает мне моего далекого друга. Кстати, у меня к вам вопрос. Вы, вероятно, знакомы со всеми здешними жителями. Кто этот молодой человек с темными волосами, темными глазами и красивыми чертами лица? У него этакая горделивая посадка головы и веселая улыбка.

Портрет не оставлял места для сомнений.

– Это, вероятно, капитан Ральф Пейтон, – ответил я.

– Но прежде я его здесь не видел.

– Да, он здесь давно не бывал. Он сын, то есть приемный сын, мистера Экройда из Фернли-Парк.

– Как я не догадался! – с досадой воскликнул мой собеседник. – Мистер Экройд столько раз говорил о нем.

– Вы знакомы с мистером Экройдом? – удивленно спросил я.

– Мы встречались в Лондоне, когда я еще практиковал. Я просил его ничего не говорить здесь о моей профессии, предпочитаю инкогнито.

– Понимаю, – сказал я. Меня позабавил его снобизм.

Но маленький человечек улыбался невозмутимо и почти величественно.

– Я не гоняюсь за дешевой известностью. Я даже не стал исправлять местную версию моей фамилии.

– Ах, так! – сказал я несколько растерянно.

– Капитан Ральф Пейтон, – задумчиво продолжал мистер Порротт. – Он помолвлен с очаровательной мисс Флорой, племянницей мистера Экройда!

– Кто вам это сказал? – удивленно спросил я.

– Мистер Экройд. Неделю тому назад. Он очень доволен, он давно желал этого, насколько я мог понять. Он даже несколько нажал на молодого человека. Что было неразумно. Молодые люди должны жениться по собственной склонности, а не по выбору своих отчимов, от которых они ждут наследства.

Я окончательно растерялся. Хотя Экройд – человек, готовый оказывать покровительство людям более низкого происхождения, все же он вряд ли стал бы откровенничать с парикмахером и обсуждать с ним брак своей племянницы. Я пришел к заключению, что едва ли Порротт – парикмахер. Чтобы скрыть смущение, я заговорил наугад:

– Почему вы обратили внимание на Ральфа Пейтона? Из-за его красивой наружности?

– Не только. Хотя, конечно, для англичанина он очень красив, как греческий бог, по выражению ваших великосветских романисток. Нет, в этом юноше есть что-то непонятное для меня.

Последние слова были сказаны задумчивым тоном и произвели на меня какое-то странное впечатление. Порротт словно бы взвешивал этого мальчика, исходя из чего-то мне неизвестного. В этот момент сестра окликнула меня, и я ушел под этим впечатлением.

Каролина была в шляпке и, видимо, только что вернулась с прогулки. Она начала без предисловий:

– Я встретила мистера Экройда.

– Ну, и? – спросил я.

– Разумеется, остановилась перекинуться словом, но он спешил. (Без сомнения, встреча с Каролиной для Экройда была столь же неприятна, как и с мисс Ганнетт. Даже, пожалуй, неприятнее, потому что от Каролины труднее отделаться.) Я его сразу спросила о Ральфе. Он очень удивился – он не знал, что мальчик здесь. Он даже сказал, что я, верно, ошиблась. Я – представляешь!

– Смешно, – сказал я, – он должен бы лучше знать тебя.

– Тогда он сказал мне, что Ральф и Флора помолвлены.

– Я знаю, – перебил я со скромной гордостью.

– От кого?

– От нашего соседа.

Каролина, видимо, заколебалась, точно шарик рулетки между двумя номерами, но тут же преодолела искушение:

– Я сказала мистеру Экройду, что Ральф остановился в «Трех кабанах».

– Каролина, – сказал я, – тебе никогда не приходило в голову, что твоя манера все рассказывать может причинить много бед?

– Чепуха! – сказала моя сестра. – Люди должны все знать. Я считаю, что это мой долг. Мистер Экройд был мне очень благодарен.

– Ну-у, – произнес я за неимением ничего лучшего.

– Он, по-моему, пошел прямо в «Три кабана», но Ральфа там не нашел.

– Неужели?

– Да, потому что, когда я возвращалась лесом...

– Лесом? – удивился я.

Каролине хватило совести покраснеть.

– Такой чудесный день! Я решила прогуляться. Леса так прекрасны в их осеннем уборе!

Каролина не любит леса в любом уборе, считая, что там сыро и на голову сыплется всякая дрянь. Нет, в лес ее завлек инстинкт мангуста: это – единственное место в Кингз-Эббот, где можно поговорить с кем-нибудь, не боясь чужих ушей. Лес, кстати, граничит с Фернли-Парк.

– Ну, словом, я шла лесом и услышала голоса... – Каролина умолкла.

– Ну?

– Один я сразу узнала – это был голос Ральфа Пейтона, а второй был женский. Конечно, я не собиралась подслушивать...

– Конечно, – вставил я саркастически.

– Но что мне было делать? – продолжала Каролина, не заметив моего сарказма. – Женщина что-то сказала, я не расслышала – что, а Ральф ответил сердито: «Моя милая, разве неясно, что старик наверняка оставит меня без гроша. За последние годы я ему изрядно надоел. И теперь достаточно пустяка, чтобы все полетело к черту, а нам с тобой нужна звонкая монета. Я буду богат, когда старик окочурится. Он скáред[4], но денег у него куры не клюют. И я не хочу, чтобы он изменил свое завещание. Не надо волноваться и не надо вмешиваться, я все улажу». Это его подлинные слова. Я помню точно. К несчастью, в этот момент я наступила на сухой сучок, и они сразу начали шептаться и ушли. Я, конечно, не могла бежать за ними и поэтому не знаю, с какой женщиной он был.

– Вот досада! – сказал я. – Но ты, наверное, поспешила в «Три кабана», почувствовала себя дурно и прошла в буфет, чтобы подкрепиться капелькой коньяка, а заодно убедиться, на месте ли обе официантки.

– Это не официантка, – твердо сказала Каролина, – я бы сказала, что это Флора Экройд, только...

– Только в этом нет никакого смысла, – докончил я.

Моя сестра начала перебирать окрестных девушек, рассматривая все «за» и «против». Воспользовавшись паузой, я бежал.

Я решил зайти в «Три кабана», так как Ральф, вероятно, уже вернулся. Я близко знал Ральфа. И понимал его лучше, чем кто-либо другой в Кингз-Эббот: я знал его мать, и мне было ясно многое, чего другие в нем не понимали. В некотором отношении он был жертвой наследственности. Он не унаследовал роковой склонности своей матери, но у него был слабый характер. Как справедливо заметил мой утренний знакомец, он был необычайно красив. Высокого роста и безукоризненного сложения, темноволосый, как и его мать, с красивым смуглым лицом и веселой улыбкой, Ральф Пейтон был рожден, чтобы очаровывать, что ему легко удавалось. Ветреный, эгоистичный, он не отличался твердыми принципами, но тем не менее был на редкость обаятелен и имел преданных друзей. Обладал ли я влиянием на мальчика? Я полагал, что да.

В «Трех кабанах», узнав, что капитан как раз вернулся, я вошел к нему в номер, не постучав. На минуту я заколебался, вспомнив о том, что слышал и видел, но опасения, что он мне не слишком обрадуется, оказались напрасными.

– Доктор Шеппард! Как приятно! – Он шагнул мне навстречу, протягивая руку. Улыбка осветила его лицо. – Вы единственный человек в этом проклятом месте, кого я рад видеть.

– Чем провинилось это место? – удивился я.

– Долгая история. – Он досадливо рассмеялся. – Мои дела плохи, доктор. Можно предложить вам выпить?

– Спасибо, не откажусь.

Он позвонил и бросился в кресло.

– Сказать правду, я черт знает как запутался. Не пойму, что и делать.

– А что случилось? – спросил я сочувственно.

– Мой отчим, черт его дери.

– Что же он сделал?

– Он еще ничего не сделал. Вопрос в том, что он сделает.

Вошел официант и принял заказ. Когда он принес его и ушел, Ральф некоторое время хмуро молчал, сгорбившись в кресле.

– Вы очень встревожены? – спросил я.

– Да. На сей раз мне придется довольно туго.

Необычная серьезность его тона убедила меня в том, что он говорит правду. Должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы Ральф стал серьезен.

– Если нужна моя помощь... – осторожно начал я.

Но он решительно покачал головой:

– Вы очень добры, доктор, но я не имею права впутывать вас в эти дела. Я должен справиться с ними один. – И, помолчав, добавил слегка изменившимся голосом: – Да, один.

Глава 4

ОБЕД В ФЕРНЛИ

Около половины восьмого я позвонил у парадного входа в Фернли-Парк. Дверь с похвальной быстротой открыл дворецкий Паркер. Вечер был чудесный, и я пришел пешком. Пока Паркер помогал мне снять пальто, через большой квадратный холл с пачкой бумаг прошел секретарь Экройда – Реймонд, очень приятный молодой человек.

– Добрый вечер, доктор. Вы к нам обедать? Или это профессиональный визит?

Последний вопрос был вызван моим черным чемоданчиком, который я поставил у вешалки.

Я объяснил, что одна из моих пациенток в интересном положении и моя помощь может понадобиться в любую минуту; поэтому я вышел из дома во всеоружии. Мистер Реймонд направился к кабинету Экройда. В дверях он оглянулся:

– Проходите в гостиную. Дамы спустятся через минуту. Я передам эти бумаги мистеру Экройду и скажу ему, что вы пришли.

С появлением Реймонда Паркер удалился, и я оказался в холле один. Поправив галстук перед большим зеркалом и подойдя к двери в гостиную, я взялся за ручку. В это время изнутри донесся какой-то звук, который я принял за стук опущенной оконной рамы. Отметил я это машинально, не придав звуку в тот момент никакого значения.

В дверях я чуть не столкнулся с мисс Расселл, выходившей из комнаты. Мы оба извинились. Впервые я взглянул на экономку как на женщину и решил, что в молодости она была очень красива – да, собственно, и осталась такой. В ее темных волосах не было и следа седины, а когда на лице у нее играл румянец, как сейчас, оно утрачивало суровость.

Мне вдруг пришло в голову, что она только что вернулась – дышала прерывисто, словно быстро бежала.

– Боюсь, что я пришел немного рано, – сказал я.

– О нет, доктор Шеппард, только что пробило половину восьмого. – Она остановилась и прибавила: – Я... я не знала, что вас ждут сегодня к обеду. Мистер Экройд меня не предупредил.

Мне показалось, что мой приход был ей почему-то неприятен. Но вот почему?

– Как ваше колено? – осведомился я.

– Спасибо. Без изменений. Я должна идти. Мистер Экройд сейчас спустится... Я... я зашла сюда проверить цветы в вазах. – Она поспешно вышла.

Я подошел к окну, удивляясь, зачем ей понадобилось объяснять свое присутствие в этой комнате. Тут я заметил то, что мог бы вспомнить и раньше: вместо окон в гостиной были выходившие на террасу стеклянные двери. Следовательно, звук, который я услышал, не был стуком опущенной рамы.

Без определенной цели, а больше чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, я старался отгадать, что это был за звук. Треск углей в камине? Нет, непохоже. Резко задвинутый ящик бюро? Нет, не то.

И тут мой взгляд упал на столик со стеклянной крышкой: если не ошибаюсь, это называется витриной. Я подошел к столику и стал рассматривать, что там лежало. Я увидел несколько серебряных предметов, детский башмачок Карла Первого, китайские статуэтки из нефрита и разнообразные африканские диковинки. Мне захотелось поближе рассмотреть одну из нефритовых фигурок: я поднял крышку. Она выскользнула у меня из пальцев и упала. Я узнал стук, который услышал раньше. Чтобы убедиться в этом, я несколько раз поднял и опустил крышку. Потом опять открыл витрину и стал рассматривать безделушки. Когда Флора Экройд вошла в комнату, я все еще стоял, наклонясь над столиком.

Многие недолюбливают Флору, но все ею восхищаются. Со своими друзьями она очаровательна. У нее светло-золотистые скандинавские волосы, глаза синие-синие, как воды норвежского фиорда, ослепительно белая кожа с нежным румянцем, стройная мальчишеская фигура, прямые плечи и узкие бедра. Усталому медику приятно встретиться с таким воплощением здоровья.

Безыскусственная английская девушка. А мое мнение, хотя оно и старомодно, что найти что-нибудь лучше – трудно.

Флора присоединилась ко мне и немедленно выразила еретические сомнения в подлинности башмачка.

– К тому же, по-моему, – продолжала она, – крайне глупо ценить вещи за то, что они кому-то принадлежали. Вот перо, которым Джордж Элиот написала «Мельницу на Флоссе», – ведь это просто перо. Если вам так интересна Джордж Элиот, не лучше ли купить дешевое издание «Мельницы на Флоссе» и перечитать эту книгу?

– А вы, мисс Флора, наверное, не читаете подобного старья?

– Ошибаетесь, доктор. Я люблю «Мельницу на Флоссе».

Приятно было услышать это: меня просто пугает, что читают современные девушки, да еще делают вид, будто получают удовольствие.

– Вы не поздравляете меня, доктор, – продолжала Флора. – Или вы не слышали? – Она показала на свою левую руку. На среднем пальце блестело изящное кольцо с жемчужиной. – Я выхожу замуж за Ральфа. Дядя очень доволен – я остаюсь в семье!

Я взял ее за обе руки.

– Моя дорогая, – сказал я, – надеюсь, вы будете очень счастливы.

– Мы помолвлены уже месяц, – спокойно продолжала Флора, – но объявлено это было только вчера. Дядя собирается отдать нам Кросс-Стоун, как только приведет его в порядок, и мы будем там пытаться вести хозяйство. Но на деле, конечно, всю зиму будем охотиться, сезон проводить в Лондоне, а летом – путешествовать на яхте. Я люблю море. И конечно, буду примерной прихожанкой и буду посещать все собрания клуба матерей.

В эту минуту вошла миссис Экройд с многословными извинениями. Стыдно признаться, но я не выношу миссис Экройд. Это сплошные цепочки, зубы и кости. Крайне неприятная дама. У нее маленькие бесцветные глазки, и, как бы ни были слащавы ее слова, глазки сохраняют хитрое, расчетливое выражение.

Я подошел к ней, оставив Флору у окна. Миссис Экройд протянула мне для пожатия комплект костлявых пальцев и колец и начала болтать. Слышал ли я о помолвке Флоры? Так удачно для всех. Милые птенчики влюбились с первого взгляда. Такая пара! Он такой черный, а она такая светлая!

– Ах, дорогой доктор, какая это радость для материнского сердца! – Миссис Экройд вздохнула от всего материнского сердца, буравя меня своими глазками. – Я подумала... Вы такой давнишний друг нашего дорогого Роджера. Мы знаем, как он доверяет вашему мнению. Мне так трудно, как бедной вдове Сесила. Все эти скучные дела – деньги, приданое... Я убеждена, что Роджер собирается дать Флоре приданое, но вы знаете, каков он в денежных делах – большой оригинал, как, впрочем, все капитаны индустрии. Вот я и подумала – не могли бы вы позондировать его на этот счет. Флора и я считаем вас старым другом, хотя и знакомы с вами всего два года.

Появление нового лица укротило поток красноречия миссис Экройд, чему я был очень рад. Я не люблю вмешиваться в чужие дела, и у меня не было ни малейшего желания говорить с Экройдом о приданом Флоры. Еще миг, и я бы прямо так и ответил миссис Экройд.

– Вы ведь знакомы с майором Блантом, доктор?

Гектора Бланта знают многие – хотя бы как охотника за крупной дичью; он настрелял ее по всяким богом забытым местам какое-то неслыханное количество. Стоит упомянуть его фамилию, и сразу кто-нибудь скажет: «Блант? Тот самый знаменитый охотник?» Его дружба с Экройдом всегда меня удивляла – так они непохожи. Гектор Блант лет на пять моложе Экройда. Подружились они еще в юности, и, хотя пути их разошлись, дружба эта сохранилась. Раз в два года Блант проводит неделю в Фернли, а гигантская голова, с на редкость ветвистыми рогами, гипнотизирующая вас в прихожей, постоянно напоминает о нем.

Шаги Бланта, который вошел в гостиную, звучали, как всегда, мягко и вместе с тем четко. Он – среднего роста, плотного телосложения. Лицо у него медно-красное и удивительно непроницаемое. Выражение серых глаз такое, словно он наблюдает нечто происходящее за тысячи километров отсюда. Говорит он мало, отрывисто и неохотно.

– Здравствуйте, Шеппард, – сказал он и, встав у камина, устремил свой взор поверх наших голов в Тимбукту, где, видимо, происходило нечто весьма интересное.

– Майор, – сказала Флора, – объясните мне, что означают эти африканские штучки. Вы, наверное, знаете.

Говорят, Гектор Блант – женоненавистник, однако к Флоре он подошел весьма поспешно. Они наклонились над витриной.

Я испугался, что миссис Экройд опять заведет речь о приданом, и поспешил пересказать содержание статьи о душистом горошке во вчерашней «Дейли мейл». Миссис Экройд плохо разбирается в садоводстве, но она из тех женщин, которые никогда не говорят «не знаю», и мы смогли поддерживать разговор до появления Экройда и его секретаря. И тут Паркер доложил, что обед подан.

За столом я сидел между миссис Экройд и Флорой. Другим соседом миссис Экройд был Блант, дальше сидел Джеффри Реймонд.

Проходил обед невесело. Экройд был явно озабочен и почти ничего не ел. Блант, как обычно, молчал, только Реймонд, я и миссис Экройд пытались вести беседу.

II

Как только обед подошел к концу, Экройд взял меня под руку и повел к себе в кабинет.

– Сейчас подадут кофе, – сказал он, – и нас больше не будут тревожить, я предупредил Реймонда, чтобы нам не мешали.

Я внимательно, хотя и украдкой, поглядел на него. Он, несомненно, был сильно взволнован. Нетерпеливо расхаживал по кабинету, а когда Паркер внес кофе, сел в кресло перед камином.

Этот кабинет очень уютен: книжные шкафы по стенам, большие кожаные кресла, письменный стол у окна с аккуратными стопками бумаг, круглый столик с журналами и газетами.

– У меня опять боли после еды, – заметил Экройд, беря чашку. – Дайте-ка мне еще ваших таблеток.

Мне показалось, что он хочет, чтобы наш разговор сочли медицинским, и я ответил ему в тон:

– Я так и полагал, а потому захватил их с собой.

– Весьма признателен. Так давайте их!

– Они у меля в чемоданчике в холле. Сейчас схожу за ними.

Но Экройд остановил меня.

– Не затрудняйтесь. Паркер принесет ваш чемоданчик. Будьте так добры, Паркер!

Когда дворецкий вышел, я хотел было снова заговорить, но Экройд поднял руку:

– Погодите, разве вы не видите, в каком я состоянии?

Это я видел. И был встревожен, словно что-то предчувствуя. Помолчав, Экройд сказал:

– Проверьте, пожалуйста, закрыто ли окно?

Удивляясь, я встал и подошел к окну. Тяжелые бархатные занавеси были спущены, но верхняя рама поднята.

Паркер вернулся с чемоданчиком, пока я был у окна.

– Готово, – сказал я, выходя из-за занавесок.

– Вы задвинули шпингалеты?

– Конечно. Но что с вами, Экройд?

Дверь уже закрылась за Паркером, не то бы я промолчал.

– Я в ужасном состоянии, – ответил он после минутного молчания. – Бросьте эти чертовы таблетки! Я о них заговорил только для Паркера. Слуги так дьявольски любопытны. Сядьте здесь. Но прежде посмотрите, закрыта ли дверь?

– Да. Нас никто не может услышать. Успокойтесь же.

– Шеппард, никто не знает, что я перенес за последние сутки. Все рушится вокруг меня. Это дело с Ральфом – последняя капля. Но об этом мы пока говорить не будем. О другом... о другом!.. Я не знаю, что делать, а решать надо быстро.

– Да что случилось?

Экройд молчал. Казалось, ему трудно было начать. Но когда он заговорил, его слова были для меня полной неожиданностью – меньше всего я ждал этого вопроса.

– Шеппард, вы лечили Эшли Феррарса?

– Да.

– Вы не подозревали... вам не приходило в голову... что... что его отравили?

Я помолчал, но потом решился: Роджер Экройд – не Каролина.

– Признаюсь вам, – сказал я, – тогда я ничего не подозревал, но потом... пустая болтовня моей сестры навела меня на эту мысль. С тех пор я не могу от нее избавиться. Но основания для таких подозрений у меня нет.

– Его отравили, – сказал Экройд глухо.

– Кто? – резко спросил я.

– Его жена.

– Откуда вы это знаете?

– Она сама призналась мне.

– Когда?

– Вчера! Боже мой, вчера! Как будто десять лет прошло! Вы понимаете, Шеппард, все это должно остаться между нами. Мне нужен ваш совет, я не знаю, что мне делать.

– Вы можете рассказать мне все? – спросил я. – Как, когда миссис Феррарс покаялась вам? Я ничего не могу понять.

– Дело обстояло так. Три месяца тому назад я просил миссис Феррарс стать моей женой. Она отказала мне. Потом я снова сделал ей предложение, и она согласилась, но запретила мне объявлять об этом до конца ее траура. Вчера я зашел к ней: срок траура уже истек, и ничто не мешало нам объявить о нашей помолвке. Я и раньше замечал, что последние дни она была какая-то странная. А тут вдруг без малейшего повода в ней словно надломилось что-то, и она... она рассказала мне все. Как она ненавидела это животное – своего мужа, как она полюбила меня и... и то, что она сделала. Яд! Мой бог, преднамеренное убийство!

Ужас и отвращение были написаны на его лице. Вероятно, то же прочла и миссис Феррарс. Экройд не из тех влюбленных, которые готовы простить все во имя любви. Он в основе своей добропорядочный обыватель, и это признание должно было безнадежно оттолкнуть его.

– Да, – продолжал он тихим, монотонным голосом, – она призналась во всем. И оказывается, кто-то знал об этом – шантажировал ее, вымогал крупные суммы. Это чуть не свело ее с ума.

– Кто же это?

Вдруг перед моими глазами возникли склоненные друг к другу головы миссис Феррарс и Ральфа Пейтона. Мне на секунду стало нехорошо. Если предположить!.. Но нет, невозможно. Я вспомнил открытое лицо Ральфа, его дружеское рукопожатие сегодня утром. Нелепость!

– Она не назвала его имени, – медленно проговорил Экройд. – Она даже не сказала, что это мужчина. Но, конечно...

– Конечно, – согласился я. – Но вы никого не заподозрили?

Экройд не отвечал – он со стоном уронил голову на руки.

– Не может быть, – наконец сказал он. – Безумие – предполагать подобное. Даже вам я не признаюсь, какое дикое подозрение мелькнуло у меня. Но одно я вам все-таки скажу: ее слова заставили меня предположить, что это кто-то из моих домашних... Нет, невозможно! Очевидно, я не так ее понял.

– Что же вы сказали ей?

– Что я мог сказать? Она, разумеется, увидела, какой это для меня удар. И ведь ее признание сделало меня сообщником преступления! Она поняла все это быстрее, чем я сам. Она попросила у меня сутки срока и заставила дать слово, что пока я ничего предпринимать не буду. И наотрез отказалась назвать мне имя шантажиста. Она, вероятно, боялась, что я отправлюсь прямо к нему и превращу его в котлету, а тогда все выйдет наружу. Она сказала, что до истечения суток я узнаю, какое решение она приняла. Боже мой! Клянусь вам, Шеппард, мне и в голову не приходило, что она задумала. Самоубийство! И по моей вине!

– Нет, нет. Вы преувеличиваете. Не вы виновны в ее смерти.

– Вопрос в том, что мне делать? Бедняжка умерла. Нужно ли ворошить прошлое?

– Я склонен согласиться с вами.

– Но есть и другое. Как мне добраться до негодяя, который довел ее до гибели? Он знал о ее преступлении и жирел на нем, как гнусный стервятник. Она заплатила страшной ценой, а он останется безнаказанным?

– Понимаю, – медленно сказал я. – Вы хотите найти его и покарать. Но тогда придется примириться с оглаской.

– Да. Я думал и об этом. И никак не могу решиться.

– Я согласен с вами, что негодяй должен быть наказан, но следует взвесить и все последствия.

Экройд вскочил и забегал по комнате. Потом снова сел.

– Послушайте, Шеппард. Остановимся пока на этом. Если она не выскажет своего желания, пусть все останется как есть.

– Выскажет? – переспросил я с изумлением.

– У меня глубокое убеждение, что она должна была оставить мне прощальное слово. Это бездоказательно, но я верю.

Я покачал головой, но спросил:

– Она вам ничего не написала?

– Я убежден, что написала, Шеппард! И более того, я чувствую, что, добровольно выбрав смерть, она желала, чтобы все открылось: она жаждала хоть из гроба отомстить этому человеку. Я верю, что, если бы мы увиделись еще раз, она бы назвала мне его имя и попросила поквитаться с ним. Вы согласны со мной?

– Да, в некотором отношении. Если, как вы выразились, она выскажет свое желание...

Я замолчал: дверь бесшумно отворилась, Паркер внес на подносе письма.

– Вечерняя почта, сэр, – сказал он, подавая поднос Экройду, и, собрав кофейные чашки, так же бесшумно вышел.

Я поглядел на Экройда. Он сидел неподвижно, уставившись на длинный голубой конверт. Остальные письма рассыпались по полу.

– Ее почерк, – шепнул он. – Она опустила это письмо вчера вечером, перед тем как... как... – Он разорвал конверт, затем резко обернулся ко мне: – Вы уверены, что заперли окно?

– Конечно, – удивленно ответил я. – А что?

– Весь вечер у меня ощущение, что за мной кто-то следит... Что это?

Мы оба быстро обернулись. Нам показалось, что дверь скрипнула. Я подошел и распахнул ее. За дверью никого не было.

– Нервы... – пробормотал Экройд.

Он развернул письмо и начал негромко читать вслух:

«Мой дорогой, мой любимый Роджер!

Жизнь за жизнь. Я понимаю. Я прочла это сегодня на твоем лице. И вот я выбираю единственный открытый для меня путь. Тебе же я завещаю покарать человека, который превратил мою жизнь в ад. Я отказалась назвать тебе его имя, но я сделаю это сейчас. У меня нет ни детей, ни близких, так что не бойся огласки. Если можешь, Роджер, мой дорогой, мой любимый, прости меня за то, что я собиралась обмануть тебя – ведь когда настало время, я не смогла...».

Экройд собирался перевернуть листок и остановился.

– Шеппард, простите меня, но я должен прочитать это письмо один, – глухо сказал он. – Оно написано мне, и только мне. – Он снова вложил письмо в конверт. – Потом, когда я буду один...

– Нет! – импульсивно вскричал я. – Прочтите его теперь.

Экройд удивленно посмотрел на меня.

– Простите, – поправился я, покраснев. – Я не хотел сказать – вслух. Просто прочтите его, пока я еще здесь, я подожду.

Но Экройд покачал головой:

– Нет, потом.

Однако, сам не понимая почему, я продолжал настаивать:

– Прочтите хотя бы его имя.

Экройд по натуре упрям. Чем больше его убеждаешь, тем сильнее он упирается. Все мои уговоры не привели ни к чему.

Было без двадцати минут девять, когда Паркер принес письма. И когда я ушел от Экройда без десяти девять, письмо все еще оставалось непрочитанным. У двери меня охватило сомнение, и я оглянулся – все ли я сделал, что мог? Да, кажется, все. Покачав головой, я вышел, притворив за собой дверь.

И вздрогнул от неожиданности: передо мной стоял Паркер. Он смутился, и мне пришло в голову, что он подслушивал у дверей. Жирное, елейное лицо и явно подленькие глазки.

– Мистер Экройд просил меня передать вам, чтобы его ни в коем случае не беспокоили, – холодно сказал я.

– Слушаю, сэр... Мне... мне показалось, что звонили.

Это была настолько явная ложь, что я не стал ничего отвечать. Паркер проводил меня до передней и подал мне пальто. Я вышел в ночь. Луна зашла, было темно и тихо.

Когда я миновал сторожку, часы на деревенской церкви пробили девять. Я свернул налево к деревне и чуть не столкнулся с человеком, шагавшим мне навстречу.

– В Фернли-Парк сюда, мистер? – спросил незнакомец.

Я взглянул на него. Воротник поднят, шляпа нахлобучена на глаза. Лица почти не было видно, но все же оно показалось мне молодым. Голос хриплый, простонародный.

– Вот ворота парка, – сказал я.

– Спасибо, мистер, – ответил он и после паузы добавил, что было совершенно излишне: – Я тут впервой.

Он прошел в ворота, а я поглядел ему вслед. Странно: голос показался мне знакомым, но я не мог припомнить, где его слышал.

Через десять минут я уже был дома. Каролина сгорала от любопытства – почему я вернулся так рано, и мне пришлось несколько уклониться от истины, описывая вечер. У меня осталось неприятное ощущение, что она, несмотря на мои уклончивые ответы, о чем-то догадывается.

В десять часов я зевнул и предложил ложиться спать. Каролина согласилась. Была пятница, а по пятницам я завожу часы, что я и проделал, пока Каролина проверяла, заперты ли двери.

В четверть одиннадцатого, когда я поднимался в спальню, в приемной зазвонил телефон. Я сбежал вниз и взял трубку.

– Что? – сказал я. – Что? Конечно, сейчас иду! – Я кинулся наверх, схватил свой чемоданчик, уложил в него еще бинты. – Звонил Паркер, – закричал я Каролине, – из Фернли! Там только что обнаружили, что Роджер Экройд убит.

Глава 5

УБИЙСТВО

Я мгновенно вывел автомобиль из гаража и помчался в Фернли. Выскочил из машины и позвонил. Никто не отворял, и я позвонил снова. Звякнула цепочка, на пороге, как всегда невозмутимый, стоял Паркер. Я оттолкнул его и вошел в холл.

– Где он? – резко спросил я.

– Прошу прощения, сэр?

– Ваш хозяин. Мистер Экройд. Что вы так стоите? Вы сообщили полиции?

– Полиции, сэр? Вы сказали – полиции? – Паркер поглядел на меня как на сумасшедшего.

– Что с вами, Паркер? Если, как вы сообщили, ваш хозяин убит...

Паркер вытаращил глаза:

– Убит? Хозяин? Что вы такое говорите, сэр?

Тут уж я, в свою очередь, уставился на него.

– Вы же позвонили мне пять минут назад и сказали, что мистера Экройда нашли убитым?

– Я, сэр? Что вы? Разве такое можно себе позволить!

– Вы хотите сказать, что все это – глупая шутка? С мистером Экройдом ничего не случилось?

– Простите, сэр. Но тот, кто звонил вам, назвался моим именем?

– Вот слово в слово, что мне было сказано: «Это доктор Шеппард? Говорит Паркер, дворецкий из Фернли. Будьте добры, сэр, приезжайте поскорее. Мистера Экройда убили».

Мы с Паркерам тупо смотрели друг на друга.

– Дурная шутка, сэр, – сказал он наконец возмущенно. – Повернется же язык сказать такое!

– Где мистер Экройд? – спросил я вдруг.

– Все еще в кабинете, сэр. Дамы уже легли, а майор Блант и мистер Реймонд в бильярдной.

– Я все-таки загляну к нему. Я знаю, что он не хотел, чтобы его беспокоили, но эта странная выходка меня волнует. Мне бы хотелось убедиться, что с ним ничего не случилось.

– Понимаю, сэр. Меня это тоже беспокоит. Вы разрешите дойти с вами до дверей кабинета, сэр?

– Конечно, – сказал я. – Идемте.

Мы прошли направо, вошли в небольшой коридорчик, где была лестница в спальню Экройда, и я постучал в дверь кабинета. Никакого ответа. Я повернул ручку, но дверь была заперта.

– Позвольте мне, сэр, – сказал Паркер и очень ловко, для человека его возраста и сложения, опустился на одно колено и припал глазом к скважине.

– Ключ в замке, сэр, – сказал он, выпрямляясь. – Мистер Экройд запер дверь и, возможно, заснул.

Я нагнулся к скважине – дворецкий не ошибся.

– Возможно, – сказал я. – Но, Паркер, я попробую разбудить вашего хозяина. А то у меня сердце будет не на месте. – Говоря это, я дернул за ручку, потом крикнул: – Экройд! Экройд, откройте на минутку!

Ответа не последовало. Я оглянулся на Паркера.

– Мне не хотелось бы поднимать тревогу в доме, – сказал я.

Дворецкий притворил дверь в холл.

– Я думаю, этого достаточно, сэр. Бильярдная, кухня и спальни дам в другом конце здания.

Я кивнул и заколотил кулаками в дверь. Затем нагнулся к замочной скважине и крикнул:

– Экройд! Экройд! Это я, Шеппард! Впустите меня!

По-прежнему тишина. В запертой комнате никаких признаков жизни. Мы с Паркером переглянулись.

– Паркер, – сказал я, – сейчас я взломаю дверь. То есть мы взломаем ее под мою ответственность.

– Если вы считаете нужным, сэр... – сказал Паркер с сомнением в голосе.

– Считаю. Я очень тревожусь за мистера Экройда.

Я оглянулся, выбрал стул потяжелее, и мы с Паркером начали взламывать дверь. Еще одно усилие – она поддалась, и мы шагнули за порог.

Экройд сидел в кресле перед камином в той же позе, в какой я его оставил. Голова его свесилась набок, а над воротничком поблескивала витая металлическая рукоятка.

Мы подошли ближе. Я услышал, как ахнул дворецкий.

– Сзади ткнули, – пробормотал он, – страшное дело!..

Он вытер потный лоб носовым платком и осторожно протянул руку к рукоятке кинжала.

– Не трогайте! – резко сказал я. – Немедленно вызовите полицию. Потом сообщите мистеру Реймонду и майору Бланту.

– Слушаю, сэр. – Паркер торопливо вышел, продолжая утирать пот.

Я сделал то немногое, что требовалось, но постарался не изменять положения тела и совсем не касался кинжала. Трогать его было незачем. Было ясно, что Экройд мертв и довольно давно.

За дверью раздался голос Реймонда, полный ужаса и недоверия:

– Что? Невозможно! Где доктор?

Он ворвался в кабинет, остановился как вкопанный и побелел. Отстранив его, в комнату вошел Гектор Блант.

– Бог мой, – раздался из-за его спины голос Реймонда, – значит, это правда!

Блант шел не останавливаясь, пока не приблизился к креслу. Он наклонился к телу, но я удержал его, думая, что он, как и Паркер, хочет вытащить кинжал из раны.

– Ничего нельзя трогать, – объяснил я. – До полиции все должно оставаться так, как есть.

Блант понимающе кивнул. Лицо его было, как всегда, непроницаемо, но мне показалось, что под этой маской спокойствия я заметил признаки волнения. Джеффри Реймонд подошел к нам и через плечо Бланта поглядел на тело.

– Ужасно, – сказал он тихо. Он, казалось, овладел собой, но я заметил, что руки у него дрожали, когда он протирал стекла пенсне. – Ограбление, я полагаю, – сказал он. – Но как убийца проник сюда? Через окно? Что-нибудь пропало? – Он подошел к письменному столу.

– Вы думаете, это грабеж? – спросил я.

– Что же еще? О самоубийстве ведь не может быть и речи.

– Никто не мог бы заколоть себя таким образом, – сказал я с уверенностью. – Это убийство, сомнения нет. Но мотив?

– У Роджера не было врагов, – сказал Блант негромко. – Значит – грабитель. Но что он искал? Все как будто на месте. – Он окинул взглядом комнату.

– На письменном столе все в порядке, – сказал Реймонд, перебирая бумаги. – И в ящиках тоже. Очень загадочно.

– На полу какие-то письма, – заметил Блант.

Я посмотрел. Три письма валялись там, где их уронил Экройд, но синий конверт миссис Феррарс исчез. Я открыл было рот, но тут раздался звонок, из холла донеслись голоса, и через минуту Паркер ввел нашего инспектора Дэвиса и полицейского.

– Добрый вечер, джентльмены, – сказал инспектор. – Какое несчастье! Такой добрый человек, как мистер Экройд! Дворецкий сказал, что он убит. Это не могло быть несчастной случайностью или самоубийством, доктор?

– Нет, исключено, – сказал я.

– Плохо. – Он склонился над телом. – Никто не касался его? – спросил он резко.

– Я только удостоверился, что никаких признаков жизни нет. Это было нетрудно. Положения тела я не менял.

– Так. И судя по всему, убийца скрылся – то есть пока. Теперь расскажите мне все. Кто нашел тело?

Я рассказал все как можно подробнее, стараясь ничего не упустить.

– Вам звонили, говорите вы? Дворецкий?

– Я не звонил, – твердо произнес Паркер. – Я весь вечер не подходил к телефону. Это подтвердят и другие.

– Странно. А голос был похож на голос Паркера, доктор?

– Ну как бы вам сказать? Я не обратил внимания. Видите ли, у меня не возникло сомнений.

– Естественно. Ну, так. Вы приехали сюда, взломали дверь и нашли бедного мистера Экройда. Давно ли он умер, доктор?

– Не менее получаса тому назад. Может быть, больше.

– Дверь была заперта изнутри, вы говорите. А окно?

– Я сам закрыл и запер его по просьбе мистера Экройда.

Инспектор подошел к окну и откинул занавесь.

– Теперь, во всяком случае, оно открыто! – воскликнул он.

Действительно, нижняя рама была поднята. Инспектор посветил на подоконник фонариком.

– Он вылез из окна, – сказал инспектор. – И влез тоже. Смотрите.

На подоконнике явственно виднелись следы. Следы ребристых резиновых подметок. Один след был обращен носком внутрь комнаты, другой, частично перекрывавший первый, – наружу.

– Ясно как день, – сказал инспектор. – Что-нибудь ценное пропало?

– Нет, насколько нам удалось установить, – покачал головой Реймонд. – В этой комнате мистер Экройд ничего ценного не хранил.

– Хм, – сказал инспектор. – Он заметил, что окно открыто. Влез. Увидел мистера Экройда в кресле, а он, быть может, спал. Нанес удар сзади, потерял голову и улизнул. Но оставил следы. Найти его будет нетрудно. Никто не замечал какого-нибудь бродягу в окрестностях за последнее время?

– Ах, – воскликнул я вдруг.

– В чем дело, доктор?

– Сегодня вечером, выходя из ворот, я встретил незнакомого человека. Он спросил меня, как пройти в Фернли-Парк.

– Когда это было, доктор?

– Ровно в девять. Я слышал бой часов, выходя из ворот.

– Не могли бы вы описать его?

Я сообщил все, что знал.

– Кто-нибудь, сходный с этим описанием, звонил у парадного? – спросил инспектор дворецкого.

– Нет, сэр. За весь вечер никто не подходил к дому.

– А с черного хода?

– Не думаю, сэр, но я спрошу.

– Спрашивать буду я, благодарю вас, – остановил его инспектор. – Сперва мне бы хотелось точнее установить время. Кто и когда последний раз видел мистера Экройда живым?

– Я, по всей вероятности, – сказал я. – Ушел я отсюда без... дайте подумать... примерно без десяти девять. Он просил меня сказать, чтобы его не беспокоили, и я предупредил Паркера.

– Да, сэр, – почтительно подтвердил дворецкий.

– Мистер Экройд был, несомненно, жив в половине десятого, – сказал Реймонд. – Я слышал, как он разговаривал здесь.

– С кем?

– Этого я не знаю. Тогда я думал, что там у него доктор Шеппард. Я хотел было поговорить с мистером Экройдом о документах, заняться которыми он мне поручил, но, услышав голоса, вспомнил, что он просил не мешать его разговору с доктором, и ушел. А теперь, оказывается, что к этому времени доктора там уже не было?

– Четверть десятого я был уже дома, – подтвердил я. – И оставался там до этого телефонного звонка.

– Кто же был с ним в половине десятого? – спросил инспектор. – Не вы, мистер... э... мистер?..

– Майор Блант, – подсказал я.

– Майор Гектор Блант? – переспросил инспектор, и в голосе его прозвучало уважение.

Блант молча кивнул.

– По-моему, мы вас уже видели здесь, сэр. Я вас не сразу узнал, но вы гостили у мистера Экройда год назад в мае.

– В июне, – поправил Блант.

– Ах, да, в июне. Но, возвращаясь к моему вопросу, не вы ли были с мистером Экройдом в половине десятого?

Блант покачал головой.

– После обеда я его не видел.

– А вы, сэр, ничего не расслышали из разговора? – обратился инспектор к Реймонду.

– Расслышал несколько фраз, которые – я ведь считал, что мистер Экройд разговаривает с доктором Шеппардом, – показались мне несколько странными. Мистер Экройд вроде бы сказал: «Обращения к моему кошельку были столь часты за последнее время, что эту просьбу я удовлетворить не смогу...» Тут я ушел и больше ничего не слышал, но очень удивился, потому что доктор Шеппард...

– ...не имеет обыкновения просить взаймы ни для себя, ни для других, – докончил я.

– Требование денег, – задумчиво произнес инспектор. – Возможно, в этом разгадка. Вы говорите, Паркер, – обратился он к дворецкому, – что никого не впускали через парадный вход?

– Никого, сэр.

– Следовательно, сам мистер Экройд впустил этого незнакомца. Но я не понимаю... – Инспектор на минуту задумался. – Однако ясно одно, – продолжал он, – в половине десятого мистер Экройд был еще жив и здоров. Это последнее, что нам о нем известно.

Паркер смущенно кашлянул. Инспектор строго взглянул на него:

– Ну?

– Прошу прощения, сэр. Но мисс Флора видела его после.

– Мисс Флора?

– Да, сэр. Было это примерно без четверти десять. Она мне сказала, что мистер Экройд не хочет, чтобы его тревожили.

– По его поручению?

– Не совсем так, сэр. Я нес поднос с виски и содовой, а мисс Флора как раз вышла из кабинета и остановила меня.

Инспектор очень внимательно посмотрел на Паркера.

– Но вас же уже предупреждали, что мистер Экройд не желает, чтобы его тревожили?

Паркер начал запинаться. Руки у него дрожали.

– Да, сэр. Да, сэр. Именно так, сэр.

– Но вы все-таки собирались войти?

– Я позабыл, сэр. То есть я хочу сказать, что я всегда в это время приношу виски с содовой, сэр, и спрашиваю, не будет ли еще приказаний. И я полагал... в общем, я как-то не подумал...

Тут впервые до моего сознания дошло, что Паркер подозрительно взволнован. Его буквально трясло, как в лихорадке.

– Хм, – сказал инспектор. – Я должен немедленно поговорить с мисс Экройд. Когда я вернусь, осмотрю комнату. Пока тут ничего не трогать. На всякий случай запру окно и дверь.

После этого он направился в холл, а мы за ним. Вдруг он остановился, взглянул на лестницу в спальню и сказал через плечо:

– Джонс, останьтесь-ка тут. И никого в эту комнату не впускайте.

– С вашего позволения, сэр, – почтительно сказал Паркер. – Если вы запрете дверь в холл, то сюда никто войти не сможет. Лестница ведет только в спальню мистера Экройда и его ванную. Другого выхода оттуда нет. Прежде была дверь в верхний коридор, но мистер Экройд приказал ее заложить. Ему нравилось чувствовать, что его личные комнаты отгорожены от остального дома.

Для того чтобы было нагляднее, я набросал план правого крыла дома. Маленькая лестница ведет, как и сказал Паркер, в большую спальню (переделанную из двух смежных), к которой примыкают ванная и уборная.

Инспектор с одного взгляда убедился, что Паркер прав, и едва мы вышли, запер дверь, а ключ сунул себе в карман. Потом вполголоса отдал какое-то распоряжение полицейскому, и тот удалился.

– Надо заняться этими следами, – объяснил инспектор. – Но прежде мне необходимо поговорить с мисс Экройд. Она последняя видела своего дядю живым. Она знает, что случилось?

Реймонд отрицательно покачал головой.

– Не будем пока ей ничего говорить, так ей будет легче отвечать на мои вопросы. Скажите только, что произошла кража и я прошу ее одеться и спуститься вниз.

Реймонд отправился выполнять распоряжение.

– Мисс Экройд сейчас спустится. Я передал ей все, что вы просили, – сказал он, вернувшись.

Минуты через три появилась Флора в розовом кимоно. Она казалась встревоженной.

– Добрый вечер, мисс Экройд, – сказал инспектор. – Мы подозреваем попытку ограбления, и я нуждаюсь в вашей помощи. Это бильярдная? Пойдемте туда.

Флора спокойно опустилась на широкий диван у стены и посмотрела на инспектора.

– Я не понимаю. Что украдено? Что вы от меня хотите?

– Дело вот какого рода, мисс Экройд. Паркер говорит, что видел, как вы вышли из кабинета вашего дяди примерно без четверти десять. Это так?

– Да. Я заходила пожелать ему доброй ночи.

– И время названо точно?

– Да, кажется. Но я не вполне уверена, могло быть и чуть позднее.

– Ваш дядя был один или нет?

– Один. Доктор Шеппард уже ушел.

– Вы не заметили, было ли открыто окно?

Флора покачала головой.

– Не знаю. Шторы были спущены.

– Так-так. Ваш дядя вел себя как обычно?

– По-моему, да.

– Вы не скажете, какой именно произошел между вами разговор?

Флора помолчала, видимо, припоминая.

– Я вошла и сказала: «Спокойной ночи, дядя. Я ложусь. Как-то я устала сегодня». Он что-то буркнул в ответ, а я... я подошла и поцеловала его. Он похвалил мое платье, сказал, что оно мне к лицу, и отослал меня, сославшись на занятость. И я ушла.

– А говорил он что-нибудь о том, чтобы его не беспокоили?

– Ах да! Я забыла. Он сказал: «Передай Паркеру, что мне ничего сегодня не потребуется, пусть он меня не беспокоит». Я встретила Паркера у дверей и передала ему приказание дяди.

– Так-так, – сказал инспектор.

– Но что же было украдено?

– Мы еще не вполне уверены, – с расстановкой сказал инспектор.

В глазах Флоры появилось испуганное выражение. Она вскочила с дивана.

– В чем дело? Вы что-то от меня скрываете?

Блант бесшумно встал между ней и инспектором. Она, как бы ища поддержки, протянула к нему руки. Он взял их и погладил, успокаивая ее, как ребенка, и тихо проговорил:

– У меня плохая весть для вас, Флора. Плохая для всех нас... Ваш дядя Роджер...

– Дядя? Что?

– Это будет для вас тяжелым ударом. Бедный Роджер умер.

Флора отшатнулась от него. Ее глаза расширились от ужаса. Она прошептала:

– Но когда? Когда?

– Боюсь, что вскоре после того, как вы ушли от него, – угрюмо сказал Блант.

Флора поднесла руку к горлу, вскрикнула и потеряла сознание. Я успел подхватить бедняжку, и мы с майором отнесли ее в спальню. Потом я попросил его разбудить миссис Экройд и сообщить печальную весть. Флора скоро пришла в себя, и, поручив ее заботам матери, я поспешил вниз.

Глава 6

ТУНИССКИЙ КИНЖАЛ

Я встретил инспектора у двери кухни.

– Ну, как она, доктор? – спросил он.

– Уже пришла в себя. С ней ее мать.

– Отлично. А я допросил слуг. Все утверждают, что к черному входу никто не подходил. Не могли бы вы поточнее описать вашего незнакомца?

– Боюсь, что нет, – сказал я с сожалением. – Ведь уже стемнело, а у него был поднят воротник, шляпа нахлобучена на глаза.

– Хм, – сказал инспектор. – Похоже, хотел скрыть лицо. Вы уверены, что не видели его прежде?

Я ответил, что нет, но не очень уверенно. Я припомнил вдруг, что голос показался мне знакомым, и нерешительно сообщил об этом инспектору.

– Вы говорите, голос у него был грубый, простонародный?

Я подтвердил. Но тут мне стало казаться, что грубость была как бы преувеличенной. Может быть, он прятал не только лицо?

– Вы не откажетесь пойти со мной в кабинет, доктор? Мне надо задать вам один-два вопроса.

Я изъявил согласие.

– Теперь нас не побеспокоят, да и не подслушают тоже, – сказал он мрачно. – Объясните мне, что это за шантаж.

– Шантаж? – воскликнул я в крайней растерянности.

– Паркеру пригрезилось? Или в этом что-то есть?

– Если Паркер говорил о шантаже, – медленно промолвил я, – значит, он подслушивал у замочной скважины.

– Более чем вероятно, – кивнул Дэвис – Я наводил справки о том, чем занимался Паркер в этот вечер. Дело в том, что его поведение мне не понравилось. Он что-то знает. Когда я начал расспрашивать, он перепугался и наплел мне о каком-то шантаже.

Я мгновенно принял решение.

– Я рад, что вы об этом заговорили, – сказал я. – Сначала я не знал, как мне лучше поступить, а потом решил открыть вам все и только искал удобного случая.

И тут я сообщил ему все, что произошло в этот вечер, – все, что описано здесь. Инспектор изредка прерывал меня вопросами.

– Ничего подобного мне слышать еще не приходилось, – сказал он, когда я кончил. – И вы говорите, что письмо исчезло? Скверно, скверно. Вот то, чего нам недоставало, – мотив. Вы говорите, что мистер Экройд намекнул, будто он подозревает кого-то из своих домашних? Довольно расплывчато!

– А может быть, это сам Паркер? – предположил я.

– Возможно. Он явно подслушивал у двери, когда вы вышли. И потом мисс Экройд встретила его, когда он намеревался войти в кабинет. Предположим, что он вошел, как только она ушла. Заколол Экройда, запер дверь изнутри, вылез в окно и вошел в дом через боковую дверь, которую открыл заранее. Правдоподобно?

– За исключением одного, – медленно сказал я. – Если Экройд прочел письмо сразу после моего ухода, он не стал бы сидеть час, размышляя. Он тут же вызвал бы Паркера, обвинил бы его и поднял шум. Экройд был человек решительного склада, не забывайте.

– Но он мог и не прочесть письма. Ведь в половине десятого с ним кто-то был. Если этот посетитель явился сразу после вас, а потом вошла мисс Экройд пожелать дяде доброй ночи, он, возможно, до десяти часов еще не взялся за письмо.

– А телефонный звонок?

– Звонил, конечно, Паркер. А затем, подумав про запертую дверь, открытое окно, решил все отрицать. Вот так!

– Пожалуй, – протянул я с сомнением.

– Ну, про телефонный звонок мы выясним. Если окажется, что звонили отсюда, значит, Паркер. Конечно, это он. Но молчите, иначе мы вспугнем его раньше времени. А для отвода глаз сделаем вид, будто нас интересует ваш незнакомец.

Он встал из-за письменного стола и подошел к неподвижной фигуре в кресле перед камином.

– Оружие должно помочь нам, – заметил он. – Похоже, это какая-то редкостная диковинка.

Он нагнулся, внимательно рассматривая рукоятку, и удовлетворенно хмыкнул. Потом очень осторожно извлек лезвие из раны. По-прежнему зажимая кинжал так, чтобы не коснуться рукоятки, он поставил его в фарфоровую вазу, украшавшую каминную полку.

– Да, – заметил он, кивая. – Настоящее произведение искусства. Наверное, других таких существует немного. Да, это было красивое оружие. Тонкое сужающееся лезвие и изящная витая рукоятка.

Инспектор осторожно прикоснулся к лезвию и одобрительно хмыкнул.

– Чертовски острая штука! – воскликнул он. – Этим кинжалом и ребенок может заколоть взрослого мужчину. Опасная игрушка, если не держать ее под замком.

– Можно мне теперь как следует осмотреть тело? – спросил я.

Он кивнул.

– Валяйте.

Я произвел тщательный осмотр трупа.

– Ну? – спросил инспектор, когда я кончил.

– Пока обойдемся без медицинских терминов. Удар был нанесен правой рукой сзади. Смерть наступила мгновенно. Судя по выражению лица, удар был внезапен. Возможно, он умер, не зная, кто его убийца.

– Дворецкие умеют ходить как кошки, – заметил Дэвис. – Все довольно ясно. Посмотрите на рукоятку.

Я посмотрел.

– Полагаю, для вас они незаметны, но я их вижу совершенно отчетливо. – Он понизил голос: – Отпечатки пальцев, – и отступил на шаг, проверяя, какое впечатление произвели эти слова.

– Я так и думал, – сказал я кротко.

Не понимаю, почему меня следует считать непроходимым идиотом. В конце концов, я читаю газеты, детективные романы. Вот если бы на рукоятке были отпечатки пальцев ног – другое дело: я бы выразил безграничное изумление и восторг.

Инспектор, казалось, рассердился на меня за отсутствие ожидаемой реакции. Он взял фарфоровую вазу с кинжалом и предложил мне пройти в бильярдную.

– Может быть, мистер Реймонд что-нибудь знает о кинжале, – объяснил он.

Мы вышли, заперли за собой дверь и направились в бильярдную, где и нашли Джеффри Реймонда. Инспектор протянул ему кинжал:

– Вы когда-нибудь видели этот кинжал, мистер Реймонд?

– Но... ведь это... да, да, этот кинжал был подарен мистеру Экройду майором Блантом. Марокканский, нет – тунисский. Так его закололи этим кинжалом? Какая невероятная история! Просто не верится. Но второго такого кинжала нет... не может быть. Пригласить майора? – Не дожидаясь ответа, он убежал.

– Симпатичный юноша, – сказал инспектор. – Очень честное, открытое лицо.

Я согласился. За те два года, которые Реймонд работал секретарем у Экройда, я ни разу не видел его в дурном настроении. И к тому же он зарекомендовал себя как отличный секретарь.

Через минуту Реймонд вернулся вместе с майором.

– Я прав! – воскликнул он. – Это тот кинжал.

– Но майор еще не видел его, – возразил инспектор.

– Я узнал его, как только вошел в кабинет, – сказал майор.

– Но промолчали, – с подозрением воззрился на него инспектор.

– Момент был неподходящий, – спокойно ответил майор. – Болтовня не вовремя приносит зачастую много бед.

– Вы абсолютно уверены, что это тот самый кинжал, сэр?

– Да. Ни малейшего сомнения. – Майор невозмутимо встретил взгляд инспектора.

Тот наконец что-то буркнул, отвел взгляд и протянул майору вазу с кинжалом.

– А где он обычно хранился? Вам известно, сэр?

– В витрине с редкостями в гостиной, – вмешался Реймонд.

– Что? – воскликнул я.

Все посмотрели на меня.

– Пустяки, – объяснил я смущенно. – Дело в том, что, когда я пришел сюда сегодня вечером, я услышал, как крышка витрины в гостиной захлопнулась.

– Как это понять – вы слышали? И что захлопнулась именно эта крышка? – недоверчиво и даже подозрительно спросил инспектор.

Пришлось объяснять. Долгое, скучное объяснение, которого я с громадным удовольствием избежал бы.

– Когда вы рассматривали витрину, кинжал был на месте? – спросил инспектор, выслушав меня до конца.

– Не знаю, – сказал я. – Я не заметил кинжала, но, может, он и лежал там.

– Позовем экономку, – сказал инспектор и позвонил.

Через несколько минут Паркер привел мисс Расселл.

– Я как будто к витрине не подходила, – ответила она на вопрос инспектора. – Я проверяла, не увяли ли цветы в вазах. Да, вспомнила: крышка витрины была открыта, что не положено, и я закрыла ее, проходя мимо. – Она воинственно посмотрела на инспектора.

– Так-так, – сказал тот. – А не припомните ли вы, этот кинжал был тогда на месте?

– Не знаю. – Мисс Расселл равнодушно посмотрела на кинжал. – Я не глядела, я торопилась уйти, так как господа могли сойти в любую минуту.

– Благодарю вас, – сказал инспектор.

В его голосе было некоторое колебание, как будто ему хотелось продолжить вопросы, но мисс Расселл, сочтя его слова за разрешение уйти, вышла из комнаты.

– Внушительная дама, а? – заметил инспектор, глядя ей вслед. – Ну-ка дайте сообразить. Судя по вашим словам, доктор, эта витрина стоит перед окном.

– Да, у левого окна, – ответил за меня Реймонд.

– И это окно было открыто?

– Да. И второе тоже.

– Не думаю, чтобы была особая нужда дальше копаться в этом. Кто-то мог забрать кинжал в любой момент, и то, когда он его забрал, не имеет ни малейшего значения. Утром я возвращусь с начальником полиции, мистер Реймонд. А до тех пор оставлю ключ от этой двери у себя. Я хочу, чтобы полковник Мелроз увидел все как есть. Он, кажется, сейчас отсутствует и вернется только завтра утром...

Инспектор взял вазу с кинжалом.

– Это надо завернуть поосторожнее, – заметил он. – Важнейшая улика! Причем во многих отношениях.

Когда несколько минут спустя мы с Реймондом вышли из бильярдной, он вдруг тихо рассмеялся и дернул меня за рукав. Инспектор Дэвис протягивал Паркеру свою записную книжку и спрашивал, как она ему нравится.

– Слишком уж явно, – шепнул Реймонд. – Так, значит, подозревается Паркер? А не снабдить ли нам инспектора набором и наших отпечатков пальцев?

Он взял со стола две визитные карточки, вытер их носовым платком и передал одну из них мне. Затем, ухмыльнувшись, протянул их инспектору.

– Сувениры, – сказал он. – №1 – доктор Шеппард, №2 – ваш покорный слуга. От майора Бланта пришлем поутру.

Юность жизнерадостна. Даже зверское убийство его друга и хозяина не могло надолго удручить Джеффри Реймонда. Может быть, так и следует. Не знаю. Сам я давно утратил подобную эластичность.

Когда я вернулся домой, час был весьма поздний, и я надеялся, что Каролина легла. Какая наивность!

Она ожидала меня с горячим какао и, пока я пил, извлекала из меня все подробности, но о шантаже я ничего ей не сказал, ограничившись описанием фактов, связанных с убийством.

– Полиция подозревает Паркера, – сказал я, поднявшись. – Против него, кажется, набралось порядочно улик.

– Паркер! – фыркнула моя сестрица. – Скажите на милость! Чушь! Этот инспектор – круглый идиот. Паркер! Выдумают тоже! Так я и поверила! – И с этим несколько расплывчатым заявлением она удалилась на покой.

Глава 7

Я УЗНАЮ ПРОФЕССИЮ МОЕГО СОСЕДА

Свой утренний обход я совершил с непростительной быстротой. Единственным оправданием могло послужить то, что все мои пациенты уже выздоравливали.

Когда я подошел к дому, Каролина ждала меня на пороге.

– У нас Флора Экройд, – возбужденно зашептала она.

– Что? – Я постарался скрыть свое изумление.

– Она очень хочет видеть тебя. Ждет уже больше часа.

Флора сидела на диванчике у окна нашей маленькой гостиной. Она была в трауре и нервно сплетала и расплетала пальцы. Ее лицо поразило меня своей бледностью. Но заговорила она спокойно, как всегда.

– Доктор Шеппард, я пришла просить у вас помощи.

– Конечно, дорогая, он вам поможет, – пообещала Каролина.

Не думаю, чтобы присутствие Каролины было желательно Флоре. Она, конечно, предпочитала поговорить со мной наедине, но, не желая терять время, сразу перешла к делу.

– Не можете ли вы проводить меня к вашему соседу?

– К моему соседу? – изумленно переспросил я.

– К этому смешному иностранцу? – воскликнула Каролина.

– Да. Вы ведь знаете, кто он?

– Нам казалось, что это парикмахер, ушедший на покой.

Голубые глаза Флоры широко раскрылись.

– Да ведь это же Эркюль Пуаро! Тот самый частный сыщик, бельгиец! Говорят, он чудо какое-то. Ну, просто сыщик из детективного романа. Год назад удалился от дел и поселился здесь. Дядя знал, кто он, но обещал никому не говорить, потому что мосье Пуаро не хотел, чтобы его беспокоили.

– Так вот он кто такой, – с расстановкой сказал я.

– Вы же слышали о нем, конечно?

– Я тупею с возрастом, как часто сообщает мне об этом Каролина, и отстаю от жизни, но об Эркюле Пуаро я тем не менее слышал.

– Подумать только! – воскликнула Каролина.

Не знаю, к чему это относилось – возможно, к тому, что на этот раз она потерпела явное поражение, не разведав раньше всех про нашего соседа.

– Вы хотите пойти к нему? – с недоумением спросил я. – Но зачем?

– Чтобы он расследовал это убийство, – отрезала Каролина. – Не задавай глупых вопросов, Джеймс!

Я не задавал глупых вопросов. Каролина не всегда знает, к чему я клоню.

– Вы не доверяете инспектору Дэвису? – спросил я.

– Конечно! – сказала Каролина. – Как и я!

Можно было подумать, что убили дядю Каролины.

– Но почему вы думаете, что он согласится? – спросил я. – Ведь, по вашим словам, он удалился на покой.

– В том-то и дело, – сказала Флора. – Мне надо убедить его.

– А вы уверены, что поступаете правильно? – спросил я на этот раз очень серьезно.

– Разумеется, – сказала Каролина. – Я сама с ней пойду, если она захочет.

– Я предпочла бы пойти с доктором, мисс Шеппард, – напрямик сказала Флора. Она поняла, что никакими намеками Каролину не проймешь. – Видите ли, – пояснила она, тактично смягчая свою прямолинейность, – доктор Шеппард нашел тело и сможет сообщить мосье Пуаро все детали.

– Да, конечно, – неохотно согласилась Каролина. – Понимаю.

Я прошелся по комнате из угла в угол.

– Флора, – сказал я очень серьезно, – послушайтесь моего совета: не вмешивайте в это дело сыщика.

Флора вскочила, возмущенно покраснев.

– Я знаю, почему вы так говорите! Но потому-то я и хочу пойти туда. Вы боитесь, а я – нет! Я знаю Ральфа лучше, чем вы.

– При чем тут Ральф? – спросила Каролина.

Мы оба пропустили ее вопрос мимо ушей.

– Ральф, может быть, слабохарактерен, – продолжала Флора. – Может быть, он наделал массу глупостей в прошлом. Может быть, даже каких-то дурных дел... Но убить он не мог.

– Нет, нет! – воскликнул я. – Я о нем не думал...

– Так почему же вы вчера заходили в «Три кабана»? – спросила Флора. – После того, как было найдено тело дяди?

Я растерялся – ведь я надеялся, что мое посещение прошло незамеченным.

– Откуда вам это известно? – спросил я.

– Я ходила туда утром: узнала от слуг, что Ральф там...

– А вы не знали, что он был в Кингз-Эббот? – перебил я.

– Нет. Я очень удивилась и не поняла, что это значит. Я пошла туда и спросила о нем. Мне сообщили то же, вероятно, что и вам: он ушел около девяти часов вечера... и... и... не вернулся. – Она вызывающе посмотрела на меня и опять вспыхнула: – Ну и что же из этого? Он мог уехать куда угодно... В Лондон.

– И оставить свой багаж? – спросил я мягко.

Флора топнула ногой.

– Все равно. Есть какое-нибудь простое объяснение всему.

– И поэтому вы собираетесь обратиться к Эркюлю Пуаро? Не лучше ли оставить все как есть. Вспомните, ведь полиция пока не подозревает Ральфа. Они идут совсем по другому следу.

– Как раз нет! – воскликнула Флора. – Они подозревают его. Сегодня из Кранчестера приехал какой-то инспектор Раглан – отвратительный, похожий на хорька человечек. Я узнала, что он побывал в «Трех кабанах» еще до меня, и мне рассказали, о чем он спрашивал; он явно подозревает Ральфа.

– Значит, со вчерашнего вечера произошли перемены, – задумчиво проговорил я. – Раглан, следовательно, не думает, как Дэвис, что это Паркер?

– Еще чего – Паркер! – презрительно фыркнула моя сестра.

Флора подошла, положила руку мне на плечо.

– Доктор Шеппард! Пойдемте к мосье Пуаро. Он узнает правду.

– Милая Флора, – сказал я, ласково погладив ее руку, – вы уверены, что нам нужна именно правда?

– Вы сомневаетесь, а я нет. Я знаю Ральфа лучше, чем вы.

– Конечно, это не он! – вставила, не выдержав, Каролина. – Ральф, может быть, и легкомысленный, но очень милый, хорошо воспитанный мальчик.

Мне хотелось напомнить Каролине, что многие известные убийцы казались милыми и хорошо воспитанными, но присутствие Флоры меня удержало. Раз она решила твердо, мне оставалось только сопровождать ее, и мы тут же направились к соседу, не дожидаясь очередного заявления моей сестрицы с ее любимым «конечно»!

Дверь нам открыла старуха в гигантском бретонском чепце. Мосье Пуаро был дома. Нас провели в чистенькую гостиную, и минуты две спустя появился мой вчерашний знакомец.

– Господин доктор! – сказал он, улыбаясь. – Мадемуазель!

Он поклонился Флоре.

– Возможно... – начал я, – вы слышали о вчерашней трагедии.

– О да. Ужасно! – Улыбка сбежала с его лица. – Позвольте мне выразить вам мое сочувствие, мадемуазель. Чем могу служить?

– Мисс Экройд хочет, чтобы вы... чтобы вы...

– Нашли убийцу, – сказала Флора твердым голосом.

– Понимаю, – ответил Пуаро. – Но ведь это сделает полиция.

– Они могут ошибиться, – сказала Флора. – По-моему, они на неправильном пути. О, мосье Пуаро, помогите нам! Если... если дело в деньгах...

Пуаро жестом прервал ее:

– О нет, умоляю, мадемуазель! Я не хочу сказать, что деньги меня не интересуют, – в его глазах вспыхнули веселые искорки. – Я всегда их ценил и ценю. Но вы должны понять одно, мадемуазель. Если я возьмусь за это дело, я дойду до конца. Хорошая собака не бросает следа, учтите! И в конце концов, вы можете пожалеть, что не положились на местную полицию.

– Мне нужна правда. – Флора посмотрела ему в глаза.

– Вся правда?

– Вся правда.

– Тогда я согласен. И надеюсь, что вы не пожалеете об этих словах. Что ж, расскажите мне все обстоятельства.

– Пусть лучше доктор Шеппард расскажет, – сказала Флора. – Он знает больше меня.

Мне пришлось пересказать все изложенное выше. Пуаро слушал, изредка задавал вопросы и упорно смотрел в потолок. Я закончил на том, как мы с инспектором ушли из Фернли-Парк.

– А теперь, – сказала Флора, – расскажите ему все о Ральфе.

Я заколебался, но подчинился ее повелительному взгляду.

– Вы зашли в эту гостиницу, в эти «Три кабана», возвращаясь домой? – спросил Пуаро, когда я окончил. – Почему же?

Я помолчал, взвешивая ответ.

– Я решил, что следует сообщить Ральфу о смерти отчима. По пути домой я сообразил, что в Фернли никто, пожалуй, кроме мистера Экройда, не знал, что Ральф приехал из Лондона.

– Так. И вы пошли туда только поэтому?

– Только поэтому, – сказал я сухо.

– А не для того, чтобы – как бы это сказать? – успокоиться по поводу ce jeune homme[5].

– Успокоиться?

– Я думаю, мосье, что вы понимаете мою мысль, хотя делаете вид, будто она вам неясна. Ведь вам было бы очень приятно узнать, что весь вечер капитан Пейтон не покидал гостиницы?

– Вовсе нет, – сказал я резко.

Пуаро укоризненно покачал головой.

– В вас нет ко мне того доверия, как у мисс Флоры, но дело не в этом. Нам важно, что капитан Пейтон исчез при обстоятельствах, которые требуют объяснения. Я не скрою, все это выглядит скверно для него. Но возможна и какая-то совсем невинная причина.

– Именно об этом я и твержу! – горячо воскликнула Флора.

Пуаро предложил немедленно отправиться в полицию. Он попросил меня пойти с ним и представить его инспектору, а Флоре посоветовал вернуться домой.

Инспектор Дэвис стоял у входа в участок с весьма обескураженным видом. С ним был начальник полиции графства полковник Мелроз и инспектор Раглан из Кранчестера, которого я легко узнал по описанию Флоры, назвавшей его «хорьком».

Я был знаком с Мелрозом и представил ему Пуаро, объяснив положение вещей. Намерение Флоры привлечь к делу Пуаро явно пришлось Мелрозу не по нутру, а инспектор Раглан буквально почернел, что, по-видимому, слегка улучшило настроение Дэвиса.

– Дело-то ведь ясное, – буркнул Раглан, – и в любителях у нас нет никакой нужды. Мне кажется, любой дурак мог оценить обстановку еще вчера, и мы бы не потеряли зря двенадцать часов.

Он покосился на Дэвиса, но тот сохранял невозмутимость.

– Близкие мистера Экройда вольны, естественно, предпринимать любые шаги, – сказал полковник. – Но мы не можем позволить, чтобы на ход официального расследования оказывалось давление. Я, конечно, знаю заслуги мосье Пуаро, – добавил он любезно.

– Что поделать? Полиция себя не рекламирует, – сказал Раглан.

Положение спас Пуаро:

– Я, признаться, удалился от дел. Хотел дожить свои дни на покое. И ненавижу всякую гласность. Поэтому, если мне удастся чем-нибудь помочь, горячо прошу, чтобы мое имя не упоминалось.

Чело инспектора Раглана немного прояснилось.

– Мне известны ваши поразительные удачи, – заметил полковник, оттаивая.

– У меня большой опыт, – спокойно сказал Пуаро, – но большинством своих успехов я обязан полиции. Я преклоняюсь перед вашей английской полицией. Если инспектор Раглан разрешит ему помогать, это будет большой честью и удовольствием для меня.

Лицо инспектора Раглана стало почти любезным.

Полковник Мелроз отвел меня в сторону.

– Насколько я слышал, этот господин действительно творил чудеса, – сказал он тихо. – Мы, понятно, не хотели бы прибегать к помощи Скотленд-Ярда. Раглан держится очень уверенно, но я... э... не во всем с ним согласен, я лично знаком с людьми, которых это касается. Этот Пуаро за лаврами как будто правда не гонится... Как, по-вашему, он поработает с нами негласно?

– Конечно. И к вящей славе инспектора Раглана, – заключил я торжественно.

– Итак, – громко сказал полковник, – мы должны посвятить вас в то, как развивались последние события, мосье Пуаро.

– Благодарю вас. Мой друг доктор Шеппард сказал, что подозрение падает на дворецкого.

– Вздор! – немедленно откликнулся Раглан. – Эти слуги высокого класса так трусливы, что ведут себя подозрительно без всяких причин, дай только повод.

– Отпечатки пальцев? – напомнил я.

– Не Паркера, – сказал инспектор Раглан и добавил со слабой улыбкой: – И не ваши, доктор, и не мистера Реймонда.

– А у капитана Ральфа Пейтона, – тихо спросил Пуаро, – сняты отпечатки пальцев?

Я почувствовал восхищение тем, как он взял быка за рога, и в голосе Раглана послышалось уважение:

– А вы, я вижу, не теряете времени, мосье Пуаро. Работать с вами будет удовольствием. Мы, конечно, возьмем у него отпечатки, как только разыщем его.

– Я уверен, что вы ошибаетесь, инспектор, – горячо сказал полковник Мелроз. – Я знал Ральфа Пейтона еще мальчиком. Он не может пасть так низко, не может стать убийцей!

– Возможно, – сказал Раглан ничего не выражающим тоном.

– Почему вы его подозреваете? – спросил я.

– Ушел в тот вечер из гостиницы около девяти часов. Его видели возле Фернли-Парк около половины десятого. С тех пор его никто не видел. Серьезные денежные затруднения, насколько нам известно. Вот его ботинки, на них ребристые резиновые подошвы. Таких ботинок у него две пары. Я захватил их, чтобы сравнить с отпечатками на подоконнике.

– Мы сейчас поедем туда, – сказал полковник Мелроз. – Вы и мосье Пуаро поедете с нами?

Мы приняли приглашение и отправились в Фернли-Парк на автомобиле полковника. Инспектор торопился скорее добраться до окна и вылез у сторожки, откуда к террасе и окну кабинета ведет тропинка.

– Пойдете с инспектором, мосье Пуаро, или прямо в кабинет? – спросил полковник.

Пуаро выбрал последнее.

Дверь открыл Паркер. Держался он почтительно и спокойно, словно вполне оправился от своих вчерашних страхов. Полковник Мелроз отпер дверь, и мы вошли в кабинет.

– Здесь все, как было вчера, мосье Пуаро. Только вынесено тело.

– Где его нашли?

Как можно точнее я описал позу Экройда. Кресло еще стояло перед камином. Пуаро подошел и сел в него.

– Этот голубой конверт, о котором вы упоминали, где он был, когда вы уходили?

– Мистер Экройд положил его на столик справа.

– Все остальное, кроме конверта, осталось на месте?

– Насколько я могу судить – да.

– Полковник Мелроз, не будете ли вы так любезны сесть в это кресло? Спасибо. А вы, господин доктор, покажите мне, пожалуйста, точное положение кинжала.

Мы исполнили его просьбу, а он отошел к дверям.

– Значит, с порога рукоятка была хорошо видна. И вы и Паркер заметили ее сразу?

– Да.

Пуаро направился к окну.

– Электрический свет в комнате был, следовательно, включен, когда вы нашли тело? – спросил он, не оборачиваясь.

Я подтвердил это и подошел к нему. Он рассматривал следы.

– Узор на подошвах ботинок капитана Пейтона совпадает с этими отпечатками, – сказал он, отошел на середину комнаты и окинул все быстрым опытным взглядом. – Вы наблюдательный человек, доктор Шеппард? – спросил он вдруг.

– Да, – сказал я удивленно, – так мне кажется...

– Я вижу, что в камине горел огонь. Когда вы взломали дверь кабинета, пламя угасло или горело ярко?

Я смущенно усмехнулся.

– Право, не заметил. Может быть, мистер Реймонд или майор.

– Надо действовать методично, – с улыбкой покачал головой Пуаро. – Я напрасно задал вам этот вопрос. От вас не ускользнет ничего, когда речь идет о пациенте, у мистера Реймонда я смогу узнать, не случилось ли чего с бумагами. Каждому свое. Чтобы узнать о камине, мне следует обратиться к тому, кто им занимается. Вы разрешите? – Он позвонил.

Через минуту появился Паркер.

– Кто-то звонил, сэр? – спросил он неуверенно.

– Входите, Паркер, – сказал полковник Мелроз. – Этот джентльмен хочет задать вам несколько вопросов.

Паркер перевел почтительный взгляд на Пуаро.

– Паркер, когда вы с доктором Шеппардом взломали вчера дверь и нашли вашего хозяина мертвым, огонь в камине горел ярко?

– Нет, огонь почти угас, сэр, – тотчас ответил Паркер.

– Ага! – сказал Пуаро почти с торжеством. – А теперь, мой добрый Паркер, посмотрите вокруг: все ли здесь осталось в том же виде, как было в тот момент?

Взгляд дворецкого обежал комнату и задержался на окнах.

– Шторы были спущены, сэр. Горел электрический свет.

– Так, – одобрительно кивнул Пуаро. – Еще что-нибудь?

– Да, сэр. Это кресло было немного выдвинуто.

Он указал на кресло с высокой спинкой, стоявшее в углу между окном и дверью. (Я прикладываю план кабинета[6].)

– Покажите мне – как?

Дворецкий отодвинул кресло от стены на добрых два фута и повернул его так, что сиденье оказалось обращенным к двери.

– Voilà ce qui est curieux[7], – пробормотал Пуаро. – Кто захочет сидеть в таком положении? А кто поставил его на место? Вы, мой друг?

– Нет, сэр, – сказал Паркер. – Я был слишком взволнован смертью мистера Экройда и всем прочим.

– И не вы, доктор?

Я отрицательно покачал головой.

– Когда я вернулся с полицией, сэр, – добавил Паркер, – оно стояло на своем месте. Я это хорошо помню.

– Любопытно, – повторил Пуаро.

– Вероятно, Реймонд или Блант отодвинули его, – предположил я. – Но какое это может иметь значение?

– Никакого, – сказал Пуаро и добавил тихо: – Потому-то это и интересно.

– Извините меня, – сказал полковник и вышел с дворецким.

– Вы думаете, Паркер говорит правду? – спросил я.

– О кресле – да. В остальном – не знаю. Во всех подобных случаях, мосье, всегда есть одна общая черта.

– Какая же? – с интересом спросил я.

– Все причастные к ним что-то скрывают.

– И я тоже? – улыбнулся я.

Пуаро внимательно посмотрел на меня.

– Думаю, что и вы, – сказал он. – Вы сообщили мне все, что знаете об этом молодом человеке – о Ральфе Пейтоне? – Я покраснел, и он улыбнулся. – Не бойтесь, я не буду настаивать. В свое время я и так узнаю.

– Мне хотелось бы разобраться в ваших методах, – сказал я поспешно, стараясь скрыть свое замешательство. – Почему, например, вас заинтересовал камин?

– Очень просто. Вы уходите от мистера Экройда... без десяти девять, не так ли?

– Да.

– Окно закрыто, дверь отперта. В четверть одиннадцатого, когда найдено тело, дверь заперта, а окно открыто. Кто его открыл? Ясно, что это мог сделать только сам мистер Экройд по одной из двух причин: либо потому, что в комнате стало жарко – но раз огонь угасал, а вчера погода была холодной, эта причина отпадает, – либо потому, что он кого-то впустил в комнату этим путем. А если это так, значит, он впустил лицо ему известное, поскольку раньше он настаивал на том, чтобы окно было заперто.

– Звучит очень просто, – сказал я.

– Все можно сделать простым, если аккуратно расположить факты. Нас теперь интересует, кто был с ним в половине десятого. Судя по всему – тот, кого он впустил через окно. И хотя мисс Флора видела мистера Экройда позже, не узнав, кто был этот посетитель, мы не раскроем тайны. Окно могло остаться открытым после его ухода, и этим воспользовался убийца. Или посетитель мог вернуться. А вот и полковник.

– Мы выяснили, доктор, откуда вам звонили тогда в 22:15, – сказал возбужденно полковник. – Не отсюда, а из автомата на станции Кингз-Эббот. А в 22:23 отходит поезд на Ливерпуль.

Глава 8

ИНСПЕКТОР РАГЛАН ИСПОЛНЕН УВЕРЕННОСТИ

Мы переглянулись.

– Вы, конечно, наведете справки на станции? – спросил я.

– Естественно, но на результаты не надеемся. Вы ведь знаете, какова наша станция.

Я знал: Кингз-Эббот – просто деревушка, но ее станция – важный железнодорожный узел. Здесь останавливается большинство экспрессов, перецепляются вагоны, составы переводятся с одной ветки на другую. Имеются три телефона-автомата. В это время один за другим подходят три местных поезда, чтобы их пассажиры могли пересесть на ливерпульский экспресс, который прибывает в 22:19 и отправляется в 22:23. Все кипит, и шансы на то, что кем-нибудь будет замечено, кто именно звонил из одной из трех телефонных будок или сел в вагон экспресса, весьма незначительны.

– Но к чему этот телефонный звонок вообще? – спросил полковник Мелроз. – Бессмыслица какая-то! Для чего?

Пуаро симметрично расставлял фарфоровые безделушки на шкафчике.

– Нет, смысл в этом непременно есть, – возразил он через плечо.

– Но какой же?

– Когда мы это узнаем, мы узнаем все. Очень любопытное и загадочное дело. – Пуаро произнес последние слова как-то особенно. Я почувствовал, что он смотрит на это дело под особым углом зрения, но что он видел, я не знал. Он прошел к окну и выглянул в сад. – Вы говорите, доктор, это было девять часов, когда вы встретились с незнакомцем у ворот в парке? – спросил он, не оборачиваясь.

– Да, – ответил я. – Как раз били куранты на колокольне.

– Сколько времени потребовалось бы ему, чтобы дойти до дома, до этого окна, например?

– Самое большее – пять минут. Две-три минуты, если бы он пошел не по дороге, а по тропинке.

– Но для этого ему требовалось кое-что знать. Это означало бы, что он бывал здесь прежде и знает обстановку.

– Верно, – согласился полковник Мелроз.

– Не могли бы мы выяснить, был ли у мистера Экройда на прошлой неделе кто-нибудь посторонний?

– Я думаю, на это может ответить Реймонд, – сказал я.

– Или Паркер, – добавил полковник Мелроз.

– Ou tous les deux[8],– улыбаясь, заключил Пуаро.

Полковник пошел искать Реймонда, а я позвонил.

Мелроз вернулся с секретарем. Джеффри Реймонд был свеж и весел, как всегда. Он пришел в восторг, когда его познакомили с Пуаро.

– Вот уж не думал, что вы живете среди нас инкогнито, мосье Пуаро. Интересно посмотреть, как вы работаете... А это зачем?

Пуаро стоял слева от двери. Теперь он неожиданно отошел в сторону, и я увидел, что, пока я поворачивался к звонку, он быстро переставил кресло в положение, указанное Паркером.

– Хотите, чтобы я сидел тут, пока вы будете брать у меня анализ крови? – весело спросил Реймонд. – Для чего?

– Мистер Реймонд, вчера, когда нашли тело мистера Экройда, это кресло было выдвинуто так. Кто-то поставил его на место. Вы?

– Нет, не я, – без малейшего колебания ответил секретарь. – Я даже не помню, где оно стояло, но раз вы утверждаете... Значит, кто-то другой. И уничтожил ценную улику? Жаль, жаль!

– Это не имеет значения, – ответил сыщик. – Я, собственно, хотел спросить у вас, мистер Реймонд, другое: не появлялся ли у мистера Экройда на прошлой неделе какой-нибудь незнакомец?

Секретарь задумался, нахмурив брови. И во время этой паузы вошел Паркер.

– Нет, – сказал Реймонд, – не припоминаю. А вы, Паркер?

– Прошу прощения, сэр?

– Не приходил ли к мистеру Экройду на той неделе кто-нибудь незнакомый?

Дворецкий ответил не сразу: он размышлял.

– Только тот молодой человек, что приходил в среду, сэр, – сказал он наконец. – От «Кёртиса и Траута», если не ошибаюсь.

Реймонд нетерпеливо отмахнулся.

– Помню. Но этот джентльмен имел в виду не таких незнакомцев. – Он повернулся к Пуаро: – Мистер Экройд собирался приобрести диктофон. Он помог бы нам в работе. По его просьбе фирма прислала своего представителя. Но из этого ничего не вышло. Мистер Экройд не стал покупать.

– Не могли бы вы описать мне этого молодого человека, мой добрый Паркер? – обратился Пуаро к дворецкому.

– Блондин, сэр, невысокого роста. В хорошем синем костюме. Очень приличный молодой человек для его положения.

Пуаро обернулся ко мне.

– Человек, с которым вы встретились, доктор, был высок, не так ли?

– Да, – ответил я, – не ниже шести футов.

– Значит, это не он, – решил Пуаро. – Благодарю вас, Паркер.

– Приехал мистер Хаммонд, – обратился Паркер к Реймонду. – Он спрашивает, не нужны ли его услуги, и хочет поговорить с вами, сэр.

– Иду! – Реймонд поспешно вышел из комнаты.

– Семейный поверенный, – пояснил начальник полиции в ответ на вопросительный взгляд Пуаро.

– У этого молодого человека очень деловой вид, – пробормотал Пуаро. – У него сейчас хлопот полон рот.

– Мистер Экройд, мне кажется, был им очень доволен.

– И как долго он работает здесь?

– Почти два года, насколько я помню.

– Он, без сомнения, крайне добросовестно относится к своим обязанностям. Но как он развлекается? Le sport[9].

– У личных секретарей вряд ли остается много времени для развлечений, – улыбнулся полковник Мелроз. – Реймонд, по-моему, играет в гольф. А летом в теннис.

– И он не посещает гонки? Как это у вас, забыл... лошадиные гонки?

– Скачки? Вряд ли они его интересуют.

Пуаро кивнул и, казалось, утратил интерес к теме.

Он снова окинул взглядом комнату.

– Пожалуй, я осмотрел здесь все, – сказал он.

Я тоже поглядел по сторонам.

– Если бы эти стены могли говорить... – вздохнул я.

– Языка мало, – сказал Пуаро, – им нужны еще глаза и уши. Но не будьте так уверены, что эти мертвые предметы всегда молчат. – Он потрогал верх шкафчика. – Со мной они – кресла, столы – иногда говорят. – Он повернулся к двери.

– Но что же, – вскричал я, – они сказали вам сегодня?

Он оглянулся через плечо и лукаво поднял бровь.

– Открытое окно. Запертая дверь. Кресло, которое, судя по всему, двигалось само. И у всех трех предметов я спрашиваю: почему? И не нахожу ответа. – Он покачал головой, выпятил грудь и, часто мигая, посмотрел на нас.

Он выглядел до нелепости уверенным в себе. Я вдруг подумал, что, может быть, не такой уж он великий сыщик. Не возникла ли его репутация в результате ряда счастливых совпадений? Наверное, полковник Мелроз подумал то же самое, потому что он нахмурился и отрывисто спросил:

– Вас еще что-нибудь интересует, мосье Пуаро?

– Может, вы будете так добры показать мне витрину, откуда был взят кинжал, и я больше не стану злоупотреблять вашей любезностью.

Мы прошли в гостиную, но по дороге полковник остановился, заговорил о чем-то с констеблем и, извинившись, покинул нас, а витрину показал Пуаро я. Он раза два хлопнул крышкой, открыл стеклянную дверь и вышел на террасу. Я последовал за ним.

Навстречу нам из-за угла дома вышел инспектор Раглан, мрачный, но довольный.

– Вот вы где, мосье Пуаро! – сказал он. – Ну, долго возиться нам не придется. Жаль, однако, неплохой молодой человек, но сбился с пути.

Лицо Пуаро вытянулось. Он сказал – очень мягко:

– Боюсь, что в таком случае моя помощь вам не потребуется.

– В следующий раз, может быть, – великодушно успокоил его инспектор. – Хоть в этом мирном уголке убийство – большая редкость.

Взгляд Пуаро светился восхищением.

– Вы удивительно предприимчивы, – сказал он. – Могу ли я спросить, как вы действовали?

– Конечно, – ответил инспектор. – Для начала – метод. Вот что я всегда говорю – метод!

– А! – вскричал Пуаро. – Это и мой девиз: метод, порядок и серые клеточки.

– Клеточки? – не понял инспектор.

– Серые клеточки мозга, – пояснил бельгиец.

– А, конечно. Полагаю, что мы все ими пользуемся.

– В большей или меньшей степени, – пробормотал Пуаро. – И затем еще психология преступника – следует изучать ее.

– А! Так и вы поддались на эту психоаналитическую болтовню? Ну, а я не из нынешних красавчиков...

– Полагаю, миссис Раглан с этим не согласится, – вставил Пуаро с легким поклоном.

Раглан, растерявшись, поклонился в ответ.

– Вы не так поняли! – Инспектор улыбнулся до ушей. – В тонкостях чужого языка разобраться не так-то просто. Я только хотел объяснить вам, как берусь за дело. Во-первых, метод. В последний раз мистера Экройда видела живым его племянница, Флора, без четверти десять, не так ли? Первый факт.

– Допустим.

– Это так. В половине одиннадцатого, по словам доктора, мистер Экройд был мертв не менее получаса. Вы это подтверждаете, доктор?

– Конечно, – сказал я. – Может быть, и больше.

– Очень хорошо. Это дает нам четверть часа, за которые должно было быть совершено убийство. Я сделал список всех обитателей дома и проверил, что они делали в этот промежуток времени – между девятью часами сорока пятью минутами и десятью.

Он протянул Пуаро аккуратно исписанный лист. Я стал читать из-за его плеча. На листке четким почерком значилось следующее:

«Майор БЛАНТ...В бильярдной с мистером Реймондом. (Тот подтверждает.)

Мистер РЕЙМОНД...В бильярдной. (См. выше.)

Миссис ЭКРОЙД...9:45 – смотрела игру на бильярде. 9:55 – легла спать. (Реймонд и Блант видели, как она поднималась по лестнице.)

Мисс ЭКРОЙД...Из кабинета дяди поднялась к себе. (Подтверждает Паркер, также горничная Элси Дейл.)

Слуги:

ПАРКЕР...Прошел прямо в свою комнату. (Подтверждено экономкой мисс Расселл, которая спустилась поговорить с ним примерно в 9:47 и оставалась не меньше 10 минут.)

Мисс РАССЕЛЛ...Как указано выше, в 9:45 говорила наверху с горничной Элси Дейл.

УРСУЛА БОРН (горничная)...У себя в комнате до 9:55, затем – в общей комнате для слуг.

Миссис КУПЕР (кухарка)...В общей комнате для слуг.

ГЛЭДИС ДЖОНС (вторая горничная)...В общей комнате для слуг.

ЭЛСИ ДЕЙЛ...Наверху в спальне. Ее видели там мисс Расселл и мисс Флора Экройд.

МЭРИ ТРИПП (судомойка)...В общей комнате для слуг».

– Кухарка служит здесь семь лет, Урсула Борн – восемнадцать месяцев, а Паркер – немногим больше года. Остальные поступили недавно. Если не считать Паркера (тут что-то не так), никто из слуг подозрения не вызывает.

– Очень полный список, – сказал Пуаро, возвращая его инспектору, и прибавил серьезно: – Я убежден, что Паркер не убивал.

– Моя сестра тоже убеждена, а она обычно бывает права, – вмешался я, но на мои слова никто не обратил внимания.

– Ну, это о тех, кто в доме, – продолжал инспектор. – Теперь мы доходим до очень серьезного момента. Женщина в сторожке – Мэри Блэк, – опуская занавески вчера вечером, видела, как Ральф Пейтон прошел в ворота и направился к дому.

– Она в этом уверена? – спросил я резко.

– Совершенно. Она хорошо знает его. Он шел очень быстро и свернул на тропинку, ведущую к террасе.

– В котором часу? – невозмутимо спросил Пуаро.

– Ровно в двадцать пять минут десятого.

После некоторого молчания инспектор заговорил:

– Все ясно. Все совпадает. В двадцать пять минут десятого капитан Ральф Пейтон прошел мимо сторожки. В девять тридцать Джеффри Реймонд слышит, как кто-то просит денег, а мистер Экройд отказывает. Что происходит дальше? Капитан Пейтон уходит тем же путем, как и пришел, – через окно. Он идет по террасе обескураженный и рассерженный. Он подходит к открытому окну гостиной. Предположим, что это происходит без четверти десять. Мисс Флора Экройд прощается с дядей. Майор Блант, мистер Реймонд и мисс Экройд – в бильярдной. Гостиная пуста. Пейтон проникает туда, берет из витрины кинжал и возвращается к окну кабинета. Снимает ботинки, влезает внутрь и... ну, детали излишни. Затем – обратно и уходит. Он боится вернуться в гостиницу, идет на станцию, звонит оттуда.

– Зачем? – вкрадчиво спросил Пуаро.

Я вздрогнул от неожиданности.

Маленький бельгиец, весь напрягшись, наклонился вперед. Его глаза горели странным зеленоватым огнем. На мгновение инспектор Раглан растерялся.

– Трудно сказать, зачем он это сделал, – сказал он наконец. – Но убийцы часто поступают странно. Служи вы в полиции, так знали бы это! Самые умные из них совершают глупейшие ошибки. Но пойдемте, я покажу вам эти следы.

Взяв у констебля ботинки, принесенные из гостиницы, Раглан направился к окну кабинета и приложил их к следам на подоконнике.

– Те же самые, – сказал он уверенно. – То есть это не та пара – в той он ушел. Но эта пара совершенно идентична той, только старая – взгляните, как сношены подметки.

– Но ведь таких ботинок сколько угодно в продаже, – сказал Пуаро.

– Конечно. Я бы не так оценил эти следы, если бы не все остальное.

– Какой глупый молодой человек капитан Ральф Пейтон, – сказал Пуаро задумчиво. – Оставить столько следов своего присутствия.

– Ночь была сухая, – сказал инспектор. – Он не оставил следов на террасе и на дорожке, но, к несчастью для него, земля кое-где на тропинке была сырой. Вот сами взгляните.

В нескольких ярдах от террасы дорожку пересекала тропинка, и там, на размокшей земле, были видны следы. Среди них – следы резиновых подметок. Пуаро прошел несколько шагов и неожиданно спросил:

– А женские следы вы заметили?

– Конечно, – рассмеялся инспектор. – Но здесь проходило несколько женщин и мужчина. Это же самый короткий путь к дому. И узнать, кому принадлежит каждый след, – практически невозможно. Но, в конце концов, важны следы на подоконнике. А дальше идти бесполезно – дорога мощеная, – сказал инспектор.

Пуаро кивнул, но глаза его были устремлены на маленькую беседку слева от нас. К ней вела посыпанная гравием тропинка. Пуаро подождал, пока инспектор не скрылся в доме, и посмотрел на меня.

– Вас послал господь, чтобы заменить мне моего Гастингса, – сказал он с улыбкой. – Я замечаю, что вы не покидаете меня. А не исследовать ли нам, доктор Шеппард, эту беседку? Она меня интересует.

Мы подошли к беседке, и он отворил дверь. Внутри было почти темно. Две-три скамейки, набор крокета, несколько сложенных шезлонгов. Я с удивлением посмотрел на моего нового друга. Он ползал по полу на четвереньках, иногда покачивая головой, словно был чем-то недоволен. Потом присел на корточки.

– Ничего, – пробормотал он. – Ну, возможно, что нечего было и ждать. Но это могло бы значить так много... – Он умолк и словно оцепенел. Затем протянул руку к скамейке и что-то снял с сиденья.

– Что это? – вскричал я. – Что вы нашли?

Он улыбнулся и раскрыл кулак. На ладони лежал кусочек накрахмаленного полотна. Я взял его, с любопытством осмотрел и вернул.

– Что вы об этом скажете, мой друг? – спросил Пуаро, внимательно глядя на меня.

– Обрывок носового платка, – ответил я, пожав плечами.

Он нагнулся и поднял ощипанное птичье перо, похоже, гусиное.

– А это что? – вскричал он с торжеством.

Я в ответ мог только поглядеть на него с удивлением. Он сунул перо в карман и снова посмотрел на лоскуток.

– Обрывок носового платка? – произнес он задумчиво. – Может быть, вы и правы. Но вспомните – хорошие прачечные не крахмалят платков. – И, спрятав белый лоскуток в карман, бросил на меня торжествующий взгляд.

Глава 9

ПРУД С ЗОЛОТЫМИ РЫБКАМИ

Мы подошли к дому. Инспектора нигде не было видно. Пуаро остановился на террасе, поглядел по сторонам и сказал одобрительно:

– Une belle propriété![10] Кто его унаследует?

Его слова поразили меня. Как ни странно, вопрос о наследстве не приходил мне в голову. Пуаро снова внимательно поглядел на меня:

– Новая для вас мысль? Вы об этом не подумали, а?

– Да, – признался я. – Жаль!

Он посмотрел на меня с любопытством.

– Хотел бы я знать, что скрывается за вашим восклицанием, – сказал он. – Нет, нет, – прервал он мой ответ. – Inutile![11] Вы все равно не скажете мне того, о чем подумали.

– Все что-то прячут, – процитировал я его, улыбаясь.

– Именно.

– Вы все еще так считаете?

– Убежден в этом более, чем когда-либо, мой друг. Но не так-то просто скрывать что-нибудь от Эркюля Пуаро. У него дар узнавать. Прекрасный день, давайте погуляем, – добавил он, поворачивая в сторону сада.

Мы прошли по тропинке вдоль живой изгороди из тиса, мимо цветочных клумб. Тропинка вилась вверх по лесистому склону холма; на вершине его была небольшая вырубка, и там стояла скамейка, откуда открывался великолепный вид на нашу деревеньку и на пруд внизу, в котором плавали золотые рыбки.

– Англия очень красива, – сказал Пуаро. Он улыбнулся и прибавил вполголоса: – А также английские девушки. Тс, мой друг, взгляните вниз на эту прелестную картину.

Только теперь я заметил Флору. Она приближалась к пруду, что-то напевая. На ней было черное платье, а лицо сияло от радости. Неожиданно она закружилась, раскинув руки и смеясь, ее черное платье развевалось. Из-за деревьев вышел человек – Гектор Блант. Девушка вздрогнула, выражение ее лица изменилось.

– Как вы меня напугали! Я вас не видела.

Блант не ответил и молча смотрел на нее.

– Что мне в вас нравится, – насмешливо сказала Флора, – так это ваше умение поддерживать оживленную беседу.

Мне показалось, что Блант покраснел под своим загаром. Когда он заговорил, голос его звучал необычно смиренно:

– Никогда не умел разговаривать. Даже в молодости.

– Наверное, это было очень давно, – сказала Флора серьезно, но я уловил смешок в ее голосе.

Блант, впрочем, мне кажется, не уловил.

– Да, – подтвердил он, – давно.

– И каково чувствовать себя Мафусаилом?[12] – осведомилась она.

Ирония стала явной, но Блант следовал ходу своих мыслей.

– Помните того типа, который продал душу дьяволу? Чтобы стать молодым? Об этом есть опера.

– Вы имеете в виду Фауста?

– Да. Чудная история. Кое-кто поступил бы так же, если б мог.

– Послушать вас – подумаешь, что вы уже дряхлый старик, – вскричала Флора полусмеясь, полусердито.

Блант промолчал, затем, не глядя на Флору, сообщил ближайшему дереву, что ему пора возвращаться в Африку.

– Еще экспедиция? Стрелять дичь?

– Полагаю – да. Как обычно, знаете ли... Пострелять то есть.

– А эта оленья голова в холле – ваша добыча?

Блант кивнул и, покраснев, пробормотал:

– Вы хорошие шкуры любите? Если да, я всегда... для вас...

– Пожалуйста! – вскрикнула Флора. – Вы серьезно? Не забудете?

– Не забуду, – сказал Гектор Блант. И прибавил в неожиданном порыве общительности: – Мне пора ехать. Я для такой жизни не гожусь. Я неотесан и никогда не знаю, что надо говорить в обществе. Да, пора мне.

– Но вы же не уедете так сразу? – вскричала Флора. – Пока у нас такое несчастье. Ах, если вы уедете... – Она отвернулась.

– Вы хотите, чтобы я остался? – просто и многозначительно спросил Блант.

– Мы все...

– Я говорю только о вас, – напрямик спросил он.

Флора медленно обернулась и посмотрела ему в глаза.

– Да, я хочу, чтобы вы остались, – сказала она. – Если... если от этого что-то зависит.

– Только от этого и зависит, – сказал Блант.

Они замолчали и молча присели на каменную скамью у пруда. Казалось, оба не знают, что сказать.

– Такое... такое прелестное утро, – вымолвила наконец Флора. – Я так счастлива, несмотря на... на все. Это, верно, очень дурно?

– Вполне естественно, – сказал Блант. – Ведь вы познакомились со своим дядей всего два года назад? Конечно, ваше горе не может быть глубоким. И так лучше, чем лицемерить.

– В вас есть что-то ужасно приятное, успокоительное, – сказала Флора. – С вами все выглядит так просто.

– Обычно все и бывает просто, – сказал Блант.

– Не всегда. – Голос Флоры упал.

Я увидел, что Блант отвел свой взгляд от побережья Африки и взглянул на нее. Вероятно, он по-своему объяснил перемену ее тона, так как произнес довольно резко:

– Не волнуйтесь же так. Из-за этого молодого человека, я хотел сказать. Инспектор – осел. Все знают, что подозревать Ральфа нелепо. Посторонний. Грабитель. Единственно возможное объяснение.

– Это ваше искреннее мнение? – Она повернулась к нему.

– А вы разве не так думаете?

– Я... О, конечно! – Снова молчание. Затем Флора торопливо заговорила: – Я объясню вам, почему я так счастлива сегодня. Вы сочтете меня бессердечной, но все же я хочу сказать вам. Сегодня был поверенный дяди – Хаммонд. Он сообщил условия завещания. Дядя оставил мне двадцать тысяч фунтов. Только подумайте, двадцать тысяч!

– Это имеет для вас такое значение? – Блант удивленно посмотрел на девушку.

– Такое значение? В этом – все! Свобода... Жизнь... Не надо будет терзаться из-за грошей, лгать...

– Лгать? – резко перебил Блант.

Флора смутилась.

– Ну-у, – произнесла она неуверенно. – Притворяться благодарной за поношенные вещи, которыми стремятся облагодетельствовать вас богатые родственники. За прошлогодние пальто, юбки и шляпки.

– Я не знаток дамских туалетов. Всегда считал, что вы одеваетесь очень элегантно.

– Но мне это немалого стоит. Впрочем, не будем говорить о неприятном. Я так счастлива. Я свободна. Могу делать что хочу. Могу не... – Она не договорила.

– Не делать чего? – быстро спросил Блант.

– Забыла, пустяки.

В руке Бланта была палка. Он начал шарить ею в пруду.

– Что вы делаете, майор Блант?

– Там что-то блестит. Вроде золотой броши. Я замутил воду, теперь не видно.

– Может быть, это корона? – предположила Флора. – Вроде той, которую видела в воде Мелисанда.

– Мелисанда, – задумчиво пробормотал Блант. – Это, кажется, из оперы?

– Да. Вы, по-видимому, хорошо знакомы с операми.

– Меня туда иногда водят, – печально ответил Блант. – Странное представление об удовольствии – хуже туземных барабанов.

Флора рассмеялась.

– Я припоминаю про эту Мелисанду, – продолжал Блант, – ее муж ей в отцы годился. – Он бросил в пруд камешек и резко повернулся к Флоре. – Мисс Экройд, могу я чем-нибудь помочь, в смысле Пейтона. Я понимаю, как это должно вас тревожить.

– Благодарю вас, ничем, – холодно сказала Флора. – С Ральфом все кончится хорошо. Я наняла лучшего сыщика в мире. Он займется этим.

Я все время чувствовал неловкость нашего положения. Строго говоря, мы не подслушивали – им стоило только взглянуть вверх, чтобы увидеть нас. Все же я бы уже давно привлек их внимание, если бы мой спутник не помешал мне – он явно хотел, чтобы мы остались незамеченными. Теперь, однако, он встал и откашлялся.

– Прошу прощения, – громко сказал он, – я не могу скрывать свое присутствие здесь и позволять мадемуазель столь незаслуженно расхваливать меня. Я должен принести вам свои извинения.

Он быстро спустился к пруду, я – за ним.

– Это – мосье Эркюль Пуаро, – сказала Флора, – вы, несомненно, слышали о нем.

Пуаро поклонился.

– Я слышал о майоре Бланте и рад познакомиться с вами, мосье. Мне хотелось бы кое-что узнать от вас.

Блант вопросительно посмотрел на него.

– Когда в последний раз вы видели мосье Экройда живым?

– За обедом.

– И после этого не видели и не разговаривали с ним?

– Не видел. Слышал его голос.

– Каким образом?

– Я вышел на террасу...

– Простите, в котором часу?

– Около половины десятого. Ходил взад-вперед и курил. Под окном гостиной. Голос Экройда доносился из кабинета...

Пуаро нагнулся и поднял с дорожки крошечную водоросль.

– Но ведь в эту часть террасы – под окном гостиной – голоса из кабинета доноситься не могут, – пробормотал Пуаро.

Он не глядел на Бланта, но, к моему удивлению, тот покраснел.

– Я доходил до угла, – нехотя объяснил майор.

– А, вот как?.. – сказал Пуаро, деликатно давая понять, что это требует дальнейших объяснений.

– Мне показалось, что в кустах мелькнула женская фигура. Что-то белое. Вероятно, ошибся. Вот тут, стоя на углу террасы, я услышал, как Экройд разговаривает с этим своим секретарем.

– С мистером Джеффри Реймондом?

– Да. Так мне тогда показалось. Наверно, ошибся.

– Мистер Экройд называл его по имени?

– Нет.

– Так почему же вы подумали?

– Я думал, что это Реймонд, – покорно объяснил Блант, – так как он сказал, что собирается отнести Экройду какие-то бумаги. Просто не пришло в голову, что это мог быть кто-то еще.

– Вы не помните, что именно вы слышали?

– Боюсь, нет. Что-то обыкновенное, совсем неважное. Всего несколько слов. Я тогда думал о другом.

– Это не имеет значения, – пробормотал Пуаро. – А вы не придвигали кресло к стене, когда вошли в кабинет, после того как было найдено тело?

– Кресло? Нет. С какой стати?

Пуаро пожал плечами, но не ответил. Он повернулся к Флоре:

– Я хотел бы узнать кое-что и у вас, мадемуазель. Когда вы рассматривали содержимое витрины с доктором Шеппардом, кинжал лежал на своем месте или нет?

Флора вскинула голову.

– Инспектор Раглан меня об этом уже спрашивал, – раздраженно сказала она. – Я сказала ему и повторяю вам – я абсолютно уверена: кинжала там не было. Инспектор же думает, что кинжал был там и Ральф тайком выкрал его позднее, и он не верит мне. Думает, что я утверждаю это, чтобы выгородить Ральфа.

– А разве не так? – спросил я серьезно.

– И вы, доктор Шеппард! – Флора даже ногой топнула. – Это невыносимо.

– Вы были правы, майор, в пруду что-то блестит, – тактично перевел разговор на другую тему Пуаро. – Попробуем достать.

Он опустился на колени и, обнажив руку по локоть, осторожно опустил ее в воду. Но, несмотря на все его предосторожности, вода замутилась, и он, ничего не вытащив, огорченно поглядел на свою испачканную илом руку. Я предложил ему носовой платок. Он принял его, рассыпаясь в благодарностях. Блант поглядел на часы.

– Скоро подадут второй завтрак, – сказал он. – Пора возвращаться.

– Вы позавтракаете с нами, мосье Пуаро? – спросила Флора. – Я хочу познакомить вас с мамой. Она... она очень привязана к Ральфу.

Пуаро поклонился.

– С величайшим удовольствием, мадемуазель.

– И вы тоже, доктор Шеппард?

Я замялся.

– Ах, пожалуйста!

Мне хотелось остаться, и я перестал отнекиваться.

Мы направились к дому. Флора и Блант шли впереди.

– Какие волосы! – тихо сказал Пуаро, глядя на Флору. – Настоящее золото. Какая будет пара – она и темноволосый капитан Пейтон. Не правда ли?

Я вопросительно посмотрел на него, но он старательно стряхивал микроскопические капельки воды с рукава. Он чем-то напомнил мне кота – зеленые глаза и эта привычка постоянно приводить себя в порядок.

– Перепачкались, и все даром, – заметил я сочувственно. – Что же все-таки там, в пруду?

– Хотите посмотреть? – спросил Пуаро и кивнул в ответ на мой удивленный взгляд. – Мой дорогой друг, – продолжал он с мягким укором. – Эркюль Пуаро не станет рисковать своим костюмом, если не может достигнуть цели. Это было бы нелепо и смешно. Я не бываю смешон.

– Но у вас в руке ничего не было, – запротестовал я.

– Бывают случаи, когда следует проявлять некоторую скрытность. Вы, доктор, все ли говорите своим пациентам? Думаю, нет. И со своей уважаемой сестрой вы тоже не всем делитесь, не так ли? Прежде чем показать пустую руку, я просто переложил свою находку в другую. Вот. – Он протянул мне левую руку.

На ладони лежало женское обручальное кольцо. Я взял его и прочел надпись внутри:

«От Р. 13 Марта».

Я посмотрел на Пуаро, но он тщательно изучал в зеркальце свои усы. Я, казалось, перестал для него существовать. Я понял, что он не собирается давать объяснений.

Глава 10

ГОРНИЧНАЯ

Мы встретили миссис Экройд в холле в обществе сухого старичка с решительным подбородком и острым взглядом серых глаз. Все в его наружности безошибочно определяло профессию – юрист.

– Мистер Хаммонд согласился позавтракать с нами, – сказала миссис Экройд. – Вы знакомы с майором Блантом, мистер Хаммонд? И с милым доктором Шеппардом? Он тоже близкий друг бедного Роджера. И... – Она замолчала, с недоумением глядя на Пуаро.

– Это мосье Пуаро, мама. Я говорила тебе о нем утром.

– Ах да, – неуверенно сказала миссис Экройд. – Ну конечно, дорогая! Он обещал найти Ральфа?

– Он обещал найти убийцу дяди, – сказала Флора.

– О боже мой! – вскричала ее мать. – Ради бога! Мои бедные нервы! Такой ужас. Я просто уверена, что это – несчастная случайность. Роджер так любил возиться со всякими редкостями. Его рука дрогнула, или еще что-нибудь.

Эта теория была встречена вежливым молчанием. Пуаро подошел к поверенному, и они, негромко переговариваясь, отошли к окну. Я направился было к ним, но остановился в нерешительности.

– Я мешаю? – спросил я.

– Отнюдь нет! – воскликнул Пуаро. – Вы и я, доктор, работаем вместе! Не знаю, что бы я делал без вас. А сейчас я хотел бы кое-что узнать у любезного мистера Хаммонда.

– Вы выступаете в интересах капитана Ральфа Пейтона, насколько я понял? – осторожно спросил поверенный.

– Нет, в интересах правосудия, – сказал Пуаро. – Мисс Экройд просила меня расследовать смерть ее дяди.

Мистер Хаммонд, казалось, несколько растерялся.

– Я не могу поверить в причастность капитана Пейтона к этому преступлению, – сказал он, – невзирая ни на какие косвенные улики. Одного факта, что он сильно нуждался в деньгах...

– А он нуждался в деньгах? – прервал его Пуаро.

Поверенный пожал плечами.

– Это было хроническое состояние дел Ральфа Пейтона, – сказал он сухо. – Деньги текли у него как вода. Он постоянно обращался к своему отчиму.

– Как давно? В последний год, например?

– Не знаю. Мистер Экройд со мной об этом не говорил.

– О, понимаю, мистер Хаммонд, если не ошибаюсь, вам известны условия завещания мистера Экройда?

– Разумеется. Я приехал сегодня главным образом из-за этого.

– Поскольку я действую по поручению мисс Экройд, я надеюсь, мистер Хаммонд, вы не откажетесь ознакомить меня с ними?

– Они очень просты. Если отбросить специфическую терминологию и выплату некоторых небольших сумм...

– Например? – прервал Пуаро.

– Тысячу фунтов экономке, мисс Расселл, – с оттенком удивления в голосе ответил поверенный, – пятьдесят фунтов кухарке, Эмме Купер, пятьсот фунтов секретарю, мистеру Джеффри Реймонду. Затем больницам...

– Благотворительность меня пока не интересует.

– Да, конечно. Доход с десяти тысяч акций в пожизненное пользование миссис Экройд. Мисс Флоре Экройд двадцать тысяч без условий. Остальное – включая недвижимость и акции фирмы – приемному сыну, Ральфу Пейтону.

– Мистер Экройд обладал большим состоянием?

– Весьма. Капитан Пейтон будет очень богатым человеком.

Наступило молчание. Пуаро и Хаммонд обменялись взглядами.

– Мистер Хаммонд! – донесся от камина жалобный голос миссис Экройд.

Поверенный направился к ней. Пуаро отвел меня в нишу окна.

– Чудесные ирисы, – сказал он громко. – Они восхитительны, не правда ли? – И, сжав мне руку, тихо добавил: – Вы действительно хотите помочь мне в этом расследовании?

– Конечно, – сказал я горячо. – Очень хочу. Вы представить себе не можете, как скучна моя жизнь. Вечная рутина.

– Хорошо. Значит, будем действовать сообща. Скоро к нам подойдет майор Блант; ему явно не по себе с любезной мамочкой. Я хочу кое-что узнать у него, не подавая вида. Понимаете? Вопросы придется задавать вам.

– Какие? – спросил я испуганно.

– Заговорите о миссис Феррарс – это прозвучит вполне естественно. Спросите майора, был ли он здесь, когда умер ее муж. Вы понимаете? И незаметно понаблюдайте за его лицом. C'est compris?[13]

Больше он ничего не успел сказать, так как его пророчество оправдалось – майор подошел к нам. Я пригласил его прогуляться по террасе. Пуаро остался в холле.

– Как за один день все изменилось! – заметил я. – Помню, я был здесь в прошлую среду – на этой же террасе. Роджер был в отличном настроении. А теперь – прошло три дня – Экройд мертв, бедняжка миссис Феррарс – мертва... Вы были с ней знакомы? Ну конечно!..

Блант кивнул.

– Видели вы ее в этот приезд?

– Ходил к ней с Экройдом. В прошлый вторник, кажется. Очаровательная женщина, но что-то странное было в ней. Скрытная. Никогда нельзя было понять, что она думает.

Я встретил взгляд его серых глаз. Ничего. Я продолжал:

– Полагаю, вы встречались с ней и раньше?

– Прошлый раз, когда я был здесь, она и ее муж только что поселились тут. – Он помолчал и добавил: – Странно, как она изменилась за этот промежуток времени.

– В каком смысле изменилась? – спросил я.

– Постарела лет на десять.

– Вы были здесь, когда умер ее муж? – спросил я как можно небрежнее.

– Нет. Но, если верить слухам, лучшее, что он мог сделать, – умереть. Может, это звучит грубо, но зато – правда.

– Эшли Феррарс не был идеальным мужем, – согласился я осторожно.

– Негодяй, как я понимаю, – сказал Блант.

– Нет, просто человек, которому богатство было не по плечу.

– Деньги? Все беды происходят из-за денег или их отсутствия.

– А у вас?

– Я счастливец. Мне достаточно того, что у меня есть.

– Действительно счастливец.

– Хотя сейчас мне туговато. Год назад получил наследство и, как дурак, вложил деньги в мыльный пузырь.

Я выразил сочувствие и рассказал о такой же своей беде. Тут прозвучал гонг, и мы пошли завтракать. Пуаро отвел меня в сторону.

– Eh bien?[14]

– Он ни в чем не замешан, я уверен, – сказал я.

– Ничего... неожиданного?

– Год назад он получил наследство, – сказал я, – но что из этого? Готов поклясться, что это честный, очень прямой человек.

– Несомненно, несомненно. Не волнуйтесь так. – Пуаро снисходительно успокаивал меня, словно ребенка.

Мы прошли в столовую. Казалось невероятным, что прошли всего сутки с тех пор, как я в последний раз сидел за этим столом.

Когда мы кончили, миссис Экройд отвела меня в дальний угол комнаты и посадила на диван рядом с собой.

– Мне немного обидно, – проговорила она расстроенно и достала носовой платочек, явно не предназначенный для того, чтобы им утирали слезы. – Обидно потому, что Роджер, оказывается, так мало мне доверял. Эти двадцать тысяч следовало оставить мне... а не Флоре. Можно, кажется, доверить матери интересы ее ребенка.

– Вы забываете, миссис Экройд, что Флора – кровная родственница Экройда, его племянница. Будь вы его сестрой, а не невесткой, тогда другое дело.

– Я – вдова бедного Сесила, и с моими чувствами должны были считаться, – сказала она, осторожно проводя по ресницам платочком. – Но Роджер в денежных делах всегда был странен, если не сказать – прижимист. Это было крайне тяжело и для меня и для Флоры. Он даже не обеспечивал бедную девочку карманными деньгами. Он оплачивал ее счета, но, вы знаете, с такой неохотой! Всегда спрашивал, зачем ей эти тряпки. Как типично для мужчины, не правда ли? Но... Забыла, что я собиралась сказать. Ах да! У нас не было ни гроша, знаете ли, Флору, надо признаться, это страшно раздражало. Да, что уж тут скрывать. Хотя, конечно, она очень любила дядю. Роджер был весьма странен в денежных делах. Он даже отказался купить новые полотенца, хотя я ему говорила, что старые все в дырах. Какая девушка стерпит такое. И вдруг, – миссис Экройд сделала характерный для нее скачок в разговоре, – оставить такие деньги, тысячу фунтов – вообразить только! – этой женщине.

– Какой женщине?

– Этой Расселл. Я всегда говорила, что она какая-то странная, но Роджер ничего и слышать не хотел, утверждал, что у нее сильный характер, что он ее уважает. Он всегда твердил о ее независимости, о ее моральных качествах. Я лично считаю ее подозрительной личностью. Она пыталась женить Роджера на себе, но я быстро положила этому конец. Ну, конечно, она меня возненавидела с тех пор, ведь я ее сразу раскусила.

Я не знал, как ускользнуть от миссис Экройд, и обрадовался, когда мистер Хаммонд подошел попрощаться. Я поднялся тоже.

– Как вы предпочитаете: чтобы судебное следствие проводилось здесь или в «Трех кабанах»?

У миссис Экройд даже рот раскрылся от неожиданности:

– Следствие? Но ведь оно же не понадобится?

Мистер Хаммонд сухо кашлянул и пробормотал:

– Неизбежно, при данных обстоятельствах.

– Разве доктор Шеппард не может устроить?..

– Мои возможности ограничены, – сухо сказал я.

– Но если смерть была результатом несчастного случая...

– Он был убит, миссис Экройд, – сказал я грубо. Она ахнула. – О несчастном случае не может быть и речи.

Миссис Экройд растерянно посмотрела на меня. Меня раздражало то, что казалось мне глупой боязнью мелких неудобств.

– Если будет расследование, мне... мне ведь не надо будет отвечать на вопросы? Нет?

– Не знаю. Скорее всего, мистер Реймонд возьмет это на себя, он знает все обстоятельства и может выполнить все формальности.

Поверенный наклонил голову в знак согласия.

– Я думаю, вам нечего опасаться, миссис Экройд, – сказал он. – Вас избавят от всего неприятного. Теперь о деньгах. Если вам нужна какая-нибудь сумма в данный момент, я могу это для вас устроить. Наличные, для карманных расходов, имею я в виду, – добавил он в ответ на ее вопрошающий взгляд.

– Вряд ли это понадобится, – заметил подошедший Реймонд. – Вчера мистер Экройд взял из банка сто фунтов.

– Сто фунтов?

– Да. Жалованье прислуге и другие расходы. Их еще не трогали.

– Где эти деньги? В его письменном столе?

– Нет. Он хранил их у себя в спальне. В картонке из-под воротничков, чтобы быть точнее. Смешно, правда?

– Я думаю, – сказал поверенный, – нам следует до моего отъезда удостовериться, что деньги там.

– Конечно, – сказал секретарь. – Я вас провожу... Ах да, забыл... Дверь заперта.

Паркер сообщил, что инспектор Раглан в комнате экономки, снова допрашивает прислугу. Через несколько минут он пришел с ключом, и мы прошли через коридорчик и поднялись по лестнице в спальню Экройда. В комнате было темно, занавески задернуты, постель приготовлена на ночь – все оставалось, как накануне. Инспектор отдернул занавески, лучи солнца проникли в окно, и Реймонд подошел к бюро.

– Он хранил деньги в открытом ящике. Подумать только! – произнес инспектор.

– Мистер Экройд доверял слугам, – с жаром сказал секретарь, покраснев.

– Конечно, конечно, – быстро согласился инспектор.

Реймонд открыл ящик, вынул круглую кожаную коробку из-под воротничков и достал из нее толстый бумажник.

– Вот деньги, – сказал он, показывая пухлую пачку банкнот. – Здесь вся сотня, я знаю, так как мистер Экройд положил ее сюда на моих глазах перед тем, как начал переодеваться к обеду, и больше ее никто, конечно, не касался.

Хаммонд взял пачку и пересчитал деньги. Внезапно он посмотрел на секретаря.

– Сто фунтов, вы сказали? Но здесь только шестьдесят.

Реймонд ошалело уставился на него.

– Невозможно! – вскричал он, выхватил пачку из рук поверенного и пересчитал ее снова, вслух.

Хаммонд оказался прав. В пачке было шестьдесят фунтов.

– Но... я не понимаю, – растерянно сказал секретарь.

– Вы видели, как мистер Экройд убирал эти деньги вчера, одеваясь к обеду? – спросил Пуаро. – Вы уверены, что он не отложил часть их?

– Уверен. Он даже сказал: «Сто фунтов неудобно оставлять в кармане – слишком толстая пачка».

– Тогда все очень просто, – сказал Пуаро, – либо он отдал сорок фунтов кому-то вечером, либо они украдены.

– Именно так, – сказал инспектор и повернулся к миссис Экройд. – Кто из слуг мог быть здесь вчера вечером?

– Вероятно, горничная, перестилавшая постель.

– Кто она? Что вы о ней знаете?

– Она здесь недавно. Простая, хорошая деревенская девушка.

– Надо выяснить это дело, – заметил инспектор. – Если мистер Экройд сам заплатил деньги, это может пролить некоторый свет на убийство. Остальные слуги тоже честные, как вам кажется?

– Думаю, что да.

– Ничего раньше не пропадало?

– Нет.

– Никто из них не собирался уходить?

– Уходит старшая горничная.

– Когда?

– Кажется, вчера она предупредила об уходе.

– Вас?

– О нет, слугами занимается мисс Расселл.

Инспектор задумался на минуту, затем кивнул и сказал:

– Видимо, мне следует поговорить с мисс Расселл, а также с горничной Дейл. – Пуаро и я прошли с ним в комнату экономки; она встретила нас с присущим ей хладнокровием.

Элси Дейл проработала в Фернли пять месяцев. Славная девушка, расторопная, порядочная. Хорошие рекомендации. Непохоже, чтобы она могла присвоить чужое. А старшая горничная? Тоже превосходная девушка. Спокойная, вежливая. Отличная работница.

– Так почему же она уходит? – спросил инспектор.

– Я тут ни при чем, – поджав губы, ответила мисс Расселл. – Мистер Экройд вчера днем был очень ею недоволен. Она убирала его кабинет и перепутала бумаги у него на столе. Он очень рассердился, и она попросила расчет. Так она объяснила мне. Но, может быть, вы поговорите с ней сами?

Инспектор согласился. Я уже обратил внимание на эту служанку, когда она подавала завтрак. Высокая девушка с густыми каштановыми волосами, туго стянутыми в пучок на затылке, и очень спокойными серыми глазами. Она пришла по звонку экономки и остановилась перед нами, устремив на нас прямой, открытый взгляд.

– Вы Урсула Борн? – спросил инспектор.

– Да, сэр.

– Вы собираетесь уходить?

– Да, сэр.

– Почему?

– Я перепутала бумаги на столе мистера Экройда. Он очень рассердился, и я сказала, что мне лучше отказаться от места. Тогда он велел мне убираться вон, и поскорее.

– Вы вчера были в спальне мистера Экройда? Убирали там?

– Нет, сэр. Это обязанность Элси. Я в эту часть дома никогда не захожу.

– Я должен сообщить вам, моя милая, что из спальни мистера Экройда исчезла крупная сумма денег.

Спокойствие изменило ей. Она покраснела.

– Ни о каких деньгах я не знаю. Если вы считаете, что я их взяла и за это мистер Экройд меня уволил, то вы ошибаетесь.

– Я вас в этом не обвиняю, милая, не волнуйтесь так!

– Вы можете обыскать мои вещи, – холодно и презрительно сказала девушка. – Я не брала этих денег.

Внезапно вмешался Пуаро.

– Мистер Экройд уволил вас, или, если хотите, вы взяли расчет вчера днем? – спросил он.

Девушка молча кивнула.

– Сколько времени длился этот разговор?

– Разговор?

– Да, между вами и мистером Экройдом?

– А... Я... я не знаю.

– Двадцать минут? Полчаса?

– Примерно.

– Не дольше?

– Во всяком случае, не дольше получаса.

– Благодарю вас, мадемуазель.

Я с любопытством посмотрел на него. Он осторожно переставлял безделушки на столе. Его глаза сияли.

– Пока все, – сказал инспектор.

Урсула Борн ушла. Инспектор повернулся к мисс Расселл.

– Сколько времени она работает здесь? Есть ли у вас копии ее рекомендаций?

Не ответив на первый вопрос, мисс Расселл подошла к бюро, вынула из ящика пачку бумаг, выбрала одну и передала инспектору.

– Хм, – сказал он, – на вид все в порядке. Мисс Ричард Фоллиотт из Марби Грейндж, Марби. Кто эта Фоллиотт?

– Вполне почтенная дама, – ответила мисс Расселл.

– Так, – сказал инспектор, возвращая бумагу, – посмотрим теперь другую, Элси Дейл.

Элси Дейл оказалась крупной блондинкой с приятным, хотя и глуповатым лицом. Она охотно отвечала на вопросы и очень расстроилась из-за пропажи денег.

– Она тоже производит хорошее впечатление, – сказал инспектор, когда Элси ушла. – А как насчет Паркера?

Мисс Расселл опять поджала губы и ничего не ответила.

– У меня ощущение, что он не совсем то, чем кажется, – задумчиво продолжал инспектор. – Только не представляю, как он мог это сделать. Он был занят после обеда, а потом у него прочное алиби – я этим специально занимался. Благодарю вас, мисс Расселл. На этом мы пока и остановимся. Весьма вероятно, что мистер Экройд сам отдал кому-то деньги.

Экономка сухо попрощалась с нами, и мы ушли.

– Интересно, – сказал я, когда мы с Пуаро вышли из дома, – какие бумаги могла перепутать эта девушка, если это привело Экройда в такое бешенство. Может быть, в них ключ к тайне?

– Секретарь говорит, что на письменном столе не было важных бумаг, – спокойно сказал Пуаро.

– Да, но... – Я умолк.

– Вам кажется странным, что Экройд пришел в ярость из-за таких пустяков?

– Да, пожалуй.

– Но такие ли это пустяки?

– Мы, конечно, не знаем, что это за бумаги, но Реймонд говорит...

– Оставим пока мосье Реймонда. Что вы скажете о ней?

– О ком? О старшей горничной?

– Да, о старшей горничной, Урсуле Борн.

– Она кажется симпатичной девушкой, – с запинкой ответил я.

Пуаро повторил мои слова, но подчеркнул второе слово:

– Она кажется симпатичной девушкой.

Затем, немного помолчав, он вынул из кармана листок и протянул мне. Это оказался список, который инспектор утром передал Пуаро.

– Взгляните, друг мой. Вот сюда.

Проследив за указующим перстом Пуаро, я увидел, что против имени Урсулы Борн стоит крестик.

– Может быть, вы не заметили, мой друг, но в этом списке есть одно лицо, чье алиби никем не подтверждается. Урсула Борн.

– Не думаете же вы?..

– Доктор Шеппард, я ничего не смею думать. Урсула Борн могла убить мистера Экройда, но, признаюсь, я не вижу мотива, а вы?

Он пристально посмотрел на меня. Так пристально, что я смутился, и он повторил свой вопрос.

– Никакого мотива, – сказал я твердо.

Пуаро опустил глаза, нахмурился и пробормотал:

– Поскольку шантажист – мужчина, следовательно, это не она.

– Но... – Я запнулся.

– Что? – Он круто повернулся ко мне. – Что вы сказали?

– Ничего, только, строго говоря, миссис Феррарс в своем письме упомянула человека, а не мужчину. Но мы, Экройд и я, приняли это как нечто само собой разумеющееся.

Пуаро бормотал, не слушая меня:

– Но тогда, возможно... да, конечно, возможно, но тогда... Ах, я должен привести в порядок мои мысли! Метод, порядок – вот сейчас они мне особенно необходимы. Все должно располагаться в нужном порядке, иначе я пойду по неверному следу. Где это – Марби? – неожиданно спросил он, снова обернувшись ко мне.

– За Кранчестером.

– Как далеко?

– Миль четырнадцать.

– Вы не смогли бы съездить туда? Скажем, завтра?

– Завтра? Завтра воскресенье... Да, смогу. А зачем?

– Поговорить с этой миссис Фоллиотт об Урсуле Борн.

– Хорошо, но мне это не совсем приятно.

– Сейчас не время колебаться – от этого может зависеть жизнь человека.

– Бедный Ральф, – вздохнул я. – Но ведь вы верите в его невиновность?

– Хотите знать правду? – серьезно спросил Пуаро.

– Конечно.

– Тогда слушайте, мой друг: все указывает на него.

– Что? – воскликнул я.

– Да, – кивнул Пуаро. – Этот глупый инспектор – а он глуп как пробка – все сводит к нему. Я ищу истину – и истина каждый раз подводит меня к Ральфу Пейтону. Мотив, возможность, средства. Но я сделаю все, что от меня зависит, я обещал мадемуазель Флоре. А эта малютка верит. Глубоко верит.

Глава 11

ПУАРО НАНОСИТ ВИЗИТ

Мне было немного не по себе, когда на следующее утро я позвонил у ворот Марби Грейндж. Я не очень-то понимал, что надеялся узнать Пуаро. Он поручил это дело мне. Почему? Потому ли, что ему – как при попытке расспросить майора Бланта – хотелось самому оставаться в тени? Если в первом случае это желание было понятно, то на этот раз оно казалось совершенно бессмысленным.

Мои размышления были прерваны появлением подтянутой горничной.

Да, миссис Фоллиотт дома. Оказавшись в гостиной, я с любопытством огляделся в ожидании хозяйки дома. Старинный фарфор, гравюры, скромные портьеры и чехлы на мебели, короче говоря, дамская гостиная в лучшем смысле слова.

Я оторвался от созерцания гравюры Бартолоцци, когда в гостиную вошла миссис Фоллиотт – высокая шатенка с приятной улыбкой.

– Доктор Шеппард? – неуверенно спросила она.

– Да, разрешите представиться, – ответил я. – Прошу извинить за непрошеный визит, но мне хотелось бы получить кое-какие сведения о вашей бывшей горничной, Урсуле Борн.

При упоминании этого имени любезная улыбка слетела с уст миссис Фоллиотт, и от ее манер повеяло холодом. Она казалась смущенной, даже растерянной.

– Урсула Борн? – повторила она с явным колебанием.

– Да, может быть, вы забыли, кто это?

– Я... Нет, помню превосходно.

– Она ушла от вас около года назад, если не ошибаюсь?

– Да. О да. Именно так.

– Вы были ею довольны? Сколько времени она пробыла у вас?

– Ну... год, может быть, два, я точно не помню... Она... Она очень добросовестная. Вы будете ею довольны. Я не знала, что она уходит из Фернли.

– Вы не могли бы рассказать мне о ней?

– Рассказать?

– Ну да. Откуда она? Из какой семьи? То, что вам известно.

– Не имею ни малейшего представления.

– Где она служила до вас?

– Боюсь, я не помню. – Миссис Фоллиотт начала сердиться. Она откинула голову – движение почему-то показалось мне знакомым. – Все эти вопросы необходимы?

– Конечно нет, – ответил я, удивленный ее поведением. – Я не думал, что вам это неприятно. Простите.

Ее гнев прошел, она снова смутилась.

– О нет. Уверяю вас, я охотно отвечу на ваши вопросы. Только мне показалось странным... Да, немного странным... Только и всего.

Преимущество профессии врача в том, что мы привыкли распознавать, когда люди нам лгут. Все поведение миссис Фоллиотт показывало, что она не хочет отвечать на мои вопросы. Очень не хочет. Она была взволнована и чувствовала себя неловко – здесь скрывалась какая-то тайна. Эта женщина явно не умела и не любила лгать, а потому смущалась так, что даже ребенок понял бы, что она лжет.

Но не менее ясно было и то, что больше она мне ничего не скажет. Какая бы тайна ни окружала Урсулу Борн, от миссис Фоллиотт мне ее не узнать. Потерпев поражение, я снова извинился, взял шляпу и ушел.

Заглянув к некоторым пациентам, я вернулся домой к шести часам. Каролина сидела за столом с еще неубранной чайной посудой. На ее лице было хорошо знакомое мне выражение торжества: либо она что-то от кого-то узнала, либо что-то кому-то сообщила. Я подумал: «Что именно?»

– У меня был очень интересный день, – начала Каролина, как только я опустился в кресло и протянул ноги к камину.

– Вот как? Мисс Ганнетт заглянула попить чайку?

Мисс Ганнетт – одна из наших главных разносчиц сплетен.

– Попробуй еще, – с невероятным самодовольством предложила Каролина.

Я попробовал еще и еще, перебирая одного за другим всех, кого Каролина числила в своей разведке, но каждую мою догадку сестра с торжествующим видом отметала в сторону, отрицательно покачивая головой. В конце концов, она по собственному почину открыла тайну.

– Заглянул мосье Пуаро! Ну, что ты об этом думаешь?

Подумал я о многом, но Каролине, разумеется, ничего не сказал.

– Зачем он приходил?

– Повидаться со мной, конечно. Он сказал, что, будучи так близко знаком с моим братом, он взял на себя смелость познакомиться с его очаровательной сестрой... с твоей очаровательной сестрой... Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать.

– О чем же он говорил? – спросил я.

– Он рассказывал мне о себе и о раскрытых им преступлениях. Ты знаешь этого князя Павла Мавританского, того, который женился на танцовщице?

– И что?

– Я недавно читала о ней очень интригующую статью в «Светском калейдоскопе». Там намекалось, что на самом деле эта танцовщица – русская великая княжна, дочь царя, которой удалось спастись от большевиков. Так вот, мосье Пуаро открыл тайну загадочного убийства, к которому их припутали. Князь Павел был исполнен благодарности.

– А булавку с изумрудом величиной с голубиное яйцо он ему подарил? – спросил я с издевкой.

– Об этом он ничего не говорил, а что?

– Ничего. Просто мне казалось, что так принято. Так, во всяком случае, бывает в детективных романах; у суперсыщика вся комната непременно усыпана рубинами, жемчужинами и изумрудами, полученными от благодарных клиентов королевской крови.

– Во всяком случае, очень интересно было услышать рассказ из уст непосредственного участника событий, – самодовольно заметила моя сестра.

Я не мог не восхититься проницательностью мосье Пуаро, который безошибочно выбрал из своей практики случай наиболее интересный для старой девы, живущей в деревне.

– А сообщил он тебе, действительно ли эта танцовщица – великая княжна? – осведомился я.

– Он не имел права, – внушительно ответила Каролина.

Я подумал, насколько Пуаро погрешил против истины, беседуя с моей сестрой, и решил, что на словах он, скорее всего, был абсолютно правдив, в основном ограничиваясь красноречивыми пожатиями плеч и движением бровей.

– И теперь, – заметил я, – он тебя купил на корню?

– Не будь вульгарен, Джеймс! Где ты набрался подобных выражений?

Каролина сдвинула очки на лоб и смерила меня взглядом.

– Скорее всего, от единственного звена, соединяющего меня с миром, – от моих пациентов. К сожалению, среди них нет особ королевской крови и загадочных русских эмигрантов.

– Ты стал очень раздражителен, Джеймс. Печень, верно, не в порядке. Прими-ка вечером пилюли.

Увидав меня в домашней обстановке, вы нипочем не догадались бы, что я – врач. Назначением всех лекарств – и себе и мне – занимается Каролина.

– К черту печень, – сказал я с досадой. – А об убийстве вы, что ж, не говорили совсем?

– Ну, разумеется, говорили, Джеймс. О чем еще у нас сейчас можно говорить? Мне удалось кое-что растолковать мосье Пуаро, и он был очень признателен. Сказал, что я – прирожденный детектив и у меня поразительная интуиция по части психических особенностей человеческой натуры. – Каролина была в эту минуту до удивления похожа на кошку, всласть налакавшуюся сливок. Казалось, она вот-вот замурлычет. – Он очень много говорил о серых клеточках мозга и о том, как они работают. У него самого, сказал он, они в превосходном состоянии.

– Ну, еще бы, – ядовито заметил я. – Излишней скромностью он, безусловно, не страдает.

– Не люблю, когда ты говоришь пошлости, Джеймс. Мосье Пуаро считает так: нужно как можно скорее разыскать Ральфа и убедить его, что он должен пойти и дать показания. Он говорит, что его исчезновение может произвести очень неблагоприятное впечатление на судебном расследовании.

– А ты ему что на это сказала?

– Признала, что он прав, – важно ответила Каролина. – И со своей стороны сообщила ему, какие здесь уже пошли толки.

– Каролина, – спросил я резко, – ты рассказала мосье Пуаро о том, что ты тогда подслушала в лесу?

– Конечно рассказала, – невозмутимо объявила она.

Я вскочил и зашагал из угла в угол.

– Ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что ты творишь? – воскликнул я. – Ты затягиваешь петлю на шее у Ральфа Пейтона, это же ясно как белый день!

– Вовсе нет, – невозмутимо возразила Каролина. – Я очень удивилась, узнав, что ты не рассказал ему этого сам.

– Я сознательно не обмолвился об этом ни словом. Я очень привязан к Ральфу.

– Я тоже. Потому и считаю, что ты городишь чепуху. Я не верю, что это сделал Ральф, и, значит, правда никак не может ему повредить, и мы должны оказывать мосье Пуаро всяческую помощь. Ну, подумай сам, ведь возможно, что в тот вечер Ральф был с этой самой девушкой, и тогда у него прекрасное алиби.

– Если у него прекрасное алиби, – возразил я, – тогда почему он не явится и не докажет это?

– Возможно, боится скомпрометировать девушку, – глубокомысленно заметила Каролина. – Но если мосье Пуаро удастся добраться до нее, он разъяснит ей, что это ее долг – прийти и очистить Ральфа от подозрений.

– Я вижу, ты уже сочинила целую романтическую небылицу. Ты просто начиталась разной дряни, Каролина. Я тебе давно это говорил. – Я снова сел. – Пуаро тебя еще о чем-нибудь спрашивал?

– Только о пациентах, которые были у тебя на приеме в то утро.

– О пациентах? – недоверчиво повторил я.

– Ну да. Сколько их было, кто они такие.

– И ты смогла ему на это ответить?

– А почему бы нет? – горделиво ответила моя сестра. – Мне из окна виден вход в приемную. И у меня превосходная память, гораздо лучше твоей.

– Да, куда уж мне, – пробормотал я машинально.

Моя сестра продолжала, загибая пальцы:

– Старуха Беннетт – раз, мальчик с фермы, нарыв на пальце, – два, Долли Грайс, с занозой, – три, этот американец, стюард с трансатлантического парохода, – четыре... Да, еще Джордж Эванс, со своей язвой, и наконец... – Многозначительная пауза.

– Ну?

Каролина закончила с торжеством, в лучшем стиле, прошипев, как змея, благо «с» тут хватало:

– Мисс Расселл!

Каролина откинулась на спинку стула и многозначительно поглядела на меня, а когда Каролина многозначительно смотрит на вас – от этого никуда не деться.

– Не понимаю, – слукавил я, – что у тебя на уме? Почему бы мисс Расселл и не зайти показать больное колено?

– Чушь! Колено! – изрекла Каролина. – Как бы не так! Не то ей было нужно.

– А что же?

Каролина была вынуждена признать, что это ей неизвестно.

– Но можешь быть уверен: он к этому и подбирается. Я говорю про мосье Пуаро. Что-то с ней не так, и он это знает.

– То же самое мне вчера сказала миссис Экройд! – заметил я. – В мисс Расселл что-то настораживает.

– A-а! – загадочно произнесла Каролина. – Миссис Экройд! Еще одна такая!

– Какая такая?

Но Каролина отказалась объяснить свои слова, а только, многозначительно кивнув, собрала вязание и отправилась к себе наверх облачиться в лиловую шелковую блузу с медальоном на золотой цепочке – переодеться к обеду, как она выразилась.

Я смотрел на огонь и обдумывал слова Каролины. Действительно ли Пуаро приходил узнать о мисс Расселл, или это были обычные фантазии Каролины? В то утро, во всяком случае, в поведении мисс Расселл не было ничего подозрительного. Хотя... Я вспомнил, как она расспрашивала о наркотиках, а потом перевела разговор на яды. Но при чем это? Экройд же не был отравлен. И все-таки странно...

Сверху донесся голос Каролины:

– Джеймс, ты опаздываешь к столу!

Я подбросил угля в камин и покорно поднялся по лестнице: мир в доме дороже всего.

Глава 12

ЗА СТОЛОМ

Судебное расследование происходило в понедельник.

Я не собирался описывать его подробно – это было бы повторением изложенного. По договоренности с полицией процедура была сведена к минимуму. Я дал показания о причине смерти и примерном времени, когда она могла наступить. Судья выразил сожаление по поводу отсутствия Ральфа Пейтона, но особенно этого не подчеркивал. Потом Пуаро и я имели короткую беседу с инспектором Рагланом. Инспектор был настроен мрачно.

– Скверно, мистер Пуаро, – сказал он. – Я пытаюсь быть объективным. Я здешний, часто встречался с капитаном Пейтоном в Кранчестере и был бы рад, если бы он оказался невиновен, но дело выглядит скверно, что ни говори. Если он ни в чем не виноват, почему он скрывается? Против него имеются улики, но ведь он мог бы дать объяснения. Почему он их не дает?

За словами инспектора крылось гораздо больше, чем я знал в то время. Приметы Ральфа были сообщены во все порты и на железнодорожные станции Англии. Полиция была начеку. Его квартира в Лондоне находилась под наблюдением, так же как и те дома, которые он имел обыкновение посещать. Трудно было предположить, что Ральфу удастся ускользнуть при таких обстоятельствах. При нем не было багажа и, насколько известно, не было и денег.

– Я не нашел никого, – продолжал инспектор, – кто видел бы Ральфа на станции в тот вечер, хотя тут его все знают и не могли бы не заметить. Из Ливерпуля тоже ничего нет.

– Вы думаете, он отправился в Ливерпуль? – спросил Пуаро.

– Не исключено. Звонок со станции за три минуты до отхода ливерпульского экспресса должен же что-нибудь означать?

– Да, если он не был сделан с целью сбить нас с толку.

– Это мысль! – с жаром воскликнул инспектор. – Вы так объясняете этот звонок?

– Мой друг, – серьезно сказал Пуаро, – я не знаю. Но вот что я думаю: разгадав этот звонок, мы разгадаем убийство.

– Вы и раньше это говорили, – заметил я, с любопытством глядя на Пуаро. Он кивнул.

– Снова и снова возвращаюсь я к этому звонку, – буркнул он.

– А по-моему, этот звонок ни с чем не связан, – сказал я.

– Я бы не стал заходить так далеко, – запротестовал инспектор, – но должен признаться, что, по-моему, мосье Пуаро придает чрезмерное значение этому звонку. У нас есть данные поинтереснее – отпечатки пальцев на кинжале, например.

В речи Пуаро вдруг резко проявился иностранец, как это случалось с ним всякий раз, когда он волновался.

– Мосье инспектор, – сказал он, – берегитесь тупой... comment dire?[15] – маленькой улицы, которая никуда не ведет.

Инспектор Раглан уставился на него в недоумении, но я был догадливее.

– Тупика, хотите вы сказать?

– Да, да, тупой улицы, которая никуда не ведет. Эти отпечатки – они тоже могут никуда не вести.

– Не вижу, как это может быть, – ответил инспектор. – Вы намекаете, что они фальшивые? Я о таких случаях читал, хотя на практике с этим не сталкивался. Но фальшивые или настоящие – они все-таки должны нас куда-нибудь привести!

Пуаро в ответ только развел руками.

Затем инспектор показал нам увеличенные снимки этих отпечатков и погрузился в технические объяснения петель и дуг.

– Признайте же, – сказал он, раздраженный рассеянным видом, с каким слушал его Пуаро, – что это отпечатки, оставленные кем-то, кто был в доме в тот вечер.

– Bien entendu![16] – сказал Пуаро, кивая.

– Ну, так я снял отпечатки у всех, живущих в доме. У всех, понимаете? Начиная со старухи и кончая судомойкой.

Не думаю, чтобы миссис Экройд польстило, что ее назвали старухой. Она явно расходует на косметику немалые суммы.

– Вы снимали отпечатки и у меня, – заметил я сухо.

– Ну да. И ни один из них даже отдаленно не напоминает эти. Таким образом, остается альтернатива: Ральф Пейтон или ваш таинственный незнакомец, доктор. Когда мы доберемся до этой пары...

– Будет потеряно драгоценное время, – перебил Пуаро.

– Я вас не понимаю, мосье Пуаро.

– Вы говорите, что сняли отпечатки у всех в доме, мосье инспектор? Уверены?

– Конечно.

– У всех без исключения?

– Решительно у всех.

– У живых и у мертвых?

Инспектор не сразу понял, потом сказал с расстановкой:

– Вы хотите сказать...

– У мертвых, мосье инспектор.

Инспектор застыл в недоумении.

– Я убежден, – спокойно сказал Пуаро, – что эти отпечатки на кинжале принадлежат самому мистеру Экройду. Проверьте! Тело еще не захоронено.

– Но почему? С какой стати? Вы же не предполагаете самоубийства?

– О нет. Убийца был в перчатках или завернул рукоятку во что-нибудь. Нанеся удар, он взял руку своей жертвы и прижал пальцы к рукоятке кинжала.

– Но для чего?

– Чтобы еще больше запутать это запутанное дело, – пожал плечами Пуаро.

– Ну я этим займусь. Но что подало вам такую мысль?

– Когда вы были так любезны показать мне рукоятку с отпечатками пальцев – я, признаюсь, ничего не понимаю в петлях и дугах, – но положение этих отпечатков показалось мне несколько неестественным: я бы так не держал кинжал при ударе. А вот если закинуть руку через плечо...

Инспектор уставился на маленького бельгийца. Пуаро с беззаботным видом смахнул пылинку с рукава.

– Ну, – сказал инспектор, – это мысль. Да, я этим займусь, только не очень надейтесь, что это что-то даст. – Он говорил любезно, но несколько снисходительно.

Когда он ушел, Пуаро посмотрел на меня смеющимися глазами.

– В следующий раз я постараюсь помнить о его amour propre[17]. Ну а теперь, мой добрый друг, что вы скажете о маленькой семейной встрече?

«Маленькая семейная встреча» произошла через полчаса в Фернли: во главе стола восседал Пуаро, словно председатель какого-то мрачного сборища. Слуг не было, так что нас оказалось шестеро: миссис Экройд, Флора, майор Блант, молодой Реймонд, Пуаро и я.

Когда все собрались, Пуаро встал и поклонился.

– Месье, медам, я попросил вас собраться с определенной целью. – Он помолчал. – Для начала я хочу обратиться с горячей просьбой к мадемуазель.

– Ко мне? – спросила Флора.

– Мадемуазель, вы помолвлены с капитаном Ральфом Пейтоном. Если он доверился кому-нибудь, то только вам. Умоляю вас, если вам известно его местопребывание, убедите его не скрываться больше. Минуточку, – остановил он Флору, которая хотела что-то сказать, – ничего не говорите, пока не подумаете хорошенько. Мадемуазель, с каждым днем его положение становится для него опаснее. Если бы он не скрылся, какими бы полными ни были улики против него, он мог бы дать им объяснение. Но его молчание, его бегство – что они означают? Только одно – признание вины. Мадемуазель, если вы действительно верите в его невиновность, убедите его вернуться, пока не поздно.

Флора побелела как полотно.

– Пока не поздно... – пробормотала она.

Пуаро наклонился, не спуская с нее глаз.

– Послушайте, мадемуазель, – сказал он очень мягко, – вас просит об этом старый папа Пуаро, который много видел и много знает. Я не пытаюсь поймать вас в ловушку, мадемуазель. Но не могли бы вы довериться мне и сказать, где скрывается Ральф Пейтон?

Флора встала.

– Мосье Пуаро, – сказала она и поглядела ему в глаза, – клянусь вам, клянусь всем, что есть для меня святого, я не знаю, где Ральф. Я не видела его и не получала от него никаких известий со... со дня убийства. – Она села.

Пуаро молча поглядел на нее, затем резко ударил ладонью по столу.

– Bien![18] Значит, так, – сказал он. Лицо его стало жестким. – Теперь я обращаюсь к остальным. Миссис Экройд, майор Блант, доктор Шеппард, мистер Реймонд, все вы друзья Ральфа Пейтона. Если вы знаете, где он скрывается, скажите.

Наступило долгое молчание. Пуаро по очереди поглядел на каждого из нас.

– Умоляю вас, – произнес он тихо, – доверьтесь мне.

Снова молчание. Его нарушила наконец миссис Экройд.

– Я считаю, – плаксиво заговорила она, – что отсутствие Ральфа странно, очень странно. Скрываться в такое время! Мне кажется, за этим что-то есть. Я рада, Флора, дитя мое, что ваша помолвка не была объявлена официально.

– Мама! – гневно вскричала Флора.

– Провидение! – заявила миссис Экройд. – Я глубоко верю в Провидение – божество, творящее наши судьбы, как поэтично выразился Шекспир.

– Но вы же не предполагаете, что Провидение сотворило это само, без посторонней помощи? – рассмеялся Реймонд.

Он, как я понимаю, просто хотел разрядить обстановку, но миссис Экройд взглянула на него с укором и достала носовой платочек.

– Флора избавлена от массы неприятностей. Ни на минуту я не усомнилась в том, что дорогой Ральф неповинен в смерти бедного Роджера. Я не думаю о нем плохо. Ведь у меня с детства такое доверчивое сердце. Я не верю дурному ни о ком. Но, конечно, следует помнить, что Ральф еще мальчиком попадал под бомбежку. Говорят, это иногда сказывается много лет спустя. Человек не отвечает за свои действия. Понимаете, не может взять себя в руки...

– Мама! – вскрикнула Флора. – Не думаешь же ты, что Ральф...

– Действительно, миссис Экройд... – сказал майор Блант.

– Я не знаю, что и думать, – простонала миссис Экройд. – Это невыносимо! Если Ральфа признают виновным, к кому отойдет поместье?

Реймонд резко отодвинул стул. Майор Блант остался невозмутим, но очень внимательно поглядел на миссис Экройд.

– Это как при контузии... – упрямо продолжала миссис Экройд. – Притом Роджер был скуп с ним – из лучших побуждений, разумеется. Я вижу, вы все против меня, но я считаю исчезновение Ральфа очень странным и рада, что помолвка Флоры не была объявлена.

– Она будет объявлена завтра, – громко сказала Флора.

– Флора! – в ужасе вскричала ее мать.

– Будьте добры, – обратилась Флора к секретарю, – пошлите объявление в «Таймс» и в «Морнинг пост».

– Если вы уверены, что это благоразумно, мисс Экройд, – ответил тот.

Флора импульсивно повернулась к Бланту.

– Вы понимаете, – сказала она, – что мне остается делать? Я же не могу бросить Ральфа в беде. Правда?

Она долго, пристально смотрела на Бланта, и наконец он кивнул.

Миссис Экройд разразилась визгливыми протестами, но Флора оставалась непоколебимой. Наконец заговорил Реймонд:

– Я ценю ваши побуждения, мисс Экройд, но не поступаете ли вы опрометчиво? Подождите день-два.

– Завтра, – звонко сказала Флора. – Мама, бессмысленно вести себя так. Какой бы я ни была, я верна своим друзьям.

– Мосье Пуаро, – всхлипнула миссис Экройд, – сделайте же что-нибудь!

– Все это ни к чему, – вмешался Блант. – Мисс Флора совершенно права. Я целиком на ее стороне.

Флора протянула ему руку.

– Благодарю вас, майор Блант, – сказала она.

– Мадемуазель, – сказал Пуаро, – позвольте старику выразить свое восхищение вашим мужеством и преданностью друзьям. И надеюсь, вы поймете меня правильно, когда я попрошу вас, настойчиво попрошу, отложить это объявление на день или два.

Флора нерешительно взглянула на него, а он продолжал:

– Поверьте, я прошу вас об этом в интересах Ральфа Пейтона столько же, сколько и в ваших, мадемуазель. Вы хмуритесь. Вы не понимаете, как это может быть. Но уверяю вас, это так! Вы передали это дело в мои руки и не должны теперь мне мешать.

– Мне это не по душе, – немного помолчав, сказала девушка, – но будь по-вашему. – И она снова села.

– А теперь, месье и медам, – быстро заговорил Пуаро, – я продолжу. Поймите одно, я хочу дознаться до истины. Истина, сколь бы ни была она ужасна, неотразимо влечет к себе ум и воображение того, кто к ней стремится. Я уже немолод, мои способности, возможно, уже не те, что прежде... – Он явно ожидал, что за этим последует взрыв возражений. – Вполне вероятно, что это дело будет последним, которое я расследую. Но Эркюль Пуаро не из тех, кто терпит поражение. Повторяю: я намерен узнать истину. И я ее узнаю, вопреки вам всем.

Он бросил последние слова нам в лицо, как обвинение. Я думаю, что все мы немного смутились – все, кроме Реймонда, тот остался совершенно невозмутимым.

– Что вы хотите этим сказать – «вопреки нам всем»? – спросил он, слегка подняв брови.

– Но... именно это, мосье. Все находящиеся в этой комнате скрывают от меня что-то. – И он поднял руку в ответ на ропот протеста. – Да, да, я знаю, что говорю. Может быть, это нечто неважное, пустяки, по-видимому, не имеющие отношения к делу, но, как бы то ни было, каждый из вас что-то скрывает. Я не прав?

Его взгляд – и вызывающий и обвиняющий – скользнул по нашим лицам. И все опустили глаза. Да, и я тоже.

– Вы мне ответили, – сказал Пуаро со странным смешком. Он встал: – Я взываю ко всем вам. Скажите мне правду, всю правду! – И после паузы: – Ни у кого нет желания что-нибудь сказать?

Он снова рассмеялся негромко и резко.

– C'est dommage[19],– сказал он и ушел.

Глава 13

ГУСИНОЕ ПЕРО

Вечером после обеда я по просьбе Пуаро отправился к нему. Каролина проводила меня завистливым взглядом: как бы ей хотелось сопровождать меня! Я был принят очень гостеприимно. Пуаро поставил на маленький столик бутылку ирландского виски (которое я не выношу), сифон с содовой и стакан. Сам он пил шоколад, свой любимый напиток. Он вежливо осведомился о здоровье моей сестры, отозвавшись о ней как о весьма незаурядной женщине.

– Боюсь, вы вскружили ей голову, – сказал я сухо.

– О, я люблю иметь дело с экспертом, – сказал он со смешком, но не объяснил, что, собственно, имеет в виду.

– Во всяком случае, вы получили полный набор местных сплетен – как имеющих основание, так и необоснованных.

– А также ценные сведения, – добавил он спокойно.

– То есть?

Он покачал головой и сам перешел в атаку:

– А почему вы мне не все рассказали? В такой деревушке, как ваша, каждый шаг Ральфа Пейтона не может быть неизвестен. Ведь не одна ваша сестра могла пройти тогда через лес.

– Разумеется, – буркнул я. – Ну, а ваш интерес к моим больным?

Он снова засмеялся.

– Только к одному из них, доктор, только к одному.

– К последнему? – предположил я.

– Мисс Расселл очень меня интересует, – ответил он уклончиво.

– Вы согласны с миссис Экройд и моей сестрой, что в ней есть что-то подозрительное? – спросил я. – Моя сестра ведь это сообщила вам вчера? И притом без всяких оснований!

– C'est possible[20].

– Без малейших оснований.

– Les femmes![21] – философски изрек Пуаро. – Они изумительны! Они измышляют... и они оказываются правыми. Конечно, это не совсем так. Женщины бессознательно замечают тысячи мелких деталей, бессознательно сопоставляют их – и называют это интуицией. Я хорошо знаю психологию, я понимаю это.

У него был такой важный, такой самодовольный вид, что я чуть не прыснул со смеху. Он отхлебнул шоколаду и тщательно вытер усы.

– Хотелось бы мне знать, что вы на самом деле обо всем этом думаете! – не выдержал я.

– Вы этого хотите! – Он поставил чашку.

– Да.

– Вы видели то же, что и я. И выводы наши должны совпадать, не так ли?

– Кажется, вы смеетесь надо мной, – сдержанно сказал я. – Конечно, у меня нет вашего опыта в подобных делах.

Пуаро снисходительно улыбнулся.

– Вы похожи на ребенка, который хочет узнать, как работает машина. Вы хотите взглянуть на это дело не глазами домашнего доктора, а глазами сыщика, для которого все здесь чужие и одинаково подозрительны.

– Вы правы, – согласился я.

– Так я прочту вам маленькую лекцию. Первое: надо получить ясную картину того, что произошло в тот вечер, ни на минуту не забывая одного – ваш собеседник может лгать.

– Какая подозрительность! – усмехнулся я.

– Но необходимая, уверяю вас. Итак, первое: доктор Шеппард уходит без десяти девять. Откуда я это знаю?

– От меня.

– Но вы могли и не сказать правды, или ваши часы могли быть неверны. Но Паркер тоже говорит, что вы ушли без десяти девять. Следовательно, это утверждение принимается, и мы идем дальше. В девять часов у ворот Фернли-Парк вы натыкаетесь на какого-то человека, и тут мы подходим к тому, что назовем загадкой «Таинственного Незнакомца». Откуда я знаю, что это было так?

– Я вам сказал... – начал я опять.

– Ах, вы сегодня не очень сообразительны, мой друг, – нетерпеливо прервал меня Пуаро. – Вы знаете, что это было так, но откуда мне-то это знать? Но я могу сказать вам, что вы не галлюцинировали – служанка мисс Ганнетт встретила вашего Таинственного Незнакомца за несколько минут до вас, и он спросил у нее дорогу в Фернли-Парк. Поэтому мы можем признать его существование. О нем нам известно следующее: он действительно чужой здесь и за чем бы он ни шел в Фернли, в этом не было ничего тайного, раз он дважды спрашивал дорогу туда.

– Да, – сказал я, – понимаю.

– Я постарался узнать о нем побольше. Он заходил в «Три кабана» пропустить стаканчик, и, по словам официантки, у него сильный американский акцент, да и сам он сказал, что только что из Штатов. А вы не заметили его американского акцента?

– Пожалуй, – сказал я после минутного молчания, стараясь припомнить все подробности, – какой-то акцент был, но очень легкий.

– Précisément[22]. Далее то, что я подобрал в беседке. – Он протянул мне стержень гусиного пера.

Я взглянул и вдруг вспомнил что-то известное мне из книг. Пуаро, наблюдавший за выражением моего лица, кивнул:

– Да. Героин. Наркоманы носят его в таких стержнях и вдыхают через нос.

– Диаморфин гидрохлорид, – машинально пробормотал я.

– Такой метод приема этого наркотика очень распространен по ту сторону океана. Еще одно доказательство того, что этот человек либо из Канады, либо из Штатов.

– А почему вас вообще заинтересовала беседка?

– Мой друг, инспектор считает, что тропинкой пользовались только те, кто хотел пройти к дому ближним путем, но я, как только увидел беседку, понял: всякий назначивший в беседке свидание тоже пойдет по этой тропинке. По-видимому, можно считать установленным, что незнакомец не подходил ни к парадной двери, ни к черному входу. Следовательно, кто-то мог выйти к нему из дома. В таком случае, что может быть удобнее этой беседки? Я обыскал ее в надежде найти что-нибудь, какой-нибудь ключ к разгадке, и нашел два: обрывок батиста и гусиное перо.

– А что означает кусочек батиста?

– Вы не используете свои серые клеточки, – осуждающе произнес Пуаро и добавил сухо: – Обрывок батиста говорит сам за себя.

– Но не мне, – ответил я и переменил тему: – Значит, этот человек прошел в беседку, чтобы с кем-то встретиться. С кем?

– В том-то и вопрос. Вы помните, что миссис Экройд и ее дочь приехали из Канады?

– Обвиняя их сегодня в сокрытии правды, вы именно это имели в виду?

– Может быть. Теперь другое. Что вы думаете о рассказе старшей горничной?

– Каком рассказе?

– О ее увольнении. Полчаса – не слишком ли большой срок, чтобы уволить прислугу? А эти важные бумаги правдоподобны? И вспомните: хотя она утверждает, что с полдесятого до десяти была в своей комнате, у нее нет алиби.

– Вы меня окончательно сбили с толку, – сказал я.

– А для меня все проясняется. Но теперь – ваши теории.

– Я кое-что набросал, – сказал я смущенно и достал из кармана листок бумаги.

– Но это же великолепно! У вас есть метод. Я слушаю.

Я смущенно начал читать:

– Прежде всего, с точки зрения логики...

– Именно это всегда говорил мой бедный Гастингс, – перебил меня Пуаро, – но, увы, на деле это у него никак не получалось.

– Пункт №1. Слышали, как мистер Экройд с кем-то говорил в половине десятого.

Пункт №2. В какой-то момент того вечера Ральф Пейтон проник в кабинет через окно, на что указывают следы его ботинок.

Пункт №3. Мистер Экройд нервничал в этот вечер и впустил бы только знакомого.

Пункт №4. В половине десятого у мистера Экройда просили денег. Мы знаем, что Ральф Пейтон в этот момент в них нуждался.

Эти четыре пункта показывают, что в девять тридцать с мистером Экройдом был Ральф. Но мы знаем, что без четверти десять Экройд был еще жив, следовательно, его убил не Ральф. Ральф оставил окно открытым. Затем этим путем вошел убийца.

– А кто же убийца? – осведомился Пуаро.

– Этот американец. Он мог быть сообщником Паркера, а Паркер, возможно, шантажировал миссис Феррарс и мог из подслушанного разговора заключить, что его карты раскрыты, сообщить об этом своему сообщнику и передать ему кинжал для убийства.

– Это, безусловно, теория, – признал Пуаро, – решительно, у вас есть кое-какие клеточки. Однако еще многое остается необъясненным... Телефонный звонок, отодвинутое кресло...

– Вы действительно считаете положение этого кресла столь существенным? – прервал я.

– Необязательно, оно могло быть отодвинуто случайно, а Реймонд или Блант могли бессознательно поставить его на место, они были взволнованы. Ну а исчезнувшие сорок фунтов?

– Отданы Экройдом Ральфу. Он мог отказать, а потом передумать, – предположил я.

– Все-таки один пункт остается необъясненным. Почему Блант так уверен, что в девять тридцать с Экройдом был Реймонд?

– Он это объяснил, – сказал я.

– Вы так считаете? Хорошо, оставим это. Лучше скажите мне, почему Ральф Пейтон исчез?

– На это ответить труднее, – сказал я, раздумывая. – Буду говорить как врач. Вероятно, у Ральфа сдали нервы. Если он вдруг узнал, что его дядя был убит через несколько минут после того, как они расстались – возможно, после бурного объяснения, – он мог перепугаться и удрать. Такие случаи известны: порой ни в чем не повинные люди ведут себя как преступники.

– Это правда, но нельзя упускать из виду...

– Я знаю, что вы хотите сказать: мотива. После смерти дяди Ральф становился наследником солидного состояния.

– Это один мотив, – согласился Пуаро.

– Один?

– Mais oui[23]. Разве вы не понимаете, что перед нами три различных мотива? Ведь кто-то забрал голубой конверт с письмом. Это один мотив. Шантаж! Ральф Пейтон мог быть тем человеком, который шантажировал миссис Феррарс. Вспомните: по словам Хаммонда, Ральф последнее время не обращался к дяде за помощью. Создается впечатление, что он получал деньги откуда-то еще... Притом он явно что-то натворил и боялся, что это дойдет до ушей его дяди. И наконец, тот, который вы только что упомянули.

– Боже мой! – Я был потрясен. – Всё против него!

– Разве? – сказал Пуаро. – В этом мы с вами расходимся. Три мотива – не слишком ли много? Я склонен думать, что, несмотря ни на что, Ральф Пейтон невиновен.

Глава 14

МИССИС ЭКРОЙД

После вышеприведенного разговора дело, по моим впечатлениям, перешло в новую фазу. Его можно разделить на две части, четко отличающиеся одна от другой. Первая часть – от смерти Экройда вечером в пятницу до вечера следующего понедельника. Это последовательный рассказ о всех событиях, как они раскрывались перед Пуаро. Все это время я был рядом с Пуаро. Я видел то, что видел он. Я старался, как мог, угадать его мысли. Теперь я знаю: мне это не удалось. Хотя Пуаро показывал мне все свои находки – как, например, обручальное кольцо, он скрывал те существеннейшие выводы, которые он из них делал. Как я узнал позднее, эта скрытность крайне характерна для него. Он не скупился на предположения и намеки, но дальше этого не шел.

Итак, до вечера понедельника мой рассказ мог бы быть рассказом самого Пуаро. Я был Ватсоном этого Шерлока. Но с понедельника наши пути разошлись. Пуаро работал один. Хотя я и слышал о его действиях (в Кингз-Эббот все становится известным), но он уже не делился со мной своими намерениями. Да и у меня были другие занятия.

Вспоминая этот период, я вижу перед собой что-то пестрое, чередующееся. Все приложили руку к раскрытию тайны. Это походило на головоломку, в которую каждый вкладывал свой кусочек – кто-то что-то узнал, кто-то что-то открыл... Но на этом их роль и кончалась. Только Пуаро смог поставить эти разрозненные кусочки на свои места.

Некоторые из этих открытий казались в тот момент бессмысленными и не относящимися к делу. Вопрос о черных сапогах, например... Но это потом... Чтобы вести рассказ в хронологическом порядке, я должен начать с того, что утром в понедельник меня потребовала к себе миссис Экройд.

Так как час был очень ранний, а меня просили прийти немедленно, я тотчас кинулся в Фернли, ожидая найти ее при смерти.

Она приняла меня в постели – для сохранения декорума. Протянула мне костлявую руку и указала на стул у кровати.

– Ну-с, миссис Экройд, что с вами? – спросил я бодро, поскольку именно этого пациент ждет от врача.

– Я разбита, – ответила миссис Экройд слабым голосом. – Абсолютно разбита. Это шок из-за смерти бедного Роджера, ведь реакция, как говорят, наступает не сразу.

Жаль, что врач в силу своей профессии не всегда может говорить то, что думает. Меня так и подмывало ответить: «Вздор!» Вместо этого я предложил бром. Миссис Экройд согласилась принимать бром. Первый ход в игре был сделан. Разумеется, я не поверил, что за мной послали из-за шока, вызванного смертью Экройда. Но миссис Экройд абсолютно не способна подойти к делу прямо, не походив вокруг да около. Меня очень интересовало, зачем я ей понадобился.

– А потом – эта сцена... вчера, – продолжала больная и замолчала, ожидая моей реплики.

– Какая сцена?

– Доктор! Неужели вы забыли? Этот ужасный французишка... или он бельгиец? Ну, словом, сыщик. Он был так груб со всеми нами! Это меня совсем потрясло. Сразу после смерти Роджера!

– Весьма сожалею, миссис Экройд.

– Не понимаю, какое он имел право так кричать на нас. Как будто я не знаю, что мой долг – ничего не скрывать! Я сделала для полиции все, что было в моих силах!

– О, конечно. – Я начал понимать, в чем дело.

– Кто может сказать, что я забыла о своем гражданском долге? Инспектор Раглан был вполне удовлетворен. С какой стати этот выскочка-иностранец поднимает такой шум? Не понимаю, для чего Флоре понадобилось вмешивать его в наши дела. И ни слова мне не сказав! Пошла и сделала. Флора слишком самостоятельна. Я знаю жизнь, я ее мать. Она обязана была предварительно посоветоваться со мной. (Я выслушал все это в молчании.) Что у него на уме? Вот что я хочу знать. Он действительно воображает, будто я что-то скрываю? Он... он буквально обвинил меня вчера.

Я пожал плечами.

– Какое это имеет значение? – сказал я. – Раз вы ничего не скрываете, его слова не имеют отношения к вам.

Миссис Экройд, по своему обыкновению, зашла с другой стороны.

– Слуги ужасны, – начала она. – Сплетничают между собой. А потом эти сплетни расходятся дальше, хотя они и необоснованны.

– Слуги сплетничают? – переспросил я. – О чем?

Миссис Экройд бросила на меня такой пронзительный взгляд, что я смутился.

– Я думала, что вам-то уж это известно, доктор. Вы же все время были с мосье Пуаро!

– Совершенно верно.

– Ну, так вы должны все знать. Эта Урсула Борн – ее ведь уволили. И в отместку она готова всем напакостить. Все они скроены на один лад. Раз вы были там, вы знаете точно, что она сказала. Я боюсь, чтобы это не было неверно истолковано. В конце концов, мы же не обязаны пересказывать полиции всякую мелочь? Бывают семейные обстоятельства... не связанные с убийством. Но если эта девушка разозлилась, она могла такого наговорить!

У меня хватило проницательности понять, что за этими излияниями скрывалась подлинная тревога. Пуаро был отчасти прав: из шести сидевших тогда за столом, по крайней мере, миссис Экройд действительно старалась что-то скрыть. От меня зависело узнать – что именно. Я сказал резко:

– На вашем месте, миссис Экройд, я бы рассказал все.

Она вскрикнула:

– О, доктор, как вы можете! Будто... будто я...

– В таком случае, что вас останавливает?

– Ведь я все могу объяснить совершенно просто. – Миссис Экройд достала кружевной платочек и прослезилась. – Я надеялась, доктор, что вы объясните мосье Пуаро – иностранцам порой так трудно понять нас! Никто не знает, что мне приходилось сносить. Мученичество – вот чем была моя жизнь. Я не люблю говорить дурно о мертвых, но что было, то было. Самый ничтожный счет Роджер проверял так, как будто он бедняк, а не богатейший человек в графстве, как сообщил вчера мистер Хаммонд. – Миссис Экройд приложила платочек к глазам.

– Итак, – сказал я ободряюще, – вы говорили о счетах?

– Ах, эти ужасные счета! Некоторые из них мне не хотелось показывать Роджеру – есть вещи, которых мужчины не понимают. Он сказал бы, что это ненужные траты, а счета все накапливались...

Она умоляюще посмотрела на меня, как бы ища сочувствия.

– Обычное свойство счетов, – согласился я.

– Уверяю вас, доктор, – уже другим, сварливым тоном сказала она, – я измучилась, лишилась сна! И ужасное сердцебиение. А потом пришло письмо от одного шотландского джентльмена... вернее, два письма от двух шотландских джентльменов: мистера Брюса МакФерсона и Колина МакДональда. Такое совпадение!

– Не сказал бы, – заметил я сухо.

– Шотландцы, но, подозреваю, с предками-семитами. От десяти фунтов до десяти тысяч и без залога – под простую расписку! Я ответила одному из них, но возникли затруднения...

Она замолчала. Было ясно, что мы приблизились к наиболее скользкому обстоятельству, но я еще не встречал человека, которому столь трудно было бы высказаться напрямик.

– Видите ли, – пробормотала миссис Экройд, – ведь это вопрос ожидаемого наследства, не так ли? И хотя я была уверена, что Роджер обеспечит меня, я не знала этого твердо. Я подумала: если я загляну в копию его завещания, не из вульгарного любопытства, конечно, а чтобы иметь возможность привести в порядок свои дела... – Она искоса посмотрела на меня. Обстоятельство действительно было скользкое, но, к счастью, всегда можно найти слова, которые задрапируют неприкрытую неприглядность факта. – Я могу доверить это только вам, дорогой доктор, – торопливо продолжала миссис Экройд. – Я знаю, вы не истолкуете ложно мои слова и объясните все мосье Пуаро. В пятницу днем... – Она опять умолкла и судорожно глотнула.

– Ну и... – снова подбодрил я ее. – Значит, в пятницу?..

– Никого не было дома... так я думала... Мне надо было зайти в кабинет Роджера... То есть я хочу сказать, что зашла туда не тайком – у меня было дело. А когда я увидела все эти бумаги на столе, меня вдруг словно осенило, и я подумала: а вдруг Роджер хранит свое завещание в одном из этих ящиков? Я так импульсивна! Это у меня с детства. Все делаю под влиянием минуты. А он – большая небрежность с его стороны – оставил ключи в замке верхнего ящика.

– Понимаю, понимаю, – помог я ей, – и вы обыскали его. Что же вы нашли?

Миссис Экройд снова издала какой-то визгливый звук, и я сообразил, что был недостаточно дипломатичен.

– Как ужасно это звучит! Все было совсем не так!

– Конечно, конечно, – поспешно сказал я. – Просто я неудачно выразился, извините.

– Мужчины так нелогичны! На месте дорогого Роджера я бы не стала скрывать условий своего завещания. Но мужчины так скрытны! Приходится из самозащиты прибегать к небольшим хитростям.

– А результат небольших хитростей? – спросил я.

– Я же вам рассказываю. Только я добралась до нижнего ящика, как вошла Борн. Крайне неловко! Конечно, я задвинула ящик и указала ей на невытертую пыль. Но мне не понравился ее взгляд. Держалась она достаточно почтительно, но взгляд! Чуть ли не презрение, если вы понимаете, что я имею в виду. Эта девушка мне никогда не нравилась, хотя работала неплохо, не отказывалась, как другие, носить передник и чепчик, почтительно говорила «мадам», без излишней конфузливости могла сказать: «Их нет дома», когда открывала дверь вместо Паркера. И у нее не булькало внутри, как у некоторых горничных, когда они прислуживают за столом... Да, о чем это я?

– Вы говорили, что, несмотря на ряд ценных качеств Урсулы Борн, она вам не нравилась.

– Вот именно. Она какая-то странная, не похожая на других. Слишком уж образованна, по-моему. В наши дни никак не угадаешь, кто леди, а кто нет.

– Что же случилось дальше? – спросил я.

– Ничего. То есть вошел Роджер. А я думала – он ушел на прогулку. Он спросил: «В чем дело?», а я сказала: «Ничего, я зашла взять «Панч». Взяла журнал и вышла. А Борн осталась. Я слышала – она спросила Роджера, может ли он поговорить с ней. Я пошла к себе и легла. Я очень расстроилась. – Она помолчала. – Вы объясните мосье Пуаро. Вы сами видите – все это пустяки. Но, когда он так настойчиво стал требовать, чтобы от него ничего не скрывали, я вспомнила про этот случай. Борн могла наплести об этом бог знает что. Но вы ему объясните, верно?

– Это все? – спросил я. – Вы мне все сказали?

– Да-а, – протянула миссис Экройд и твердо добавила: – Да!

Но я уловил легкое колебание и понял, что она скрывает еще что-то. Мой следующий вопрос был порожден гениальным вдохновением, и только:

– Миссис Экройд, это вы открыли крышку витрины?

Ответом мне был такой багровый румянец, что его не смогли скрыть ни румяна, ни пудра.

– Откуда вы узнали? – пролепетала она.

– Так, значит, это сделали вы?

– Да... я... Видите ли, там есть предметы из старого серебра, очень интересные. Я перед этим читала одну книгу и наткнулась на снимок крохотной вещицы, за которую на аукционе дали огромную сумму. Этот снимок был похож на одну штучку из нашей витрины. Я хотела захватить ее с собой, когда поеду в Лондон, чтобы... чтобы оценить. Ведь окажись она и вправду такой большой ценностью, какой бы это был сюрприз для Роджера!

Я принял объяснения миссис Экройд в молчании и даже не спросил, зачем ей понадобилось действовать столь тайно.

– А почему вы оставили крышку открытой, – спросил я, – по рассеянности?

– Мне помешали, – ответила миссис Экройд. – Я услышала шаги на террасе и едва успела подняться наверх, как Паркер пошел отворять вам дверь.

– Вероятно, вы услышали шаги мисс Расселл, – задумчиво сказал я.

Миссис Экройд сообщила мне один крайне интересный факт. Каковы были на самом деле ее намерения в отношении серебряных редкостей Экройда, это меня интересовало мало. Заинтересовал меня другой факт – то, что мисс Расселл действительно должна была войти в гостиную с террасы. Следовательно, когда мне показалось, что она запыхалась, я был прав. Где же она была? Я вспомнил беседку и обрывок накрахмаленного батиста.

– Интересно, крахмалит ли мисс Расселл свои носовые платки? – воскликнул я машинально.

Удивленный взгляд миссис Экройд привел меня в себя, и я встал.

– Вам удастся объяснить все это Пуаро, как вы думаете? – с тревогой спросила миссис Экройд.

– О, конечно! Без всяких сомнений.

Я наконец ушел, предварительно выслушав от миссис Экройд дополнительные оправдания ее поступков.

Пальто мне подавала старшая горничная, и, внимательно вглядевшись в ее лицо, я заметил, что глаза у нее заплаканы.

– Почему, – спросил я, – вы сказали, что в пятницу мистер Экройд вызвал вас к себе в кабинет? Я узнал, что вы сами просили у него разрешения поговорить с ним.

Она опустила глаза. Потом ответила неуверенно:

– Я все равно собиралась уйти.

Больше я ничего не сказал, но, открывая мне дверь, она неожиданно спросила тихо:

– Простите, сэр, что-нибудь известно о капитане Пейтоне?

Я покачал головой и вопросительно посмотрел на нее.

– Ему надо возвратиться, – сказала она. – Обязательно надо возвратиться. – Она подняла на меня умоляющий взгляд. – Никто не знает, где он? – спросила она.

– А вы? – резко спросил я.

– Нет. – Она покачала головой. – Я ничего о нем не знаю. Только... всякий, кто ему друг, сказал бы ему, что он должен вернуться.

Я помедлил, ожидая, что она добавит еще что-нибудь. Следующий вопрос был для меня полной неожиданностью:

– Как считается, когда произошло убийство? Около десяти?

– Да, полагают так. От без четверти десять до десяти.

– Не раньше? Не раньше, чем без четверти десять?

Я с любопытством посмотрел на нее; она явно хотела услышать утвердительный ответ.

– Об этом не может быть и речи, – сказал я. – Без четверти десять мисс Экройд видела своего дядю еще живым.

Она отвернулась, плечи ее поникли.

«Красивая девушка, – думал я, едучи домой, – очень красивая».

Я застал Каролину дома и в отличном настроении: Пуаро снова посетил ее и ушел незадолго до моего возвращения, и она порядком важничала.

– Я помогаю ему в этом деле, – объяснила она.

Я почувствовал тревогу. С Каролиной и так сладу нет, а что будет, если ее инстинкт ищейки встретит такое поощрение?

– Ты ищешь таинственную девицу Ральфа Пейтона? – спросил я.

– Это я, может быть, сделаю для себя, – ответила Каролина, – но сейчас я выполняю особое поручение мосье Пуаро.

– А именно?

– Он хочет знать, какого цвета были сапоги Ральфа – черные или коричневые, – торжественно возвестила Каролина.

Я в недоумении уставился на нее. Теперь я понимаю, что проявил тогда непостижимую тупость. Я никак не мог сообразить, при чем тут цвет сапог.

– Коричневые ботинки, – сказал я. – Я их видел.

– Не ботинки, Джеймс, сапоги. Мосье Пуаро хочет знать, какого цвета была пара сапог, которые у Ральфа были в гостинице, – коричневого или черного. От этого многое зависит.

Можете считать меня тупицей, но я все-таки ничего не понял.

– И как же ты это узнаешь? – только и спросил я.

Каролина ответила, что это легко. Наша Энни дружит с горничной мисс Ганнетт – Кларой. А Клара – возлюбленная коридорного из «Трех кабанов». Мисс Ганнетт взялась помочь, она отпустила Клару до вечера, и скоро все будет сделано...

Когда мы садились за стол, Каролина заметила с притворным равнодушием:

– Да, по поводу этих сапог Ральфа Пейтона...

– Ну, – сказал я. – Так что же?

– Мосье Пуаро думал, что сапоги Ральфа скорее всего коричневые. Он ошибся – они черные. – И Каролина удовлетворенно покачала головой, очевидно чувствуя, что взяла верх над Пуаро.

Я ничего не ответил. Я все еще старался понять, какое отношение к убийству может иметь цвет сапог Ральфа Пейтона.

Глава 15

ДЖЕФФРИ РЕЙМОНД

В этот же день я смог еще раз убедиться в правильности тактики, которую избрал Пуаро. Он хорошо знал человеческую натуру: страх и сознание вины вырвали правду у миссис Экройд. Она не выдержала первая.

Когда я вернулся домой после обхода, Каролина сообщила мне, что к нам только что заходил Реймонд.

– Он хотел видеть меня? – спросил я, вешая пальто в прихожей.

Каролина маячила у меня за спиной.

– Нет, он искал мосье Пуаро. Он не застал его дома и подумал, что он у нас или ты знаешь, где он.

– Не имею ни малейшего представления.

– Я уговаривала его подождать, но он сказал, что снова заглянет к нему через полчаса, и ушел. Такая жалость! Мосье Пуаро пришел почти тут же.

– К нам?

– Нет, к себе.

– Откуда ты знаешь?

– Окно в кухне, – последовал лаконичный ответ.

Мне показалось, что мы исчерпали тему, но Каролина придерживалась другого мнения.

– Разве ты не пойдешь туда?

– Куда?

– К мосье Пуаро, разумеется.

– Моя дорогая Каролина, – сказал я, – зачем?

– Мистер Реймонд очень хотел его видеть. Ты можешь узнать, зачем он ему понадобился.

Я поднял брови.

– Любопытство не входит в число моих пороков, – заметил я холодно. – Я могу неплохо прожить, и не пытаясь узнать, что делают или думают мои соседи.

– Вздор, Джеймс, – сказала моя сестра. – Тебе так же хочется узнать это, как и мне. Только ты не так честен, как я, тебе всегда необходимо притворяться.

– Ну, знаешь, Каролина! – сказал я и ушел к себе в приемную.

Десять минут спустя Каролина постучалась и вошла: она держала в руках какую-то банку.

– Не мог бы ты, Джеймс, – сказала она, – отнести эту баночку желе из мушмулы мосье Пуаро? Я ему обещала. Такого он никогда не пробовал.

– А почему ты не пошлешь Энни? – спросил я холодно.

– Она мне нужна. – Каролина посмотрела на меня, я – на нее.

– Хорошо, – сказал я, вставая. – Но я просто оставлю эту дрянь у дверей, понятно?

Моя сестра удивленно подняла брови.

– Конечно, – сказала она. – А разве кто-нибудь просит тебя о чем-либо другом?

Победа осталась за Каролиной.

– Но если ты все же увидишь мосье Пуаро, – сказала она, когда я выходил, – может, заодно сообщишь ему о сапогах?

Это был очень меткий выстрел. Мне страшно хотелось разрешить загадку сапог. Когда старушка в бретонском чепце открыла мне дверь, я неожиданно для себя спросил, дома ли мосье Пуаро.

Пуаро с явным удовольствием поспешил мне навстречу.

– Садитесь, мой добрый друг, – сказал он. – Большое кресло? Может быть, вот это – маленькое! Не слишком ли жарко в комнате?

Жарко было невыносимо, но я воздержался от какого-либо замечания. Окна были закрыты, камин пылал.

– Англичане помешаны на свежем воздухе, – объявил Пуаро. – Свежий воздух неплох на улице, где ему и надлежит быть. Но зачем впускать его в дом? Впрочем, оставим эти пустяки. У вас что-то ко мне есть, да?

– Две вещи, – сказал я. – Во-первых – это от моей сестры. – Я передал ему баночку с желе.

– Как любезно со стороны мадемуазель Каролины! Она помнит свое обещание. А второе?

– Некоторые сведения. – И я рассказал ему о моем разговоре с миссис Экройд. Он слушал с интересом, но без особого энтузиазма.

– Это расчищает путь, – сказал он, – и подтверждает показания экономки. Та, если вы помните, сказала, что крышка витрины была открыта, и, проходя мимо, она закрыла ее.

– А ее утверждение, что она пошла в гостиную, чтобы поглядеть, в порядке ли цветы?

– О, мы ведь к этому никогда серьезно не относились, мой друг. Это был явный предлог, придуманный второпях, чтобы объяснить ее присутствие там, хотя вряд ли бы оно удивило вас. Я считал возможным объяснить ее волнение тем, что она открывала витрину, но теперь придется искать ему другое объяснение.

– Да, – сказал я. – С кем она встречалась и почему?

– Вы полагаете, она выходила, чтобы встретиться с кем-нибудь?

– Да.

– Я тоже, – кивнул Пуаро задумчиво.

– Между прочим, – помолчав, сказал я, – моя сестра просила передать вам, что сапоги Ральфа Пейтона были черными, а не коричневыми.

Говоря это, я внимательно наблюдал за ним и заметил, как мне показалось, промелькнувшую в его глазах досаду. Но впечатление это было мимолетным.

– Она абсолютно уверена, что они не коричневые?

– Абсолютно.

– Так, – сказал Пуаро и вздохнул. – Очень жаль. – Он казался обескураженным, но ничего не объяснил и переменил тему разговора. – Эта экономка, мисс Расселл, она приходила к вам в пятницу утром. Не будет ли нескромностью спросить, о чем вы говорили, исключая, конечно, сугубо медицинские вопросы?

– Конечно нет, – сказал я. – Когда профессиональная часть разговора была закончена, мы несколько минут потолковали о ядах, о том, насколько трудно или легко их обнаружить, и еще о наркомании и наркоманах.

– И конкретно о кокаине?

– Откуда вы знаете? – спросил я с некоторым удивлением.

Вместо ответа он достал из папки с газетами «Дейли бюджет» от пятницы 16 сентября и показал мне статью о тайной торговле кокаином. Это была очень мрачная статья, бьющая на эффект.

– Вот что заставило ее думать о кокаине, мой друг, – сказал он.

Я намеревался расспросить его дальше, потому что мне не все было ясно, но в этот момент доложили о Джеффри Реймонде. Он вошел, как всегда оживленный и любезный, и поздоровался с нами.

– Как поживаете, доктор? Мосье Пуаро, я уже заходил к вам, но не застал.

Я несколько неуверенно поднялся и спросил, не помешает ли мое присутствие их беседе.

– Только не мне, доктор, – сказал Реймонд, садясь по приглашению Пуаро. – Дело в том, что я пришел признаваться.

– En vérité?[24] – спросил Пуаро, вежливо проявляя интерес.

– Конечно, это пустяки, но дело в том, что со вчерашнего дня меня мучит совесть. Вы, мосье Пуаро, обвинили нас в том, что мы что-то скрываем, и, каюсь, я действительно кое-что утаивал.

– Что же именно, мосье Реймонд?

– Да, как я уже сказал, пустяки в сущности: я запутался в долгах, и это наследство оказалось весьма своевременным. Пятьсот фунтов полностью выводят меня из затруднений, и даже еще кое-что остается. – Он сообщил это нам с виноватой улыбкой и той милой откровенностью, в которой таился секрет его обаяния. – Понимаете, как это получилось. Трудно признаваться полиции, что тебе отчаянно нужны деньги. Бог знает, что они вообразят! Но я вел себя как болван: ведь с без четверти десять я был с Блантом в бильярдной, так что у меня железное алиби и бояться мне нечего. Но после вашего обвинения меня все время мучила совесть, и я решил облегчить душу. – Он встал и, улыбаясь, посмотрел на нас.

– Вы очень мудрый молодой человек, – сказал одобрительно Пуаро. – Когда от меня что-нибудь скрывают, я начинаю думать, что это что-то скверное. Вы поступили правильно.

– Я рад, что очищен от подозрений, – рассмеялся Реймонд. – Ну что ж, пойду.

– Так вот, значит, в чем дело, – заметил я, когда дверь за ним закрылась.

– Да, – согласился Пуаро, – пустяк, но не будь он в бильярдной – кто знает? В конце концов, столько преступлений совершалось ради куда менее значительных сумм, чем пятьсот фунтов! Все зависит от того, сколько человеку нужно. Все относительно, не так ли? Вам не приходило в голову, мой друг, обратить внимание на то, сколько людей обогатилось со смертью мистера Экройда? Миссис Экройд, мисс Флора, мистер Реймонд, экономка – словом, все, кроме майора Бланта.

Он таким странным тоном произнес это имя, что я удивился.

– Я не совсем вас понял, – пробормотал я.

– Двое из тех, кого я обвинил в скрытности, уже сказали мне правду.

– Вы думаете, майор Блант тоже что-то скрывает?

– Тут уместно вспомнить одну поговорку. Недаром говорят, что каждый англичанин всегда скрывает одно – свою любовь. Но майор Блант, как бы ни старался, ничего скрыть не умеет.

– Иногда, – сказал я, – мне кажется, что мы поспешили с одним заключением.

– С каким же?

– Мы решили, что тот, кто шантажировал миссис Феррарс, непременно является и убийцей Экройда. Может быть, мы ошибаемся.

– Очень хорошо, – энергично кивнул Пуаро, – я ждал, не выскажете ли вы такого предположения. Конечно, это возможно. Но нам следует помнить одно: письмо исчезло. Хотя, как вы и говорите, отсюда необязательно следует, что его взял убийца. Когда вы нашли тело, письмо мог незаметно взять Паркер.

– Паркер?

– Да, я все время возвращаюсь к Паркеру – не как к убийце, он не убивал. Но кто больше всех подходит для роли шантажиста? Паркер мог узнать подробности смерти мистера Феррарса от слуг в Кингз-Паддок. Во всяком случае, ему было бы легче получить подобные сведения, чем такому случайному гостю, как Блант, например.

– Паркер мог взять письмо, – согласился я. – Что письма нет, я заметил гораздо позднее.

– Когда именно? До прихода Реймонда и Бланта или после?

– Не помню, – сказал я, размышляя. – До... нет, пожалуй, после. Да, определенно – после.

– Это дает три возможности, – задумчиво сказал Пуаро. – Но Паркер наиболее вероятен. Мне хочется проделать с ним небольшой опыт. Можете вы пойти со мной в Фернли?

Я согласился, и мы отправились. Пуаро спросил мисс Экройд.

– Мадемуазель, – начал он, когда Флора вышла к нам, – я хочу доверить вам небольшую тайну. Я не вполне уверен в невиновности Паркера и хочу с вашей помощью проделать маленький опыт. Хочу восстановить некоторые из его действий в тот вечер. Но как объяснить ему? А, придумал! Мне якобы надо выяснить, можно ли с террасы услышать голоса в коридорчике. Не будете ли вы так любезны позвонить Паркеру?

Дворецкий появился, почтительный, как всегда.

– Звонили, сэр?

– Да, мой добрый Паркер. Я задумал небольшой опыт и попросил майора Бланта занять место на террасе, у окна кабинета. Хочу проверить, могли ли долететь туда голоса ваши и мисс Экройд. Воспроизведем всю эту маленькую сценку. Я попрошу вас войти с подносом... Или что там у вас было в тот вечер в руках?

Дворецкий испарился, а мы перешли в коридорчик и стали перед дверью кабинета. Вскоре в холле раздалось позвякивание, и в дверях показался Паркер с подносом, на котором стояли сифон, графин с виски и два стакана.

– Одну минуту, – поднял руку Пуаро, он был явно в большом возбуждении. – Надо все повторить точно – это маленький опыт по моему методу.

– Иностранный метод, сэр? Называется реконструкцией преступления? – спросил Паркер и стал невозмутимо ждать дальнейших указаний Пуаро.

– А наш добрый Паркер разбирается в этих вещах, – воскликнул тот, – он человек начитанный. Но умоляю вас – точнее. Вы вошли из холла – так, а мадемуазель была где?

– Здесь, – сказала Флора и встала перед дверью кабинета.

– Именно так, сэр, – подтвердил Паркер.

– Я только что затворила дверь, – объяснила Флора.

– Да, мисс, ваша рука была еще на ручке, – сказал Паркер.

– Тогда allez[25] – разыграем всю сцену! – воскликнул Пуаро.

Флора встала у двери, ведущей в кабинет, и положила руку на ручку двери, а Паркер вошел с подносом из холла и остановился у порога, Флора заговорила:

– Паркер, мистер Экройд не желает, чтобы его сегодня беспокоили. Так, правильно? – добавила она вопросительно.

– Насколько мне помнится – да, мисс Флора, – сказал Паркер, – только как будто вы употребили еще слово «вечером» – «сегодня вечером». – Повысив голос, он театрально ответил: – Слушаю, мисс. Я запру двери?

– Да, пожалуйста.

Паркер вышел, Флора по лестнице последовала за ним.

– Это все? – спросила она через плечо.

– Восхитительно! – Пуаро потер руки. – Кстати, Паркер, вы уверены, что на подносе было два стакана? Для кого предназначался второй?

– Я всегда приносил два стакана, сэр, – ответил Паркер. – Еще что-нибудь потребуется?

– Ничего, благодарю вас.

Паркер с достоинством удалился. Пуаро в хмурой задумчивости остановился в холле. Флора подошла к нам.

– Ваш опыт удался? Я не совсем поняла...

Пуаро ласково улыбнулся ей.

– Этого и не требовалось, – сказал он. – Но припомните – у Паркера действительно было тогда два стакана на подносе?

Флора нахмурилась.

– Точно не помню, но, кажется, два. В этом... в этом и была цель вашего опыта?

– Можно сказать и так, – ответил Пуаро, взял ее руку и погладил. – Всегда интересно узнать, говорят ли мне правду.

– Паркер говорил правду?

– Пожалуй, да, – задумчиво промолвил Пуаро.

Когда мы возвращались в деревню, я спросил с любопытством:

– Зачем вы задали этот вопрос о двух стаканах?

Пуаро пожал плечами.

– Надо же сказать что-нибудь. Этот вопрос годился не хуже любого другого. (Я с удивлением посмотрел на него.) Во всяком случае, друг мой, – сказал он, – я знаю теперь то, что хотел узнать. На этом мы пока и остановимся.

Глава 16

ВЕЧЕР ЗА МАДЖОНГОМ

В этот вечер у нас была игра в маджонг[26]. Это незатейливое развлечение пользуется большой популярностью в Кингз-Эббот. Гости являются сразу после обеда и, не раздеваясь, пьют кофе. Позже – чай с бутербродами и пирожными.

На этот раз нашими гостями были мисс Ганнетт и полковник Картер. Во время игры мы обмениваемся немалым количеством сплетен, что основательно мешает игре. Прежде мы играли в бридж, но бридж с болтовней пополам – самая немыслимая смесь, и мы решили, что маджонг куда спокойнее. Раздраженным восклицаниям – почему, во имя всего святого, партнер не пошел с нужной карты! – был положен конец, и хотя мы по-прежнему позволяем себе высказывать разные критические замечания, атмосфера заметно разрядилась.

– Холодный вечерок, э, Шеппард? – заметил полковник, встав спиной к камину. – Он напомнил мне афганские перевалы.

– Неужели? – осведомился я вежливо.

– Весьма таинственная история – убийство этого бедняги Экройда, – продолжал полковник, пригубив чашечку кофе. – Чертовски много за этим кроется – вот что я вам скажу. Между нами говоря, Шеппард, поговаривают о каком-то шантаже. – Полковник бросил на меня заговорщический взгляд, который, по-видимому, должен был означать: «Мы-то с вами знаем жизнь». – Тут без сомнения, замешана женщина – поверьте мне на слово.

Каролина и мисс Ганнетт присоединились к нам. Мисс Ганнетт взяла чашку, а Каролина достала ящичек с маджонгом и высыпала косточки на стол.

– Перемывание косточек, – шутливо сказал полковник. – Перемывание косточек, как говаривали мы в Шанхайском клубе.

И я и Каролина придерживаемся того мнения, что полковник никогда не бывал в Шанхайском клубе, так как вообще не бывал нигде восточнее Индии, да и там во время первой мировой войны служил в интендантских частях, но полковник – вылитый вояка, а мы в Кингз-Эббот терпимы к маленьким слабостям.

– Начнем? – сказала Каролина.

Мы уселись за стол. Несколько минут царила тишина – каждый втайне надеялся построить свою часть стены быстрее остальных.

– Начинай, Джеймс, – сказала Каролина, – ты – Восточный ветер.

Я выкинул косточку. Некоторое время раздавались только монотонные возгласы: «три бамбука», «два круга», «панг» и «ах, нет, не панг» – последнее со стороны мисс Ганнетт, обладавшей привычкой забирать косточки, на которые она не имела права.

– Я сегодня утром видела Флору Экройд, – сказала мисс Ганнетт. – Панг! Ах, нет, не панг. Я ошиблась.

– Четыре круга, – сказала Каролина. – А где вы ее видели?

– Но она меня не видела.

Это было сказано с той многозначительностью, которая особенно присуща жителям таких маленьких поселков, как наш.

– А! – сказала Каролина с интересом. – Чао.

– По-моему, – отвлеклась мисс Ганнетт, – теперь принято говорить «чи», а не «чао».

– Чушь, – отрезала Каролина. – Я всегда говорю «чао».

– В Шанхайском клубе объявляют «чао», – вставил полковник, и мисс Ганнетт была повержена на обе лопатки.

– Вы что-то хотели рассказать о Флоре Экройд? – спросила Каролина после того, как мы минуты две в молчании предавались игре. – Она была одна?

– Отнюдь нет, – ответила мисс Ганнетт, и обе дамы обменялись понимающими взглядами, несущими взаимную информацию.

– В самом деле? – промолвила Каролина не без интереса. – Вот оно что! Впрочем, это меня совсем не удивляет!

– Ваш ход, мисс Каролина, – заметил полковник, который любил иной раз принять вид человека, равнодушного к сплетням, хотя знал, что этим он никого не проведет.

– Если хотите знать мое мнение... – начала мисс Ганнетт. – Вы положили один бамбук, дорогая? Ах нет, круг! Теперь вижу. Так если хотите знать мое мнение, то Флоре везет прямо-таки необыкновенно.

– Как так, мисс Ганнетт? – спросил полковник. – Беру зеленого дракона к пангу. Почему вы считаете, что мисс Флоре – какая очаровательная девушка – необыкновенно повезло?

– Может быть, я ничего не понимаю в расследовании преступлений, – заявила мисс Ганнетт тоном, свидетельствовавшим, что она понимает решительно все. – Но одно я знаю твердо: первый вопрос, который в этих случаях всегда возникает, это – «кто последний видел покойного живым?». И на этого человека глядят с подозрением. А Флора Экройд и есть этот человек. И для нее это может обернуться очень скверно. И что бы там ни говорили, а Ральф Пейтон прячется, чтобы отвлечь от нее подозрения.

– Но послушайте, – мягко запротестовал я, – не считаете же вы, что молоденькая девушка способна преспокойно заколоть своего дядю?

– Не знаю, не знаю, – ответила мисс Ганнетт, – я недавно читала в книге о парижском преступном мире, что некоторые из самых закоренелых преступниц – молодые девушки с ангельскими личиками.

– Так то же во Франции! – возразила Каролина.

– Вот именно! – подхватил полковник. – Да, кстати! Мне вспомнился прелюбопытнейший случай, странная история, передававшаяся на индийских базарах из уст в уста...

История полковника оказалась неимоверно длинной и неинтересной. Разве может история, произошедшая в Индии много лет назад, соперничать с позавчерашними событиями в Кингз-Эббот?!

Но тут, к счастью, Каролина собрала маджонг и тем положила конец повествованию полковника. После легкой перебранки, возникающей когда я начинаю поправлять арифметические ошибки в несколько приблизительных подсчетах Каролины, мы начали новую партию.

– Переход ветров, – объявила Каролина. – Кстати, у меня есть кое-какие соображения насчет Ральфа. Три иероглифа. Только я пока помолчу.

– Вот как, дорогая? – сказала мисс Ганнетт. – Панг. А как насчет сапог? Они действительно были черные?

– Именно, – сказала Каролина.

– А почему это имеет значение, как вы думаете? – спросила мисс Ганнетт.

Каролина поджала губы и покачала головой с таким видом, что ей-то это все понятно.

– Панг, – сказала мисс Ганнетт, – ах, нет, не панг. Наверное, доктор, который неразлучен с мосье Пуаро, знает все тайны.

– Далеко не все, – сказал я.

– Джеймс так скромен, – сказала Каролина. – Закрытый конг.

Полковник присвистнул. На минуту сплетни были забыты.

– И еще из собственного ветра! – воскликнул он. – Да два панга из драконов! Плохи наши дела. У мисс Каролины крупные комбинации.

Несколько минут мы играли, не отвлекаясь посторонними разговорами.

– А этот мосье Пуаро – он и правда такой великий сыщик? – нарушил молчание полковник.

– Из самых великих, каких когда-либо знал мир, – торжественно ответствовала Каролина. – Он прибыл сюда инкогнито, чтобы избежать публичности.

– Чао, – сказала мисс Ганнетт. – Большая честь для нашего скромного селения! Между прочим, Клара, моя горничная, очень дружна с Элси, горничной в Фернли, и как вы думаете, что та ей сказала? Украдена крупная сумма. И она, то есть Элси, думает, что к этому причастна старшая горничная. Она уходит в конце месяца и все плачет по ночам. Верно, связана с бандитской шайкой! Такая странная девушка! Всегда одна, не завела здесь подруг, что очень противоестественно и подозрительно, на мой взгляд, а свободные дни проводит неизвестно где и с кем. Я как-то раз попробовала расспросить ее о семье, но она была чрезвычайно дерзка – внешне почтительна, но уклончива, не ответила ни на один мой вопрос.

Мисс Ганнетт перевела дух, и полковник, не интересовавшийся проблемами прислуги, поспешил заметить, что в Шанхайском клубе предпочитали живую игру.

Несколько минут мы играли не отвлекаясь.

– Эта мисс Расселл! – сказала Каролина. – Она явилась сюда в пятницу утром будто бы для того, чтобы Джеймс ее осмотрел. А по-моему, чтобы выведать, где хранятся яды. Пять иероглифов.

– Чао, – сказала мисс Ганнетт. – Только подумать! Но, возможно, вы правы.

– Кстати о ядах, – начал полковник. – А? Что? Я не пошел? А! Восемь бамбуков.

– Маджонг! – объявила мисс Ганнетт.

Каролина была весьма раздосадована.

– Еще бы один красный дракон, – вздохнула она, – и у меня был бы маджонг из одних драконов с собственным ветром!

– Я с самого начала держал пару из красных драконов, – заметил я.

– В этом ты весь, Джеймс! – с упреком произнесла Каролина. – Дух игры тебе совершенно чужд.

Сам я считал, что сыграл очень недурно. Собери Каролина такой маджонг, мне пришлось бы заплатить ей приличную сумму. А маджонг мисс Ганнетт был самым дешевым, как не замедлила указать Каролина.

Новый переход ветров, и мы молча начали новую партию.

– А собиралась я сказать вам, – прервала молчание Каролина, – о моих соображениях насчет Ральфа Пейтона.

– Да-да, дорогая, – сказала мисс Ганнетт с интересом. – Чао!

– Открывать чао в самом начале – признак слабости, – сурово заметила Каролина. – Надо подбирать дорогие комбинации.

– Я знаю, – ответила мисс Ганнетт. – Но вы хотели сказать что-то про Ральфа Пейтона.

– А, да. Ну, так я догадалась, где он.

Мы все воззрились на нее.

– Очень, очень интересно, мисс Каролина, – сказал полковник Картер. – Вы сами догадались?

– Ну, не совсем. Сейчас я вам все расскажу. Вы знаете большую карту графства у нас в холле? – Все хором заявили, что знают. – Так вот, на днях мосье Пуаро, уходя, остановился около нее и сказал что-то о Кранчестере: это, мол, единственный большой город вблизи от нас. Что верно, то верно. А когда он ушел, меня вдруг осенило!

– Что осенило?

– Что он имел в виду: Ральф, конечно, там.

В этот момент я опрокинул стойку с моими костяшками. Моя сестра рассеянно упрекнула меня, поглощенная своей теорией.

– В Кранчестере, мисс Каролина? – спросил полковник. – Не может быть! Так близко?

– Вот именно, – торжествуя, воскликнула она. – Теперь ясно, что он не уехал на поезде. Он пешком дошел до Кранчестера. И я думаю, что он и теперь там, и никому не придет в голову искать его так близко.

Я выставил несколько соображений против, но Каролину, когда она заберет себе что-нибудь в голову, трудно сбить с ее позиций.

– И вы полагаете, мосье Пуаро пришел к такому же выводу? – задумчиво произнесла мисс Ганнетт. – Такое странное совпадение! Я сегодня ходила гулять по Кранчестерской дороге, а он проехал навстречу в автомобиле.

Мы все переглянулись.

– Ах! – вдруг воскликнула мисс Ганнетт. – У меня уже давно маджонг, а я и не заметила.

Каролина тут же отвлеклась от своих теоретических изысканий, поспешив указать мисс Ганнетт, что маджонг из разных мастей и почти из одних чао не стоит почти ничего. Мисс Ганнетт невозмутимо ее выслушала и забрала выигранные фишки.

– Конечно, дорогая, я понимаю вашу мысль, – сказала она. – Но ведь это зависит от того, какие кости получаешь со сдачи, не правда ли?

– Если не ставить себе задачи собирать дорогие комбинации, то их не собрать никогда! – не отступала Каролина.

– Ну, каждый ведь играет как умеет, – сказала мисс Ганнетт и посмотрела на свои фишки. – В конце-то концов, я пока в выигрыше.

На это Каролине возразить было нечего.

Новый переход ветров, и игра была продолжена. Энни внесла чай. Каролина и мисс Ганнетт находились в легком раздражении, как часто бывает в разгаре игры. Мисс Ганнетт задумалась над тем, какую кость выбросить.

– Попробуйте играть чу-уточку быстрее, дорогая! – воскликнула Каролина. – У китайцев кости стучат как дождик.

Несколько минут мы играли, как китайцы.

– А вы сидите и помалкиваете, Шеппард, – добродушно заметил полковник. – Хитрец. Закадычный друг великого сыщика, а ни слова о том, что и как.

– Джеймс – странное создание, – сказала Каролина, бросив на меня укоризненный взгляд, – он просто не в состоянии ничем поделиться.

– Уверяю вас, что мне ничего не известно. Пуаро скрытен.

– Благоразумный человек, – сказал полковник со смешком. – Не выбалтывает зря, что у него на уме. Ну да эти иностранцы замечательные мастаки, и хитрых приемов у них хоть отбавляй.

– Панг, – с тихим торжеством сказала мисс Ганнетт, – и маджонг.

Атмосфера накалилась еще больше.

Разумеется, было досадно, что мисс Ганнетт объявила три маджонга кряду, и Каролина выместила свое раздражение на мне:

– Ты, Джеймс, сидишь, как собака на сене, и ничего не хочешь рассказать!

– Но, моя дорогая! – запротестовал я. – Мне, право, нечего рассказать... о том, что тебя интересует.

– Вздор! – сказала Каролина. – Должен же ты знать хоть что-нибудь интересное.

Я не ответил. Я был взволнован и ошеломлен. Мне приходилось слышать о совершенном маджонге – пришедшем со сдачи, но я никогда не надеялся получить его. Теперь, со скрытым торжеством, я выложил свои кости и объявил:

– Как говорят в Шанхайском клубе – тинхо, совершенный маджонг! – И я выложил тинхо на стол.

Глаза полковника полезли на лоб.

– Клянусь честью, – воскликнул он, – какая неслыханная удача! За всю жизнь ни разу не видел такого!

И тут, спровоцированный Каролиной и опьянев от торжества, я не выдержал:

– Хоть что-нибудь интересное? Ладно. А что вы скажете об обручальном кольце с датой и буквой «Р»?

Я пропускаю сцену, которая последовала за этими словами. Мне пришлось рассказать, как было найдено это сокровище и какая именно дата стояла внутри.

– Тринадцатое марта, – сказала Каролина. – Ага! Ровно шесть месяцев тому назад!

В конце концов, из хаоса взволнованных догадок и предположений возникли три теории:

1. Полковника Картера: Ральф тайно женился на мисс Флоре. Первое и наиболее простое решение.

2. Мисс Ганнетт: Роджер Экройд был тайно женат на миссис Феррарс.

3. Моей сестры: Роджер Экройд женился на мисс Расселл, своей экономке.

Четвертая супертеория была выдвинута Каролиной, когда мы ложились спать.

– Помяни мое слово, – неожиданно сказала она. – Джеффри Реймонд и Флора поженились.

– Но тогда была бы буква «Д» – Джеффри, а не «Р».

– Необязательно! Иные девушки называют мужчин по фамилии, а ты слышал, какие намеки делала мисс Ганнетт насчет поведения Флоры.

Строго говоря, никаких намеков я не слышал, но промолчал из уважения к таланту Каролины читать между строк.

– А Гектор Блант? – рискнул я. – Уж если кто-нибудь...

– Чушь! Может, он и влюблен в нее, но, поверь, девушка не влюбится в человека, который ей в отцы годится, если рядом красивый секретарь. Может, она и поощряет майора, но пользуется им как ширмой. Девушки очень коварны. Но одно ты запомни, Джеймс Шеппард: Флора Экройд равнодушна к Ральфу и никогда не была влюблена в него.

Я послушно запомнил.

Глава 17

ПАРКЕР

На следующее утро до меня вдруг дошло, что под влиянием тинхо я был нескромен. Правда, Пуаро не просил меня молчать о находке кольца. Но, с другой стороны, насколько мне было известно, он сам об этом в Фернли никому не говорил. А теперь уже новость, как пожар, распространилась по всему поселку. Я чувствовал себя очень неловко и ждал упреков Пуаро.

Похороны миссис Феррарс и Роджера Экройда были назначены на одиннадцать утра. Это была печальная и торжественная церемония. Все обитатели Фернли присутствовали на ней.

По окончании церемонии Пуаро взял меня под руку и предложил проводить его до дома. Его угрюмый вид напугал меня. Я подумал, что моя нескромность дошла до его ушей, но вскоре выяснилось, что мысли у него заняты совсем иным.

– Послушайте, – сказал он. – Мы должны действовать. С вашей помощью я собираюсь допросить одного свидетеля и нагнать на него такого страху, что вся правда выйдет наружу.

– О ком вы говорите? – спросил я в крайнем удивлении.

– О Паркере! Я пригласил его к себе домой к двенадцати часам.

– Вы думаете, что это он шантажировал миссис Феррарс?

– Либо это, либо...

– Либо что? – спросил я после некоторой паузы.

– Мой друг, я скажу вам только одно: надеюсь, это был он.

Его серьезность и что-то прятавшееся за ней заставили меня умолкнуть.

Когда мы пришли, Паркер уже ждал в гостиной.

– Здравствуйте, Паркер, – любезно поздоровался Пуаро с дворецким, который почтительно встал при его появлении. – Одну минуту! – Он стал снимать пальто.

– Позвольте мне, сэр. – Паркер кинулся помочь ему.

Пуаро одобрительно наблюдал, как он аккуратно складывает пальто и перчатки на стул у двери.

– Благодарю вас, любезный Паркер, – сказал он. – Садитесь. Я буду говорить довольно долго. Как вы полагаете, зачем я пригласил вас сегодня?

– Мне думается, сэр, – Паркер сел, почтительно наклонил голову и кашлянул, – что вы желаете задать мне несколько вопросов о покойном хозяине... в приватном, так сказать, порядке.

– Précisément, – просиял Пуаро. – Вы часто занимались шантажом?

– Сэр! – Дворецкий вскочил.

– Не волнуйтесь так и не к чему ломать комедию, изображая из себя безупречно честного человека, – хладнокровно сказал Пуаро.

– Сэр, я... никогда... никогда... не был...

– Так оскорблен! – подсказал Пуаро. – Но тогда, мой уважаемый Паркер, почему вы, как только услышали слово «шантаж», все время стремились подслушать, что говорилось в кабинете вашего покойного хозяина в тот вечер?

– Я... я не...

– У кого вы служили до мистера Экройда? – вдруг резко прервал его Пуаро.

– У кого служил?

– Да, кто был вашим хозяином до мистера Экройда?

– Майор Эллерби, сэр...

– Вот именно – майор Эллерби, – перебил его Пуаро. – Он был наркоманом, не так ли? Вы путешествовали с ним. На Бермудских островах он оказался замешанным в скандале. С убийством. Дело замяли, но вы знали о нем. Сколько заплатил вам майор Эллерби за молчание?

Паркер смотрел на Пуаро, разинув рот. Он был в полной растерянности. У него даже щеки обвисли.

– Как видите, я навел справки, – продолжал Пуаро ласково. – Вы получили тогда солидную сумму за свой шантаж, и майор Эллерби продолжал вам платить до самой смерти. А теперь расскажите о вашей последней попытке.

На Паркера было жалко смотреть, но он молчал.

– Отпираться бесполезно. Эркюль Пуаро знает. О майоре Эллерби я сказал правду, не так ли?

Паркер через силу кивнул. Его лицо посерело.

– Но мистера Экройда я пальцем не тронул! Правда, сэр! И я так боялся, что то дело выйдет наружу, – простонал он. – Клянусь: я... я не убивал его, сэр! – Голос у него сорвался на крик.

– Я склонен поверить вам, мой друг, – сказал Пуаро, – у вас не хватило бы духу. Но мне нужна правда.

– Я вам все скажу, сэр, все. Это верно – я пытался подслушивать в тот вечер. Я уже услышал кое-что, а мистер Экройд отослал меня и заперся с доктором. Я сказал полиции правду. Я услышал слово «шантаж» и...

Он, смешавшись, замолчал.

– И вы подумали, что, быть может, сумеете извлечь из этого что-нибудь полезное для себя? – невозмутимо подсказал Пуаро.

– Э... ну да... Я подумал: если мистера Экройда шантажируют, так почему бы и мне не попользоваться.

На лице Пуаро появилось странное выражение.

– А раньше, до этого вечера, у вас были причины полагать, что мистера Экройда шантажируют?

– Нет, сэр. Я очень удивился. Такой добропорядочный джентльмен.

– Что же вам удалось подслушать?

– Почти ничего, сэр. Не везло. Я должен был выполнять свои обязанности, а когда мне удавалось подкрасться к кабинету, что-нибудь, как назло, мешало. Сначала меня чуть было не поймал с поличным доктор, потом в холле мне встретился мистер Реймонд, а когда я шел с подносом – мисс Флора.

Пуаро уставился на дворецкого, словно проверяя его искренность. Паркер посмотрел ему прямо в глаза.

– Надеюсь, вы верите мне, сэр. Я все время боялся, что полиция докопается до этого дела с майором Эллерби и меня заподозрят.

– Eh bien, – сказал Пуаро после долгой паузы, – я склонен верить вам. Но у меня еще одна просьба: покажите мне вашу чековую книжку, у вас ведь она есть?

– Да, сэр. Она, кстати, у меня с собой.

Без всякого смущения он достал из кармана тоненькую зеленую книжечку, протянул Пуаро, и тот ее перелистал.

– А! Вы купили на пятьсот фунтов акций Национального сберегательного банка в этом году?

– Да, сэр. Мне удалось скопить чуть больше тысячи фунтов на службе... э... у моего покойного хозяина майора Эллерби, и, кроме того, однажды мне повезло. Вы помните, сэр, на дерби первым пришел аутсайдер? А я поставил на него двадцать фунтов.

– Прощайте. – Пуаро протянул ему книжку. – Мне кажется, вы сказали правду. Если я ошибаюсь – тем хуже для вас, друг мой.

Как только за Паркером закрылась дверь, Пуаро надел пальто.

– Опять собрались куда-то? – спросил я.

– Мы с вами навестим добрейшего мистера Хаммонда.

– Вы верите истории Паркера?

– Она правдоподобна. Если только он не первосортный актер, то, похоже, искренне верит, что жертва шантажа – сам мистер Экройд. А если так, значит, он ничего не знает о миссис Феррарс.

– Но в таком случае – кто?

– Précisément! Кто? Но наш визит к Хаммонду, во всяком случае, должен либо полностью обелить Паркера, либо...

– Либо?

– У меня сегодня скверная привычка не кончать фраз, – извинился Пуаро, – вы уж меня простите.

– Кстати, – сказал я смущенно, – придется и мне покаяться. Боюсь, я нечаянно проговорился о кольце.

– О каком кольце?

– Которое вы нашли в пруду с золотыми рыбками.

– А! – Пуаро улыбнулся.

– Надеюсь, вы не сердитесь? Я поступил легкомысленно.

– Нисколько, мой друг, нисколько. Я ведь не брал с вас слово молчать. Вы могли рассказывать, если вам хотелось. Она заинтересовалась – ваша сестра?

– Каролина? Еще бы! Сенсация! Столько возникло теорий!

– Однако все так просто и очевидно. Истина бросается в глаза, не правда ли?

– Разве? – сказал я сухо.

Пуаро рассмеялся.

– Умный человек держит свои соображения при себе, верно? – заметил он. – Но вот мы и добрались до конторы мистера Хаммонда.

Поверенный был у себя в кабинете и приветствовал нас в своей обычной суховато-официальной манере. Пуаро сразу перешел к делу:

– Мосье, мне хотелось бы получить от вас некоторые сведения, если, конечно, я не злоупотребляю вашей любезностью. Вы были поверенным покойной миссис Феррарс из Кингз-Паддок?

Я заметил, что Хаммонд удивлен, но профессиональная привычка одержала верх, и лицо его снова стало непроницаемым.

– Да, все ее дела проходили через мои руки.

– Отлично. Но сперва я попрошу вас выслушать доктора Шеппарда. Мой друг, вы не откажетесь рассказать о вашем последнем разговоре с мистером Экройдом в его кабинете?

– Конечно нет, – ответил я и принялся излагать события того памятного вечера. Хаммонд слушал меня с величайшим вниманием.

– Вот и все, – сказал я, закончив свое повествование.

– Шантаж, – задумчиво произнес поверенный.

– Вы удивлены? – спросил Пуаро.

Поверенный снял пенсне и тщательно протер его носовым платком.

– Нет, не удивлен, – сказал он наконец. – Пожалуй, нет. В течение некоторого времени я подозревал нечто подобное.

– Вот поэтому я и пришел к вам. Полагаю, только вы, мосье, можете назвать точные суммы, которые были выплачены.

– Не вижу причины скрывать их, – сказал Хаммонд, немного помолчав. – За последний год миссис Феррарс продала некоторые ценные бумаги. Полученные деньги были положены на ее счет в банке, а не вложены в другие акции. После смерти мужа она жила уединенно и тихо, получая большой доход, и мне было ясно, что эти деньги нужны ей для какой-то особой цели. Я как-то спросил ее об этом, и она ответила, что поддерживает бедных родственников мужа. Я не стал больше расспрашивать, но до сих пор полагал, что деньги выплачивались какой-нибудь женщине, с которой был связан Эшли Феррарс. Мне не приходило в голову, что в этом могла быть замешана сама миссис Феррарс.

– А сумма? – спросил Пуаро.

– Выплачено было не менее двадцати тысяч фунтов.

– Двадцать тысяч! – воскликнул я. – За один год?

– Миссис Феррарс была очень богата, – сухо заметил Пуаро, – а за убийство полагается немалая кара.

– Могу я чем-либо еще быть вам полезен? – спросил Хаммонд.

– Благодарю вас, это все, – сказал Пуаро, поднимаясь. – Извините, что побеспокоил вас.

– Нисколько.

Мы распрощались и вышли.

– А теперь о нашем друге Паркере, – сказал Пуаро. – С двадцатью тысячами в руках продолжал бы он служить? Je ne pense pas[27]. Конечно, он мог положить деньги на другое имя, но я склонен поверить тому, что он нам говорил. Если он мошенник, то мелкий. Без воображения. Тогда у нас остаются – Реймонд или... ну... майор Блант.

– Только не Реймонд, – запротестовал я. – Мы же знаем, что даже пятьсот фунтов были для него серьезной проблемой.

– По его словам – да.

– Что же касается Гектора Бланта...

– Я могу сообщить вам кое-что о милейшем майоре. Я обязан наводить справки, и я их навел. Так вот, наследство, о котором он упомянул, составляло около двадцати тысяч фунтов. Ну, что вы об этом скажете?

Я был так потрясен, что не сразу нашелся.

– Невозможно! Такой известный человек, как Блант!

– Кто знает? – пожал плечами Пуаро. – Во всяком случае, это человек с воображением. Хотя, признаюсь, мне трудно представить себе его в роли шантажиста. Но есть еще возможность, о которой вы ни разу не подумали, мой друг.

– Какая же?

– Камин. Экройд мог сам уничтожить письмо после вашего ухода.

– Едва ли, – медленно сказал я, – хотя, конечно, не исключено. Он мог передумать.

Мы поравнялись с моим домом, и я, желая доставить удовольствие Каролине, внезапно решил пригласить Пуаро разделить с нами трапезу. Однако женщинам угодить трудно. Оказалось, что у нас на двоих две бараньи отбивные (прислуга наслаждается требухой с луком). Две же отбивные на троих могут вызвать замешательство.

Впрочем, Каролину смутить трудно. Не моргнув глазом, она объяснила Пуаро, что, невзирая на насмешки ее брата Джеймса, строго придерживается вегетарианской диеты, разразилась восторженным панегириком во славу земляных орехов (которых никогда не пробовала) и принялась уничтожать гренки, сопровождая этот процесс едкими замечаниями об опасностях животной пищи. А лишь с едой было покончено и мы сели у камина покурить, она без дальнейших околичностей набросилась на Пуаро:

– Вы еще не нашли Ральфа Пейтона?

– Где я мог найти его, мадемуазель?

– В Кранчестере, – многозначительно сказала Каролина.

– В Кранчестере? Но почему? – с недоумением спросил Пуаро.

Я объяснил ему – не без ехидства:

– Один из наших частных сыщиков видел вас вчера в автомобиле на Кранчестерской дороге.

Пуаро уже оправился от замешательства и весело рассмеялся.

– Ах, это! Обычное посещение дантиста. Мой зуб болит. Я еду. Моему зубу становится легче. Я хочу вернуться. Дантист говорит – нет, лучше его извлечь. Я спорю, он настаивает. Он побеждает. Этот зуб больше болеть не будет.

Каролина сморщилась от досады, словно проколотый воздушный шар. Мы заговорили о Ральфе Пейтоне.

– Он человек слабохарактерный, но не порочный, – сказал я.

– Да, да, – пробормотал Пуаро, – но где кончается слабохарактерность и...

– Вот именно, – вмешалась Каролина. – Возьмите Джеймса – никакой силы воли. Если бы не я...

– Милая Каролина, – сказал я раздраженно, – нельзя ли не переходить на личности?

– Но ты слаб, Джеймс, – невозмутимо ответила Каролина, – я на восемь лет старше тебя... Ох! Ну ничего, пусть мосье Пуаро знает...

– Я бы никогда не догадался, мадемуазель, – сказал Пуаро, отвешивая галантный поклон.

– На восемь лет старше и всегда считала своей обязанностью присматривать за тобой. При плохом воспитании бог знает что из тебя вышло бы!

– Я мог бы, к примеру, жениться на обаятельной авантюристке, – пробормотал я мечтательно, пуская кольца дыма к потолку.

– Ну если говорить об авантюристках... – Она не договорила.

– Да? – спросил я с некоторым любопытством.

– Ничего, но я могла бы назвать кое-кого, и даже не пришлось бы ходить особенно далеко. Джеймс утверждает, – она повернулась к Пуаро, – что вы подозреваете в убийстве кого-то из домашних. Могу сказать только: вы ошибаетесь!

– Мне было бы весьма неприятно! – вздохнул Пуаро. – Это... как вы говорите? – не моя профессия.

– Насколько мне известны факты, из домашних убить могли только Ральф или Флора.

– Но, Каролина...

– Джеймс, не перебивай меня, пожалуйста. Я знаю, что говорю, Паркер встретил ее снаружи. Он не слышал, чтобы дядя ей что-нибудь сказал, – она могла его уже убить.

– Каролина!

– Я не говорю, что она его убила, Джеймс. Я говорю, что она могла это сделать. И вообще, хотя Флора из нынешних девиц, которые не уважают старших и думают, будто знают все лучше всех, никогда не поверю, что она способна убить даже курицу. Но факт остается фактом: у мистера Реймонда, майора Бланта, миссис Экройд и даже у этой мисс Расселл (это ей повезло!) есть алиби. У всех, кроме Ральфа и Флоры! А что бы вы ни говорили, я ни за что не поверю, что это Ральф. Мальчик, которого мы знаем с детства!

Пуаро помолчал, наблюдая за дымком своей сигареты. Потом заговорил – мягким, вкрадчивым тоном, производившим странное впечатление, так он был не похож на его обычный быстрый говорок.

– Возьмем человека – обыкновенного человека, не помышляющего ни о каком убийстве. Но у него – слабый характер. Долгое время эта слабость не проявляется – может даже никогда не проявиться, и тогда он сойдет в могилу уважаемым членом общества. Но предположим – что-то случилось. У него затруднения... Или он узнает секрет, от которого зависит чья-то жизнь. Первым его поползновением будет исполнить свой гражданский долг. И вот тут-то проявится эта слабость. Ведь перед ним откроется возможность получить большие деньги. Ему нужны деньги, а это так просто! Только молчать. Это начало. Жажда денег все растет. Ему нужно еще и еще. Он ослеплен блеском золота, опьянен легкостью наживы. Он становится жадным и от жадности теряет чувство меры. Мужчину можно выжимать до бесконечности, но не женщину. Потому что женщина всегда стремится сказать правду. Сколько мужей, изменявших женам, унесли в могилу свой секрет! Сколько жен, обманувших мужей, разбивали свою жизнь, швыряя правду в лицо мужьям! Доведенные до крайности, потеряв голову – о чем они, bien entendu[28], потом жалеют, – они забывают о чувстве самосохранения и говорят правду, испытывая глубочайшее, хотя и минутное, удовлетворение. Вот что, я думаю, произошло в этом случае. Нажим был слишком велик и... принес смерть курочке, которая несла золотые яйца. Но это не конец. Человеку, о коем мы говорим, грозит разоблачение. А это уже не тот человек, каким он был, скажем, год назад. Его моральные принципы поколеблены. Он загнан, он хватается за любые средства, чтобы избежать разоблачения. И вот – кинжал наносит удар.

Он замолчал. Мы сидели словно в оцепенении. Не берусь передать, какое впечатление произвели на нас его слова. Его беспощадный анализ, ясность его видения испугали нас обоих.

– Потом, – продолжал он негромко, – когда опасность минует, он станет опять самим собой – нормальным, добрым. Но если понадобится – он снова нанесет удар.

Каролина наконец пришла в себя.

– Вы говорили о Ральфе, – сказала она. – Может, вы правы, может, нет, но нельзя осуждать человека, не выслушав его.

Зазвонил телефон. Я вышел в переднюю и снял трубку.

– Слушаю, – сказал я. – Да, это доктор Шеппард. – Минуты две я слушал, потом коротко ответил и повесил трубку.

Вернувшись в гостиную, я сказал:

– Пуаро, в Ливерпуле задержали некоего Чарльза Кента. Его считают тем незнакомцем, который был в Фернли в тот вечер. Меня вызывают в Ливерпуль для его опознания.

Глава 18

ЧАРЛЬЗ КЕНТ

Полчаса спустя Пуаро, инспектор Раглан и я уже сидели в вагоне ливерпульского поезда. Инспектор был возбужден.

– Хоть в шантаже разберемся, – говорил он с надеждой. – Это прожженный тип, насколько я понял по телефону. К тому же наркоман. С ним хлопот не будет. Если откроется хоть какой-нибудь мотив, нет ничего невероятного в том, что он убил мистера Экройда. Но в этом случае почему скрывается Ральф Пейтон? Все это какой-то запутанный клубок. Между прочим, вы были правы, Пуаро: оказалось, что это отпечатки пальцев мистера Экройда. Мне эта мысль тоже приходила в голову, но я от нее отказался как от маловероятной.

Я усмехнулся про себя. Инспектору явно не хотелось признаться, что он сплоховал.

– А этого человека еще не арестовали? – спросил Пуаро.

– Нет, задержали по подозрению, – ответил Раглан.

– А что он говорит?

– Почти ничего, – с усмешкой ответил инспектор. – Видать, стреляный воробей. Не столько говорит, сколько ругается.

В Ливерпуле, к моему удивлению, Пуаро ожидал восторженный прием. Старший инспектор Хейз, оказывается, работал когда-то с ним и, видимо, составил преувеличенное впечатление о его талантах.

– Ну, теперь, когда приехал мосье Пуаро, мы быстро во всем разберемся! – весело сказал он. – А я думал, вы ушли на покой, мосье.

– Ушел, ушел, мой добрый Хейз. Но покой – это так скучно! Вы представить себе не можете, как однообразно и уныло тянутся дни.

– Пожалуй, представляю. Значит, вы приехали взглянуть на нашу находку? А это доктор Шеппард? Как вы думаете, сэр, вам удастся его опознать?

– Не уверен, – сказал я с сомнением.

– Как вы его задержали? – осведомился Пуаро.

– По описанию, которое нам прислали, хотя оно и мало что давало. У этого типа – американский акцент, и он не отрицает, что был вблизи Кингз-Эббот в тот вечер. Но только спрашивает, какого черта мы лезем в его дела, и посылает нас куда подальше.

– А мне можно его увидеть? – спросил Пуаро.

Старший инспектор многозначительно подмигнул.

– Я рад, что вы здесь, сэр. Вам все можно. О вас недавно справлялся инспектор Джепп из Скотленд-Ярда, он слышал, что вы занимаетесь этим делом. А вы не могли бы сказать мне, где скрывается капитан Пейтон?

– Думаю, что пока это преждевременно, – сдержанно ответил Пуаро, и я закусил губу, чтобы сдержать улыбку: он неплохо вышел из положения.

Побеседовав еще немного, мы отправились посмотреть на задержанного. Это был молодой человек лет двадцати трех. Высокий, худой, руки дрожат, волосы темные, но глаза голубые, бегающий взгляд. И ощущение большой физической силы, но уже идущей на ущерб. Раньше мне казалось, что человек, которого я встретил, кого-то мне напомнил, но если это был действительно он, значит, я ошибся. Этот малый не напомнил мне никого.

– Ну, Кент, встаньте, – сказал Хейз. – К вам посетители. Узнаете кого-нибудь из них?

Кент угрюмо посмотрел на нас, но ничего не ответил. Его взгляд скользнул по нашим лицам и задержался на мне.

– Ну, что скажете, сэр? – обратился Хейз ко мне.

– Рост тот же. По общему облику возможно, что он. Утверждать не могу.

– Что все это значит? – буркнул Кент. – Что вы мне шьете? Выкладывайте. Что, по-вашему, я сделал?

– Это он, – кивнул я. – Узнаю его голос.

– Мой голос узнаете? Где же вы его слышали?

– В прошлую пятницу перед воротами Фернли-Парк. Вы меня спросили, как пройти туда.

– Да? Я спросил?

– Вы это признаете? – вмешался инспектор Раглан.

– Ничего я не признаю. Пока не узнаю, почему меня задержали.

– Вы эти дни не читали газет? – впервые заговорил Пуаро.

Глаза Кента сузились.

– Ах, вот оно что! Я знаю – в Фернли пристукнули какого-то старикашку. Хотите пришить это мне?

– Вы были там, – спокойно сказал Пуаро.

– А вам, мистер, откуда это известно?

– Отсюда. – Пуаро вынул что-то из кармана и протянул Кенту.

Это был стержень гусиного пера, который мы нашли в беседке. Лицо Кента изменилось, он невольно потянулся к перу.

– Героин, – сказал Пуаро. – Нет, мой друг, стержень пуст. Он лежал там, где вы его уронили в тот вечер, в беседке.

Чарльз Кент поглядел на Пуаро.

– А вы, заморская ищейка, больно много на себя берете. Напрягите память: по газетам, старичка прикончили около десяти.

– Совершенно верно, – согласился Пуаро.

– Нет, вы мне прямо скажите, так это или не так? Это все, что мне требуется.

– Вам ответит вот этот джентльмен.

Пуаро кивнул на инспектора Раглана. Тот замялся, посмотрел на Хейза, перевел взгляд на Пуаро и только тогда, словно получив разрешение, сказал:

– Да. Между без четверти десять и десятью.

– Тогда зря вы меня тут держите, – сказал Кент. – В двадцать пять минут десятого меня в Фернли-Парк уже не было. Можете справиться в «Собаке и свистке» – это салун в миле по Кранчестерской дороге. Я там, помнится, скандал учинил, примерно без четверти десять. Ну что?

Раглан что-то записал в свой блокнот.

– Ну? – спросил Кент.

– Мы наведем справки, – сказал он. – Если это правда, вам ничто не грозит. А зачем все же вы приходили в Фернли-Парк?

– На свидание.

– С кем?

– Не ваше дело!

– Повежливей, любезный, – с угрозой сказал инспектор.

– К чертям! Ходил туда по своему делу. Раз я ушел до убийства, вас мои дела не касаются.

– Ваше имя Чарльз Кент? – спросил Пуаро. – Где вы родились?

– Чистокровный британец, – ухмыльнулся тот.

– Да, – задумчиво заметил Пуаро, – полагаю, что так. И родились вы, думается мне, в Кенте.

– Это еще почему? – вытаращил на него глаза тот. – Из-за фамилии? Что же, по-вашему, каждый Кент так уж в Кенте и родился?

– При некоторых обстоятельствах, безусловно, – с расстановкой произнес Пуаро. – При некоторых обстоятельствах – вы понимаете?

Голос Пуаро звучал так многозначительно, что это удивило обоих полицейских. Кент багрово покраснел – казалось, он сейчас бросится на Пуаро. Но он только отвернулся с деланным смешком. Пуаро удовлетворенно кивнул и вышел. Мы – за ним.

– Мы проверим это заявление, – сказал инспектор, – но мне кажется, он говорит правду. Все же ему придется сказать, что он делал в Фернли. Я думаю, это наш шантажист, хотя, если ему верить, убийцей он быть не может. При аресте у него обнаружено десять фунтов – сумма относительно крупная. Я думаю, что те сорок фунтов попали к нему, хотя номера и не совпадают. Но он, разумеется, первым делом обменял деньги. Мистер Экройд, видимо, дал ему денег, и он поспешил распорядиться ими. А какое отношение к делу имеет то, что он родился в Кенте?

– Никакого. Так, одна из моих идей, – сказал Пуаро. – Я ведь этим знаменит – идеями.

– Вот как? – с недоумением промолвил Раглан.

Старший инспектор расхохотался.

– Я не раз слышал, как инспектор Джепп говорил о мосье Пуаро и его идейках. Слишком фантастичны для меня, говорил он, но что-то в них всегда есть.

– Вы смеетесь надо мной, – сказал Пуаро с улыбкой, – но ничего. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. – И, важно поклонившись, он направился к выходу.

Потом мы с ним позавтракали вместе в гостинице. Теперь я знаю, что в тот момент ему уже было ясно все. Последний штрих лег на полотно, и картина стала полной. Но в то время я этого не подозревал. Меня сбила с толку его чрезмерная самоуверенность: я думал, что все загадочное для меня загадочно и для него. Большой загадкой оставалось посещение Чарльзом Кентом Фернли. Сколько ни ломал я себе голову, я не мог найти ответа на этот вопрос. Наконец я решил спросить Пуаро, что думает на этот счет он. Пуаро ответил без запинки:

– Mon ami[29], я не думаю, я знаю. Но, боюсь, вам будет неясно, если я скажу, что он приехал туда потому, что он – уроженец Кента.

– Безусловно, неясно, – сказал я с досадой, уставившись на него.

– О! – произнес Пуаро сочувственно. – Ну, да ничего. Есть у меня одна маленькая идея.

Глава 19

ФЛОРА ЭКРОЙД

Когда на следующий день я возвращался с обхода, меня окликнул инспектор Раглан. Я остановил машину, и он вскочил на подножку.

– Доброе утро, доктор Шеппард. Алиби подтвердилось.

– Чарльза Кента?

– Чарльза Кента. Салли Джонс, официантка в «Собаке и свистке», хорошо его помнит – выбрала его фотографию из пяти похожих. Он вошел в бар без четверти десять, а это добрая миля от Фернли-Парк. По словам Салли, у него было много денег, и ей это показалось странным – столько денег у человека, чьи сапоги в таком плачевном состоянии. Вот они, эти сорок фунтов!

– Он все еще не хочет объяснить свой приход в Фернли?

– Упрям как бык. Я звонил Хейзу в Ливерпуль.

– Эркюль Пуаро говорит, что ему известно, почему Кент приходил туда в тот вечер.

– Неужели? – воскликнул инспектор, оживившись.

– Да, – не без ехидства ответил я. – Потому что он родился в Кенте.

И с удовлетворением увидел недоумение инспектора. Не одному же мне чувствовать себя дураком!

Раглан уставился на меня. Потом по его хитроватому лицу расползлась усмешка, и он постучал себя по лбу.

– Винтика не хватает. Я давно это подозревал. Бедный старикан! То-то он ушел от дел и поселился здесь. Это у них в роду. У него племянник тоже того.

– У Пуаро? – удивился я.

– Да. Он вам не говорил? Смирный вроде, но полный псих, бедняга.

– А вам-то кто это сообщил?

– Да ваша сестра, мисс Шеппард, – усмехнулся инспектор.

Каролина неподражаема. Она не успокоится, пока не выведает все о семье каждого. К несчастью, я никогда не мог внушить ей, что, узнав что-либо, следует держать это при себе, как того требует простая порядочность.

– Садитесь, инспектор, – сказал я, отворяя дверцу машины. – Отправимся к Пуаро и ознакомим нашего бельгийского друга с последними новостями.

– Пожалуй. В конце-то концов, пусть он и не в себе немножко, но про отпечатки на кинжале сообразил. Кент, – конечно, у него пунктик. Но вдруг за этим есть что-то полезное?

Пуаро принял нас с обычной любезной улыбкой. Он выслушал инспектора, изредка кивая.

– Похоже, он чист, – угрюмо заключил инспектор. – Человек не может одновременно и совершать убийство, и выпивать в баре за милю от свой жертвы.

– Вы его выпустите? – спросил Пуаро.

– Что же нам остается делать? Мы не можем задержать его по обвинению в шантаже. Ни одной, черт побери, улики! – Инспектор с досадой бросил спичку в камин.

Пуаро поднял ее и положил в специально отведенную для этого коробочку. Но сделал он это машинально, чувствовалось, что мысли его далеко. Потом сказал:

– На вашем месте я бы пока не выпускал этого Кента.

– Что-что? – Раглан выпучил глаза.

– Я бы пока не стал его выпускать.

– Но ведь он же непричастен к убийству. Так или нет?

– Вероятно, так, но не наверняка.

– Но я только что сказал вам...

– Mais oui, mais oui[30], я слышал, – перебил его Пуаро. – Я не глух и не глуп, слава богу. Но вы подходите к этой проблеме не под тем... как это... углом.

– Я вас не понимаю, – растерянно сказал инспектор, – мы знаем, что Экройд был жив без четверти десять. Согласны?

Пуаро внимательно поглядел на него и с улыбкой покачал головой.

– Я не согласен ни с чем, что не доказано.

– Но у нас есть доказательства – показания мисс Экройд.

– Какие? Что она ходила попрощаться с дядей? Но я – я не всегда верю тому, что мне говорят девушки, пусть даже самые очаровательные.

– Но, черт возьми, Паркер видел, как она вышла оттуда.

– Нет! – неожиданно резко сказал Пуаро. – Этого он как раз не видел. Я убедился в этом, произведя небольшой опыт – помните, доктор? – Паркер видел ее перед дверью. Она держала руку на ручке. Он не видел, как она выходила из кабинета.

– Где же она еще могла быть?

– Может быть, на лестнице.

– На лестнице?

– В этом и заключается моя маленькая идея.

– Но лестница ведет только в спальню мистера Экройда.

Инспектор все еще недоумевал:

– Но если она была в спальне своего дяди, что тут такого? Зачем бы она стала это скрывать?

– А! В том-то и вопрос. Смотря по тому, что она там делала, не так ли?

– Вы имеете в виду... деньги? Но, черт побери, не мисс же Экройд взяла эти сорок фунтов!

– Я ничего не имею в виду. Но вспомните: жизнь здесь была не из легких и для матери и для дочери. Неоплаченные счета, постоянная нужда в карманных деньгах. Роджер Экройд, как выясняется, был мелочен в денежных делах. Девушка могла оказаться в тяжелом положении из-за сравнительно небольшой суммы! И вот что произошло: она взяла деньги, стала спускаться по лестнице, услышала позвякивание стаканов и поняла, что Паркер направляется в кабинет. Если он увидит ее на лестнице, это покажется ему странным, и, когда денег хватятся, он вспомнит. Она кидается к двери кабинета и даже берется за ручку, чтобы было видно, что она только что вышла оттуда. Появляется Паркер. Она говорит ему первое, что приходит в голову, – повторяет распоряжение, отданное Экройдом раньше, и уходит.

– Но ведь потом-то она должна была понять, что от ее слов зависит многое? – возразил Раглан. – Что надо открыть правду?

– Потом, – холодно продолжал Пуаро, – мадемуазель Флора попала в трудное положение. Ей ведь сказали только, что явилась полиция, обнаружен грабеж. Ее первая мысль, естественно, о присвоенных ею деньгах, и она повторяет свою историю. Затем узнает о смерти дяди. Она в панике. Падает в обморок. А современные девушки не так-то легко падают в обморок. Перед ней дилемма: либо не отступать от прежних показаний, либо признаться во всем. А признаваться в воровстве молодой девушке нелегко – особенно перед теми, чьим уважением она дорожит.

– Я не верю! – Раглан стукнул кулаком по столу. – Это невозможно! И вы... вы давно это знали?

– Подозревал с самого начала, – признался Пуаро. – Я был убежден, что мадемуазель Флора что-то скрывает. Чтобы убедиться, я при докторе проделал опыт, о котором вам рассказал.

– И сказали при этом, что хотите проверить Паркера, – с горечью укорил я его.

– Но, mon ami, – начал оправдываться Пуаро, – иной раз надо же что-то сказать!

Инспектор встал.

– Нам остается одно, – заявил он, – немедленно ее допросить. Вы поедете со мной в Фернли, мосье Пуаро?

– Разумеется. Доктор Шеппард подвезет нас на своей машине.

Я охотно согласился.

Мы осведомились о мисс Экройд, и нас провели в гостиную; у окна сидели Флора и Блант.

– Здравствуйте, мисс Экройд, – сказал инспектор. – Не могли бы мы побеседовать с вами наедине?

Блант тотчас встал и направился к двери.

– В чем дело? – взволнованно спросила Флора. – Не уходите, майор Блант. Он может остаться, не правда ли? – обратилась она к инспектору.

– Как вам угодно, мисс, – сухо сказал инспектор, – но я бы предпочел задать вам эти вопросы наедине; думаю, так будет лучше и для вас.

Флора пристально поглядела на него. Я заметил, что она побледнела. Она повернулась к Бланту:

– Я хочу, чтобы вы остались. Пожалуйста. Я очень вас прошу – независимо от того, что намерен сообщить мне инспектор, я хочу, чтобы вы тоже услышали это.

Раглан пожал плечами.

– Ну, дело ваше. Так вот, мисс Экройд, мосье Пуаро высказал предположение. Он утверждает, что вы не были в кабинете вашего дяди в прошлую пятницу вечером, и не видели вашего дядю, и не прощались с ним, когда услышали шаги Паркера, а были в это время на лестнице, ведущей в спальню вашего дяди.

Флора вопросительно посмотрела на Пуаро, он кивнул.

– Мадемуазель, когда несколько дней назад мы все сидели за столом, я умолял вас быть со мной откровенной. То, чего не говорят папе Пуаро, он узнает сам. Скажите правду. Поймите, я хочу вам помочь. Вы взяли эти деньги?

Наступило молчание. Потом Флора заговорила:

– Мосье Пуаро прав. Я взяла эти деньги. Украла. Я воровка. Да, жалкая, мелкая воровка. И я рада, что вы это знаете, – все эти дни я жила как в бреду, как в каком-то страшном сне... – Она села и закрыла лицо руками, голос ее дрожал. – Вы не представляете себе, как тяжела была моя жизнь здесь: вечная необходимость изворачиваться, лгать из-за счетов, обещать заплатить, обманывать – как я противна себе! Это нас и сблизило с Ральфом – мы оба слабы! Я понимала его и жалела – я и сама такая, – мы не умеем стоять на своих ногах, мы жалкие, презренные существа! – Она поглядела на Бланта и вдруг топнула ногой: – Почему вы так смотрите на меня, как будто не верите? Да, я воровка! Но, по крайней мере, я не лгу сейчас. И я вовсе не юная бесхитростная простушка, какой, по-вашему, полагается быть девушке. Вы, конечно, больше не захотите меня видеть. И пусть! Я себя ненавижу, презираю! Но одному вы поверить должны: если бы, сказав правду, я облегчила положение Ральфа, я бы ее сказала. Но с самого начала я понимала, что это будет только хуже для него, увеличит улики, а моя ложь ему не вредила.

– Ральф, – сказал Блант, – понимаю, всегда Ральф.

– Ничего вы не понимаете, – как-то надломленно и беспомощно сказала вдруг Флора, – и никогда не поймете. – Она повернулась к инспектору: – Я признаюсь во всем. Мне были необходимы деньги. В тот вечер я совсем не видела дядю после обеда. А по поводу денег – делайте со мной что хотите! Хуже уже все равно не будет! – И, закрыв лицо руками, она выбежала из комнаты.

– Значит, так, – сказал инспектор тупо, явно не зная, что делать дальше.

– Инспектор Раглан, – вдруг спокойно заговорил Блант, – эти деньги были вручены мне самим мистером Экройдом для особой цели. Мисс Экройд к ним не прикасалась – она лжет, чтобы помочь капитану Пейтону. Я готов показать это под присягой. – И кивнув, он вышел.

Пуаро кинулся за ним и задержал его в холле.

– Мосье, умоляю вас – одну минутку.

– Что такое, сэр? – хмуро и нетерпеливо спросил Блант.

– Дело в том, – торопливо заговорил Пуаро, – что ваша выдумка меня не обманула. Деньги взяла мисс Флора, но с вашей стороны это было благородно... Мне это понравилось. Вы быстро соображаете и быстро действуете.

– Весьма признателен, но ваше мнение меня не интересует, – холодно прервал его Блант и хотел уйти, однако Пуаро, не обидевшись, удержал его за рукав.

– Нет, вы должны меня выслушать. Тогда за столом я говорил о том, что вы все что-то скрываете. Так вот: я с самого начала знал, что скрываете вы. Мадемуазель Флора... Вы ведь любите ее всем сердцем. И полюбили с первой минуты, как увидели, не так ли? Нет, будет говорить об этом! Почему в Англии о любви упоминают так, будто ее надо стыдиться? Вы любите мадемуазель Флору и стараетесь скрыть это от всех. Прекрасно, так и следует, но послушайте совета Эркюля Пуаро – не скрывайте этого от мадемуазель Флоры!

Блант на протяжении этой речи несколько раз пытался уйти, но последние слова, казалось, приковали его к месту.

– Что вы хотите сказать? – спросил он резко.

– Вы думаете, она любит капитана Пейтона, но я, Эркюль Пуаро, говорю вам: нет! Она согласилась на брак с ним, чтобы угодить дяде и спастись от невыносимой жизни здесь. Он ей нравится – между ними большая симпатия и взаимопонимание, но любит она не Ральфа Пейтона.

– Что вы мелете, черт побери! – воскликнул Блант.

Я заметил, как он покраснел под загаром.

– Вы были слепы, мосье! Но, пока на капитана Пейтона падает подозрение, она не может отречься от него – эта малютка умеет быть верной друзьям и долгу.

Я почувствовал, что мне пора вмешаться, чтобы помочь благому делу.

– Моя сестра говорила мне на днях, – сказал я, – что Флора совершенно равнодушна к Ральфу. А моя сестра никогда не ошибается в такого рода вещах.

Но Блант не обратил никакого внимания на мои слова. Он смотрел только на Пуаро.

– Вы действительно так думаете?.. – Он умолк в растерянности.

Он был из тех людей, которым не всегда легко облечь свою мысль, в слова. Пуаро этим недостатком не страдал.

– Если вы сомневаетесь, спросите ее сами, мосье. Или теперь... после этого случая с деньгами?..

– Вы можете предположить, – сердито фыркнул Блант, – что я поставлю ей это в вину? Роджер всегда был тяжел в денежных делах. Она запуталась и боялась сказать ему. Бедная девочка! Бедная, одинокая девочка!

– По-моему, мадемуазель Флора прошла в сад... – задумчиво пробормотал Пуаро, взглянув на стеклянную дверь.

– Я был неслыханным болваном, – сказал Блант отрывисто. – Странный у нас произошел разговор – как в какой-нибудь скандинавской пьесе. Но вы хороший человек, мосье Пуаро. Благодарю вас. – И, пожав руку Пуаро так, что тот скривился от боли, Блант вышел через веранду в сад.

– Не таким уж неслыханным, а просто влюбленным болваном, – заметил Пуаро, осторожно растирая руку.

Глава 20

МИСС РАССЕЛЛ

Инспектор Раглан перенес основательное потрясение. Рыцарская ложь Бланта обманула его не больше, чем нас. На обратном пути он не переставая жаловался:

– Но ведь это меняет все дело, мосье Пуаро. Вы это понимаете?

– Да, видимо, так, да, полагаю, что так. Но я, правду сказать, уже с некоторых пор об этом догадывался!

Инспектор Раглан, для которого что-то прояснилось всего полчаса назад, молча покосился на него и продолжал:

– Значит, все эти алиби – чепуха! Полная чепуха! Опять начинать сначала. Узнать, что каждый из них делал с восьми тридцати до полдесятого, – вот от чего мы должны танцевать теперь. Вы были правы по поводу этого Кента – мы его пока попридержим. Дайте сообразить. Без четверти десять он в «Собаке и свистке». Он мог добраться туда за четверть часа, если бежал сломя голову. Возможно, что это его голос слышал мистер Реймонд, когда кто-то просил денег у мистера Экройда. Но ясно одно – звонил доктору не он; станция в полумили от Фернли-Парк, в другом направлении, и в полутора милях от «Собаки и свистка», а он был в гостинице до четверти одиннадцатого. Черт бы побрал этот звонок – вечно мы на него натыкаемся!

– Да, – согласился Пуаро, – это любопытно.

– Хотя возможно, что звонил капитан Пейтон. Влез в окно, увидел своего дядю, заколотого кинжалом, испугался, что обвинят его, и убежал. Это вполне возможно, не так ли?

– Но зачем ему было звонить?

– Подумал, что, может быть, старик еще жив, хотел поскорее вызвать к нему врача, но не выдавая при этом себя. Неплохая теория, а? – Инспектор немного воспрянул духом. Он так явно был доволен собой, что наши слова были бы излишни.

Мы подъехали к моему дому, и я кинулся в приемную, где меня уже давно ждали пациенты, а Пуаро отправился с инспектором в участок.

Отпустив последнего пациента, я прошел в чуланчик, где у меня устроена мастерская. Я очень горжусь своим самодельным радиоприемником. Каролина ненавидит мою мастерскую, куда запрещен вход Энни с ее щетками и тряпками, – мне дороги мои инструменты. Я разбирал механизм у будильника, который считался абсолютно испорченным, когда дверь приотворилась и в щель просунулась голова Каролины.

– Ты, конечно, здесь, – с явным неодобрением сказала она. – Мосье Пуаро хочет тебя видеть.

– Что ж, – сказал я кисло (от неожиданности я упустил пружинку), – если он хочет меня видеть, пригласи его сюда.

– Сюда?

– Вот именно!

Каролина удалилась, негодующе фыркнув. Вскоре она появилась снова вместе с Пуаро и ушла, хлопнув дверью.

– Ага, мой друг, – сказал Пуаро, подходя и потирая руки, – от меня не так-то просто избавиться, а?

– Кончили с инспектором? – спросил я.

– Пока да. А вы приняли всех пациентов?

– Да.

Пуаро уселся на стул, склонив свою яйцевидную голову набок, и поглядел на меня с таким видом, словно предвкушал добрую шутку.

– Ошибаетесь, – улыбнулся он, – вам придется принять еще одного пациента.

– Уж не вас ли? – с удивлением воскликнул я.

– О нет, мое здоровье в превосходном состоянии. Правду сказать, это маленькая complot[31]. Мне необходимо увидеть кое-кого, но я не хочу, чтобы об этом узнала вся деревня и принялась судачить, как только дама переступит мой порог, ибо это мисс Расселл! И она, кстати, уже лечилась у вас.

– Мисс Расселл! – воскликнул я.

– Précisément. Мне крайне необходимо поговорить с ней. Я послал ей записочку и назначил свидание в вашей приемной. Вы на меня не в претензии?

– Наоборот, – сказал я, – особенно если мне будет позволено присутствовать.

– Ну разумеется! Это же ваша приемная!

– Вы знаете, – сказал я, – меня все это крайне интригует. При каждом открытии меняется вся картина – как в калейдоскопе. Вот, например, к чему нам понадобилась мисс Расселл?

– Но ведь это очевидно, – пробормотал Пуаро, удивленно подняв брови.

– Вот опять, – проворчал я. – По-вашему, тут все очевидно, а я – как в тумане.

– Вы смеетесь надо мной, – добродушно погрозил мне пальцем Пуаро. – Возьмите разговор с мадемуазель Флорой. Инспектор был удивлен, а вы – нет.

– Да мне и в голову не приходило, что она украла деньги! – запротестовал я.

– Это, быть может, да. Но я наблюдал за вами, и вы не были, как инспектор Раглан, полны удивления и недоверия.

– Пожалуй, вы правы, – сказал я после минутного размышления. – Мне все время казалось, что Флора что-то скрывает, так что это открытие подсознательно не было для меня такой неожиданностью, как для бедняги инспектора.

– Да! Бедняге придется заново пересмотреть все свои выводы. Я воспользовался его замешательством и добился от него исполнения одной моей просьбы.

Пуаро достал из кармана исписанный листок и прочел вслух:

«Полиция в течение нескольких дней разыскивала капитана Ральфа Пейтона, племянника мистера Экройда, владельца Фернли-Парк, трагически погибшего в прошлую пятницу. Капитан Пейтон был задержан в Ливерпуле при посадке на корабль, отплывающий в Америку».

Пуаро аккуратно сложил листок.

– Это, мой друг, появится в завтрашних газетах.

Я уставился на него в полной растерянности.

– Но... но это же неправда. Он не в Ливерпуле.

Пуаро ласково мне улыбнулся.

– Как вы сообразительны! Нет, он не был задержан в Ливерпуле. Инспектору Раглану очень не хотелось помещать эту заметку, тем более что я не дал ему никаких объяснений. Но я убедил его, что последствия ее будут очень важны, и он уступил мне, сложив с себя всякую ответственность.

Я уставился на Пуаро. Он улыбнулся.

– Не понимаю, – сказал я, – что это вам даст?

– Не вредно иногда прибегать к услугам серых клеточек, – серьезно ответил Пуаро. Он встал и подошел к моему рабочему столу. – Так вы, оказывается, любитель механики, – сказал он, осмотрев весь этот хаос.

У каждого человека есть свой конек. Я тут же продемонстрировал Пуаро мой самодельный радиоприемник. Ободренный его вниманием, я показал ему еще некоторые из моих изобретений – пустячки, но полезные в хозяйстве.

– Нет, решительно вы по призванию не врач, а изобретатель, – сказал Пуаро. – Но я слышу звонок – пришла ваша пациентка. Пойдемте в приемную.

Остатки былой красоты этой женщины уже поразили меня однажды. В то утро я был поражен снова. Высокая, прямая, одетая просто, во все черное, она держалась, как всегда, с достоинством; большие темные глаза ее блестели, обычно бледные щеки были покрыты румянцем. Да, несомненно в юности она была на редкость хороша.

– Доброе утро, мадемуазель, – сказал Пуаро. – Присядьте, пожалуйста. Доктор Шеппард был так любезен, что уступил мне свою приемную для небольшой беседы с вами.

Мисс Расселл села, сохраняя невозмутимость. Если она и ощущала некоторую тревогу, это никак не проявлялось внешне.

– Все это, знаете ли, как-то странно, – сказала она.

– Мисс Расселл, я должен вам кое-что сообщить!

– Вот как?

– Чарльз Кент арестован в Ливерпуле.

На ее лице не дрогнул ни единый мускул. Она только чуть пошире открыла глаза и с легким вызовом спросила:

– Ну и что?

И вот тут-то я понял, почему мне показалось, что, Чарльз Кент кого-то напоминает своей вызывающей манерой держаться. Два голоса – один грубый, хриплый, другой старательно благовоспитанный – обладали загадочно-одинаковым тембром и интонацией. В тот вечер у ворот Фернли-Парк незнакомец напомнил мне мисс Расселл. Потрясенный, я поглядел на Пуаро, и он чуть заметно кивнул мне, а в ответ на вопрос мисс Расселл развел руками – типично французский жест.

– Я подумал, что это может вас заинтересовать. Только и всего.

– С какой стати? Кто он такой, этот Кент?

– Это, мадемуазель, тот человек, который был в Фернли в вечер убийства.

– Неужели?

– На его счастье, у него алиби. Без пятнадцати десять он был в пивной за милю отсюда.

– Повезло ему, – заметила мисс Расселл.

– Но мы пока не знаем, зачем и к кому он приходил в Фернли.

– В этом я, к сожалению, ничем вам помочь не могу. Я ничего не слышала об этом посещении. Если это все...

Она хотела подняться, но Пуаро удержал ее:

– Нет, еще не все. Сегодня утром выяснилось, что мистер Экройд был убит не без четверти десять, а раньше: в промежутке между без десяти девять, когда доктор Шеппард покинул его, и без пятнадцати десять.

Я увидел, как кровь отлила от ее лица, она покачнулась.

– Но мисс Экройд говорила... мисс Экройд говорила...

– Мисс Экройд призналась, что она лгала. В этот вечер она не заходила в кабинет.

– И значит?

– И значит, возможно, что Чарльз Кент – именно тот, кого мы ищем. Он был в Фернли. Неизвестно, что он там делал...

– Я могу сказать, что он там делал. Он не трогал мистера Экройда, он даже к кабинету не подходил. Это не он! – Железное самообладание было сломлено. Ужас и отчаяние были написаны на ее лице. – Мосье Пуаро! Мосье Пуаро, поверьте мне!

Пуаро встал и ласково погладил ее по плечу.

– Ну, конечно, конечно. Я верю. Но мне надо было заставить вас говорить, понимаете?

Она посмотрела на него с недоверием.

– А это правда – то, что вы сказали?

– То, что Чарльза Кента подозревают в убийстве? Да, это верно. И вы одна можете спасти его, рассказав, зачем он приезжал в Фернли.

– Он приходил ко мне, – тихо и быстро заговорила она. – Я вышла к нему... в...

– В беседку, я знаю.

– Откуда?

– Мадемуазель, Эркюль Пуаро обязан знать все. Я знаю также, что вы выходили еще раньше и оставили в беседке записку, назначив время свидания.

– Да. Когда он написал, что ему надо меня видеть, я побоялась встретиться с ним в доме и в своем ответе предложила прийти в беседку. Потом, опасаясь, как бы он не ушел, не дождавшись меня, оставила там записку, что приду в десять минут десятого. Я вышла с запиской через стеклянную дверь гостиной, чтобы кто-нибудь из прислуги не заметил меня, а возвращаясь, встретилась с доктором Шеппардом и испугалась, что ему может показаться странным, почему я так спешила, запыхалась... – Она умолкла.

– Продолжайте, – сказал Пуаро. – Вы встретились с Кентом в десять минут десятого. О чем вы говорили?

– Мне трудно... Видите ли...

– Мадемуазель, – прервал ее Пуаро, – мне необходимо знать всю правду. Обещаю вам, что все сказанное здесь останется между нами. Я отвечаю и за доктора Шеппарда. Я помогу вам: Кент – ваш сын?

Она кивнула. Ее щеки вспыхнули.

– Об этом никто не знает. Это случилось давно, очень давно... в Кенте. Я не была замужем...

– И дали ему фамилию по названию графства? Понимаю.

– Я работала. Я платила за его воспитание. Он не знал, что я – его мать. Но он сбился с пути – пил, потом стал наркоманом. Я с трудом оплатила ему билет в Канаду. Года два о нем не было никаких вестей. Потом он каким-то образом узнал, что я – его мать. Начал писать, требовать денег. А когда вернулся в Англию, написал, что приедет ко мне в Фернли. Я не хотела, чтобы он приехал открыто: меня считают такой... такой респектабельной. Если бы возникли подозрения, мне пришлось бы оставить работу. Тогда я написала ему эту записку.

– А утром пришли к доктору?

– Да. Я подумала, может, это излечимо. Он был неплохим мальчиком, пока не стал наркоманом.

– Понимаю, – сказал Пуаро. – Что же было дальше? Он пришел?

– Да. Он ждал меня в беседке. Был очень груб, грозил мне. Я принесла ему деньги, какие у меня были, потом мы немного поговорили, и он ушел.

– Когда?

– Минут двадцать – двадцать пять десятого. Когда я вернулась домой, еще не было половины.

– Куда он пошел из беседки?

– Туда же, откуда пришел. Прямо по дорожке к воротам.

Пуаро кивнул.

– А вы? Что сделали вы?

– Я вернулась в дом. По террасе ходил майор Блант и курил, и я вошла через боковую дверь. Было ровно половина десятого.

Пуаро сделал какую-то пометку в своем блокноте.

– Это, пожалуй, все, – сказал он задумчиво.

– Я... я должна рассказать все это инспектору Раглану?

– Может быть, но пока торопиться не надо. Будем соблюдать надлежащий порядок. Чарльзу Кенту еще не предъявлено обвинение в убийстве. Могут возникнуть обстоятельства, которые сделают ваше признание ненужным.

– Вы были очень добры ко мне, мосье Пуаро, – сказала мисс Расселл, поднимаясь. – Очень! Спасибо вам. Вы... вы мне верите, что Чарльз не причастен к убийству?

– Совершенно очевидно, что человек, говоривший с мистером Экройдом в половине десятого, не мог быть вашим сыном. Не теряйте мужества, мадемуазель. Все будет хорошо.

Мисс Расселл ушла. Мы остались с Пуаро вдвоем.

– Значит, так, – сказал я. – Каждый раз мы возвращаемся к Ральфу Пейтону. Как вы догадались, что Кент приходил к мисс Расселл? Заметили сходство?

– Я связал ее с этим неизвестным задолго до того, как увидел его, – как только мы нашли перо. Оно указывало на наркотики, и я вспомнил, что вы говорили мне о разговоре с мисс Расселл у вас в приемной. Затем я нашел статью о кокаине в газете за то же число. Все было ясно. Она получила в это утро известие от какого-то наркомана, прочла статью и пришла к вам, чтобы кое-что выяснить. Она заговорила о кокаине, потому что статья была об этом, но, когда вы проявили слишком живой интерес, быстро перевела разговор на детективные романы и таинственные яды. Я заподозрил существование брата или сына – словом, какого-то родственника. Но мне пора. Время перекусить.

– Останьтесь у нас, – предложил я.

– Не сегодня, – покачал головой Пуаро, и глаза его весело блеснули. – Мне бы не хотелось обрекать мадемуазель Каролину на вегетарианскую диету два дня подряд!

«Ничто не ускользает от Эркюля Пуаро», – подумал я.

Глава 21

ЗАМЕТКА В ГАЗЕТЕ

Каролина, конечно, видела мисс Расселл у дверей приемной, и я подготовил длинное объяснение о больном колене экономки, но оказалось, что она не была расположена задавать вопросы, ибо считала, что ей известны истинные мотивы появления мисс Расселл, а мне – нет.

– Ей надо было самым бессовестным образом выведать у тебя все, что можно, Джеймс! – сказала Каролина. – И не прерывай меня, я верю, что ты этого не заметил – мужчины так наивны! Ей известно, что ты пользуешься доверием мосье Пуаро, и она хочет разнюхать. Знаешь, что я думаю, Джеймс?

– Представления не имею. Ты додумываешься до самых невероятных вещей.

– Твой сарказм неуместен. Мисс Расселл знает о смерти мистера Экройда больше, чем ей угодно в этом признаться.

И Каролина с торжеством откинулась в кресле.

– Ты в самом деле так думаешь? – спросил я рассеянно.

– Как ты туп сегодня, Джеймс. Как неживой. Опять печень?

И наш разговор перешел на сугубо интимные темы.

Заметка Пуаро появилась в газетах на следующий день. Преследуемые ею цели мне не были известны, но Каролина была потрясена.

Она начала с того, что, жертвуя истиной, заявила, будто всегда это утверждала. Я поднял брови, но спорить не стал. Каролина все-таки ощутила, видимо, укол совести, так как добавила:

– Может, я и не называла Ливерпуля, но все же говорила, что Ральф постарается уехать в Америку. Как Криппен.

– Без особого успеха, – напомнил я.

– Бедный мальчик! Все-таки его поймали. Твой долг, Джеймс, позаботиться о том, чтобы Ральфа не повесили.

– Что, по-твоему, я могу сделать?

– Но ты же врач, правда? И Ральфа знаешь с детства. Душевное расстройство – вот на что надо опираться! Я читала, что в тюремной больнице им совсем неплохо. – Слова Каролины напомнили мне кое-что.

– Я не знал, что у Пуаро есть душевнобольной племянник, – сказал я вопросительным тоном.

– Не знал? Мне он все рассказал. Бедный мальчик! Семейное несчастье! До сих пор его не помещали в больницу, но дело заходит так далеко, что, вероятно, скоро придется это сделать.

– Полагаю, ты уже полностью осведомлена о всех семейных делах Пуаро! – воскликнул я, накалившись до предела.

– Да, конечно, – ответила Каролина с тихим самодовольством. – Для нормальных людей излить кому-нибудь душу – всегда большое облегчение.

– Когда это делается по внутреннему побуждению, но облегчить душу под немилосердным нажимом – дело другое.

Каролина только поглядела на меня с видом христианской мученицы на римской арене.

– Ты слишком замкнут, Джеймс, – сказала она. – Терпеть не можешь говорить о своих делах или делиться с кем-нибудь и думаешь, будто остальные люди похожи на тебя. Я вовсе ничего ни из кого не выжимаю. Вот, например, если мосье Пуаро зайдет сегодня, как он собирался, я ведь не спрошу его, кто приехал к нему на рассвете.

– Так рано? – спросил я.

– Очень рано. Еще до молочника. Я просто выглянула из окна – штора почему-то колыхалась. Это был мужчина. Приехал на автомобиле. Весь закутанный. Я не разглядела его лица. Но все равно я догадалась, кто это, и ты увидишь, что я не ошиблась.

– Так кто же?

Каролина понизила голос до таинственного шепота:

– Эксперт из Скотленд-Ярда!

– Что? – сказал я ошеломленно. – Помилосердствуй, Каролина!

– Вот увидишь, Джеймс, что я права. Эта Расселл в то утро не зря расспрашивала тебя о ядах. Роджер Экройд мог быть отравлен.

– Какой вздор! – Я расхохотался. – Ты не хуже меня знаешь, что он убит ударом кинжала в шею.

– После смерти, Джеймс. Чтобы сбить полицию с толку.

– Милая моя, я осматривал тело, я знаю, что говорю. Рана была нанесена не после смерти – наоборот: смерть последовала от колотой ножевой раны – заруби себе это на носу!

Каролина вместо ответа приняла таинственный вид. Это меня окончательно рассердило, и я спросил:

– Будь добра, Каролина, скажи – есть у меня диплом врача?

– Может быть, и есть! То есть я знаю, что он у тебя есть, но у тебя нет воображения.

– Все досталось на твою долю, – сказал я сухо.

Забавно было наблюдать за маневрами Каролины, когда явился Пуаро. Не задавая прямых вопросов, она любыми способами наводила разговор на таинственного незнакомца. Смеющиеся глаза Пуаро говорили мне, что он видит ее игру насквозь. Но он оставался важно непроницаемым, и она в конце концов сложила оружие. Насладившись этой игрой, Пуаро встал и предложил мне пройтись.

– Мне полезно худеть. А потом, может быть, мисс Каролина предложит нам чаю?

– С радостью! А ваш... э... гость не зайдет?

– Вы очень любезны. Нет, он отдыхает. Вы скоро с ним познакомитесь.

– Ваш старинный приятель, как мне кто-то говорил, – Каролина сделала еще одно героическое усилие.

– Да? – рассеянно пробормотал Пуаро. – Ну, нам пора.

Наша прогулка, как я и ожидал, привела нас к Фернли. Я уже привык к методам Пуаро – поступки, по виду ничем не связанные между собой, на деле вытекали один из другого.

– У меня есть для вас небольшое поручение, мой друг. Сегодня вечером я собираюсь устроить маленькое совещание у себя. Вы придете?

– Разумеется, – сказал я.

– Отлично. Кроме того, мне нужны обитатели этого дома, то есть миссис Экройд, мадемуазель Флора, майор Блант, мистер Реймонд. Пригласите их от моего имени к девяти часам.

– С удовольствием. Но почему вы не хотите сами?

– Чтобы избежать вопросов «почему?», «зачем?». Они захотят узнать, что у меня на уме. А я, как вы знаете, не люблю заранее давать объяснения. (Я улыбнулся.) Мой друг Гастингс называл меня устрицей. Он был не прав. Я сообщаю все факты, но каждый может объяснить их по-своему.

– Когда я должен это сделать?

– Окажите любезность, пригласите их сейчас.

Мы уже подошли к дому.

– А вы не зайдете?

– Я – нет. Я немного прогуляюсь по парку, а через четверть часа встретимся у ворот.

Кивнув, я отправился выполнять его просьбу. Дома оказалась только миссис Экройд, встретившая меня весьма любезно.

– Я очень благодарна вам, доктор, за то, что вы так тактично разъяснили мосье Пуаро это недоразумение. Но жизнь – поистине сплошное испытание. Вы, конечно, слышали о Флоре?

– Что именно? – спросил я осторожно.

– Новая помолвка. Флора и Гектор Блант. Конечно, не такая хорошая партия, как Ральф. Но ведь счастье – самое главное в жизни, и Гектор по-своему человек весьма достойный. А Флоре нужен муж, на которого можно положиться, не вертопрах. Вы читали об аресте Ральфа?

– Да. Читал.

– Ужасно! – Миссис Экройд вздрогнула и закрыла глаза. – Джеффри Реймонд принял это так близко к сердцу, звонил в Ливерпуль. Но в полицейском участке ему ничего не объяснили. Заявили даже, что Ральфа вообще не арестовывали. Мистер Реймонд теперь утверждает, что все это ошибка... как это говорится?.. Газетная утка. Я запретила упоминать об этом в присутствии слуг. Но какой позор! Что, если Флора вышла бы за него замуж? – Миссис Экройд вновь закрыла глаза от переполнявших ее чувств.

Я ждал, когда получу возможность выполнить поручение Пуаро, но миссис Экройд заговорила снова:

– Вы ведь были здесь вчера с этим невыносимым инспектором Рагланом? Он просто зверь! Так напугал Флору, что она сказала, будто взяла деньги из спальни бедного Роджера. А ведь все так просто! Милой девочке понадобились деньги, она не хотела беспокоить дядю – он сам не велел – и, зная, где они лежат, она взяла их в долг.

– Это говорит Флора? – спросил я.

– Мой дорогой доктор! Современные девушки так впечатлительны! И вам ли не знать про гипноз! Инспектор кричал: «Кража, кража!» – и у бедной девочки возникла ассоциация – или, может быть, это комплекс? – я всегда путаю эти слова, – и она поверила, будто и правда украла их. Но я сразу поняла все. Впрочем, отчасти это недоразумение меня даже радует: оно все ускорило, я хочу сказать: они объяснились – Флора и Гектор. Вы знаете, одно время я начинала бояться, что между Флорой и Реймондом что-то завязывается. Вообразите, какой ужас! Какой-то секретарь, без гроша в кармане, без связей! – Голос миссис Экройд сорвался на визг.

– Для вас это было бы тяжелым ударом, – сказал я. – У меня к вам поручение от мосье Пуаро.

– Ко мне? – тревожно спросила миссис Экройд.

Я поспешил ее успокоить, объяснив, чего хочет Пуаро.

– Конечно, – с некоторым сомнением произнесла миссис Экройд, – раз мосье Пуаро приглашает, мы, по-видимому, должны прийти. Но зачем? Хотелось бы знать наперед.

Я, полный искренности, заверил ее, что не знаю сам.

– Хорошо, – хмуро сказала она наконец, – я скажу остальным, и мы придем к девяти.

Я распрощался и направился на условленную встречу.

– Боюсь, что прошло больше четверти часа, – сказал я, подходя к Пуаро, – но, когда эта дама начнет трещать, попробуйте-ка вставить хоть слово.

– Не беда, – сказал Пуаро, – я неплохо провел время, парк великолепен.

Мы зашагали к дому. К нашему удивлению, дверь нам открыла сама Каролина, видимо, высматривавшая нас. Она приложила палец к губам. Щеки ее пылали от волнения.

– Здесь, – шепнула она, – Урсула Борн, старшая горничная из Фернли. Она в ужасном состоянии, ей нужен мосье Пуаро. Я сделала что могла – провела ее в столовую, дала ей чашку чаю. Просто сердце сжимается, на нее глядя.

– Она в столовой? – переспросил Пуаро.

– Проходите, – сказал я и распахнул дверь.

Урсула Борн сидела у стола, уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки. Она подняла голову. Глаза ее опухли от слез.

– Урсула Борн... – пробормотал я.

– Нет, – сказал Пуаро, подходя к ней. – Это не Урсула Борн, дитя мое, не правда ли? А Урсула Пейтон? Миссис Ральф Пейтон?

Глава 22

РАССКАЗ УРСУЛЫ

Несколько секунд девушка молча смотрела на Пуаро. Потом, окончательно потеряв самообладание, кивнула и зарыдала. Каролина кинулась к ней, обняла, похлопала по плечу.

– Полно, полно, дорогая, – принялась она утешать ее. – Все будет хорошо. Вот увидите. Все образуется.

Несмотря на любопытство и любовь к сплетням, Каролина очень добра. На минуту даже заявление Пуаро было забыто перед горем девушки. Но вот Урсула выпрямилась, вытерла глаза.

– Как глупо, – пробормотала она. – И непростительно.

– Нет, дитя мое, мы понимаем, что пришлось вам перенести за последние дни, – мягко сказал Пуаро.

– Для вас это было тяжким испытанием, – вставил я.

– И вдруг я узнаю, что вам все известно, – продолжала Урсула. – Откуда вы узнали? Вам сказал Ральф?

Пуаро покачал головой.

– Вы, конечно, понимаете, почему я пришла. Вот из-за этого...

Она вынула измятую газетную вырезку, и я узнал заметку Пуаро.

– Ральф арестован. Значит, все бесполезно. Мне незачем больше скрывать.

– Не всегда можно верить газетам, мадемуазель, – пробормотал Пуаро; у него был пристыженный вид. – Но все-таки вам лучше быть откровенной; нам нужна правда.

Девушка посмотрела на него с сомнением.

– Вы не доверяете мне, – сказал Пуаро. – И тем не менее вы ко мне пришли. Почему?

– Потому что я не верю... Ральф не мог этого сделать, – прошептала она. – И еще потому, что вы очень умны, и узнаете правду, и еще...

– Да?

– Мне кажется, вы добры.

Пуаро энергично закивал.

– И правильно, да-да. Послушайте, я искренне верю, что ваш муж невиновен, но дело принимает скверный оборот. И чтобы спасти его, я должен знать все до последней мелочи, даже если это может показаться новой уликой против него.

– Как верно вы понимаете! – прошептала Урсула.

– И теперь расскажете мне все без утайки, не так ли? Все с самого начала.

– Надеюсь, вы меня не выпроводите за дверь, – сказала Каролина, удобно устраиваясь в кресле. – Во-первых, я хочу знать, почему эта девочка разыгрывала из себя горничную?

– Разыгрывала? – переспросил я.

– Конечно. Почему, дитя мое? На пари?

– Чтобы жить, – отрезала Урсула. И начала рассказ, который я изложу здесь своими словами.

Она была седьмым ребенком в семье обедневшего ирландского джентльмена. После смерти отца дочерям пришлось задуматься о куске хлеба. Урсуле не нравилась профессия, единственно доступная для девушки без специального образования, – профессия гувернантки при маленьком ребенке, а практически няньки, и она решила стать горничной. Старшая ее сестра, которая вышла замуж за капитана Фоллиотта, дала ей рекомендацию. (К ней-то я и обращался за справками, и причина ее смущения стала мне теперь ясна.) Но Урсуле было бы неприятно, если бы ее прозвали «барышней-горничной», тем более что поступила она на службу по рекомендации сестры, – ей хотелось доказать, что она на своем месте. В Фернли, несмотря на некоторую отчужденность, дававшую порой пищу для перемывания косточек, она зарекомендовала себя хорошо – была расторопна, добросовестна, умела.

– Мне нравилась моя работа, – объяснила она. – И притом у меня оставалось много свободного времени.

А потом она встретилась с Ральфом Пейтоном, и между ними завязался роман, завершившийся тайным браком, на который она пошла, в сущности, против воли – Ральф убедил ее, что отчим не разрешит ему жениться на девушке без гроша за душой. Лучше, говорил он, обвенчаться тайно и преподнести отчиму эту новость при более благоприятных обстоятельствах. Так Урсула Борн стала Урсулой Пейтон. Ральф заверял ее, что подыщет себе работу, расплатится с долгами и, получив возможность содержать жену и став независимым от отчима, раскроет тайну.

Но для людей типа Ральфа Пейтона начать новую жизнь легче на словах, чем на деле. Он надеялся, что ему удастся убедить отчима, не подозревавшего о его женитьбе, уплатить его долги и помочь ему снова стать на ноги. Но Экройд, узнав о величине его долгов, не только совсем рассвирепел, но и наотрез отказался сделать для него хоть что-нибудь. Прошло несколько месяцев, и Ральф получил от отчима приглашение в Фернли. Роджер Экройд не стал ходить вокруг да около. Он всегда мечтал о том, чтобы Ральф женился на Флоре, и без обиняков предложил ему этот брак.

И вот тут обнаружилась слабохарактерность Ральфа. Как всегда, он пошел по линии наименьшего сопротивления. Насколько я понял, ни Флора, ни Ральф не пытались разыгрывать из себя влюбленных. Для них обоих это была чисто деловая сделка. Роджер Экройд продиктовал свои условия – они их приняли. Флора надеялась обрести независимость, деньги, большую свободу действий. Положение Ральфа, разумеется, было сложнее. Но он был по уши в долгах и решил не упускать свой шанс: его долги будут уплачены, он может начать все сначала. Он был не из тех людей, которые умеют заглядывать далеко вперед, но, по-видимому, у него была смутная надежда, что по истечении какого-то приличного срока его помолвку с Флорой можно будет расторгнуть. И он и Флора просили, чтобы помолвку держали пока в секрете. Ральф главным образом хотел скрыть ее от Урсулы, инстинктивно чувствуя, как противен должен быть этот обман такой честной и волевой натуре.

А потом наступил кризис: с обычным для него упрямым самодурством Роджер Экройд решил объявить о помолвке, сказав об этом только Флоре, на что та апатично согласилась. Урсулу это сообщение потрясло. Она вызвала Ральфа на свидание в лес, и часть их разговора услышала моя сестра. Ральф умолял ее сохранить в тайне их брак еще некоторое время. Урсула самым решительным образом отказалась – она собиралась сообщить о нем мистеру Экройду, и как можно скорее. Муж и жена расстались в ссоре.

Урсула сдержала слово и в тот же день объяснилась с Роджером Экройдом. Разговор был бурным, хотя Роджера Экройда собственное несчастье, несомненно, занимало гораздо больше. Но его возмутил обман. Гнев его был обращен главным образом на Ральфа, но досталось и Урсуле. Он считал, что она сознательно «окрутила» приемного сына богатого человека. Оба наговорили друг другу непростительные слова.

В тот же вечер, тайком выскользнув из дома через боковую дверь, Урсула встретилась, как было условлено, с Ральфом в беседке. Разговор свелся к взаимным обвинениям. Он упрекал ее в том, что своей несвоевременной откровенностью она погубила его будущее, она его – в лживости. Они расстались. Через полчаса было найдено тело Экройда. С тех пор Урсула не видела Ральфа и не получала от него никаких известий.

Слушая это повествование, я начинал все больше и больше понимать, какими последствиями могли быть чреваты эти события. Останься Экройд в живых, он неминуемо изменил бы завещание. Его смерть была крайне своевременной и для Ральфа, и для Урсулы Пейтон. Неудивительно, что она помалкивала.

Мои размышления прервал голос Пуаро, и серьезность его сказала мне, что мой друг прекрасно понимает, чем может обернуться эта совокупность фактов.

– Мадемуазель, я должен задать вам один вопрос, от которого, возможно, зависит все: когда именно вы расстались с капитаном Ральфом Пейтоном в беседке? Не торопитесь. Подумайте, чтобы ответ ваш был точным.

Урсула горько усмехнулась.

– Вы думаете, я не вспоминала это десятки раз? Я пошла в беседку ровно в половине десятого. По террасе прохаживался майор Блант, и я пошла в обход через кусты. Было примерно тридцать три минуты десятого, когда я пришла в беседку. Ральф уже ждал меня. Я пробыла с ним не больше десяти минут; когда я вернулась в дом, было без четверти десять.

Я понял, почему она так настойчиво расспрашивала меня в тот день. Если бы оказалось, что Экройд был убит раньше, до без четверти десять! Очевидно, та же мысль заставила Пуаро задать следующий вопрос:

– Кто первым ушел из беседки?

– Я.

– А Ральф оставался там?

– Да, но не думаете же вы?..

– Мадемуазель, что я думаю, не имеет значения. Что вы сделали, вернувшись в дом?

– Прошла в свою комнату.

– И долго там оставались?

– До десяти часов.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Подтвердить? Что я была у себя? Нет... А... понимаю, могут подумать... могут подумать...

В ее глазах мелькнул ужас. Пуаро закончил за нее:

– Что это вы проникли в кабинет через окно и убили мистера Экройда? Да, это могут подумать.

– Разве только идиоты! – негодующе воскликнула Каролина и погладила девушку по плечу.

– Ужасно! – Урсула закрыла лицо руками. – Ужасно!..

– Успокойтесь, дорогая! – воскликнула Каролина. – Мосье Пуаро так не думает. А ваш муж, откровенно говоря, упал в моем мнении. Бежать так трусливо, бросив вас на произвол судьбы!

– Нет! – энергично запротестовала Урсула. – Ральф не бежал бы, чтобы спасти себя. Я теперь все понимаю. Он тоже мог подумать, что я убила его отчима.

– Ну нет, – возразила Каролина. – Он не мог подумать такое.

– Я была с ним так жестока и холодна в тот вечер. Не хотела его слушать, не хотела верить, что он меня любит. Говорила ему злые, жестокие слова – первое, что приходило в голову. Я так старалась ударить его побольнее!

– Это было для него только полезно, – заявила Каролина. – Если вы сказали что-то обидное мужчине, пусть это вас не тревожит. Мужчины слишком самодовольны, они просто не верят, что вы говорите серьезно, если это что-то нелестное для них.

– Когда убийство было открыто, – взволнованно продолжала Урсула, – и он не появился, я была вне себя. У меня на миг закралось даже сомнение... Но я знала, что он не мог... Только я хотела, чтобы он сам заявил о своей невиновности. Я знала, что он очень привязан к доктору Шеппарду, и подумала: может, доктору известно, где он. – Она повернулась ко мне: – Вот почему я заговорила с вами тогда. Я думала, вдруг вы сможете передать ему...

– Я? – воскликнул я.

– Откуда Джеймс мог знать, где он? – резко спросила Каролина.

– Конечно, это было маловероятно, – согласилась Урсула, – но Ральф много говорил о вас как о своем лучшем друге.

– Моя дорогая, – сказал я, – я не имею ни малейшего представления о том, где находится сейчас Ральф Пейтон.

– Это правда, – сказал Пуаро.

– Но... – Урсула удивленно указала на газетную вырезку.

– Ах, это! – сказал, слегка смутившись, Пуаро. – A bagatelle[32], мадемуазель! Я уверен, что Ральф Пейтон не арестован.

– Так, значит... – медленно начала девушка.

– Мне хотелось бы выяснить одно обстоятельство, – быстро перебил ее Пуаро. – В тот вечер на капитане Пейтоне были ботинки или сапоги?

– Не помню, – покачала головой Урсула.

– Жаль. А впрочем, вы могли и не заметить. Ну, хорошо, мадам, никаких больше вопросов. – Он шутливо погрозил ей пальцем. – И не надо мучиться. Ободритесь и доверьтесь Эркюлю Пуаро.

Глава 23

НЕБОЛЬШОЕ СОВЕЩАНИЕ У ПУАРО

– А теперь, – сказала Каролина, – девочка отправится наверх и приляжет. Не беспокойтесь, милочка, мосье Пуаро сделает для вас все, что можно.

– Мне бы нужно вернуться в Фернли, – неуверенно сказала Урсула, но Каролина решительно пресекла ее возражения:

– Чепуха! Сейчас вы на моем попечении и пока останетесь здесь. Верно, мосье Пуаро?

– Так будет лучше всего, – согласился тот. – А вечером я попрошу мадемуазель... прошу прощения – мадам присутствовать на моем маленьком совещании. Ее присутствие крайне необходимо.

Каролина кивнула и вышла вместе с Урсулой. Когда дверь за ними закрылась, Пуаро сказал, усаживаясь в кресло:

– Все идет прекрасно, обстановка проясняется.

– Но становится все более и более тяжелой для Ральфа Пейтона, – заметил я угрюмо.

Пуаро кивнул.

– Да, но этого и следовало ожидать, не так ли?

Я поглядел на него, несколько сбитый с толку этим замечанием.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, закрыв глаза. Внезапно он тяжело вздохнул и покачал головой.

– Что такое? – спросил я.

– Бывают минуты, когда я тоскую по моему другу, живущему теперь в Аргентине, – сказал он. – Всегда, когда я работал, он был рядом и часто помогал мне. У него был дар натыкаться на истину, не замечая ее, и часто его глупые выводы открывали мне эту истину. Кроме того, у него была полезная привычка вести записки, и это было интересно.

– Если в этом дело... – Я смущенно кашлянул.

– Да, так что? Что вы хотели сказать? – У Пуаро заблестели глаза.

– Видите ли, я читал некоторые рассказы капитана Гастингса и подумал, почему бы не попробовать самому что-нибудь в этом роде. Пожалуй, это единственный случай в моей жизни... Жаль было бы упустить.

Произнося эту речь, я смущался все больше и больше. Пуаро вскочил. Я в ужасе подумал, что он собирается расцеловать меня, по своему французскому обычаю, но он, к счастью, воздержался.

– Но ведь это великолепно! Вы записывали свои впечатления от этого дела по мере его развития?

Я кивнул.

– Épatant![33] – вскричал Пуаро. – Дайте мне их сию же минуту.

Я не был готов к такому настоятельному требованию и стал напряженно пытаться вспомнить некоторые детали.

– Но... – запинаясь, сказал я, – вам придется меня простить, я иногда... э... переходил на личности.

– О, понимаю. Вы говорили обо мне как о смешном, а может быть, порой и нелепом человеке. Это не имеет значения. Гастингс тоже не всегда был вежлив. А я выше подобных пустяков.

Все еще охваченный сомнением, я порылся в ящиках письменного стола и протянул ему растрепанную пачку. Предполагая возможность издания рукописи, я разделил ее на главы. Накануне вечером я довел ее до второго посещения мисс Расселл. Таким образом, Пуаро получил двадцать глав. На этом мы попрощались.

Мне пришлось посетить пациента, жившего довольно далеко, и я вернулся в девятом часу. Меня ждал горячий ужин и сообщение, что Пуаро и моя сестра перекусили вместе в полвосьмого и Пуаро удалился в мою мастерскую дочитывать рукопись.

– Надеюсь, Джеймс, – сказала моя сестра, – что ты в своих записках был осторожен, говоря обо мне?

У меня отвисла челюсть. Я вовсе не был осторожен.

– Впрочем, это не имеет значения, – сказала Каролина, правильно истолковав мое молчание. – У мосье Пуаро свой взгляд на вещи, он понимает меня лучше, чем ты.

Я прошел в мастерскую, Пуаро сидел у окна, рукопись лежала аккуратной стопочкой перед ним. Он положил на нее руку и заговорил.

– Eh bien, – сказал он, – поздравляю вас – вы очень скромны!

– О! – сказал я растерянно.

– И очень сдержанны, – прибавил он.

Я снова сказал:

– О!

– Гастингс писал не так. На каждой странице без конца встречалось слово «Я». Что он думал, что он делал. Но вы – вы оставляете себя на заднем плане, в тени. Только раз или два вы пишете о себе – в сценах домашней жизни, так сказать.

Я слегка покраснел, подметив лукавые искорки в его глазах.

– Но все-таки что вы об этом думаете? – спросил я нервно.

– Хотите слышать мое откровенное мнение?

– Конечно.

Пуаро оставил свою шутливую манеру.

– Очень подробный и обстоятельный отчет, – сказал он любезно. – Вы сообщили все факты точно и аккуратно, хотя и проявили надлежащую скромность касательно вашей роли в них.

– И этот отчет вам помог?

– Да, могу сказать – значительно помог. Пойдемте ко мне приготовлять сцену для моего маленького представления.

Каролина была в холле. Вероятно, она надеялась, что ее тоже пригласят, но Пуаро тактично вышел из положения.

– Мне бы очень хотелось пригласить и вас, мадемуазель, – сказал он с сожалением в голосе, – но это было бы неделикатно. Ведь все те, кто придут сегодня, – подозреваемые. Среди них я найду убийцу мистера Экройда.

– Вы правда верите в это? – спросил я с сомнением.

– А вы, я вижу, не верите, – сухо сказал Пуаро. – Еще не научились ценить Эркюля Пуаро.

В этот момент по лестнице спустилась Урсула.

– Вы готовы, дитя мое? – спросил Пуаро. – Прекрасно. Мы сейчас пойдем ко мне. Мадемуазель Каролина, поверьте, я готов вам служить всегда и во всем.

Мы ушли. Каролина стояла на крыльце с видом собаки, которую не взяли на прогулку.

В гостиной Пуаро все было уже приготовлено. На столе стояли различные сиропы, бокалы и рюмки, а также блюдо с бисквитами. Из соседней комнаты принесли несколько стульев. Пуаро сновал по комнате, то передвигая стулья, то переставляя лампу, потом поправил ковер. Он старался сделать так, чтобы свет падал на стулья, а другой конец комнаты, где, как я решил, будет сидеть он сам, оставался в полумраке.

Мы с Урсулой молча следили за ним.

Вскоре раздался звонок.

– Это они! – объявил Пуаро. – Отлично! Все готово.

Дверь открылась, и вошли гости из Фернли.

– Мадам, мадемуазель! – приветствовал Пуаро миссис Экройд и Флору. – Вы очень добры, что пришли. Майор Блант, мистер Реймонд!

Секретарь был весел, как всегда.

– Что тут затевается? – рассмеялся он. – Опыты с научной машиной? Нам наденут манжеты на руки и по предательским ударам пульса определят убийцу? Говорят, такая штука есть.

– Я читал о чем-то в этом роде, – ответил Пуаро, – но я старомоден, обхожусь серыми клеточками. А теперь начнем. Но сперва, – он взял Урсулу за руку и вывел вперед, – позвольте представить вам миссис Ральф Пейтон: они поженились в марте.

– Ральф! В марте! – взвизгнула миссис Экройд. – Чепуха! Не может быть! – Она уставилась на Урсулу, словно видела ее впервые. – На Борн? Мосье Пуаро, я вам не верю!

Урсула покраснела и собиралась что-то сказать, но ей помешала Флора, которая быстро подошла к ней и взяла под руку.

– Не обижайтесь, что мы удивлены, – сказала она, – ведь вы и Ральф хорошо хранили тайну. Поздравляю от всей души.

– Вы очень добры, мисс Экройд, – тихо произнесла Урсула. – Вы имеете право сердиться, Ральф вел себя недопустимо, особенно по отношению к вам.

– Забудьте это, – ответила Флора, ласково погладив ее по руке. – У Ральфа не было другого выхода. На его месте я, верно, поступила бы так же. Правда, он мог бы довериться мне, я бы его не выдала.

Пуаро постучал пальцами по столу и значительно кашлянул.

– Заседание начинается, – сказала Флора. – Мосье Пуаро намекает, что нам не следует болтать. Но все же скажите мне только одно – где Ральф? Ведь вы должны знать?

– Но я не знаю! – вскричала чуть не плача Урсула. – В том-то и дело, что не знаю!

– Разве его не арестовали в Ливерпуле? – спросил Реймонд. – Ведь это было в газетах.

– Он не в Ливерпуле, – коротко ответил Пуаро.

– Короче говоря, никто не знает, где он, – заметил я.

– Кроме Эркюля Пуаро, э? – сказал Реймонд.

– Меня? Я знаю все, – серьезно ответил на его шутливое замечание Пуаро. – Не забывайте это.

Джеффри Реймонд поднял брови.

– Все? – Он присвистнул. – Сильно сказано!

– Вы действительно догадываетесь, где прячется Ральф Пейтон? – спросил я недоверчиво.

– Не догадываюсь – знаю, друг мой.

– В Кранчестере? – рискнул я.

– Нет, – торжественно ответил Пуаро, – не в Кранчестере.

Он не прибавил больше ничего и жестом пригласил гостей сесть. Тут дверь отворилась, вошли еще двое – Паркер и мисс Расселл – и сели возле двери.

– Все в сборе, кворум, – удовлетворенно произнес Пуаро, и я заметил беспокойное выражение, появившееся на всех лицах: верно, всем, как и мне, показалось, что захлопнулась ловушка.

Пуаро, держа в руках лист бумаги, важно прочел:

– Миссис Экройд, мисс Флора Экройд, майор Блант, мистер Джеффри Реймонд, миссис Ральф Пейтон, Джон Паркер, Элизабет Расселл. – Он положил бумагу на стол.

– И что все это значит? – спросил Реймонд.

– Это список лиц, подозреваемых в убийстве, – ответил Пуаро. – Вы все имели возможность убить мистера Экройда.

Миссис Экройд ахнула и вскочила:

– Я не хочу, я не хочу! Я вернусь домой!

– Вы не пойдете домой, мадам, – строго сказал Пуаро, – пока не выслушаете меня. – Он помолчал, откашлялся и продолжал: – Я начну сначала. Когда мисс Экройд попросила меня расследовать это дело, я отправился в Фернли-Парк с добрейшим доктором Шеппардом. Я прошел с ним по террасе, где на подоконнике мне показали следы. Оттуда инспектор Раглан повел меня по тропинке, ведущей к сторожке. Я увидел беседку и, тщательно обследовав ее, нашел кусочек накрахмаленного батиста и пустой стержень гусиного пера. Обрывок батиста немедленно ассоциировался у меня с передником горничной. Когда инспектор Раглан показал мне список обитателей дома, я заметил, что у старшей горничной, Урсулы Борн, нет алиби. По ее словам, она была в своей комнате с половины десятого до десяти. А что, если это она была в беседке и с кем-то встречалась? А мы знаем от доктора Шеппарда, что в тот вечер он встретил у ворот какого-то незнакомца. На первый взгляд могло показаться, что проблема решена, что этот неизвестный человек был с Урсулой Борн в беседке. На это указывало и гусиное перо. Этот стержень заставил меня подумать о наркомане, приехавшем из-за океана, где героин распространен гораздо шире. Незнакомец, которого встретил доктор Шеппард, говорил с легким американским акцентом, что подтверждало это заключение. Но тут я заметил, что время не совпадало. Урсула Борн не могла попасть в беседку до половины десятого, а этот человек должен был прийти туда в самом начале десятого. Конечно, я мог предположить, что он ждал в беседке полчаса. С другой стороны, вполне возможно, что в беседке за этот вечер произошло два свидания. Когда я пришел к такому выводу, я тут же обратил внимание на несколько многозначительных фактов: экономка, мисс Расселл, утром посетила доктора Шеппарда и проявила интерес к возможностям излечения от наркомании. Связав это с гусиным пером, я пришел к заключению, что этот человек приходил к экономке, а не к Урсуле Борн. С кем же виделась Урсула? Я недолго пребывал в неизвестности. Сперва я нашел обручальное кольцо с датой и надписью «От Р.», потом узнал, что Ральфа Пейтона видели в двадцать пять минут десятого на тропинке, ведущей к беседке, и, наконец, услышал о разговоре в лесу между Ральфом и неизвестной девушкой. Таким образом, я привел все факты в порядок: тайный брак, объявление о помолвке в день трагедии, бурный разговор в лесу, свидание в беседке вечером. Отсюда вытекало, что Ральф и Урсула Борн (или Пейтон) имели все основания желать смерти мистера Экройда, а также неожиданно вскрылось еще и то, что в кабинете мистера Экройда в половине десятого Ральф быть не мог. Тут мы приходим к следующему и самому интересному моменту преступления – кто же был в кабинете с мистером Экройдом в половине десятого? Не Ральф Пейтон – он был в беседке со своей женой. Не Чарльз Кент – он уже ушел. Кто же? Я задал себе дерзкий вопрос: а был ли с ним кто-нибудь?

Последние слова Пуаро торжествующе кинул нам, как вызов, наклонившись вперед, а затем откинулся на спинку стула с таким видом, словно нанес кому-то решающий удар.

На Реймонда это, однако, не произвело впечатления. Он мягко возразил:

– Кажется, вы хотите представить меня лжецом, мосье Пуаро, но мои показания ведь имеют подтверждение, исключая, пожалуй, лишь то, какие именно слова были произнесены. Вспомните: майор Блант тоже слышал, что мистер Экройд с кем-то разговаривал. Он был на террасе и, хотя слов разобрать не мог, голоса слышал ясно.

Пуаро кивнул.

– Я этого не забыл, – спокойно сказал Пуаро, – но у Бланта создалось впечатление, что мистер Экройд говорил с вами.

На секунду Реймонд растерялся, но тут же нашелся:

– Блант знает теперь, что он ошибся.

– Безусловно, – подтвердил майор.

– Однако вначале он почему-то подумал так, – задумчиво произнес Пуаро. – О нет! – Он протестующе поднял руку. – Я знаю, что вы мне скажете. Но этого недостаточно. Надо найти другое объяснение. Скажем так: с самого начала меня поразило одно – характер слов, услышанных мистером Реймондом. Меня изумило, что никто этого не заметил – не заметил ничего странного.

Он помолчал, потом негромко процитировал:

– «Обращения к моему кошельку были столь часты за последнее время, что эту просьбу я удовлетворить не смогу...» Вам ничего не кажется в этом странным?

– Ничего, – сказал Реймонд. – Диктуя мне письма, он часто пользовался чуть ли не этой самой фразой.

– Вот именно! – вскричал Пуаро. – Об этом-то я и говорю. Возможна ли такая фраза в обычной разговорной речи? Вот если бы он диктовал письмо...

– Читал письмо вслух, хотите вы сказать, – медленно произнес Реймонд. – Пусть так. Но читал-то он его все-таки кому-то.

– Но почему? Какие у вас данные, что в комнате был еще кто-то? Вспомните – слышен был только голос мистера Экройда.

– Но ведь никто, если он в своем уме, не стал бы читать подобное письмо себе вслух?

– Вы все забываете одно обстоятельство, – мягко сказал Пуаро. – Вы забываете про молодого человека, приезжавшего в предыдущую среду.

Все поглядели на Пуаро.

– Ну да, – подсказал он, – в среду. Сам он не представляет собой ничего интересного, но зато его фирма...

– Фирма «Диктофон»! – ахнул Реймонд. – Теперь я понял. Диктофон! Вы об этом подумали?

– Да, – кивнул Пуаро. – Мистер Экройд собирался приобрести диктофон. Я обратился за справкой в эту фирму и узнал, что он его приобрел. Почему он это скрыл от вас, я не знаю.

– Хотел сделать мне сюрприз, – пробормотал Реймонд. – Он, как ребенок, любил удивлять людей неожиданностями. Смаковал предстоящую шутку, может быть, играл, как с новой игрушкой. Да, похоже, так. Вы правы, такая фраза в разговоре невозможна.

– Понятно также, – добавил Пуаро, – почему майор Блант решил, что в кабинете – вы. Обрывки слов, долетавшие до него, были явной диктовкой, и у него создалось впечатление, что диктуют вам. Тем более что его внимание было отвлечено белой фигурой, мелькнувшей в кустах. Он решил, что это была мисс Экройд, хотя на самом деле он, конечно, видел белый передник Урсулы, пробиравшейся в беседку.

– Хотя ваше заключение блестяще – я бы до этого никогда не додумался, – но оно ничего не меняет, – сказал Реймонд, оправившись от изумления. – В девять тридцать мистер Экройд был жив, раз он диктовал в диктофон. Кент к тому времени уже ушел. Что касается Ральфа... – Он поглядел на Урсулу.

– Ральф и я, – ответила она твердо, хотя ее щеки пылали, – расстались без четверти десять. Он не подходил к дому, я уверена. Больше всего на свете он боялся встречи с отчимом.

– Я не сомневаюсь, что вы говорите правду, – сказал Реймонд. – Я всегда был уверен в невиновности капитана Пейтона. Но надо помнить о том, какие вопросы будут задаваться на суде. Он попал в тяжелое положение, но если бы он перестал скрываться...

– Это ваше мнение? – перебил Пуаро. – Вы считаете, что ему следует явиться?

– Конечно, если вы знаете, где он.

– Я замечаю, что вы не верите моим словам. Но повторяю еще раз – я знаю все: и что означали следы на подоконнике и телефонный звонок, и где скрывается Ральф Пейтон...

– Где же он? – резко спросил Блант.

– Неподалеку, – с улыбкой ответил Пуаро.

– В Кранчестере? – спросил я.

– Вы постоянно спрашиваете меня об этом, – повернулся ко мне Пуаро. – Кранчестер, кажется, стал у вас idée fixe[34]. Нет-нет, он не в Кранчестере. Он... вот.

Пуаро драматически протянул руку. Все обернулись.

В дверях стоял Ральф Пейтон.

Глава 24

РАССКАЗ РАЛЬФА ПЕЙТОНА

Для меня это была нелегкая минута, и я плохо помню, что произошло дальше. Когда я несколько оправился, Ральф держал за руку свою жену и улыбался мне. Пуаро тоже улыбался, красноречиво грозя мне пальцем.

– Разве я не говорил вам по меньшей мере раз тридцать, что бесполезно скрывать что-нибудь от Эркюля Пуаро? Что он все равно узнает правду. – Он повернулся к остальным: – Помните, недавно нас было шестеро за столом, и я обвинил всех пятерых, что они что-то скрывают от меня? Четверо признались – то есть все, кроме доктора Шеппарда. Но у меня были свои подозрения. Доктор Шеппард заходил в «Три кабана» в тот вечер, надеясь увидеть капитана Пейтона. Он его не застал, но предположим, что он встретил его на улице по дороге домой. Доктор Шеппард был другом капитана Пейтона, он только что побывал на месте преступления и знал, что обстоятельства складываются против капитана. Может быть, он даже знал больше, чем было известно...

– Знал, – сказал я покаянно. – Я думаю, мне следует признаться во всем. Я видел Ральфа днем. Сперва он не хотел довериться мне, но потом рассказал о своем браке и о положении, в которое попал. Когда было обнаружено убийство, я сразу понял: как только эти факты станут известны, подозрение неминуемо падет либо на Ральфа, либо на девушку, которую он любит. Вечером я высказал ему эти соображения. Мысль о том, что ему придется давать показания и они могут навлечь подозрения на его жену, заставила его... – Я запнулся.

Ральф докончил за меня.

– Смыться, – сказал он лаконично. – Видите ли, расставшись со мной, Урсула пошла домой. Мне пришло в голову, что она могла еще раз встретиться с моим отчимом. Днем он вел себя оскорбительно, и я подумал: ведь он мог довести ее до такого состояния, что, не отдавая себе отчета, она...

Он умолк. Урсула отняла у него свою руку и отшатнулась.

– Ты подумал это, Ральф? Ты мог подумать, что я?..

– Вернемся к преступным действиям доктора Шеппарда, – сухо прервал Пуаро. – Доктор Шеппард обещал капитану Пейтону свою помощь, и ему удалось спрятать его от полиции.

– Где? В своем доме? – спросил Реймонд.

– О нет! – сказал Пуаро. – Задайте себе тот же вопрос, который задал я себе: где милейший доктор мог скрыть этого молодого человека? Где-то поблизости, надо полагать. Я думаю о Кранчестере. Отель? Нет. Пансион? Тоже нет. Так где же? А! Лечебница. Приют для умалишенных. Я проверяю свою теорию. Изобретаю душевнобольного племянника и советуюсь с мадемуазель Каролиной. Она сообщает мне адреса двух лечебниц, куда ее брат кладет своих пациентов. Я навожу справки и узнаю, что в одну из них доктор привез пациента в субботу утром. Мне было нетрудно установить, что это был капитан Пейтон, хотя и записанный под другой фамилией. После некоторых формальностей мне позволили увезти его. Рано утром вчера он приехал сюда.

– Эксперт Каролины... – пробормотал я, удрученно глядя на Пуаро. – И подумать только, что я не догадался!

– Теперь вы понимаете, почему я говорил, что вы были слишком сдержанны в ваших записках, – шепнул мне Пуаро. – То, что там написано, – правда, но вся ли правда там написана, мой друг?

Я был слишком уничтожен, чтобы возражать.

– Доктор Шеппард вел себя как мой истинный друг, – сказал Ральф. – Он не бросил меня в беде, он поступил так, как ему подсказывала совесть. Однако мосье Пуаро доказал мне, что он был неправ. Мне следовало явиться, а не прятаться, но в лечебнице не дают газет, и я просто не знал, что происходит.

– Доктор и тут проявил образцовую сдержанность, – заметил Пуаро, – но я, я узнаю маленькие тайны. Это моя профессия.

– Но расскажите же, Ральф, что случилось с вами в ту ночь? – нетерпеливо спросил Реймонд.

– Вы уже всё знаете, – ответил Ральф. – Мне почти нечего добавить. Я ушел из беседки примерно без четверти десять и бродил по дороге, стараясь собраться с мыслями и решить, что мне делать. Я понимаю, что у меня нет алиби, но клянусь вам: я не подходил к кабинету и не видел отчима ни живым, ни мертвым. Мне бы хотелось, чтобы вы мне поверили, а прочие пусть думают что хотят.

– Нет алиби? – пробормотал Реймонд. – Скверно. Я, конечно, вам верю, но... все же это скверно.

– Почему же? Это крайне упрощает дело, – весело сказал Пуаро. (Мы все с недоумением уставились на него.) – Вы меня понимаете? Нет? Так вот: чтобы спасти капитана Пейтона, настоящий убийца должен признаться. – Он посмотрел на нас с сияющей улыбкой. – О да, да, я говорю серьезно. Вы заметили, я не пригласил инспектора Раглана. На это была причина: я не хотел открывать ему того, что известно мне. Во всяком случае, сегодня. – Его голос, манера говорить внезапно изменились, в них прозвучала угроза. – Я, говорящий с вами, знаю, что убийца мистера Экройда здесь, в этой комнате. Я говорю с убийцей. Утром инспектор Раглан узнает правду. Вы понимаете?

Наступила напряженная тишина. Ее нарушила служанка – она принесла ему телеграмму. Пуаро ее вскрыл. И тут вдруг громко и резко прозвучал голос майора Бланта:

– Вы говорите, что убийца среди нас. А вы знаете, кто?

Пуаро прочел телеграмму. Смял ее в руке.

– Теперь знаю точно. – Он постучал пальцем по листку бумаги.

– Что это? – спросил Реймонд.

– Радиограмма с парохода, идущего в Соединенные Штаты.

Наступила мертвая тишина. Пуаро поднялся, сделал общий поклон.

– Месье и медам, мое совещание окончено. Помните: утром инспектор Раглан узнает правду.

Глава 25

ВСЯ ПРАВДА

Пуаро жестом задержал меня. Я покорно подошел к камину и задумался, машинально шевеля поленья носком башмака. Я был в полном недоумении. Впервые я совсем не понимал, куда клонит Пуаро; я даже подумал было, что он разыграл комедию, дабы блеснуть своими талантами, однако тут же отбросил эту мысль: в его словах была неподдельная угроза, глубокая убежденность. Но мне все еще казалось, что он идет по ложному следу.

Когда последний из гостей ушел, Пуаро подошел к камину.

– Ну, мой друг, – сказал он спокойно, – а вы что скажете?

– Не знаю, что и думать, – сказал я откровенно. – В чем смысл всего этого? Зачем ждать до утра, а не пойти к Раглану сразу? Зачем понадобилось вам предупреждать преступника?

Пуаро сел, достал портсигар с русскими папиросками и минуты две молча курил. Потом сказал:

– Подумайте, используйте свои серые клеточки. Я никогда не действую без причины.

После некоторого колебания я сказал:

– Прежде всего приходит в голову следующее: вы сами не знаете виновного, но уверены, что он – один из присутствовавших сегодня здесь. Вашей целью было добиться признания.

Пуаро одобрительно кивнул:

– Неглупая мысль, но это не так.

– Или вы хотели убедить его, что вам все известно, и таким образом заставить выйти в открытую – необязательно путем признания. Он может попытаться заставить вас замолчать – пока вы не начали утром действовать, – заставить тем же способом, каким он заставил мистера Экройда.

– Ловушка – и я в качестве приманки! Merci, mon ami[35], но я не настолько героичен.

– Тогда я отказываюсь вас понимать. Ведь вы рискуете, предупреждая убийцу. Вы даете ему возможность спастись.

– Он не может спастись, – серьезно сказал Пуаро. – У него есть только один выход, но это – не путь к свободе.

– Вы вправду считаете, что один из присутствовавших здесь – убийца? – спросил я недоверчиво.

– Да, мой друг.

– Кто же?

Несколько минут Пуаро молчал. Потом бросил окурок в камин и задумчиво заговорил:

– Я проведу вас тем путем, которым прошел сам. Шаг за шагом я проведу вас, и вы убедитесь, что факты указывают, неопровержимо указывают только на одного человека. В самом начале мое внимание привлекли два факта и одно небольшое расхождение во времени. Первый факт – телефонный звонок. Будь Ральф Пейтон убийцей, этот звонок не имел бы ни малейшего смысла, следовательно, решил я, он не убийца. Я удостоверился, что никто из находившихся в доме в роковой вечер не мог позвонить сам, и вместе с тем я был убежден, что именно среди них должен я искать преступника. Следовательно, звонил сообщник. Этот вывод меня не очень удовлетворил, но пока я остановился на нем. Потом я стал искать мотив звонка. Это было трудно. Я мог исходить только из его результата. А результат звонка – в том, что убийство было открыто в тот же вечер, а не утром, как, вероятнее всего, должно было бы произойти. Так или не так?

– Да-а... Пожалуй, вы правы: после распоряжения мистера Экройда вряд ли кто-нибудь вошел бы в кабинет до утра.

– Très bien[36]. Дело продвигается. Но многое еще остается неясным. Зачем понадобилось, чтобы убийство было открыто вечером? Вот единственный ответ, который я нашел на этот вопрос: убийце надо было оказаться на месте, когда взломают двери, или хотя бы проникнуть в кабинет тотчас после этого. И тут мы подходим ко второму факту – к креслу, отодвинутому от стены. Инспектор Раглан отмахнулся от него, как от пустяка, я же считал это фактом первостепенного значения. Будь у нас сейчас план кабинета, так точно воспроизведенный вами в рукописи, вы бы увидели, что кресло, будучи поставлено в положение, указанное Паркером, оказалось бы на прямой линии между дверью и окном.

– Окном? – невольно переспросил я.

– Да, мне тоже сперва пришла в голову эта мысль, но я быстро отбросил ее: ведь хотя у этого кресла и высокая спинка, оно заслоняет лишь нижнюю часть окна. Однако вспомните, mon ami, что как раз перед окном стоит круглый столик с журналами и книгами. Вот этот столик действительно был скрыт креслом, и тут я впервые заподозрил истину.

Предположим, что на этом столике было что-то, не предназначенное для всеобщего обозрения. Что-то, оставленное там убийцей. Я еще не догадывался, что это могло быть, но уже знал об этом предмете много интересного. Например: убийца не мог унести его сразу после совершения преступления, и в то же время ему было совершенно необходимо убрать это «что-то», как только преступление будет открыто. И вот – телефонный звонок, дающий убийце возможность оказаться на месте вовремя.

Идем дальше. До прибытия полиции на месте преступления были четверо: вы сами, Паркер, майор Блант и мистер Реймонд. Паркера я отбросил сразу, так как он наверняка мог рассчитывать и без звонка оказаться на месте в нужный момент. Кроме того, именно он рассказал мне об отодвинутом кресле. Паркер, таким образом, очищался от подозрений в убийстве, но не в шантаже – я все еще считал возможным, что он шантажировал миссис Феррарс. Реймонд и Блант оставались под подозрением, так как, если бы прислуга нашла труп рано утром, и тот и другой могли бы не успеть скрыть предмет, находившийся там на круглом столе.

Так что же это был за предмет? Вы слышали, какое я дал объяснение обрывку разговора, долетевшему на террасу? Лишь только я узнал, что в доме побывал представитель некой фирмы, мысль о диктофоне прочно вошла в мое сознание. Вы слышали, что я сказал здесь полчаса назад? Вы помните, все, казалось, согласились с моими выводами, но никто, по-видимому, не осознал одного важного факта: если мистер Экройд в этот вечер диктовал в диктофон, почему диктофон не был найден?

– Об этом я не подумал! – сказал я.

– Мы теперь знаем, что мистером Экройдом был приобретен диктофон, но среди его вещей диктофона обнаружено не было. Следовательно, если что-то было взято со столика, скорее всего, это был диктофон. Но тут возникает новая сложность. Взять диктофон, когда внимание всех присутствующих занято убитым, не столь уж трудно, но диктофон не носовой платок – его не сунешь в карман. Следовательно, его куда-то спрятали.

Вы видите, куда я клоню? Фигура убийцы начинает обретать форму. Лицо, одним из первых попавшее на место преступления, но которое могло и не попасть туда, если бы преступление было обнаружено только утром, лицо, имевшее возможность спрятать куда-то диктофон.

– Но зачем, – перебил я его, – надо было убирать диктофон? С какой стати?

– Вы вроде мистера Реймонда. Вы считаете, что в девять тридцать мистер Экройд говорил в диктофон. Но вспомните, в чем заключается смысл этого полезного изобретения? В него диктуют, не так ли? А позже секретарь или машинистка включают его, и голос звучит снова.

– Вы думаете?.. – ахнул я.

Пуаро кивнул.

– Да. В девять тридцать мистера Экройда уже не было в живых. Говорил диктофон, а не человек.

– Который включил убийца? Но, значит, он был там в этот момент?

– Возможно. Но не следует исключать применение какого-нибудь приспособления – вроде часового механизма. Однако в этом случае у нас к воображаемому портрету убийцы прибавляются еще две черты: это человек, знавший о приобретении диктофона мистером Экройдом и обладавший необходимыми познаниями в механике. Вся эта картина уже сложилась у меня в уме, когда возник вопрос о следах на подоконнике. Здесь открывались три возможности. Во-первых, следы могли действительно принадлежать Ральфу Пейтону. Он в этот вечер был в Фернли, мог влезть в кабинет через окно и найти своего отчима мертвым. Это одна гипотеза.

Во-вторых, была не исключена возможность, что следы оставил кто-то, у кого на ботинках такие же подметки, как у Ральфа Пейтона. Но ни у кого из обитателей дома таких ботинок не было, а у Чарльза Кента, как мы узнали от официантки в «Собаке и свистке», на ногах были стоптанные сапоги.

В-третьих, эти следы могли быть оставлены со специальной целью бросить подозрение на Ральфа Пейтона. Чтобы проверить это последнее заключение, необходимо было удостовериться в существовании некоторых фактов. Одна пара ботинок, принадлежащих капитану Пейтону, была изъята полицией из его номера в «Трех кабанах». Ни сам капитан Пейтон, ни кто-либо еще не мог носить эту пару в тот вечер, потому что она находилась у коридорного. Согласно теории, выдвинутой полицией, Ральф надел вторую идентичную пару. Я узнал, что у него действительно было две пары ботинок. Если мое третье предположение было правильным, то убийца в этот вечер носил ботинки Ральфа, откуда следует, что у Ральфа была с собой еще какая-нибудь обувь. Трудно предположить, чтобы он привез с собой три одинаковые пары ботинок – третья пара, скорее всего, должна была оказаться сапогами. Я попросил вашу сестру навести для меня справки – выяснить цвет сапог. Откровенно признаюсь, что вопрос о цвете был поставлен лишь для того, чтобы скрыть цель моих расспросов.

Вы знаете, какие результаты дали наведенные ею справки. Выяснилось, что у Ральфа Пейтона действительно были с собой сапоги. Поэтому вот первый вопрос, который я ему задал, когда он приехал ко мне вчера утром: во что он был обут в тот роковой вечер? Капитан Пейтон без замедления ответил, что на нем были сапоги, и указал на свои ноги – на них были эти самые сапоги, поскольку с тех пор у него не было возможности сменить обувь.

Таким образом, мы получаем еще одно слагаемое для определения убийцы: это должен быть человек, имевший возможность унести ботинки Ральфа Пейтона из «Трех кабанов» в тот день.

Он умолк, затем продолжал, слегка повысив голос:

– И наконец, последнее. Это должен был быть человек, имевший возможность взять кинжал из витрины. Вы скажете, что такая возможность была у любого из живущих в доме, но я хочу обратить ваше особое внимание на тот факт, что мисс Флора Экройд была абсолютно уверена, что кинжала уже не было в витрине, когда она ее рассматривала. – Он снова немного помолчал. – Давайте же теперь, когда все, в общем, ясно, подведем итог. Это был человек, который заходил в «Три кабана» в тот роковой день; человек, настолько близкий к мистеру Экройду, что знал о приобретении им диктофона; человек, обладавший некоторыми познаниями в механике; человек, имевший возможность взять кинжал из витрины до прихода мисс Флоры; человек, у которого было куда спрятать диктофон – чемоданчик, например, и, наконец, человек, остававшийся на несколько минут один в кабинете, пока Паркер вызывал полицию, после того как преступление было открыто. Короче говоря – доктор Шеппард.

Глава 26

И НИЧЕГО, КРОМЕ ПРАВДЫ

На несколько мгновений воцарилась мертвая тишина. Затем я рассмеялся.

– Вы сошли с ума! – сказал я.

– Нет, – уверенно произнес Пуаро, – я не сошел с ума. Маленькое несоответствие во времени с самого начала обратило мое внимание на вас.

– Несоответствие во времени? – переспросил я, не понимая.

– Ну да! Вы помните – все, не исключая и вас, были согласны, что от сторожки до дома пять минут ходьбы. И еще меньше, если пойти напрямик к террасе. Вы же ушли из дома без десяти девять – по вашим собственным словам и по словам Паркера. Однако, когда вы проходили мимо сторожки, пробило девять. Ночь была холодная – в такую погоду человек спешит. Почему же вам понадобилось десять минут на пятиминутное дело? С самого начала я заметил, что, только по вашим словам, вы заперли окно в кабинете. Экройд попросил вас об этом, но не проверял, что вы делали там, за шторой. Предположим, что окно в кабинете осталось незапертым. Хватило бы у вас времени за эти десять минут обежать дом, переодеть башмаки, влезть в окно, убить Экройда и оказаться у ворот в девять часов? Я отверг эту теорию, потому что человек в таком нервном состоянии, в каком находился в тот вечер Экройд, не мог бы не услышать, как вы влезаете в окно, и схватка была бы неминуема. Но если вы убили Экройда до ухода, когда стояли рядом с его креслом? Тогда вам надо было выйти из подъезда, забежать в беседку, вынуть башмаки Ральфа из чемоданчика, который вы захватили с собой, надеть их и пройти через грязь. Затем, оставляя следы на подоконнике, вы забираетесь в кабинет, запираете дверь изнутри, бежите назад в беседку, надеваете собственные башмаки и мчитесь к воротам. Я проделал все эти действия, когда вы заходили к миссис Экройд, чтобы пригласить ее сюда, – они заняли как раз десять минут. Затем – домой с обеспеченным алиби, поскольку вы завели диктофон на половину десятого.

– Мой милый Пуаро, – сказал я голосом, который мне самому показался неестественным и чужим, – вы слишком долго ломали голову над этим делом. С какой стати стал бы я убивать Экройда?

– Ради безопасности. Это вы шантажировали миссис Феррарс. Кому, как не лечащему врачу, было знать, отчего умер мистер Феррарс? При нашей первой встрече вы упомянули о наследстве, доставшемся вам год назад. Я наводил справки, но ничего о нем не узнал. Вам просто надо было как-то объяснить двадцать тысяч фунтов, полученные от миссис Феррарс. Ее деньги не пошли вам впрок. Вы потеряли их на спекуляциях, а потом завинтили пресс слишком крепко, и миссис Феррарс нашла выход, неожиданный для вас. Узнай Экройд правду, он бы вас не пощадил, и для вас все было бы кончено.

– А телефонный звонок? – спросил я, не сдаваясь. – Вероятно, и для него вы подобрали правдоподобное объяснение?

– Когда я узнал, что вам и вправду звонили со станции, это меня, признаться, порядком смутило. Я ведь думал, что вы просто сочинили звонок. Это было очень хитро, поскольку давало вам предлог для появления в Фернли и возможность спрятать диктофон, от которого зависело ваше алиби. Когда я расспрашивал вашу сестру о пациентах, приходивших к вам в пятницу утром, у меня были лишь смутные подозрения о том, как вы устроили этот звонок. Я вовсе не думал о мисс Расселл. Ее посещение было счастливым совпадением, отвлекшим ваше внимание от истинной цели моих расспросов. Я нашел то, что искал. Среди ваших пациентов в то утро был стюард трансатлантического парохода, уезжавший в Ливерпуль с вечерним экспрессом. Что могло быть удобнее? Позвонит, а через несколько часов будет далеко в море – ищи его. В субботу отплывал «Орион». Я узнал имя стюарда, послал ему радиограмму. Вы видели, как сегодня я получил от него ответ.

Он протянул мне телеграмму. Я прочел:

«Правильно. Доктор Шеппард просил меня занести записку пациенту и позвонить с вокзала об ответе. Я позвонил и сказал, как было поручено: «Ответа не будет».

– Неплохо задумано, – сказал Пуаро. – Звонок действительно был, и ваша сестра слышала его и видела, как вы подошли к телефону. Но о том, что именно было сказано, сообщил только один человек – вы сами.

Я зевнул.

– Все это очень интересно, но лежит в сфере фантазии, а не подлинной жизни.

– Вы думаете? Помните, что я сказал: утром инспектор Раглан узнает правду. Но ради вашей сестры я готов предоставить вам возможность другого выхода. Большая доза снотворного, например. Вы понимаете? Но капитан Ральф Пейтон должен быть оправдан, ça va sans dire[37]. Для этого вы могли бы закончить вашу весьма интересную рукопись, отказавшись от прежней скрытности и умолчаний.

– Ваши предположения просто неисчерпаемы. Вы кончили?

– Нет, пожалуй, вы мне напомнили еще об одном. С вашей стороны было бы крайне неумно попытаться заставить меня замолчать тем способом, какой вы применили к мистеру Экройду. Имейте в виду, что такие штучки бессильны против Эркюля Пуаро.

– Мой дорогой Пуаро, – сказал я с легкой улыбкой, – кто бы я ни был, я не дурак. Ну что ж, – добавил я, слегка зевнув, – мне пора домой. Благодарю вас за чрезвычайно интересный и поучительный вечер.

Пуаро тоже встал и проводил меня своим обычным вежливым поклоном.

Глава 27

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Пять часов утра. Я очень устал, но кончил мою работу. У меня болит рука – так долго я писал. Неожиданный конец для моей рукописи. Я думал опубликовать ее как историю одной из неудач Пуаро. Странный оборот принимают иногда обстоятельства.

С той минуты, когда я увидел взволнованно беседующих миссис Феррарс и Ральфа Пейтона, у меня появилось ощущение надвигающейся катастрофы. Я решил, что она рассказала ему все. Я ошибся, но эта мысль не оставляла меня до тех пор, пока Экройд в кабинете в тот вечер не открыл мне правды.

Бедняга Экройд. Я рад, что пытался дать ему возможность избежать такого конца – я даже уговаривал его прочесть письмо, пока еще не поздно. Впрочем, нет, буду честен: ведь подсознательно я понимал, что с таким упрямым человеком, как он, это лучший способ заставить его не прочесть письма. Интересно другое, в тот вечер он смутно ощущал опасность, но я у него никаких подозрений не вызывал.

Кинжал был неожиданным озарением. Я принес с собой одну подходящую штучку, но, увидев кинжал в витрине, решил, что лучше использовать оружие, которое никак со мной не связано.

Наверное, я сразу решил убить его. Лишь только я услышал о смерти миссис Феррарс, как тут же почувствовал уверенность, что она ему все рассказала перед смертью. Найдя его в таком волнении, я подумал, что, возможно, он знает правду, но не верит, хочет дать мне возможность оправдаться. Поэтому я вернулся домой и принял меры предосторожности. Если его волнение оказалось бы связанным только с Ральфом, что ж, они ничему бы не помешали. Диктофон он отдал мне за два дня перед этим для регулировки. В нем что-то не ладилось, и я убедил его не отсылать аппарат назад, а дать мне для починки. Я добавил к нему свое приспособленьице и захватил с собой в чемоданчике. В общем, я доволен собой как писателем. Можно ли придумать что-нибудь более изящное:

«Было без двадцати минут девять, когда Паркер принес письма. И когда я ушел от Экройда без десяти девять, письмо все еще оставалось непрочитанным. У двери меня охватило сомнение, и я оглянулся – все ли я сделал, что мог?»

Ни слова лжи, как вы видите. А поставь я многоточие после первой фразы? Заинтересовало бы кого-нибудь, что произошло за эти десять минут?

Когда, уже стоя у двери, я обернулся и в последний раз окинул все взглядом, осмотр удовлетворил меня. Все было готово. И на круглом столике стоял диктофон, заведенный на девять тридцать. (Приспособление, которое я сделал для этого, было довольно хитроумным, построенным по принципу будильника.) А кресло я поставил так, что диктофон не был виден от двери.

Должен признаться, что встреча с Паркером у самых дверей напугала меня, что я честно и записал. А потом, когда тело было найдено и я послал Паркера звонить в полицию, – какой точный выбор слов: «Я сделал то немногое, что требовалось». А требовались совсем пустяки – сунуть диктофон в чемоданчик и поставить кресло на место. Мне и в голову не приходило, что Паркер заметит эту перестановку. В состоянии такого волнения логически он не должен был видеть ничего, кроме трупа. Но вот что значит глаз квалифицированного слуги! Этого я не учел.

Жаль, не знал я заранее, что Флора будет утверждать, будто видела своего дядю живым без четверти десять. Это привело меня в крайнее недоумение. Впрочем, мне на протяжении всего этого дела не раз приходилось недоумевать. Ведь создавалось впечатление, что все так или иначе приложили к нему руку.

Больше всего я боялся Каролины. Мне все казалось, что кто-кто, а она догадается. Как странно, что она в тот день заговорила о моей «слабохарактерности».

Но она никогда не узнает правды. Как сказал Пуаро, остается один выход... Я могу положиться на него. Он и инспектор Раглан сумеют сохранить все в тайне. Мне не хотелось бы, чтобы Каролина узнала. Она любит меня, и, кроме того, она горда... Моя смерть будет ударом для нее, но любое горе утихает...

Когда я кончу писать, мне останется запечатать рукопись и адресовать ее Пуаро... А затем – что выбрать? Веронал? Это было бы своего рода возмездием. Хотя за смерть миссис Феррарс я не считаю себя ответственным. Она была прямым следствием ее поступков. Мне не жаль ее.

Себя мне тоже не жаль. Значит, пусть будет веронал.

Досадно только – зачем понадобилось Эркюлю Пуаро, уйдя на покой, поселиться здесь выращивать тыквы?

БОЛЬШАЯ ЧЕТВЁРКА

Глава 1

НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

Мне приходилось встречать людей, наслаждающихся переездом через пролив; людей, которые могли преспокойно сидеть в шезлонгах на палубе, а по прибытии ждать, пока судно не встанет на якорь, и затем без суеты собирать свои вещи и сходить на берег. Мне лично никогда такое не удавалось. С того самого момента, как я вступаю на борт, я чувствую, что у меня слишком мало времени для того, чтобы чем-то заняться. Я то и дело переставляю свои чемоданы с места на место, а если спускаюсь в салон, чтобы перекусить, то глотаю пищу непрожеванной, потому что меня не оставляет странное чувство, что судно вдруг прибудет на место именно тогда, когда я нахожусь внизу. Возможно, это всего лишь наследство, оставленное мне войной, когда было чрезвычайно важно занять местечко поближе к трапу, чтобы оказаться в числе первых сошедших на берег и не потерять ни одной драгоценной минуты короткого, не больше трех-пяти дней, отпуска.

Вот и в это утро, когда я стоял у поручней и смотрел, как приближаются утесы Дувра, я восхищался пассажирами, сидевшими развалясь в шезлонгах и даже не поднимавшими глаз, чтобы бросить взгляд на свою родную землю. Но, возможно, дело было в том, что обстоятельства их прибытия отличались от моих. Без сомнения, многие из них всего лишь ездили в Париж на выходные, в то время как я провел последние полтора года на ранчо в Аргентине. Я там вполне преуспел, и мы с женой наслаждались свободной и легкой жизнью в Южной Америке, – но, тем не менее, в моем горле стоял комок, когда я смотрел на знакомый берег, видимый все отчетливее и отчетливее.

Я высадился во Франции два дня назад, заключил несколько необходимых мне сделок и теперь находился на пути в Лондон. Мне предстояло провести там несколько месяцев – то есть у меня было достаточно времени, чтобы повидать старых друзей, и в особенности одного старого друга. Маленький человек с похожей на яйцо головой и зелеными глазами – Эркюль Пуаро! Я намеревался преподнести ему сюрприз. В моем последнем письме из Аргентины не было и намека на предстоящую поездку – хотя на самом-то деле все решилось второпях, из-за некоторой путаницы в делах, – и я провел немало времени, весело представляя восторг и изумление Пуаро при моем появлении.

Он, как мне было известно, вряд ли мог оказаться далеко от своей квартиры. Прошли те времена, когда расследование какого-нибудь дела бросало его с одного конца Англии в другой. Слава его была велика, и он больше не позволял одному-единственному делу полностью поглощать все свое время. С течением времени он все более и более склонялся к тому, чтобы стать «детективом-консультантом», на манер врачей-специалистов с Харлей-стрит. Он всегда насмехался над восторгом публики, обращенным на людей-ищеек, великолепно маскировавшихся ради выслеживания преступников и останавливавшихся возле каждого следа ноги, чтобы измерить его.

– Нет, друг мой Гастингс, – говаривал он обычно, – мы оставим это сыскным агентствам. Методы Эркюля Пуаро доступны лишь ему одному. Порядок и метод, и «маленькие серые клеточки». Сидя спокойно в своих креслах, мы видим вещи, незаметные другим, и не спешим с выводами, как знаменитый Джепп.

Нет, мне ни к чему было опасаться, что Эркюль Пуаро отправился куда-то на охоту.

Добравшись до Лондона, я оставил багаж в отеле и поехал прямиком по старому знакомому адресу. Сколько живых воспоминаний нахлынуло на меня! Я едва поздоровался со своей старой домовладелицей и тут же помчался вверх по лестнице, перепрыгивая ступеньки, и заколотил в дверь Пуаро.

– Входите, входите, – послышался изнутри знакомый голос.

Я шагнул через порог. Пуаро стоял лицом ко мне. В его руках был небольшой саквояж, и Пуаро уронил его, восторженно воскликнув:

– Mon ami, Гастингс! Mon ami, Гастингс!

И, бросившись вперед, заключил меня в жаркие объятия. Наш разговор был несвязен и непоследователен. Восклицания, торопливые вопросы, незаконченные ответы, приветы от моей жены, объяснение причин моего путешествия – все перемешалось.

– Полагаю, мои прежние комнаты уже давно заняты? – сказал я наконец, когда мы немного успокоились. – Мне бы хотелось снова жить в этом доме, рядом с вами.

Лицо Пуаро внезапно изменилось.

– Mon Dieu![38] Но это же chance épouvantable![39] Осмотритесь вокруг, друг мой.

Я впервые обратил внимание на окружающую обстановку. Вдоль стены стояло множество сундуков доисторического вида. Рядом с ними расположились чемоданы, аккуратно выстроенные по росту – от большого к маленькому. Вывод мог быть только один.

– Вы уезжаете куда-то?

– Да.

– Куда же?

– В Южную Америку.

– Что?!

– Да, чудно вышло, не правда ли? Я еду в Рио и каждый день говорю себе, что не упомяну об этом в своих письмах, – и как же удивится мой добрый Гастингс, когда увидит меня! – Пуаро посмотрел на часы: – Через час мне пора.

– Мне казалось, вы всегда говорили, что вас ничто не заставит совершить длительное морское путешествие?

Пуаро прикрыл глаза и вздрогнул.

– Ох, не упоминайте об этом, друг мой. Мой врач... он заверил меня, что от этого никто еще не умирал... и в конце концов, это не повторится; видите ли, я никогда... никогда не вернусь.

Он подтолкнул меня к креслу.

– Садитесь, я вам расскажу, как все это случилось. Вы знаете, кто самый богатый человек в мире? Даже богаче Рокфеллера? Эйб Райланд.

– Американский мыльный король?

– Именно. Один из его секретарей предложил мне кое-что. Это связано с крупной компанией в Рио, там явно происходит большое надувательство. Он хотел, чтобы я расследовал это дело там, на месте. Я отказался. Я объяснил ему, что, если мне предоставят все факты, я могу дать ему заключение эксперта. Но он прикинулся, что не в состоянии этого сделать. Сказал, что факты мне предоставят лишь тогда, когда я прибуду на место. Ну, в другом случае на этом разговор бы и закончился. Диктовать условия Эркюлю Пуаро – это крайняя дерзость. Но предложенная мне сумма оказалась столь удивительной, что впервые в жизни я соблазнился простыми деньгами. Но меня привлекло в этом и другое – это вы, мой друг! В последние полтора года я был ужасно одиноким стариком. И я сказал себе – а почему бы и нет? Я начал уставать от бесконечного разгадывания всех этих глупых загадок. Славы мне уже достаточно. Почему бы не взять эти деньги и не устроиться где-нибудь поблизости от моего старого друга?

Я был взволнован и тронут этими словами Пуаро.

– Поэтому я принял предложение, – продолжил он, – и через час должен выехать, чтобы успеть на поезд к пароходу. Это одна из шуток судьбы, не так ли? Но поскольку предложенные деньги были уж слишком велики, у меня возникли кое-какие сомнения, и немного погодя я начал собственное расследование. Скажите мне, что обычно подразумевается под выражением «Большая Четверка»?

– Полагаю, это выражение пошло от Версальской конференции, потом есть знаменитая голливудская «Большая Четверка», ну а теперь так называет себя начальство любой мало-мальски заметной фирмы...

– Понимаю, – задумчиво произнес Пуаро. – Видите ли, я услышал это выражение при обстоятельствах, когда ни одно из ваших объяснений не годится. Похоже, это было сказано о некой банде международных преступников или о чем-то в этом роде... вот только...

– Только – что? – спросил я, поскольку он замолчал.

– Только мне представляется, что тут кроется нечто большего масштаба. Но это всего лишь моя догадка, не более того. Ах, но я же не закончил укладывать вещи! А время идет!

– Не уезжайте, – попросил я. – Отмените свое путешествие, отправитесь позже, на одном пароходе со мной!

Пуаро выпрямился и укоризненно посмотрел на меня.

– Ах, вы не понимаете! Я дал слово, неужели не ясно... слово Эркюля Пуаро! И разве что вопрос жизни и смерти может остановить меня теперь!

– Ну, а это едва ли может случиться, – печально пробормотал я. – Вот если только в одиннадцать «откроется дверь и войдет нежданный гость»...

Я процитировал это с легким смешком, и мы замолчали, а в следующую секунду оба вздрогнули, поскольку из соседней комнаты донесся какой-то звук.

– Что это? – воскликнул я.

– Ma foi![40] – откликнулся Пуаро. – Это очень похоже на вашего «нежданного гостя» в моей спальне!

– Но как мог кто-то попасть туда? Там нет двери, кроме как через эту комнату!

– Окно! Но тогда это грабитель? Однако ему было бы нелегко туда забраться... я бы сказал, это почти невозможно.

Я уже встал и направился к двери спальни, когда меня остановил шорох дверной ручки, поворачиваемой изнутри.

Дверь медленно отворилась. В дверном проеме показался человек. С головы до ног он был покрыт пылью и грязью; его лицо выглядело худым и изможденным. Мгновение-другое он смотрел на нас, а потом покачнулся и упал. Пуаро поспешил к нему, потом обернулся ко мне и сказал:

– Бренди... скорее!

Я быстро налил в стакан немного бренди и подал ему. Пуаро ухитрился влить немного в рот незнакомцу, а затем мы вдвоем подняли «гостя» и перенесли на кушетку. Через несколько минут он открыл глаза и непонимающе огляделся вокруг.

– Что вам нужно, мосье? – спросил Пуаро.

Губы человека разжались, и он произнес ровным неживым голосом:

– Мосье Эркюль Пуаро, Фарравей-стрит, 14.

– Да-да, это я.

Человек, похоже, не понял и просто повторил так же механически:

– Мосье Эркюль Пуаро, Фарравей-стрит, 14...

Пуаро попытался задать ему несколько вопросов. Иногда этот человек вообще не отвечал, иногда повторял слова Пуаро. Пуаро сделал мне знак, чтобы я подошел к телефону.

– Пригласите доктора Риджвея.

К счастью, врач оказался дома; а поскольку жил он неподалеку, за углом, то уже через несколько минут ворвался в гостиную.

Пуаро вкратце объяснил ему, что произошло, и врач начал осматривать нашего странного визитера, который, похоже, вовсе не осознавал чьего-либо присутствия.

– Хм... – произнес доктор Риджвей, закончив осмотр. – Любопытный случай.

– Мозговая горячка? – предположил я.

Доктор тут же негодующе фыркнул:

– Мозговая горячка! Ха, мозговая горячка! Такой болезни не существует! Это выдумка романистов! Нет, этот человек перенес какое-то сильное потрясение. Он пришел сюда под воздействием навязчивой идеи – отыскать мосье Эркюля Пуаро, Фарравей-стрит, 14... И он механически повторял эти слова, не имея ни малейшего представления о том, что они значат.

– Афазия? – энергично воскликнул я.

Это предположение не вызвало у доктора негодующего фырканья, как предыдущее мое высказывание. Он не ответил, но протянул человеку лист бумаги и карандаш.

– Посмотрим, что он будет с ними делать, – произнес врач.

Несколько мгновений человек не делал ничего, потом вдруг принялся лихорадочно писать. Затем так же неожиданно остановился, и бумага с карандашом упали на пол. Доктор поднял их и покачал головой.

– Ничего толкового. Одна лишь цифра «4», нацарапанная с десяток раз, и с каждым разом все крупнее. Полагаю, он хотел написать адрес – Фарравей-стрит, 14. Интересный случай... очень интересный. Вы не могли бы подержать его здесь до полудня? Я должен сейчас идти в больницу, но потом вернусь и займусь им. Это слишком интересный случай, чтобы упустить его.

Я объяснил, что Пуаро уезжает, а я намеревался проводить его до Саутгемптона.

– Ну и ладно. Оставьте этого человека здесь. Он ничего не натворит. Он страдает от крайнего истощения. Он проспит, пожалуй, не меньше восьми часов. Я поговорю с вашей великолепной миссис Очаровашкой и попрошу ее присмотреть за ним.

И доктор Риджвей умчался со своей обычной стремительностью. Пуаро торопливо уложил остатки вещей, то и дело поглядывая на часы.

– Ох уж это время, оно летит с невообразимой скоростью! Итак, Гастингс, вы не можете сказать, что я оставил вас бездельничать тут. Человек ниоткуда. Самая потрясающая из загадок! Кто он? Чем занимается? Ах, я отдал бы два года жизни за то, чтобы мой пароход отплывал завтра, а не сегодня! Ведь здесь остается нечто весьма любопытное... весьма интересное. Но для этого нужно время... время! Могут пройти дни... а то и месяцы, прежде чем он сможет сказать нам то, что собирался.

– Я сделаю все, что в моих силах, Пуаро, – пообещал я. – Я постараюсь достойно заменить вас.

– Да-а...

Его реплика поразила меня, поскольку в его тоне прозвучало сомнение. Я взял тот лист бумаги, на котором рисовал больной.

– Если бы я сочинял роман, – сказал я беспечно, – я бы начал с рассказа о нашем «госте» и назвал бы книгу «Тайна Большой Четверки». – Говоря так, я постучал пальцем по начерченным карандашом цифрам.

И тут же я замер в изумлении, поскольку наш умирающий вдруг очнулся, сел и произнес очень отчетливо:

– Ли Чанг Йен.

Он выглядел как человек, внезапно пробудившийся от сна. Пуаро сделал предостерегающий жест, призывая меня к молчанию. Человек продолжал говорить. Он выговаривал слова медленно, высоким голосом, и что-то в его манере речи заставило меня подумать, что он цитирует на память некий письменный отчет или доклад.

– Ли Чанг Йен. Его можно считать мозгом Большой Четверки. Он направляющая и организующая сила. Поэтому я обозначил его как Номер Первый. Номер Второй редко упоминается по имени. Он обозначается символом – латинская «S», перечеркнутая вертикально двумя линиями, то есть знаком доллара, или же двумя полосками и звездой. Следовательно, предполагаем, что он американец и что он представляет собой силу денег. Похоже, можно не сомневаться в том, что Номер Третий – женщина и что она француженка. Вполне возможно, что она одна из сирен полусвета, но о ней ничего определенного не известно. Номер Четвертый...

Голос говорившего затих, больной замолчал. Пуаро наклонился вперед.

– Да-да, – энергично произнес он, – Номер Четвертый... что?

Его глаза впились в лицо незнакомца. А того словно вдруг охватил неописуемый ужас; его черты исказились.

– Истребитель, – выдохнул «гость». А потом, конвульсивно дернувшись, упал на спину в глубоком обмороке.

– Mon Dieu! – прошептал Пуаро. – Так я был прав! Я был прав!

– Вы думаете...

Он перебил меня:

– Давайте отнесем его на кровать в мою спальню. У меня не осталось ни одной лишней минуты, если я хочу успеть на поезд. Хотя и нельзя сказать, что я хочу на него успеть. Ох, если бы я мог опоздать на него, не мучаясь угрызениями совести! Но я дал слово. Идемте, Гастингс!

Оставив нашего загадочного посетителя на попечение миссис Пирсон, мы помчались на вокзал и едва успели вскочить в поезд. Пуаро то надолго замолкал, то становился уж слишком разговорчив. То он сидел, уставясь в окно, как погруженный в мечтания человек, и не слыша ни слова из того, что я ему говорил, – то вдруг оживлялся и начинал сыпать инструкциями и постоянно твердил, что я должен ежедневно посылать ему радиограммы.

Проехав Уокинг, мы погрузились в долгое молчание. Поезд вообще-то шел без остановок до самого Саутгемптона; но вдруг он остановился перед светофором.

– Ах! Sacré mille tonnerres![41] – неожиданно воскликнул Пуаро. – Я просто имбецил! Теперь я это вижу. Без сомнения, это святой охранитель остановил поезд! Прыгаем, Гастингс, прыгаем скорее, ну же!

И в то же мгновение он распахнул дверь купе и выпрыгнул на пути.

– Бросайте чемоданы и выскакивайте!

Я повиновался. И как раз вовремя. Как только я очутился рядом с Пуаро, поезд тронулся.

– Ну а теперь, Пуаро, – сказал я с изрядной долей раздражения, – может быть, вы объясните, что все это значит?

– Это значит, друг мой, что я увидел свет.

– Мне это ни о чем не говорит, – заметил я.

– А должно бы, – ответил Пуаро. – Но я боюсь... я очень боюсь, что это не так. Если вы сумеете унести вот эти два чемодана, думаю, я как-нибудь справлюсь с остальным.

Глава 2

ЧЕЛОВЕК ИЗ СУМАСШЕДШЕГО ДОМА

К счастью, поезд притормозил неподалеку от станции. В результате небольшой прогулки мы очутились у гаража, где смогли нанять автомобиль, и получасом позже уже неслись обратно в Лондон. Тогда, и только тогда, Пуаро соизволил удовлетворить мое любопытство.

– Вы все еще не понимаете? Я тоже не понимал. Но теперь понял. Гастингс, меня пытались убрать с дороги!

– Что?!

– Да! Это очевидно. Способ и время были выбраны с большим умом и проницательностью. Они боятся меня.

– Кто «они»?

– Те четыре гения, которые объединились, чтобы действовать вопреки закону. Китаец, американец, француженка и... и еще кто-то. Молите бога о том, чтобы мы вернулись вовремя, Гастингс!

– Вы думаете, наш посетитель в опасности?

– Я уверен в этом.

По прибытии нас встретила миссис Пирсон. Отмахнувшись от ее изумленных вопросов, которыми она разразилась при виде Пуаро, мы сами принялись ее расспрашивать. Ответы прозвучали утешительно. Никто не приходил, и наш гость не давал о себе знать.

Со вздохом облегчения мы поднялись наверх. Пуаро пересек гостиную и вошел в спальню. И тут же он позвал меня, причем в его голосе послышалось странное возбуждение:

– Гастингс! Гастингс... он мертв!

Я поспешил к Пуаро. Незнакомец лежал в той же позе, в какой мы оставили его, но он умер! Я помчался к доктору. Я знал, что Риджвей еще не вернулся. Но я почти сразу нашел другого врача и привел его к Пуаро.

– Он умер совсем недавно, бедняга. Вы что, подобрали бродягу?

– Что-то в этом роде, – уклончиво ответил Пуаро. – Но от чего он умер, доктор?

– Трудно сказать. Возможно, какая-то лихорадка. Тут есть признаки асфиксии... У вас тут не газовое освещение?

– Нет, только электричество, больше ничего.

– И оба окна широко открыты, н-да... Пожалуй, он мертв уже часа два, я так сказал бы. Вы сами известите кого положено?

Доктор удалился. Пуаро сделал несколько звонков. В конце, к моему удивлению, он позвонил нашему старому другу инспектору Джеппу и попросил его прийти поскорее, если можно.

Пуаро еще не закончил все разговоры, когда появилась миссис Пирсон с округлившимися глазами.

– Там пришел человек из Ханвелла... из сумасшедшего дома! Можете себе представить? Можно ему войти?

Мы изъявили согласие, и в гостиную вошел крупный, плотный человек в униформе.

– Доброе утро, джентльмены, – бодро произнес он. – У меня есть причины быть уверенным, что к вам залетела одна из моих пташек. Сбежал прошлой ночью, вот что он сделал.

– Он был здесь, – вежливо ответил Пуаро.

– Но не удрал же он снова, а? – спросил санитар с некоторым опасением.

– Он умер.

Санитар явно испытал облегчение и ничуть не расстроился.

– Ну, наверное, так даже лучше для всех.

– Он был... э-э... опасен?

– Вы имеете в виду, не был ли он одержим мыслью об убийстве? О, нет. Он был вполне безвреден. У него была острая мания преследования. Все тайные общества Китая стремились заставить его молчать! Да они все у нас такие.

Я вздрогнул.

– Как долго он находился в больнице взаперти? – спросил Пуаро.

– Да уже два года.

– Понятно, – тихо произнес Пуаро. – И никому не приходило в голову, что он может... может быть вполне разумен?

Санитар позволил себе рассмеяться.

– Если бы он был в своем уме, что бы он делал в доме для чокнутых лунатиков? Они все там утверждают, что они разумны, знаете ли.

Пуаро промолчал. Он провел санитара во вторую комнату, чтобы тот взглянул на тело. Опознание не заняло много времени.

– Да, это он... совершенно верно, – бездушно произнес санитар. – Чудной был парень, а? Ну, джентльмены, мне теперь лучше пойти и заняться необходимыми формальностями. Мы же не хотим оставлять вас надолго с трупом на руках. Если будет дознание, я надеюсь, вы на него придете. Всего доброго, сэр.

И, неуклюже поклонившись, он ушел.

Несколько минут спустя прибыл Джепп. Инспектор Скотленд-Ярда был бодр и энергичен, как всегда.

– А вот и я, мосье Пуаро. Чем могу быть вам полезен? Вообще-то я думал, что вы сегодня отправляетесь на коралловые острова или еще куда-то в этом роде!

– Дорогой Джепп, я хочу знать, приходилось ли вам когда-нибудь видеть этого человека.

И Пуаро провел Джеппа в спальню. Инспектор в полном изумлении уставился на тело, лежащее на кровати.

– Дайте-ка подумать... что-то в нем есть знакомое... а я горжусь своей памятью, вы знаете. Ох, господь милосердный, да это же Майерлинг!

– И кто он таков... или кем он был – этот Майерлинг?

– Парень из Секретной службы... не наш, не из Скотленд-Ярда. Пять лет назад отправился в Россию. Больше о нем ничего не слышали. Я вообще-то думал, что большевики его прихлопнули.

– Все сходится, – сказал Пуаро, когда инспектор Джепп отбыл восвояси, – кроме того, что его смерть выглядит естественной.

Он стоял, глядя на бездвижное тело, и недовольно хмурился. Порыв ветра взметнул оконные занавески, и Пуаро с внезапным вниманием посмотрел на них.

– Полагаю, это вы открыли окна, Гастингс, когда уложили нашего гостя на постель?

– Нет, я не открывал, – ответил я. – Насколько я помню, они были закрыты.

Пуаро резко вскинул голову.

– Закрыты... а теперь они распахнуты. Что это может означать?

– Кто-то влез в окно, – предположил я.

– Возможно, – согласился Пуаро, но он говорил с отсутствующим видом и без убеждения. Через минуту или две он сказал: – Вообще-то я думал не совсем об этом, Гастингс. Если бы открыли только одно окно, это не заинтриговало бы меня так сильно. Именно то, что открыты оба окна, поразило меня как нечто удивительное.

Он поспешил в другую комнату.

– Окна гостиной тоже открыты! А мы оставили их закрытыми. Ах!

Он вернулся к мертвецу и наклонился над ним, чтобы изучить как следует уголки его губ. Потом вдруг посмотрел на меня.

– Ему затыкали рот кляпом, Гастингс! Заткнули рот и отравили!

– Боже милостивый! – воскликнул я, потрясенный. – Ну, я полагаю, при вскрытии это обнаружится.

– Ничего там не обнаружится. Его убили, заставив вдохнуть пары синильной кислоты. Ее прижали к его носу... Затем убийца ушел, но сначала открыл все окна. Синильная кислота очень быстро испаряется, но ее нетрудно обнаружить, поскольку она пахнет горьким миндалем. Однако если тщательно устранить запах, который может пробудить подозрения относительно причин гибели, то смерть может выглядеть вполне естественной в глазах врачей. А ведь этот человек был тайным агентом, Гастингс. И пять лет назад пропал в России.

– Последние два года он провел в сумасшедшем доме, – напомнил я. – Но где он был еще три года до этого?

Пуаро покачал головой и схватил меня за руку.

– Часы, Гастингс, посмотрите на часы!

Я проследил за его взглядом, устремленным к каминной полке. Часы остановились ровно в четыре.

– Mon ami, кто-то остановил их. Их завода должно было хватить еще на три дня. Это часы с восьмидневным заводом, улавливаете?

– Но зачем бы кто-то стал это делать? Неужели надеялись таким образом запутать врача, чтобы он установил неправильное время смерти?

– Нет-нет, подумайте хорошенько, mon ami. Тренируйте свои маленькие серые клеточки! Вы – Майерлинг. Возможно, вы что-то слышите... и вы отлично знаете, что ваше время подходит к концу. Вы успеваете только оставить какой-то знак. Четыре часа, Гастингс! Номер Четвертый, истребитель... Ах! Идея!

Он бросился в другую комнату и схватил телефон. И потребовал соединить его с Ханвеллом.

– Психиатрическая больница? Я слышал, от вас сегодня сбежал один из больных? Что вы говорите? Погодите чуть-чуть, если вам нетрудно... Вы можете повторить? Ах! Parfaitement[42].

Он повесил трубку и повернулся ко мне:

– Вы слышали, Гастингс? У них никто не убегал!

– Но тот человек, который приходил... санитар? – сказал я.

– Сомневаюсь... очень в этом сомневаюсь.

– Вы имеете в виду...

– Это был Номер Четвертый – истребитель.

Я недоверчиво и ошеломленно уставился на Пуаро. Через минуту-другую, когда ко мне вернулся голос, я сказал:

– Ну, во-первых, теперь вы узнаете его, где бы ни встретили. Это человек с запоминающейся внешностью.

– Так ли это, mon ami? Думаю, нет. Мы видели человека неуклюжего, неотесанного, с красным лицом, густыми усами и грубым голосом. К этому моменту у него может не остаться ни одного из этих признаков... а что касается остального – глаза у него неуловимые, уши рассмотреть было невозможно, и к тому же у него фальшивые зубы. Опознание – совсем не такое легкое дело, как может показаться. В следующий раз...

– Вы думаете, будет и следующий раз? – перебил я его.

Лицо Пуаро помрачнело.

– Это смертельная схватка, mon ami. Вы и я – с одной стороны, Большая Четверка – с другой. Они выиграли первый раунд; но их план – отправить меня подальше, чтобы убрать с дороги, – потерпел крах, и в будущем им придется считаться с Эркюлем Пуаро!

Глава 3

МЫ УЗНАЕМ КОЕ-ЧТО О ЛИ ЧАНГ ЙЕНЕ

Еще день или два после появления у нас фальшивого служителя психиатрической больницы я надеялся, что он может вернуться, и отказывался хотя бы на минуту выйти из квартиры. Насколько я понимал, у него не было причин заподозрить, что мы раскрыли его маскировку. Он мог, думал я, вернуться, чтобы попытаться похитить тело, но Пуаро лишь смеялся над моими доводами.

– Mon ami, – говорил он, – если вам хочется, вы можете ожидать – в надежде насыпать соли на хвост нашей маленькой птичке, но что до меня, я не стал бы тратить на это время.

– Но почему же, Пуаро, – возражал я, – почему бы ему не рискнуть и не вернуться? Если он вернулся один раз – то, в общем, понятно зачем. Он намеревался уничтожить какие-то улики против себя – но ему не удалось ничего сделать, мы уже вернулись!

Пуаро чисто по-галльски пожал плечами.

– Вы не хотите взглянуть на дело глазами Номера Четвертого, Гастингс, – сказал он. – Вы говорите об уликах, но разве у нас есть какие-то свидетельства против него? Да, конечно, у нас есть труп, но мы не имеем даже доказательств того, что этот человек убит... Синильная кислота, попавшая в дыхательные пути, не оставляет следов. Далее, мы не найдем никого, кто видел бы человека, входившего в квартиру во время нашего отсутствия, и мы ничего не узнаем о том, где бывал наш покойный друг Майерлинг... Нет, Гастингс, Номер Четвертый не оставил следов, и он это знает. Его визит мы можем назвать разведывательной вылазкой. Возможно, он хотел сам убедиться в том, что Майерлинг мертв, но я думаю, куда более вероятно то, что он пришел взглянуть на Эркюля Пуаро и перекинуться словечком с тем единственным из своих врагов, кого он действительно должен бояться.

Рассуждения Пуаро звучали, по обыкновению, самодовольно, однако я воздержался от возражений.

– А что насчет дознания? – спросил я. – Полагаю, вы там объясните все и дадите полиции полное описание Номера Четвертого.

– И к чему это приведет? Можем ли мы представить дознанию что-то такое, что произвело бы впечатление на коронера и жюри, состоящего из этих ваших твердолобых британцев? Разве есть хоть что-то стоящее в нашем описании Номера Четвертого? Нет, пусть сочтут, что данный случай – «случайная смерть», и, может быть, хотя и не слишком надеюсь на это, наш умный убийца похвалит себя за то, что выиграл у Эркюля Пуаро первый раунд.

Пуаро был прав, как всегда. Мы больше не видели служителя сумасшедшего дома, а дознание, где показания давал я и куда Пуаро даже не явился, не вызвало интереса у публики.

Поскольку Пуаро, предполагая отправиться в Южную Америку, завершил все дела до моего приезда, сейчас он ничего не расследовал; но, хотя он и проводил большую часть времени дома, я мало чего мог от него добиться. Он сидел, погрузившись в кресло, и весьма холодно встречал все мои попытки завести беседу.

Но однажды утром, примерно через неделю после убийства, он спросил меня, не сочту ли я за труд сопровождать его во время одного необходимого для него визита. Я был только рад, потому что чувствовал: Пуаро совершает ошибку, пытаясь размышлять над происшедшим в одиночку, – и надеялся кое-что обсудить с ним. Но обнаружил, что он не склонен к разговору. Даже когда я спросил, куда мы отправляемся, он не ответил.

Эркюлю Пуаро очень нравилось выглядеть загадочным. Он никогда не делился ни каплей сведений до самого последнего из возможных моментов. В данном случае, лишь когда мы благополучно проехали на автобусе и на двух поездах поочередно и прибыли в один из самых унылых южных лондонских пригородов, он снизошел наконец до объяснений.

– Мы, Гастингс, намерены повидать того единственного в Англии человека, который действительно много знает о тайной жизни Китая.

– В самом деле? И кто же это?

– Человек, о котором вы никогда не слышали, – некий мистер Джон Инглз. Фактически он отставной государственный чиновник с весьма заурядным интеллектом, и его дом битком набит китайскими диковинами, которыми он утомляет своих друзей и родственников. Тем не менее меня заверили знающие люди, что предоставить те сведения, которые мне необходимы, способен лишь этот самый Джон Инглз.

Несколько минут спустя мы уже поднимались по ступеням «Лавров», как назвал свою резиденцию мистер Инглз. Лично я не заметил ни одного лаврового куста поблизости и потому решил, что название виллы было придумано в соответствии с обычаем пригородов – называть дома как можно бессмысленнее.

Нас встретил слуга-китаец с неподвижным лицом; он проводил нас к своему хозяину. Мистер Инглз оказался человеком плотного сложения, с желтоватой кожей и глубоко сидящими глазами, странно выглядевшими на его лице. Он встал поприветствовать нас, отложив при этом в сторону только что вскрытое письмо, которое держал в руке. На письмо он указал чуть позже, когда мы уже поздоровались.

– Садитесь, прошу вас. Хасли сообщает мне, что вам нужны кое-какие сведения и что я могу оказаться полезным в этом деле.

– Это именно так, мосье. Я хочу спросить, знаете ли вы что-нибудь о человеке по имени Ли Чанг Йен?

– Это странно... в самом деле, очень странно. Как вы умудрились услыхать о нем?

– Так вы его знаете?

– Я с ним встречался однажды. И я кое-что о нем знаю – хотя не так много, как хотелось бы. Но меня удивляет, что вообще хоть кто-то в Англии мог слышать о нем. Это в своем роде великий человек – крупный чиновник вроде мандарина, знаете ли, – но дело-то совсем не в этом. Есть серьезные основания предполагать, что именно он тот человек, кто стоит за всем этим.

– За чем – «всем»?

– Да за всем. Беспорядки по всему миру, волнения рабочих, которые не дают покоя государствам, революции. Нормальные люди, совсем не паникеры, отвечающие за свои слова, говорят, что за всеми этими случаями стоит некая сила и что цель ее – ни больше ни меньше, как разрушение мировой цивилизации. В России, как вы знаете, многие видят явные признаки того, что Ленин и Троцкий – всего лишь марионетки и их поступки (все до единого) диктуются чьим-то мозгом. У меня нет надежных доказательств, которые могли бы вас удовлетворить, но я совершенно уверен в том, что этот мозг принадлежит Ли Чанг Йену.

– Ох, оставьте, – возмутился я. – Не слишком ли далеко вы заходите? Как может китаец дотянуться до России?

Пуаро раздраженно глянул на меня и нахмурился.

– Для вас, Гастингс, – сказал он, – все кажется избыточным, если превышает возможности вашего собственного воображения; что касается меня, я согласен с этим джентльменом. Но прошу вас, мосье, продолжайте!

– Чего именно он надеется достичь посредством всех этих событий, я не могу сказать с уверенностью, – снова заговорил мистер Инглз. – Но я предполагаю, что его одолела та же болезнь, которой страдали величайшие умы от Акбара и Александра до Наполеона, – жажда власти и личного верховенства. Вплоть до недавних времен для завоевания были необходимы армии, однако в этом веке беспокойные люди вроде Ли Чанг Йена могут использовать другие средства. У меня есть доказательства, что в его распоряжении имеются неограниченные суммы для подкупа и пропаганды, и есть признаки того, что он завладел некоей научной силой, куда более мощной, чем мог бы вообразить мир.

Пуаро слушал мистера Инглза с самым пристальным вниманием.

– А в Китае? – спросил он. – На Китай тоже распространяются его интересы?

Его собеседник энергично кивнул.

– Да, – сказал он. – Хотя у меня нет доказательств, которые признал бы суд, я могу говорить на основании собственных знаний. Я лично знаком с каждым, кто хоть что-то представляет собой в сегодняшнем Китае, и поэтому заявляю вам: те люди, которые постоянно появляются на глазах у публики, значат очень мало или не значат вовсе ничего. Они марионетки, танцующие на веревочках, а руководит ими рука искусного мастера, и это рука Ли Чанг Йена. Он сегодня – главный направляющий мозг Востока. Мы не понимаем Восток... мы никогда его не поймем; но Ли Чанг Йен – его животворящий дух. Это не значит, что он стоит в свете рампы – о нет, ничего подобного; он вообще никогда не покидает свой дворец в Пекине. Но он дергает за ниточки – да, именно так, дергает за ниточки, и что-то происходит вдали от него.

– Но неужели никто не пытается сразиться с ним? – спросил Пуаро.

Мистер Инглз наклонился вперед, крепко сжав подлокотники кресла.

– Четверо пытались за последние четыре года, – медленно проговорил он. – Люди сильные, честные, чрезвычайно умные. У каждого из них была возможность так или иначе нарушить планы китайца. – Он замолчал.

– Ну, и?.. – спросил я.

– Ну, они все умерли. Один из них написал статью, в которой упомянул имя Ли Чанг Йена в связи с беспорядками в Пекине, и через два дня его зарезали прямо на улице. Его убийцу так и не нашли. С двумя другими произошло нечто подобное. В речах или статьях, или просто в личной беседе каждый из них связал имя Ли Чанг Йена с бунтом или революцией, и в течение недели после столь неблагоразумных поступков они умерли. Одного отравили; второй умер от холеры, причем это был единственный случай, отнюдь не эпидемия. Еще одного якобы просто нашли мертвым в собственной постели. В последнем случае причины смерти вроде бы не были определены, однако врач, осматривавший тело, рассказал мне, что труп был обожжен и сморщен, как если бы сквозь него пропустили электрический заряд огромной силы.

– А Ли Чанг Йен? – спросил Пуаро. – Само собой, к нему не вело никаких следов, но ведь должны быть какие-то признаки его связи с этими делами?

Мистер Инглз передернул плечами:

– Ох, признаки... Ну да, конечно. Мне в конце концов удалось отыскать человека, который согласился кое-что рассказать, – это был блестящий молодой химик, китаец, и он был из людей Ли Чанг Йена. Он пришел однажды ко мне, этот химик, и я увидел, что он находится на грани нервного срыва. Он намекнул мне на некие эксперименты, в которых он участвует и которые проводятся во дворце Ли Чанг Йена под руководством самого мандарина, – эксперименты на китайских кули, и в ходе этих экспериментов проявляется потрясающее равнодушие к жизни и страданиям людей. Нервы химика были до предела натянуты, он пребывал в состоянии хронического ужаса. Я уложил его в постель в комнате на верхнем этаже собственного дома, намереваясь расспросить как следует на другой день... и это, конечно, было глупостью с моей стороны.

– Но как они его достали? – резко спросил Пуаро.

– Этого я никогда не узнаю. Я проснулся в ту ночь и обнаружил, что дом охвачен огнем, и мне просто повезло, что я не погиб. Следствие установило, что огонь невиданной силы внезапно вспыхнул на верхнем этаже, и останки моего молодого химика превратились в пепел.

По той горячности, с которой говорил мистер Инглз, я без труда догадался, что он оседлал любимого конька, и он тоже это осознал, потому что виновато рассмеялся.

– Но, конечно же, – сказал он, – у меня нет никаких доказательств, и вы, как и все прочие, можете просто сказать, что я слегка свихнулся.

– Напротив, – тихо возразил Пуаро, – мы имеем все причины верить вашей истории. Мы немало заинтересованы в сведениях о Ли Чанг Йене.

– Очень странно, что вы знаете о нем. Я и вообразить не мог, что хотя бы одна душа в Англии о нем слышала. Мне бы очень хотелось узнать, как вы столкнулись с этим именем... если это не слишком нескромно с моей стороны.

– Ничуть, мосье. Некий человек пришел ко мне домой. Он пребывал в состоянии шока, но сумел сказать достаточно, чтобы заинтересовать нас Ли Чанг Йеном. Он описал четверых людей – Большую Четверку – как организацию, о какой до сих пор никто не мог бы и помыслить. Номер Первый – это Ли Чанг Йен, Номер Второй – некий неведомый американец, Номер Третий – в равной мере неведомая француженка, Номер Четвертый может быть назван палачом организации – это истребитель. Мой осведомитель умер. Скажите, мосье, вам вообще знакомо это выражение – Большая Четверка?

– Не в связи с Ли Чанг Йеном. Нет, не могу сказать так. Но я слышал это или читал... и совсем недавно... в каком-то неожиданном контексте. А, вот что...

Он встал и подошел к лаковому инкрустированному шкафчику для бумаг – то был самый изумительный экземпляр, какой мне когда-либо приходилось видеть. Вернулся он с письмом в руке.

– Вот оно. Его прислал один старый моряк, с которым я однажды столкнулся в Шанхае. Старый нечестивец, закосневший в грехе... но, должен сказать, во хмелю он очень сентиментален. Я вообще-то принял это за пьяный бред...

Он прочел вслух:

«Уважаемый сэр!

Вы, возможно, и не помните меня, но вы однажды помогли мне в Шанхае. Помогите мне еще раз! Мне необходимы деньги, чтобы покинуть эту страну. Я надеюсь, что хорошо спрятался здесь, но однажды они могут найти меня. Большая Четверка, я хочу сказать. Это вопрос жизни и смерти. У меня денег много, но я не осмеливаюсь взять их, поскольку боюсь навести их на свой след. Пришлите мне пару сотен в письме. Я верну их, не сомневайтесь, клянусь в этом.

Ваш слуга, сэр,

Джонатан Волли».

– Отправлено из «Гранит-Бангалоу», Хоппатон, Дартмур. Боюсь, я воспринял это как примитивную попытку облегчить мой кошелек на пару сотен, только и всего. Если вам это может пригодиться... – Он протянул письмо Пуаро.

– Je vous remercie[43], мосье, – ответил Пуаро. – Я немедленно отправляюсь в Хоппатон.

– Бог мой, как это интересно! А если я поеду с вами? Вы ничего не имеете против?

– Я буду очень рад вашему обществу, но мы должны выехать сейчас же. Иначе мы просто не доберемся в Дартмур до сумерек.

Джон Инглз задержал нас не больше чем на две минуты, и вскоре мы уже сидели в поезде, отправлявшемся с вокзала в Паддингтоне на запад Англии. Хоппатон оказался маленькой деревушкой, приютившейся на самом краю вересковых пустошей. До него пришлось ехать на автомобиле – девять миль от Мортонхампстеда. Было уже около восьми вечера, когда мы добрались туда; однако на дворе стоял июль, и света еще вполне хватало.

Мы въехали на узкую улочку деревни и остановились, чтобы расспросить о дороге какого-то старого крестьянина.

– «Гранит-Бангалоу», – задумчиво произнес старик, – то есть это вы ищете «Гранит-Бангалоу», так я понял?

Мы заверили его, что он все понял правильно и нам нужен именно этот дом.

Старый абориген показал на маленький серый коттедж в конце улицы.

– Вон он. Вы хотите повидать инспектора?

– Какого инспектора? – резко спросил Пуаро. – Что вы имеете в виду?

– Вы что же, и не слыхали об убийстве, что ли? Жуткое дело, говорят. Лужи крови, так мне рассказывали.

– Mon Dieu! – пробормотал Пуаро. – Этот ваш инспектор... я должен немедленно его увидеть!

Пять минут спустя мы уже представлялись инспектору Медоузу. Инспектор поначалу держался напряженно, однако волшебное имя инспектора Джеппа из Скотленд-Ярда произвело свое впечатление, и Медоуз оттаял.

– Да, сэр, его убили сегодня утром. Ужасное дело! Они позвонили в Мортон, и я тут же приехал. Начать с того, что все выглядит уж очень загадочно. Старый человек – ему уже было около семидесяти, знаете ли... и любитель приложиться к бутылке, как я слышал... Он лежал на полу в гостиной. На голове у него была шишка, а горло перерезано от уха до уха. На полу море крови, как вы понимаете. Бетси Эндрюс, это женщина, которая ему готовила, сказала, что у ее хозяина было несколько маленьких китайских фигурок из нефрита, он ей объяснял, что они очень дорогие, – так вот, они исчезли. Так что все это выглядит как ограбление; но тут есть множество несоответствий и трудностей. У этого старика в доме жили два человека: эта самая Бетси Эндрюс, она из Хоппатона, и кто-то вроде лакея, Роберт Грант. Грант как раз ушел на ферму за молоком, он это делает каждый день, а Бетси вышла немножко поболтать с соседкой. Она отсутствовала всего около двадцати минут – между десятью и половиной одиннадцатого, – и преступление должно быть совершено именно в это время. Грант вернулся домой первым. Он вошел через заднюю дверь, та была открыта – в этих краях вообще никто не запирает двери... ну, во всяком случае днем, – и прошел в свою комнату, чтобы почитать газету и покурить. Ему и в голову не пришло, что могло случиться нечто необычное – так он утверждает. Потом пришла Бетси, заглянула в гостиную, увидела хозяина и завопила так, что могла бы и мертвого разбудить. Вот и все. Кто-то вошел в дом, пока эти двое отсутствовали, и прикончил старого беднягу. Но что меня сразу поразило, так это то, что убийца должен быть невероятно хладнокровен и знать местность. Ему ведь нужно было пройти по деревенской улице или как-то подобраться к дому через сады. Вокруг «Гранит-Бангалоу» сплошь стоят дома, вы же видите. Как же получилось, что никто не заметил постороннего?

Инспектор демонстративно умолк.

– Ага, я улавливаю вашу мысль, – сказал Пуаро. – И что дальше?

– Ну, сэр, я сказал себе: подозрительно, это очень подозрительно. И начал рассуждать. Возьмем хоть эти нефритовые фигурки. Мог ли обычный грабитель вообще догадаться, что они дорого стоят? Да и в целом это же чистое безумие – совершать такое среди бела дня. Ну а представьте, старик позвал бы на помощь?

– Я думаю, инспектор, – сказал мистер Инглз, – удар по голове был нанесен погибшему до того, как он умер?

– Совершенно верно, сэр. Сначала его оглушили, то есть убийца оглушил, а уж потом перерезал ему горло. Это совершенно очевидно. Но как, черт побери, этот тип пришел и ушел? В таких маленьких деревушках чужаков замечают мгновенно. Это первым делом пришло мне в голову – никого постороннего тут не было! Уж это я проверил как следует. Накануне ночью шел дождь, и следы ног, ведущие в кухню и из нее, видны совершенно отчетливо. В гостиной нашлось только два типа следов (Бетси Эндрюс остановилась на пороге) – мистера Волли, который ходил в ковровых тапочках, и еще одного человека. Этот другой человек наступил на кровавое пятно, и я проследил за его кровавыми отпечатками... О, простите, сэр!

– Ничего, ничего, – откликнулся заметно побледневший мистер Инглз с кривой улыбкой. – Повторение прилагательных вполне допустимо в таком случае.

– Эти следы вели в кухню – но не выходили из нее. Это пункт первый. Далее. На дверном косяке комнаты Роберта Гранта было едва заметное пятно – пятно крови. Это пункт второй. Третий пункт появился, когда я взял ботинки Гранта – он их снял – и приложил к следам. Полное совпадение. Так что это – дело домашнее. Я сообщил Гранту о его правах и взял его под арест. И как вы думаете, что я нашел в его бумажнике? Крошечные нефритовые фигурки и справку о досрочном освобождении. Роберт Грант оказался Абрахамом Биггзом, пять лет назад осужденным за ограбление дома.

Инспектор с торжествующим видом оглядел всех.

– Ну, что вы на это скажете, джентльмены?

– Думаю, – сказал Пуаро, – что все это выглядит довольно простым случаем... вообще-то просто удивительно простым. Этот Биггс, или Грант... он, должно быть, ужасно глуп и необразован, а?

– Да, он именно таков – грубый, примитивный парень. Никакого представления о том, что могут значить следы ног и отпечатки пальцев.

– Он явно не читает детективные романы! Ну что ж, инспектор, поздравляю вас. Мы можем взглянуть на место преступления, а?

– Я вас туда сам провожу, сейчас же. Мне бы хотелось, чтобы вы увидели те следы ног.

– Да, мне бы тоже хотелось на них посмотреть. Да-да, это очень интересно, очень остроумно...

Мы все вместе направились к дому. Мистер Инглз с инспектором возглавляли шествие, а я чуть придержал Пуаро, чтобы поговорить с ним вне досягаемости ушей инспектора.

– Что вы думаете на самом деле, Пуаро? Здесь есть что-то, чего не видно с первого взгляда?

– Это отличный вопрос, mon ami. Волли в своем письме совершенно недвусмысленно сообщил, что Большая Четверка идет по его следу, а мы, вы и я, знаем, что Большая Четверка – это не бука, которой пугают детишек. Вроде бы все обстоятельства говорят за то, что этот человек, Грант, действительно совершил преступление. Но зачем он это сделал? Неужели ради маленьких нефритовых фигурок? Или же он – агент Большой Четверки? На мой взгляд, последнее предположение выглядит более обоснованно. Как бы ни были дороги статуэтки, человек такого типа едва ли может это понимать по-настоящему – и в любом случае он не станет из-за них совершать убийство (хотя эта мысль ошеломила бы инспектора). Нет, такой человек просто украл бы фигурки, вместо того чтобы так жестоко и бессмысленно убивать хозяина. Да-да... Боюсь, наш девонширский друг не использует свои маленькие серые клеточки. Он измерил отпечатки ботинок, но не потрудился привести все свои идеи в надлежащий порядок, используя правильный метод.

Глава 4

ЗНАЧЕНИЕ БАРАНЬЕЙ НОГИ

Инспектор достал из кармана ключ и отпер дверь «Гранит-Бангалоу». День стоял сухой и теплый, так что наши ноги едва ли могли оставить какие-то следы; тем не менее мы тщательно вытерли их, прежде чем войти в дом.

Из полутьмы выступила женщина и заговорила с инспектором, он повернулся к ней, а нам бросил через плечо:

– Вы пока осмотритесь тут, мосье Пуаро, вдруг увидите что-то интересное. Я приду минут через десять. Кстати, вот это – ботинок Гранта. Я принес его специально для вас, чтобы можно было все проверить на месте.

Мы прошли в гостиную, а звук шагов инспектора затих в другой стороне. Вниманием Инглза мгновенно завладели китайские безделушки, стоявшие в углу на столе, и он направился к ним, чтобы рассмотреть как следует. Он, похоже, ничуть не интересовался действиями Пуаро. Я же, напротив, следил за своим другом затаив дыхание. Пол гостиной был покрыт темно-зеленым линолеумом, идеальным для любых отпечатков. Дверь в дальнем конце гостиной вела в маленькую кухню, а уже из кухни можно было пройти в буфетную (и к черному ходу), а также к маленькой спальне, которую занимал Роберт Грант. Пуаро, исследуя пол, непрерывно бормотал себе под нос нечто вроде комментариев:

– Так, вот здесь лежало тело; это большое темное пятно и брызги вокруг хорошо отмечают место... Следы ковровых тапочек и ботинок девятого размера, как видите, но все перепутано. Затем две линии следов, ведущих к кухне и от нее; кем бы ни был убийца, он вошел с той стороны. Башмак у вас, Гастингс? Дайте-ка его мне... – Он тщательно сравнил ботинок со следами. – Да, это оставлено именно Робертом Грантом. Он вошел с кухни, убил старика и снова вышел в кухню. Он наступил на кровавое пятно: видите пятна, которые он оставил, когда выходил? В кухне, конечно, ничего не видно – туда уже успела заглянуть вся деревня. Он пошел в свою комнату... нет, сначала он еще раз вернулся на место преступления... Неужели затем, чтобы взять те маленькие нефритовые фигурки? Или он забыл что-то такое, что могло его выдать?

– Возможно, он убил старика, когда вошел во второй раз? – предположил я.

– Mais non[44], вы не желаете наблюдать! Один из следов, помеченных кровью и ведущих наружу, перекрыт следом, ведущим внутрь, в гостиную. Хотел бы я знать, зачем он вернулся... только после подумал о нефритовых статуэтках? Это все ужасно глупо... по-дурацки.

– Ну, он мог просто растеряться.

– N'est-ce pas?[45] Говорю же вам, Гастингс, все это противоречит рассудку. Это бросает вызов моим маленьким серым клеточкам. Давайте-ка заглянем в его спальню... ах, точно; здесь пятно крови на дверном косяке и тоже следы ног... кровавые следы. Следы Роберта Гранта, и только его – возле тела... Роберт Грант – единственный человек, который проходил мимо дома... Да, должно быть так.

– А как насчет той пожилой женщины? – вдруг сказал я. – Она была одна в доме после того, как Грант отправился за молоком. Она могла убить хозяина, а потом уйти. Ее ноги не оставили следов, если она до того не выходила на улицу.

– Отлично, Гастингс. Я рад, что эта идея посетила вас. Я как раз думал над этим и рассматривал такую возможность. Бетси Эндрюс – местная женщина, ее хорошо знают в округе. Она не может быть связана с Большой Четверкой; и, кроме того, старик Волли был крепким парнем, как ни посмотри. Это дело рук мужчины... да, мужчины, а не женщины.

– Ну, я полагаю, вряд ли у Большой Четверки оказалось под рукой какое-то дьявольское приспособление, встроенное в потолок этой гостиной... ну, что-то такое, что автоматически спустилось и перерезало старику горло, а потом снова исчезло.

– Вроде лестницы Иакова? Я знаю, Гастингс, что у вас чрезвычайно богатое воображение... но я умоляю вас держать его в рамках.

Я стушевался, немало смущенный. Пуаро продолжал бродить туда-сюда, заглядывая в разные комнаты и шкафы, его лицо по-прежнему хранило выражение недовольства и разочарования. Внезапно он как-то странно по-собачьи взвизгнул на манер шпица. Я бросился к нему. Он стоял в кладовой в драматической позе. И держал в поднятой руке баранью ногу!

– Дорогой Пуаро! – воскликнул я. – Что случилось? Уж не сошли ли вы вдруг с ума?

– Посмотрите на эту баранину, умоляю вас! Но посмотрите на нее внимательно!

Я рассмотрел ее так внимательно, как только мог, но ничего необычного в ней не заметил. Она выглядела вполне ординарной бараньей ногой. Именно это я и сказал. Пуаро бросил на меня уничижительный взгляд.

– Но разве вы не видите вот это... и это... и это...

Каждое «это» он иллюстрировал, тыча пальцем в совершенно безобидные крохотные льдинки на мясе.

Пуаро только что обвинил меня в избытке воображения, но теперь я почувствовал, что он в своих фантазиях зашел куда дальше, чем я. Неужели он и в самом деле решил, что эти крохотные серебряные льдинки – кристаллы смертельного яда? Ничем другим я не мог объяснить себе его непонятное возбуждение.

– Это мороженое мясо, – мягко объяснил я. – Импортное, вы же знаете. Из Новой Зеландии.

Он мгновение-другое таращился на меня, а потом вдруг разразился странным хохотом.

– Мой друг Гастингс просто великолепен! Он все знает... ну абсолютно все! Как это говорят... «ничего не пропустит и не упустит»! Это и есть мой друг Гастингс.

Он бросил баранью ногу на большое блюдо, где она и лежала прежде, и вышел из кладовки. Потом выглянул в окно.

– А, вон идет наш дорогой инспектор. Это кстати. Я уже увидел здесь все, что мне было нужно. – И он принялся с отсутствующим видом барабанить пальцами по столу, словно погрузившись в некие расчеты, а потом внезапно спросил: – Mon ami, какой сегодня день недели?

– Понедельник, – с немалым изумлением ответил я. – А что...

– Ах! Понедельник, вот как? Тяжелый день, верно? Совершать убийство в понедельник было большой ошибкой.

Вернувшись в гостиную, он стукнул пальцем по стеклу барометра и взглянул на термометр.

– Ясно, тихо, семьдесят градусов по Фаренгейту. Вполне обычный английский летний день.

Инглз все еще изучал различные китайские вещицы.

– Вас, похоже, не слишком интересует наше расследование, мосье? – сказал Пуаро.

Инглз спокойно улыбнулся.

– Видите ли, это не мое дело. Я во многом разбираюсь, но не в этом. А значит, я должен держаться в сторонке и не мешать. На Востоке я научился терпению.

В гостиную стремительно ворвался инспектор, извиняясь за свое долгое отсутствие. Он настаивал на том, чтобы самому заново показать нам все следы, но нам удалось от этого отвертеться.

– Я благодарен вам за вашу бесконечную любезность, инспектор, – сказал Пуаро, когда мы снова шли по деревенской улице. – Но у меня будет к вам еще одна просьба.

– Вы, наверное, хотите взглянуть на труп, сэр?

– О, бог мой, нет! Меня совершенно не интересует труп. Я хочу повидать Роберта Гранта.

– Вы можете вернуться в Мортон со мной, сэр, и там поговорить с ним.

– Отлично, я так и сделаю. Но я должен встретиться и поговорить с ним наедине.

Инспектор задумчиво прикусил верхнюю губу.

– Ну, насчет этого я не знаю, сэр...

– Уверяю вас, если вы свяжетесь со Скотленд-Ярдом, вы получите полное одобрение.

– Я, конечно, слышал о вас, сэр, и я знаю, что вы время от времени помогаете полиции. Но это лишь отдельные случаи...

– И тем не менее это необходимо, – спокойно заявил Пуаро. – Это необходимо по той причине, что... что Грант – не убийца.

– Что?! Но тогда кто же?

– Убийца, как я представляю, был довольно молодым человеком. Он подъехал к «Гранит-Бангалоу» на двуколке, которую оставил прямо у двери. Он вошел в дом, совершил убийство, вышел и снова уехал. Он был без головного убора, а его одежда была сильно запачкана кровью.

– Но... но тогда его заметила бы вся деревня!

– Не при данных обстоятельствах.

– Ну, возможно, если бы стояла ночь... но ведь преступление было совершено при дневном свете!

Пуаро лишь улыбнулся в ответ.

– Да еще и лошадь, и двуколка, сэр... Как вы можете утверждать подобное? Здесь проезжает не так уж много экипажей. И никто не заметил чего-то такого...

– Обычными глазами, возможно, и не заметили; только внутренним взором.

Инспектор многозначительно коснулся пальцем своего лба и усмехнулся, посмотрев на меня. Я был совершенно сбит с толку, но я верил в Пуаро. Дальнейшего обсуждения не последовало, и мы отправились в Мортон вместе с инспектором. Пуаро и меня допустили к Гранту, но во время беседы присутствовал констебль. Пуаро сразу приступил к делу.

– Грант, я знаю, что вы не совершали этого преступления. Расскажите мне точно обо всем, что произошло, своими словами, как сумеете.

Арестованный был человеком среднего роста с довольно неприятным выражением лица. С виду настоящий уголовник.

– Богом клянусь, сэр, не делал я этого! – начал жаловаться Грант. – Кто-то подсунул эти стеклянные фигурки ко мне в бумажник! Это подтасовка, вот что это такое! Я, когда вернулся, сразу прошел в свою комнату, как я и говорил. Я и не знал ни о чем, пока Бетси не завизжала. Бог свидетель, я тут ни при чем!

Пуаро встал.

– Если вы не в состоянии сказать правду, закончим на этом.

– Но послушайте...

– Вы заходили в ту комнату... и вы знали, что хозяин мертв; и для вас не было неожиданностью, что добрая Бетси подняла ужасный шум.

Грант смотрел на Пуаро, разинув рот.

– Ну что, разве все было не так? Я не шутя вам говорю – и говорю совершенно честно, – что искренность – ваш единственный шанс.

– Ну, тогда я рискну, пожалуй, – неожиданно сказал Грант. – Все так и было, как вы говорите. Я вошел в дом и направился прямиком к хозяину – а он там лежал мертвый на полу, и кругом кровища... Ну, я и решил смотать оттуда. Они бы сразу разнюхали, кто я таков, и уж точно сказали бы, что это я сделал. Я только и думал о том, чтобы сбежать... поскорее, пока его не нашли.

– А нефритовые фигурки?

Грант заколебался.

– Ну, понимаете...

– Вы их схватили вроде бы машинально, так ведь? Вы слышали, как ваш хозяин говорил об их ценности, и вы подумали, что вполне можете прибрать их к рукам. Ну, это я понимаю. А теперь скажите мне вот что. Вы взяли фигурки тогда, когда вошли в комнату во второй раз?

– Не входил я туда второй раз! Мне и одного раза хватило!

– Вы в этом уверены?

– Уж конечно, уверен!

– Хорошо. Теперь вот что. Когда вы освободились из тюрьмы?

– Два месяца назад.

– Как вы получили эту работу?

– Да через одно из этих обществ помощи заключенным, знаете ведь про такие. Их парень встретил меня, когда я вышел.

– Как он выглядел?

– Ну, он не то чтобы был священником, но похож. Мягкая черная шляпа, и говорил так слащаво... У него еще один передний зуб сломан. Очкарик. Сандерсом его звали. Сказал, что надеется на мое исправление и что нашел мне хорошее место. Я и пошел по его рекомендации к старику Волли.

Пуаро снова встал.

– Благодарю вас. Теперь я все знаю. Наберитесь терпения. – Он задержался у выхода и добавил: – Сандерс подарил вам пару башмаков, верно?

На лице Гранта отразилось изумление.

– Ну да, подарил... А откуда вы-то об этом знаете?

– Это моя работа – все знать, – серьезно ответил Пуаро.

Обменявшись словом-другим с инспектором, мы втроем отправились в кабачок «Нежное сердце» и заказали яичницу с беконом и девонширский сидр.

– Что-нибудь объясните нам? – с улыбкой спросил Инглз.

– Да, теперь все вполне разъяснилось. Но, видите ли, мне было бы трудно доказать свою точку зрения. Волли был убит по приказу Большой Четверки – и не Грантом. Некий очень умный человек устроил Гранта на это место, заранее планируя сделать из него козла отпущения, – и это было бы совсем нетрудно, учитывая прошлое Гранта. Этот человек подарил Гранту пару башмаков – одну из двух совершенно одинаковых пар. А другую пару оставил себе. Совершить задуманное было чрезвычайно просто. Когда Гранта не было в доме, а Бетси болтала с кем-то в деревне (а она, видимо, каждый день этим занималась), убийца подъехал к дому, предварительно надев копию ботинок Гранта, вошел в кухню, сразу прошел в гостиную, оглушил старого Волли и перерезал ему горло. Потом он вернулся в кухню, снял ботинки, надел другую пару, которая была у него с собой, и, забрав с собой те башмаки, в которых было совершено преступление, спокойно вышел из дома и уехал.

Инглз внимательно посмотрел на Пуаро.

– В этом что-то есть, безусловно. Вот только почему его никто не заметил?

– А! Вот тут-то и проявился большой ум Номера Четвертого, я убежден. Все его видели – и никто не заметил. Видите ли, он явился в тележке мясника!

Я невольно вскрикнул:

– Баранья нога?!

– Совершенно верно, Гастингс, баранья нога. Все клянутся, что в это утро к «Гранит-Бангалоу» никто не подходил, и тем не менее я обнаружил в кладовке баранью ногу, еще не растаявшую. Был понедельник, следовательно, мясо должно было быть доставлено в то утро; ведь если бы его привезли в субботу, при нынешней теплой погоде льдинки не пережили бы воскресенье. А значит, кто-то подходил к коттеджу, и это был такой человек, на чьей одежде пятна крови выглядели совершенно естественно и не привлекли внимания.

– Черт побери, да он гений! – одобрительно воскликнул Инглз.

– Да, он умен, этот Номер Четвертый.

– Так же умен, как Эркюль Пуаро? – пробормотал я.

Мой друг удостоил меня негодующего взгляда.

– Есть вещи, которые вы не должны были бы себе позволять, Гастингс, – наставительно произнес он. – Разве я не спас уже невиновного человека от виселицы? Для одного дня этого вполне достаточно.

Глава 5

ИСЧЕЗНУВШИЙ УЧЕНЫЙ

Я вообще-то не думаю, что инспектор Медоуз полностью поверил в невиновность Гранта, или Биггза, несмотря на то что суд признал его непричастным к убийству Джонатана Волли. Обвинение, которое он выстроил против Гранта: справка из тюрьмы, украденные нефритовые фигурки, ботинки, которые совершенно точно совпадали со следами в гостиной убитого, – было, на его прямолинейный взгляд, слишком хорошо, чтобы его можно было опровергнуть; однако Пуаро, преодолев свою неприязнь к даче показаний, сумел убедить присяжных. Были вызваны двое свидетелей, видевших в тот понедельник возле коттеджа Волли тележку мясника, а местный мясник показал, что сам он бывает в этой деревне лишь по вторникам и пятницам.

Нашли также женщину, которая при расспросах вспомнила, что видела выходившего из коттеджа мясника, но не смогла дать описания его внешности. У нее лишь сохранилось смутное впечатление, что тот был среднего роста, чисто выбрит и выглядел точь-в-точь как положено выглядеть мяснику. Услышав это рассуждение, Пуаро лишь с философским видом пожал плечами.

– Именно это я и говорил вам, Гастингс, – сказал он мне после суда. – Он артист, этот человек. Он маскируется вовсе не при помощи фальшивой бороды и темных очков. Он изменяет свое лицо, да; но это лишь малая часть дела. Он на время становится другим человеком. Он живет в своей роли.

Да, действительно, я вынужден был признать, что тот человек, который приходил к нам домой, выглядел в точности так, как я представлял себе служителя психиатрической больницы. Мне и в голову не пришло бы усомниться в его, так сказать, подлинности.

Все это несколько обескураживало, и наши открытия в Дартмуре, похоже, ничем нам не помогли. Я сказал об этом Пуаро, однако он не соглашался признать, что мы ничуть не продвинулись вперед.

– Мы продвинулись, – сказал он, – мы продвинулись. При каждом столкновении с этим человеком мы чуть-чуть больше узнаем об особенностях его ума и его методах. А он ничего не знает о нас и о наших планах.

– Но тогда, Пуаро, – возразил я, – мы с ним в одинаковом положении! Я тоже не знаю, есть ли у вас какие-то планы, мне кажется, вы просто сидите на месте и ждете, чтобы он предпринял что-нибудь!

Пуаро улыбнулся.

– Mon ami, вы не меняетесь. Вы всегда остаетесь все тем же Гастингсом, настроенным по-боевому. Возможно, – добавил он, так как в эту минуту послышался стук в дверь, – у вас сейчас будет шанс. – И он рассмеялся, увидев мое разочарование: в гостиную вошел инспектор Джепп с каким-то человеком.

– Добрый вечер, мосье, – сказал инспектор. – Позвольте представить вам капитана Кента из американской Секретной службы.

Капитан Кент оказался высоким худым американцем со странно неподвижным лицом, выглядевшим так, словно его вырезали из дерева.

– Рад познакомиться с вами, джентльмены, – пробормотал он, коротко пожимая нам руки.

Пуаро подбросил в камин еще одно полено и придвинул ближе кресла для гостей. Я принес стаканы, виски и содовую. Капитан сделал большой глоток и одобрительно хмыкнул.

– Законодательство вашей страны мне по душе, – заметил он.

– Ну, перейдем к делу, – сказал Джепп. – Мосье Пуаро просил меня разузнать кое-что. Он по каким-то причинам интересовался, что кроется под названием «Большая Четверка», и просил в любое время дать ему знать, если я в своих служебных делах встречусь с этими словами. Я не обратил на это особенного внимания, но запомнил его слова, и когда присутствующий здесь капитан явился ко мне и изложил любопытную историю, я тут же сказал: «Нам нужно зайти к мосье Пуаро».

Пуаро перевел взгляд на капитана Кента, и американец заговорил:

– Возможно, мосье Пуаро, вам приходилось читать о том, что несколько торпедных лодок и миноносцев затонули, налетев на скалы у берегов Америки. Это случилось вскоре после японского землетрясения, и их гибель приписали шторму и сильной приливной волне. Ну, а совсем недавно в наши руки попались кое-какие люди... и с ними – кое-какие документы, проливающие совершенно новый свет на этот случай. В бумагах упоминается некая организация, именуемая «Большая Четверка», и дается весьма неполное описание некоего аппарата... Этот прибор или аппарат якобы способен накапливать огромное количество энергии и в виде узкого луча невероятной разрушительной силы посылать ее в любую заданную точку. Все это на первый взгляд казалось полным абсурдом, однако я переслал бумаги в штаб, чтобы там сами решили, чего они стоят, и один из наших высоколобых профессоров вроде бы ими заинтересовался. А потом до нас дошло известие, что один из ваших британских ученых выступил в научном обществе с докладом на сходную тему. Его коллеги по многим причинам не приняли доклад всерьез, тем более что звучало все слишком самоуверенно и фантастично, однако ваш ученый стоял на своем и заявил, что он накануне успеха в своих экспериментах.

– Вот как? – воскликнул Пуаро, проявляя явный интерес.

– Было решено, что мне следует приехать сюда и поговорить с этим джентльменом. Он весьма молод, этот Холлидей. Он один из ведущих ученых в данной области, и я должен был узнать у него, возможно ли вообще то, о чем он говорил.

– Ну и как, это возможно? – не удержавшись, спросил я.

– Вот как раз этого я и не знаю. Я не видел мистера Холлидея... и вряд ли мне удастся его увидеть, если учесть все обстоятельства.

– По правде говоря, – коротко сказал инспектор Джепп, – Холлидей исчез.

– Когда? – спросил Пуаро.

– Два месяца назад.

– О его исчезновении было заявлено?

– Да, разумеется. Его жена, чрезвычайно взволнованная, пришла к нам. Мы сделали, что могли, но я заранее знал, что толку не будет.

– Почему же?

– Да потому, что в таких случаях всегда так... когда мужчина исчезает подобным образом, – и Джепп подмигнул.

– Каким образом?

– В Париже.

– Так Холлидей исчез в Париже?

– Да. Отправился туда по каким-то научным делам... ну, так он сказал. Конечно, он и должен был сказать что-то в этом роде. Но вы же знаете, что значит, когда мужчина пропадает в этом городе. То ли это дело рук местных головорезов, и тогда ему конец, то ли добровольное исчезновение... Ну, могу сказать, что искать его бесполезно. Веселый Париж и все такое, сами понимаете. Надоела ему семейная жизнь, к тому же повздорил с женой перед отъездом, – в общем, дело ясное.

– Сомневаюсь, – задумчиво произнес Пуаро.

Американец удивленно посмотрел на него.

– Скажите, мистер, – протяжно произнес он, – что это за Большая Четверка?

– Большая Четверка, – ответил Пуаро, – это международная организация, возглавляемая неким китайцем. Он известен как Номер Первый. Номер Второй – американец, Номер Третий – француженка. Номер Четвертый, «Истребитель», – англичанин.

– Француженка, вот как? – Американец присвистнул. – А Холлидей исчез в Париже. Возможно, тут и вправду что-то кроется. Как ее зовут?

– Я не знаю. Я вообще ничего не знаю о ней.

– Но у вас есть кое-какие предположения? – спросил его собеседник.

Пуаро кивнул, выстраивая стаканы в аккуратный ряд на подносе. Он был большим любителем порядка.

– А что насчет гибели тех кораблей? Может быть, Большая Четверка – это фокусы немцев?

– Большая Четверка существует и действует сама по себе... и только для себя, мосье капитан. Их цель – мировое господство.

Американец расхохотался во все горло, но вдруг умолк, глянув на мрачное и серьезное лицо Пуаро.

– Вы смеетесь, мосье, – сказал Пуаро, грозя капитану пальцем. – Вы не понимаете... вы совсем не пользуетесь своими маленькими серыми клеточками, не заставляете свой мозг работать. Кто те люди, которые уничтожили часть вашего военно-морского флота, просто испытывая свою силу? Ведь это, мосье, было лишь испытанием нового энергетического оружия, которым они владеют.

– Продолжайте, мосье, – весело и добродушно сказал Джепп. – Я прочел немало боевиков, но ни разу не встречал в них ничего подобного. Итак, вы слышали историю капитана Кента. Я могу быть еще чем-то вам полезен?

– Да, дорогой друг. Вы можете дать мне адрес миссис Холлидей... а также помочь мне встретиться с ней.

И следующий день застал нас в Четвинд-Лодж, неподалеку от деревеньки Чобем в Суррее.

Миссис Холлидей приняла нас сразу. Это была высокая светловолосая женщина, нервная и подвижная. Рядом с ней в гостиной находилась очаровательная девочка лет пяти.

Пуаро объяснил причину нашего визита.

– О! Мосье Пуаро, я так рада, так признательна! Конечно же, я слышала о вас. Вы совсем не такой, как эти люди из Скотленд-Ярда, которые и не слушают, и не пытаются понять. И французская полиция такая же... даже хуже, я думаю. Они все совершенно уверены, что мой муж просто сбежал с какой-то женщиной. Но он не мог сделать ничего подобного! Его только одно интересует в жизни – работа! Половина наших ссор из-за этого и случалась. Он думает о работе гораздо больше, чем обо мне.

– Ну, англичане все такие, – умиротворяющим тоном произнес Пуаро. – А если они не работают, они занимаются спортом. И ко всему этому относятся чрезвычайно серьезно. Но я прошу вас, мадам, припомнить настолько точно, насколько вы сумеете, и по порядку, все обстоятельства исчезновения вашего супруга.

– Мой муж отправился в Париж во вторник, двадцатого июля. Он должен был встретиться и навестить нескольких человек в связи со своей работой, и среди них – мадам Оливер.

Пуаро кивнул при упоминании знаменитой француженки, прославившейся в области химии, – своими блестящими достижениями она затмила славу мадам Кюри. Французское правительство удостоило ее немалого количества наград, и она была одной из наиболее известных личностей современности.

– Он прибыл туда вечером и сразу же отправился в отель «Кастильон» на Рю де Кастильон. На следующее утро у него была назначена встреча с профессором Буржоно, и на эту встречу он явился. Он был таким же, как обычно. Они поговорили о своих делах и условились, что муж на следующий день приедет в лабораторию профессора, чтобы присутствовать при каком-то эксперименте. Муж пообедал в одиночестве в кафе «Ройял», прогулялся, затем отправился с визитом к мадам Оливер в ее дом в Пасси. Там он тоже выглядел и держался как обычно. Он ушел оттуда около шести часов. Неизвестно, где и когда он ужинал – возможно, зашел в какой-нибудь ресторан. В гостиницу он вернулся около одиннадцати и сразу же прошел в свой номер, забрав пришедшие на его имя письма. На следующее утро он вышел из отеля и – больше его не видели.

– Во сколько он ушел в тот день? У него ведь была назначена встреча в лаборатории профессора Буржоно, так? Он вышел вовремя?

– Не знаю. Дело в том, что никто не видел, когда он покинул гостиницу. Но горничная, обслуживавшая номер, полагает, что он должен был уйти довольно рано.

– Или же он мог выйти накануне вечером, сразу после того, как вернулся?

– Не думаю. Его постель была разобрана, в ней явно спали, и ночной портье заметил бы, если бы кто-то вышел так поздно.

– Очень верное замечание, мадам. Итак, мы можем принять, что он вышел из гостиницы ранним утром на следующий день – и это уже утешительно в определенном отношении. В такой час он едва ли мог стать жертвой нападения. А его багаж? Остался в гостинице?

Миссис Холлидей, похоже, не хотелось отвечать на этот вопрос, но в конце концов она сказала:

– Ну... он, должно быть, взял с собой только один маленький чемоданчик...

– Хм, – задумчиво произнес Пуаро. – Хотел бы я знать, где он был тем вечером. Если мы узнаем это, мы можем узнать очень много. С кем он встречался – вот в чем загадка. Мадам, у меня нет необходимости вставать на точку зрения полиции; они всегда твердят только одно: «Cherchez la femme»[46]. Однако совершенно очевидно: тем вечером произошло нечто, изменившее планы вашего супруга. Вы говорите, он спросил о письмах, когда вернулся в отель. Он получил что-то?

– Только одно, и, должно быть, то самое, которое я написала в день его отъезда из Англии.

Пуаро еще с минуту пребывал в глубоких размышлениях, затем живо вскочил на ноги.

– Хорошо, мадам, разгадка этой тайны лежит в Париже, и чтобы отыскать ее, я сам немедленно отправляюсь в этот город.

– Но это произошло уже так давно, мосье!

– Да-да. И тем не менее мы должны искать именно там.

Он повернулся, чтобы выйти из комнаты, но замер, положив ладонь на дверную ручку.

– Скажите мне, мадам, ваш муж никогда не произносил слов «Большая Четверка»?

– Большая Четверка? – задумчиво повторила женщина. – Нет, я такого не слышала.

Глава 6

ЖЕНЩИНА НА СТУПЕНЯХ

Итак, это было все, что могла сказать миссис Холлидей. Мы поспешили обратно в Лондон и на следующее утро уже плыли на континент. Пуаро сказал с унылой улыбкой:

– Mon ami, эта Большая Четверка заставила меня сняться с места! Я бегаю туда и сюда, совершенно так же, как наш старый друг, «человек-ищейка»!

– Ну, возможно, вы встретитесь с ним в Париже, – заметил я, зная, что Пуаро имеет в виду некоего Жиро, одного из наиболее опытных парижских детективов, с которым он встречался в ходе предыдущих расследований.

Пуаро скривил губы:

– Искренне надеюсь, что нет. Он меня не любит, этот тип.

– Похоже, нам предстоит довольно сложная задача? – спросил я. – Выяснить, что делал неизвестный англичанин в один из вечеров два месяца назад?

– Очень сложная, mon ami. Но, как вы хорошо знаете, трудности лишь радуют сердце Эркюля Пуаро.

– Вы думаете, его похитила Большая Четверка?

Пуаро кивнул.

Наше расследование поневоле вело нас по остывшим следам, и мы мало что узнали, кроме того, что уже рассказала нам миссис Холлидей. Пуаро долго беседовал с профессором Буржоно, и в течение этой беседы всячески пытался выяснить, упоминал ли Холлидей о своих планах на тот вечер, – но так ничего и не узнал.

Следующей в нашем списке стояла прославленная мадам Оливер. Я ощущал сильное волнение, когда мы поднимались по ступеням ее виллы в Пасси. Мне всегда казалось весьма необычным и потрясающим, что женщина способна продвинуться так далеко в научном мире. Я привык думать, что для такой работы непременно необходим мужской мозг.

Нам открыл дверь молодой парнишка, лет семнадцати или около того, смутно напомнивший мне псаломщика, столь чопорными и церемонными были его манеры. Пуаро заранее условился о встрече, поскольку мы знали, что мадам Оливер никого не принимает без предварительной договоренности – ведь практически все ее дни были заняты научными трудами.

Нас провели в небольшой салон, и вскоре туда вошла хозяйка дома. Мадам Оливер оказалась очень высокой женщиной, и ее рост еще более подчеркивался длинным белым платьем и похожей на монашескую шапочкой, красовавшейся на голове. Лицо мадам было длинным и бледным, а прекрасные темные глаза сверкали почти фанатическим огнем. Вообще она куда больше напоминала древнюю жрицу, нежели современную француженку. На одной щеке у нее виднелся шрам, и я вспомнил, что ее муж и соратник погиб при взрыве в лаборатории три года назад и что сама она была ужасно обожжена. С тех пор она удалилась от света и с яростной энергией погрузилась в научные исследования. Нас она встретила с холодной вежливостью.

– Меня уже неоднократно расспрашивала полиция, месье. Я думаю, что едва ли могу чем-то вам помочь, поскольку полиции я помочь не смогла.

– Мадам, я по возможности постараюсь не задавать вам лишних вопросов. Начнем с того, о чем вы беседовали с Холлидеем.

Она посмотрела на Пуаро с веселым недоумением.

– Ну разумеется, о работе! О его работе... а также о моей.

– Он упоминал при вас о теории, которую недавно изложил в докладе, прочитанном в Британском научном обществе?

– Конечно, упоминал. Он только о ней и говорил.

– Его идеи были несколько фантастичны, не так ли? – небрежно спросил Пуаро.

– Кое-кто так и подумал. Но я с этим не согласна.

– Вы рассматривали их с практической стороны?

– Только с практической. Направление моих собственных исследований в чем-то сходно с этими идеями, хотя и подразумевает другие результаты. Я занимаюсь гамма-лучами, излучаемыми веществом, известным под названием радий-C, – и при этом я натолкнулась на некоторые весьма интересные магнетические феномены. На деле у меня есть теория о подлинной природе сил, которые мы называем магнетизмом, но пока еще не пришло время познакомить мир с моими открытиями. Эксперименты и идеи мистера Холлидея чрезвычайно заинтересовали меня.

Пуаро кивнул. Потом он задал вопрос, который меня удивил:

– Мадам, где вы обсуждали все эти вопросы? Здесь, в гостиной?

– Нет, мосье. В лаборатории.

– Могу я взглянуть на нее?

– Разумеется.

Мадам Оливер направилась к двери, через которую вошла в салон. За дверью оказался небольшой коридор. Мы миновали еще две двери и очутились в большой лаборатории, сплошь заставленной лабораторной посудой и тиглями, а также сотнями приборов, о названии которых я не имел ни малейшего представления. Двое сотрудников были заняты какими-то опытами. Мадам Оливер представила их:

– Мадемуазель Клод, одна из моих ассистентов. – Высокая серьезная девушка поклонилась нам. – Мосье Генри, старый испытанный друг.

Молодой человек, низкорослый и смуглый, коротко кивнул.

Пуаро осмотрелся по сторонам. В лаборатории оказалось еще две двери, кроме той, через которую мы вошли. Одна из них, как объяснила мадам, вела в сад, другая – в меньшее помещение, также предназначенное для исследований. Пуаро выслушал все это, а затем изъявил готовность покинуть лабораторию.

– Мадам, во время вашей беседы с мистером Холлидеем кто-нибудь присутствовал здесь?

– Да, мосье. Оба мои ассистента находились в той комнате, за дверью.

– Мог ли кто-нибудь подслушать ваш разговор... кто-нибудь посторонний?

– Не думаю. Я почти уверена, что не мог. Все эти двери были заперты.

– А мог кто-нибудь спрятаться в этом помещении?

– Там в углу есть большой шкаф... Да нет, ваше предположение абсурдно!

– Pas tout à fait[47], мадам. Еще одно: Холлидей упоминал о своих планах на вечер?

– Он ничего такого не говорил, мосье.

– Благодарю вас, мадам, и извините за то, что потревожили вас. Умоляю, не беспокойтесь – мы сами найдем дорогу к выходу.

Мы добрались до холла. Через парадную дверь только что вошла с улицы какая-то леди. Она быстро взбежала по ступеням наверх, и я успел заметить лишь плотную вуаль, какую носили обычно французские вдовы.

– Весьма необычный тип женщины, – заметил Пуаро, когда мы вышли.

– Мадам Оливер? Да, она...

– Mais non, не мадам Оливер! Cela va sans dire![48] Это совсем другое дело. Подобных гениев немного в мире. Нет, я имел в виду другую леди – ту, что так красиво пробежала по ступеням наверх.

– Я не видел ее лица, – удивленно сказал я. – И не понимаю, как вы могли его рассмотреть. Да и она на нас не взглянула.

– Потому я и говорю, что это весьма необычный тип женщины, – благодушно ответил Пуаро. – Женщина, которая входит в свой дом... а я уверен, что это ее дом, поскольку она отперла дверь своим ключом, – и бежит вверх по лестнице, даже не бросив взгляда на двух незнакомцев в холле и не пожелав выяснить, кто они такие, это весьма необычная женщина... это даже неестественное поведение! Черт побери! Что это?

Он резко толкнул меня назад – и как раз вовремя. Прямо на дорожку грохнулось дерево, едва не задев нас. Пуаро уставился на него, бледный и ошеломленный.

– Да ведь мы едва не погибли! Но это грубо, безусловно, слишком грубо... ведь у меня не было подозрений... до этого момента – ни малейших подозрений! Да, если бы не мой острый взгляд, если бы не моя кошачья реакция – мир мог лишиться Эркюля Пуаро! И вас тоже, mon ami... хотя это и не стало бы национальной катастрофой.

– Спасибо, – холодно произнес я. – И что мы будем теперь делать?

– Что делать? – воскликнул Пуаро. – Думать! Да, прямо сейчас и здесь мы начнем упражнять свои маленькие серые клеточки. Начнем с этого мистера Холлидея – а был ли он вообще в Париже? Да, был, профессор Буржоно, который знаком с ним лично, видел его и говорил с ним...

– К чему, черт побери, вы ведете?! – воскликнул я.

– Было утро пятницы. В последний раз его видели в пятницу вечером... но видели ли его?

– Но портье...

– Ночной портье – до того он не видел Холлидея. Вошел какой-то человек, скорее всего даже похожий на Холлидея – уж в этом мы можем довериться нашему Номеру Четвертому, – спросил письма, поднялся наверх, уложил маленький чемоданчик и наутро ускользнул. В течение всего вечера никто не видел Холлидея – да, никто, потому что он уже попал в руки своих врагов. Кто приходил к мадам Оливер, был ли он Холлидеем? Да, был, потому что, хотя она и не знала его в лицо, вряд ли кто-нибудь смог бы обмануть ее с профессиональной точки зрения. Он вошел сюда, поговорил с мадам, вышел. И что случилось потом?

Схватив меня за руку, Пуаро буквально поволок меня назад.

– Теперь, mon ami, вообразите, что сейчас день его исчезновения, и мы ищем следы. Вы ведь любите всякие следы, правда? Смотрите: вот они, следы мужчины, следы Холлидея... он идет быстро, и вдруг – ах! Мы видим другие следы позади, и этот человек тоже спешит... но это маленькие следы, женские... Смотрите, они перекрывают следы Холлидея – следы гибкой молодой женщины под вдовьей вуалью. Простите, мосье, говорит она, мадам Оливер послала меня... Он останавливается, поворачивается. И что дальше делает молодая женщина? Она не хочет, чтобы кто-нибудь заметил их вместе. Конечно, это просто случайность – что она догнала его как раз возле вон того прохода между домами, разделяющего два сада. Она ведет его по этой аллее. Справа – сад виллы мадам Оливер, слева – сад другой виллы... и именно из этого сада, отметьте для себя, упало дерево, чуть-чуть не на нас. Обе калитки – того и другого сада – ведут на аллею. И здесь – засада. Выскакивают люди, хватают Холлидея и тащат в тот странный дом.

– Боже милостивый, Пуаро! – воскликнул я. – Вы воображаете, что видите все это?

– Я вижу это в уме, mon ami. Так, и только так все могло произойти. Идемте, вернемся в дом.

– Вы хотите снова увидеть мадам Оливер?

Пуаро загадочно улыбнулся:

– Нет, Гастингс, я хочу увидеть лицо той леди, что поднялась по ступеням наверх.

– И что вы думаете, кто она? Родственница мадам Оливер?

– Куда более вероятно, что она секретарь... и к тому же нанятый не слишком давно.

Дверь открыл все тот же вежливый псаломщик.

– Вы не могли бы сказать мне имя той леди, – спросил Пуаро, – леди в вуали вдовы, она вошла совсем недавно?

– Мадам Вероно? Секретарь хозяйки?

– Именно. Вы не могли бы оказать нам любезность и спросить ее, не уделит ли она нам минутку?

Молодой человек исчез, но очень скоро вернулся.

– Мне очень жаль. Мадам Вероно уже снова ушла.

– Думаю, это не так, – негромко сказал Пуаро. – Назовите ей мое имя, а я мосье Эркюль Пуаро, и скажите, что для меня очень важно увидеть ее сию минуту, – или я прямиком отправлюсь в префектуру.

Наш посланник снова исчез. На этот раз леди спустилась вниз. Она направилась в салон. Мы последовали за ней. Она повернулась и подняла вуаль. К немалому моему изумлению, я узнал в ней нашу старую противницу, графиню Русакову – русскую графиню, организовавшую одно из самых остроумных похищений драгоценностей в Лондоне.

– Как только я заметила вас в холле, я сразу стала ожидать самого худшего, – горестным тоном произнесла графиня.

– Дорогая графиня Русакова...

Она покачала головой.

– Инес Вероно, так меня зовут теперь, – пробормотала она. – Испанка, вышедшая замуж за француза. Что вам от меня нужно, мосье Пуаро? Вы ужасный человек. Выжили меня из Лондона. Полагаю, вы расскажете великой мадам Оливер все обо мне и изгоните меня из Парижа? Мы, бедные русские, тоже должны как-то жить, знаете ли!

– Нет, мадам, дело куда серьезнее, – сказал Пуаро, рассматривая ее. – Я предлагаю пойти на соседнюю виллу и освободить мистера Холлидея, если он еще жив. Я знаю все, как видите.

Я увидел, как она внезапно побледнела. И закусила губу. А потом заговорила со своей обычной решительностью:

– Он еще жив... но он не на той вилле. Идемте, мосье. Я заключаю с вами сделку. Свобода для меня – и жизнь для мистера Холлидея, а заодно для вас.

– Принимаю, – кивнул Пуаро. – Я и сам хотел предложить то же самое. Кстати, вы работаете на Большую Четверку, мадам?

И снова смертельная бледность залила ее лицо, но она не ответила на вопрос моего друга.

Вместо этого она спросила:

– Вы позволите мне позвонить? – и, подойдя к телефону, назвала номер. – Это номер той виллы, – пояснила она, – где находится в плену ваш друг. Вы можете сообщить его полиции – но гнездышко опустеет к тому моменту, как они туда явятся. Это вы, Андре? Да, это я, Инес. Маленький бельгиец все знает. Отправьте Холлидея в отель и сматывайтесь.

Она повесила трубку и с улыбкой повернулась к нам.

– Вы поедете с нами в гостиницу, мадам.

– Разумеется, именно этого я и ожидала.

Я поймал такси, и мы все вместе поехали в отель. По лицу Пуаро я видел, что он сбит с толку. Все выглядело уж слишком просто. Наконец мы добрались до отеля. Нам навстречу вышел портье.

– Там приехал какой-то джентльмен... он в вашем номере. Он выглядит очень больным. С ним приехала сиделка, но она уже ушла.

– Все в порядке, – сказал Пуаро. – Этот человек – мой друг.

Мы вместе поднялись по лестнице. В кресле у окна сидел изможденный молодой человек, выглядевший просто ужасно. Пуаро подошел к нему.

– Вы – Джон Холлидей? – Человек кивнул. – Покажите мне вашу левую руку. У Джона Холлидея есть родинка под левым локтем.

Человек засучил рукав. Родинка была на месте. Пуаро поклонился графине. Она повернулась и вышла из комнаты.

Стакан бренди отчасти оживил Холлидея.

– Бог мой... – прошептал молодой человек. – Я прошел через ад... через ад... Это просто демоны и дьяволы в человеческом облике... Моя жена... где она? Что она думает? Они твердили мне, что она поверит... поверит...

– Она не поверила, – твердо сказал Пуаро. – Ее вера в вас ничуть не поколебалась. Она ждет вас... она и ваше дитя.

– Слава богу... Я с трудом верю, что снова свободен.

– Теперь, когда вы немного пришли в себя, мосье, я хотел бы выслушать вашу историю с самого начала.

Холлидей посмотрел на него с каким-то странным выражением.

– Я... ничего не помню, – сказал он.

– Что?!

– Вы когда-нибудь слышали о Большой Четверке?

– Кое-что слышал, – сухо ответил Пуаро.

– Вы не знаете того, что известно мне. Они обладают безграничной силой. Если я буду хранить молчание, я буду в безопасности... а если я скажу хоть слово – не только я сам, но и все, кто мне дорог, подвергнутся невыразимым страданиям. И это не предположения. Я знаю. И я... я ничего не помню.

И, с трудом поднявшись, он вышел из комнаты.

На лице Пуаро отразилась озадаченность.

– Так, значит, вот оно как? – пробормотал он. – Большая Четверка снова выиграла. Что это у вас в руке, Гастингс?

Я протянул ему.

– Графиня написала перед уходом, – пояснил я.

Пуаро развернул записку. Там было написано:

«Au revoir[49] – I.V.»

– Она подписалась своими инициалами... I.V. Возможно, это и случайность, но ее инициалы как раз и обозначают римскую четверку... Хотел бы я знать, Гастингс, хотел бы я знать...

Глава 7

ПОХИТИТЕЛИ РАДИЯ

В ночь своего освобождения Холлидей ночевал в отеле, в номере рядом с нашим, и всю ночь напролет я слышал, как он стонет и вскрикивает во сне. Без сомнения, то, что Холлидею пришлось испытать в плену, сильно повлияло на его нервы, и утром мы снова не смогли ничего от него добиться. Он лишь повторял свое заявление о безграничной силе, находящейся в распоряжении Большой Четверки, и говорил, что они обязательно страшно отомстят ему, если он скажет хоть слово.

После ланча он отправился к своей жене в Англию, но мы с Пуаро остались в Париже. Я рвался действовать так или иначе, и благодушная неподвижность Пуаро раздражала меня.

– Ради всего святого, Пуаро, – требовал я, – давайте же чем-нибудь займемся!

– Блестяще, mon ami, блестяще! «Займемся чем-нибудь»! Чем именно? Умоляю, выражайтесь точнее!

– Ну, разумеется, Большой Четверкой!

– Cela va sans dire[50]. Но как вы намерены расправиться с ней?

– Ну, с помощью полиции, – рискнул предположить я.

Пуаро улыбнулся.

– Полиция примет нас за фантазеров. Мы ничего не можем ей представить... ничего существенного. Мы должны ждать.

– Ждать чего?

– Ждать, пока они что-нибудь предпримут. Ну, например, вы, англичане, поголовно увлекаетесь и восхищаетесь боксом. Там как? Если один человек не двигается, это должен делать другой... и, позволяя противнику атаковать себя, боксер узнает кое-что о нем. Такова и наша игра – позволить другой стороне действовать и предпринимать атаки. А я не сомневаюсь в том, что атака последует. Начать с того, что они попытались удалить меня из Англии. Но потерпели неудачу. Затем в Дартмуре мы вмешались и спасли их жертву от виселицы. А вчера мы снова нарушили их планы. Можете быть уверены, они этого так не оставят.

Пока я размышлял над его словами, раздался стук в дверь. Не ожидая ответа, в комнату вошел какой-то человек и закрыл дверь за собой. Человек был высоким, со слегка искривленным носом и желтоватым цветом лица. На нем было застегнутое до подбородка пальто и мягкая шляпа, надвинутая до самых глаз.

– Извините меня, джентльмены, за несколько бесцеремонное вторжение, – произнес он мягким голосом, – но мое дело носит совершенно необычный характер.

Улыбаясь, он подошел к столу и сел. Я готов был вскочить и вышвырнуть нахала, но Пуаро жестом остановил меня.

– Как вы и сами сказали, мосье, ваше вторжение несколько бесцеремонно. Не будете ли вы любезны объяснить причину?

– Мой дорогой мосье Пуаро, причина весьма проста. Вы раздражаете моих друзей.

– Чем именно?

– Да полно, полно, мосье Пуаро! Вы же это не всерьез спрашиваете? Вы это знаете так же хорошо, как и я.

– Это, мосье, зависит от того, кто именно ваши друзья.

Не говоря ни слова, посетитель достал из кармана пачку сигарет, открыл ее, вытряхнул четыре сигареты и бросил их на стол. Потом собрал их и снова сложил в пачку, а пачку спрятал в карман.

– Ага! – сказал Пуаро. – Так вот оно как? И что ваши друзья предлагают?

– Они предлагают, мосье, что вам следует применить ваши способности – весьма выдающиеся способности – к привычным для вас расследованиям и что вам следует вернуться в Лондон, чтобы решать проблемы дам высшего света.

– Вполне мирная программа, – сказал Пуаро. – Но предположим, что я не соглашусь?

Мужчина сделал красноречивый жест.

– Нам будет чрезвычайно жаль, – сказал он. – Так же, как всем друзьям и поклонникам великого мосье Эркюля Пуаро. Но сожаления, даже самые искренние, не могут вернуть человека к жизни.

– Весьма деликатно изложено, – сказал Пуаро, кивая. – А предположим, что я... соглашаюсь?

– В таком случае я уполномочен предложить вам... некую компенсацию.

Он вынул из кармана бумажник, достал десять банкнот и выложил их на стол. Каждая банкнота достоинством в десять тысяч франков.

– Это всего лишь подтверждение наших добрых намерений, – произнес визитер. – Вы получите в десять раз больше.

– Боже мой! – воскликнул я, вскакивая. – Вы осмеливаетесь думать...

– Сядьте, Гастингс, – резко произнес Пуаро. – Совладайте со своей прекрасной и честной натурой и сядьте. Вам же, мосье, я скажу следующее. Что может помешать мне позвонить в полицию и передать вас в руки закона, пока мой друг придержит вас, чтобы вы не сбежали?

– Ну, если вы считаете это разумным поступком – попробуйте, – холодно откликнулся наш визитер.

– О! Вы только послушайте, Пуаро! – закричал я. – Нет, я этого не выдержу! Звоните в полицию, и покончим со всем этим!

Вскочив, я бросился к двери и встал спиной к ней.

– Это выглядит слишком очевидным, – пробормотал Пуаро, словно обсуждая что-то сам с собой.

– Но вам не нравится очевидность, а? – сказал наш посетитель, улыбаясь.

– Ну же, Пуаро! – настойчиво произнес я.

– На вашу ответственность, mon ami.

Как только он снял с телефона трубку, мужчина неожиданно совершенно по-кошачьи прыгнул на меня. Я был готов к схватке. В следующую секунду мы сцепились и начали топтаться по комнате. Вдруг я почувствовал, как он ослабел и покачнулся. Я поднажал. Он отступил. А потом случилось нечто совершенно неожиданное. Я вдруг почувствовал, что лечу вперед. Я врезался головой в стену и мешком свалился на пол. В следующую минуту я уже был на ногах, однако дверь успела захлопнуться за моим противником. Я бросился к ней – дверь была заперта снаружи на ключ. Я выхватил у Пуаро телефон.

– Контора? Остановите человека, который сейчас выйдет! Высокий мужчина, в темном пальто, застегнутом наглухо, в мягкой шляпе. Его необходимо передать полиции!

Через считаные минуты после бегства нашего визитера мы услышали шум в коридоре снаружи. Ключ повернулся, и дверь распахнулась настежь. Мы увидели управляющего гостиницы.

– Тот человек... вы его схватили? – закричал я.

– Нет, мосье. Никто не спускался вниз.

– Вы упустили его!

– Мы никого не упускали, мосье. Он просто не мог ускользнуть.

– Ну, я думаю, кого-то вы все-таки видели, – сказал Пуаро обычным своим мягким тоном. – Возможно, мимо вас проходил кто-то из персонала гостиницы?

– Только официант с подносом, мосье.

– А! – сказал Пуаро, и в его голосе прозвучало удовлетворение.

– Так вот почему он застегнул пальто до самого верха, – продолжил он задумчиво, когда взволнованные работники отеля наконец ушли.

– Мне ужасно неловко, Пуаро, – пробормотал я, все еще переживая свою неудачу. – Я думал, я с ним справлюсь.

– Ну, он применил трюк, который используется в японской борьбе, я так думаю. Не стоит огорчаться, mon ami. Все прошло по плану – по его плану. А я именно этого и хотел.

– Что это? – вскрикнул я, заметив на полу что-то коричневое.

Это оказался мягкий бумажник из коричневой кожи, и он явно вывалился из кармана нашего посетителя в тот момент, когда мы дрались. В бумажнике оказались два счета на имя мосье Феликса Лаона и сложенный листок бумаги, который заставил мое сердце забиться быстрее. Это была половина обычного листа для заметок, на котором кто-то нацарапал карандашом несколько слов, но слова эти показались мне необычайно важными!

Я прочитал:

«Следующее совещание – в пятницу, в 11 утра, на Рю де Эшеле, 34».

Внизу же стояла большая цифра «4».

А ведь сегодня была пятница, и часы на каминной полке показывали 10:30.

– Бог мой, какой шанс! – воскликнул я. – Судьба играет нам на руку! Мы должны отправиться сейчас же, немедленно! Надо же, какая удача!

– Так вот зачем он приходил, – проворчал Пуаро. – Теперь понятно.

– Что понятно? Идемте, Пуаро, нечего грезить наяву!

Пуаро посмотрел на меня и медленно покачал головой, улыбаясь так, как это умел только он.

– «Не зайдешь ли на чаек, молвил мухе паучок...» Это ведь ваша английская песенка, не так ли? Нет-нет... они, конечно, хитры, но не так, как Эркюль Пуаро.

– Черт побери, к чему вы ведете, Пуаро?

– Друг мой, я спрашивал себя о причинах этого утреннего визита. Неужели наш странный гость действительно рассчитывал подкупить меня? Или же, наоборот, он хотел напугать меня, чтобы я забыл о своем долге? Вряд ли. Но тогда зачем он явился? Теперь же мне ясен весь их план – очень хорошо рассчитанный, очень умный... Человек пришел якобы для того, чтобы предложить взятку или испугать... Затем следует неизбежная драка, которой он даже не пытается избежать, и это дает ему возможность совершенно естественным образом уронить на пол бумажник... И наконец – вот она, ловушка! Рю де Эшеле, в одиннадцать? Думаю, нет, mon ami. Никто не сможет с такой легкостью заманить в западню Эркюля Пуаро!

– Бог ты мой... – выдохнул я.

Пуаро нахмурился:

– Но есть тут кое-что, чего я не понимаю.

– И что же это такое?

– Время, Гастингс... время. Если они хотели поймать меня, не лучше ли было сделать это попозже вечером? Почему такой ранний час? Не должно ли этим утром что-нибудь случиться? Нечто такое, о чем, по их мнению, Эркюлю Пуаро лучше не знать?

Он покачал головой:

– Посмотрим, посмотрим. Я буду сидеть вот здесь, mon ami. Мы не двинемся с места этим утром. Мы будем ждать событий.

Ровно в половине двенадцатого нам принесли «голубой листок» местной почты. Пуаро вскрыл его, а затем протянул мне. Это была записка от мадам Оливер, всемирно прославленного ученого, у которой мы побывали вчера в связи с делом Холлидея. Она просила нас сейчас же прибыть в Пасси.

Мы отправились, не задерживаясь ни минуты. Мадам Оливер пригласила нас все в тот же маленький салон. Я снова был поражен красотой и внутренней силой этой женщины с длинным монашеским лицом и горящими глазами – она была блестящей наследницей Кюри. Мадам сразу приступила к делу.

– Месье, вы вчера расспрашивали меня об исчезновении мистера Холлидея. Потом я узнала, что вы возвращались в мой дом и говорили с моим секретарем, Инес Вероно. Она вышла из дома вместе с вами и до сих пор не вернулась.

– И это все, мадам?

– Нет, мосье, не все. Прошлой ночью в лабораторию проникли воры, они похитили некоторые очень важные бумаги. Возможно, грабители искали нечто куда более ценное, но, к счастью, им не удалось открыть большой сейф.

– Мадам, позвольте изложить вам некоторые факты. Ваш исчезнувший секретарь, мадам Вероно, на самом деле графиня Русакова, опытная воровка, и именно она виновата в исчезновении мистера Холлидея. Как давно она у вас?

– Пять месяцев, мосье. Ваши слова меня удивляют.

– И тем не менее это правда. Те бумаги... их легко было отыскать? Или же вы предполагаете, что их местонахождение было указано похитителям кем-то домашним?

– Как раз то и удивительно, что воры знали, где искать. Вы думаете, Инес...

– Да, я не сомневаюсь, они действовали по ее указаниям. Но что это за дорогая вещь, которую ворам не удалось добыть? Драгоценности?

Мадам Оливер со слабой улыбкой покачала головой:

– Нет, мосье, это нечто куда более ценное. – Она оглянулась, потом наклонилась вперед и, понизив голос, сказала: – Это радий, мосье.

– Радий?

– Да, мосье. Я сейчас зашла в некий тупик в своих экспериментах. У меня есть небольшое количество радия, моего собственного, – мне ссужали и куда большие количества для работы. Но хотя его количество и невелико, он стоит очень дорого, около миллиона франков.

– И где он?

– В свинцовом ящике в большом сейфе – этот сейф намеренно изготовлен так, что выглядит старым и ненадежным, однако это вершина искусства изготовления подобных хранилищ. Возможно, именно поэтому ворам не удалось вскрыть его.

– Как давно вы владеете этим радием?

– Всего несколько дней, мосье. И вскоре мои эксперименты будут завершены. Еще два дня – и все. Радий будет увезен отсюда.

Глаза Пуаро вспыхнули.

– И Инес Вероно знает об этом? Бог мой... Тогда наши друзья-грабители вернутся! Ни слова обо мне никому, мадам! Но могу вас заверить, я сохраню для вас ваш радий. У вас есть ключ от той двери, что ведет из лаборатории в сад?

– Да, мосье. Вот он. У меня есть дубликат. А вот этот ключ – от калитки в садовой стене, через нее можно выйти в проход между этой виллой и соседней.

– Благодарю вас, мадам. Сегодня вечером отправляйтесь спать как обычно, ничего не бойтесь и положитесь на меня. Но ни слова никому – даже вашим ассистентам – мадемуазель Клод и мосье Генри, так? Да, им в особенности – ни слова!

Выходя из дома, Пуаро потирал руки, явно очень довольный.

– Что мы теперь будем делать? – спросил я.

– Теперь, Гастингс, мы покинем Париж... и отправимся в Англию!

– Что?!

– Мы уложим наши вещи, пообедаем и поедем на вокзал.

– Но как же радий?

– Я сказал, мы собираемся отправиться в Англию – но я не говорил, что мы туда прибудем. Подумайте немножко, Гастингс. Почти наверняка за нами следят, не отставая ни на шаг. Наши враги должны быть уверены, что мы возвращаемся в Англию, но они не поверят в это, пока не увидят собственными глазами, как мы вошли в поезд и как поезд тронулся с места.

– Вы хотите сказать, мы спрыгнем с поезда в последнюю минуту?

– Нет, Гастингс. Наши враги удовлетворятся лишь тогда, когда поезд уйдет.

– Но он не остановится до самого Кале!

– Он остановится, если за остановку заплатить.

– Ох, будет вам, Пуаро... вы не можете оплатить остановку экспресса! Они просто откажутся!

– Мой дорогой друг, вы никогда не замечали в поездах такие маленькие рукоятки... для экстренной остановки поезда? И над ними написано: «За ложное использование – штраф сто франков»?

– О! Так вы собираетесь сорвать стоп-кран?

– Или это сделает мой друг, Пьер Комбо, а? А потом, пока он будет спорить с проводником и шумно скандалить, пока весь поезд будет с интересом за этим наблюдать, – мы с вами тихонечко исчезнем.

Мы в точности выполнили план Пуаро. Пьер Комбо, закадычный приятель Пуаро, прекрасно знавший методы моего маленького друга, все сделал как надо. Он сорвал стоп-кран сразу после того, как поезд миновал пригороды Парижа. Комбо устроил спектакль в наилучшем французском стиле, а мы с Пуаро смогли покинуть поезд, и никто ничуть не заинтересовался этим. Затем нам нужно было основательно изменить нашу внешность. Пуаро имел все необходимое для этого в маленьком чемоданчике. В результате на свет появились два бродяги в грязных синих блузах. Мы пообедали в какой-то мрачной столовой и после того отправились обратно в Париж.

Было уже почти одиннадцать вечера, когда мы снова очутились неподалеку от виллы мадам Оливер. Прежде чем скользнуть в проход между виллами, мы хорошенько осмотрелись по сторонам. Вокруг не было ни души. И мы могли быть совершенно уверены в том, что за нами никто не следил.

– Я не думаю, что они уже там, – прошептал Пуаро, придвинувшись ко мне. – Возможно, они появятся только следующей ночью, – но они отлично знают, что радий будет здесь еще двое суток, не более того.

С предельной осторожностью мы повернули ключ в замке садовой калитки. Она распахнулась совершенно бесшумно, и мы шагнули внутрь.

А затем последовал абсолютно неожиданный удар. В одну минуту мы были окружены и связаны, а наши рты оказались заткнуты кляпами. Должно быть, нас ожидали по меньшей мере десять человек. Сопротивление было совершенно бесполезно. Нас, словно два узла с тряпьем, потащили куда-то. К моему огромному изумлению, тащили нас к дому, а не от него. Похитители своим ключом отперли дверь лаборатории и внесли нас туда. Один из мужчин остановился возле большого сейфа. Тот был распахнут настежь. Я почувствовал, как у меня по спине пробежали мурашки. Неужели они собираются затолкать нас в сейф и оставить медленно умирать от удушья?

Однако, к моему удивлению, я увидел, что внутри сейфа находятся ступени, ведущие вниз, под пол. Нас протащили по узкой лестнице, и в конце концов мы очутились в большом подземном помещении. Там стояла женщина, высокая и импозантная. Ее лицо закрывала черная бархатная маска. Она отдавала приказы молча, жестами. Мужчины бросили нас на пол и ушли, оставив меня и Пуаро наедине с загадочной особой в маске. Но я не сомневался в том, кто она такова. Это была та самая неизвестная француженка – Номер Третий из Большой Четверки.

Она опустилась рядом с нами на колени и вынула кляпы из наших ртов, но оставила нас связанными; потом выпрямилась и, глядя на нас в упор, внезапным быстрым жестом сняла маску.

Это была мадам Оливер!

– Мосье Пуаро, – сказала она низким насмешливым голосом. – Великий, удивительный, уникальный мосье Пуаро. Я вчера утром послала вам предостережение. Вы решили проигнорировать его... вы решили, что можете противостоять нам. И вот вы здесь!

Ледяная злоба, прозвучавшая в ее словах, пробрала меня до мозга костей. Что-то было такое в ее пылающих огнем глазах... Она была сумасшедшей, да, сумасшедшей! Такое случается с гениями...

Пуаро промолчал. Он просто смотрел на нее разинув рот.

– Ну что ж, – мягко продолжила она, – это конец. Мы не можем допустить, чтобы в наши планы вмешивались. Возможно, у вас есть последнее желание?

Ни разу в жизни, ни до того, ни после, я не ощущал себя так близко к смерти. Пуаро был великолепен. Он даже не моргнул и не побледнел, он просто смотрел на мадам Оливер с неослабевающим интересом.

– Меня невероятно интересует ваша психология, мадам, – тихо произнес он. – Как жаль, что у меня мало времени на ее изучение! Да, у меня есть некое желание. Осужденные, насколько я знаю, всегда просят дать им возможность выкурить последнюю сигарету. Портсигар у меня с собой. Если вы позволите... – Он указал взглядом на веревки, стягивающие его руки.

– О, конечно! – расхохоталась мадам Оливер. – Вы надеетесь, что я развяжу вам руки, не так ли? Вы умны, мосье Пуаро, я это знаю. Я не стану развязывать вас, нет... я сама найду ваши сигареты.

Она встала на колени рядом с Пуаро, вытащила из его внутреннего кармана портсигар, взяла одну сигарету и вставила в рот моему другу.

– А теперь – спичку, – произнесла она, вставая.

– В этом нет необходимости, мадам.

Что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть. Мадам остановилась.

– Не двигайтесь, мадам, умоляю вас. Вы пожалеете, если ослушаетесь. Вы хорошо знакомы со свойствами яда кураре? Южноамериканские индейцы постоянно пользуются им, они отравляют кураре свои стрелы. Одна маленькая царапинка означает смерть. Некоторые племена используют крохотные воздушные трубки – и я тоже обзавелся такими, их изготовили специально для меня, и с виду они ничуть не отличаются от обычных сигарет. Мне стоит только дунуть... Ах! Вы пытаетесь шагнуть! Не двигайтесь, мадам. Механизм этой сигареты чрезвычайно искусен. Один выдох – и крошечная стрелка, похожая на рыбью косточку, взлетает в воздух – чтобы найти свою цель. Вы ведь не хотите умереть, мадам. А потому я умоляю вас освободить моего друга Гастингса от пут. Я не могу пользоваться руками, но я могу повернуть голову... вот так... и вы в зоне обстрела. Не ошибитесь, прошу вас!

Очень медленно, с трясущимися руками и с бешеной яростью в глазах, мадам Оливер наклонилась и выполнила приказ Пуаро. Я был свободен. Голос Пуаро отдавал приказания:

– Теперь, Гастингс, вы свяжете эту леди. Вот так, хорошо. Надежно скрутили? Так, теперь освободите меня, пожалуйста. Очень удачно, что она отослала своих прихвостней. Если нам немножко повезет, мы сможем удрать отсюда незаметно.

В следующую минуту Пуаро стоял рядом со мной. Он наклонился к леди:

– Эркюль Пуаро не убивает просто так, мадам. Желаю вам доброй ночи.

Поскольку рот мадам Оливер был заткнут кляпом, ответить она не смогла. Но бешеная, убийственная ненависть, исказившая ее лицо, испугала меня. Я искренне понадеялся, что нам никогда больше не придется встретиться с этой особой.

Три минуты спустя мы уже вышли из виллы и торопливо пересекли сад. Снаружи за стеной никого не оказалось, и вскоре мы были уже далеко.

И тут Пуаро взорвался:

– Я заслужил все то, что эта женщина сделала со мной! Я просто тупой имбецил, жалкое животное, тридцать раз идиот! Я решил, что не попаду в их ловушку! А это была не просто ловушка... это была именно такая ловушка, в какую я только и мог угодить! Они знали, что я увижу подвох... и именно на это и рассчитывали! Этим все объясняется... та легкость, с какой они отпустили Холлидея... вообще все. Мадам Оливер – направляющий дух, а Вера Русакова всего лишь исполнитель, простой лейтенант. Мадам нуждалась в идеях Холлидея – а для того, чтобы заполнить смущавшие Холлидея бреши в его расчетах, у нее своего ума хватает. Да, Гастингс, теперь мы знаем, кто таков Номер Третий, – это женщина, являющаяся, возможно, величайшим ученым современного мира! Подумайте об этом. Великий ум на Востоке, наука на Западе... и еще некто, до сих пор нами не опознанный. Но мы должны это выяснить! Завтра мы вернемся в Лондон и займемся этим как следует.

– Вы разве не собираетесь передать мадам Оливер в руки полиции?

– Мне просто не поверят, Гастингс. Эта женщина – идол всей Франции. А мы не можем ничего доказать. Нам крупно повезет, если она не вздумает сдать в полицию нас.

– Что?!

– Подумайте хорошенько. Нас обнаружили ночью во владениях мадам, с ключом, который, как она поклянется, она нам не давала. Она застала нас возле сейфа, а мы связали ее и заткнули ей рот кляпом, после чего сбежали. Не обольщайтесь, Гастингс. Как это говорите вы, англичане... «не на ту ногу ботинок», да?

Глава 8

В ДОМЕ ВРАГА

После нашего приключения на вилле в Пасси мы поспешно вернулись в Лондон. Пуаро ожидали несколько писем. Он прочел одно из них с удивленной улыбкой, а затем протянул мне.

– Прочтите это, mon ami!

Я прежде всего посмотрел на подпись «Эйб Райланд» и вспомнил слова Пуаро: «самый богатый человек в мире». Письмо мистера Райланда было коротким и язвительным. Он выражал глубокое разочарование причинами, по которым Пуаро в последний момент отказался ехать в Южную Америку.

– Это заставляет здорово подумать, а? – сказал Пуаро.

– Ну, полагаю, вполне естественно, что он несколько раздражен.

– Нет-нет, вы не понимаете. Вспомните слова Майерлинга, того человека, который пытался укрыться здесь у нас... но все же пал от руки врага: «Номер Второй изображается латинской буквой «S» с двумя вертикальными чертами – знаком доллара, а также двумя полосками со звездой. Это может означать, что он американец, а также, что он представляет собой силу денег». Добавьте к этим словам то, что Райланд предложил гигантскую сумму, искушая меня покинуть Англию, и... И что тогда, Гастингс?

– Вы хотите сказать, – изумленно произнес я, – что подозреваете Эйба Райланда, мультимиллионера, в том, что он – Номер Второй в Большой Четверке?

– Ваш блестящий ум ухватил идею, Гастингс. Да, я подозреваю его. Вы весьма выразительно произнесли слово «мультимиллионер»... но позвольте сказать вам вот что. Все это дело затеял человек, стоящий на вершине социальной пирамиды. А мистер Райланд обладает репутацией человека, не всегда чистоплотного в делах. То есть мы имеем в его лице человека даровитого и не слишком обремененного совестью, человека, у которого есть столько денег, сколько ему нужно, и есть вся та власть, которую они дают.

В словах Пуаро, безусловно, что-то было... Я спросил, когда он проникся уверенностью относительно мистера Райланда.

– Это не уверенность. Я не уверен. Я не могу быть уверенным. Mon ami, я бы отдал все за то, чтобы действительно знать. Если я докажу, что Эйб Райланд – действительно Номер Второй, мы сразу же намного приблизимся к цели.

– Как я понял из этого, – сказал я, постучав пальцем по письму, – он как раз приезжает в Лондон. Вы не собираетесь явиться к нему с визитом и лично принести извинения?

– Я просто обязан это сделать.

Два дня спустя Пуаро вернулся домой невероятно возбужденным. Он схватил меня за руки, как делал только в минуты чрезвычайно сильного волнения.

– Друг мой, изумительная возможность, беспрецедентно, такое никогда не повторится, само идет в руки! Но опасно, смертельно опасно. Я не вправе даже просить вас об этой попытке...

Если Пуаро пытался напугать меня, он выбрал неверный путь, именно это я ему и сказал. Немного успокоившись, он изложил мне свой план.

Похоже, этот самый Райланд вознамерился нанять секретаря-англичанина, человека с хорошими манерами, прилично выглядящего и знающего свет. Пуаро подумал, что я вполне могу занять этот пост.

– Я бы предпочел сделать это сам, mon ami, – виновато объяснил он, – однако, видите ли, практически невозможно загримировать меня так, как это необходимо. Конечно, я очень хорошо говорю по-английски, кроме тех случаев, когда очень взволнован, – но едва ли настолько хорошо, чтобы обмануть тренированное ухо; и даже если я пожертвую своими усами, сомневаюсь, что во мне перестанут видеть Эркюля Пуаро.

Я тоже в этом сомневался и заявил, что готов и весьма желаю принять участие в деле и проникнуть в дом Райланда.

– Впрочем, могу поставить десять к одному, что он просто не наймет меня, – заметил я.

– О, непременно наймет! Я устрою вам такие рекомендации, что он просто пальчики оближет! Вас порекомендует сам министр внутренних дел!

Мне показалось, что это уж чересчур, однако Пуаро отмел все мои возражения.

– Он это сделает, вот и все. Я расследовал для него одно небольшое дельце, которое вообще-то могло стать причиной очень большого скандала. Все было решено, к удовлетворению обеих сторон, и теперь, как у вас говорят, он просто клюет у меня с ладошки!

Нашим первым шагом в этой авантюре стало приглашение гримера. Это был невысокий человечек с причудливой, несколько птичьей манерой держать голову склоненной набок – почти так же, как делал это сам Пуаро. Мастер некоторое время молча изучал меня, а затем приступил к работе. Когда через полчаса я посмотрел на себя в зеркало, то был ошеломлен. Ботинки особого фасона сделали меня по меньшей мере на два дюйма выше ростом, а пиджак, сшитый без моего ведома, заставлял меня выглядеть тощим, нескладным и худосочным. Мои брови каким-то волшебным образом изменились, придав лицу совершенно новое выражение, и еще мне за щеки были засунуты особые подушечки, изменившие очертания лица, а загар стал намного гуще. Мои усы исчезли, зато во рту сбоку появился золотой зуб.

– Вас зовут Артур Невилл, – сообщил мне Пуаро. – Да храни вас господь, друг мой... потому что, боюсь, я посылаю вас в слишком опасное место.

С сильно бьющимся сердцем я вошел в отель «Савой» в час, назначенный мистером Райландом, и спросил, как мне увидеть этого великого человека.

Я подождал минуту-другую, после чего меня проводили наверх в его апартаменты.

Райланд сидел за столом. Перед ним лежало развернутое письмо, которое, как я заметил краем глаза, пришло из канцелярии министра внутренних дел и было подписано лично министром. Я впервые в жизни видел американского миллионера, и, надо сказать, он произвел на меня впечатление. Райланд был высок и худощав, с выступающим вперед подбородком и слегка искривленным носом. Серые глаза под нависшими бровями сверкали холодом. У него были густые встрепанные волосы, в углу рта небрежно торчала длинная черная сигара (без которой, как я узнал позже, его вообще никогда не видели).

– Садитесь, – рыкнул он.

Я сел. Он постучал пальцами по лежавшему перед ним письму.

– Если верить вот этому письмецу, вы в полном порядке, так что мне незачем искать кого-то еще. Скажите, вы хорошо разбираетесь в светских обычаях?

Я ответил, что вполне.

– Я хочу сказать, если я созову герцогов, графов и виконтов, ну, например, в загородном доме, который я тут недавно купил, вы сумеете рассадить их как полагается за обеденным столом?

– О! Это совсем легко, – с улыбкой ответил я.

Мы обменялись еще несколькими фразами, а затем я узнал, что принят на службу. Все, что было нужно мистеру Райланду, – так это секретарь, хорошо знакомый с английским обществом и его обычаями, а для других дел с ним приехали американский секретарь и стенографистка.

Два дня спустя я отправился в Хаттон-Чейз, имение герцога Ломширского, – американский миллионер арендовал поместье на полгода.

Мои обязанности оказались совсем несложными. В моей жизни был период, когда я работал личным секретарем весьма занятого делами члена парламента, так что я не мог сказать, будто роль мне незнакома. Мистер Райланд обычно приглашал на выходные множество гостей, но остальная часть недели проходила сравнительно спокойно. Я редко видел мистера Эпплби, секретаря-американца, но он показался мне симпатичным человеком и вполне обыкновенным американцем, очень квалифицированным работником. Зато мисс Мартин, стенографистку, я видел гораздо чаще. Это была хорошенькая девушка лет двадцати трех – двадцати четырех, с золотисто-каштановыми волосами и карими глазами, которые при каждом подходящем случае вспыхивали озорством, но обычно она опускала их с притворной скромностью. Мне показалось, что она не слишком-то любит своего нанимателя, хотя, конечно, она никогда не позволяла себе даже намека на что-то в этом роде; однако пришло время, когда я неожиданно завоевал ее доверие.

Я, само собой, осторожно изучал всех, кто жил в доме. Пара человек из прислуги были наняты недавно, как я понял, еще один лакей и несколько горничных. Дворецкий, экономка и повар принадлежали к штату самого герцога, который позволил им остаться в имении на время аренды. Горничных я сразу выбросил из поля зрения как фигуры незначительные; зато я очень внимательно наблюдал за Джеймсом, вторым лакеем. Однако было совершенно очевидно, что он всего лишь лакей, и ничего кроме лакея. Его вообще-то нанял дворецкий. Вот кто показался мне куда более подозрительным, так это Дивз, личный слуга Райланда, которого он привез с собой из Нью-Йорка. Дивз был по рождению англичанином и обладал безукоризненными манерами, но я все равно подозревал его.

Я провел в Хаттон-Чейз уже три недели, но за это время не случилось ничего такого, что я мог бы счесть подтверждением своей теории. Я не видел никаких следов деятельности Большой Четверки. Мистер Райланд был человеком бьющей через край силы и энергии, яркой личностью, но я все более склонялся к мысли, что Пуаро ошибся, когда в своих предположениях связал этого миллионера с чудовищной организацией. Как-то вечером за обедом я даже услышал, как мистер Райланд упомянул Пуаро.

– Великолепный маленький человечек, так о нем говорят. Но он лодырь. Откуда я это знаю? Я предложил ему выгодное дельце, а он отказался в последнюю минуту. Я больше не желаю слышать об этом мосье Эркюле Пуаро.

В такие моменты я особенно ощущал надоевшие прокладки за щеками.

А потом мисс Мартин рассказала мне весьма удивительную историю. Райланд в тот день уехал в Лондон, забрав с собой мистера Эпплби. Мы с мисс Мартин после чая отправились погулять по саду. Мне очень нравилась эта девушка, она была так безыскусна, так естественна! Но я видел, что-то гнетет ее, и в конце концов ее прорвало.

– Знаете что, майор Невилл, – сказала она, – я всерьез подумываю уволиться отсюда.

Я, наверное, выглядел немало удивленным, потому что она торопливо продолжила:

– О! Я знаю, это прекрасное место во всех отношениях. Большинство людей сочли бы меня дурой, раз я так поступаю. Но я не желаю выносить оскорбления, майор Невилл. Если кто-то обрушивается на меня с руганью, как извозчик, – это нестерпимо. Ни один джентльмен не должен так поступать.

– Неужели Райланд ругается при вас?

Она кивнула:

– Конечно. Он всегда довольно раздражителен и легко выходит из себя. Ну, это естественно. Он работает дни напролет. Но впадать в такую ярость... и, собственно, совершенно без причины! Он выглядел так, словно готов был убить меня! И, как я уже сказала, без какой-либо причины!

– Расскажете мне об этом? – спросил я, искренне заинтересованный.

– Ну, как вы знаете, я вскрываю все письма мистера Райланда. Некоторые из них я передаю мистеру Эпплби, с другими разбираюсь самостоятельно, но все-таки предварительная сортировка лежит на мне. И еще время от времени приходят письма на голубой бумаге, помеченные в углу крошечной цифрой «4»... Прошу прощения, вы что-то сказали?

Я не сумел удержаться от приглушенного восклицания, но тут же поспешил покачать головой и попросил ее продолжить.

– Ну, как я и говорю, время от времени приходят эти письма, и у меня строгий приказ: ни в коем случае не вскрывать их, а просто передавать мистеру Райланду. Конечно, я всегда именно так и делала. Но вчера утром пришло необычно большое количество разной почты, и я вскрывала письма в ужасной спешке. И по ошибке вскрыла одно из таких писем. Как только я обнаружила это, я тут же с извинениями передала его мистеру Райланду. К моему крайнему изумлению, он вдруг разъярился и разразился руганью. Я ужасно испугалась, я уже говорила вам об этом.

– Любопытно, что же такого было в том письме? Из-за чего он взбесился?

– Абсолютно ничего особенного... это и есть самое странное во всей истории. Я же прочла его, прежде чем поняла свою ошибку. Письмо было совсем коротким. Я запомнила его от слова до слова, и там не было совершенно ничего такого, что могло бы расстроить кого бы то ни было!

– Неужели можете повторить целиком? – поддел я.

– Да. – Девушка на мгновение замолчала, потом медленно заговорила, а я потихоньку записывал в это время:

«Дорогой сэр... Мне необходимо сказать, что недвижимость – самое важное сейчас. Если вы настаиваете на каменоломне, тогда семнадцать тысяч – разумная цена. Но все равно одиннадцать процентов комиссионных – лишнее, четырех будет вполне достаточно.

Искренне ваш,

Артур Левершем».

Мисс Мартин продолжила:

– Понятно, что речь идет о некоей недвижимости, которую мистер Райланд подумывает купить. Но, видите ли, я чувствую, что человек, способный впасть в такую ярость из-за пустяка, просто-напросто опасен. Мне бы хотелось знать, что вы об этом думаете, майор Невилл? Вы куда лучше меня знаете жизнь.

Я постарался успокоить девушку, сказав ей, что мистер Райланд, возможно, страдает сильным расстройством желудка и оттого так вспыльчив. В конце концов она ушла, в общем, уже не такая огорченная. Но сам я вовсе не удовлетворился собственными объяснениями. Когда девушка скрылась из виду и я остался один, я раскрыл свою записную книжку и просмотрел записанное письмо. Что оно могло значить, это совершенно невинное с виду послание? Касалось ли оно финансовых дел Райланда, и миллионер попросту встревожился из-за того, что предполагаемая сделка могла сорваться? Такое объяснение было вполне возможно. Но я помнил о маленькой цифре «4», которой помечались конверты, и чувствовал, что наконец-то напал на нужный след.

Весь тот вечер я ломал голову над письмом и большую часть следующего дня тоже – а потом вдруг пришла разгадка. Она оказалась совсем простой. Цифра «4» была ключом. Если прочитать в письме каждое четвертое слово, получается совершенно другое послание. «Чрезвычайно важно видеть вас каменоломня семнадцать одиннадцать четыре». Семнадцать должно было означать семнадцатое октября – то есть завтра; одиннадцать – это время; а четверка, видимо, служила подписью или же напоминала о загадочном Номере Четвертом, а может быть, служила, так сказать, фирменным знаком Большой Четверки вообще. Слово «каменоломня» также поддавалось разгадке. На территории поместья как раз имелась большая заброшенная каменоломня – примерно в полумиле от дома; это было весьма уединенное местечко, идеальное для тайных встреч.

Несколько мгновений я боролся с искушением самому устроить там представление. То была бы особая честь для меня, как говорится, перо на шляпу, к тому же чего стоило удовольствие обыграть самого Пуаро!

Но в конце концов я взял себя в руки. Дело было слишком серьезным, и я не имел права играть в одиночку, чтобы тем самым, возможно, снизить шансы на успех. Мы ведь впервые в этой гонке обошли врага. Мы должны сделать все наилучшим образом... И, как ни прискорбно было это признавать, я все же понимал, что у Пуаро голова соображает за двоих, даже лучше.

Я написал Пуаро письмо, подробно изложив все факты и объяснив, насколько это важно для нас – подслушать то, что будет говориться на предполагаемой встрече. Если он желает предоставить все мне, я буду только рад, но все же я включил в письмо подробнейшие инструкции – как добраться со станции до каменоломни, на случай, если он сочтет необходимым присутствовать там лично.

Я отнес письмо в деревню и лично отправил его. Живя в поместье, я мог связаться с Пуаро, написав ему, но мы решили, что ему не следует писать мне – на тот случай, если здесь кто-нибудь сует нос в письма.

Весь вечер я пребывал в возбуждении. В доме в этот день не было ни единого гостя, и я работал с мистером Райландом в его кабинете. Я предвидел такую ситуацию, и именно поэтому не мог надеяться на то, что сумею встретить Пуаро на станции. Но я был совершенно уверен в том, что меня отпустят до одиннадцати часов.

И в самом деле, в десять тридцать мистер Райланд посмотрел на часы и заявил, что «на сегодня довольно». Я понял намек и неторопливо удалился. Я поднялся наверх, словно направляясь в свою спальню, но тут же тихо спустился по другой лестнице, боковой, и выбрался в сад, не забыв накинуть темное пальто, чтобы скрыть свою белую рубашку.

Я прошел по саду уже довольно далеко, когда случайно оглянулся через плечо. Мистер Райланд как раз в этот момент тоже выходил в сад – через окно своего кабинета. Он явно направлялся на свидание, назначенное ему в письме. Я тут же помчался во всю прыть. К каменоломне я прибежал, едва дыша. Вокруг вроде бы никого не было, и я спрятался в густых зарослях кустов, дожидаясь развития событий.

Через десять минут, ровно в одиннадцать, появился Райланд – в надвинутой на глаза шляпе и с вечной сигарой, торчавшей изо рта. Он быстро огляделся по сторонам и спустился в каменоломню. Потом до меня донеслись голоса. Очевидно, другой человек – или люди, кто бы там ни был, пришли на встречу заранее. Я выполз из кустов и осторожно, дюйм за дюймом, изо всех сил стараясь не шуметь, начал спускаться вниз по крутой тропинке. Наконец между мной и говорившими остался только один большой валун. Скрываясь в темноте, я крадучись обогнул его – и обнаружил, что прямо мне в лоб смотрит черное дуло пистолета!

– Руки вверх! – сдержанно произнес мистер Райланд. – Я вас жду.

Он сидел в тени скалы, так что я не мог видеть его лица, но угроза, прозвучавшая в его голосе, не предвещала ничего хорошего. Потом я ощутил, как холодная сталь коснулась сзади моей шеи, и Райланд опустил свой пистолет.

– Все в порядке, Джордж, – лениво протянул он. – Веди его сюда.

Внутренне пылая гневом, я тем не менее вынужден был проследовать в тень, где невидимый Джордж (который, как я подозревал, был не кем иным, как безупречным Дивзом), тщательно связал меня и заткнул мне рот кляпом.

Райланд снова заговорил, и я едва узнал его голос, настолько холодно и злобно он прозвучал:

– Похоже, вам двоим пришел конец. Вы слишком уж часто стали попадаться на пути Большой Четверки. Слышали когда-нибудь об оползнях? Тут был один около двух лет назад. А сегодня ночью случится второй. Я уже все подготовил. Что-то этот ваш друг не слишком пунктуален сегодня, а?

Меня окатила волна ужаса. Пуаро! Через минуту он попадет в ловушку! А я бессилен предупредить его! Я могу лишь молиться о том, чтобы он решил предоставить это дело мне, а сам остался в Лондоне. Впрочем, если бы он решил приехать, он уже был бы здесь...

С каждой минутой надежда возрастала.

А потом разбилась вдребезги. Я услышал шаги – осторожные шаги, но можно было не сомневаться в том, что сюда кто-то идет. Я скорчился в невыразимой муке. Кто-то прошел по тропинке, остановился – и вот уже появился Пуаро собственной персоной; он чуть склонил голову набок и всматривался в темноту.

Я услышал удовлетворенный рык, который испустил Райланд, поднимая свой пистолет. Он крикнул: «Руки вверх!» Дивз прыгнул из тени и напал на Пуаро сзади. Западня захлопнулась.

– Рады видеть вас, мистер Эркюль Пуаро, – злобно бросил американец.

Самообладание Пуаро было выше всяких похвал. Он даже не вздрогнул. Но я видел, что он продолжает всматриваться в темноту.

– Где мой друг? Он здесь?

– Да, вы оба здесь, в ловушке... в руках Большой Четверки! – И Райланд расхохотался.

– Ловушка? – переспросил Пуаро.

– А что, до вас еще не дошло?

– Я согласен с тем, что это ловушка... да, согласен, – мягко произнес Пуаро. – Но вы ошибаетесь, мосье. Это вы попали в нее, а не мы с моим другом.

– Что? – Райланд поднял свой огромный пистолет, но я заметил его замешательство.

– Если вы выстрелите, то совершите убийство при добром десятке свидетелей и будете за это повешены. Это местечко окружено, причем уже несколько часов назад, людьми из Скотленд-Ярда. Вам шах и мат, мистер Эйб Райланд.

Он как-то странно свистнул, и вдруг, словно по волшебству, все вокруг ожило и наполнилось людьми. Они схватили Райланда и его лакея и разоружили их. Пуаро, обменявшись со старшим офицером несколькими словами, схватил меня за руки и увел прочь.

Когда мы выбрались из каменоломни, он вдруг пылко обнял меня.

– Вы живы!.. Вы не пострадали! Это чудесно. Как часто я проклинал себя за то, что позволил вам приехать сюда!

– Я в полном порядке, – сообщил я, высвобождаясь из его рук. – Но я в некотором недоумении. Вы проникли в их планы, так?

– Но я ждал чего-то подобного! Иначе зачем же я разрешил вам жить здесь? Ваше новое имя, ваша маскировка ни на минуту их не обманули, да у меня и цели такой не было.

– Что?! – воскликнул я. – Вы мне этого не говорили!

– Ах, Гастингс, я не раз повторял вам, ваша природа так прекрасна и так честна, что вас обмануть нетрудно, но вы никогда не сумеете обмануть других. Ну конечно же, они сразу вас разгадали и стали поступать именно так, как я и рассчитывал, – с математической точностью! А рассчитать это было бы нетрудно любому, кто должным образом использует свои маленькие серые клеточки... то есть вы были просто приманкой. Они подсунули вам девушку... Кстати, mon ami, это интересный психологический вопрос... волосы у нее рыжие?

– Если вы имеете в виду мисс Мартин, – холодно произнес я, – то ее волосы изумительного золотисто-каштанового цвета, но...

– Да, они épatants[51] – эти люди! Они хорошо изучили вас. О! Да, друг мой, как ни жаль, но мисс Мартин – участница заговора... активная участница. Она повторила для вас письмо вместе со сказочкой о вспышке гнева мистера Райланда, вы записали текст, вы хорошенько подумали – а шифр был просто отличным, трудным, но не слишком, и у вас не возникло никаких подозрений, вы решили задачку и написали обо всем мне. Но чего они не знали – так это того, что я как раз и ждал подобного поворота событий. Я поспешил к Джеппу и все организовал. И теперь, как видите, победа за нами!

Я был не слишком доволен поведением Пуаро и прямо так ему и сказал. Мы вернулись в Лондон на «молочном» поезде в самый ранний час утра, и то была самая неудобная поездка в моей жизни.

Я только что вышел из ванны и предавался приятным мечтам о завтраке, когда услышал в гостиной голос инспектора Джеппа. Я поспешно накинул халат и направился туда.

– Ну и подсунули вы нам на этот раз штучку! – говорил Джепп, когда я вошел. – Это уж слишком, мосье Пуаро, даже для вас. В первый раз за все время, что я вас знаю, вы так промахнулись.

На лицо Пуаро стоило посмотреть. Джепп продолжал:

– Мы устроили засаду, чтобы схватить эту вашу Черную Руку, – а это оказался всего лишь лакей!

– Лакей? – изумленно выдохнул я.

– Да, Джеймс, или как там его зовут. Он, похоже, поспорил у себя в лакейской... заявил, что проучит его милость – то есть вас, капитан Гастингс, – чтобы не шпионил в доме и не искал разных бандитов из Большой Четверки.

– Это невозможно! – воскликнул я.

– Вы не верите? Я притащил этого типа прямиком в Хаттон-Чейз и нашел настоящего Райланда в постели, мирно спящим, а дворецкий, и повар, и черт их знает кто там еще у них есть – все клянутся, что был такой спор. Довольно глупая шутка, должен сказать... ну да, и еще один лакей с ним был.

– Так вот почему он держался в тени, – пробормотал Пуаро.

Когда Джепп ушел, мы уставились друг на друга.

– Мы знаем, Гастингс, – сказал наконец Пуаро. – Номер Второй из Большой Четверки – Эйб Райланд. Весь этот маскарад с лакеем был предпринят на случай возможного отступления. А сам этот лакей...

– Ну? – шепнул я.

– Номер Четвертый, – мрачно произнес Пуаро.

Глава 9

ТАЙНА ЖЁЛТОГО ЖАСМИНА

В этом весь Пуаро – он заявил, что мы за это время раздобыли достаточно информации, чтобы проникнуть в умы наших противников, – но я-то предпочел, чтобы мы добились несколько более ощутимых результатов.

С того момента, как мы впервые столкнулись с Большой Четверкой, она совершила уже два убийства, похитила Холлидея и чуть было не прикончила Пуаро и меня самого; поэтому едва ли можно было сказать, что мы ведем счет в этой игре.

Пуаро весьма беспечно отнесся к моим жалобам.

– Пока что, Гастингс, – сказал он, – смеются они. Это верно, но ведь это ваша пословица, не так ли: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним»? Так что мы еще посмотрим, mon ami, мы посмотрим. Вы должны также помнить, – добавил он, – что мы имеем дело не с обычными преступниками, но со вторым по счету величайшим умом в мире.

Я не стал доставлять ему удовольствие и спрашивать, кто же является первым. Я знал ответ, по крайней мере, я знал, что ответит Пуаро, а вместо этого я – вполне безуспешно – попытался вытянуть из него, какие шаги он намерен предпринять, чтобы выследить врага. Как обычно, он держал меня в полном неведении относительно своих планов, но я догадался, что он связался с кое-какими секретными агентами в Индии, Китае и России, и по некоторым его обмолвкам и похвальбам я понял, что он по крайней мере продвинулся в исследовании хода мысли противника.

Пуаро почти полностью оставил свою практику, и я знаю, что в этот период он отказался от нескольких совершенно исключительных предложений. Вообще-то он время от времени начинал расследовать случаи, которые вызывали в нем интерес, но обычно бросал расследование в тот момент, когда выяснял, что данное дело никак не связано с Большой Четверкой.

Занятая Эркюлем Пуаро позиция принесла немалую выгоду нашему другу инспектору Джеппу. Несомненно, он завоевал славу, раскрыв несколько случаев, которые он едва ли смог бы распутать самостоятельно, не получив от Пуаро доведенные до половины расследования.

В ответ на это Джепп представлял нам во всех подробностях любое дело, которое, как он думал, могло бы заинтересовать маленького бельгийца, и когда ему в руки попал случай, который газеты назвали «Тайной Желтого Жасмина», он позвонил Пуаро и спросил, не хочет ли тот вникнуть в новую загадку.

Именно в результате этого звонка, через месяц после моих приключений в доме Эйба Райланда, мы с Пуаро сидели вдвоем в купе поезда, уносящего нас от дымного и пыльного Лондона в маленький городок Маркет-Хандфорд в Вустершире – именно там произошла трагедия.

Пуаро сидел, забившись в угол купе.

– И что же вы думаете об этом деле, Гастингс?

Я не сразу ответил на его вопрос; я чувствовал, что тут следует проявить осторожность.

– Ну, оно выглядит довольно запутанным, – я не спешил с выводами.

– Да, верно, – довольным тоном бросил Пуаро.

– Мне кажется, что наша поездка совершенно явственно обозначает то, что вы считаете смерть мистера Пейнтера убийством... а не самоубийством и не результатом несчастного случая.

– Нет-нет, вы неверно меня поняли, Гастингс. Даже если принять, что смерть мистера Пейнтера наступила в результате несчастного случая, все равно остается слишком много непонятных обстоятельств, требующих объяснения.

– Ну, я именно это и имел в виду, когда сказал, что дело запутанное.

– Давайте рассмотрим все основные факты, методически и не спеша. Напомните их мне, Гастингс, в хронологическом порядке.

Я сосредоточился, стараясь быть как можно более методичным и хронологичным.

– Начнем с самого мистера Пейнтера, – сказал я. – Человек пятидесяти пяти лет, богатый, можно сказать, любитель попутешествовать. За последние двенадцать лет он мало бывал в Англии, но вдруг устал от постоянных путешествий, купил небольшое имение в Вустершире, неподалеку от Маркет-Хандфорда, и приготовился осесть там надолго. И первым делом он написал своему единственному родственнику, племяннику Джеральду Пейнтеру, сыну его младшего брата, – и предложил тому приехать и поселиться в его доме в Крофтланде (именно так называлось то местечко), чтобы пожить рядом с дядей. Джеральд Пейнтер, нищий молодой художник, с удовольствием принял приглашение и к тому моменту, когда произошла трагедия, жил с дядей уже около семи месяцев.

– Ваш стиль изложения великолепен, – пробормотал Пуаро. – Мне все время казалось, что это говорит ожившая книга, а не мой друг Гастингс.

Не обратив внимания на выпад Пуаро, я продолжил, стараясь оживить историю:

– Мистер Пейнтер держал в Крофтланде немалый штат – шесть слуг, да еще его личный слуга-китаец А Линг.

– Слуга-китаец А Линг... – прошептал Пуаро.

– В последний вторник мистер Пейнтер после обеда пожаловался, что чувствует себя плохо, и одного из слуг отправили за врачом. Мистер Пейнтер принял доктора в своем кабинете, отказавшись лечь в постель. Что произошло между ними, никто не знает, однако доктор Квентин, прежде чем уйти, повидал экономку, сказал, что сделал мистеру Пейнтеру подкожный укол, поскольку сердце его пациента работало слишком плохо, и посоветовал не беспокоить хозяина, а потом задал несколько довольно странных вопросов о слугах – как давно они здесь, откуда прибыли и так далее.

Экономка ответила на вопросы доктора, как сумела, хотя и была весьма ими озадачена. Ужасное открытие было сделано на следующее утро. Одна из горничных, спустившись вниз, почувствовала тошнотворный запах горящей плоти, и этот запах, похоже, исходил из кабинета хозяина. Горничная попыталась открыть дверь, но та оказалась заперта изнутри. С помощью Джеральда Пейнтера и китайца дверь быстро взломали – и вошедших ожидало жуткое зрелище. Мистер Пейнтер упал в газовый камин, и его лицо и голова обгорели до полной неузнаваемости.

Конечно, в тот момент не возникло никаких подозрений, поскольку случившееся восприняли как несчастный случай. Если кого-то и следовало винить, то лишь доктора Квентина, давшего своему пациенту наркотическое средство и оставившего его в таком состоянии одного. Но потом последовало удивительное открытие.

На полу нашли газету – она явно соскользнула с колен старого джентльмена. Когда ее рассмотрели как следует, увидели, что на ней что-то начерчено, это был слабый чернильный след. Письменный стол располагался рядом с креслом, в котором обычно сидел мистер Пейнтер, а указательный палец погибшего оказался испачкан чернилами вплоть до второго сустава. Стало совершенно ясно, что мистер Пейнтер, не в состоянии уже удержать перо, обмакнул в чернильницу палец и умудрился нацарапать два слова на газете, которая лежала у него на коленях, – но сами по себе эти слова выглядели совершенно бессмысленно и фантастично: «Желтый Жасмин» – вот и все.

В Крофтланде растет множество кустов желтого жасмина вдоль стен дома, и потому все подумали, что умирающий, уже плохо соображая, почему-то вспомнил об этих цветах. Конечно же, газеты, вопреки здравому смыслу, раздули эту историю, окрестив ее «Тайной Желтого Жасмина», – несмотря на то, что эти слова явно не имели никакого смысла и значения.

– Не имели значения, говорите? – сказал Пуаро. – Ну, без сомнения, если вы так считаете, так оно и должно быть.

Я с сомнением посмотрел на него, но не увидел насмешки в его глазах.

– А потом, – продолжил я, – произошло взволновавшее всех дознание.

– Чувствую, как вы мысленно облизываетесь, – заметил Пуаро.

– Нашлось кое-что, свидетельствующее против доктора Квентина. Начать с того, что он не был здешним постоянным врачом, он лишь временно замещал доктора Болито, который уехал на месяц в более чем заслуженный отпуск. Возникло предположение, что небрежность врача стала прямой причиной несчастного случая. Но показания врача вызвали нечто вроде сенсации. Оказалось, что мистер Пейнтер жаловался на здоровье с самого момента своего приезда в Крофтланд. Доктор Болито навещал его время от времени, но когда доктор Квентин впервые увидел его пациента, он был озадачен некоторыми симптомами. Квентин лишь однажды видел мистера Пейнтера до того самого вечера, когда за ним прислали сразу после обеда. Как только врач остался наедине с больным, тот рассказал ему удивительную историю. Прежде всего, объяснил он, он вовсе не чувствует себя плохо, но вкус поданного к обеду мяса с соусом карри показался ему странным и необычным. Отослав А Линга за какой-то мелочью, мистер Пейнтер быстро сложил содержимое своей тарелки в чашку и теперь просит врача забрать эту еду и выяснить, все ли с ней в порядке.

Вопреки заявлению мистера Пейнтера, что он чувствует себя нормально, доктор отметил, что потрясение, вызванное мыслью о возможном присутствии яда, сильно повлияло на него и что сердце пациента работает с трудом. Поэтому врач предложил сделать укол – но не наркотического средства, а всего лишь сердечного.

На этом, похоже, история и закончилась – если, конечно, не считать того странного факта, что в карри с тарелки мистера Пейнтера, подвергнутом анализу, нашлось такое количество опиума в порошке, что его хватило бы на убийство двоих здоровых мужчин!

Я замолчал.

– И каковы ваши выводы, Гастингс? – негромко спросил Пуаро.

– Ну, трудно сказать... Это может быть несчастным случаем... а то, что именно тем вечером кто-то пытался отравить Пейнтера, вполне может оказаться простым совпадением.

– Но вы так не думаете? Вы предпочитаете верить, что это – убийство?

– А вы разве нет?

– Mon ami, я вообще не рассуждаю подобным образом. Я не пытаюсь примирить свой ум с двумя противоположными ответами – убийство или несчастный случай; ответ найдется тогда, когда мы разрешим другую проблему... да, тайну «Желтого Жасмина». Кстати, вы тут кое-что пропустили.

– Вы имеете в виду две линии, начерченные под прямым углом друг к другу, – едва заметные линии сразу под словами на газете? Я не думал, что они могут иметь какое-то значение.

– Ваши мысли всегда уходят в сторону, Гастингс. Но давайте оставим загадку «Желтого Жасмина» и займемся загадкой карри.

– Да, понимаю. Кто отравил соус? Почему? Тут возникает сразу сотня вопросов. Само собой, готовил карри А Линг. Но зачем ему убивать своего хозяина? Может быть, он член какого-то влиятельного китайского клана? О таких вещах пишут иногда. Клан Желтый Жасмин, возможно. Потом еще есть Джеральд Пейнтер.

И тут я замолчал.

– Да, – произнес Пуаро, кивая. – Еще есть Джеральд Пейнтер, как вы справедливо заметили. Он наследник своего дяди. Но в тот вечер он не обедал дома.

– Он мог подложить яд в какие-то ингредиенты карри, – предположил я. – А потом позаботился о том, чтобы отсутствовать в нужный момент, ведь иначе и ему пришлось бы попробовать этот соус.

Думаю, мои доводы произвели немалое впечатление на Пуаро. Он посмотрел на меня с куда большим вниманием, чем во время рассказа.

– Он вернулся поздно, – продолжил я, развивая гипотетическую линию событий. – Увидел свет в кабинете своего дяди, вошел и, обнаружив, что план отравления не сработал, сунул старика в огонь.

– Но мистер Пейнтер, вовсе не дряхлый мужчина пятидесяти пяти лет, едва ли позволил бы сжечь себя, он стал бы сопротивляться, Гастингс. Ваша реконструкция неправдоподобна.

– Ну хорошо, Пуаро! – воскликнул я. – У нас есть еще время, так что скажите, как вы все это себе представляете!

Пуаро одарил меня улыбкой, выпятил грудь и торжественно начал:

– Если мы рассматриваем данный случай как убийство, то сразу возникает вопрос: почему избран именно такой способ? Я лично вижу только одну причину: спутать опознание, сделать лицо жертвы совершенно неузнаваемым.

– Что? – вскрикнул я. – Вы полагаете...

– Минутку терпения, Гастингс. Я хотел лишь сказать, что я исследовал это предположение. Есть ли какие-нибудь основания думать, что тело принадлежит не мистеру Пейнтеру? Может ли оно принадлежать кому-нибудь другому? Я исследовал два эти вопроса и в результате на оба ответил отрицательно.

– Ох! – разочарованно произнес я. – А потом?

Пуаро чуть прикрыл глаза.

– А потом я сказал себе: поскольку тут есть что-то такое, чего я не понимаю, будет лучше, если я рассмотрю все подробности. Я не должен позволять себе слишком концентрировать мысли на Большой Четверке. А! Мы подъезжаем. Моя маленькая одежная щетка, куда же она задевалась? А, вот она... умоляю, друг мой, помогите мне почистить костюм, а потом я окажу вам такую же услугу.

– Да, – задумчиво произнес Пуаро, когда наконец оставил в покое одежную щетку. – Нельзя допускать, чтобы умом овладевала одна идея. А мне грозит именно эта опасность. Вообразите себе, друг мой, что даже сейчас, рассматривая данное дело, я подвергаюсь этой опасности! Те две линии, о которых вы упомянули, две линии под прямым углом друг к другу, – чем они могут быть, кроме незаконченной цифры «4»?

– О боже! Пуаро! – воскликнул я и расхохотался.

– Да, разве это не абсурдно? Я везде вижу руку Большой Четверки. А! Вон и Джепп идет нас встречать!

Глава 10

РАССЛЕДОВАНИЕ В КРОФТЛАНДЕ

Инспектор Скотленд-Ярда и в самом деле ожидал нас на платформе и тепло приветствовал.

– Ну, мосье Пуаро, хорошо, что вы приехали. Думаю, вам это дельце понравится. Вот уж загадка так загадка, верно?

Я сразу понял, что Джепп полностью и окончательно запутался в деле и надеется на помощь Пуаро.

Джепп ожидал нас с автомобилем, и мы поехали в Крофтланд. Там мы увидели приземистый белый дом, совершенно не претенциозный, весь опутанный вьющимися растениями, среди которых был и желтый жасмин, усыпанный похожими на яркие звездочки цветами. Джепп посмотрел на жасмин, и мы тоже.

– Должно быть, чувствовал запах цветов, когда писал те слова, бедный малый, – сказал инспектор. – Галлюцинации, возможно... подумал, что он в саду.

Пуаро улыбнулся Джеппу.

– Так что же это было, дорогой Джепп? – спросил он. – Несчастный случай или убийство?

Похоже было, что вопрос немного смутил инспектора.

– Ну, если бы не этот фокус с карри, я бы голосовал за несчастный случай, без сомнения. Тут нет никакого смысла... совать живого человека головой в огонь... да он заорал бы на всю округу!

– Ах! – вдруг вполголоса воскликнул Пуаро. – Какой же я дурак! Полный имбецил! Вы куда умнее меня, Джепп.

Инспектор был явно ошарашен комплиментом – ведь обычно Пуаро хвалил только самого себя. Джепп покраснел и пробормотал что-то в том смысле, что лично он в этом очень сомневается.

Он проводил нас через дом к той комнате, в которой произошла трагедия, – к кабинету мистера Пейнтера. Кабинет оказался просторным, с низким потолком, с книжными стеллажами вдоль стен и большими кожаными креслами.

Пуаро сразу же посмотрел на окно.

– А что окно, оно было открыто? – спросил мой друг.

– Вот тут тоже загвоздка, честно говоря, – ответил Джепп. – Когда доктор вышел из этой комнаты, он просто притворил дверь за собой. Но на следующее утро она оказалась запертой на ключ. Кто ее запер? Мистер Пейнтер? А Линг утверждает, что окно было закрыто и заперто на задвижку. Доктор Квентин, наоборот, считает, что окно было лишь прикрыто, но поклясться в этом не может. Если бы мог – это было бы совсем другое дело. Если хозяин дома действительно был убит, то кто-то должен был войти в кабинет через дверь или через окно. Если через дверь – это дело рук кого-то из домашних; если через окно – это мог быть кто угодно. Когда слуги ворвались в кабинет, они первым делом открыли окно, и горничная, сделавшая это, считает, что оно не было заперто, но она очень плохой свидетель – вспомнит все что угодно, только намекни!

– А что с ключом?

– И тут тоже никакой ясности. Ключ нашли на полу среди обломков двери. Он мог вылететь из замочной скважины, мог быть подброшен любым из вошедших в кабинет людей, мог быть подсунут под дверь снаружи.

– То есть по существу могло быть все, что угодно.

– Попали в точку, мосье Пуаро. Так оно и есть.

Пуаро с несчастным видом оглядывался по сторонам и хмурился.

– Я не вижу никакого проблеска, – пробормотал он. – Вот только что... да, я уловил лучик, но тут же снова наступила тьма. Я не вижу главного... я не вижу мотива.

– У молодого Джеральда Пейнтера есть отличный мотивчик, – мрачно заметил Джепп. – Он был довольно диким существом в юности, могу вам сказать. И экстравагантным. Ну, вы знаете, каковы эти художники... никаких моральных устоев.

– Мой дорогой Джепп, возможно ли, чтобы вы нарочно пускали мне пыль в глаза? Я отлично знаю, что вы подозреваете китайца. Но вы слишком хитры. Вы хотите, чтобы я помог вам, – и все равно ставите палки в колеса.

Джепп взорвался хохотом.

– В этом весь вы, мосье Пуаро. Да, я ставлю на китайца. Признаюсь. Похоже на то, что именно он нахимичил с карри, а уж если он раз попытался избавиться от своего хозяина, то почему бы ему не взяться за дело и во второй раз, сразу, в ту же ночь?

– Я бы удивился, если бы он это сделал, – мягко сказал Пуаро.

– Но меня все равно смущает мотив. Может быть, хотел отомстить за какую-то обиду?

– Я бы удивился, – повторил Пуаро. – Ограбления не было? Ничего не пропало? Драгоценности, деньги, документы?

– Нет... ну, то есть в буквальном смысле – нет.

Я насторожился, Пуаро тоже.

– Это, я полагаю, вряд ли было пропажей, – пояснил Джепп. – Но погибший старина вроде бы писал книгу. Мы узнали об этом только сегодня утром, когда пришло письмо от издателя с просьбой прислать рукопись. Похоже, она должна быть закончена к этому времени. Молодой Пейнтер и я обыскали тут все, но ни следа рукописи не обнаружили, – наверное, он спрятал ее где-то в другом месте.

Глаза Пуаро загорелись зеленым огнем, который я так хорошо знал...

– Как она называлась, эта книга? – спросил он.

– «Тайная Рука Китая», так было написано в письме издателя.

– Ага! – воскликнул Пуаро, судорожно вздохнув. Потом быстро сказал: – Мне нужно увидеть этого китайца, А Линга.

За китайцем послали, и через несколько минут он шаркающей походкой вошел в кабинет и уставился в пол, только покачивалась косичка на затылке. На бесстрастном лице не отражалось никаких чувств.

– А Линг, – спросил Пуаро, – тебе жаль, что твой хозяин умер?

– Моя очень жалей. Он хороший хозяин.

– Ты знаешь, кто его убил?

– Мой не знай. Моя говорил бы полиси, если знай.

Последовали новые вопросы и ответы. А Линг, все с тем же бесстрастным выражением лица, описал, как он готовил карри. Повар не прикасался к этому соусу, заявил китаец, ни одна рука не притрагивалась к нему, только его собственная. Я не знал, понимает ли китаец, что его слова служат ему не на пользу. Но он настаивал также на том, что окно в сад было в тот вечер заперто на задвижку. Если оно оказалось открыто утром, тогда, должно быть, хозяин сам его открыл. Наконец Пуаро отпустил А Линга.

– Да, вот еще что, А Линг, – окликнул Пуаро китайца, когда тот уже шагнул за порог. – Ты сказал, ты ничего не знаешь о желтом жасмине?

– Нет, что моя может знать?

– И ты ничего не знаешь о том, что было начерчено под этими словами?

Пуаро, уже подошедший к двери, быстро наклонился и что-то начертил на пыльной поверхности маленького столика. Я оказался достаточно близко, чтобы рассмотреть, прежде чем Пуаро все стер. Вертикальная черта, потом линия под прямым углом к ней и наконец еще одна вертикальная, завершившая изображение большой «4». Китайца словно током ударило. На одно краткое мгновение его лицо исказилось ужасом. А потом столь же внезапно снова обрело бесстрастность, и, повторив, что он ничего не знает, А Линг ушел.

Джепп отправился на поиски молодого Пейнтера, и мы с Пуаро остались одни.

– Большая Четверка, Гастингс! – воскликнул Пуаро. – Снова Большая Четверка! Пейнтер был вечным путешественником. В своей книге он, без сомнения, излагал чрезвычайно важные сведения, касающиеся Номера Первого, Ли Чанг Йена, руководителя и направляющего ума Большой Четверки!

– Но кто... как...

– Тише, сюда идут.

Джеральд Пейнтер оказался вежливым молодым человеком несколько субтильной внешности. Он носил мягкую каштановую бороду и оригинальный шелковый галстук. На вопросы Пуаро он отвечал с полной готовностью.

– Я обедал у одних наших знакомых, по соседству, это семья Вичерли, – пояснил он. – Когда я вернулся домой? О, около одиннадцати. У меня свой ключ, видите ли. Все слуги уже отправились спать, и я, естественно, подумал, что дядя тоже лег. Вообще-то мне показалось, что я заметил этого бесшумного китайского плута А Линга – вроде он как раз выскользнул из холла, но думаю, что я, скорее всего, ошибся.

– Когда вы в последний раз видели своего дядю, мистер Пейнтер? Я имею в виду, до того, как переехали к нему жить.

– О! Мне было тогда лет десять, не больше. Видите ли, он постоянно ссорился со своим братом, моим отцом.

– Однако он без особого труда отыскал вас, так? Несмотря на то, что прошло довольно много лет?

– Да, тут мне просто повезло, я увидел в газете объявление адвоката.

Больше у Пуаро вопросов к племяннику не было.

Следующим нашим действием стал визит к доктору Квентину. Рассказанная им история в основном была той же самой, что он излагал на дознании, и ему почти нечего было к ней добавить. Он принял нас в своем хирургическом кабинете, поскольку как раз закончил прием пациентов. Доктор выглядел интеллигентным человеком. Некоторая чопорность манер вполне сочеталась с его пенсне, но мне показалось, что он должен использовать только современные методы лечения.

– Мне бы очень хотелось вспомнить, что там было с окном, – искренне сказал он. – Но это очень опасно – пытаться вникнуть в прошедшее, может появиться уверенность в том, чего никогда не бывало. Это вопрос психологии, не так ли, мосье Пуаро? Видите ли, я много читал о ваших методах и могу сказать, что бесконечно восхищаюсь вами. Да, полагаю, что почти наверняка именно китаец подсыпал опиум в карри, но ведь он никогда в этом не признается, и мы никогда не узнаем, зачем он это сделал. Но сунуть человека в огонь – нет, это не в характере нашего китайского приятеля, мне так кажется.

Я вернулся к этому последнему пункту, когда мы с Пуаро, возвращаясь обратно, шли по главной улице Маркет-Хандфорда.

– Вы думаете, он в этом замешан? – спросил я. – Кстати, надеюсь, Джепп не забыл установить наблюдение за ним? (Инспектор как раз проследовал в полицейский участок по какому-то своему делу.) Эмиссары Большой Четверки обычно чрезвычайно увертливы.

– Джепп не спускает глаз с них обоих, – мрачно ответил Пуаро. – Причем с того самого момента, как был обнаружен труп.

– Ну, в любом случае мы знаем, что Джеральд Пейнтер к этому не имеет никакого отношения.

– Вы всегда знаете гораздо больше, чем я, Гастингс, и это становится утомительным.

– Ах вы, старая лиса! – рассмеялся я. – Уж вы-то никогда лишнего слова не скажете!

– Если быть честным, Гастингс, это дело в целом мне уже ясно во всех деталях, кроме слов «Желтый Жасмин», – и я начинаю думать, что вы, пожалуй, правы, утверждая, будто они вообще не имеют отношения к преступлению. Но если это так, вам следует подумать, кто в этой истории лжет. Я уже подумал. И еще...

Внезапно он бросился в сторону и исчез в книжной лавке. Несколько минут спустя он вышел, прижимая к себе какой-то сверток. Потом к нам присоединился Джепп, и мы отправились в гостиницу.

На следующее утро я проснулся поздно. Когда я спустился в предоставленную нам гостиную, то обнаружил, что Пуаро уже там, – он шагал взад-вперед, и его лицо искажала боль.

– Не пытайтесь заговорить со мной! – возбужденно воскликнул он, взмахивая рукой. – Нет, до тех пор, пока я не буду знать, что все в порядке... что арест произведен. Ах! Дурной я психолог! Гастингс, если человек пишет предсмертную записку, то лишь потому, что это очень важно! Но все, что он сказал, – это «Желтый Жасмин». Да, возле дома растет желтый жасмин... но это ровным счетом ничего не значит! Однако что же могут означать эти слова? Именно то, что означают. Слушайте! – Он раскрыл небольшую книгу, которую держал в руке. – Друг мой, мне вдруг пришло в голову, что надо бы получше вникнуть в предмет. Что такое в точности желтый жасмин? И эта маленькая книжица объяснила мне все! Слушайте!

Он прочел:

«ЖЕЛТЫЙ ЖАСМИН (Gelsemini radix). Составные части: алкалоиды gelseminine C_22H_26N_2O_3, сильный яд, действующий на манер кониина; gelsemine C_12H_14NO_2, действующий как стрихнин; gelsemic acid и т.д. Сильный депрессант, действующий на центральную нервную систему. В итоге парализует двигательные нервные окончания, в больших дозах вызывает головокружение и мышечную слабость. Может наступить смерть в результате паралича дыхательных центров».

– Вы понимаете, Гастингс? Я подозревал это с самого начала, когда Джепп заметил что-то насчет живого человека, которого сунули бы в огонь. Потом я осознал, что сожгли уже мертвого человека.

– Но зачем? Какой в этом смысл?

– Друг мой, если вы выстрелите в человека или ударите его ножом, когда он уже умер, или даже просто стукнете его по голове, следствие быстро установит, что повреждения нанесены после смерти. Но если голова человека превратилась в уголь, никто просто не станет искать других причин смерти, и решат, что человек, чудом избежавший отравления за обедом, едва ли будет отравлен позже. Так кто же лжет, спрашиваем мы снова. Я решил, что А Лингу следует верить...

– Что?! – вскрикнул я.

– Вы удивлены, Гастингс? А Линг знает о существовании Большой Четверки, это слишком очевидно, и также очевидно, что до того момента он никак не связывал эту банду с убийством своего хозяина. Если бы китаец был убийцей, его лицо не утратило бы привычного выражения, ведь он был бы готов к вопросу. Поэтому я решил, что А Линг говорит правду, и сосредоточил свое внимание на Джеральде Пейнтере. Мне казалось, что Номер Четвертый мог бы с легкостью играть роль племянника.

– Что?! – снова воскликнул я. – Номер Четвертый?

– Нет, Гастингс, он не Номер Четвертый. Как только я прочитал в этой книге о желтом жасмине, я увидел правду. На самом-то деле она сама бросается в глаза.

– Как обычно, – холодно заметил я, – в мои глаза она почему-то не бросается.

– Потому что вы не пользуетесь своими маленькими серыми клеточками. У кого была возможность отравить карри?

– У А Линга, конечно. Больше ни у кого.

– Ни у кого? А как насчет врача?

– Но это было бы после того.

– Разумеется, после. В том карри, который был приготовлен для мистера Пейнтера, не содержалось ни крошки опиума, но, поскольку врач пробудил в старом джентльмене подозрения, Пейнтер не дотронулся до соуса и передал его доктору для исследования – что и входило в план Квентина. Доктор Квентин явился, забрал карри и сделал мистеру Пейнтеру инъекцию – сердечного средства, как он утверждает, однако на самом деле это был желтый жасмин в смертельной дозе. Когда яд начал действовать, он ушел, предварительно открыв окно. Затем ночью он вернулся – через окно – и сунул мистера Пейнтера в огонь. Он не обратил внимания на газету, упавшую на пол и прикрытую телом старого джентльмена. Пейнтер знал, каким ядом его отравили, и приложил все усилия к тому, чтобы обвинить в своей смерти Большую Четверку. Для Квентина не составило труда насыпать порошок опиума в переданный ему карри, а уж потом передать его в лабораторию на исследование. Он изложил нам собственную версию его беседы со старым джентльменом и как бы случайно упомянул об инъекции сердечного средства – на случай, если кто-то заметит на коже убитого след укола. Так что поначалу возникли две версии: несчастный случай и возможное отравление карри А Лингом.

– Но доктор Квентин не может ведь быть Номером Четвертым?

– Полагаю, может. Можно не сомневаться в том, что настоящий доктор Квентин сейчас находится где-нибудь за границей. Номер Четвертый просто стал им на небольшое время. С доктором Болито он договорился в письмах, так что проблем не возникло.

В эту минуту в нашу гостиную ворвался инспектор Джепп, красный как рак.

– Вы его схватили? – тревожно спросил Пуаро.

Джепп покачал головой, переводя дыхание.

– Доктор Болито сегодня утром вернулся из отпуска – его вызвали телеграммой. Никто, правда, не знает, кто эту телеграмму отправил. А тот человек удрал еще ночью. Но мы его поймаем.

Пуаро печально покачал головой.

– Думаю, не поймаете, – сказал он и рассеянно начертил вилкой на столе большую четверку.

Глава 11

ШАХМАТНАЯ ЗАДАЧА

Мы с Пуаро частенько обедали в одном маленьком ресторанчике в Сохо. И однажды вечером мы заметили за соседним столом одного нашего друга. Это был не кто иной, как инспектор Джепп, и, поскольку за нашим столом имелось свободное место, он присоединился к нам. Мы уже довольно давно его не видели.

– Вы совсем не заходили к нам в последнее время, – сказал Пуаро с легкой укоризной в голосе. – Ни разу с тех пор, как мы занимались делом Желтого Жасмина, а это было почти месяц назад.

– Я был на севере... потому и не заходил. Как ваши дела? Большая Четверка все еще сильна, а?

Пуаро погрозил ему пальцем:

– А! Вы насмехаетесь надо мной... но Большая Четверка существует, да.

– О, я и не сомневаюсь в этом, только они не представляют собой пуп Вселенной, как вы это видите.

– Друг мой, вы сильно заблуждаетесь. Эта самая «Большая Четверка» – это величайшая сила зла в мире на сегодняшний день. К чему они стремятся, никто не знает, но подобной преступной организации никогда не существовало. Сильнейший мозг Китая стоит во главе ее, и в ее составе – некий американский миллионер и некая французская ученая дама, а что касается четвертого...

Джепп перебил его:

– Я знаю... знаю. Вы на этом совсем свихнулись. Это становится вашей небольшой манией, мосье Пуаро. Давайте для разнообразия поговорим о чем-нибудь еще. Вы интересуетесь шахматами?

– Я играю, да.

– Вы знаете о вчерашнем происшествии? Матч между двумя игроками с мировым именем, и один из них умирает во время игры!

– Да, мне попадалось упоминание об этом в газетах. Одним участником встречи был доктор Саваронов, русский чемпион; вторым – тем, что скончался от сердечной недостаточности, – блестящий молодой американец Гилмор Вилсон.

– Совершенно верно. Саваронов несколько лет назад обыграл Рубинштейна и стал русским чемпионом. Об Вилсоне говорили, что он станет вторым Капабланкой.

– Весьма любопытное происшествие, – пробормотал Пуаро. – Если я не ошибаюсь, вы как-то заинтересованы в этом случае?

Джепп смущенно засмеялся.

– Вы угадали, мосье Пуаро. Я озадачен. Вилсон был здоров как бык – никаких признаков сердечной болезни. Его смерть совершенно необъяснима.

– Вы подозреваете, что доктор Саваронов просто устранил его? – воскликнул я.

– Едва ли, – сухо ответил Джепп. – Я не думаю, что даже русский стал бы убивать другого человека лишь для того, чтобы не оказаться побежденным в шахматной игре... Да и вообще, насколько я сумел разобраться, тут вовсе не может быть речи о чем-то в этом роде. О докторе говорят, что он очень сильный игрок, его даже называют вторым Ласкером.

Пуаро задумчиво кивнул.

– Так какие у вас идеи? – спросил он. – Почему Вилсон был отравлен? Ведь вы, конечно, предполагаете отравление?

– Само собой. Сердечная недостаточность означает, что ваше сердце вдруг перестает биться, – и так оно и было. Именно это заявил врач в тот момент, но затем в разговоре намекнул нам, что не слишком удовлетворен таким объяснением.

– Когда состоится вскрытие?

– Сегодня вечером. Смерть Вилсона была слишком внезапной. Он выглядел совершенно нормально и как раз собрался сделать ход – и вдруг упал замертво!

– Существует слишком мало ядов, действующих подобным образом, – возразил Пуаро.

– Я знаю. Надеюсь, вскрытие поможет нам разобраться. Но почему кому-то захотелось убрать Гилмора Вилсона, вот что мне хотелось бы знать! Он был совершенно безобидным и скромным молодым парнем. Он только что прибыл из Штатов и явно не мог иметь врагов в этой части мира.

– Это выглядит просто невероятным, – проворчал я.

– Ничуть, – с улыбкой сказал Пуаро. – Я вижу, Джепп уже выстроил свою теорию.

– Да, мосье Пуаро. Я не верю, что яд предназначался для Вилсона... он предназначался для другого человека.

– Для Саваронова?

– Да. Саваронов сильно пострадал от большевиков во время этой их революции. Сообщали даже, что он убит. На самом же деле он бежал и в течение трех лет испытывал невообразимые страдания в самых диких районах Сибири. От пережитого он стал совершенно другим человеком, к тому же он очень болен. Его друзья и знакомые заявили, что с трудом узнали его. Волосы у него совершенно белые, он редко выходит из дома, живет один, с племянницей Соней Давиловой и русским слугой. Он снимает квартиру неподалеку от Вестминстера. Возможно, он до сих пор считает, что за ним следят. И он очень неохотно согласился на участие в матче. Несколько раз отказывался, и лишь когда газеты подняли шум вокруг его «неспортивного поведения», решился играть. Гилмор Вилсон несколько раз бросал ему вызов с упрямством истинного янки и в итоге добился своего. И теперь я спрашиваю вас, мосье Пуаро, почему Саваронов не хотел играть? Да потому, что не хотел привлекать к себе внимание. Не хотел, чтобы кто-то вышел на его след. Таково мое предположение – Гилмор Вилсон пострадал по ошибке.

– А есть ли кто-нибудь такой, кто лично выигрывает от смерти Саваронова?

– Ну, его племянница, наверное. Он недавно получил огромное состояние. Наследство от мадам Господжевой, чей муж был сахарным воротилой при старом режиме. Полагаю, они были когда-то близки, она упорно отказывалась верить слухам о его смерти и завещания не изменила.

– Где проходил матч?

– В квартире Саваронова. Он инвалид, как я вам уже говорил.

– Много людей присутствовало?

– По меньшей мере дюжина... или даже больше.

Пуаро выразительно поморщился:

– Мой бедный Джепп, ваша задача нелегка.

– Если я буду точно знать, что Вилсон отравлен, я смогу ее решить.

– А не приходило ли вам в голову, что если подлинной жертвой является Саваронов, то убийца может повторить попытку?

– Конечно, приходило. Двое моих людей находятся в квартире Саваронова.

– Они пригодятся, если кто-нибудь явится с бомбой под мышкой, – сухо заметил Пуаро.

– А вы заинтересовались, мосье Пуаро, – сказал Джепп, подмигивая. – Хотите поехать в морг и взглянуть на тело Вилсона, пока врачи не занялись им? Кто знает, может быть, его галстучная булавка окажется сидящей косо и это даст вам ключ к разгадке тайны?

– Мой дорогой Джепп, в течение всего обеда у меня просто пальцы чешутся, так хочется мне поправить булавку в вашем собственном галстуке. Вы позволите, да? О! Вот так гораздо приятнее для глаз. Да, пожалуй, съездим в морг.

Я видел, что внимание Пуаро полностью поглощено этой новой проблемой. А поскольку он уже давным-давно не проявлял интереса к каким-либо происшествиям, я порадовался тому, что он снова вернулся в обычное состояние.

Что касается меня самого, я испытывал глубокое сожаление, глядя на неподвижное тело и искаженное лицо незадачливого молодого американца, нашедшего смерть столь странным образом. Пуаро внимательно исследовал труп. Но на нем не было никаких отметин, кроме крошечного шрама на левой руке.

– Врач сказал, это ожог, а не порез, – пояснил Джепп.

Внимание Пуаро обратилось к содержимому карманов погибшего – констебль разложил все на столе специально для нас. Но там было совсем немного вещей: носовой платок, ключи, записная книжка, заполненная заметками, несколько незначительных писем. Но один предмет, стоявший особняком, вызвал у Пуаро горячий интерес.

– Шахматная фигурка! – воскликнул он. – Белый слон! Он тоже был в кармане?

– Нет, фигура была зажата в ладони. Нам пришлось потрудиться, чтобы высвободить слона из пальцев умершего. Нужно будет после вернуть фигурку доктору Саваронову. Она из его прекрасного набора – резная кость!

– Позвольте мне возвратить фигуру. Это объяснит мой визит к нему.

– Ага! – воскликнул Джепп. – Так вы хотите заняться этим случаем?

– Не скрою, хочу. Вы весьма ловко возбудили мое любопытство.

– Это замечательно. Выведет вас из задумчивости. Я вижу, капитан Гастингс тоже доволен.

– Вполне, – рассмеялся я.

Пуаро повернулся к трупу спиной.

– Вы ничего не можете сказать мне еще о... о нем? – спросил он.

– Вряд ли, – ответил Джепп.

– И даже не скажете, что он был левшой?

– Да вы чародей, мосье Пуаро! Как вы узнали? Он действительно был левшой. Но это не имеет никакого отношения к делу!

– Безусловно, не имеет, – поспешил согласиться Пуаро, видя, что Джепп слегка раздражен. – Это просто маленькая шутка, ничего более. Видите ли, мне нравится подшучивать над вами.

Мы ушли, достигнув полного взаимопонимания с инспектором.

На следующее утро мы отправились к доктору Саваронову в Вестминстер.

– Соня Давилова, – размышлял я вслух. – Симпатичное имя.

Пуаро остановился и с отчаянием в глазах уставился на меня.

– Вечно вы ищете романтику! Вы неисправимы. По заслугам вам будет, если Соня Давилова окажется нашим старым другом-врагом графиней Верой Русаковой!

При упоминании о графине я нахмурился.

– Да будет вам, Пуаро, вы же не подозреваете...

– Нет, нет! Я пошутил! Большая Четверка совсем не так сильно заполонила мой мозг, как это кажется инспектору Джеппу.

Дверь квартиры открыл для нас слуга со странным, совершенно неподвижным лицом. При взгляде на него невозможно было представить, что такая физиономия способна выразить хоть какое-нибудь чувство.

Пуаро подал ему свою визитную карточку, на которой Джепп написал несколько слов, и нас провели в низкую длинную комнату, богато обставленную и полную всяческих диковин. На стенах висело несколько прекрасных икон, на полу лежал редкостный персидский ковер. На столе стоял самовар.

Я как раз рассматривал одну из икон, которая, насколько я мог судить, представляла собой немалую ценность, когда краем глаза случайно заметил: Пуаро стоит на полу на четвереньках. Как ни великолепен был ковер в комнате, вряд ли он мог привлечь к себе такое пристальное внимание.

– Не правда ли, исключительно прекрасный экземпляр? – спросил я.

– А? О! Ковер? Нет, я смотрю не на ковер. Но ковер и в самом деле прекрасен, слишком хорош для того, чтобы глупейшим образом вбивать гвоздь в пол прямо сквозь него. Нет, Гастингс, – сказал он, поскольку я шагнул вперед, – сейчас гвоздя уже нет. Но дырка осталась.

Неожиданно сзади послышался шум, заставивший меня обернуться, а Пуаро – резво вскочить на ноги. В дверях стояла девушка. Ее глаза, устремленные на нас, потемнели от подозрения. Девушка была среднего роста, с красивым, несколько угрюмым лицом, синими глазами и совершенно черными, коротко подстриженными волосами. Когда она заговорила, оказалось, что она обладает богатым, звучным голосом, совершенно не английским.

– Боюсь, мой дядя не сможет увидеться с вами. Он очень болен.

– Очень жаль, но, возможно, вы будете так добры и замените его. Вы ведь мадемуазель Давилова, не так ли?

– Да, я Соня Давилова. Что вы хотите узнать?

– Я провожу небольшое расследование того печального происшествия, что случилось прошлым вечером, – я имею в виду смерть мистера Гилмора Вилсона. Вы можете что-нибудь рассказать об этом?

Глаза девушки широко раскрылись.

– Он умер от сердечной недостаточности... во время игры в шахматы.

– Полиция не слишком в этом уверена... в сердечной недостаточности, мадемуазель.

Девушка испуганно вздрогнула.

– Так, значит, это правда! – воскликнула она. – Иван был прав!

– Кто такой Иван и почему вы говорите, что он был прав?

– Иван – это тот человек, который встретил вас... и он уже говорил мне, что, по его мнению, Гилмор Вилсон умер не своей смертью... что его отравили по ошибке.

– По ошибке?

– Да, что яд был предназначен для моего дяди.

Она уже забыла о вспыхнувшем было недоверии к нам и говорила горячо и пылко.

– Но почему вы так считаете, мадемуазель? Кому могло понадобиться отравить доктора Саваронова?

Она покачала головой:

– Я не знаю. Я в совершенном недоумении. А мой дядя не доверяет мне. Возможно, это и естественно... Видите ли, он меня едва знает. Он видел меня, когда я была совсем ребенком, и больше мы не встречались до того момента, как я приехала к нему сюда, в Лондон. Но, насколько я знаю, он чего-то боится. У нас в России множество разных тайных организаций, и я однажды подслушала кое-что такое, что заставило меня думать – он боится одной из них. Скажите мне, мосье... – Она подошла поближе, ее голос упал до шепота: – Вы когда-нибудь слышали об организации, которая называется «Большая Четверка»?

Пуаро едва не выскочил из собственного костюма. Его глаза от изумления округлились и выпучились.

– Почему вы... что вы знаете о Большой Четверке, мадемуазель?

– Это какая-то организация. Я слышала упоминание о ней и позже спросила дядю. Я никогда не видела, чтобы человек был так испуган. Он побелел и задрожал. Он боится их, мосье, чрезвычайно боится, я уверена! А они по ошибке убили этого американца Вилсона.

– Большая Четверка, – пробормотал Пуаро. – Вечно эта Большая Четверка! Удивительное совпадение... Да, мадемуазель, ваш дядя в опасности. Я должен спасти его. А сейчас расскажите мне все в подробностях о трагическом вечере. Покажите мне шахматную доску, стол, как сидели игроки, – в общем, все покажите.

Она отошла в глубь комнаты и выдвинула маленький столик. Его столешница представляла собой шахматную доску, составленную из серебряных и черных квадратов.

– Этот столик был прислан моему дяде несколько недель назад в качестве подарка, с просьбой, чтобы он использовал его в ближайшем матче, в котором будет участвовать. Столик стоял в центре комнаты... вот так.

Пуаро осмотрел столик со вниманием, которое показалось мне совершенно излишним. Он вообще, на мой взгляд, не вел никакого расследования. Многие из его вопросов были, по-моему, совершенно бесцельными, а о том, что действительно имело значение, он, похоже, и не собирался спрашивать. Я пришел к выводу, что внезапное упоминание о Большой Четверке полностью вывело его из равновесия.

После минутного изучения самого столика и места, которое он занимал во время матча, Пуаро попросил показать ему шахматные фигуры. Соня Давилова принесла их в коробке. Пуаро небрежно глянул на них.

– Красивый комплект, – пробормотал он с отсутствующим видом.

И снова он не задал вопроса о том, какие во время матча подавались закуски или кто здесь присутствовал в тот момент!

Я многозначительно кашлянул:

– Вам не кажется, Пуаро, что...

Он безапелляционно перебил меня:

– Не кажется, друг мой. Предоставьте дело мне. Мадемуазель, в самом ли деле невозможно повидаться с вашим дядей?

Слабая улыбка проскользнула по ее губам.

– Он поговорит с вами, конечно же. Понимаете, это моя работа – первой разговаривать с незнакомыми.

Она ушла. Я услышал тихие голоса в соседней комнате, а через минуту девушка вернулась и пригласила нас войти.

Человек, лежавший в той комнате на кушетке, являл собой впечатляющую фигуру. Высокий, изможденный, с кустистыми бровями и белой бородой, с лицом, осунувшимся в результате перенесенных страданий, доктор Саваронов был, безусловно, яркой личностью. Я отметил особую форму его головы, ее необычайные размеры. Я, впрочем, знал, что великий шахматист и должен иметь большой по объему мозг. Я с легкостью понял, почему доктор Саваронов является вторым из величайших мастеров шахмат в мире.

Пуаро поклонился.

– Мосье доктор, могу я поговорить с вами наедине?

Саваронов повернулся к племяннице:

– Оставь нас, Соня.

Девушка послушно исчезла.

– Итак, сэр, в чем дело?

– Доктор Саваронов, совсем недавно вам невероятно повезло. Но если бы вы... если бы вы внезапно умерли, кто наследует вам?

– Я написал завещание в пользу моей племянницы, Сони Давиловой. Но вы же не предполагаете...

– Я ничего не предполагаю, однако вы не видались со своей племянницей со времен ее раннего детства. Кто угодно мог бы сыграть ее роль.

Похоже, предположение Пуаро поразило Саваронова. А Пуаро безмятежно продолжал:

– Довольно об этом. Я просто предостерег вас, и все. А сейчас я хочу попросить вас описать мне игру, что состоялась в тот трагический вечер.

– Что вы имеете в виду... как это – описать?

– Ну, я сам не играю в шахматы, но понимаю, что есть различные варианты начала игры... Гамбит, так это называется?

Доктор Саваронов едва заметно улыбнулся.

– А! Теперь я вас понял. Вилсон начал дебютом Руи Лопеса[52] – это один из известнейших дебютов, он часто используется во время подобных соревнований.

– И как долго вы играли до того, как произошла трагедия?

– Должно быть, это был третий или четвертый ход, когда Вилсон вдруг упал на стол, абсолютно мертвый!

Пуаро встал, собираясь уходить. Последний свой вопрос он задал небрежно, как будто это не имело никакого значения, – но я-то знал, что это не так:

– Он что-нибудь ел или пил?

– Виски с содовой, полагаю.

– Благодарю вас, доктор Саваронов. Больше я не стану вас беспокоить.

Иван ждал нас в холле, чтобы проводить. Пуаро задержался на пороге:

– Квартира под вами... вы знаете, кто в ней живет?

– Сэр Чарльз Кингвелл, член парламента, сэр. Там недавно делали ремонт.

– Спасибо.

Мы вышли на улицу, залитую ярким зимним солнцем.

– Ну, знаете ли, Пуаро, – взорвался я, – не думаю, что в этот раз вы были на высоте. Ваши вопросы были уж слишком не по делу.

– Вы так думаете, Гастингс? – жалобно глянул на меня Пуаро. – Я был bouleversé[53], верно. А о чем бы вы спросили?

Я тщательно обдумал вопрос, а потом изложил Пуаро свои соображения. Он выслушал меня вроде бы с большим интересом. Мой монолог длился, пока мы не добрались до дома.

– Блестяще, весьма рассудительно, Гастингс, – сказал Пуаро, отпирая дверь и поднимаясь по лестнице впереди меня. – Но все это совершенно не нужно.

– Не нужно! – ошеломленно закричал я. – Если этот человек был отравлен...

– Ага! – воскликнул Пуаро, бросаясь к записке, которую он увидел на столе. – Это от Джеппа. Как я и думал. – Он бросил листок мне. Записка была короткой и деловой. Никаких следов яда не обнаружено, ничто не указывает на причину смерти.

– Вот видите, – сказал Пуаро, – ваши вопросы не имели бы смысла.

– Вы догадались об этом прежде?

– «Предугадать задачу – значит почти решить ее», – озвучил Пуаро одну из актуальных проблем бриджа, которой я уделял немало времени. – Mon ami, если вы поступаете так, вам нет необходимости гадать.

– Не отвлекайтесь на пустяки, – нетерпеливо сказал я. – Вы это предвидели?

– Да.

– Почему?

Пуаро сунул руку в карман и выудил оттуда... белого слона!

– Как! – воскликнул я. – Вы забыли вернуть фигуру доктору Саваронову?

– Вы ошибаетесь, друг мой. Тот слон по-прежнему лежит у меня в левом кармане. Я прихватил его двойника из ящика с шахматным набором, который мадемуазель Давилова столь любезно позволила мне осмотреть. Множественное число от слова «слон» – «слоны-ы».

Он протянул конечное «ы» с каким-то подвыванием. Я ничего не понимал.

– Но зачем вы его взяли?

– Я хотел выяснить, являются ли они абсолютно одинаковыми.

Он поставил две фигурки на стол рядом.

– Ну конечно же, они одинаковые, – сказал я. – Совершенно одинаковые.

Пуаро, склонив голову набок, посмотрел на фигуры.

– Выглядят они именно так, признаю. Но нельзя признавать за факт то, что не проверено. Прошу вас, принесите мои маленькие весы.

С невероятной осторожностью он взвесил две шахматные фигурки, а потом повернулся ко мне, и его лицо торжествующе сияло.

– Я был прав! Видите, я был прав! Невозможно обмануть Эркюля Пуаро!

Он бросился к телефону и с нетерпением ждал, когда его соединят.

– Джепп? А! Джепп, это вы... Говорит Эркюль Пуаро. Присмотрите за слугой, Иваном. Ни в коем случае не дайте ему ускользнуть. Да, да, именно это я и говорю.

Он бросил трубку и повернулся ко мне.

– Вы еще не понимаете, Гастингс? Я объясню. Вилсон не был отравлен, он был убит электрическим разрядом. Сквозь одну из этих шахматных фигур пропустили тонкую металлическую проволоку. Стол был подготовлен заранее и установлен на строго определенном месте. Когда слон очутился на одной из серебряных клеток, сквозь тело Вилсона прошел разряд, мгновенно убивший его. Единственным следом оказался электрический ожог на его руке... на левой руке, поскольку он был левшой. Стол был частью хитроумного устройства. Тот стол, который показали мне, был его копией, совершенно безобидным предметом. Им заменили оригинал сразу после убийства. Управлялся смертельный механизм из нижней квартиры, в которой, если вы помните, только что сделали ремонт. Но по крайней мере один из преступников должен был находиться в квартире Саваронова. Девушка – агент Большой Четверки, она хочет получить деньги Саваронова.

– А Иван?

– Я сильно подозреваю, что Иван – не кто иной, как прославленный Номер Четвертый.

– Что?!

– Да. Этот человек – непревзойденный актер. Он может принять любой облик, какой ему вздумается.

Я обдумал происшествия последнего времени, вспоминая санитара из сумасшедшего дома, молодого мясника, фальшивого доктора – все они были одним и тем же человеком и ничуть не походили друг на друга.

– Это изумительно, – сказал я наконец. – Все сходится. Саваронов подозревал заговор, именно поэтому он так не хотел участвовать в матче...

Пуаро молча посмотрел на меня. Потом вдруг резко отвернулся и принялся шагать по комнате.

– У вас случайно нет какой-нибудь книги по шахматам, mon ami? – внезапно спросил он.

– Полагаю, найдется.

Мне понадобилось некоторое время на поиски нужного томика, но в конце концов я его нашел и принес Пуаро, и тот сразу же уселся в кресло и принялся читать с неподдельным интересом.

Примерно через четверть часа зазвонил телефон. Я снял трубку. Это был Джепп. Иван вышел из квартиры, неся большой узел. Он прыгнул в ожидавшее его такси – и началась охота. Иван явно старался оторваться от своих преследователей. Наконец ему показалось, что это удалось, и он поехал к большому пустующему дому в Хампстеде. Дом тут же окружили.

Я пересказал все это Пуаро. Он лишь посмотрел на меня, как будто едва слыша, что я говорю. Он держал перед собой открытую книгу.

– Послушайте-ка, друг мой... Вот это – дебют Руи Лопеса. 1. e2-e4 e7-e5; 2. Кg1-f3 Кb8-c6; 3. Сf1-b5... Далее возникает вопрос, какой ход лучше для черных. Здесь уже несколько вариантов. И именно третий ход белых убил Гилмора Вилсона, Сf1-b5. Именно третий ход... Вам это о чем-нибудь говорит?

Я не имел ни малейшего представления, о чем это он рассуждает, и так ему и сказал.

– Представьте, Гастингс, вы сидите вот тут в кресле и слышите, что дверь внизу открылась и захлопнулась. Что вы подумаете?

– Наверное, что кто-то вошел или вышел.

– Да... но у вас всегда будут два возможных ответа: кто-то вышел – или кто-то вошел... А ведь это полностью противоположные вещи, Гастингс! Но если вы избираете неправильный ответ, вскоре появится небольшое логическое несоответствие и покажет вам, что вы взяли неверный след.

– Что все это значит, Пуаро?

Пуаро, преисполнившись энергии, вскочил на ноги.

– Это значит, что я был полным идиотом. Быстрее, быстрее, в Вестминстер! Мы еще можем успеть!

Мы поймали такси. Пуаро ничего не отвечал на мои взволнованные вопросы. Затем мы бегом взбежали по ступеням... На звонки и стук никто не отвечал, но, прижавшись ухом к двери, я услышал звучавшие в квартире доктора Саваронова приглушенные стоны.

Портье в холле имел запасной ключ и после небольшой заминки согласился дать его нам.

Пуаро сразу бросился в дальнюю комнату. Пахнуло хлороформом. На полу лежала Соня Давилова, связанная, с кляпом во рту и куском ваты, накрывшим часть лица. Пуаро отшвырнул его и попытался привести девушку в чувство. Вскоре прибыл врач, и Пуаро передал пострадавшую под его опеку, а сам отошел в сторону вместе со мной. Никаких следов доктора Саваронова в квартире не обнаружилось.

– Что здесь произошло? – в полном недоумении спросил я.

– Произошло как раз то, о чем мы с вами говорили: из двух возможных выводов я сделал неверный. Вы ведь слышали: я говорил, что любой девушке нетрудно было бы изобразить Соню Давилову, потому что они с дядей не виделись много лет?

– Ну, и?..

– Ну, и противоположное точно так же верно. Кому угодно нетрудно было бы притвориться ее дядей.

– Что?!

– Саваронов действительно погиб во время революции. Человек, делавший вид, что он сбежал из горнила революционных страстей, человек, изменившийся настолько, что «старые друзья с трудом его узнавали», человек, так удачно получивший в наследство огромное состояние...

– Ну, ну... кто же он?

– Номер Четвертый. Можно не сомневаться в том, что он испугался, когда Соня рассказала ему, как она подслушала его слова о Большой Четверке. Снова он проскользнул у меня сквозь пальцы! Он догадался, что в конце концов я выйду на правильный путь, так что отправил честного Ивана с узлом, чтобы отвлечь наше внимание, усыпил девушку – и сбежал, и теперь, без сомнения, уже успел превратить в наличные основную часть наследства русской благодетельницы.

– Но... но тогда кто пытался его убить?

– Никто не пытался убить его. Вилсон и был назначенной жертвой.

– Но почему?

– Друг мой, Саваронов был вторым по силе шахматистом мира. А Номер Четвертый, скорее всего, едва смог выучить несколько дебютов. Конечно, он не мог допустить, чтобы его разоблачили. Он сделал все для того, чтобы избежать встречи. Когда его попытки потерпели неудачу, судьба Вилсона была решена. Любой ценой нужно было скрыть то, что великий Саваронов вообще не умеет играть в шахматы. Вилсон обычно начинал дебютом Руи Лопеса, и можно было почти с полной уверенностью сказать, что и в этот раз он использует именно его. Номер Четвертый подготовил смерть противника на третьем ходу, в тот момент, когда лишь начинается настоящая игра.

– Но, мой дорогой Пуаро, – настойчиво продолжил я расспросы, – разве мы имеем дело с сумасшедшим? Я внимательно следил за вашими рассуждениями и признаю, что вы должны быть правы, однако убить человека лишь ради того, чтобы не выйти из роли? Уж наверное были куда более простые пути, зачем такие сложности? Он мог просто сказать, что врач запретил ему напрягаться!

Пуаро наморщил лоб.

– Certainement[54], Гастингс, – сказал он, – другие пути были, но не такие убедительные. Кроме того, вы исходите из предположения, что убийства всегда следует избегать, не так ли? Ну, а мысль Номера Четвертого работает иначе. Я поставил себя на его место, вы на это не способны. Я ощутил его мысли. Он наслаждался ролью гроссмейстера, начиная этот матч. Не сомневаюсь, он даже посещал шахматные турниры, чтобы изучить свою роль. Он сидел и хмурился, изображая работу мысли; он создавал впечатление, что строит великие планы, и все это время внутренне умирал со смеху. Он-то знал, что ему известны только два хода... и что ему просто нет надобности знать больше. И ему нравилось предвидеть ход событий и заставить человека стать своим собственным палачом в тот самый момент, когда того хотелось Номеру Четвертому... О да, Гастингс, я начинаю понимать нашего друга и его психологические особенности.

Я вздрогнул.

– Ну, предположим, вы правы, но я не понимаю, почему кто-то рискует, когда этого можно с легкостью избежать.

– Риск! – фыркнул Пуаро. – Да где же тут риск? Разве Джепп разобрался в загадке? Нет, и если бы Номер Четвертый не совершил одну маленькую ошибку, он мог бы совершенно избежать риска.

– Какую ошибку? – спросил я, хотя и подозревал уже, каким будет ответ.

– Mon ami, он не учел серые клеточки Эркюля Пуаро.

Пуаро обладает множеством достоинств, но скромность в их число не входит.

Глава 12

ЗАПАДНЯ С НАЖИВКОЙ

Была середина января, над Лондоном повис типичный английский день, сырой и грязный. Мы с Пуаро сидели в креслах, придвинутых к камину. Я заметил, что мой друг поглядывает на меня с лукавой улыбкой, в значении которой я ничуть не усомнился.

– Пенни за ваши мысли, – весело сказал я.

– Я думаю, друг мой, о том, что в середине лета, когда вы приехали, вы сказали, что намерены задержаться в этой стране на пару месяцев, не больше.

– Разве я так говорил? – немножко фальшиво удивился я. – Не помню.

Улыбка Пуаро стала шире.

– Говорили, mon ami. С тех пор ваши планы изменились, не правда ли?

– Э... ну, да.

– И почему же?

– Да будет вам, Пуаро, вы же не думаете, что я уеду и оставлю вас наедине с такой штукой, как Большая Четверка, а?

Пуаро чуть заметно кивнул:

– Я так и предполагал. Вы преданный друг, Гастингс. Мне на пользу ваше пребывание здесь. Но ваша жена... маленькая Синдерелла, как вы ее называете, что она говорит по этому поводу?

– Не стану вникать в детали, конечно, однако она понимает. Уж она-то последняя, кто пожелал бы мне отвернуться от друга.

– Да-да, она тоже преданный товарищ. Но дело, возможно, затянется.

Я кивнул, несколько обескураженный.

– Да, уже шесть месяцев, – пробормотал я, – и к чему мы пришли? Знаете, Пуаро, я не могу удержаться от мысли, что мы должны... ну, предпринять что-то.

– Вы, как всегда, полны жажды действия, Гастингс! Но чего именно вы ждете от меня?

Вопрос был нелегким, но я не собирался отступать.

– Мы должны атаковать, – предположил я. – Что мы вообще сделали за все это время?

– Больше, чем вам кажется, друг мой. Мы ведь установили личности Номера Второго и Номера Третьего, и мы не так уж мало узнали о способах и методах действия Номера Четвертого.

Мне стало немного легче. Когда Пуаро сказал это, все показалось не таким уж безнадежным.

– О да, Гастингс, мы сделали немало. Верно, конечно, то, что я не готов предъявить обвинение Райланду или мадам Оливер – кто бы мне поверил? Вы помните, я однажды подумал, что ловко загнал Райланда в угол? Тем не менее я изложил свои подозрения кое-где... на высоком уровне... да, я говорил с лордом Алдингтоном, которому помог в деле с украденными чертежами подводных лодок, я предоставил ему полную информацию о Большой Четверке... и хотя другие, возможно, усомнились бы в моих словах, он мне верит. Райланд, и мадам Оливер, и даже сам Ли Чанг Йен могут заниматься чем угодно, на них теперь направлено пристальное внимание.

– А Номер Четвертый? – спросил я.

– Как я только что говорил – я начинаю познавать и понимать его методы. Вы можете улыбаться, Гастингс, но проникнуть в суть человеческой личности, точно знать, как он поступит при тех или иных обстоятельствах, – это и есть начало успеха. Мы с ним вступили в схватку, и в то время как он постепенно раскрывается передо мной, я не даю ему возможности постичь меня. Уверяю вас, Гастингс, они с каждым днем все сильнее боятся меня – именно потому, что я бездействую.

– Но они вообще не замечают нас, – возразил я. – Они больше не покушаются на вашу жизнь, не устраивают засад.

– Да, – задумчиво сказал Пуаро, – и в целом меня это удивляет. Тем более что у них есть один-два способа добраться до нас, совершенно очевидных. Вы, надеюсь, понимаете, о чем я?

– О какой-нибудь адской машине? – рискнул предположить я.

Пуаро нетерпеливо и раздраженно прищелкнул языком.

– Да нет же! Я взываю к вашему воображению, а вы не можете представить ничего более тонкого, нежели бомба в камине! Ох, мне нужно купить спичек, я прогуляюсь, пожалуй, несмотря на погоду. Простите, друг мой, но я никогда не поверю, чтобы вы одновременно читали «Будущее Аргентины», «Зеркало общества», «Разведение крупного рогатого скота», «Красную улику» и «Горный спорт»!

Я расхохотался и признал, что мое внимание занято прежде всего «Красной уликой». Пуаро печально покачал головой.

– Так поставьте остальные на полку! Никогда, никогда я не научу вас порядку и методу. Mon Dieu, для чего же существуют книжные полки?!

Я извинился за беспорядок, и Пуаро, расставив по местам томики, ушел, оставив меня наслаждаться выбранной книгой.

Тем не менее должен признать, что я почти заснул над ней, когда миссис Пирсон постучала в дверь, разбудив меня.

– Вам телеграмма, капитан.

Я вскрыл оранжевый конверт без особого интереса.

И тут же окаменел.

Телеграмма была от Бронсена, моего управляющего на южноамериканском ранчо, и гласила она следующее:

«Миссис Гастингс исчезла вчера, боюсь похищена какой-то бандой называющей себя большой четверкой предупредили о том что не следует заявлять в полицию но больше никаких известий Бронсен».

Я выставил миссис Пирсон из комнаты и сел, ошеломленный, снова и снова перечитывая короткий текст. Синдерелла похищена! Она в руках проклятой Большой Четверки! Боже, что же мне делать?

Пуаро! Я должен найти Пуаро. Он что-нибудь придумает. Он с ними как-нибудь справится. Он вернется через несколько минут. Я должен набраться терпения. Но Синдерелла, Синдерелла... в руках Большой Четверки!

Снова раздался стук в дверь. Заглянула миссис Пирсон:

– Вам записка, капитан... принес какой-то диковатый китаец. Он ждет внизу.

Я выхватил записку из рук миссис Пирсон. Текст был коротким и деловым:

«Если вы хотите еще когда-нибудь увидеть свою жену, немедленно отправляйтесь с человеком, доставившим вам это письмо. Не оставляйте никаких сообщений вашему другу, иначе ваша жена пострадает».

Вместо подписи стояла большая цифра «4».

Что я мог сделать? Что бы вы сделали на моем месте?

У меня не оставалось времени на размышления. Я знал лишь одно: Синдерелла во власти этих дьяволов. Я должен повиноваться... Я не могу рискнуть даже волоском на голове любимой. Я должен пойти с этим китайцем, куда бы он меня ни повел. Да, это ловушка, она означает плен и даже, возможно, смерть, но речь идет о существе, дороже которого нет для меня в мире, и я не вправе колебаться...

Больше всего меня злила невозможность оставить сообщение для Пуаро. Ведь если он пойдет по моему следу, все может еще и обойтись... Но рисковать? Безусловно, я находился под наблюдением, и все же я медлил. Конечно, китаец мог без труда подняться наверх и лично убедиться, что я выполнил приказ. Почему бы и нет? То, что он ждал внизу, лишь усиливало мои подозрения. Я уже видел столько проявлений могущества Большой Четверки, что едва ли не поверил в ее сверхъестественную природу. Насколько я понимал, даже маленькая служанка-судомойка запросто могла оказаться одним из их агентов.

Нет, я не мог осмелиться на риск. Но кое-что я мог сделать – оставить телеграмму. Пуаро узнает, что Синдерелла исчезла и кто именно виновен в этом.

Все это пронеслось в моей голове гораздо быстрее, чем можно пересказать, и меньше чем через минуту я уже надел шляпу и сбежал по лестнице вниз, где ждал меня провожатый.

Посыльным, доставившим записку, оказался высокий китаец с бесстрастным лицом, одетый аккуратно, но очень бедно. Он поклонился мне и заговорил. Его английский был безупречен, однако в интонациях проскальзывала китайская напевность.

– Вы – капитан Гастингс?

– Да, – ответил я.

– Верните мне записку, пожалуйста.

Я предвидел такую просьбу и сразу же протянул ему листок. Но это было еще не все.

– Вы сегодня получили телеграмму, не так ли? Совсем недавно. Из Южной Америки, верно?

Я вновь изумился совершенству их шпионской сети... или же это было частью их плана. Бронсен мог отправить телеграмму под их нажимом. Они подождали, пока телеграмма дошла до меня, – и тут же нанесли следующий удар.

Отрицать факт было бессмысленно.

– Да, – сказал я. – Я действительно получил телеграмму.

– Вы ее принесете, не так ли? Пожалуйста, принесите.

Я стиснул зубы, но что я мог изменить? Я снова взбежал вверх по ступеням. По пути я подумал о том, чтобы довериться миссис Пирсон, ну, по крайней мере, просто сказать ей, что Синдерелла исчезла. Миссис Пирсон стояла на лестничной площадке, однако неподалеку от нее болталась маленькая девчонка-служанка, и я заколебался. Если она действительно шпионка... слова записки запрыгали перед моими глазами... «ваша жена пострадает...» Я, не произнеся ни слова, прошел в гостиную.

Я взял телеграмму и уже собирался выйти, когда меня озарила идея. Разве я не могу оставить сообщение, которое будет непонятным для моих врагов, но многое скажет моему другу Пуаро? Я бросился к книжной полке и сбросил на пол четыре книги. Можно было не опасаться, что Пуаро оставит их без внимания. Они мгновенно привлекут его взгляд – и в особенности после его маленькой лекции о порядке на полках, ему это покажется подозрительным. Потом я взял совок и бросил на каминную решетку четыре куска угля. Я сделал все, что мог, – и молил бога о том, чтобы Пуаро правильно прочитал оставленные знаки.

Я снова быстро спустился вниз. Китаец взял телеграмму, прочитал ее, спрятал в карман и кивком предложил мне следовать за ним.

Он повел меня длинным, утомительным путем. Часть маршрута мы проехали на автобусе, потом довольно долго катили на трамвае, но постоянно двигались на восток. Мы оказывались в странных районах, о существовании которых я и не подозревал. И вот, как я понял, мы очутились неподалеку от доков, и я осознал, что меня завели в самое сердце Чайнатауна.

Я невольно содрогнулся. А мой провожатый упорно шагал вперед, поворачивая в узкие улочки и проходные дворики, наконец остановился перед ветхим домом и постучал в дверь.

Дверь мгновенно открыл другой китаец; он отступил в сторону, давая нам войти. Звук захлопнувшейся за моей спиной двери прозвучал для меня как удар молотка, вогнавшего последний гвоздь в крышку гроба. Я воистину очутился в руках врага.

Теперь моим провожатым стал второй китаец. Следом за ним я спустился по нескольким расшатанным ступенькам в подвал, сплошь заставленный тюками и бочонками и пропитанный острым запахом восточных пряностей. Меня окружала атмосфера Востока – лживого, коварного, зловещего...

Неожиданно мой проводник отодвинул в сторону два бочонка, и я увидел в стене вход в невысокий туннель. Китаец знаком показал, чтобы я шел первым. Туннель оказался довольно длинным, а заодно слишком низким, чтобы я мог выпрямиться во весь рост. Но потом он стал выше и шире, превратившись в нормальный коридор, и через несколько минут мы уже оказались в другом подвале.

Мой китаец двинулся вперед и четырежды стукнул по стене. Большая секция стены тут же сдвинулась, открыв узкую дверь. Я вошел в нее – и, к немалому своему изумлению, очутился в некоем подобии дворца из арабских сказок. Низкая и длинная подземная палата была сплошь увешана роскошными восточными шелками, ярко освещена и наполнена ароматами духов и специй. Здесь стояло пять или шесть крытых шелком диванов, пол устилал роскошный китайский ковер ручной работы. В дальнем конце комнаты находился занавешенный альков. И вот из-за занавесей раздался голос:

– Вы привели нашего уважаемого гостя?

– Да, это так, он здесь, – ответил мой провожатый.

– Пусть наш гость подойдет, – произнес голос.

В то же самое мгновение занавеси раздвинулись в стороны, увлекаемые невидимыми руками, и я очутился перед роскошным, покрытым коврами диваном, на котором сидел высокий тощий восточный человек, одетый в расшитый халат; он до самых кончиков ногтей выглядел большим вельможей.

– Прошу вас, капитан Гастингс, садитесь, – сказал он, делая рукой приглашающий жест. – Вы откликнулись на мое приглашение, как я вижу, и я этому рад.

– Кто вы? – спросил я. – Ли Чанг Йен?

– Разумеется, нет, я всего лишь скромнейший из его слуг. Я лишь выполняю его повеления, только и всего... так же, как делают это его слуги в других странах, например, в Южной Америке.

Я шагнул вперед.

– Где она? Что вы с ней сделали?

– Она в надежном месте... там, где ее никто не отыщет. И ей пока что не причинили никакого вреда. Обратите внимание – я говорю «пока что».

Я посмотрел в глаза этому дьяволу, и по спине пробежал мороз.

– Чего вы хотите? – воскликнул я. – Денег?

– Мой дорогой капитан Гастингс, нам совершенно ни к чему ваши скромные сбережения, уверяю вас. Нет, у нас к вам весьма интересное предложение. Думаю, ваш коллега не сказал вам о нем.

– Видимо, – мрачно произнес я, – вы хотите вовлечь меня в ваши делишки. И вы начали с того, что заманили меня сюда. Ну, я шел с открытыми глазами. Делайте со мной все, что вам вздумается, только оставьте ее в покое. Она ничего не знает, и от нее вам не будет никакой пользы. Вы похитили ее, чтобы поймать меня, – ну, вот я здесь, все в порядке.

Китаец с улыбкой смотрел на меня узкими раскосыми глазами.

– Вы слишком спешите, – произнес он мурлыкающим тоном. – Пока что не все в порядке. На самом деле «поймать вас», как вы изволили выразиться, совсем не было нашей подлинной целью. Но с вашей помощью мы надеемся изловить вашего друга, мосье Эркюля Пуаро.

– Боюсь, вам не удастся это сделать, – ответил я с коротким смешком.

– Я предлагаю следующее, – продолжил китаец, как будто я ничего и не говорил. – Вы напишете мосье Эркюлю Пуаро письмо, такое письмо, которое заставит его поспешить сюда, чтобы присоединиться к вам.

– Я не стану делать ничего подобного, – гневно бросил я.

– Отказ может иметь нежелательные последствия.

– К черту ваши последствия! – Противная дрожь проскользнула по моему позвоночнику, но я собрал все силы духа, чтобы встретить угрозу бестрепетно. – Нечего угрожать мне и запугивать меня! Оставьте эти штучки для своих трусов-китайцев.

– Мои угрозы весьма реальны, капитан Гастингс. Я снова спрашиваю: вы напишете письмо?

– Нет, не напишу, а вы не посмеете убить меня. За вами тут же начнет гоняться полиция.

Мой собеседник быстро хлопнул в ладоши. Откуда ни возьмись появились два китайца и схватили меня за руки. Их хозяин что-то коротко сказал по-китайски, и они тут же потащили меня в угол комнаты. Один из китайцев резко остановился и отпустил меня, тут же я ощутил под ногами деревянный настил, который внезапно провалился. Но рука второго китайца удержала меня от падения в разверзшуюся пропасть. Там было темно, как в чернильнице, и я услышал шум бегущей воды.

– Река, – сказал сидевший на диване бандит. – Подумайте хорошенько, капитан Гастингс. Если вы снова откажетесь, вы вниз головой полетите в вечность и встретите свою смерть в темных водах. В последний раз: вы напишете письмо?

Я ничуть не храбрее большинства людей. Я честно признаюсь, что перепугался до смерти и впал в панику. Этот китайский дьявол не шутил, я был в этом уверен. А значит – прощай, старый добрый мир. Мой голос вопреки моему желанию слегка дрогнул, когда я ответил:

– В последний раз – нет! К чертям ваше письмо!

И тут же я невольно закрыл глаза и прошептал короткую молитву.

Глава 13

МЫШКА ПОПАЛАСЬ

Вообще людям в жизни не часто приходится оказываться стоящими на краю вечности... Но когда я, находясь в подвале на окраине города, произнес те слова, я был полностью уверен, что это мои последние слова на бренной земле. Я собрался с силами, готовясь встретиться с черными стремительными водами, я уже чувствовал оглушающий ужас падения...

Но, к моему удивлению, до моих ушей донесся низкий смех. Я открыл глаза. Повинуясь жесту человека на диване, мои стражи поволокли меня обратно и поставили перед своим хозяином.

– Вы храбрый человек, капитан Гастингс, – сказал тот. – Мы на Востоке ценим храбрость. Но могу сказать, что я именно этого от вас и ожидал. И это приводит нас ко второму акту нашей маленькой драмы. Собственной смерти вы не боитесь... А как насчет смерти другого человека?

– Что вы имеете в виду? – хрипло спросил я, и меня вновь охватил ужас.

– Уверен, вы не забыли ту леди, что попалась к нам в руки... вашу Цветущую Розу.

Я тупо смотрел на него, внутренне корчась от боли.

– Думаю, капитан Гастингс, вы все же напишете это письмо. Посмотрите, у меня тут бланк телеграммы. Что я на нем напишу – зависит от вас, и мои слова будут означать жизнь или смерть для вашей жены.

Я облился потом, по лбу побежали горячие струи, стекая прямо в глаза. А мой мучитель продолжил, любезно улыбаясь и говоря с абсолютной невозмутимостью:

– Итак, капитан, перо ждет прикосновения вашей руки. Вам только и нужно, что написать несколько слов. Если же нет...

– Если нет?.. – эхом повторил я.

– Если нет, та леди, которую вы любите, умрет... и умрет медленно. Мой учитель, Ли Чанг Йен, в свободные часы развлекается тем, что изобретает новые и оригинальные методы пыток...

– Боже! – воскликнул я. – Вы дьявол! Только не это... Вы не можете этого сделать!..

– Может быть, рассказать вам о некоторых его изобретениях?

И, не обращая внимания на мой протест, он заговорил – ровно, спокойно, его речь текла до тех пор, пока я с криком ужаса не зажал уши ладонями.

– Я вижу, этого достаточно. Берите перо и пишите.

– Вы не посмеете...

– Ваши слова глупы, и вы сами это знаете. Берите перо и пишите.

– И если я напишу?..

– Вашу жену освободят. Телеграмма будет отправлена немедленно.

– Откуда мне знать, что вы сдержите слово?

– Я клянусь вам священными могилами моих предков. Более того, подумайте сами – зачем мне желать ее смерти? Она уже сыграла свою роль.

– А... а Пуаро?

– Мы будем держать его в надежном месте, пока не завершим свои операции. А после отпустим.

– В этом вы тоже готовы поклясться могилами ваших предков?

– Я уже дал вам клятву. Этого достаточно.

Сердце мое куда-то упало. Я предавал своего друга... ради чего? На мгновение я заколебался... а потом ужасная альтернатива встала перед моими глазами подобно ночному кошмару. Синдерелла... моя любимая в руках желтых китайских дьяволов, умирающая от мучительной медленной пытки...

Стон сорвался с моих губ. Я схватил перо. Возможно, тщательно подбирая слова, я смогу как-то предостеречь друга и Пуаро сможет избежать ловушки... Это оставалось единственной надеждой...

Но и ее у меня не осталось. Голос китайца возвысился, хотя и звучал по-прежнему вежливо и обходительно:

– Позвольте мне продиктовать вам...

Он помолчал, сверяясь с заметками на листке бумаги, лежавшем рядом, и затем продиктовал мне следующее:

«Дорогой Пуаро, я думаю, что вышел на след Номера Четвертого. Днем пришел китаец и привел меня сюда благодаря фальшивой записке. К счастью, я вовремя разгадал его игру и ускользнул. Мы с ним поменялись ролями, и я проследил за ним – очень осторожно, и, смею думать, он ничего не заметил. Я нашел тут сообразительного парнишку, он доставит вам мое письмо. Дайте ему полукрону, хорошо? Я обещал именно такую сумму за доставку сообщения. Я сейчас слежу за домом, где скрылся китаец, и боюсь отойти. Я буду ждать вас до шести часов, а если вы не придете – попытаюсь сам проникнуть в дом. Конечно, шансов не слишком много, да и парнишка может не найти вас. Но если все-таки найдет – пусть проводит вас прямиком ко мне. И прикройте вы свои замечательные усы, ведь если из окон дома кто-то выглянет, вас могут узнать.

Искренне ваш

А.Г.».

Каждое из слов, которые я писал, все глубже погружало меня в пучину отчаяния. Письмо было составлено чертовски умно. Именно такое я и написал бы сам. Все мои усилия, приложенные к тому, чтобы оставить знак в виде четырех книг, обесценивались – ведь в письме прямо говорилось, что явившийся днем китаец обманом увел меня из дома. Вот теперь и возникла настоящая ловушка, и я прекрасно понимал, как воспримет все это Пуаро. И время было рассчитано безупречно. Когда Пуаро получит мою записку, ему придется сразу же идти с «моим посыльным», выглядящим абсолютно невинно, и я знал, что мой друг так и поступит. Моя решимость и твердое намерение проникнуть в дом заставят его спешить. Он всегда самым нелепым образом недооценивал мои способности. И он сразу проникнется уверенностью, что я нарываюсь на неприятности, не понимая ситуации в целом, – и поторопится взять дело в свои руки.

Но ничего нельзя было изменить. Я написал то, что было приказано. Хозяин подвала забрал у меня листок, прочел письмо, одобрительно кивнул головой и передал листок одному из молчаливых стражей – и страж тут же исчез за одной из шелковых занавесок, которая скрывала за собой дверь.

Сидевший на диване китаец с улыбкой взял бланк телеграммы и что-то начертал на нем. Потом протянул бланк мне.

Я прочитал:

«Отправьте белую птицу в полет, скорее».

Я вздохнул с облегчением.

– Вы отправите это сейчас же? – спросил я.

Он снова улыбнулся и покачал головой:

– Когда мосье Эркюль Пуаро окажется в моих руках, не раньше.

– Но вы обещали...

– Если наш план почему-то не сработает, мне может понадобиться наша белая птица – чтобы убедить вас приложить новые усилия.

Я побелел от гнева.

– Боже мой! Если вы...

Он взмахнул тонкой желтой рукой с длинными пальцами.

– Успокойтесь, я вовсе не думаю, что нас ждет неудача. В то же мгновение, когда мосье Пуаро попадется, я сдержу свою клятву.

– Если ваша клятва чего-то стоит.

– Я поклялся вам священными могилами моих предков. Не бойтесь. Отдохните пока. Мои слуги в мое отсутствие сделают для вас все.

Я остался один в этом странном подземном гнезде роскоши. Вернулся второй страж. Один из китайцев принес еду и питье и предложил мне, но я взмахом руки отказался от всего. Я был словно болен, на душе было тяжело...

Потом вернулся хозяин, высокий и величественный в своем шелковом халате. Он принялся руководить операцией. По его приказу меня быстро отвели через подвал и туннель в тот самый дом, куда мы изначально зашли. Я очутился в комнате первого этажа. Окна здесь были закрыты ставнями, но сквозь щели нетрудно было увидеть улицу. Старый бродяга тащился по противоположной стороне, но когда я увидел, как он стрельнул глазами на окна дома, я понял, что это один из членов банды, стоящий на посту.

– Все отлично, – сказал мой китайский друг, – Эркюль Пуаро попался на удочку. Он уже недалеко... и он один, если не считать мальчишки-провожатого. Итак, капитан Гастингс, вам осталось сыграть последний эпизод пьесы. Пока он не увидит вас, он не войдет в дом. Поэтому, когда он приблизится, вам придется выйти на крыльцо и пригласить его внутрь.

– Что?! – вскрикнул я с отвращением.

– И вы закончите свою роль в одиночку. Не забывайте, какова цена ошибки. Если Эркюль Пуаро заподозрит что-то неладное и не войдет в дом, ваша жена умрет семьюдесятью мучительными смертями! О, вот и он!

Мое сердце отчаянно заколотилось, к горлу подступила тошнота, когда я посмотрел сквозь одну из щелей в ставне. В человеке, идущем по противоположной стороне улицы, я сразу узнал моего друга, хотя воротник его пальто был поднят, а нижнюю часть лица скрывал ядовито-желтый шарф. Но он не мог изменить свою походку, и никто в мире больше не держал яйцевидную голову так, как он, – склоненной чуть вперед и вбок.

Да, это был Пуаро, идущий по моему зову навстречу судьбе, не подозревающий ничего дурного. Рядом с ним бежал типичный лондонский беспризорник, грязный и оборванный.

Пуаро остановился, осмотрев через улицу дом, а мальчишка что-то горячо объяснял ему, показывая на дверь. Настало время для моего выхода. Я прошел в холл. По знаку высокого китайца один из слуг отпер дверь.

– Помните о цене ошибки, – низким тихим голосом произнес мой враг.

Я уже стоял на крыльце. Я кивнул Пуаро. Он поспешно зашагал через мостовую.

– Ага! Так с вами все в порядке, друг мой! Я уже начал тревожиться. Вы ухитрились проникнуть внутрь? Так, значит, дом пуст?

– Да, – произнес я, пытаясь придать своему голосу естественность. – Должно быть, из него есть другой выход, тайный. Давайте поищем его вместе.

Я шагнул назад через порог. Безмятежный Пуаро собрался уже последовать за мной.

И тут словно что-то щелкнуло в моей голове. Я отчетливо увидел, кем я стал – Иудой!

– Назад, Пуаро! – закричал я. – Назад, если хотите спастись! Это ловушка! Не обращайте на меня внимания! Бегите!

Я еще выкрикивал слова предостережения, когда руки моих стражей сжали меня, будто тиски. Один из китайцев прыгнул мимо меня, чтобы поймать Пуаро.

Я успел увидеть, как этот бандит отпрянул назад, вскинув руки, а потом вдруг вокруг меня возник густой дым, лишивший меня дыхания, убивший меня...

Я упал, задыхаясь... это была смерть...

Медленно и мучительно возвращалось ко мне сознание, все мои чувства были ошеломлены. Первым, что я рассмотрел, оказалось лицо Пуаро. Мой друг сидел рядом и с тревогой смотрел на меня. Когда он увидел, что я открыл глаза, с его губ сорвалось радостное восклицание.

– А, вы ожили!.. Вы пришли в себя! Все прекрасно! Мой друг... мой бедный друг!

– Где это я? – с трудом выговорил я.

– Где? Но оглядитесь!

Я повернул голову. Да ведь это же наша квартира! И на решетке камина – четыре кусочка угля, тщательно уложенные мной.

Пуаро проследил за моим взглядом.

– Да-да, это была великолепная идея... и книги тоже. Знаете, если мне еще когда-нибудь скажут: «Этот ваш друг, этот Гастингс, он ведь не блестящего ума, так?» – я отвечу: «Вы ошибаетесь!» Да, ваша идея была блестящей, просто гениальной.

– Вы поняли, что это значит?

– Разве я идиот? Конечно, понял. Я получил необходимое предостережение и время для разработки плана. Каким-то образом Большая Четверка выманила вас из дома. С какой целью? Понятно, что не ради ваших прекрасных глаз... и не потому, что они боятся вас и хотят устранить с дороги. Нет, их цель была совершенно очевидна. Вы должны были послужить приманкой, чтобы завлечь в их когти великого Эркюля Пуаро. Но я давно готов к чему-то в этом роде. Я кое-что сделал в плане подготовки к дальнейшему, и вскоре, как я и ожидал, прибыл посыльный – такой невинный с виду уличный мальчишка. Что ж, я поверил его сказочке, поспешил следом за ним, и, к счастью, они позволили вам выйти на крыльцо дома. Я только того и боялся, что мне придется схватиться с ними прежде, чем я найду то местечко, где они спрятали вас, и что мне придется искать вас, возможно, тщетно... после того.

– Схватиться с ними, вы сказали? – слабым голосом переспросил я. – В одиночку?

– О, тут нет ничего особенного. Если человек готов к встрече – все остальное просто. Всегда готов, так, кажется, говорят скауты? А я был готов. Не так давно я оказал услугу одному известному химику, который во время войны работал с отравляющими газами. Он изготовил для меня маленькую бомбочку – простую в обращении и совсем легкую... бросаешь ее, она делает «пуф!» – и все вокруг затягивает дым, а люди теряют сознание. Я ее и бросил, тут же свистнул в маленький свисток – и в ту же минуту за дело принялись люди Джеппа, которые следили за мной и посыльным до самого этого дома, оставаясь незамеченными.

– Но как вы сами умудрились не потерять сознание?

– Еще одна маленькая удача. Наш друг Номер Четвертый (наверняка это он сочинил гениальное письмо от вашего имени) позволил себе маленькую колкость в адрес моих усов, а в результате я с легкостью спрятал под желтым шарфом респиратор.

– Да, я помню, – воскликнул я, и вместе со словом «помню» на меня свалился невыносимый ужас, в одно мгновение вернувшийся из забытья. Синдерелла...

Я со стоном откинулся назад.

Должно быть, я снова на минуту-другую потерял сознание. А когда очнулся, почувствовал на губах вкус бренди – Пуаро старался влить его мне в рот.

– Что еще, mon ami? Что? Скажите мне!

Я медленно, с трудом, содрогаясь при каждом слове, рассказал ему все. Пуаро всплеснул руками.

– Друг мой! Друг мой! Но как вы должны были страдать! А я ничего об этом не знал! Но успокойтесь, успокойтесь! Все в порядке!

– Вы хотите сказать, что найдете ее? Но она в Южной Америке! И к тому времени, когда мы доберемся туда... нет, задолго до того, она уже будет мертва... и бог знает, как, каким ужасным способом придется ей умереть.

– Нет, нет, вы не понимаете. Она в безопасности и чувствует себя прекрасно. Она ни одного мгновения не находилась в их руках.

– Но я получил телеграмму от Бронсена...

– Нет, нет, и это не так. Вы получили некую телеграмму из Южной Америки, и там стояло имя Бронсена – но это совсем другое дело. Скажите, разве вам не приходило в голову, что организация вроде Большой Четверки, имеющая «филиалы» по всему свету, без труда может нанести нам удар, похитив эту маленькую девочку, Синдереллу, которую вы так любите?

– Нет, никогда, – ответил я.

– Ну, зато мне пришло. Я ничего не сказал вам, поскольку не хотел вас расстраивать без надобности... но я принял необходимые меры. Письма вашей жены, которые приходили как бы с вашего ранчо, на самом деле написаны в некоем безопасном местечке, куда вашу супругу поместили около трех месяцев назад по моей просьбе.

Я долго молча смотрел на него.

– Вы в этом уверены?

– Parbleu![55] Я знаю это. Они терзали вас ложью!

Я отвернулся. Пуаро положил руку мне на плечо. И когда он заговорил, в его голосе прозвучало нечто такое, чего я прежде никогда не слышал:

– Я знаю, вам не понравится, если я обниму вас или как-то иначе выражу свои чувства. Ну, я буду настоящим британцем. Я ничего не скажу... почти ничего. Только одно: в нашем последнем приключении вы доказали свою доблесть и честь, и счастлив человек, у которого есть такой друг, как у меня!

Глава 14

КРАШЕНАЯ БЛОНДИНКА

Я был крайне разочарован результатами бомбовой атаки, предпринятой Пуаро в Чайнатауне. Начать с того, что глава банды сбежал. Когда Джепп, заслыша свисток Пуаро, ворвался в дом, он нашел в холле четверых лежащих без сознания китайцев, но человека, грозившего мне смертью, среди них не оказалось. Я вспомнил позже, что, когда меня вытолкнули за дверь, чтобы я заманил Пуаро в дом, этот человек держался где-то позади своих слуг. Видимо, при взрыве газовой бомбы он очутился вне опасной зоны и смог ускользнуть через один из многочисленных коридоров, ведших наружу.

От тех четверых, что попались нам в руки, мы ничего не узнали. Проведенное полицией тщательное расследование не установило связи между ними и Большой Четверкой. Это были обычные жители китайского квартала, из самых бедных, и они совершенно не понимали, о каком таком Ли Чанг Йене их спрашивают. Китайский джентльмен нанял их на работу в доме возле реки, и они совершенно ничего не знали о его делах.

К следующему дню я полностью оправился от воздействия газовой бомбы Пуаро, если не считать легкой головной боли. Мы вместе отправились в Чайнатаун и тщательно осмотрели дом, из которого меня сумел вызволить мой друг. Владение состояло из двух зданий, соединенных между собой подземным переходом. И первый, и верхние этажи обоих строений были заброшены и пусты, даже мебель там отсутствовала, разбитые окна закрывали прогнившие ставни. Джепп уже сунул нос в подвалы и нашел потайной ход в подземную палату, где я провел такие неприятные полчаса. Более тщательный осмотр подтвердил мои ночные впечатления. Шелка на стенах и диване, ковры на полу оказались редкостной ручной работы. И хотя я слишком мало знаю о китайском искусстве, я все же могу утверждать, что каждый предмет в том помещении был в своем роде совершенством.

С помощью Джеппа и его людей мы как следует обыскали подземные апартаменты. Я лелеял серьезную надежду на то, что мы найдем какие-нибудь важные документы. Например, список особо важных агентов Большой Четверки или шифрованную записку о планах банды – но ничего подобного мы не нашли. Единственной бумагой, отыскавшейся под землей, был тот самый листок, с которым сверялся китаец, диктуя мне письмо к Пуаро. Там были записаны все подробности нашей жизни, даны определения характеров и слабостей, благодаря которым на нас можно воздействовать.

Пуаро совершенно по-детски обрадовался находке. Лично я вообще не видел в ней смысла, тем более что составлявший записку человек грубо ошибся в некоторых из своих оценок. Я указал на это моему другу, когда мы вернулись домой.

– Мой дорогой Пуаро, – сказал я, – теперь вы знаете, что враг думает о нас. В целом он явно преувеличивает силу вашего ума и до нелепости недооценивает мои мыслительные способности, но я совершенно не понимаю, какую мы можем извлечь пользу из этого.

Пуаро противно хихикнул.

– Вы не понимаете, Гастингс, да? Но ведь мы теперь можем подготовиться к новым атакам – мы можем вычислить их методы, зная их ошибки! Например, друг мой, мы будем помнить, что вам следует всегда хорошенько подумать, прежде чем начинать действовать. И если вы снова встретите рыжеволосую молодую леди, находящуюся в беде, вы должны посмотреть на нее... как это по-английски... с подозрением, так?

Ну да, в записке высказывалось некое совершенно абсурдное упоминание о моей предполагаемой импульсивности, а также говорилось, что я в особенности чувствителен к чарам молодых леди с названным цветом волос. Я воспринял высказывание Пуаро на эту тему как дурной тон, однако, к счастью, мне было чем отразить удар.

– А как насчет вас самого? – возразил я. – Вы не собираетесь излечиться от вашего «чрезмерного тщеславия»? От вашей «мелочной аккуратности»?

Я цитировал записку и увидел, что мой друг не находит ничего приятного в этих определениях.

– Но, Гастингс, можно не сомневаться – кое в чем они сами себя обманули! Со временем они убедятся в этом. Мы же кое-чему научились, а знать – это значит быть готовым.

Эта фраза стала в последнее время чем-то вроде девиза Пуаро; он повторял ее так часто, что меня уже тошнило от этих слов.

– Мы кое-что знаем, Гастингс, – продолжал он. – Да, мы кое-что знаем... и это к лучшему... но мы знаем недостаточно. Мы должны узнать больше.

– Каким образом?

Пуаро поудобнее устроился в кресле, поправил коробок спичек, который я небрежно бросил на стол, и замер в позе, которая была мне слишком хорошо знакома. Я понял, что он намерен высказаться.

– Видите ли, Гастингс, мы выступили против четверых врагов; таким образом, мы вступили в схватку с четырьмя совершенно разными личностями. С Номером Первым мы ни разу не вступали в непосредственный контакт – до настоящего момента мы видели только его идеи... и, между прочим, Гастингс, скажу вам, что я начинаю отлично понимать ход его мысли... да, это мысль тонкая и типично восточная, и каждый заговор, каждая авантюра, виденная нами, задумана именно Ли Чанг Йеном. Номер Второй и Номер Третий настолько сильны, занимают настолько высокое положение, что в настоящее время недоступны для нас. Тем не менее то, что ставит их вне возможности для нашего нападения, с другой стороны, ставит и нас в безопасную позицию. Они слишком на виду, им приходится обдумывать каждый свой шаг. И таким образом мы приходим к последнему члену банды – то есть возвращаемся к человеку, известному нам под именем Номера Четвертого.

Голос Пуаро слегка изменился, как всегда, когда он говорил об этой специфической фигуре.

– Номер Второй и Номер Третий могут преуспеть, не сворачивая с собственного пути, пользуясь своей славой и твердым положением. Номер Четвертый преуспевает по прямо противоположным причинам – он преуспевает, шествуя путем тьмы. Кто он таков? Никто не знает. Как он выглядит? Тоже никому не известно. Сколько раз мы его видели, вы и я? Пять раз, не так ли? Но разве кто-то из нас может с уверенностью заявить, что узнает его при новой встрече?

Я был вынужден отрицательно покачать головой, подумав о пяти совершенно разных людях, которые, невероятно представить, были одним и тем же человеком. Крепкий санитар из сумасшедшего дома, человек в плотно застегнутом пальто в Париже, лакей Джеймс, тихий молодой врач в деле о Желтом Жасмине и, наконец, русский профессор. Все эти люди ничуть не походили один на другого.

– Нет, – безнадежно сказал я, – нам не от чего оттолкнуться.

Пуаро улыбнулся.

– Прошу вас, не стоит предаваться такому отчаянию. Кое-что о нем нам все-таки известно.

– И что же? – скептически поинтересовался я.

– Мы знаем, что это человек среднего роста и с волосами и кожей не слишком темными и не слишком светлыми. Если бы он был высоким или слишком смуглым, он никогда не смог бы преобразиться в бледного коренастого врача. Конечно, это детская задачка – прибавить к росту дюйм-другой, как в случае с Джеймсом или профессором. И точно так же он должен иметь короткий прямой нос. Увеличить нос посредством искусного грима с накладкой нетрудно, но большой нос не скроешь при моментальном преображении. И по той же причине он должен быть довольно молодым человеком, наверняка не старше тридцати пяти. Видите, мы уже имеем немало. Мужчина в возрасте от тридцати до тридцати пяти, среднего роста и сложения, владеющий техникой изменения внешности и с недостающими зубами или вовсе без собственных зубов.

– Что?!

– Это очевидно, Гастингс. Когда он был санитаром, его зубы были сломанными и потемневшими, в Париже они стали ровными и белыми, зубы доктора слегка выступали вперед, а у Саваронова были необычайно длинные клыки. А ведь ничто не меняет внешность так сильно, как зубы. Вы понимаете, к чему это нас приводит?

– Не совсем, – осторожно ответил я.

– О таких говорят, что их профессию легко определить по лицу.

– Он преступник! – воскликнул я.

– Он знаток искусства перемены внешности.

– Это одно и то же.

– Довольно опрометчивое заключение, Гастингс, и вас едва ли одобрили бы в театральных кругах. Разве вы до сих пор не поняли, что этот человек – актер или когда-то был актером?

– Актер?

– Ну разумеется! И его искусство всегда при нем. Теперь рассмотрим тот факт, что существует два типа актеров. Одни полностью погружаются в роль, а другие подстраивают роль под свою индивидуальность. Именно из второго типа актеров обычно получаются директора. Они лепят роль под себя. А актеры первого типа скорее согласятся играть мистера Ллойд Джорджа в разных мюзик-холлах или бородачей на заднем плане в театрах с постоянной труппой. И именно среди таких актеров мы должны искать наш Номер Четвертый. Он величайший артист, и он полностью преображается в каждой из ролей.

Я почувствовал, что во мне пробуждается искренний интерес.

– Так вы полагаете, мы сможем выследить его по старым театральным связям?

– Ваши выводы всегда безупречны, Гастингс!

– Было бы куда лучше, – холодно сказал я, – если бы эта идея осенила вас пораньше. Мы потеряли уйму времени.

– Вы ошибаетесь, mon ami. Потеряно не больше времени, чем было необходимо. Мои агенты уже несколько месяцев заняты этим делом. Один из них – Джозеф Ааронс. Вы его помните? Агенты составили для меня список людей, обладающих необходимой квалификацией – молодых мужчин в возрасте около тридцати, с более или менее невыразительной внешностью, особым даром играть характерные роли... более того, мужчин, покинувших сцену в течение последних трех лет.

– Ну, и?.. – спросил я, заинтригованный.

– Список, само собой, получился довольно длинным. Пришлось потратить некоторое время на его сокращение. И наконец мы выделили из него четыре имени. Вот они, друг мой.

Он протянул мне лист бумаги. Я прочитал вслух:

«ЭРНЕСТ ЛУТТРЕЛЛ – сын приходского священника с севера. Постоянно имел неприятности из-за своего аморального поведения. Был исключен из средней школы. На сцену поступил в возрасте двадцати трех лет. (Далее следовал список ролей, которые он сыграл, с указанием даты и театра.) Увлекается наркотиками. Предполагается, что четыре года назад он уехал в Австралию. После отъезда из Англии – никаких следов. Сейчас ему 32 года. Рост – пять футов десять с половиной дюймов, чисто бреется, волосы каштановые, нос прямой, сложение среднее, глаза серые.

ДЖОН СЕНТ-МУР (Псевдоним. Подлинное имя неизвестно) – предполагается, что он – выходец из лондонской бедноты. На сцене – с детства. Играл в мюзик-холлах. О нем ничего не слышно уже три года. Возраст – около тридцати трех, рост – пять футов десять дюймов, строен, глаза голубые, волосы светлые.

ОСТИН ЛИ (Псевдоним. Подлинное имя – Остин Фоли) – из хорошей семьи. Всегда стремился к актерству и во время учебы в Оксфорде играл постоянно. Отличился во время войны. Затем играл... (далее – список, включающий множество ролей в театрах с постоянной труппой). Энтузиаст криминологии. Около трех с половиной лет назад попал в автомобильную катастрофу, получил тяжелое нервное потрясение, больше на сцене не появлялся. О настоящем местопребывании ничего не известно. Возраст – тридцать пять, рост – пять футов девять с половиной дюймов, сложение среднее, глаза голубые, волосы светло-каштановые.

КЛОД ДАРРЕЛЛ (Предполагается, что это подлинное имя) – с происхождением неясности. Играл в мюзик-холлах, а также в театрах с постоянным составом. Судя по всему, не имел близких друзей. В 1919 году побывал в Китае. Вернулся через Америку. Сыграл несколько ролей в Нью-Йорке. Однажды вечером не явился на спектакль, и с тех пор о нем никто ничего не слышал. Нью-йоркская полиция считает это одним из наиболее загадочных исчезновений. Возраст – около тридцати трех, волосы темно-русые, глаза серые, среднего сложения. Рост – пять футов десять с половиной дюймов».

– Очень интересно, – сказал я, кладя лист на стол. – И это результат работы в течение нескольких месяцев? Здесь четыре имени. Кого же вы склонны подозревать?

Пуаро красноречиво взмахнул рукой.

– Mon ami, в настоящий момент вопрос остается открытым. Сейчас я бы подчеркнул только тот факт, что из всех этих людей только Клод Дарреллл побывал в Китае и в Америке – факт, возможно, имеющий какое-то значение, но мы не должны позволять себе упираться в него. Это может оказаться всего лишь совпадением.

– И каков наш следующий шаг? – с нетерпением спросил я.

– Дело уже в ходу. Каждый день будет публиковаться некое тщательно составленное объявление. Друзей и родственников любого из четверых просят связаться с моим адвокатом, в объявлении дан телефон его конторы. В любой момент мы можем... Ага, телефон! Возможно, кто-то ошибся номером, как обычно, и мы просто выслушаем извинения, но возможно... да, это может быть... Вдруг уже что-то появилось?

Я прошел через комнату и снял телефонную трубку.

– Да-да. Квартира мосье Пуаро. Да, это капитан Гастингс. О, это вы, мистер МакНил! (МакНил и Ходжсон были адвокатами Пуаро.) Я скажу ему. Да, мы сейчас же приедем.

Я повесил трубку и повернулся к Пуаро, горя от возбуждения:

– Вот так, Пуаро, к ним пришла женщина. Подруга Клода Даррелла. Мисс Флосси Монро. МакНил хочет, чтобы вы приехали.

– Едем немедленно! – воскликнул Пуаро, исчезая в своей спальне и снова появляясь со шляпой в руках.

Такси быстро доставило нас к цели, и мы поспешно вошли в кабинет мистера МакНила. В кресле перед столом адвоката сидела некая яркая леди, далеко не первой молодости. У нее были волосы неестественно желтого цвета, над ушами пышно вились кудряшки, глаза густо подведены, к тому же она не поскупилась на румяна и губную помаду.

– А, вот и мосье Пуаро, – сказал мистер МакНил. – Мосье Пуаро, это мисс... э-э... Монро, она оказалась настолько любезна, что готова поделиться с нами кое-какими сведениями.

– Ах, как это замечательно! – воскликнул Пуаро.

Он стремительно шагнул вперед и пылко схватил леди за руку.

– Мадемуазель похожа на цветок, внезапно расцветший в этой пыльной и унылой старой конторе, – добавил он, не слишком заботясь о чувствах мистера МакНила.

Его слова возымели нужный эффект. Мисс Монро порозовела и смущенно улыбнулась.

– О, будет вам, мистер Пуаро! – воскликнула она. – Я знаю, все французы такие любезники!

– Мадемуазель, мы не молчим при виде красоты, как это делают англичане! Впрочем, я, видите ли, не француз – я бельгиец.

– Я как-то бывала в Остенде, – сообщила мисс Монро.

Пуаро мог бы сказать, что дело продвигается просто блестяще.

– И вы можете нам рассказать что-то о мистере Клоде Даррелле? – продолжил Пуаро.

– Да, в свое время я неплохо знала мистера Даррелла, – пояснила леди. – Я увидела ваше объявление, а поскольку я сейчас ничем особым не занята, и все мое время в моем распоряжении, я и подумала: эй, они зачем-то ищут старину Клодди... Адвокаты, это не шутка... Может, ему повезло, может, он стал чьим-то наследником? Лучше сходить туда!

Мистер МакНил встал.

– Ну что ж, мосье Пуаро, я, пожалуй, оставлю вас, чтобы вы могли поговорить наедине?

– Вы очень любезны. Но... нет, погодите, у меня есть идея получше. Сейчас самое подходящее время для того, чтобы перекусить. Окажет ли мадемуазель нам такую честь, позволит ли пригласить ее на ланч?

Глаза мисс Монро блеснули. Мне вдруг пришло в голову, что она совсем на мели и что перспектива плотно покушать ее обрадовала.

Через несколько минут мы уже сидели в такси, направляясь в один из наиболее дорогих лондонских ресторанов. Там Пуаро заказал самый изысканный ланч, а потом повернулся к своей гостье:

– А как насчет вина, мадемуазель? Что вы скажете о шампанском?

Мисс Монро не сказала ничего... или сказала все своим взглядом.

Ланч начался приятнейшим образом. Пуаро усердно наполнял бокал мадемуазель и постепенно перешел к теме, больше всего интересовавшей его.

– Бедный мистер Даррелл! Как жаль, что его нет сейчас с нами!

– Да, в самом деле, – вздохнула мисс Монро. – Бедняга, хотела бы я знать, что с ним стало!

– Вы, похоже, давненько его не видели?

– Ох, сто лет уже... с самой войны. Он был забавным парнем, этот Клодди, очень таинственный, никогда ни словечка о себе не скажет! Но, конечно, это и естественно, раз он – потерявшийся наследник. Он наследует титул, мосье Пуаро?

– Увы, нет, просто деньги, – бесстыдно заявил Пуаро. – Но, видите ли, может встать вопрос об идентификации. Поэтому и необходимо было найти кого-то, кто по-настоящему хорошо его знал. Вы ведь хорошо его знали, мадемуазель, не так ли?

– Я все вам расскажу, мосье Пуаро, вы ведь настоящий джентльмен. Вы знаете, как правильно заказать ланч для леди... не то что все эти нынешние молодые ничтожества. Отъявленные негодяи, иначе я их и не называю. Ну, а вы француз, вы не будете шокированы. Ах, эти французы! Проказники, проказники! – Она погрозила Пуаро пальчиком. – Ну, в общем, мы с Клодди были тогда молоды... Чего тут было ожидать? И я до сих пор сохранила к нему добрые чувства. Хотя, должна сказать, он не слишком хорошо со мной обращался... нет, не слишком... он совсем нехорошо обращался со мной. Не так, как следует обращаться с леди. Ну, все они таковы, как только речь заходит о деньгах.

– Нет-нет, мадемуазель, не нужно так говорить! – запротестовал Пуаро, снова наполняя ее бокал. – А вы могли бы описать мистера Даррелла?

– Да там и посмотреть-то было не на что, – задумчиво произнесла мисс Монро. – Невысокий, но и не коротышка, весьма хорошо сложен. Щеголеватый. Глаза голубовато-серые. Ну, наверное, довольно светлые волосы, мне кажется. Но какой он артист! Я ни разу в жизни не встречала кого-то, кто превзошел бы его в этом деле! Он бы прославился, если бы не зависть. Ах, мосье Пуаро, зависть... Вы не поверите, вы просто не сможете поверить, как актеры страдают от завистников! Вот я помню, однажды в Манчестере...

Нам пришлось набраться терпения, чтобы выслушать долгую запутанную историю о некоей пантомиме и о бесчестном поведении ведущего актера. Затем Пуаро мягко вернул даму к прежней теме – к Клоду Дарреллу.

– Это очень интересно, мадемуазель, как и все, что вы можете вспомнить о мистере Даррелле. Женщины обладают особой наблюдательностью... они все видят, от них не ускользнет ни малейшая деталь в поведении примитивных мужчин. Я видел однажды, как женщина опознала мужчину среди дюжины других – и как ей это удалось? Она заметила, что он в моменты волнения особым образом почесывает нос. Разве мужчина способен вообще подумать о такой ерунде?

– О, только не вы! – воскликнула мисс Монро. – Мне кажется, вы все замечаете. Вот теперь, когда я задумалась об этом, я вспомнила, что Клодди всегда за столом играл с хлебом... Он зажимал маленький кусочек между пальцами и постукивал им по столу, чтобы к нему прилипали крошки. Я видела это сотни раз. Да я его когда угодно узнаю по этому фокусу!

– Ну вот, разве не об этом я говорил? Блестящая наблюдательность женщины! А вы когда-нибудь говорили с ним об этой его привычке, мадемуазель?

– Нет, мосье Пуаро. Вы же знаете, каковы мужчины! Они не любят, когда вы замечаете подобные вещи – а уж в особенности не терпят, когда вы об этом заговариваете. Я ни разу не произнесла ни слова... но много раз улыбалась про себя, наблюдая за ним. Да бог с вами, он сам никогда и не подозревал за собой ничего подобного!

Пуаро вежливо кивнул. Я заметил, что его собственная рука слегка вздрогнула, когда он протянул ее к бокалу.

– И еще при идентификации часто встает вопрос о почерке, – небрежно заметил он. – Без сомнения, вы сохранили какое-нибудь письмо, написанное мистером Дарреллом?

Мисс Монро грустно покачала головой:

– Он ни разу мне не писал. Никогда ни строчки, за всю жизнь.

– Как жаль! – посочувствовал Пуаро.

– Но я вот что вам скажу, – внезапно сказала мисс Монро, – у меня есть фотография, это может вам пригодиться?

– У вас есть его фотография?!

Пуаро чуть не подпрыгнул от волнения.

– Ну, она довольно старая... ей лет восемь, не меньше.

– Ça ne fait rien![56] Совершенно неважно, если даже она совсем старая и поблекшая! Ах, дорогая, но как же нам повезло! Вы позволите мне взглянуть на этот снимок, мадемуазель?

– Конечно, почему же нет?

– Возможно, вы даже позволите сделать копию? Это не займет много времени.

– Пожалуйста, если хотите.

Мисс Монро встала.

– Ну, мне пора, – лукаво сообщила она. – Была очень рада познакомиться с вами и вашим другом, мосье Пуаро.

– А фотография? Когда я могу взять ее у вас?

– Я поищу ее сегодня вечером. Думаю, я знаю, где она лежит. И сразу пришлю ее вам.

– Тысяча благодарностей, мадемуазель! Ваша любезность не имеет границ! Надеюсь, вскоре мы сможем еще раз пообедать вместе.

– Как только вам того захочется, – ответила мисс Монро. – Я ничего не имею против.

– О, погодите, я не уверен, что у меня есть ваш адрес...

С величественным видом мисс Монро извлекла из своей сумочки визитную карточку и протянула ее Пуаро. Карточка была довольно замусоленной, а напечатанный на ней адрес зачеркнут, и поверх него карандашом написан новый.

Потом, отвесив не один поклон в сторону Пуаро, леди наконец распрощалась с нами, и мы отправились домой.

– Вы действительно думаете, что эта фотография так уж важна? – спросил я Пуаро.

– Да, mon ami. Фотокамера не лжет. Фотоснимок можно увеличить и рассмотреть разные детали, которые в другом случае остались бы незамеченными. А деталей на снимках – тысячи! Например, мы можем рассмотреть форму ушей, а ведь на словах никто и никогда не опишет их вам достаточно определенно. О да, это настоящий шанс, он может направить нас на верный путь! И именно поэтому я намерен предпринять ряд предосторожностей...

С этими словами он подошел к телефону и набрал хорошо известный мне номер – номер частного детективного агентства, с которым иной раз имел дело. Его инструкции были четкими и точными. Два детектива должны отправиться по адресу, который он продиктовал, и позаботиться о безопасности мисс Монро. Они должны следовать за ней постоянно, не спуская с леди глаз.

Пуаро повесил трубку и вернулся ко мне.

– Вы действительно думаете, что это необходимо, Пуаро? – спросил я.

– Пожалуй. Можно не сомневаться, что за нами следили, а раз это так – они скоро узнают, с кем мы сегодня обедали. И вполне возможно, что Номер Четвертый почует опасность.

Минут через двадцать телефон зазвонил. Я снял трубку и услышал резкий голос:

– Это мистер Пуаро? Вам звонят из больницы Сент-Джеймс. К нам десять минут назад доставили молодую женщину. Дорожное происшествие. Мисс Флосси Монро. Она требует встречи с мистером Пуаро. Но вам следует поспешить. Она вряд ли протянет долго.

Я повторил это моему другу. Он побледнел.

– Скорее, Гастингс! Мы должны нестись как ветер!

Такси доставило нас к больнице менее чем за десять минут. Мы сказали, что нам нужна мисс Монро, и нас немедленно проводили к нужной палате. Но в дверях нас встретила сестра в белом чепчике.

Пуаро прочел все по ее лицу.

– Умерла, да?

– Да, шесть минут назад.

Пуаро застыл на месте.

Сестра, неверно истолковав его чувства, мягко заговорила:

– Она не страдала, а под конец просто потеряла сознание. Ее сбила машина, знаете... и водитель даже не притормозил. Чудовищно, не правда ли? Надеюсь, кто-нибудь заметил номер.

– Звезды играют против нас, – тихо сказал Пуаро.

– Хотите взглянуть на нее?

Медсестра отступила в сторону, мы вошли в палату.

Бедняжка Флосси Монро, со всеми ее румянами и крашеными волосами... Она лежала так мирно, с улыбкой на губах...

– Да, – пробормотал Пуаро, – звезды играют против нас... Но звезды ли это? – Он вскинул голову, словно пораженный внезапной идеей. – Звезды ли это, Гастингс? А если нет... если нет... О, друг мой, я клянусь вам, клянусь вот здесь, над телом несчастной женщины, – когда наступит час, я забуду о жалости!

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

Но Пуаро повернулся к сиделке и начал ее расспрашивать. В итоге ему представили список вещей, найденных в сумочке погибшей. Пуаро, прочитав его, негромко вскрикнул.

– Вы видите, Гастингс, вы видите?!

– Что я вижу?

– Здесь не упомянут ключ! Но у нее должен был быть ключ от квартиры! Да, ее просто хладнокровно убили, и тот человек, который первым склонился над телом на улице, украл из сумочки ключ. Но мы можем еще успеть. Вряд ли он сразу найдет то, что ему нужно.

Другое такси привезло нас к дому Флосси Монро – запущенному многоквартирному зданию, окруженному такими же непривлекательными домами. Нам понадобилось некоторое время, чтобы попасть в квартиру мисс Монро, но по крайней мере мы могли быть уверены, что из дома за это время никто не выходил.

Но вот наконец мы очутились внутри. И сразу стало ясно, что кто-то уже успел побывать здесь до нас. Содержимое комода и ящиков стола было вывалено на пол. Замки взломаны, маленькие столики перевернуты – тот, кто обшаривал квартиру погибшей, очень спешил.

Пуаро принялся рыться в свалке. Внезапно он выпрямился и вскрикнул, держа что-то в руке. Это была фотографическая рамка – пустая.

Пуаро медленно перевернул ее. На задней стороне красовалась маленькая круглая наклейка с ценой.

– Она стоит четыре шиллинга, – заметил я.

– Mon Dieu! Гастингс, раскройте глаза! Это новая, чистая этикетка! Ее наклеил тот человек, который вытащил из рамки фотографию, человек, опередивший нас, но знавший, что мы придем следом, и нарочно оставивший этот знак! Это был, увы, Клод Даррелл, или Номер Четвертый!

Глава 15

ЧУДОВИЩНАЯ КАТАСТРОФА

Именно после трагической смерти мисс Флосси Монро я начал замечать в Пуаро некоторые перемены. До этого времени его самоуверенность оставалась неколебимой. Однако в конце концов, похоже, начало сказываться длительное напряжение. Пуаро стал мрачным и задумчивым, его нервы были на пределе. В эти дни он стал настороженным, как кошка. Он всеми силами избегал разговоров о Большой Четверке и вроде бы даже взялся за обычную работу почти с прежним рвением. Тем не менее я знал, что он по-прежнему втайне занят этим большим делом. К нему то и дело приходили какие-то странного, отталкивающего вида славяне, и хотя он не удостаивал меня разъяснений по поводу своих таинственных действий, я понимал, что он готовит новую атаку или создает новое оружие с помощью этих отвратительных типов. Однажды, совершенно случайно, мне удалось заглянуть в его чековую книжку (он попросил меня проверить один маленький счет), и я заметил, что он выплатил огромную сумму – огромную даже для Пуаро, в последнее время сорившего деньгами, – некоему русскому, фамилия которого, похоже, включала в себя все до единой буквы алфавита.

Но Пуаро не находил нужных ему зацепок. И лишь чаще и чаще повторял одну и ту же фразу:

– Самая большая ошибка – недооценивать своего противника. Помните об этом, mon ami!

Я понял, что он боится новых ловушек и стремится избежать их любой ценой.

Так шли наши дела до конца марта, а затем однажды утром Пуаро сказал нечто весьма поразившее меня.

– Сегодня, друг мой, я бы посоветовал вам надеть ваш лучший костюм. Мы отправляемся с визитом к министру внутренних дел.

– В самом деле? Это замечательно! Он вам звонил, просит что-то расследовать?

– Не совсем так. Встреча состоится по моей инициативе. Вы, может быть, помните, я говорил однажды, что как-то мне довелось оказать ему небольшую услугу. Он был в восторге и чрезвычайно высоко оценил мои способности, а теперь я хочу этим воспользоваться. Как вам известно, французский премьер мосье Дежардо сейчас в Лондоне, и по моей просьбе министр устроил так, что он будет присутствовать сегодня на нашем маленьком совещании.

Достопочтенный Сидней Кроутер, министр внутренних дел Его Величества, был фигурой известной и популярной. Это был человек лет пятидесяти, с насмешливым выражением лица и проницательными серыми глазами; он встретил нас с добродушным дружелюбием, являвшимся одной из главных черт его характера.

В кабинете, спиной к камину, стоял высокий худощавый человек с остроконечной черной бородкой и выразительным лицом.

– Мосье Дежардо, – сказал Кроутер, – позвольте мне представить вам мосье Эркюля Пуаро, о котором вы, возможно, уже слышали.

Француз поклонился и взмахнул рукой.

– Разумеется, я слышал о мосье Пуаро, – вежливо произнес он. – А кто о нем не слышал?

– Вы очень любезны, мосье, – сказал Пуаро, кланяясь, но его лицо порозовело от удовольствия.

– Найдется ли у вас словечко и для старого друга? – послышался тихий голос из угла кабинета, и из-за высокого книжного шкафа вышел еще один человек.

Это был наш давний знакомый, мистер Инглз.

Пуаро с жаром пожал его руку.

– А теперь, мосье Пуаро, – сказал Кроутер, – мы все к вашим услугам. Насколько я понял из нашего разговора по телефону, у вас есть некое чрезвычайно важное сообщение?

– Да, мосье, это так. В мире в наши дни существует некая обширная организация – преступная организация. Ею руководят четыре человека, которых называют обычно Большой Четверкой. Номер Первый – это некий китаец по имени Ли Чанг Йен. Номер Второй – американский мультимиллионер Эйб Райланд. Номер Третий – некая француженка. Номер Четвертый... ну, у меня есть все основания полагать, что это английский актер Клод Даррелл. Эти четверо объединились с целью разрушить существующий социальный порядок и заменить его анархией, чтобы стать диктаторами при новом строе.

– Невероятно! – пробормотал француз. – Райланд ввязался в подобное дело? По-моему, идея слишком фантастична.

– Потрудитесь выслушать, мосье. Я перечислю вам некоторые из деяний этой самой Большой Четверки.

Излагаемые Пуаро факты захватили всеобщее внимание. Мне они были знакомы в деталях, и я заново вспомнил все наши пугающие приключения, слушая сухо звучащий голос Пуаро.

Когда Пуаро умолк, мосье Дежардо молча посмотрел на мистера Кроутера. Тот ответил на его взгляд словами:

– Да, мосье Дежардо, я думаю, мы должны признать существование «Большой Четверки». Скотленд-Ярд поначалу склонен был отнестись к идее с насмешкой, но им пришлось убедиться, что мосье Пуаро прав в большинстве своих утверждений. Вот только вопрос об их целях остается открытым. Я не могу отделаться от ощущения, что мосье Пуаро... э-э... несколько преувеличивает.

В качестве ответа Пуаро привел десяток ярких примеров. Меня просили не публиковать их даже теперь, и потому я промолчу, скажу лишь, что речь шла о невероятных катастрофах на подводных лодках, случившихся в определенное время, и о серии авиационных катастроф и вынужденных посадок. Пуаро утверждал, что это дело рук Большой Четверки, и в доказательство привел письменные показания нескольких ученых, из которых следовало, что для организации подобных диверсий Большая Четверка должна владеть научными секретами, неизвестными остальному миру.

Это привело нас к тому самому вопросу, которого я и ждал от французского премьера.

– Вы сказали, что третий член преступной организации – француженка. Вам известно ее имя?

– Это имя всем хорошо известно, мосье. Номер Третий – не кто иной, как прославленная мадам Оливер.

При упоминании знаменитой ученой дамы, преемницы мадам Кюри, мосье Дежардо чуть не вывалился из кресла, а его лицо побагровело от охватившего француза негодования.

– Мадам Оливер! Это невозможно! Абсурд! Чушь! Это оскорбление нации!

Пуаро слегка покачал головой и ничего не сказал.

Дежардо несколько секунд пребывал в остолбенении. Затем его лицо прояснилось, он перевел взгляд на министра внутренних дел и многозначительно постучал себя пальцем по лбу.

– Мосье Пуаро – великий человек, – сказал он. – Но даже великие люди иногда... ну, имеют свой маленький пунктик, не так ли? И начинают искать воображаемые заговоры в высоких сферах. Это общеизвестно. Вы со мной согласны, мистер Кроутер?

Министр внутренних дел несколько минут молчал, ничего не отвечая. Затем заговорил медленно и серьезно.

– Честно говоря, я не знаю, – сказал он. – Я всегда полностью доверял мосье Пуаро, но... Ну, тут нужно больше, чем вера.

– И еще этот Ли Чанг Йен, – продолжил мосье Дежардо. – Кто вообще о нем когда-нибудь слыхал?

– Я, – неожиданно для всех раздался голос мистера Инглза.

Француз уставился на него, а мистер Инглз ответил ему безмятежным взглядом, в этот момент он еще сильнее, чем прежде, напоминал китайского идола.

– Мистер Инглз, – пояснил министр внутренних дел, – величайший эксперт по внутренним делам Китая.

– И вы слышали о Ли Чанг Йене?

– Пока присутствующий здесь мосье Пуаро не явился ко мне с визитом, я воображал, что я – единственный англичанин, знающий об этом китайце. Не ошибитесь, мосье Дежардо, в Китае сейчас есть лишь один-единственный человек, на которого стоит обратить внимание, – Ли Чанг Йен. Он, возможно – я подчеркиваю: возможно, – обладает в настоящий момент самым блестящим умом в мире.

Мосье Дежардо выглядел совершенно ошеломленным. Но вскоре он оживился.

– Не исключаю, что в ваших словах что-то есть, мосье Пуаро, – холодно сказал он. – Но в том, что касается мадам Оливер, вы полностью ошибаетесь. Она подлинная дочь Франции и предана только науке и ничему, кроме науки.

Пуаро пожал плечами и промолчал.

Последовала пауза, длившаяся минуту или две, а затем мой невысокий друг встал, и, несмотря на всю эксцентричность его внешности, он выглядел преисполненным достоинства.

– Я сказал все, месье... я предостерег вас. Я так и думал, что мне, скорее всего, не поверят. Но по крайней мере вы предупреждены. Мои слова осядут в ваших умах, и каждый новый факт будет подтверждать мои слова и укреплять вашу пошатнувшуюся веру в меня. Мне необходимо было высказаться сегодня... позже, может быть, я уже не смогу этого сделать.

– Вы хотите сказать... – проговорил Кроутер, вопреки собственной воле поддавшись серьезности тона Пуаро.

– Я хочу сказать, мосье, что с того момента, как я установил личность Номера Четвертого, моя жизнь не стоит и цента. Он постарается уничтожить меня любой ценой – не напрасно ведь его зовут «Истребителем». Месье, я прощаюсь с вами. Вам, мосье Кроутер, я вручаю этот ключ и этот запечатанный конверт. Я изложил все свои соображения по данному делу и все идеи по поводу того, как наилучшим образом встретить угрозу, которая в один прекрасный день может нависнуть над миром, и спрятал все это в некоем сейфе. В случае моей смерти, мосье Кроутер, я завещаю вам забрать эти бумаги и постараться извлечь из них пользу. А теперь, месье, всего доброго!

Дежардо лишь холодно кивнул, но Кроутер вскочил и протянул руку моему другу:

– Вы обратили меня в свою веру, мосье Пуаро. Да, все это выглядит фантастично, однако я верю, что вы говорили правду.

Мистер Инглз вышел вместе с нами.

– Что ж, встреча прошла неплохо, – заявил Пуаро, когда мы вышли наружу. – Я и не рассчитывал убедить Дежардо, но я по крайней мере уверен теперь, что, если умру, мои знания не умрут вместе со мной. И у меня появилась парочка новых последователей. Вот так!

– Я всегда с вами, вы это знаете, – сказал Инглз. – Кстати, я еду в Китай, как только разберусь тут с делами.

– Умно ли это?

– Нет, – сухо ответил мистер Инглз. – Но это необходимо. Каждый должен делать то, что в его силах.

– Ах, вы храбрый человек! – выразительно воскликнул Пуаро. – Если бы мы были не на улице, я бы обнял вас!

Мне показалось, Инглз втайне порадовался тому, что мы именно на улице.

– Не думаю, что в Китае я окажусь в большей опасности, чем вы, оставаясь в Лондоне, – проворчал он.

– Да, похоже, что так, – согласился Пуаро. – Я лишь надеюсь, что их страсть к издевательствам не обратится заодно и на Гастингса, вот и все. Это бы меня сильно рассердило.

Я прервал эту бодрую беседу замечанием, что я вообще-то не намерен позволять издеваться надо мной, и вскоре после этого Инглз покинул нас.

Некоторое время мы шагали молча, а потом Пуаро вдруг нарушил тишину неожиданным замечанием:

– Я думаю... я действительно думаю, что следует вовлечь в дело моего брата!

– Вашего брата? – в изумлении воскликнул я. – Я и понятия не имел, что у вас есть брат!

– Вы меня удивляете, Гастингс. Разве вы не знаете, что все прославленные детективы имели братьев, которые могли бы стать еще более прославленными, если бы не их врожденная леность?

Пуаро имел привычку иной раз говорить совершенно специфическим тоном, благодаря чему невозможно было понять, шутит он или серьезен. Вот и теперь он применил этот свой фокус.

– Как зовут вашего брата? – осторожно спросил я, пытаясь освоиться с новой идеей.

– Ахилл Пуаро, – серьезно ответил мой друг. – Он живет в Бельгии, неподалеку от Спа.

– И чем он занимается? – полюбопытствовал я, стараясь не проявить удивления по поводу склонности покойной мадам Пуаро к необычным именам.

– Он не занимается ничем. Он, как я уже сказал, предается исключительно лени. Но его способности едва ли ниже моих собственных... а о них говорят, что они необычайны.

– Он похож на вас внешне?

– В общем да. Но он не так хорош собой. И он не носит усов.

– Он старше вас или моложе?

– Ему довелось появиться на свет в один день со мной.

– Близнецы! – воскликнул я.

– Совершенно верно, Гастингс. Вы с безупречной легкостью пришли к правильному выводу. Но вот и наш дом. Давайте-ка сегодня займемся тем маленьким дельцем... я имею в виду ожерелье герцогини.

Однако вопрос с ожерельем герцогини пришлось отложить – нас ожидало еще одно новое дело.

Домовладелица миссис Пирсон немедленно доложила нам, что пришла какая-то медсестра и ждет мосье Пуаро.

Медсестра сидела в кресле у окна – приятная женщина средних лет в темно-голубой униформе. Ей, похоже, трудно было приступить к рассказу, но Пуаро сумел быстро завоевать ее доверие, и она заговорила:

– Видите ли, мосье Пуаро, я прежде никогда не сталкивалась с чем-либо подобным. Меня от Ларкской сестринской общины направили в некий дом в Хартфордшире. К старому джентльмену, мистеру Темплтону. Это очень приятный дом, и люди там приятные. Жена, миссис Темплтон, намного моложе супруга, и еще с ними живет его сын от первого брака. Я не знаю, хорошо ли ладят между собой молодой человек и его мачеха. Он, видите ли... его не назовешь полностью нормальным. Не то чтобы совсем уж придурковатый, но определенно слишком тупой. Ну, болезнь пожилого мистера Темплтона с самого начала показалась мне очень загадочной. Временами он вроде как бывал совершенно здоров, а потом вдруг у него начинался желудочный приступ с болями и тошнотой. А врач, похоже, считал, что все в порядке, он ничего мне не говорил. Но я поневоле об этом раздумывала. А потом...

Она замолчала и сильно покраснела.

– Произошло нечто, пробудившее в вас подозрения? – спросил Пуаро.

– Да.

Но, похоже, ей было трудно продолжить рассказ.

– Я обнаружила, что и слуги об этом сплетничают...

– О болезни мистера Темплтона?

– О, нет! О... о другом...

– О миссис Темплтон?

– Да.

– Миссис Темплтон и доктор, возможно?..

На такие вещи у Пуаро был сверхъестественный нюх. Сиделка бросила на него благодарный взгляд и продолжила:

– Они действительно сплетничали. А однажды я сама увидела их вместе... в саду...

Больше она ничего не добавила. Но наша клиентка была настолько взволнована, незачем было расспрашивать, что именно она заметила. Несомненно, увиденного ей было достаточно, чтобы сделать собственные выводы о ситуации в доме.

– Приступы становились все сильнее и сильнее. Доктор Тревес сказал, что это вполне естественно, и что этого следовало ожидать, и что мистер Темплтон едва ли проживет долго. Но я никогда прежде не видела ничего подобного – а я уже много лет работаю сиделкой. На мой взгляд, это было слишком уж похоже на... на...

Она помолчала, колеблясь.

– На отравление мышьяком? – подсказал Пуаро.

Она кивнула.

– И еще он, я имею в виду пациента, сказал как-то раз нечто непонятное, странное. Он сказал: «Они меня достанут, эти четверо. Они меня достанут».

– А? – вскрикнул Пуаро.

– Да, он именно это произнес, мосье Пуаро. У него в тот момент был сильный приступ боли, конечно, и он едва ли осознавал, что вообще говорит что-то.

– «Они меня достанут, эти четверо», – задумчиво повторил Пуаро. – Как вы думаете, кого он подразумевал под «четырьмя»?

– Вот уж этого я не могу сказать, мосье Пуаро. Я подумала, он, возможно, имел в виду жену, сына и доктора, и, возможно, мисс Кларк, компаньонку миссис Темплтон. Как раз четверо получается, правда? Он мог решить, что они сговорились против него.

– Вполне вероятно, вполне вероятно, – озабоченным тоном пробормотал Пуаро. – А как насчет пищи? Вы принимаете необходимые меры предосторожности?

– Я делаю все, что могу. Но, конечно, иной раз миссис Темплтон сама подает ему обед, и еще у меня же есть выходные дни.

– Да, верно. И ваши подозрения недостаточно тверды, чтобы вы могли обратиться в полицию?

На лице сиделки отразился ужас, едва она услышала слова Пуаро.

– О! Нет... Но я вот что сделала, мосье Пуаро. У мистера Темплтона был недавно особо сильный приступ после того, как он съел суп. Я собрала со дна тарелки остатки в пузырек и, когда сегодня мне дали выходной, чтобы я могла навестить больную матушку, забрала его с собой. Мистер Темплтон с утра неплохо себя чувствовал.

Она достала из сумки маленький флакон с темной жидкостью и подала его Пуаро.

– Блестяще, мадемуазель. Мы немедленно отправим это на анализ. Если вы вернетесь сюда, ну скажем, через час, я смогу сообщить вам, обоснованны ли ваши подозрения.

Узнав у посетительницы, как ее зовут и в каком медицинском учреждении она училась, Пуаро отпустил сиделку. Затем написал записку и, приложив ее к бутылочке, вызвал прислугу, чтобы отправить все в лабораторию. Пока мы ожидали результатов, Пуаро развлекался тем, что, к немалому моему удивлению, взялся за проверку личности медицинской сестры.

– Да-да, друг мой, – пояснил он, обращаясь ко мне. – Я должен быть осторожен. Не забывайте, что Большая Четверка идет по нашему следу.

Однако вскоре он убедился в том, что сиделка по имени Мейбл Палмер действительно направлена в дом Темплтона Ларкской общиной по запросу супруги больного.

– Пока что все в порядке, – сказал Пуаро, подмигнув мне. – А вот и сиделка Палмер возвращается, а заодно и результаты из лаборатории несут.

Действительно, они прибыли одновременно.

И медсестра, и я с нетерпением ждали, пока Пуаро прочитает отчет лаборатории.

– Там есть мышьяк? – едва слышно спросила сиделка.

Пуаро покачал головой, складывая лист бумаги.

– Нет.

Мы оба были невероятно удивлены.

– Мышьяка там нет, – продолжил Пуаро. – Но там есть сурьма. И по этому поводу мы немедленно отправляемся в Хартфордшир. Молите бога, чтобы мы успели.

Было решено, что проще всего будет, если Пуаро представится как детектив, кем он в действительности и являлся, а поводом для его посещения и расспросов миссис Темплтон станет некая служанка, недавно работавшая в доме и уволенная; имя девушки сообщила нам сиделка Палмер. Якобы ту девицу подозревают в краже драгоценностей по прежнему месту службы.

Было уже довольно поздно, когда мы прибыли в Элмстед (так называлось поместье). Мы подождали минут двадцать после того, как сиделка вошла, чтобы не возникло лишних вопросов по поводу нашего одновременного появления.

Миссис Темплтон, высокая, смуглая женщина, с беспокойным взглядом и манерными движениями, согласилась принять нас. Я заметил, что, когда Пуаро сообщил о роде своих занятий, она как-то резко, с шипением, вдохнула, как будто ее это поразило, но с готовностью ответила на все его вопросы об уволенной горничной. А затем, чтобы испытать леди, Пуаро принялся рассказывать длинную историю о случае с отравлением, который ему якобы довелось недавно расследовать. В истории фигурировала неверная жена. Глаза Пуаро во время рассказа не отрывались от лица миссис Темплтон, и ей, как она ни старалась, не удалось скрыть все нарастающее волнение. Внезапно она что-то пробормотала и поспешила вон из комнаты.

Но мы недолго оставались одни. Почти сразу в гостиную вошел коренастый человек с короткими рыжими усами и в пенсне.

– Доктор Тревес, – представился он. – Миссис Темплтон попросила меня принести за нее извинения. Она, знаете ли, не слишком хорошо себя чувствует. Волнение за мужа и прочее в этом роде. Я предписал ей бром и постель. Но она надеется, что вы останетесь разделить с нами скромную трапезу, а я постараюсь уговорить вас. Мы здесь слыхали о вас, мосье Пуаро, и мы надеемся воспользоваться случаем и получить удовольствие от вашего визита. А, вот и Микки!

В гостиную, волоча ноги, вошел молодой человек. У него было необычайно круглое лицо и высоко поднятые брови, придающие ему глупый вид – как будто он постоянно пребывал в удивлении. Он неловко ухмылялся, когда мы пожимали друг другу руки. Это, понятно, был приемный сын хозяйки.

Вскоре мы направились в столовую. Доктор Тревес вышел ненадолго – чтобы откупорить какое-то вино, я думаю, – и неожиданно физиономия юноши поразительным образом изменилась. Он наклонился вперед, таращась на Пуаро.

– Вы приехали из-за отца, – заявил он, кивая головой, – уж я-то знаю. Я знаю многое, но никто об этом не догадывается. Матушка будет счастлива, когда отец умрет и она сможет выйти замуж за доктора Тревеса. Вы знаете, она мне не родная мать. Я ее не люблю. Она хочет, чтобы отец умер.

Сцена вышла чудовищная. К счастью, прежде чем Пуаро успел хоть что-то произнести, доктор вернулся, и мы принялись беседовать о разных вещах.

А потом вдруг Пуаро с глухим стоном откинулся на спинку стула. Его лицо исказилось от боли.

– Боже мой, сэр, что с вами? – воскликнул доктор.

– Спазм. Я к ним привык. Нет-нет, мне не требуется ваша помощь, доктор. Если можно, я бы прилег на минутку-другую где-нибудь наверху.

Его просьба была немедленно удовлетворена, и я проводил своего друга наверх, где он, испуская громкие стоны, повалился на кровать.

В первые минуты я и вправду решил, что ему плохо, но быстро сообразил, что Пуаро – как это уже случалось – разыгрывает комедию и что ему просто нужно остаться одному наверху, поблизости от спальни больного хозяина дома.

Поэтому я оказался вполне готов к тому, что, как только мы с Пуаро остались наедине, он вскочил на ноги.

– Быстрее, Гастингс, в окно! Там снаружи плющ. Мы можем выбраться, пока нас не заподозрили.

– Выбраться?

– Да, мы должны немедленно бежать из этого дома! Вы обратили на него внимание за обедом?

– На доктора?

– Нет, на молодого Темплтона! Он играл с кусочком хлеба. Помните, что рассказала нам Флосси Монро незадолго до смерти? Этот ее Клод Даррелл имел привычку постукивать кусочком хлеба по столу, собирая на него крошки. Гастингс, это заговор, и этот юноша, который выглядит полным глупцом, – наш заклятый враг Номер Четвертый! Скорее!

Я не стал тратить время на споры. Пусть все это выглядело слишком невероятным, все равно лучше было не медлить. Мы как можно более тихо и осторожно спустились вниз, цепляясь за стебли плюща, и прямиком помчались к городку и железнодорожной станции. Мы как раз успели на последний поезд в 8:34, который прибывал в Лондон около одиннадцати вечера.

– Заговор, – задумчиво сказал Пуаро. – Кто в него вовлечен, хотел бы я знать? Я подозреваю, что все семейство Темплтон состоит на службе у Большой Четверки. Неужели они намеревались просто заманить нас в ловушку и прихлопнуть? Или тут что-то посложнее? Может быть, они собирались играть комедию, чтобы поддерживать мой интерес какое-то время, а сами пока... что? Что им нужно было сделать? Хотел бы я знать...

Всю дорогу он пребывал в глубокой задумчивости.

Когда мы добрались до нашей квартиры, он остановил меня у двери гостиной.

– Внимание, Гастингс! Что-то мне это подозрительно... Позвольте, я войду первым.

Он так и сделал и, к моему недоумению, не стал нажимать на электрический выключатель пальцем, а использовал для этого старую галошу. Затем он обошел гостиную, как настороженный кот, внимательно всматриваясь, ни к чему не прикасаясь, явно ожидая подвоха. Я некоторое время наблюдал за ним, послушно стоя на пороге.

– Но все же в порядке, Пуаро, – сказал я наконец, потеряв терпение.

– Похоже на то, mon ami, похоже. Но следует убедиться.

– Вздор, – буркнул я. – Я разожгу камин в любом случае и закурю трубку. А, наконец-то я вас поймал! Спички последним брали вы и не вернули их в держатель, как обычно! А меня за это постоянно ругаете!

Я протянул руку к спичкам. Я еще слышал предостерегающий крик Пуаро... увидел, как он метнулся ко мне... моя рука коснулась спичечного коробка...

Затем – вспышка голубого огня... рвущий уши грохот... и темнота.

Я очнулся и увидел знакомое лицо нашего старого друга, доктора Риджвея, склонившегося надо мной. Выражение кратковременной радости скользнуло в его глазах.

– Лежите, не двигайтесь, – мягко сказал он. – С вами все в порядке. Это был взрыв.

– А Пуаро? – пробормотал я с трудом.

– Вы у меня дома. Все в порядке.

– Пуаро? – повторил я. – Что с Пуаро?

Он понял, что мне необходимо все знать, и дальнейшее увиливание от ответа пользы не принесет.

– Вы каким-то чудом уцелели, но Пуаро... нет.

С моих губ сорвался яростный крик:

– Но он не умер? Не умер?!

Риджвей склонил голову, его лицо исказилось страданием.

С энергией отчаяния я оттолкнулся от постели и сел.

– Пуаро может умереть, – прошептал я. – Но его дух жив. Я закончу его работу! Смерть Большой Четверке!

А потом я упал на спину и потерял сознание.

Глава 16

УМИРАЮЩИЙ КИТАЕЦ

Даже теперь мне трудно писать о тех мартовских днях.

Пуаро – уникальный, неподражаемый Эркюль Пуаро – мертв! Это была воистину дьявольская идея – соединить заряд взрывчатки со спичечным коробком, который, без сомнения, привлек бы его взгляд, и Пуаро поспешил бы положить вещицу на место... и таким образом вызвал бы взрыв. Но так уж случилось, что катастрофу вызвал я и мучился теперь бесплодным раскаянием. Как и сказал доктор Риджвей, я лишь чудом не погиб, получив только легкую контузию.

Хотя мне и казалось, что я очнулся почти сразу же после взрыва, на самом деле прошло больше двадцати четырех часов, прежде чем я вернулся к жизни. И только к вечеру следующего дня я смог с трудом дойти на подгибающихся ногах до соседней комнаты и горестно взглянуть на простой сосновый гроб, содержавший в себе останки одного из самых замечательных людей, каких когда-либо знал этот мир.

С того самого момента, как ко мне вернулось сознание, я думал об одном: отомстить за смерть Пуаро, начать безжалостную охоту на Большую Четверку.

Я был уверен, что доктор Риджвей придерживается той же идеи, однако, к моему удивлению, добрый целитель оказался куда как равнодушен к ней.

– Возвращайтесь в Южную Америку, – таков был его совет, повторяемый при каждом удобном случае. Я спросил, почему он считает попытку мести бессмысленной. И со всей присущей ему вежливостью и мягкостью доктор пояснил: если уж Пуаро, неподражаемый, великий Пуаро потерпел неудачу, что может сделать обычный человек вроде меня?

Но я стоял на своем. Если оставить в стороне вопрос о том, обладал ли я достаточной квалификацией для подобного дела (и между прочим, замечу, что я далеко не полностью был согласен с его точкой зрения по этому поводу), я, в конце-то концов, так долго работал с Пуаро, что полностью постиг его методы и чувствовал себя способным продолжить расследование с того места, на котором остановился Пуаро; и вообще для меня это стало вопросом чести. Моего друга подло убили. Мог ли я спокойно вернуться в Южную Америку, не сделав хотя бы попытки поставить убийц перед судом?

Я объяснил все это и многое другое доктору Риджвею, который выслушал меня с полным вниманием.

– И тем не менее, – сказал он, когда я умолк, – мой совет остается прежним. Я искренне убежден, что и сам мосье Пуаро, будь он здесь, настаивал бы на вашем возвращении. И я умоляю вас, Гастингс, – умоляю его именем – оставить эти безумные идеи и вернуться на ваше ранчо.

На это можно было ответить лишь одним-единственным образом, и он, печально покачав головой, не добавил больше ни слова.

Прошел месяц, прежде чем я окончательно встал на ноги. К концу апреля я добился встречи с министром внутренних дел.

Поведение мистера Кроутера весьма напоминало поведение доктора Риджвея. Министр отнесся к моим замыслам отрицательно и в то же время старался меня утешить. Вместо того чтобы поблагодарить меня за предложенную помощь в расследовании, он твердо отказался от моих услуг. Бумаги, переданные ему на хранение моим другом, оставались у него, и министр заверил меня, что он предпринимает все необходимые меры, чтобы справиться с надвигающейся угрозой.

И этим мне поневоле пришлось удовлетвориться. Мистер Кроутер закончил встречу настоятельным требованием: он хотел, чтобы я вернулся в Южную Америку. В целом я счел наш разговор совершенно непродуктивным.

Думаю, мне следовало бы описать похороны Пуаро. Это была торжественная и трогательная церемония, а количество присланных венков оказалось просто невообразимым. Цветы прислали и люди высшего общества, и бедняки, и вся страна, приютившая моего друга-бельгийца, скорбела вместе со мной. Я же, стоя на краю могилы, искренне страдал, вспоминая различные приключения и все те счастливые дни, которые мы провели вместе с Пуаро.

К началу мая у меня был готов план кампании. Я понял, что не могу сделать ничего лучше, кроме как следовать схеме Пуаро и продолжать сбор информации о Клоде Даррелле. Поэтому я дал объявление в несколько утренних газет. И вот как-то раз, сидя в маленьком ресторанчике в Сохо, я просматривал газеты, ища отклик на свой призыв, и вдруг увидел небольшую заметку, повергшую меня в ужас.

В ней очень коротко сообщалось о таинственном исчезновении мистера Джона Инглза с борта парохода «Шанхай» вскоре после его выхода из марсельского порта. Хотя погода была отличной, высказывалось предположение, что данный джентльмен каким-то образом упал за борт. В конце заметки упоминалось, что мистер Инглз долгое время служил в Китае и имел немалые заслуги.

Новость была весьма неприятной. Я увидел в смерти мистера Инглза зловещий знак. Ни на одно мгновение я не поверил в предположение о несчастном случае. Инглз был убит, и его смерть лишь доказывала могущество проклятой Большой Четверки.

Пока я сидел там, ошеломленный новым ударом, и так и эдак обдумывая происшедшее, я вдруг обратил внимание на поразительное поведение человека, сидевшего напротив меня. До этого мгновения я не обращал на него внимания. Это был худощавый темноволосый мужчина средних лет, с болезненным цветом лица, с небольшой остроконечной бородкой. Он сел за мой стол так тихо, что я почти не заметил его появления.

Но то, что он сделал теперь, было странно, чтобы не сказать больше. Наклонившись вперед, он намеренно насыпал соль на мою тарелку – четырьмя маленькими кучками по краю.

– Извините меня, – произнес он унылым голосом, – но предложить незнакомцу соль означает развеять его печали, так говорят в некоторых странах. Конечно, может оказаться, что это бессмысленно. Но я надеюсь, что это не так. Я надеюсь, вы будете рассудительны.

Потом он с многозначительным видом повторил операцию с солью, на этот раз насыпав ее на свою тарелку. Символ «4» был настолько ясен, что об ошибке и речи не шло. Я внимательно всмотрелся в незнакомца. Он ничем не напоминал ни молодого Темплтона, ни лакея Джеймса, ни других сыгранных им персонажей – и все же я ничуть не сомневался, что передо мной сам устрашающий Номер Четвертый. Лишь в его голосе мне послышалось нечто напоминающее незнакомца в плотно застегнутом пальто, посетившего нас с Пуаро в Париже.

Я огляделся по сторонам, не зная, что делать. Прочитав мои мысли, Номер Четвертый улыбнулся и мягко покачал головой.

– Я бы вам этого не советовал, – заметил он. – Помните, что случилось из-за ваших необдуманных действий в Париже? Позвольте заверить вас, что у меня всегда наготове путь к отступлению. Ваши идеи всегда несколько простоваты, капитан Гастингс, если можно так сказать.

– Вы дьявол! – воскликнул я, задыхаясь от гнева. – Вы чертово отродье!

– Пылко... как всегда, пылко. Ваш уже оплаканный друг сказал бы сейчас, что человек, сохраняющий спокойствие, всегда имеет большое преимущество.

– И вы еще осмеливаетесь упоминать его! – закричал я. – Вы, убивший его так подло! И вы явились сюда...

Он перебил меня:

– Я пришел сюда с целями абсолютно мирными. Чтобы посоветовать вам вернуться в Южную Америку. Если вы уедете, дело на том и кончится – в том, что касается Большой Четверки. Вас и ваших близких больше никогда не потревожат. Даю вам слово.

Я презрительно расхохотался.

– А если я откажусь повиноваться вашему наглому приказу?

– Едва ли это можно назвать приказом. Это скорее... ну скажем, предостережение. – В его тоне прозвучала холодная угроза. – Первое предупреждение, – пояснил он уже мягко. – Вы проявите настоящую мудрость, если не пренебрежете им.

И тут же, прежде чем я успел заметить его намерение, он встал и быстро скользнул к выходу. В следующую секунду я уже вскочил и бросился за ним, но, к несчастью, не сумел разминуться с необычайно толстым человеком, загородившим проход между моим столом и соседним. К тому времени, когда я наконец проскочил мимо, преследуемый уже проходил сквозь двери, и тут, как назло, передо мной возникло новое препятствие в виде официанта с огромным подносом, полным тарелок, – он налетел на меня совершенно неожиданно. В общем, когда я добрался до выхода, я не обнаружил и следа человека с темной бородкой.

Официант рассыпался в извинениях, толстяк безмятежно уселся за стол и принялся заказывать ланч – ничто не указывало на то, что кто-то из них действовал целенаправленно. Все выглядело как случайность. И тем не менее у меня сложилось другое мнение. Я слишком хорошо знал, что агенты Большой Четверки вездесущи.

Нечего и говорить, что я не обратил ни малейшего внимания на их предупреждение. Я должен был или победить, или погибнуть. На свои объявления я получил всего два ответа. И ни один из них не содержал в себе хоть сколько-нибудь ценной информации. Оба сообщения пришли от актеров, в то или иное время игравших на сцене вместе с Клодом Дарреллом. Но эти люди не были знакомы с Дарреллом достаточно близко и не могли пролить света на его происхождение или нынешнее местопребывание.

И от Большой Четверки не было никаких известий, пока не прошло десять дней. А на одиннадцатый я шел через Гайд-парк, погруженный в мысли, когда меня окликнули глубоким голосом с иностранным акцентом:

– Капитан Гастингс, не так ли?

Большой лимузин притормозил у тротуара. Из него выглянула женщина, одетая в изысканное черное платье, с изумительными жемчугами на шее. Я сразу узнал леди, знакомую мне сначала под именем графини Веры Русаковой, а затем под различными псевдонимами в роли агента Большой Четверки. Пуаро по тем или иным причинам всегда испытывал к графине тайную нежность. Что-то в ее пышной и яркой внешности привлекало маленького мужчину. Графиня была, как он не раз восклицал в приступах восторга, редчайшей женщиной. То, что она выступала против нас, на стороне наших злейших врагов, ничуть не меняло его суждения.

– Ах, да не смотрите вы на меня так! – сказала графиня. – Я должна сказать вам кое-что важное. И не пытайтесь меня арестовать, это было бы слишком глупо. Вы всегда были глуповаты... да-да, именно так! Вы и теперь глупец, потому что не приняли во внимание наше предостережение. Я принесла вам второе. Немедленно уезжайте из Англии. Вы все равно ничего не сможете здесь сделать... это я вам честно говорю. Вам не довести дела до конца.

– В таком случае, – упрямо сказал я, – мне кажется весьма странным, что вы так тревожитесь из-за меня и упорно хотите выгнать из этой страны.

Графиня пожала плечами – великолепные плечи, великолепный жест!

– Если говорить обо мне, я и это считаю глупостью. Но главари, видите ли, боятся, что какие-то ваши слова или поступки могут помочь тем, кто сообразительнее вас. А потому – вас следует выслать.

Графиня, похоже, была весьма лестного мнения о моих способностях. Я подавил раздражение. Без сомнения, она появилась на моем пути лишь затем, чтобы рассердить меня и дать мне понять, что я ровно ничего не значу.

– Конечно, было бы совсем нетрудно... э-э... устранить вас, – продолжила она, – но я бываю иной раз ужасно сентиментальна. Я просила за вас. У вас ведь где-то есть милая маленькая женушка, так? И вашему бедному маленькому другу, который погиб, было бы приятно знать, что вас не убили. Он мне всегда нравился, вы это знаете. Он был умен... весьма умен! Если бы он не выступил один против тех четверых, он мог бы многого достичь, я уверена. Я открыто это признаю – он был моим учителем! Я послала венок на его похороны в знак моего восхищения – огромный венок из алых роз. Алые розы хорошо отражают мой характер.

Я выслушал все это молча со все нарастающим отвращением.

– Вы похожи на мула, когда он прижимает уши и начинает брыкаться. Ну, я вам передала предупреждение. Помните, что третье предупреждение вы получите из рук Истребителя...

Она кивнула шоферу, и автомобиль двинулся с места и быстро покатил вперед. Я машинально запомнил номер, но вовсе не надеялся, что он приведет меня к чему-то. Большая Четверка никогда не бывала небрежной в деталях.

Я, словно протрезвев, пошел домой. Из потока слов, пролитого графиней, следовало одно. Моей жизни угрожала серьезная опасность. И хотя я вовсе не намеревался прекращать борьбу, я понял, что теперь мне придется каждый шаг делать с большой осторожностью.

Пока я обдумывал все эти события и искал наилучшую линию поведения, зазвонил телефон. Я пересек комнату и снял трубку:

– Да, алло... Кто это говорит?

Я услышал резкий голос:

– Вам звонят из больницы Сент-Джайлз. У нас тут китаец, его ударили ножом на улице, и он попал к нам. Он при смерти. Мы позвонили именно вам потому, что нашли у него в кармане обрывок бумаги с вашим именем и адресом.

Я был в крайнем изумлении. Однако после мгновенного раздумья я сказал, что, пожалуй, приеду прямо сейчас. Больница Сент-Джайлз находилась, насколько я знал, неподалеку от доков, и мне пришло в голову, что китаец, возможно, сошел с какого-то корабля.

И только когда я уже ехал в больницу, меня пронзило внезапное подозрение. А что, если это ловушка? Кто бы ни был этот китаец, здесь мог приложить руку Ли Чанг Йен. Я припомнил западню с мнимым отравлением. А если звонок – еще одна уловка моих врагов?

По некотором размышлении я решил, что в любом случае от визита в больницу вреда быть не может. Возможно, это и не имеет отношения к заговору. Конечно, умирающий китаец мог сообщить мне нечто такое, что завело бы меня прямо в руки Большой Четверки, но, если я буду осторожен и внимателен и притворюсь доверчивым остолопом, я могу узнать кое-что полезное.

Как только я прибыл в больницу Сент-Джайлз и назвал себя, меня тут же провели в травматическое отделение к постели пострадавшего. Он лежал абсолютно неподвижно, глаза были закрыты, и лишь едва заметное дыхание давало понять, что он еще жив. Возле постели стоял врач, держа руку на пульсе китайца.

– Он едва жив, – прошептал доктор. – Вы его знаете?

Я покачал головой.

– Никогда его не видел.

– Тогда почему у него в кармане были ваше имя и адрес? Вы ведь капитан Гастингс, так?

– Да, но я понимаю в этом деле не больше вашего.

– Удивительно. Из его документов ясно, что он служил в доме некоего Инглза, отставного государственного служащего. А, так вы с ним знакомы? – быстро произнес врач, поскольку я остолбенел, услышав произнесенное имя.

Слуга Инглза! Тогда я наверняка видел его прежде. Вот только я так и не научился отличать одного китайца от другого. Должно быть, он вместе с Инглзом отправился в Китай, а после гибели хозяина вернулся в Англию с каким-то сообщением – может быть, даже и для меня. Я понял, что узнать это сообщение не просто необходимо, а жизненно важно.

– Он в сознании? – спросил я. – Он может говорить? Мистер Инглз был моим старым другом, и я думаю, этот бедняга принес мне какое-то известие от него. Видите ли, мистер Инглз пропал дней десять назад, и предполагают, что он упал за борт.

– Он в сознании, но я сомневаюсь, что он сможет что-то сказать. Знаете, он потерял чертовски много крови. Конечно, я могу ввести ему дополнительную дозу стимулятора, но вообще-то мы уже сделали все, что было в наших силах.

Тем не менее он сделал китайцу подкожное вливание, а я стоял возле постели, надеясь, несмотря ни на что, услышать нечто важное... увидеть некий знак... что-то, что может оказаться для меня весьма ценным в погоне за врагами. Но минуты шли, а знака не было.

Внезапно меня осенила зловещая идея. А что, если я уже в ловушке? Предположим, что этот китаец лишь притворился слугой Инглза, а на самом деле он один из агентов Большой Четверки? Разве я не читал столько раз о китайских жрецах, способных симулировать смерть? Или, предположим, у Ли Чанг Йена есть группа фанатиков, готовых умереть по его приказу, лишь бы добиться нужного результата? Мне следовало быть настороже...

И как раз в то самое мгновение, когда все эти мысли мелькали в моей голове, умирающий пошевелился. Он что-то неразборчиво пробормотал. Потом я заметил, как его глаза приоткрылись, и он бросил на меня взгляд. Он ничем не показал, что узнал меня, но я почувствовал, что он хочет говорить со мной. Будь он врагом или другом, я должен был его выслушать.

Я наклонился над кроватью, но отрывистые звуки, издаваемые умирающим, не имели для меня никакого смысла. Мне показалось, что я уловил что-то вроде «генд», но к чему это относилось, было непонятно. Потом я разобрал еще одно слово – и это было слово «Ларго». Я изумленно уставился на китайца, потом услышанное как-то само собой связалось в моем уме.

– Ларго Генделя? – спросил я.

Веки китайца слабо дрогнули, словно подтверждая мою догадку, и умирающий произнес еще одно итальянское слово – «карроза». Еще два или три слова по-итальянски донеслись до моих ушей, а потом китаец вздрогнул и вытянулся.

Врач оттолкнул меня в сторону. Все было кончено. Пострадавший умер.

Я вышел на улицу, недоумевая.

Ларго Генделя[57] и «карроза». Если я не ошибался, слово «карроза» означало «экипаж». Что могли значить эти простые слова? Умерший был китайцем, а не итальянцем, так почему же он говорил по-итальянски? Ведь если он служил у Инглза, он должен был неплохо знать английский? Все это выглядело совершенно загадочно. Я размышлял над происшедшим всю дорогу до дома. Ох, если бы Пуаро был здесь, он бы с блеском разрешил проблему.

Я отпер дверь своим ключом и не спеша прошел в квартиру. На столе я увидел конверт и весьма осторожно распечатал его. Но, едва начав читать, я просто остолбенел.

Это было сообщение от адвокатской фирмы.

«Дорогой сэр!

По требованию нашего покойного клиента, мистера Эркюля Пуаро, мы пересылаем вам прилагаемое письмо. Письмо было передано нам за неделю до гибели мистера Пуаро с инструкцией, что в случае его преждевременной кончины мы должны послать его вам через определенное время.

Искренне ваши, и т.д.».

Я повертел запечатанный конверт. Определенно его надписывал Пуаро. Я слишком хорошо знал его почерк. С тяжелым сердцем я надорвал конверт и прочитал:

«Mon cher ami![58]

Когда вы получите эту записку, меня уже не будет в живых. Не стоит лить обо мне слезы, лучше выполните мои распоряжения. Немедленно по получении письма возвращайтесь в Южную Америку. И не упрямьтесь. Я требую, чтобы вы пустились в это путешествие, совсем не из сентиментальности. Это необходимо. Это часть плана Эркюля Пуаро! Говорить больше нет необходимости – в особенности такому сообразительному человеку, как мой друг Гастингс.

Смерть Большой Четверке! Приветствую вас, друг мой, с того света!

Всегда Ваш,

Эркюль Пуаро».

Я читал и перечитывал это удивительное послание. Одно было мне совершенно ясно. Этот потрясающий человек был настолько предусмотрителен, что даже собственная смерть не могла нарушить его планы! Я всегда был исполнителем – он был созидающим гением. Можно не сомневаться, за морем меня ждут подробные инструкции к действию. А тем временем мои враги, убежденные в том, что я послушался их приказа, и думать обо мне забудут. Я смогу вернуться, не вызвав ни малейших подозрений, и произвести опустошение в их рядах.

Ничто не препятствовало моему немедленному отъезду. Я отправил несколько телеграмм, собрал вещи и через неделю уже плыл в Буэнос-Айрес на «Ансонии».

Как только судно вышло из залива, стюард принес мне записку. Он пояснил, что конверт передал ему высокий джентльмен в меховом пальто, сошедший на берег как раз перед тем, как подняли трап.

Я вскрыл конверт. В нем лежала краткая записка:

«Вы поступили мудро».

Вместо подписи стояла большая цифра «4».

Теперь я мог позволить себе язвительную улыбку!

Море было почти спокойным. Я вполне удовлетворительно поужинал, отбросив все заботы, как и большинство пассажиров, и сыграл пару партий в бридж. Потом я отправился в свою каюту и уснул мертвым сном, как всегда сплю во время морских путешествий.

Я проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс меня. Удивленный и недоумевающий, я сел на постели и увидел перед собой одного из штурманов. Когда я проснулся, он вздохнул с облегчением.

– Слава богу, наконец-то я вас разбудил! Надо признать, нелегкая это работенка! Вы всегда так спите?

– В чем дело? – спросил я, все еще ничего не понимая и даже не до конца проснувшись. – Что-то случилось?

– Я думаю, вы должны это знать лучше меня, – сухо ответил офицер. – Мы получили секретный приказ Адмиралтейства. Вы должны перейти на эсминец, он ждет вас.

– Что?! – воскликнул я. – Посреди океана?!

– Да, это выглядит загадочно, но меня это не касается. Они специально прислали какого-то молодого человека, он займет ваше место, а мы все поклялись соблюдать тайну. Может, все-таки встанете и оденетесь?

Не в силах скрыть изумление, я выполнил его просьбу. Шлюпка уже ждала, и меня доставили на эсминец. Там меня встретили весьма обходительно, однако никаких объяснений я не услышал. У командира был приказ: доставить меня в определенную точку на побережье Бельгии. Больше он ничего не знал.

Все это выглядело как странный сон. Лишь одна мысль твердо угнездилась в моей голове: то, что происходит, является частью плана Пуаро. Я решил довериться судьбе, положившись на его волю. На берегу меня ждал автомобиль, и вскоре я уже мчался по широким фламандским долинам. Ночь я провел в маленькой гостинице в Брюсселе. На следующий день путешествие продолжилось. Теперь окрестности стали лесистыми, вокруг поднялись холмы. Я понял, что мы направляемся к Арденнам, и вдруг вспомнил, что Пуаро говорил как-то: в Спа живет его брат.

Но мы ехали не в Спа. Мы свернули с шоссе, углубились в горные леса и наконец добрались до маленькой деревушки, неподалеку от которой, высоко на склоне, покрытом лесом, стояла уединенная белая вилла. Автомобиль остановился перед зеленой дверью виллы.

Дверь распахнулась, едва я вышел из машины. Пожилой слуга поклонился мне.

– Мосье капитан Гастингс? – спросил он по-французски. – Мосье ожидают. Не соизволите ли последовать за мной?

Он провел меня через холл и распахнул дальнюю дверь, отступая в сторону, чтобы пропустить меня.

Я слегка зажмурился, поскольку окна комнаты выходили на запад, и ее заливало послеполуденное солнце. Наконец мои глаза освоились с ярким светом, и я увидел человека, распахнувшего объятия мне навстречу.

Это был... нет, это невозможно... но... да!

– Пуаро! – закричал я и на этот раз не стал уклоняться от его рук. Мы обнялись.

– Ну да, это я, это действительно я! Не так-то просто убить великого Эркюля Пуаро!

– Но, Пуаро...

– A ruse de guerre[59], друг мой, a ruse de guerre. Все готово для решительного шага!

– Но вы могли бы сказать мне!

– Нет, Гастингс, не мог. Никогда, ни за что вы не смогли бы хорошо сыграть роль на моих похоронах. А так – все было великолепно. У Большой Четверки не осталось ни малейших сомнений.

– Но что мне пришлось пережить...

– Не думайте, что я такой уж бесчувственный. Я предпринял все это лишь ради вашей же безопасности. Я был готов рискнуть собственной жизнью, но я не мог позволить себе постоянно рисковать вашей. И после взрыва меня осенила блестящая идея. Добрый Риджвей помог мне осуществить ее. Я мертв, вы возвращаетесь в Южную Америку... Но, mon ami, вы могли не захотеть вернуться домой! И потому я оставил письмо у своих адвокатов... Ну, это все пустая болтовня. Вы здесь, несмотря ни на что, и это великолепно. И мы с вами затаимся до тех пор, пока не настанет момент – момент победы над Большой Четверкой!

Глава 17

НОМЕР ЧЕТВЕРТЫЙ ПРОДЕЛЫВАЕТ ФОКУС

Из нашего тихого убежища в Арденнах мы наблюдали за событиями в мире. Мы получали множество газет, и еще для Пуаро каждый день доставляли пухлый конверт, явно содержащий в себе нечто вроде отчета по делу. Пуаро никогда не показывал мне этих бумаг, но по его настроению и поведению нетрудно было догадаться, содержались в них хорошие новости или наоборот. Впрочем, он ни на секунду не усомнился в том, что наш план должен увенчаться только успехом и никак иначе.

– В недавнем прошлом меня постоянно пугала возможность вашей гибели прямо на пороге моего дома, Гастингс, – сказал он как-то. – И это заставляло меня нервничать – как кошку перед прыжком, так ведь у вас говорят? Но теперь я всем доволен. Даже если они обнаружат, что прибывший в Южную Америку капитан Гастингс – самозванец (а я не думаю, что это обнаружат – ведь едва ли они станут посылать агента, знающего вас лично), – они всего лишь подумают, что вы пытаетесь обмануть их с присущей вам изобретательностью, и не станут предпринимать серьезных усилий для ваших поисков. В самом главном – в моей смерти – они полностью убеждены. И они двинутся вперед и начнут реализовывать свои планы.

– А потом? – пылко спросил я.

– А потом, mon ami, произойдет великое воскрешение Эркюля Пуаро! В одиннадцатом часу я воскресну, повергну их в смятение и одержу победу в моей неподражаемой манере!

Я понял, что тщеславие Пуаро – нечто такое, что выдержит без ущерба для себя любые испытания. Я напомнил, что раз-другой победа доставалась нашему противнику. Но мне бы следовало знать, что невозможно притушить восхищение Эркюля Пуаро его собственным методом.

– Видите ли, Гастингс, это вроде маленького карточного фокуса. У вас четыре валета, вы их разделяете – один наверху колоды, второй внизу, и так далее. Потом вы снимаете карты, тасуете – и оп! – валеты снова лежат все вместе. Это и есть моя цель. Так я и действую – то против одного члена Большой Четверки, то против другого. Но дайте только мне собрать их всех вместе, как валетов в колоде карт, и я прихлопну их одним удачным ходом!

– А как вы предполагаете собрать их вместе? – спросил я.

– Я просто выжду подходящий момент. Я буду лежать, затаившись, пока они не сочтут себя готовыми нанести удар.

– Может понадобиться много времени, – пробормотал я.

– Он, как всегда, нетерпелив, мой добрый Гастингс! Но – нет, это будет недолго. Тот единственный человек, которого они боялись, то есть я, убрался с их пути. Я даю им самое большее два месяца.

Его слова «убрался с их пути» вдруг заставили меня вспомнить об Инглзе и его трагической гибели, и я сообразил, что до сих пор не рассказал Пуаро о китайце, умершем в больнице Сент-Джайлз.

Пуаро выслушал мою историю с предельным вниманием.

– Значит, слуга Инглза? И те несколько слов, что он произнес, были итальянскими? Интересно...

– Именно поэтому я заподозрил, что китаец мог быть подослан Большой Четверкой.

– Ваше рассуждение ошибочно, Гастингс. Заставьте работать свои маленькие серые клеточки! Если бы ваши враги хотели обмануть вас, они обязательно учли бы то, что китаец должен говорить по-английски, хотя и плохо. Нет, послание было настоящим. Повторите-ка еще раз, что вы слышали?

– Сначала он упомянул о Ларго Генделя, а потом сказал что-то вроде «карроза» – это ведь экипаж, карета, правильно?

– И больше ничего?

– Ну, в самом конце он пробормотал нечто похожее на «кара», но на кого он ее призывал, я не понял... и какое-то женское имя. Зия, думаю. Но вряд ли это может иметь значение.

– Ошибаетесь, Гастингс. Кара Зия – это очень важно, действительно очень важно!

– Я не понимаю...

– Мой дорогой друг, вы никогда не поймете... просто потому, что англичане не знают географии.

– Географии? – воскликнул я. – При чем тут география?!

– Думаю, точнее бы объяснил мосье Томас Кук.

Как обычно, Пуаро отказался дать дальнейшие пояснения – это одна из его самых неприятных привычек. Но я обратил внимание, что он заметно повеселел после нашего разговора, как будто что-то выиграл.

Дни текли, приятные, хотя и слегка однообразные. На вилле нашлось множество книг, окрестности были просто изумительны и манили погулять, но я иной раз немного нервничал из-за нашей бездеятельности и из-за непоколебимой безмятежности Пуаро. Ничто не тревожило нашего покоя, и так все и шло до конца июня, и вот наконец пришли новости о Большой Четверке.

Однажды утром к вилле подкатил автомобиль, и это было настолько необычным для нас событием, что я поспешил вниз, чтобы удовлетворить свое любопытство. Я увидел, как Пуаро разговаривает с симпатичным человеком примерно моих лет, с виду похожим на крестьянина.

Пуаро представил его мне:

– Это капитан Харви, Гастингс, один из наиболее известных сотрудников вашей разведки.

– Ну, боюсь, не так уж я и известен, – со смехом произнес молодой человек.

– Лучше сказать – неизвестен тем, кому не следует о вас знать, – уточнил Пуаро. – Большинство знакомых капитана Харви считают его очень милым, но довольно безмозглым молодым человеком, который интересуется только травлей лисиц да танцами.

Тут уж и я рассмеялся.

– Ну ладно, перейдем к делу, – сказал Пуаро. – Значит, вы считаете, что время настало?

– Мы уверены в этом, сэр. Китай сейчас оказался в политической изоляции. Что там происходит, никому не известно. Никаких новостей оттуда нет, ни по телеграфу, ни иными путями... После социального взрыва – полное молчание!

– Ли Чанг Йен проявил себя. А остальные?

– Эйб Райланд неделю назад прибыл в Англию, а вчера отправился на континент.

– А мадам Оливер?

– Мадам Оливер прошлой ночью выехала из Парижа.

– В Италию?

– Да, сэр, в Италию. Насколько мы понимаем, они оба направляются именно в то место, которое вы назвали... хотя откуда вам стало известно...

– Ах, мне тут как раз и нечем особо похвастать! Это работа Гастингса. Он, видите ли, скрывает свой ум, но его ум глубок!

Харви посмотрел на меня с уважением, и я ощутил некоторую неловкость.

– Итак, все на ходу, – сказал Пуаро. Он теперь был абсолютно серьезен и даже слегка побледнел. – Время пришло. Вы все подготовили?

– Все ваши приказы в точности выполнены. Правительства Италии, Франции и Англии поддерживают вас, и мы работаем синхронно со всеми разведслужбами.

– Это, по сути, что-то вроде новой Антанты, – сухо заметил Пуаро. – Я рад, что наконец сумели убедить Дежардо. Что ж, начнем... точнее, я начну. Вы, Гастингс, останетесь здесь – да, прошу вас! Поверьте, друг мой, так будет лучше... я не шучу.

Я верил, но вовсе не собирался оставаться в тылу. Короткий спор с Пуаро завершился в мою пользу.

Лишь когда мы очутились в поезде, мчащем нас к Парижу, мой друг признал, что вообще-то доволен моей настойчивостью.

– Потому что вы – часть игры, Гастингс. Важная часть! Без вас я могу и проиграть. Тем не менее я чувствовал, что моя обязанность – попытаться избавить вас от опасности.

– Так, значит, нас ждет опасность?

– Mon ami, там, где Большая Четверка, всегда опасно!

Прибыв в Париж, мы тут же отправились на другой вокзал, и только тогда Пуаро сообщил о конечной цели нашего путешествия. Мы ехали в Больцано, итальянский Тироль.

Когда Харви зачем-то вышел из экипажа, я, воспользовавшись случаем, спросил Пуаро, почему он сказал, будто это я разведал место встречи Большой Четверки.

– Потому что так оно и было, друг мой. Я не знаю, как Инглзу удалось раздобыть такие сведения, но он это сделал, и он послал к нам своего слугу. Мы направляемся, mon ami, в Карерси, хотя теперь итальянцы называют это место Лаго ди Карецца. Теперь вы понимаете, чем обернулась ваша «Кара Зия», а также «Карроза» и «Ларго»... Генделя приплело сюда ваше неуемное воображение.

– Карерси? – переспросил я. – Никогда о нем не слышал!

– Я всегда говорил вам, что англичане не знают географии. А ведь это – хорошо известный, прекрасный курорт, в четырех тысячах футов над уровнем моря, в самом сердце Доломитовых Альп.

– И это и есть тихий уголок, который Большая Четверка избрала для сбора?

– Скорее там их штаб-квартира. Знак сбора подан, и они намерены теперь исчезнуть с глаз всего мира и отдавать приказы из своей горной цитадели. Там уже провели разведку. Вокруг городка – множество каменных карьеров и разработок минералов, и практически все компании (а в основном там представлены небольшие итальянские фирмы) на самом деле принадлежат Эйбу Райланду. Готов поклясться, что там есть огромные подземные пещеры, вход в которые найти практически невозможно. И оттуда руководители организации могут по радио отдавать приказы своим последователям, которых уже тысячи в каждой стране. А потом из-под скал в Доломитах восстанут над миром новые диктаторы. То есть я хочу сказать, восстали бы, если бы не Эркюль Пуаро.

– Вы в это действительно верите, Пуаро? А как насчет армий и всего государственного аппарата цивилизованных стран?

– А как насчет России, Гастингс? Это будет новая Россия, только в необозримо бóльших масштабах... К тому же у нас возникает дополнительная угроза: в своих экспериментах мадам Оливер зашла даже дальше, чем рассчитывала. Я уверен, что она довольно преуспела в освобождении энергии атома и может использовать ее в своих целях. Успешными были и ее опыты с атмосферным азотом, а еще она работала над передачей энергии без проводов – и в результате получен луч огромной разрушающей силы, который можно направить на любой желаемый объект. Вообще-то никому в точности не известно, что еще может эта леди, но можно не сомневаться: может она куда больше, чем предполагает ученый мир. Она гений, эта женщина – мадам Кюри ничто рядом с ней. Добавьте к ее гениальности практически неограниченные средства Эйба Райланда и мозги Ли Чанг Йена, величайшего из всех известных в истории преступного ума, создающего планы, – и пожалуйста, цивилизации конец!

Слова Пуаро заставили меня глубоко задуматься. Хотя мой друг любил использовать в своей речи преувеличения, он при этом вовсе не был паникером. И я впервые осознал, в какую отчаянную и безнадежную борьбу мы ввязались.

Харви вскоре вернулся, и мы поехали дальше.

В середине дня мы добрались до Больцано. Оттуда мы должны были ехать на машинах. Несколько больших синих автомобилей стояли на центральной площади города, и мы втроем сели в один из них. Пуаро, несмотря на дневную жару, поднял воротник пальто и закутался в шарф. Только и видно было, что глаза да кончики ушей.

Я не знал, было ли это попыткой маскировки, или же просто Пуаро боялся схватить простуду. Мы ехали около двух часов. Это было воистину прекрасное путешествие. Первую половину пути мы мчались вверх и вниз по горному серпантину с искрящимися водопадами по одну сторону дороги. Потом мы выбрались в плодородную долину, протянувшуюся на несколько миль, а затем, поднимаясь, стремясь теперь уже только вверх и вверх, дорога завела нас в густые сосновые леса, и мы уже видели над собой заснеженные каменистые вершины. В целом местность была дикой и чарующей. Потом последовало несколько крутых поворотов дороги, по-прежнему шедшей среди сосен, и внезапно перед нами возник большой отель – конечный пункт нашей поездки.

Для нас был заказан номер, и Харви проводил меня и Пуаро прямиком туда. Окна наших комнат выходили на каменистые вершины поодаль и ведущие к ним длинные склоны, поросшие соснами.

Пуаро всмотрелся в ближайший склон.

– Так это здесь? – негромко спросил он.

– Да, – ответил Харви. – Это место называют лабиринтом Фельсена – видите, там самым беспорядочным образом нагромождены валуны и между ними вьется тропинка? Справа от них – карьер. Но мы думаем, что вход в подземное убежище – в лабиринте Фельсена.

Пуаро кивнул.

– Идемте, mon ami, – обратился он ко мне. – Спустимся вниз и посидим на террасе, полюбуемся на солнце.

– Вы думаете, это будет мудрым поступком? – спросил я.

Он лишь пожал плечами.

Солнце здесь было великолепным – вообще-то говоря, оно было для меня даже слишком ярким. Мы вместо чая выпили кофе со сливками, потом поднялись к себе и распаковали свой скудный багаж. Пуаро пребывал в особом настроении, впав в своего рода мечтательность. Раз-другой он покачал головой в ответ на собственные мысли и глубоко вздохнул.

Меня весьма заинтересовал некий мужчина, вышедший вместе с нами из поезда в Больцано; его ожидал частный автомобиль с шофером. Он был маленького роста, и мое внимание привлекло то, что он был почти так же закутан, как Пуаро. И более того, вдобавок к пальто и шарфу он нацепил огромные синие очки. Я был убежден, что это – представитель Большой Четверки. Но Пуаро, похоже, не проникся моей идеей; однако позже, когда я выглянул из окна своей спальни и увидел этого же самого человека гуляющим вокруг отеля, Пуаро признал, что, возможно, в моем предположении что-то есть.

Я настаивал, чтобы мой друг не спускался к ужину, однако он решил по-своему. Мы вошли в ресторанный зал довольно поздно, и нас проводили к столику возле окна. Как только мы сели, наше внимание привлек чей-то вскрик и грохот бьющегося фарфора. Большое блюдо зеленой фасоли опрокинулось на человека, сидевшего за столиком по соседству с нами.

Прибежал старший официант и рассыпался в извинениях.

Вскоре, когда нам подавали суп, Пуаро заговорил с официантом:

– Какое неприятное происшествие, в самом деле. Но вашей вины тут нет.

– Мосье все видел? Да, я тут ни при чем. Тот джентльмен вдруг как подпрыгнет на стуле – я даже подумал, что у него что-то вроде приступа. Я ничего не мог поделать!

Я увидел, как глаза Пуаро засияли так хорошо знакомым мне зеленым светом; когда официант удалился, мой друг сказал негромко:

– Вы видите, Гастингс, эффект появления Пуаро – живого и невредимого!

– Вы полагаете...

Я не успел продолжить, потому что ощутил на колене руку Пуаро, и он взволнованно прошептал:

– Смотрите, Гастингс, смотрите! Что он делает с хлебом! Номер Четвертый!

В этом и вправду можно было не сомневаться. Человек, сидевший за соседним столом, был чрезвычайно бледен, а его пальцы машинально постукивали по столу кусочком хлеба.

Я внимательно рассмотрел его. Его лицо, гладко выбритое и довольно полное, выглядело нездорово, под глазами залегли тени, от носа к углам рта бежали глубокие складки. Ему могло быть от тридцати пяти до сорока пяти. Он ничем не напоминал ни один из тех персонажей, в роли которых мы уже видели Номер Четвертый. Да, если бы не его странная привычка играть с кусочком хлеба, о которой он явно и не подозревал, я с готовностью поклялся бы, что человека, сидящего неподалеку, я вижу впервые в жизни.

– Он узнал вас, – пробормотал я. – Вам не следовало спускаться.

– Мой великолепный Гастингс, я три месяца назад сыграл свою собственную смерть именно ради этой цели!

– Чтобы поразить Номера Четвертого?

– Чтобы поразить его в тот момент, когда ему придется или действовать мгновенно, или вообще отказаться от действия. К тому же, заметьте, у нас немалое преимущество – он не догадывается, что мы его опознали. Он думает, что он в безопасности в своем новом гриме. Как я благодарен Флосси Монро, рассказавшей нам о его интересной привычке!

– И что теперь будет? – спросил я.

– А что может быть? Он увидел того единственного человека, которого по-настоящему боится, чудесным образом восставшего из гроба, и увидел именно сейчас, когда планы Большой Четверки готовы осуществиться. Мадам Оливер и Эйб Райланд сегодня обедали здесь, и предполагается, что они уехали в Кортину. Только мы знаем, что они скрылись в своем тайном убежище. Что мне известно? – вот вопрос, который сейчас задает себе Номер Четвертый. Он не смеет рисковать. Меня необходимо остановить любой ценой. Следовательно, позволим ему попытаться остановить Эркюля Пуаро! Я буду готов к этому.

Как только Пуаро умолк, человек за соседним столиком встал и ушел из ресторана.

– Он отправился подготовиться к операции, – безмятежно произнес Пуаро. – Не выпить ли нам кофе на террасе, друг мой? Думаю, это было бы приятно. Я только поднимусь наверх и накину пальто.

Я вышел на террасу, слегка встревоженный. Пуаро не до конца убедил меня. Однако, пока я рядом и настороже, ничего не может с нами случиться. Я решил сохранять ежесекундную бдительность.

Прошло минут пять, прежде чем Пуаро присоединился ко мне. Испытывая привычный страх перед холодом, он закутался по самые уши. Он сел рядом со мной и с удовольствием отхлебнул кофе.

– Только в Англии кофе такой отвратительный, – заметил он. – На континенте понимают, как важен для пищеварения хорошо приготовленный кофе.

Едва он договорил, как на террасе показался тот человек с соседнего столика. Без малейших колебаний он подошел к нам и сел рядом.

– Надеюсь, вы не будете возражать, если я к вам присоединюсь, – сказал он по-английски.

– Ничуть, мосье, – ответил Пуаро.

Я почувствовал себя неуверенно. Конечно, мы находились на террасе отеля, вокруг нас было множество людей, и тем не менее мне все это не нравилось. Я чувствовал близость опасности.

Номер Четвертый тем временем совершенно естественно болтал о чем попало. Просто невозможно было поверить, что он – вовсе не беззаботный турист. Он спокойно рассказывал об экскурсии на автомобилях по окрестностям курорта.

Потом он достал из кармана трубку и начал ее раскуривать. Пуаро достал свой портсигар. Как только он поднес сигарету к губам, наш навязчивый собеседник наклонился вперед, протягивая горящую спичку.

– Позвольте предложить вам огня...

И в то самое мгновение в отеле вдруг погас свет. Послышался звон разбившегося стекла, и тут же что-то едкое брызнуло мне в нос, я задохнулся...

Глава 18

В ЛАБИРИНТЕ ФЕЛЬСЕНА

Вряд ли я потерял сознание больше чем на минуту. Придя в себя, я обнаружил, что меня тащат двое мужчин. Они крепко держали меня под руки, быстро волоча мое тело куда-то, а во рту у меня был кляп. Вокруг царила кромешная тьма, но я понял, что мы еще пробираемся через гостиницу и не вышли наружу. Вокруг слышались голоса людей, на всех языках требовавших объяснить, что, черт побери, произошло с электричеством. Те, кто захватил меня в плен, заставили меня спуститься по нескольким ступенькам. Затем мы промчались по подвальному коридору, затем – сквозь какую-то дверь – похоже, мы выскочили наружу через черный ход отеля. А в следующее мгновение уже очутились среди сосен.

Я мельком заметил другую фигуру – человека, находившегося точно в таком же положении, как и я, и понял, что Пуаро тоже стал жертвой наглого налета.

Благодаря своей беспредельной дерзости Номер Четвертый на этот раз выиграл. Он, насколько я понял, использовал анестетик мгновенного действия, возможно хлорэтан, – разбил пузырек перед нашим носом, а потом, воспользовавшись суматохой из-за погасшего света, его сообщники, сидевшие, наверное, за соседним столиком, запихнули нам в рот по кляпу и стремительно утащили из гостиницы, пока никто не опомнился.

Я не в силах описать последовавший за этим час. Мы неслись через лес, как лошади на бегах, и при этом все время в гору. Наконец мы добрались до большой прогалины на склоне, и тут я увидел прямо перед нами фантастическое нагромождение валунов и обломков скал.

Это наверняка был тот самый лабиринт Фельсена, о котором говорил капитан Харви. И вправду, через минуту-другую мы уже пробирались через его изгибы. Это местечко походило на изобретение самого дьявола.

Потом мы вдруг остановились. Гигантская скала преградила нам путь. Один из бандитов наклонился и вроде бы что-то толкнул – и тут же огромная масса камня повернулась без единого звука, открыв небольшое отверстие в горе.

В него мы и углубились. Поначалу туннель был узким, но вскоре расширился, и мы, прошагав совсем немного, очутились в обширной каменной пещере, освещенной электричеством. Тут нас избавили от кляпов. По знаку Номера Четвертого, смотревшего на нас с выражением насмешливого торжества, нас обыскали и вытащили все до последней мелочи из карманов, включая и маленький автоматический пистолет Пуаро.

Я ощутил укол в самое сердце, когда пистолет со стуком упал на стол. Мы были разбиты – безнадежно разбиты противником, превосходящим нас численно. Это был конец.

– Добро пожаловать в штаб-квартиру Большой Четверки, мистер Пуаро, – издевательским тоном сказал Номер Четвертый. – Для меня невыразимое удовольствие снова увидеть вас. Но стоило ли возвращаться с того света ради этой встречи?

Пуаро промолчал. А я не смел поднять на него глаза.

– Пойдемте, – продолжил Номер Четвертый. – Ваше появление будет, пожалуй, сюрпризом для моих коллег.

Он показал на узкую дверь в стене. Мы прошли через нее и оказались в другой пещере. В дальнем конце стоял стол, а вокруг него четыре стула. Самый дальний стул был пуст, но на его спинке красовалась шапка китайского мандарина. На втором сидел куривший сигару мистер Эйб Райланд. На третьем, откинувшись на высокую спинку, сидела женщина с монашеским лицом и горящими глазами – мадам Оливер. Номер Четвертый занял свое место.

Мы стояли перед Большой Четверкой.

Ни разу до этого момента я не ощущал с такой полнотой присутствия Ли Чанг Йена, как в тот момент, глядя на пустой стул, увенчанный шапкой. Находясь далеко-далеко в Китае, этот человек руководил каждым шагом чудовищной организации.

Мадам Оливер негромко вскрикнула, увидев нас. Райланд, более владеющий собой, лишь пыхнул сигарой и приподнял густые брови.

– Мосье Эркюль Пуаро, – медленно проговорил Райланд. – Это приятный сюрприз. Вы нас здорово провели. Мы-то были уверены, что вы упокоились с миром. Ну, неважно, игра подходит к концу.

В его последних словах прозвенела сталь. Мадам Оливер промолчала, но ее глаза вспыхнули еще ярче, и мне очень не понравилась змеиная улыбка, тронувшая ее губы.

– Добрый вечер, мадам и месье, – тихо произнес Пуаро.

Что-то незнакомое, совершенно неожиданное послышалось мне в его голосе, я не был к этому готов и невольно посмотрел на своего друга. Он выглядел совершенно спокойным. Но его внешность неуловимо изменилась...

А потом позади нас зашуршали занавески, скрывавшие дверь, и вошла графиня Вера Русакова.

– А! – воскликнул Номер Четвертый. – Наш бесценный преданный лейтенант! Тут некий ваш старый друг, дорогая леди.

Графиня повернулась со своей обычной стремительностью.

– Боже милостивый! – закричала она азартно. – Маленький человечек! Ох, да у него, пожалуй, девять жизней, как у кошки! Ох, маленький человек, зачем вы во все это впутались?

– Мадам, – сказал Пуаро с поклоном, – я, как великий Наполеон, подошел к краю поля битвы во главе больших отрядов.

Пока он говорил, я увидел, как в глазах графини вспыхнуло подозрение, и в тот же самый момент я осознал то, что до того лишь подсознательно ощущал.

Человек, стоявший рядом со мной, не был Эркюлем Пуаро.

Он был очень похож на моего друга, невероятно похож. У него была точно такая же яйцевидная голова, такая же важная осанка, слегка располневшая фигура. Но голос был другим, а глаза – не зеленые, а темные, и, конечно же, усы... Что такое произошло с его знаменитыми усами?

Мои размышления были прерваны графиней. Мадам Русакова шагнула вперед, ее голос зазвенел от возбуждения.

– Вас обманули! Этот человек – не Эркюль Пуаро!

Номер Четвертый пробормотал что-то недоверчивым тоном, но графиня наклонилась вперед и дернула Пуаро за усы. Они остались у нее в руке, и тогда истина предстала со всей очевидностью. Потому что верхнюю губу стоявшего перед ней человека уродовал шрам, совершенно менявший его лицо.

– Не Эркюль Пуаро? – переспросил Номер Четвертый. – Но тогда кто это?

– Я знаю! – неожиданно для себя самого воскликнул я и тут же умолк, проклиная себя за несдержанность.

Но человек, которого все принимали за моего друга, повернулся ко мне и одобрительно кивнул:

– Скажите им, если хотите. Теперь это уже неважно. Обман удался.

– Это Ахилл Пуаро, – медленно сказал я. – Брат-близнец Эркюля Пуаро.

– Невероятно, – резко бросил Райланд. Он явно был потрясен не менее остальных.

– План Эркюля Пуаро блестяще осуществился, – безмятежно сказал Ахилл Пуаро.

Номер Четвертый шагнул вперед и заговорил зловеще, угрожающе:

– Осуществился, вот как? – Он почти рычал. – Вы хотя бы понимаете, что не пройдет и нескольких минут, как вы умрете? Умрете!

– Да, – серьезно ответил Ахилл Пуаро. – Я это понимаю. А вот вы не понимаете, что человек может с охотой отдать жизнь за успех своего дела. Множество таких людей погибли во время войны. И я готов умереть ради спокойствия в мире.

Я вдруг подумал, что он мог бы спросить меня – хочу ли я того же самого... Но потом вспомнил, как Пуаро настаивал, чтобы я не вмешивался во всю эту историю, и сразу смирился.

– И какую же пользу ваша смерть может принести миру? – язвительно поинтересовался Райланд.

– Я вижу, вы не понимаете истинного смысла плана Пуаро. Начать с того, что ваше убежище раскрыто уже несколько месяцев назад, и практически все постояльцы гостиницы, гостиничная прислуга и прочие являются детективами или агентами разведслужбы. Этот район плотно окружен. Даже если из пещер есть несколько выходов на поверхность, вам не сбежать. Пуаро лично руководит операцией на поверхности. Мои ботинки сегодня вечером были смазаны маслом аниса, как раз перед тем, как я спустился на террасу, чтобы занять место своего брата. Ищейки сразу пошли по моему следу. Они безошибочно приведут людей к нужной скале в лабиринте Фельсена, к той, за которой скрыт вход в пещеры. Так что вы можете делать с нами, что вам вздумается, сеть все равно наброшена. Вам не уйти.

Мадам Оливер внезапно расхохоталась.

– Вы ошибаетесь! Путь бегства существует, и мы, как Самсон в древности, одновременно уничтожим и своих врагов. Что вы сказали, друг мой?

Райланд внимательно всматривался в Ахилла Пуаро.

– А если он лжет? – хрипло проговорил американский миллионер.

Пуаро пожал плечами:

– Через час рассветет. Тогда вы сможете убедиться в правдивости моих слов. Те, кто гонится за вами, наверняка уже добрались до входа в лабиринт Фельсена.

Он еще не договорил, когда послышался отдаленный грохот, и в то же мгновение в помещение вбежал человек, что-то бессвязно выкрикивая. Райланд вскочил и выбежал из подземной комнаты. Мадам Оливер прошла в другой конец помещения и открыла дверь, которой я до сих пор не замечал. За дверью находилась лаборатория – надо полагать, оборудованная ничуть не хуже той, что я видел в Париже. Номер Четвертый тоже куда-то умчался, но тут же вернулся, держа в руке пистолет Пуаро. Он вручил оружие графине.

– Конечно, бежать им некуда, – мрачно сказал бандит. – Но лучше вам иметь при себе вот это.

И снова исчез.

Графиня подошла к нам и некоторое время молча рассматривала моего сотоварища. Вдруг она рассмеялась.

– А вы очень умны, мосье Ахилл Пуаро, – насмешливо сказала графиня.

– Мадам, давайте поговорим по-деловому. К счастью, они оставили нас наедине. Назовите вашу цену.

– Я вас не понимаю. Какую цену?

– Мадам, вы можете помочь нам сбежать отсюда. Вы знаете тайные выходы из этих пещер. Я спрашиваю, какова цена?

Она снова рассмеялась.

– Больше, чем вы в состоянии предложить, маленький человек. Пожалуй, всех денег мира не хватит на это!

– Мадам, я вовсе не имел в виду деньги. Я человек умственного труда. И тем не менее остается верным то, что все на свете имеет свою цену. В обмен на нашу жизнь и свободу я готов исполнить ваше заветное желание.

– Значит, вы чародей?

– Можете называть меня так, если вам нравится.

Графиня внезапно перестала дурачиться и заговорила с болью в голосе:

– Глупец! Мое заветное желание! Разве вы можете отомстить за меня моим врагам? Разве вы можете вернуть мне молодость, и красоту, и радость в душе? Разве вы можете оживить умерших?

Ахилл Пуаро смотрел на нее внимательно и как-то странно.

– Выберите одно из трех, мадам.

Она злобно расхохоталась.

– Возможно, вы предложите мне эликсир жизни? Ну, тогда мы можем поторговаться. Когда-то у меня было дитя. Верните мне его – и вы получите свободу!

– Мадам, я согласен. Это честная сделка. Ваш ребенок возвратится к вам. Клянусь честью... клянусь честью самого Эркюля Пуаро.

И снова эта непонятная женщина рассмеялась – и смеялась на этот раз долго и безудержно.

– Дорогой мосье Пуаро, боюсь, я заманила вас в ловушку. Весьма любезно с вашей стороны пообещать отыскать моего малыша, но, видите ли, я случайно знаю, что вас ждет неудача, так что сделка принесет выгоду только одной из сторон.

– Мадам, я клянусь вам Святыми Небесами, я верну вам ваше дитя.

– Я уже спросила вас прежде, мосье Пуаро, можете ли вы оживить умерших?

– Так, значит, ваш ребенок...

– Умер? Да.

Он шагнул вперед и взял ее за руку:

– Мадам, я... я, говорящий с вами, уже поклялся вам. Я возвращу к жизни умершего.

Она ошеломленно уставилась на него.

– Вы мне не верите. Я докажу истинность своих слов. Принесите мне мою записную книжку, она там, на столе.

Графиня вышла из комнаты и вернулась с книжкой в левой руке. Но все это время она продолжала крепко держать пистолет, не ослабляя бдительности. Я чувствовал, что блеф Ахилла Пуаро имеет очень мало шансов на успех. Графиня Вера Русакова отнюдь не была дурочкой.

– Откройте книжку, мадам. Там есть кармашек на обложке. Да, там... в нем фотография. Посмотрите на нее.

Графиня с растерянным видом извлекла из кармашка маленький моментальный снимок. Едва взглянув на него, женщина вскрикнула и пошатнулась, словно мгновенно потеряла силы.

– Где? Где? Скажите мне! Где?..

– Вспомните о нашей сделке, мадам.

– Да-да, конечно же, я вас выведу! Скорее, пока они не вернулись!

Схватив Ахилла Пуаро за руку, графиня молча потащила его вон из подземной комнаты. Я последовал за ними. Из второй комнаты графиня увлекла нас в туннель, которым мы пришли сюда, но он буквально через несколько шагов раздвоился, и она повернула направо. Снова и снова она сворачивала в боковые ходы, но ни разу не замедлила шаг, явно не сомневаясь, что идет верной дорогой, лишь спешила все сильнее.

– Только бы нам успеть, – задыхаясь, бросила она. – Нам надо выбраться наружу до взрыва.

Мы неслись со всех ног. Я понял, что туннель шел сквозь всю гору, и мы должны были выйти из него с противоположной стороны, в другую долину. Пот заливал лицо, но я не отставал.

А потом я заметил вдали отблеск дневного света. Он все приближался и приближался. Я увидел зелень листвы. Мы раздвинули ветки густого кустарника, пробивая себе дорогу. Мы снова были на воле, и нежный свет восходящего солнца окрашивал все вокруг в розоватые тона.

Пуаро говорил о том, что все выходы из пещер перекрыты – и это оказалось правдой. Едва мы ступили на склон горы, рядом с нами возникли три человека, но, узнав Пуаро, удивленно вскрикнули.

– Скорее, – крикнул мой товарищ. – Скорее... нельзя терять время...

Но время уже истекло. Земля дрогнула и завибрировала у нас под ногами, раздался ужасающий грохот, и, похоже, целая гора взлетела в воздух. Мы полетели вверх тормашками.

Я наконец очнулся. Я лежал в незнакомой комнате, на незнакомой постели. У окна сидел какой-то человек. Он встал и подошел ко мне.

Это был Ахилл Пуаро... Да нет же, это был...

Слишком хорошо знакомый мне ироничный голос рассеял последние мои сомнения.

– Ну конечно же, друг мой, это я. Брат Ахилл отправился домой – в страну мифов. Это все время был я. Не только Номер Четвертый умеет играть. Белладонна в глаза, принесение в жертву усов, и самый настоящий шрам, который появился два месяца назад во время взрыва... я не смог бы его подделать, ведь Номер Четвертый слишком хорошо разбирается в таких вещах. И последний мазок – ваша уверенность в том, что у меня есть брат-близнец Ахилл Пуаро! Ваша помощь в данном случае оказалась просто бесценной, и половина успеха по заслугам принадлежит вам! Ведь это и было главным: заставить их поверить, что Эркюль Пуаро остался снаружи и командует войсками. А все остальное было чистой правдой – насчет оцепления и прочего.

– Но почему вы и в самом деле не послали вместо себя кого-нибудь другого?

– И позволил бы вам в одиночку встретиться с опасностью? Хорошенького же вы обо мне мнения! Кроме того, я сразу рассчитывал на помощь графини.

– Но как, черт побери, вам удалось ее убедить? История об умершем ребенке выглядела не слишком убедительно... хотя и растрогала даму.

– Графиня оказалась куда проницательнее вас, друг мой. Сначала и она поверила в мою маскировку, но почти сразу же угадала правду. Когда она сказала: «Вы очень умны, мосье Ахилл Пуаро», я понял, что она уже все знает. Именно в тот момент, и никак иначе, я и должен был разыграть свою козырную карту.

– Но что значила чушь о возвращении жизни мертвым?

– Буквально то самое и значила... понимаете, ее ребенок давно уже был в наших руках.

– Что?!

– Но само собой! Вы же знаете мой девиз – «Будь готов!» Как только я узнал, что графиня Русакова связалась с Большой Четверкой, я провел самое тщательное исследование всей ее жизни. Я узнал, что у нее был ребенок, которого якобы убили, но я обнаружил также, что в этой истории концы с концами не сходятся, и захотел выяснить, в чем тут дело. В результате мне удалось отыскать мальчика, и я, заплатив приличную сумму, заполучил его. Бедный парнишка к тому времени просто умирал от голода. Я поместил его в надежное местечко под присмотр к добрым людям и сфотографировал его в новом окружении. И потому, когда настал подходящий момент, я имел наготове маленький козырь!

– Вы великолепны, Пуаро, просто великолепны!

– Я сделал это с удовольствием, потому что восхищаюсь графиней. Мне было бы жаль, если бы она погибла при взрыве.

– Я почти боюсь спрашивать... что случилось с Большой Четверкой?

– Все тела к настоящему моменту опознаны. Вот только Номер Четвертый узнать нельзя, ему оторвало голову. Мне бы хотелось... да, мне бы действительно хотелось, чтобы его голова осталась на месте. Я предпочел бы полную уверенность... Но тут уж ничего не поделаешь. Гляньте-ка сюда.

Он протянул мне газету с подчеркнутым заголовком одной из статей. В статье говорилось о самоубийстве Ли Чанг Йена, одного из руководителей недавней революции.

– Мой великий противник, – серьезно сказал Пуаро. – Нам не суждено было встретиться лицом к лицу. Когда он получил сообщение о разгроме его соратников, то нашел самый простой выход для себя. Великий ум, друг мой, великий ум! Но мне все-таки хотелось бы увидеть лицо человека, бывшего Номером Четвертым... Ведь если предположить, что... Но я просто поддаюсь порыву воображения. Он мертв. Да, mon ami, мы с вами восстали против Большой Четверки и победили ее. Теперь вы вернетесь домой к вашей очаровательной жене, а я... я буду отдыхать. Величайшее дело моей жизни завершено. Все остальное покажется теперь пустяком. Нет, лучше на отдых. Возможно, я начну выращивать овощи и постигать сущность кабачков. Я даже могу жениться и осесть возле кухонной плиты!

Он искренне рассмеялся при этой мысли, но я вроде бы уловил в его смехе легкое смущение... и проникся надеждой... маленькие мужчины всегда восхищаются пышными, яркими женщинами...

– Женюсь и остепенюсь, – повторил Пуаро. – Кто знает?

ТАЙНА «ГОЛУБОГО ПОЕЗДА»

Двум уважаемым членам О.В.С.

Карлотте и Питеру.

Глава 1

ЧЕЛОВЕК С СЕДЫМИ ВОЛОСАМИ

Было около полуночи, когда он пересек площадь Согласия. Несмотря на красивое меховое пальто, в которое была облачена его тощая фигура, в нем ощущалось нечто удручающе мелкое и незначительное.

Маленький человечек с крысиной физиономией... На первый взгляд казалось, что такой мужчина не способен снискать известность в какой бы то ни было сфере. Однако пришедший к подобному выводу совершил бы ошибку. Ибо этот невзрачный и неприметный тип играл важную роль в судьбах мира. В империи, где правили крысы, он был их королем.

Даже в этот поздний час в посольстве ожидали его возвращения. Но у него еще оставалось дело, о котором посольство не было официально осведомлено. Лицо с тонким, слегка горбатым носом белело в свете луны. Отец маленького человечка был польским евреем, портным-поденщиком, и наверняка дело, заставившее его сына покинуть дом в столь поздний час, ему не пришлось бы по душе.

Мужчина вышел к Сене, перешел через мост и очутился в одном из парижских кварталов, пользующихся весьма дурной репутацией. В одном из высоких ветхих зданий он поднялся на четвертый этаж и едва успел постучать, как дверь открыла женщина, явно его поджидавшая. Не поздоровавшись с посетителем, она помогла ему снять пальто и проводила в безвкусно обставленную гостиную. Затененное розовыми абажурами электрическое освещение смягчало, но не скрывало грубо наложенный макияж и монгольские черты лица женщины. Не было сомнения ни в профессии Ольги Демировой, ни в ее национальности.

– Все в порядке, малютка?

– Все в порядке, Борис Иванович.

– Не думаю, чтобы за мной следили, – кивнув, пробормотал визитер. Однако в его голосе слышалось беспокойство. Подойдя к окну, он слегка раздвинул занавеси, внимательно посмотрел на темную улицу и резко отшатнулся. – На противоположном тротуаре стоят двое. Мне кажется... – Не договорив, он начал грызть ногти, как делал всегда в минуты волнения.

Русская девушка отрицательно покачала головой:

– Они были там еще до вашего прихода.

– И все-таки, по-моему, они наблюдают за этим домом.

– Возможно, – равнодушно согласилась Ольга.

– Но тогда...

– Что из того? Даже если они знают, то последуют отсюда не за вами.

На губах гостя мелькнула злая усмешка.

– Это верно, – признал он и добавил после паузы: – Чертов американец может позаботиться о себе не хуже любого другого.

– Очевидно.

Борис снова подошел к окну и ухмыльнулся:

– Крутые ребята. Боюсь, они хорошо известны полиции. Ну-ну, желаю братцам апашам[60] удачной охоты!

Ольга Демирова снова покачала головой:

– Если американец такой, как о нем говорят, то паре трусливых апашей с ним не справиться. – Она немного помолчала. – Любопытно...

– Что?

– Ничего особенного. Только этим вечером по улице дважды прошел какой-то человек с седыми волосами.

– Ну и что?

– Проходя мимо этих двоих, он уронил перчатку. Один из них поднял ее и передал ему. Избитый прием.

– Вы полагаете, этот седой их нанял?

– Вполне возможно.

Борис встревожился:

– Вы уверены, что с пакетом все в порядке? К нему никто не прикасался? Об этом слишком много болтали... – Он снова принялся грызть ногти.

– Судите сами.

Ольга склонилась над камином и быстро разгребла угли. Под ними, среди скомканных газет, лежал продолговатый пакет, завернутый в грязный газетный лист. Она подняла его и протянула визитеру.

– Изобретательно, – с одобрением кивнул тот.

– Квартиру обыскивали дважды. Даже вспороли матрац на моей кровати.

– Как я и говорил, было слишком много болтовни, – пробормотал Борис. – Не стоило так долго торговаться из-за цены.

Он развернул газету. Внутри находился маленький пакетик в коричневой бумаге. Проверив его содержимое, быстро завернул снова.

В этот момент позвонили в дверь.

– Американец пунктуален, – заметила Ольга, бросив взгляд на часы.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась вместе с высоким широкоплечим мужчиной явно американского происхождения. Вновь пришедший перевел взгляд с девушки на мужчину и вежливо спросил:

– Мосье Краснин?

– Он самый, – ответил Борис. – Должен извиниться за... за неудобное место встречи. Но необходимо соблюдать секретность. Я не могу допустить, чтобы мое имя связывали с этой историей.

– В самом деле? – тем же вежливым тоном осведомился американец.

– Вы ведь дали мне слово, не так ли, что никакие подробности сделки не станут известны? Это одно из условий... продажи.

Американец кивнул и равнодушно произнес:

– Это мы уже обсуждали. А теперь, может быть, вы покажете товар?

– У вас при себе деньги? Я имею в виду наличные?

– Да, – ответил американец, не делая, однако, попытки их достать.

После недолгого колебания Краснин указал на лежащий на столе сверток.

Американец взял его, развернул обертку, поднес содержимое пакетика к лампе и внимательно его обследовал. Удовлетворенный результатом, вынул из кармана плотный кожаный бумажник, извлек из него пачку банкнот и протянул русскому, который тщательно их пересчитал.

– Все в порядке?

– Да. Благодарю вас, мосье.

Американец небрежно сунул в карман коричневый пакетик и поклонился Ольге:

– Доброй ночи, мадемуазель. Доброй ночи, мосье Краснин, – и вышел, закрыв за собой дверь.

Мужчина и женщина посмотрели друг на друга. Борис облизнул пересохшие губы.

– Интересно, удастся ли ему добраться до своего отеля? – пробормотал он.

Словно сговорившись, оба подошли к окну. Они успели увидеть, как американец вышел из дома, повернул налево и, не оборачиваясь, быстро зашагал по улице. Две тени, выскользнув из подъезда напротив, бесшумно последовали за ним. Вскоре все трое растворились в ночи.

– Доберется туда целым и невредимым, – сказала Ольга Демирова. – Можете не бояться – или не надеяться, как вам будет угодно.

– Почему вы так думаете? – с любопытством спросил Краснин.

– Человек, сумевший сделать столько денег, не может быть дураком, – пояснила Ольга. – Кстати, о деньгах... – Она многозначительно посмотрела на Краснина. – Моя доля, Борис Иванович.

Тот неохотно протянул ей две купюры. Не проявляя никаких эмоций, Ольга поблагодарила кивком и спрятала деньги в чулок.

– И вы нисколько не сожалеете, Ольга Васильевна? – с интересом осведомился Краснин.

– Сожалею? О чем?

– О том, что только что было в вашем распоряжении. Большинство женщин с ума сходят от подобных вещиц.

Ольга задумчиво кивнула:

– Да, вы правы, но я не страдаю этой манией. Любопытно... – Она умолкла.

– О чем вы?

– Я уверена, американцу ничего не грозит. Но потом...

– Что – потом?

– Он, конечно, отдаст их какой-то женщине. Вот мне и любопытно, что произойдет тогда... – Тряхнув головой, Ольга снова взглянула в окно и внезапно вскрикнула: – Смотрите, он снова идет – тот человек, о котором я говорила!

Оба посмотрели вниз. Стройный элегантный мужчина неторопливо шагал по улице. На нем были плащ и цилиндр. Когда он проходил под фонарем, свет упал на выбивающиеся из-под шляпы густые седые волосы.

Глава 2

МОСЬЕ МАРКИЗ

Человек с седыми волосами шел своей дорогой не спеша и, казалось, не реагируя на окружающее. Напевая себе под нос, он свернул направо, потом налево и внезапно застыл как вкопанный, внимательно прислушался. До него донесся какой-то звук – может, лопнувшей шины, а может, и выстрела. На губах мужчины мелькнула странная улыбка, и он двинулся дальше той же неторопливой походкой.

За углом его внимание привлекла оживленная сцена: представитель закона что-то записывал в блокнот, рядом с ним стояли двое запоздалых прохожих.

Седой мужчина вежливо поинтересовался у одного из них:

– Что-нибудь случилось?

– Двое апашей напали на пожилого американского джентльмена.

– Они не причинили ему вреда?

– Нет. – Прохожий рассмеялся. – У американца в кармане оказался револьвер. Прежде чем апаши успели к нему приблизиться, он начал стрелять и едва не уложил обоих. Они пустились бежать, а полиция, как обычно, прибыла слишком поздно.

Кратко поблагодарив прохожего, седой мужчина продолжил свою ночную прогулку. Вскоре он пересек Сену и очутился в более фешенебельном районе, а еще минут через двадцать остановился возле дома на тихой аристократической улице.

Магазин – а это был именно он – выглядел скромно и непритязательно. Деметриус Папополус, торговец антиквариатом, был настолько известен, что не нуждался в рекламе; к тому же большинство осуществляемых им деловых операций происходило отнюдь не за прилавком. Мосье Папополус располагал превосходной квартирой с окнами на Елисейские Поля, и было вполне разумно предположить, что в такой час его легче застать там, чем в магазине. Однако человек с седыми волосами, явно уверенный в успехе, окинул быстрым взглядом пустынную улицу и нажал неприметную кнопку звонка.

Его уверенность оправдалась. Дверь открылась, и в проеме возник смуглолицый субъект с золотыми серьгами в ушах.

– Добрый вечер, – поздоровался седоволосый. – Ваш хозяин здесь?

– Хозяин здесь, но он не принимает посетителей по ночам, – последовал ворчливый ответ.

– Думаю, меня примет. Скажите ему, что пришел его друг, мосье маркиз.

Слуга распахнул дверь, позволяя визитеру войти.

Человек, назвавшийся маркизом, говоря, прикрывал лицо ладонью. Когда слуга вернулся с сообщением, что мосье Папополус будет счастлив принять посетителя, в облике последнего произошло существенное изменение. Очевидно, слуга не отличался наблюдательностью или был отлично вышколен, так как не показал удивления при виде черной атласной маски на лице визитера. Подойдя к двери в конце коридора, он открыл ее и с почтением доложил:

– Мосье маркиз.

Антиквар, поднявшийся навстречу странному гостю, выглядел весьма импозантно. В Деметриусе Папополусе ощущалось что-то древнее и патриархальное. У него был высокий куполообразный лоб и красивая седая борода. Всем своим благостным обликом он напоминал священнослужителя.

– Мой дорогой друг! – приветствовал антиквар гостя по-французски мелодичным, елейным голосом.

– Должен извиниться за поздний визит, – начал посетитель.

– Вовсе нет, – возразил Папополус. – Ночь – весьма интересное время. Возможно, вечер у вас был тоже интересный?

– Не у меня лично, – ответил маркиз.

– Не у вас лично, – повторил старик. – Да-да, конечно. Есть новости, а?

И искоса, отнюдь не благожелательно, глянул на собеседника.

– Новостей нет. Попытка потерпела неудачу. Впрочем, иного я и не ожидал.

– Вы правы, – кивнул Папополус. – Это было слишком грубо... – и взмахнул рукой, выражая свое крайнее отвращение к грубости в любой форме.

Надо признать, что ни в самом антикваре, ни в товарах, с которыми он имел дело, не было ничего грубого. Он был хорошо известен при большинстве европейских дворов, и короли дружески обращались к нему по имени – Деметриус. Репутация в высшей степени осмотрительного человека вкупе с благородной внешностью помогла ему осуществлять весьма сомнительные сделки.

– Лобовая атака... – Папополус покачал головой. – Иногда это срабатывает, но очень редко.

Седовласый пожал плечами:

– Это экономит время, а неудача не стоит ничего – или почти ничего. Другой план сработает непременно.

Антиквар внимательно посмотрел на него:

– Я полагаюсь на вашу... э-э... репутацию.

Маркиз улыбнулся:

– Думаю, ваше доверие не будет обмануто.

– У вас уникальные возможности, – не без зависти заметил старик.

– Я сам их создаю, – отозвался посетитель. Он встал, взял плащ, небрежно брошенный на спинку стула, и добавил: – Буду информировать вас, мосье Папополус, через обычные каналы, но в ваших приготовлениях не должно быть никаких заминок.

– В моих приготовлениях заминок не бывает, – оскорбленно заявил тот.

Мужчина в маске улыбнулся и, не прощаясь, вышел из комнаты, закрыв за собою дверь.

Несколько секунд хозяин магазина задумчиво поглаживал белоснежную бороду, потом направился к другой двери, открывающейся внутрь. Когда он повернул ручку, молодая женщина, которая стояла прижав ухо к замочной скважине, буквально влетела в комнату. Папополус не проявил ни удивления, ни беспокойства. Очевидно, это было для него вполне естественным.

– Ну, Зия? – сказал он.

– Я не слышала, как он ушел, – объяснила Зия – красивая, стройная девушка с темными блестящими глазами, настолько похожая на Деметриуса Папополуса, что в них без труда можно было опознать отца и дочь. И недовольно добавила: – Жаль, что нельзя одновременно подсматривать и подслушивать через замочную скважину.

– Мне это тоже нередко досаждало, – с величавой простотой отозвался антиквар.

– Так это и был мосье маркиз? – поинтересовалась Зия. – Он всегда носит маску, папа?

– Всегда.

Последовала пауза.

– Полагаю, это рубины? – спросила дочь.

Отец кивнул.

– Что ты о нем думаешь, малышка? – осведомился он с веселым блеском в черных, похожих на бусины глазах.

– О мосье маркизе?

– Да.

– Я думаю, – медленно ответила Зия, – что редко встретишь англичанина, так хорошо говорящего по-французски.

– Ах вот оно что! – протянул Папополус, как обычно не высказывая своего мнения, но глядя на дочь с одобрением.

– Еще я думаю, – продолжила она, – что у него голова странной формы.

– Чересчур массивная, – согласился отец. – Но парик всегда создает такое впечатление.

Посмотрев друг на друга, оба улыбнулись.

Глава 3

«ОГНЕННОЕ СЕРДЦЕ»

Руфус ван Алдин прошел через вращающиеся двери «Савоя» и направился к регистрационному столу. Дежурный клерк приветствовал его с почтительной улыбкой:

– Рад видеть вас снова, мистер ван Алдин.

Американский миллионер небрежно кивнул в ответ.

– Все в порядке? – осведомился он.

– Да, сэр. Майор Найтон наверху, в ваших апартаментах.

Ван Алдин снова кивнул.

– Есть какая-нибудь почта?

– Все отправили наверх, мистер ван Алдин. О, подождите минуту! – Клерк извлек из ящика письмо и пояснил: – Только что прибыло.

Руфус ван Алдин взял письмо, и при виде изящного женского почерка его лицо внезапно изменилось – резкие черты смягчились, а жесткая складка рта расслабилась. Миллионер сразу стал другим человеком. С письмом в руке и улыбкой на губах он направился к лифту.

За письменным столом в гостиной его апартаментов сидел молодой человек, сортируя корреспонденцию с проворством, которое дается только долгой практикой. При виде ван Алдина он быстро поднялся.

– Здравствуйте, Найтон!

– Рад вас видеть, сэр. Хорошо провели время?

– Как сказать... – неопределенно отозвался миллионер. – В наши дни Париж стал довольно захудалым городом. Тем не менее я получил то, зачем туда ездил, – и он довольно мрачно улыбнулся.

– Вы всегда получаете то, что вам нужно, – рассмеялся секретарь.

– Верно, – согласился ван Алдин небрежным тоном, словно признавая широко известный факт. Сбросив тяжелое пальто, он подошел к столу. – Что-нибудь спешное?

– Не думаю, сэр. В основном ничего особенного. Правда, я еще не все разобрал.

Ван Алдин молча кивнул. Он редко выражал одобрение или недовольство. Его методы общения с наемными служащими были просты – он давал им испытательный срок и быстро увольнял оказавшихся недостаточно расторопными. Людей ван Алдин подбирал весьма нетрадиционным способом. Так с Найтоном он познакомился на швейцарском курорте два месяца тому назад. Парень ему приглянулся, он навел справки о его военном прошлом и нашел в нем объяснение легкой хромоты отставного майора. Найтон не скрывал, что ищет работу, и, смущаясь, спросил у миллионера, не знает ли тот о каком-нибудь вакантном месте. Ван Алдин с усмешкой припомнил, как был ошарашен молодой человек, когда он предложил ему пост своего секретаря.

– Но... но у меня нет никакого опыта в бизнесе, – запинаясь, произнес Найтон.

– Это не имеет значения, – ответил ван Алдин. – Бизнесом у меня уже занимаются три секретаря. Но я собираюсь в Англию на следующие полгода, и мне нужен англичанин, который... ну, знает все ходы и выходы и мог бы, так сказать, ввести меня в общество.

До сих пор у ван Алдина не было оснований раскаиваться в своем выборе. Найтон оказался смышленым и находчивым, обладая притом необходимым обаянием.

Секретарь указал на три-четыре письма, лежащие сверху.

– Возможно, вам стоит взглянуть на них, сэр, – предложил он. – Верхнее касается соглашения с Колтоном.

Но Руфус ван Алдин протестующе поднял руку.

– Сегодня я не стану этим заниматься, – заявил он. – Письма могут подождать до утра. Кроме этого. – Миллионер посмотрел на письмо, которое держал в руке, и на его губах вновь мелькнула странная улыбка.

– От миссис Кеттеринг? – понимающе осведомился Ричард Найтон. – Она звонила вчера и сегодня. Кажется, ей очень нужно вас повидать.

– Вот как?

Улыбка исчезла с лица миллионера. Он вскрыл конверт и вынул сложенный лист бумаги. Во время чтения письма его лицо постепенно мрачнело, губы плотно сжались, а брови сдвинулись – эти зловещие признаки хорошо знали на Уолл-стрит. Найтон, тактично отвернувшись, продолжал разбирать письма. Пробормотав ругательство, ван Алдин стукнул кулаком по столу.

– Я не стану этого терпеть! – буркнул он себе под нос. – Бедная девочка, хорошо, что старик отец в состоянии ее защитить.

Несколько минут миллионер, нахмурившись, мерил шагами комнату. Найтон все еще возился с корреспонденцией. Внезапно ван Алдин остановился и поднял со стула пальто.

– Вы опять уходите, сэр?

– Да. Хочу повидаться с дочерью.

– А если позвонят от Колтона?..

– Пошлите их к черту! – рявкнул миллионер.

– Хорошо, – бесстрастно ответил секретарь.

Надев пальто и нахлобучив шляпу, ван Алдин направился к двери, но задержался, уже взявшись за ручку.

– Вы славный парень, Найтон, – сказал он. – У вас хватает ума не беспокоить меня, когда я взбешен.

Тот молча улыбнулся.

– Рут – мое единственное дитя, – продолжал ван Алдин, – и никто не знает, как много она для меня значит. – Внезапно его лицо осветила улыбка, и он сунул руку в карман. – Хотите увидеть кое-что, Найтон?

Снова подойдя к секретарю, миллионер вынул из кармана коричневый пакет и развернул обертку, скрывавшую красный бархатный футляр с инициалами, увенчанными короной. Он открыл футляр, и секретарь затаил дыхание. На слегка потускневшей белой подкладке пламенели алые как кровь рубины.

– Господи, сэр! – воскликнул Найтон. – Неужели они настоящие?

Ван Алдин весело рассмеялся:

– Неудивительно, что вы об этом спрашиваете. Среди этих рубинов три крупнейших в мире. Их носила русская императрица Екатерина. Тот, что в центре, известен как «Огненное сердце». Он абсолютно совершенен – в нем нет ни единого изъяна.

– Должно быть, они стоят целое состояние, – пробормотал секретарь.

– Четыреста или пятьсот тысяч долларов, – небрежно сообщил миллионер, – не учитывая их исторической ценности.

– И вы просто так носите их в кармане?

Ван Алдин снова засмеялся:

– Как видите. Это мой маленький подарок Рути.

Секретарь понимающе улыбнулся:

– Теперь мне ясно, почему миссис Кеттеринг названивала сюда два дня.

Но ван Алдин покачал головой:

– Тут вы не правы. Она ничего не знает о рубинах – это мой сюрприз. – Он закрыл футляр и начал его заворачивать, продолжая: – Как мало может сделать человек для тех, кого любит, Найтон! Я могу купить для Рут значительную часть нашей планеты, но это не пойдет ей на пользу. Я могу надеть ей на шею эти камни и дать ей минуту-две радости, но... – Миллионер покачал головой. – Когда женщина несчастлива в семейной жизни...

Он не договорил, но секретарь сочувственно кивнул. Ему лучше других была известна репутация достопочтенного[61] Дерека Кеттеринга. Ван Алдин тяжко вздохнул. Положив пакет в карман пальто, он кивнул Найтону и вышел из комнаты.

Глава 4

НА КЕРЗОН-СТРИТ

Достопочтенная миссис Дерек Кеттеринг проживала на Керзон-стрит. Дворецкий, открыв дверь, узнал Руфуса ван Алдина и позволил себе улыбнуться в знак скромного приветствия. Затем проводил миллионера в большую гостиную на втором этаже.

Сидевшая у окна женщина вскочила с радостным возгласом:

– Вот так удача, папа! А я весь день звонила майору Найтону, пытаясь связаться с тобой, но он не знал точно, когда ты вернешься.

Рут Кеттеринг было двадцать восемь лет. Не будучи красивой и даже хорошенькой в полном смысле этого слова, она выглядела эффектно благодаря цветовой гамме. Ван Алдина в свое время дразнили «рыжиком», а волосы Рут имели великолепный золотисто-каштановый оттенок, оттеняемый темными глазами и черными как смоль ресницами (впрочем, последнее достигалось не без помощи косметики). Она была высокой, стройной и грациозной. С первого взгляда ее лицо напоминало Мадонну Рафаэля, но, присмотревшись, можно было заметить те же линии подбородка и челюсти, что и у Руфуса ван Алдина, свидетельствующие о твердости и решительности. Это подходило мужчине, но в значительно меньшей степени женщине. С раннего детства Рут привыкла поступать по-своему, и каждый, кто становился на ее пути, очень скоро понимал, что дочь Руфуса ван Алдина никогда никому не уступает.

– Найтон сообщил мне, что ты ему звонила, – сказал ван Алдин. – Я прибыл из Парижа всего полчаса назад. Ну, что там у тебя с Дереком?

Рут Кеттеринг покраснела от злости.

– Это невыносимо! Переходит всякие границы! – воскликнула она. – Он, кажется, просто не слышит ни единого моего слова! – В ее голосе звучали нотки не только гнева, но и недоумения.

– Меня он выслушает, – мрачно заверил миллионер.

– За последний месяц я едва его видела. Он всюду бывает с этой женщиной.

– С какой женщиной?

– Мирей. Ты знаешь о ней – она танцует в «Парфеноне».

Ван Алдин молча кивнул.

– На прошлой неделе я побывала в Леконбери, – продолжала Рут. – Говорила с лордом Леконбери – он мне очень сочувствовал и пообещал задать Дереку хорошую взбучку.

– Ох! – Руфус ван Алдин тяжело вздохнул.

– Что ты имеешь в виду, папа?

– Именно то, о чем ты подумала, Рути. Не стоит рассчитывать на старого Леконбери. Конечно, бедняга попытался тебя успокоить. Имея сына и наследника, женатого на дочери одного из богатейших людей в Штатах, он, естественно, не хочет никаких осложнений. Но все знают, что старик уже одной ногой в могиле, так что едва ли его слова могут как-то повлиять на Дерека.

– А ты не мог бы что-нибудь предпринять, папа? – после небольшой паузы спросила Рут.

– Мог бы, – ответил миллионер. – Я мог бы предпринять многое, но польза будет только от одного. Тебе хватит мужества, Рути?

Она удивленно уставилась на него, и он кивнул в ответ:

– Хватит ли у тебя смелости признать перед всем миром, что ты совершила ошибку? Из этой ситуации есть только один выход, Рути, – освободиться и начать жизнь заново.

– Ты имеешь в виду...

– Развод.

– Развод?!

Ван Алдин криво усмехнулся:

– Ты так произнесла это слово, Рут, будто никогда его не слышала. Хотя твои друзья разводятся чуть ли не каждый день.

– Знаю, но... – Она умолкла, закусив губу.

Ее отец понимающе кивнул:

– Ты, как и я, Рут, не любишь терять то, что имеешь. Но жизнь научила меня, как научит и тебя, что иногда это единственный выход. Я мог бы найти несколько способов вернуть тебе Дерека, но все в итоге кончилось бы тем же самым. Он испорчен до мозга костей, Рут. Я очень раскаиваюсь в том, что позволил тебе выйти за него замуж. Но ты твердо намеревалась заполучить его, да и он вроде бы решил образумиться... Однажды я уже помешал тебе, малышка...

Произнося последнюю фразу, миллионер не смотрел на дочь. Иначе он бы увидел, как ее лицо покрылось гневным румянцем.

– Что верно, то верно, – сказала она.

– Ну, я оказался слишком мягкосердечным, чтобы сделать это вторично. Не могу выразить, как я об этом жалею. Последние годы, Рут, у тебя была нелегкая жизнь.

– Да уж, приятной ее не назовешь, – согласилась та.

– Вот почему я говорю тебе, что это нужно прекратить! – Он хлопнул по столу ладонью. – Если у тебя еще остались какие-нибудь чувства к этому парню, вырви их с корнем! Смотри в лицо фактам. Дерек Кеттеринг женился на тебе только ради твоих денег. Поэтому избавься от него как можно скорее.

Рут Кеттеринг уставилась в пол.

– Предположим, он не согласится? – спросила она, не поднимая головы.

Ван Алдин удивленно посмотрел на нее:

– Его мнения никто не будет спрашивать.

Рут покраснела и закусила губу:

– Да, конечно... Я просто имела в виду... – Она умолкла.

Отец не сводил с нее внимательного взгляда:

– О чем ты?

Рут медлила, тщательно подбирая слова:

– Он может не сдаться без сопротивления.

Миллионер воинственно выпятил подбородок:

– Хочешь сказать, что он будет оспаривать обвинение? Ну и пусть! Но ты не права. Любой адвокат, к которому Дерек обратится, скажет, что у него нет ни единого шанса.

– А ты не думаешь... – она колебалась, – что он... ну, просто из злости на меня может... осложнить ситуацию?

Миллионер покачал головой:

– Маловероятно. Для этого ему нужны конкретные факты.

Миссис Кеттеринг не ответила. Ван Алдин резко взглянул на нее:

– Тебя что-то беспокоит, Рут?

– Ничего. – Но ее голос звучал неубедительно.

– Ты боишься огласки, не так ли? Предоставь это мне. Я все устрою так, что не будет никакой шумихи.

– Хорошо, папа, если ты действительно считаешь, что это наилучший выход.

– Неужели ты все еще привязана к этому парню, Рут?

– Нет.

На сей раз ответ был вполне уверенным. Ван Алдин казался удовлетворенным. Он потрепал дочь по плечу:

– Все будет в порядке, девочка. Не волнуйся. А теперь давай забудем об этом. Я привез тебе подарок из Парижа.

– Подарок? Что-нибудь интересное?

– Надеюсь, тебе понравится, – улыбнулся отец.

Он вынул пакет из кармана пальто и протянул дочери. Она быстро развернула его, открыла футляр и восторженно вскрикнула. Рут Кеттеринг любила драгоценности.

– Как чудесно, папа!

– Недурные камешки, верно? – довольно осведомился миллионер. – Тебе они нравятся?

– Нравятся? Да они просто великолепны! Как ты их раздобыл?

Ван Алдин улыбнулся:

– Это мой секрет. Конечно, пришлось покупать их тайно – они хорошо известны. Видишь этот большой камень посредине? Возможно, ты слышала о нем – это историческое «Огненное сердце».

– «Огненное сердце»! – повторила миссис Кеттеринг.

Вынув камни из футляра, она прижала их к груди. Миллионер наблюдал за ней. Он думал о женщинах, носивших эти драгоценности. Страсть, отчаяние, ревность... Подобно другим знаменитым драгоценным камням, «Огненное сердце» оставило за собой след трагедий и насилий, но в руках Рут Кеттеринг оно словно лишилось своей пагубной силы. Эта женщина западного мира, с ее хладнокровием и самообладанием, как будто являла собой отрицание бурных страстей, зависти и ненависти.

Положив камни назад в футляр, Рут подбежала к отцу и обняла его:

– Спасибо, спасибо, спасибо, папа! Они чудесны! Ты всегда делаешь мне самые замечательные подарки.

– Это естественно, – улыбнулся он. – Ты ведь все, что у меня есть, Рути.

– Ты останешься пообедать, папа?

– Вряд ли. Ты ведь куда-то собиралась, не так ли?

– Да, но я могу легко это отложить. Не так уж это интересно.

– Нет, – покачал головой ван Алдин. – Занимайся своими делами, а я займусь своими – у меня их полно. Увидимся завтра, дорогая. Может быть, если я тебе позвоню, встретимся у Гэлбрейтов?

Господа Гэлбрейт, Гэлбрейт, Катбертсон & Гэлбрейт были лондонскими поверенными ван Алдина.

– Хорошо, папа. – Поколебавшись, она спросила: – Надеюсь, эта история не помешает мне отправиться на Ривьеру?

– Когда ты уезжаешь?

– Четырнадцатого.

– Тогда все будет в порядке. Такие дела быстро не делаются. Кстати, Рут, на твоем месте я бы не брал эти рубины за границу. Оставь их в банке.

Миссис Кеттеринг кивнула.

– Не хочу, чтобы тебя ограбили и убили из-за «Огненного сердца», – шутливо добавил миллионер.

– Однако ты носил его в кармане пальто, – с улыбкой отозвалась его дочь.

– Да...

Легкая неуверенность в его голосе привлекла внимание Рут.

– О чем ты думаешь, папа?

Миллионер улыбнулся:

– Просто вспомнил одно маленькое приключение в Париже.

– Приключение?

– Да, в ту ночь, когда я купил эти вещицы, – он указал на футляр.

– Расскажи!

– Не о чем особенно рассказывать, Рути. Какие-то апаши попытались на меня напасть, но я выстрелил, и они сбежали. Вот и все.

Она с гордостью взглянула на него:

– Ты у меня отважный, папа.

– Еще бы!

Ван Алдин нежно поцеловал дочь и вышел. Вернувшись в «Савой», он отдал распоряжение Найтону:

– Свяжитесь с человеком по фамилии Гоби – вы найдете его адрес в моей личной книге. Он должен быть здесь завтра утром, в половине десятого.

– Да, сэр.

– Также я хочу повидать мистера Кеттеринга. Достаньте мне его хоть из-под земли. Попытайтесь спросить о нем в его клубе – короче говоря, устройте мне встречу с ним завтра около полудня. Такие, как он, рано не встают.

Секретарь понимающе кивнул. После этого ван Алдин поручил себя заботам своего слуги. Нежась в горячей ванне, он думал о разговоре с дочерью. В целом миллионер был удовлетворен. Он был достаточно умен, чтобы давно примириться с неизбежностью развода. Рут согласилась с этим предложением более охотно, чем он рассчитывал. Все же, несмотря на ее уступчивость, ван Алдин ощущал смутное беспокойство. Что-то в поведении дочери казалось ему не вполне естественным.

– Возможно, у меня разыгралось воображение, – нахмурившись, пробормотал он, – но я готов держать пари, что она не все мне рассказала.

Глава 5

ПОЛЕЗНЫЙ ДЖЕНТЛЬМЕН

Руфус ван Алдин едва закончил скудный завтрак, состоявший из кофе и поджаренного тоста, – большего он себе не позволял, – когда в комнату вошел Найтон.

– Мистер Гоби ожидает внизу, сэр.

Миллионер посмотрел на часы. Ровно половина десятого.

– Пусть поднимется, – кратко приказал он.

Через пару минут в комнате появился мистер Гоби – маленький пожилой человечек, одетый весьма убого. Его глаза постоянно обшаривали помещение, ни разу не задержавшись на собеседнике.

– Доброе утро, Гоби, – поздоровался миллионер. – Садитесь.

– Благодарю вас, мистер ван Алдин. – Посетитель опустился на стул, положив руки на колени и устремив взгляд на радиатор.

– У меня есть для вас работа.

– Да, мистер ван Алдин?

– Как вы, возможно, знаете, моя дочь замужем за достопочтенным Дереком Кеттерингом.

Мистер Гоби перевел взгляд с радиатора на левый ящик письменного стола и позволил себе таинственно улыбнуться. Он знал очень многое, но не любил в этом признаваться.

– По моему совету она намерена подать заявление о разводе. Разумеется, этим займутся адвокаты. Но по личным причинам я хочу обладать самой полной информацией.

Пожилой человечек посмотрел на карниз и осведомился:

– О мистере Кеттеринге?

– Да.

– Очень хорошо, сэр. – Гоби поднялся.

– Когда вы приготовите ее для меня?

– Вы торопитесь, сэр?

– Я всегда тороплюсь, – ответил миллионер.

Посетитель понимающе улыбнулся каминной решетке:

– Если, скажем, сегодня к двум часам дня, сэр?

– Отлично! Всего хорошего, Гоби.

– До свидания, мистер ван Алдин.

– Очень полезный человек, – заметил миллионер, когда пожилой мужчина удалился и в комнату вошел секретарь. – В своей области первоклассный специалист.

– А какова его область?

– Информация. Дайте ему сутки, и он выложит перед вами все подробности частной жизни архиепископа Кентерберийского.

– Действительно, полезная личность, – улыбнулся Найтон.

– Во всяком случае, мне он пару раз принес немалую пользу, – сказал ван Алдин. – Ну, Найтон, я готов к работе.

Следующие несколько часов были посвящены делам. В половине первого телефонный звонок возвестил о прибытии мистера Кеттеринга. Найтон посмотрел на ван Алдина и правильно истолковал его кивок.

– Пожалуйста, попросите мистера Кеттеринга подняться.

Секретарь собрал бумаги и удалился. Он и посетитель столкнулись в дверях, и Дерек Кеттеринг шагнул в сторону, пропуская Найтона. Потом вошел, закрыв за собою дверь.

– Доброе утро, сэр. Слышал, вы хотели меня видеть.

В его ленивом голосе с ироническими нотками ван Алдину всегда слышалось необъяснимое очарование. Он внимательно посмотрел на зятя. Тридцатичетырехлетний Дерек Кеттеринг был худощав, со смуглым узким лицом, в котором до сих пор оставалось нечто мальчишеское.

– Входи, – кратко отозвался тесть. – Присаживайся.

Кеттеринг небрежно опустился в кресло и снисходительно улыбнулся.

– Давно мы не встречались, сэр, – дружелюбно заметил он. – По-моему, года два. Вы уже видели Рут?

– Видел вчера вечером, – ответил ван Алдин.

– Она недурно выглядит, не так ли? – беспечно произнес Дерек.

– Не знал, что у тебя есть возможность об этом судить, – сухо отозвался тесть.

Дерек поднял брови.

– О, мы иногда встречаемся в ночном клубе, – тем же легкомысленным тоном объяснил он.

– Я не собираюсь бродить вокруг да около, – резко заявил ван Алдин. – Я посоветовал Рут подать на развод.

Кеттеринг усмехнулся:

– Как круто! Не возражаете, если я закурю, сэр? – Он тут же зажег сигарету, выпустил облачко дыма, затем поинтересовался: – Что ответила Рут?

– Она со мной согласилась.

– Да неужели?

– Больше тебе нечего сказать? – спросил миллионер.

Дерек стряхнул пепел в камин.

– Думаю, вы понимаете, что она совершает большую ошибку, – рассеянно проговорил он.

– С твоей точки зрения – безусловно, – мрачно заметил ван Алдин.

– Ну-ну, не будем переходить на личности. Я действительно в этот момент думал не о себе, а о Рут. Вы ведь знаете, мой бедный старик долго не протянет – все доктора это утверждают. Рут лучше подождать пару лет, пока я стану лордом, а она – хозяйкой Леконбери. Ведь ради этого она за меня и вышла.

– Я не стану терпеть твою наглость! – рявкнул тесть.

Дерек Кеттеринг улыбнулся, ничуть не тронутый этой вспышкой.

– Согласен с вами – эта идея устарела, – сказал он. – В наши дни титул ничего не значит. И все же Леконбери – превосходное старинное поместье, а мы, в конце концов, одно из старейших семейств в Англии. Рут будет очень досадно, если она со мной разведется и в Леконбери вместо нее станет хозяйничать другая женщина.

– Я говорю серьезно, – предупредил ван Алдин.

– Я тоже, – отозвался его зять. – С финансами у меня скверно, а после развода будет и того хуже. Если Рут терпела меня десять лет, что ей стоит потерпеть еще чуть-чуть? Даю честное слово, что старик не проживет больше полутора лет, и, как я уже говорил, будет обидно, если Рут не получит то, ради чего вышла за меня замуж.

– По-твоему, моя дочь вышла за тебя из-за твоего титула и положения?

На сей раз в смехе Дерека не слышалось особого веселья.

– А по-вашему, это был брак по любви? – спросил он.

– В Париже десять лет назад ты говорил совсем другое, – медленно произнес миллионер.

– В самом деле? Вполне возможно. Рут была красива, как ангел или святая, шагнувшая из церковной ниши. У меня были прекрасные идеи покончить с прошлым, остепениться и зажить семейной жизнью в лучших английских традициях с обожающей меня красавицей женой. – Он снова горько усмехнулся. – Полагаю, вы мне не верите?

– Я не сомневаюсь, что ты женился на Рут ради денег, – равнодушно ответил ван Алдин.

– А она вышла за меня ради любви? – иронически осведомился Дерек.

– Разумеется, – кивнул ван Алдин.

Несколько секунд Кеттеринг молча смотрел на него, потом задумчиво ухмыльнулся:

– Вижу, вы и впрямь в это верите. Как и я в свое время. Но уверяю вас, мой дорогой тесть, что у меня очень скоро открылись глаза.

– Не знаю, на что ты намекаешь, – отрезал тот, – и не интересуюсь этим. Ты обошелся с Рут чертовски скверно.

– Согласен, – беспечно кивнул Дерек, – но она вся в отца. Под бело-розовой мякотью тверда как гранит. Мне говорили, что вы всегда отличались жесткостью, но Рут покруче вас. Вы хоть одного человека любите больше, чем себя, а она – никого и никогда не полюбит.

– Довольно! – рявкнул миллионер. – Я пригласил тебя, чтобы сообщить о своих намерениях честно и откровенно. Моя дочь должна быть счастлива, и я об этом позабочусь.

Кеттеринг поднялся и встал у камина, бросив сигарету в очаг.

– Интересно, что вы под этим подразумеваете? – спокойно осведомился он.

– А то, что тебе лучше и не пробовать защищаться в суде.

– Это угроза?

– Можешь понимать, как тебе будет угодно, – отрезал ван Алдин.

Дерек придвинул стул к столу и сел напротив тестя:

– А предположим, я просто ради интереса буду защищаться?

Миллионер пожал плечами:

– Тебе не на что опереться. Спроси своих адвокатов – они тебе все растолкуют. О твоем поведении судачил весь Лондон.

– Очевидно, Рут взбрыкнула из-за Мирей. Глупо. Я ведь не возражаю против ее друзей.

– О чем ты? – резко спросил ван Алдин.

Кеттеринг рассмеялся:

– Вижу, сэр, вы не все знаете и к тому же предубеждены, что вполне естественно.

Взяв шляпу и трость, он направился к двери, но, остановившись, сделал последний выпад:

– Давать советы не по моей части, однако в данном случае я бы посоветовал, чтобы между отцом и дочерью было побольше откровенности. – И прежде чем его собеседник успел вскочить на ноги, быстро вышел, закрыв за собою дверь.

– Что, черт возьми, он имел в виду? – пробормотал ван Алдин, снова опускаясь на стул.

Его опять охватило беспокойство. По-видимому, он и в самом деле чего-то не знал. Подняв телефонную трубку, миллионер попросил соединить его с домом дочери.

– Алло! Это Мэйфер 81907? Миссис Кеттеринг дома? Ушла на ланч? Когда вернется? Не знаете? Нет, спасибо, передавать ничего не нужно.

Он сердито опустил трубку на рычаг.

В два часа дня ван Алдин нетерпеливо расхаживал по комнате, поджидая Гоби. Последний появился в десять минут третьего.

– Ну? – резко встретил его миллионер.

Однако маленький человечек предпочитал не спешить. Сев за стол, он вынул довольно потрепанную записную книжку и начал читать монотонным голосом. Ван Алдин внимательно слушал с возрастающим удовлетворением. Наконец Гоби умолк и выжидательно посмотрел на мусорную корзину.

– Хм! – произнес миллионер. – Звучит убедительно. Дело разрешится в мгновение ока. Полагаю, свидетельства из отеля надежны?

– Абсолютно, – ответил Гоби, злорадно глядя на позолоченное кресло.

– К тому же по части финансов он на мели. Говорите, пытался получить ссуду? Да он уже выкачал практически все возможное под залог будущего наследства. Как только распространятся сведения о разводе, ему не занять ни цента. Более того, все его долговые обязательства выкупят какие-нибудь ловкие воротилы и начнут на него давить. Он у нас в руках, Гоби! Теперь ему не вырваться! – Ван Алдин стукнул кулаком по столу. Лицо его было мрачным и в то же время торжествующим.

– Информация выглядит удовлетворительно, – тонким голоском подтвердил Гоби.

– А сейчас мне нужно заглянуть на Керзон-стрит, – сказал хозяин дома. – Очень вам признателен, Гоби. Вы молодчина.

На губах маленького человечка мелькнула довольная улыбка.

– Благодарю вас, мистер ван Алдин. Я старался изо всех сил.

Однако миллионер не сразу отправился на Керзон-стрит. Сначала побывал в Сити, где у него состоялись две деловые встречи, еще больше улучшившие его настроение. Оттуда поехал на метро до Даун-стрит. Когда он уже шел по Керзон-стрит, из дома №160 вышел мужчина и двинулся ему навстречу. На какой-то момент ван Алдину показалось, что это Дерек Кеттеринг, – рост и фигура были похожи. Но когда они оказались на тротуаре рядом, он увидел, что этот человек ему незнаком. Впрочем, не совсем незнаком – его лицо пробудило смутные воспоминания и ассоциировалось с чем-то весьма неприятным. Миллионер тщетно напряг память и, раздраженно тряхнув головой, двинулся дальше. Он терпеть не мог пребывать в недоумении.

Рут Кеттеринг явно поджидала отца. Когда он вошел, она подбежала к нему и поцеловала:

– Ну, папа, как дела?

– Превосходно, – ответил тот, – но мне нужно поговорить с тобой, Рут.

Почти инстинктивно он ощутил изменение, произошедшее в дочери, – радость встречи сменило напряженное ожидание. Рут села в большое кресло.

– О чем, папа? – спросила она.

– Сегодня утром я виделся с твоим мужем.

– Ты виделся с Дереком?

– Да. Он наговорил мне кучу дерзостей, но, уходя, добавил кое-что, чего я не понял. Посоветовал, чтобы между нами было побольше откровенности. Что он под этим подразумевал, Рути?

Миссис Кеттеринг беспокойно шевельнулась в кресле:

– Не знаю, папа.

– Думаю, знаешь, – возразил ван Алдин. – Когда зашел разговор о его подружках, Дерек заявил, что не возражает против твоих друзей. Кого он имел в виду?

– Не знаю, – повторила дочь.

Миллионер опустился на стул, сурово сжав губы.

– Слушай, Рут, я не собираюсь бросаться в омут с завязанными глазами. Я вовсе не уверен, что твой муженек не намеревается осложнить дело. У меня имеются средства заткнуть ему рот, но я должен знать, есть ли необходимость их использовать. Кого он подразумевал под твоими друзьями?

Миссис Кеттеринг пожала плечами:

– У меня много друзей. Не знаю, кого из них он имел в виду.

– Знаешь, – уверенно повторил отец. Теперь он говорил с дочерью, как с конкурентом по бизнесу. – Выражусь яснее: кто этот мужчина?

– Какой мужчина?

– Тот, на которого намекал Дерек. Один из твоих друзей. Тебе не о чем беспокоиться, малышка. Я знаю, что тут нет ничего серьезного, но мы должны учитывать, как это будет выглядеть на суде. Там умеют извращать факты. Я хочу знать, кто этот мужчина и насколько близко ты с ним дружна.

Рут молчала, нервно сплетая пальцы рук.

– Ну же, девочка, – смягчившись, подбодрил он ее. – Не бойся своего старого папу. Я ведь никогда не бывал с тобой слишком суров, даже тогда, в Париже... Черт! – Миллионер вдруг остановился, словно пораженный громом, затем пробормотал: – Так вот кто это был. То-то мне показалось знакомым его лицо!

– Не понимаю, папа. О ком ты говоришь?

Ван Алдин подошел к дочери и стиснул ее запястье:

– Выходит, Рут, ты снова встречаешься с этим типом?

– С каким еще типом?

– С тем самым, из-за которого у нас с тобой давным-давно были неприятности. Ты отлично знаешь, кого я имею в виду.

– Ты говоришь... – она заколебалась, – о графе де ля Роше?

– Граф де ля Роше! – фыркнул ван Алдин. – Я ведь уже тогда предупреждал тебя, что этот парень – обыкновенный мошенник. И хотя ты по уши в него влюбилась, мне удалось вырвать тебя из его когтей.

– Удалось, – с горечью промолвила Рут. – И я вышла замуж за Дерека Кеттеринга.

– Ты сама этого хотела, – напомнил миллионер. Она молча пожала плечами. – А теперь, – продолжал ван Алдин, – ты снова с ним встречаешься, несмотря на все мои предупреждения. Сегодня он был в этом доме. Я встретил его на улице, но не сразу узнал.

К Рут Кеттеринг вернулось самообладание.

– Ты не прав, папа, насчет Армана... я хотела сказать, графа де ля Роше. О, я знаю, в молодости у него были досадные инциденты – Арман сам мне о них рассказывал, – но... он всегда любил меня. Когда ты разлучил нас в Париже, это разбило его сердце, и теперь...

Ее прервал возмущенный возглас отца:

– Так, значит, ты влюблена в этого субъекта? Ты, моя дочь? О боже! – Он всплеснул руками. – И как только женщины могут быть такими безнадежными дурами!

Глава 6

МИРЕЙ

Дерек Кеттеринг так стремительно вылетел из апартаментов ван Алдина, что столкнулся с леди, идущей по коридору. Он извинился, она приняла его извинения с ободряющей улыбкой и двинулась дальше, произведя на него приятное впечатление спокойным лицом и красивыми серыми глазами.

Несмотря на свойственную Дереку беспечность, разговор с тестем потряс его куда сильнее, чем он стремился показать. После ланча, съеденного в одиночестве, Кеттеринг направился в роскошную квартиру, которую занимала дама, известная под именем Мирей. Опрятная горничная-француженка встретила его приветливой улыбкой:

– Входите, мосье, мадам отдыхает.

Горничная проводила Дерека в продолговатую комнату, обставленную в восточном стиле. Мирей лежала на диване, опираясь на многочисленные подушки различных оттенков янтаря, гармонирующих с ее кожей цвета желтоватой охры. Танцовщица обладала великолепной фигурой, и, хотя ее лицо под слоем косметики было слегка осунувшимся, оно отличалось своеобразным шармом. Оранжевые губы призывно улыбались Кеттерингу.

Он поцеловал ее и устало опустился на стул:

– Что поделываешь? Наверное, только встала?

Улыбка танцовщицы стала еще шире.

– Нет, – ответила она. – Я работала, – и махнула длинной белой рукой в сторону фортепиано, на котором в беспорядке лежали ноты, добавив: – Здесь был Эмброуз – играл мне свою новую оперу.

Кеттеринг рассеянно кивнул. Его нисколько не интересовал Клод Эмброуз и его оперное воплощение ибсеновского «Пер Гюнта». Впрочем, Мирей интересовалась этим всего лишь в качестве уникальной возможности выступить в роли Анитры.

– Чудесный танец, – проворковала она. – Я вложу в него всю страсть пустыни. Буду танцевать увешанная драгоценностями... Кстати, mon ami, вчера я видела на Бонд-стрит изумительную черную жемчужину. – И сделала паузу, многозначительно глядя на собеседника.

– Девочка моя, – вздохнул Кеттеринг, – сейчас со мной бесполезно говорить о черных жемчужинах. Что касается меня, то, как говорится, дело сделано, быть беде.

Моментально прореагировав на его тон, танцовщица села; ее большие черные глаза расширились.

– О чем ты, Дерéк? – спросила она, произнося его имя на французский лад – с ударением на последнем слоге. – Что произошло?

– Мой почтенный тесть, – ответил он, – готовится взяться за дело всерьез.

– О чем ты?

– Иными словами, хочет, чтобы Рут со мной развелась.

– Как глупо! – воскликнула Мирей. – Почему она должна хотеть развестись с тобой?

– Главным образом из-за тебя, chérie[62], – усмехнулся Кеттеринг.

Мирей пожала плечами.

– Все равно это глупо, – заметила она.

– Даже очень глупо, – согласился он.

– Ну и что ты намерен делать? – спросила Мирей.

– Девочка моя, а что я могу сделать? С одной стороны, человек с неограниченным количеством денег, а с другой – с неограниченным количеством долгов. Не может быть сомнений в том, кто одержит верх.

– Странные люди эти американцы, – задумчиво промолвила Мирей. – Ведь твоя жена тебя совсем не любит.

– Так как же нам теперь быть? – проговорил Дерек.

Мирей вопросительно посмотрела на него. Он подошел к ней и взял ее за обе руки:

– Ты останешься со мной?

– Что ты имеешь в виду? После...

– Да, – кивнул Кеттеринг. – После того, как кредиторы накинутся на меня, словно волки на овец. Я очень люблю тебя, Мирей. Неужели ты меня бросишь?

Она высвободила руки:

– Ты же знаешь, я обожаю тебя, Дерéк.

Ответ прозвучал уклончиво, и Кеттеринг это почувствовал.

– Итак, крысы бегут с тонущего корабля?

– О, Дерéк!..

– Говори прямо! – рассердился он. – Ты бросишь меня, не так ли?

Мирей вновь пожала плечами:

– Я действительно без ума от тебя, mon ami. Ты просто очарователен – un beau garçon[63], но ce n'est pas pratique[64].

– Ты – роскошь, которую могут позволить себе только богачи, верно?

– Если ты предпочитаешь так ставить вопрос... – Она откинулась на подушки. – Все равно я обожаю тебя, Дерéк.

Он подошел к окну и встал к ней спиной. Вскоре танцовщица приподнялась на локте и с любопытством посмотрела на него:

– О чем ты думаешь, mon ami?

Кеттеринг обернулся со странной усмешкой, от которой ей стало не по себе:

– Как ни странно, дорогая, я думаю о женщине.

– О другой женщине? – Казалось, Мирей не в состоянии представить себе подобное.

– О, не беспокойся, это всего лишь воображаемый портрет. Портрет леди с серыми глазами.

– Когда ты ее встретил? – резко спросила танцовщица.

Дерек иронически усмехнулся:

– Я столкнулся с этой леди в коридоре отеля «Савой».

– Ну и о чем вы с ней говорили?

– Насколько помню, я сказал: «Прошу прощения», а она ответила: «Ничего» – или что-то в этом роде.

– А потом?

Кеттеринг пожал плечами:

– Потом ничего. На этом инцидент был исчерпан.

– Не понимаю ни одного твоего слова, – заявила Мирей.

– Портрет леди с серыми глазами, – задумчиво пробормотал Дерек. – Пожалуй, хорошо, что я никогда не встречу ее снова.

– Почему?

– Она могла бы принести мне несчастье. Женщины часто так делают.

Мирей соскользнула с дивана и подошла к нему, обвив его шею гибкой, как змея, рукой.

– Какой ты глупый, Дерéк, – промурлыкала она. – Ты beau garçon, и я тебя обожаю, но я решительно не создана для бедности. Все очень просто – ты должен договориться с женой.

– Боюсь, это не относится к сфере реалистической политики, – сухо заметил Кеттеринг.

– Что-что? Ничего не понимаю.

– Ван Алдин, дорогая, не потерпит никаких договоров. Он из тех людей, которые, приняв решение, не отступают от него.

– Я слышала о нем, – кивнула танцовщица. – Он очень богат, не так ли? Едва ли не самый богатый человек в Америке. Несколько дней назад в Париже он купил прекраснейший в мире рубин – его называют «Огненное сердце».

Дерек не ответил, и Мирей мечтательно продолжала:

– Такой чудесный камень должен был бы принадлежать женщине вроде меня. Я люблю драгоценности. Как бы мне хотелось носить такой рубин, как «Огненное сердце»! – Вздохнув, она вновь стала практичной. – Ты не разбираешься в таких вещах, mon ami, ведь ты всего лишь мужчина. Думаю, ван Алдин подарит эти рубины своей дочери. Она его единственный ребенок?

– Да.

– Значит, когда он умрет, она унаследует его деньги и будет очень богатой.

– Она уже богатая, – сухо промолвил Кеттеринг. – Отец выделил ей два миллиона в качестве приданого.

– Два миллиона? Но ведь это огромные деньги! А если она внезапно умрет, все достанется тебе?

– В теперешней ситуации – да, – медленно проговорил Дерек. – Насколько мне известно, Рут не составила завещания.

– Mon Dieu! – воскликнула танцовщица. – Так, если бы она умерла, все проблемы были бы решены?!

Наступила пауза, после которой Кеттеринг громко расхохотался:

– Я в восторге от твоего практичного ума, Мирей, но боюсь, твоему желанию не суждено осуществиться. У моей жены отличное здоровье.

– Eh bien, – заметила Мирей, – бывают и несчастные случаи.

Дерек быстро взглянул на нее, но промолчал.

– Но ты прав, mon ami, – продолжала она, – мы не должны полагаться на случайности. Однако, мой маленький Дерéк, больше не должно быть разговоров о разводе. Твоей жене следует оставить эту идею.

– А если она не согласится?

Глаза танцовщицы превратились в щелочки.

– Думаю, что согласится, милый. Твоя жена из тех, которым не нравятся публичные скандалы. Ей будет не по себе, если ее друзья прочитают в газетах об одной-двух связанных с ней историях.

– Что ты имеешь в виду? – резко осведомился Кеттеринг.

Мирей рассмеялась, откинув голову назад:

– Parbleu! Я имею в виду джентльмена, который именует себя графом де ля Роше. Мне все о нем известно. Помни, что я парижанка. Он был ее любовником, прежде чем она вышла за тебя, не так ли?

Дерек стиснул ее плечо.

– Это грязная ложь! – заявил он. – Пожалуйста, не забывай, что ты говоришь о моей жене.

Его слова слегка отрезвили танцовщицу.

– Вы, англичане, странные люди, – пожаловалась она. – Хотя, возможно, ты прав. Американки слишком холодны для таких историй. Но ты ведь не станешь отрицать, mon ami, что она была влюблена в графа до того, как вы поженились, и что ее отцу пришлось вмешаться, чтобы прекратить этот роман. Бедная мадемуазель пролила много слез, но подчинилась. Однако ты должен знать не хуже меня, Дерéк, что теперь все изменилось. Она видится с ним почти каждый день, а четырнадцатого числа собирается к нему в Париж.

– Откуда тебе все это известно? – удивился Кеттеринг.

– У меня есть друзья в Париже, мой дорогой Дерéк, которые близко знакомы с графом. Все договорено заранее – можешь мне поверить. Твоя жена говорит, что едет на Ривьеру, но в действительности граф встретит ее в Париже, и... кто знает!

Дерек стоял неподвижно.

– Если ты умен, – настаивала танцовщица, – то прижмешь ее к стенке. Ведь ты можешь здорово осложнить ей жизнь.

– Ради бога, заткнись! – рявкнул Кеттеринг. – Прикуси свой грязный язык!

Мирей с громким смехом бросилась на диван. Кеттеринг взял пальто, шляпу и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Танцовщица продолжала смеяться, сидя на диване. Она была довольна собой.

Глава 7

ПИСЬМА

«Миссис Сэмюэль Харфилд шлет наилучшие пожелания мисс Кэтрин Грей и хочет сообщить ей, что при сложившихся обстоятельствах мисс Грей может не знать...»

Бойко начав писать, миссис Харфилд внезапно остановилась, столкнувшись с затруднением, непреодолимым для многих, – необходимостью изъясняться в третьем лице.

После минутного колебания она разорвала лист и начала писать заново:

«Дорогая мисс Грей!

Высоко оценивая то, как вы исполняли свои обязанности по отношению к моей кузине Эмме (чья недавняя кончина явилась тяжелым ударом для всех нас), я не могу не чувствовать...»

Миссис Харфилд снова остановилась и отправила очередной лист в мусорную корзину. Только после четырех фальстартов ей удалось создать удовлетворивший ее вариант. Запечатав конверт, она наклеила марку и написала адрес:

«Мисс Кэтрин Грей. Литл-Крэмптон. Сент-Мэри-Мид. Кент».

На следующее утро письмо уже лежало на подносе в гостиной леди, которой было адресовано, рядом с более важным на вид посланием в длинном голубом конверте.

Кэтрин Грей сначала вскрыла письмо миссис Харфилд. Окончательная версия выглядела следующим образом:

«Дорогая мисс Грей!

Мой муж и я хотим выразить вам благодарность за услуги, оказанные вами моей бедной кузине Эмме. Ее смерть была для нас тяжелым ударом, хотя мы, разумеется, понимали, что ее разум в последнее время сильно ослабел. Условия последнего завещания Эммы выглядят крайне странно, и никакой суд, конечно, не признает подобное завещание действительным. Не сомневаюсь, что вы, с присущим вам здравым смыслом, уже это осознали. Мой муж считает, что эти вопросы лучше решить лично, а не в суде. Мы будем рады снабдить вас наилучшими рекомендациями, дабы вы могли получить аналогичное место, и надеемся, что вы не откажетесь принять маленький подарок.

Искренне ваша

Мэри Энн Харфилд».

Кэтрин Грей прочитала письмо, улыбнулась и прочла его снова. Казалось, послание ее позабавило. Потом она взяла второе письмо, быстро просмотрела его и отложила, глядя перед собой. На сей раз она не улыбалась. Если бы кто-то наблюдал за ней, ему было бы нелегко определить, какие эмоции скрываются за этим спокойным, задумчивым взглядом.

Кэтрин Грей было тридцать три года. Она происходила из хорошей семьи, но ее отец разорился, и ей уже в ранней молодости пришлось зарабатывать на жизнь. Кэтрин только исполнилось двадцать три, когда она поступила компаньонкой к старой миссис Харфилд.

По общему мнению, миссис Харфилд обладала трудным характером, поэтому компаньонки у нее появлялись и исчезали с поразительной быстротой. Они приходили полными надежд, а уходили, как правило, в слезах. Но с того момента, как Кэтрин Грей перешагнула порог Литл-Крэмптона, там воцарился мир. Никто не знал, как ей это удалось. Говорят, что заклинателями змей рождаются, а не становятся. Кэтрин Грей родилась с талантом управляться со старыми леди, собаками, маленькими мальчиками и делала это без всякого напряжения.

В двадцать три года Кэтрин была спокойной девушкой с красивыми глазами. Через десять лет стала спокойной женщиной с такими же серыми глазами, смотрящими на мир с безмятежностью, которую ничто не могло поколебать. Более того, она родилась с чувством юмора, сохранявшимся и поныне.

Когда Кэтрин сидела за столом, глядя перед собой, послышался звонок в дверь, сопровождаемый энергичным стуком дверного молотка. В следующую минуту горничная открыла дверь и доложила, слегка запыхавшись:

– Доктор Харрисон.

Крупный мужчина средних лет вошел в комнату бодрым шагом, вполне гармонирующим с недавней атакой на дверь.

– Доброе утро, мисс Грей.

– Доброе утро, доктор Харрисон.

– Я явился так рано, – объяснил доктор, – предупредить, что вы можете получить весточку от кузины миссис Харфилд, именующей себя миссис Сэмюэль, – весьма зловредной особы.

Кэтрин молча протянула ему письмо миссис Сэмюэль Харфилд. Ей было забавно наблюдать за тем, как доктор читал послание, сдвинув косматые брови и неодобрительно фыркая. Окончив чтение, он бросил письмо на стол:

– Черт знает что! Можете не портить себе нервы, дорогая, – все это не стоит выеденного яйца. Рассудок миссис Харфилд был ничуть не слабее нашего с вами, так что не позволяйте им морочить вам голову. Вся болтовня насчет суда – чистой воды блеф. У них нет никаких шансов, поэтому они и пудрят вам мозги. Только не позволяйте им себя задобрить. Не вбивайте себе в голову, будто вы должны отказаться от денег, или еще какую-нибудь щепетильную чушь.

– О щепетильности не может быть и речи, – ответила Кэтрин. – Эти люди – дальние родственники мужа миссис Харфилд и никогда не обращали на нее никакого внимания.

– Вы разумная женщина, – одобрил доктор. – Я ведь знаю лучше других, что в последние десять лет у вас была нелегкая жизнь. Так что вы имеете полное право наслаждаться сбережениями покойной леди независимо от их суммы.

Кэтрин задумчиво улыбнулась.

– От их суммы, – повторила она. – А вы случайно не знаете, какова эта сумма?

– Полагаю, достаточная для годового дохода около пятисот фунтов.

– Так и я думала, – кивнула Кэтрин. – А теперь прочтите это.

Она протянула ему письмо, извлеченное из длинного голубого конверта. Прочитав его, доктор с изумлением воскликнул:

– Быть не может!

– Миссис Харфилд была одним из первых акционеров «Мортольдс». Лет сорок назад она, должно быть, имела годовой доход в восемь-десять тысяч. Уверена, что она никогда не тратила больше четырех сотен в год. Миссис Харфилд отличалась крайней бережливостью, и мне всегда казалось, что ей приходится экономить каждый пенни.

– И все это время набегали солидные проценты. Дорогая моя, вы будете очень богатой женщиной.

– Да, – снова кивнула Кэтрин.

Тон ее был абсолютно безразличным, словно она говорила о ком-то другом.

– Ну, примите мои поздравления. – Поднявшись, доктор ткнул пальцем в послание миссис Сэмюэль Харфилд: – Не беспокойтесь из-за этой женщины и ее мерзкого письма.

– Не такое уж оно мерзкое, – возразила Кэтрин Грей. – При сложившихся обстоятельствах оно выглядит вполне естественно.

– Иногда у меня возникают на ваш счет серьезнейшие подозрения, – заметил доктор.

– Почему?

– Из-за вещей, которые вы считаете вполне естественными.

Кэтрин рассмеялась.

За ланчем доктор Харрисон сообщил жене новости, приведшие ее в радостное возбуждение.

– Выходит, у старой миссис Харфилд была куча денег! Хорошо, что она оставила их Кэтрин Грей. Эта девушка – святая!

Доктор скорчил гримасу:

– Мне всегда казалось, что со святыми нелегко иметь дело. Кэтрин Грей чересчур человечна для святой.

– Просто она святая с чувством юмора, – подмигнула мужу миссис Харрисон. – И хотя ты вряд ли это замечал, она очень недурна собой.

– Кэтрин Грей? – искренне удивился доктор. – Конечно, у нее довольно красивые глаза.

– Ох уж эти мужчины! – воскликнула его жена. – Слепы, как летучие мыши! У Кэтрин есть все качества настоящей красавицы. Ей не хватает только подходящей одежды.

– А что не так с ее одеждой? По-моему, она всегда очень приятно выглядит.

Миссис Харрисон тяжко вздохнула, а доктор поднялся, готовясь к обходу пациентов.

– Ты бы заглянула к ней, Полли, – предложил он.

– Обязательно, – быстро отозвалась она.

Миссис Харрисон нанесла визит Кэтрин Грей около трех.

– Я так рада за вас, дорогая, – сказала она, тепло пожимая ей руку. – И все в деревне будут очень рады.

– Спасибо, – поблагодарила Кэтрин. – Хорошо, что вы пришли, – я как раз хотела спросить вас о Джонни.

– О Джонни? Ну...

Джонни был младшим сыном миссис Харрисон. В следующую минуту она пустилась обстоятельно рассказывать о его гландах и аденоидах. Кэтрин слушала с сочувствующим видом. Привычки умирают с трудом. Последние десять лет слушание занимало солидную часть ее времени. «Не помню, дорогая, рассказывала ли я вам о флотском бале в Портсмуте? Когда лорд Чарльз восхищался моим платьем?» И Кэтрин приходилось вежливо отвечать: «Думаю, что да, миссис Харфилд, но я все уже забыла. Может быть, расскажете еще раз?» После чего старая леди начинала подробнейшее повествование с многочисленными коррективами и паузами, во время которых воскрешалась в памяти очередная деталь. Хотя Кэтрин слушала вполуха, она всегда умудрялась абсолютно машинально говорить в паузах то, чего от нее ожидала старая леди...

Теперь так же привычно слушала миссис Харрисон.

Через полчаса гостья внезапно спохватилась:

– Что это я все время о своем! Ведь я пришла поговорить о вас и ваших планах.

– Вряд ли у меня есть какие-нибудь планы.

– Но не собираетесь же вы оставаться здесь!

Нотки ужаса в ее голосе заставили Кэтрин улыбнуться:

– Нет, мне бы хотелось попутешествовать. Я ведь почти нигде не бывала.

– Должно быть, вам было тяжело сидеть все эти годы как взаперти.

– Не знаю, – промолвила Кэтрин. – Это давало мне ощущение свободы. – Она слегка покраснела при виде изумленного лица собеседницы. – Наверное, это звучит глупо. Конечно, в чисто физическом смысле свободы у меня было немного...

– Еще бы! – вставила миссис Харрисон, припоминая, что Кэтрин редко располагала такой полезной вещью, как выходной день.

– Но, будучи занятой физически, чувствуешь себя свободной духовно. Это прекрасное ощущение.

Миссис Харрисон покачала головой:

– Что-то не пойму вас.

– Поняли бы, оказавшись на моем месте. Тем не менее мне хочется перемен, хочется... ну, чтобы что-нибудь произошло. Нет, не со мной. Я имею в виду, что хотела бы находиться в центре интересных событий, даже оставаясь наблюдателем. Ведь в Сент-Мэри-Мид почти ничего не происходит.

– Что верно, то верно, – охотно согласилась миссис Харрисон.

– Сначала я поеду в Лондон, – продолжала Кэтрин. – Мне нужно повидать адвокатов. А потом, пожалуй, отправлюсь за границу.

– Вот и отлично!

– Но, конечно, прежде всего...

– Да?

– Мне нужно обзавестись одеждой.

– Именно это я и сказала сегодня утром Артуру! – торжествующе воскликнула миссис Харрисон. – Знаете, Кэтрин, вы бы выглядели настоящей красавицей, если бы немного постарались.

Мисс Грей рассмеялась.

– Не думаю, чтобы вам удалось сделать из меня красавицу, – вполне искренне отозвалась она. – Но, конечно, я бы с удовольствием носила хорошую, дорогую одежду. Простите, боюсь, что я слишком много говорю о себе.

Миссис Харрисон устремила на нее проницательный взгляд.

– Должно быть, вам это в новинку, – сухо заметила она.

Перед отъездом из деревни Кэтрин пошла проститься со старой мисс Вайнер. Она была на два года старше миссис Харфилд, и ее мысли в основном были заняты тем, как ей удалось пережить покойную подругу.

– Вы бы никогда не подумали, что я переживу Эмму Харфилд, верно? – торжествующе осведомилась мисс Вайнер. – Мы с ней вместе учились в школе. И вот теперь ее нет, а я жива! Кто бы мог подумать!

– Вы ведь всегда едите за ужином черный хлеб, не так ли? – машинально промолвила Кэтрин.

– Странно, что вы это помните, дорогая. Да, если бы Эмма Харфилд каждый вечер съедала ломтик черного хлеба и принимала немного стимулирующего, она могла бы быть сейчас среди нас. – С триумфом кивнув, старая леди внезапно вспомнила о событии в жизни гостьи. – Я слышала, вы унаследовали много денег? Ну-ну! Не тратьте их попусту. Вы собираетесь в Лондон повеселиться? Отлично, только не думайте, что вы выйдете замуж, – это вам не удастся. Вы не из тех, которые привлекают мужчин. А кроме того, вы уже не первой молодости. Сколько вам лет?

– Тридцать три, – ответила Кэтрин.

– Это еще куда ни шло, – с сомнением произнесла мисс Вайнер. – Хотя, конечно, первую свежесть вы уже потеряли.

– Боюсь, что да, – согласилась Кэтрин, которую очень забавлял этот разговор.

– Но все равно вы очень славная девушка, – великодушно добавила мисс Вайнер. – Уверена, любой мужчина поступил бы разумнее, женившись на вас, чем на одной из этих современных пустышек, которые демонстрируют свои ножки в куда большей степени, чем было предназначено их Создателем. До свидания, дорогая. Надеюсь, вы хорошо проведете время, хотя в этой жизни все редко оказывается таким, каким выглядит с первого взгляда.

Ободренная этими пророчествами, Кэтрин удалилась. Половина деревни пришла проводить ее на железнодорожную станцию, включая ее горничную Элис, которая принесла ей букетик ноготков и плакала, не стесняясь.

– Таких, как она, немного, – всхлипывала Элис, когда поезд наконец отбыл. – Когда Чарли ушел от меня к этой девчонке с молочной фермы, мисс Грей была так добра ко мне! Хотя она была строгая насчет пыли и прочего, но всегда замечала, если я лишний раз все вытру. Ради нее я была бы готова, чтобы меня на кусочки разрезали. Она настоящая леди!

Так произошел отъезд Кэтрин из Сент-Мэри-Мид.

Глава 8

ЛЕДИ ТЭМПЛИН ПИШЕТ ПИСЬМО

– Ну и ну! – сказала леди Тэмплин.

Она отложила континентальный выпуск «Дейли мейл» и устремила взгляд на голубые воды Средиземного моря. Над ее головой нависала золотистая ветка мимозы, эффектно дополняя очаровательную картину – золотоволосая леди в неглиже, которое ей очень шло. В том, что золотистыми волосами, как и бело-розовой кожей, она была обязана косметике, сомневаться не приходилось, но голубые глаза являлись даром природы, и в свои сорок четыре года леди Тэмплин все еще могла считаться красавицей.

Однако сейчас очаровательная леди Тэмплин думала, как ни странно, не о своей внешности, а о более серьезных делах.

Леди Тэмплин была хорошо известна на Ривьере, а ее вечеринки на вилле «Маргарита» пользовались заслуженной славой. Она обладала солидным жизненным опытом и состояла в браке уже четвертый раз. Первый брак оказался опрометчивым, и леди редко о нем упоминала. Правда, супругу хватило ума быстро отойти в мир иной, и его вдова вышла замуж за богатого фабриканта пуговиц. Он тоже скончался после трех лет супружеской жизни – как говорили, после пирушки с веселыми собутыльниками. Его сменил виконт Тэмплин, сумевший надежно поместить Розали в те высокие сферы, куда она так жаждала попасть. Она сохранила титул в четвертом браке, на сей раз предпринятом исключительно ради удовольствия. Мистер Чарльз Эванс, молодой человек двадцати семи лет, обладал смазливой внешностью и обаятельными манерами, а также любил спорт и умел ценить удовольствия, не имея при этом ни гроша за душой.

Леди Тэмплин была вполне удовлетворена жизнью, но иногда ее слегка тревожили мысли о деньгах. Пуговичный фабрикант оставил вдове солидное состояние, но, как любила повторять леди Тэмплин, «учитывая то и это...» («то» было падением курса акций вследствие войны, а «это» – мотовством покойного лорда Тэмплина), она все еще была достаточно обеспечена. Но являться всего лишь достаточно обеспеченной едва ли соответствовало темпераменту Розали Тэмплин.

Поэтому, прочитав один из разделов сводки новостей этим январским утром, она широко открыла голубые глаза и издала малосодержательное восклицание «Ну и ну!». Кроме самой леди, на балконе находилась только ее дочь, достопочтенная Ленокс Тэмплин. Ленокс была бельмом на глазу леди Тэмплин – девушка выглядела старше своих лет и отличалась полным отсутствием такта и причудливым, сардоническим чувством юмора, нередко ставившим мать, мягко выражаясь, в неудобное положение.

– Подумать только, дорогая! – продолжала леди Тэмплин.

– Что там такое?

Розали Тэмплин протянула дочери «Дейли мейл» и указала дрожащим от возбуждения пальцем на заинтересовавший ее абзац.

Ленокс в отличие от матери прочитала его без всяких признаков волнения и вернула ей газету.

– Ну и что? – отреагировала она. – Такое случается постоянно. Скаредные старухи в деревнях всегда умирают, оставляя миллионные состояния их скромным компаньонкам.

– Знаю, дорогая, – кивнула ее мать, – и думаю, что состояние в действительности не так велико, – газеты не отличаются точностью. Но даже если уменьшить его вдвое...

– Какая разница, – прервала Ленокс, – если его все равно оставили не нам?

– Вообще-то да, – согласилась леди Тэмплин, – но эта девушка, Кэтрин Грей, – моя кузина. Одна из вустерширских Греев, которые жили в Эджворте. Представляешь, моя кузина!

– Допустим, – промолвила Ленокс.

– И я подумала... – продолжала леди Тэмплин.

– Не удастся ли нам чем-нибудь поживиться, – закончила Ленокс с кривой усмешкой, которую ее мать всегда находила непонятной.

– О, дорогая, – сказала леди Тэмплин с ноткой упрека. Впрочем, эта нотка едва слышалась, так как Розали Тэмплин привыкла к откровенности дочери и к тому, что она именовала «неудобной манерой выражать свои мысли». И повторила, сдвинув искусно подведенные брови: – Я подумала, нельзя ли... О, Чабби, дорогой, доброе утро! Собираешься поиграть в теннис?

В ответ Чабби лучезарно улыбнулся, заметив:

– Ты отлично выглядишь в этой персиковой штуковине. – После чего прошел мимо супруги и падчерицы, начав спускаться по ступенькам.

– Какой милашка! – вздохнула леди Тэмплин, с любовью глядя вслед мужу. – Так о чем я говорила? Ага! – Она снова переключилась на дела. – Я подумала...

– Ради бога, выкладывай. Ты уже третий раз это говоришь.

– Я подумала, дорогая, что было бы неплохо написать Кэтрин и пригласить ее к нам сюда. Естественно, она никогда не бывала в свете, и ей было бы приятно, если бы ее ввел в общество кто-нибудь из родственников. Это пошло бы на пользу и ей, и нам.

– Сколько ты намерена из нее выкачать? – осведомилась Ленокс.

Мать укоризненно посмотрела на нее:

– Разумеется, мы должны прийти к какому-нибудь финансовому соглашению. Учитывая то и это – войну, твоего бедного отца...

– А теперь еще и Чабби, – подхватила Ленокс. – Он дорогая игрушка.

– Насколько я помню, Кэтрин была славной девочкой, – продолжала леди Тэмплин, следуя своим мыслям. – Спокойная, скромная, не красавица и не охотница за мужчинами.

– Значит, за Чабби можно не беспокоиться? – съехидничала Ленокс.

Леди Тэмплин бросила на нее протестующий взгляд:

– Чабби никогда бы...

– Не сомневаюсь, – перебила ее Ленокс. – Он слишком хорошо знает, с какой стороны хлеб намазан маслом.

– Как же ты бестактна, дорогая, – вздохнула мать.

– Сожалею, – буркнула дочь.

Леди Тэмплин подобрала «Дейли мейл», сумочку и несколько писем.

– Я сейчас же напишу дорогой Кэтрин, – заявила она, – и напомню ей о давно минувших днях в Эджворте. – И она ушла в дом, энергично поблескивая глазами.

В отличие от миссис Сэмюэль Харфилд, строчки легко соскальзывали с ее пера. Розали Тэмплин без пауз и усилий исписала четыре листа и, прочитав текст, не изменила ни слова.

Кэтрин получила ее письмо на следующее утро после прибытия в Лондон. Прочитав послание (текст и то, что оставалось между строк), она положила его в сумочку и отправилась на условленную встречу с поверенными миссис Харфилд.

Фирма была одной из старейших в Линкольнс-Инн-Филдс, и после нескольких минут ожидания Кэтрин проводили в кабинет старшего партнера – любезного пожилого мужчины с проницательными голубыми глазами и отеческими манерами.

Минут двадцать они обсуждали завещание миссис Харфилд и различные юридические формальности, затем Кэтрин протянула адвокату письмо миссис Сэмюэль.

– Полагаю, лучше показать его вам, – сказала она, – хотя оно абсолютно нелепо.

Адвокат прочитал письмо с легкой улыбкой:

– Довольно неуклюжая попытка, мисс Грей. Едва ли есть надобность объяснять вам, что эти люди не имеют никаких прав на наследство, а если они попытаются опротестовать завещание, то никакой суд их не поддержит.

– Я так и думала.

– Человеческая натура не всегда склонна к благоразумию. На месте миссис Сэмюэль Харфилд я бы скорее взывал к вашему великодушию.

– Это один из вопросов, которые я собиралась с вами обсудить. Мне бы хотелось выделить этим людям определенную сумму.

– Вы не обязаны это делать.

– Знаю.

– И они не поймут ваших намерений. Возможно, даже сочтут попыткой откупиться от них, хотя это не помешает им взять деньги.

– Тут ничего не поделаешь.

– Советую вам, мисс Грей, выкинуть эту идею из головы.

Кэтрин покачала головой:

– Знаю, вы абсолютно правы, но все же мне бы хотелось это сделать.

– Они возьмут деньги и будут продолжать оскорблять вас.

– Пускай, если им от этого легче. Каждый развлекается по-своему. В конце концов, они были единственными родственниками миссис Харфилд, и, хотя презирали ее, как бедную родственницу, не уделяя ей ни малейшего внимания при ее жизни, мне кажется несправедливым оставить их ни с чем.

Несмотря на сопротивление адвоката, Кэтрин настояла на своем и вскоре вышла на лондонские улицы с приятной уверенностью, что может свободно тратить деньги и строить любые планы на будущее. Первым делом она посетила ателье знаменитой портнихи.

Ее приняла худощавая пожилая француженка, похожая на мечтательную герцогиню.

– Я бы хотела, если можно, полностью отдать себя в ваши руки, – простодушно обратилась к ней Кэтрин. – Всю мою жизнь я была очень бедной и совсем не разбираюсь в одежде, но теперь получила наследство и хочу выглядеть хорошо одетой.

Француженка была очарована. Ее творческая натура сегодня утром была оскорблена визитом аргентинской мясной королевы, настаивающей на моделях, абсолютно не подходящих к ее пышной и броской красоте. Она окинула Кэтрин внимательным взглядом:

– Да-да, с большим удовольствием. У мадемуазель превосходная фигура – ей лучше всего подойдут самые простые линии. К тому же она très anglaise[65]. Некоторые дамы обиделись бы на такое замечание, но только не мадемуазель. Не существует типа восхитительнее, чем une belle anglaise[66].

Манеры мечтательной герцогини внезапно были отброшены.

– Клотильда, Виржини! – крикнула она манекенщицам. – Быстро, малютки, tailleur gris clair[67] и robe de soirée «soupir d'automne»[68]. Марсель, дитя мое, крепдешиновый костюмчик мимозного оттенка.

Это было очаровательное утро. Марсель, Клотильда и Виржини со скучающе-презрительным видом медленно прохаживались вокруг, покачиваясь и изгибаясь, в освященной временем традиции манекенщиц. Герцогиня стояла рядом с Кэтрин, делая записи в маленькой книжице.

– Отличный выбор, мадемуазель. У мадемуазель великолепный goût[69]. Мадемуазель не найдет ничего лучше этих костюмов, если она, как я полагаю, собирается на Ривьеру этой зимой.

– Дайте-ка мне еще раз взглянуть на розовато-лиловое вечернее платье, – попросила Кэтрин.

Виржини снова прошлась по кругу.

– Пожалуй, это самое красивое из всех, – сказала Кэтрин, разглядывая изысканные складки ткани, переливающейся оттенками лилового, серого и голубого. – Как вы его назвали?

– «Soupir d'automne». Да-да, это платье как раз для вас.

Эти слова отозвались печальным эхом в ушах Кэтрин, когда она вышла из ателье. Осень – это как раз для нее, которая никогда не знала весны и лета и уже не узнает их. То, что она потеряла за годы рабства в Сент-Мэри-Мид, больше к ней не вернется.

«Я просто идиотка! – сердито подумала Кэтрин. – Что еще мне нужно? Почему месяц назад я была более довольна жизнью, чем теперь?»

Она вынула из сумочки пришедшее утром письмо леди Тэмплин. Кэтрин была далеко не глупа. Она отлично поняла все нюансы послания и причину внезапной вспышки привязанности к давно забытой кузине. Леди Тэмплин жаждала ее общества не ради родственных чувств, а ради выгоды. Ну а почему бы и нет? Это будет выгодно для обеих сторон.

«Поеду», – решила Кэтрин.

В этот момент она находилась на Пикадилли и зашла в бюро путешествий Кука, чтобы уладить все дела. Ей пришлось подождать несколько минут. Человек, с которым был занят клерк, также собирался на Ривьеру. Кэтрин почувствовала, что все собираются туда. Ну что ж, впервые в жизни она сделает то же, что и все.

Мужчина впереди нее резко повернулся, и Кэтрин заняла его место. Она делала заказ клерку, но половина ее мыслей была занята другим. Лицо отошедшего от стола мужчины показалось ей смутно знакомым. Где она могла его видеть? Внезапно Кэтрин вспомнила – это произошло сегодня утром в «Савое», возле ее номера. Она столкнулась с ним в коридоре. Странное совпадение, что они встретились дважды в один день. Почувствовав непонятную тревогу, Кэтрин обернулась. Мужчина, стоя в дверях, смотрел на нее. Кэтрин внезапно ощутила озноб – ее охватило предчувствие неминуемой трагедии...

Здравый смысл помог ей справиться с этим ощущением и сосредоточить внимание на том, что говорил клерк.

Глава 9

ОТВЕРГНУТОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Дерек Кеттеринг редко выходил из себя. Спокойная беспечность была основной чертой его характера, что не раз оказывалось полезным в трудных ситуациях. Даже сейчас, выйдя из квартиры Мирей, он быстро остыл. Ему требовалось хладнокровие, так как теперешняя ситуация была труднее случавшихся с ним прежде. Возникли непредвиденные факторы, с которыми он в данный момент не знал как справиться.

Дерек шагал по улице, задумчиво сдвинув брови. В его поведении не чувствовалось обычного беззаботного легкомыслия. Он тщательно обдумывал выходы из положения. Кеттеринг был не так глуп, как мог показаться на первый взгляд. Сейчас ему представлялись возможными несколько вариантов – в особенности один из них. Если он и отверг его, то лишь на минуту. Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. Дерек знал цену своему тестю. Война между ним и Руфусом ван Алдином могла иметь лишь один исход. Проклиная власть денег, Кеттеринг свернул с Сент-Джеймс-стрит на Пикадилли и направился в сторону Пикадилли-Серкус. Проходя мимо бюро господ Томаса Кука и сыновей, он замедлил шаг, но продолжал идти дальше, напряженно думая. Наконец Дерек принял решение, повернулся так резко, что едва не налетел на пару пешеходов, идущую следом, и быстро двинулся в обратном направлении. На сей раз он вошел в бюро Кука.

Клиентов не было, и им занялись сразу же.

– Я хочу поехать в Ниццу на будущей неделе. Что вы мне посоветуете?

– Какого числа вы собираетесь выехать, сэр?

– Четырнадцатого. Какой поезд самый лучший?

– Разумеется, «Голубой поезд». Вы избежите утомительных таможенных процедур в Кале.

Дерек кивнул. Он и сам хорошо это знал.

– Четырнадцатое уже скоро, – пробормотал клерк, – а на «Голубой поезд» все билеты обычно заказаны заранее.

– Посмотрите, может, осталась хоть одна полка, – попросил Дерек. – Если нет... – Он не окончил фразу и загадочно улыбнулся.

Клерк исчез, но вскоре возвратился.

– Все в порядке, сэр, осталось еще три полки. Одну из них я зарезервирую для вас. Ваша фамилия?

– Паветт, – ответил Дерек и назвал адрес своей квартиры на Джермин-стрит.

Кивнув, клерк записал фамилию, вежливо попрощался с посетителем и перенес внимание на следующего клиента.

– Я хотела бы выехать в Ниццу четырнадцатого числа. Если можно, «Голубым поездом».

Дерек резко обернулся.

Какое странное совпадение! Он вспомнил слова, сказанные им Мирей: «Портрет леди с серыми глазами... Я никогда не встречу ее снова». Но вот встретил, и более того – она собирается на Ривьеру в один день с ним!

Кеттеринг вздрогнул – в какой-то степени он был суеверен. Ведь сказал же, хоть и полушутя, что эта женщина может принести ему несчастье. А что, если это правда? Стоя в дверях, он наблюдал, как незнакомка разговаривает с клерком. На сей раз память его не подвела. Эта женщина – леди в полном смысле слова. Не первой молодости и не так уж хороша собой, но что-то в ней есть, и эти серые глаза, возможно видящие слишком много... Выйдя на улицу, Дерек понял, что боится сероглазой незнакомки. Им овладело предчувствие беды.

Вернувшись к себе на Джермин-стрит, Кеттеринг вызвал слугу.

– Возьмите этот чек, Паветт, и отправляйтесь в бюро Кука на Пикадилли. На ваше имя там заказаны билеты – получите их и принесите сюда.

– Хорошо, сэр. – Паветт удалился.

Дерек подошел к столику для писем. Все то же самое – счета, мелкие и крупные, подлежащие срочной оплате. Требования были все еще вежливыми. Но он знал, что этот тон быстро изменится, если... если определенные факты получат огласку.

Кеттеринг мрачно опустился в массивное кожаное кресло. Он понимал, что оказался в западне, а все способы выбраться из нее выглядят не слишком уж многообещающими.

Вошел Паветт и скромно кашлянул.

– Вас хочет видеть джентльмен, сэр, – майор Найтон.

– Найтон? Вот как? – Дерек выпрямился в кресле, внезапно насторожившись. – Любопытно, откуда ветер дует? – пробормотал он себе под нос.

– Проводить его сюда, сэр? – спросил слуга.

Кеттеринг молча кивнул. Но Найтона, когда тот вошел в комнату, встретил радушно:

– С вашей стороны это очень любезно – заглянуть ко мне.

Он сразу заметил, что секретарь тестя нервничает. Поручение, с которым он пришел, ему было явно неприятно. Отвечал Найтон почти машинально, отказался от выпивки и вообще вел себя чопорнее обычного. Дерек сделал вид, будто только что обратил на это внимание.

– Ну, – весело осведомился он, – что хочет от меня мой уважаемый тесть? Насколько я понимаю, вы явились по его приказанию?

Секретарь не улыбнулся.

– Да, – осторожно подтвердил он. – Я... мне бы хотелось, чтобы мистер ван Алдин выбрал для этой цели кого-нибудь другого.

Кеттеринг поднял брови в насмешливом испуге:

– Неужели все обстоит так скверно? Уверяю вас, Найтон, я не так уж чувствителен.

– Да, – неуверенно произнес тот, – но... – и не договорил.

Дерек внимательно посмотрел на него.

– Валяйте! – подбодрил он секретаря. – Я прекрасно понимаю, что поручения моего дорогого тестя не всегда бывают приятными.

Найтон откашлялся и заговорил официальным тоном, стараясь избавиться от чувства неловкости:

– Я уполномочен мистером ван Алдином сделать вам определенное предложение.

– Предложение? – Кеттеринг не смог скрыть удивления. Этого он никак не ожидал. Поэтому сначала предложил гостю сигарету, потом закурил сам и наконец, откинувшись на спинку кресла, не без иронии пробормотал: – Предложение? Звучит любопытно.

– Могу я продолжать?

– Разумеется. Простите мое удивление, но все выглядит так, будто мой дорогой тесть слегка смягчился после нашей утренней беседы. Это как-то не вяжется с его образом сильного человека, Наполеона финансов и так далее. Очевидно, обнаружил, что его позиция не так надежна, как ему казалось?

Найтон вежливо выслушал этот легкомысленный насмешливый монолог, но на его бесстрастном лице не появилось никаких эмоций.

– Я постараюсь изложить вам его предложение как можно более кратко, – спокойно сказал он, когда Дерек умолк.

– Ну, выкладывайте.

– Дело заключается в следующем, – продолжил секретарь, не глядя на собеседника. – Как вам известно, миссис Кеттеринг намерена подать заявление о разводе. Если оно не будет опротестовано, в тот день, когда развод вступит в силу, вы получите сто тысяч.

Дерек, зажигавший в этот момент погасшую сигарету, застыл как вкопанный.

– Сто тысяч? – воскликнул он. – Долларов?

– Фунтов.

Последовала пауза, длившаяся минимум две минуты. Кеттеринг задумчиво нахмурился. Сто тысяч фунтов... Это означало Мирей и продолжение приятной, беззаботной жизни. Кроме того, говорило о том, что миллионеру что-то стало известно. Ван Алдин не будет платить такие деньги просто так.

Дерек встал и подошел к камину.

– А если я откажусь от столь щедрого предложения? – с холодной, ироничной вежливостью осведомился он.

Найтон сделал протестующий жест.

– Могу лишь повторить, мистер Кеттеринг, – серьезно проговорил он, – что я выполняю это поручение без всякого удовольствия.

– Не расстраивайтесь, это не ваша вина, – успокоил его Дерек. – Но вы можете ответить на мой вопрос?

Секретарь поднялся.

– В случае вашего отказа, – сказал он с еще большей неохотой, – мистер ван Алдин поручил мне передать вам, что он намерен разорить вас дотла.

Кеттеринг поднял брови.

– Ну-ну! – произнес он тем же легкомысленным, насмешливым тоном. – Полагаю, это не составит для него труда. Я определенно не смог бы долго сопротивляться американскому мультимиллионеру. Сто тысяч фунтов! Если собираешься кого-то подкупить, то лучше делать это как следует. Предположим, я отвечу вам, что соглашусь на его предложение за двести тысяч. Что тогда?

– Я передам ваше пожелание мистеру ван Алдину, – бесстрастно вымолвил Найтон. – Это и есть ваш ответ?

– Как ни странно, нет, – усмехнулся Дерек. – Можете передать моему тестю, чтобы он отправлялся к черту со своими взятками. Вам все ясно?

– Абсолютно. – Секретарь слегка покраснел. – Позвольте сказать вам, мистер Кеттеринг, что я рад такому ответу.

Дерек промолчал. Когда Найтон вышел из комнаты, он пару минут не двигался с места, погруженный в свои мысли. Потом на его губах мелькнула странная улыбка.

– Ничего не поделаешь, – тихо пробормотал он.

Глава 10

В «ГОЛУБОМ ПОЕЗДЕ»

– Папа!

Миссис Кеттеринг вздрогнула. Этим утром ее нервы были не совсем в порядке. Изящно одетая в норковое манто и красную лакированную шляпку, она задумчиво бродила по переполненному перрону вокзала Виктория. Появление отца было для нее неожиданным.

– Я напугал тебя, Рут?

– Просто я не знала, что ты придешь, папа. Ты ведь попрощался со мной вчера вечером и сказал, что утром у тебя совещание.

– Так оно и есть, – кивнул ван Алдин, – но ты для меня важнее сотни чертовых совещаний. Мне хотелось еще раз взглянуть на тебя, так как теперь мы долго не увидимся.

– Хорошо, что ты пришел, папа. Я бы хотела, чтобы ты поехал со мной.

– А что бы ты сказала, если бы я так и сделал?

Вопрос был всего лишь шуткой, поэтому ван Алдина удивило, что щеки Рут внезапно покраснели. Ему даже показалось, что в ее глазах мелькнул испуг. Она нервно рассмеялась:

– На секунду я подумала, что ты и в самом деле решил ехать со мной.

– А ты была бы довольна?

– Конечно! – с преувеличенной горячностью воскликнула дочь.

– Рад это слышать.

– На самом деле, папа, это не так уж долго, – продолжила Рут. – Ведь ты приедешь ко мне в будущем месяце.

– Иногда меня так и тянет пойти к какому-нибудь медицинскому светиле на Харли-стрит и заставить его сказать, что мне срочно необходимы солнце и перемена климата.

– Не будь таким лентяем, – упрекнула его Рут. – Через месяц там будет куда приятнее, чем сейчас. К тому же в Лондоне у тебя полно неотложных дел.

– Ты права, – вздохнул ван Алдин. – Лучше садись в поезд, Рут. Где твой вагон?

Миссис Кеттеринг рассеянно взглянула на поезд. У двери одного из пульмановских вагонов стояла высокая худощавая женщина в черном – ее горничная. Она шагнула в сторону, когда хозяйка подошла к ней.

– Я положила ваш несессер под сиденье, мадам, на случай, если он вам понадобится. Мне взять пледы или вы сами их попросите?

– Нет-нет, мне не нужен плед. Лучше займите ваше место, Мейсон.

– Да, мадам. – Горничная удалилась.

Ван Алдин вошел в вагон вместе с Рут. Она нашла свое место, а отец положил ей на столик газеты и журналы. Место напротив было уже занято, и американец бросил беглый взгляд на попутчицу дочери. У него осталось мимолетное впечатление от ее красивых серых глаз и аккуратного дорожного костюма. После этого он обменялся с Рут несколькими фразами, типичными для проводов на вокзале.

Услышав свисток, миллионер взглянул на часы:

– Ну, я, пожалуй, пойду. До свидания, дорогая. Не волнуйся, я обо всем позабочусь.

– О, папа!

Ван Алдин резко обернулся. В голосе Рут ему послышались абсолютно несвойственные ей интонации. Это было похоже на крик отчаяния. Она импульсивно рванулась к нему, но в следующую секунду овладела собой.

– До следующего месяца, – весело попрощалась Рут.

Через две минуты поезд тронулся.

Рут сидела неподвижно, закусив губу и пытаясь сдержать набежавшие слезы. Внезапно она ощутила ужасное одиночество. Ее вдруг охватило жгучее желание выпрыгнуть из вагона и вернуться, пока еще не стало слишком поздно. Впервые она, всегда такая спокойная и уверенная, чувствовала себя словно лист, гонимый ветром. Если бы только ее отец знал... Что бы он сказал ей?

Это настоящее безумие! Первый раз в жизни она до такой степени поддалась эмоциям, что совершила глупый и опрометчивый поступок. Как истинная дочь ван Алдина, Рут отлично понимала собственную глупость и осуждала себя. Но она походила на отца и в другом отношении – обладая той же железной решимостью добиваться своего и приняв решение, не считалась ни с какими препятствиями. Рут с пеленок отличалась упрямством и своеволием, воспитание только развило в ней эти качества, и сейчас они полностью овладели ею. Жребий брошен – теперь нужно идти до конца.

Рут вскинула голову, встретившись взглядом с женщиной, сидящей напротив. Ей внезапно почудилось, будто попутчица читает ее мысли. Она увидела в ее серых глазах понимание и сочувствие.

Но это было лишь мимолетное впечатление. Лица обеих женщин вновь стали благовоспитанно безразличными. Миссис Кеттеринг взяла журнал, а Кэтрин Грей отвернулась к окну и стала смотреть на бесконечные унылые улицы и пригородные здания.

Рут становилось все труднее сосредоточить внимание на странице журнала. Ее преследовали дурные предчувствия. Какой же дурой она оказалась! Подобно всем хладнокровным и уверенным в себе людям, если она и теряла самоконтроль, то полностью. Неужели уже слишком поздно? Если бы можно было с кем-то поговорить, попросить у кого-нибудь совета!.. До сих пор Рут никогда не испытывала подобного желания, с презрением относясь к одной мысли о том, чтобы положиться на чье-то мнение, но сейчас... Что с ней происходит? Паника? Да, это наиболее подходящее слово. Она, Рут Кеттеринг, полностью охвачена паникой.

Рут украдкой взглянула на попутчицу. Если бы среди ее знакомых была вот такая приятная, спокойная и симпатичная женщина, то с нею она могла бы посоветоваться. Но нельзя же довериться посторонней! Мысленно усмехнувшись подобной идее, Рут снова уткнулась в журнал. Нужно взять себя в руки. В конце концов, она добровольно приняла решение. Много ли счастья было в ее жизни до сих пор? «Почему же я не должна быть счастлива? – с тоской подумала женщина. – Ведь никто никогда не узнает...»

Казалось, не прошло и получаса, как они добрались до Дувра. Рут не боялась качки, но не любила холод, поэтому была рада очутиться в отдельной каюте, которую забронировала телеграфом. И хотя Рут никогда этого не признавала, но в некотором смысле была суеверной и принадлежала к категории людей, которых волнуют совпадения. Высадившись с парома в Кале и обосновавшись в двойном купе «Голубого поезда» со своей горничной, Рут отправилась в вагон-ресторан, где с удивлением обнаружила, что сидит за одним столиком с попутчицей из пульмановского вагона. Женщины улыбнулись друг другу.

– Любопытное совпадение, – заметила миссис Кеттеринг.

– В самом деле, – согласилась Кэтрин.

Официант подлетел к ним с поразительной скоростью, характерной для Международной компании спальных вагонов, и поставил на столик две тарелки супа. К тому времени как суп сменился омлетом, женщины уже непринужденно болтали друг с другом.

– Как чудесно погреться на солнце! – вздохнула Рут.

– Не сомневаюсь, что это потрясающее ощущение.

– Вы хорошо знаете Ривьеру?

– Нет, это моя первая поездка.

– Подумать только!

– А вы, наверное, бываете там каждый год?

– Практически да. Январь и февраль в Лондоне просто ужасны.

– Я всегда жила в сельской местности. Там эти месяцы тоже не слишком вдохновляют. Повсюду сплошная грязь.

– И что побудило вас внезапно решиться на такое путешествие?

– Деньги, – ответила Кэтрин. – Десять лет я была платной компаньонкой, которой хватало денег только на крепкие деревенские башмаки, а теперь унаследовала состояние, хотя вам оно едва ли покажется очень большим.

– Интересно, почему вы так думаете?

Кэтрин рассмеялась:

– Сама не знаю. Очевидно, впечатления возникают сами по себе. Вы почему-то кажетесь мне одной из богатейших женщин в мире. Но я, по-видимому, ошибаюсь.

– Нет, не ошибаетесь. – Рут внезапно стала серьезной. – Я хотела бы услышать и другие ваши впечатления обо мне.

– Но...

Рут быстро продолжала, не обращая внимания на смущение собеседницы:

– Пожалуйста, не думайте об условностях! Мне хочется это знать. Когда мы отъехали от вокзала Виктория, я посмотрела на вас и почувствовала, что вы... ну, догадываетесь, что творится у меня в голове.

– Уверяю вас, я не умею читать чужие мысли, – улыбнулась Кэтрин.

– Пожалуйста, просто расскажите, о чем вы тогда подумали.

Настойчивость и искренность, прозвучавшие в голосе Рут, подействовали на Кэтрин.

– Хорошо, расскажу, только не сочтите меня дерзкой. Я подумала, что вы чем-то очень расстроены, и пожалела вас.

– Вы правы, у меня большие неприятности. Я... мне бы хотелось рассказать вам о них, если вы не возражаете.

«О господи! – подумала Кэтрин. – Везде одно и то же! В Сент-Мэри-Мид мне все постоянно обо всем рассказывали, и здесь происходит то же самое, хотя я совсем не хочу слушать про чужие неприятности!»

– Ладно, рассказывайте, – вежливо согласилась она.

Они только что закончили ланч. Рут залпом допила кофе, поднялась и сказала, не обращая внимания на то, что Кэтрин еще не притронулась к своей чашке:

– Пройдем в мое купе.

Собственно говоря, это были два одноместных купе, соединенные дверью. Во втором из них сидела худощавая горничная, которую Кэтрин видела на вокзале Виктория, держа в руке алый сафьяновый кейс с инициалами «Р.В.К.». Миссис Кеттеринг открыла дверь, соединяющую купе, и, войдя в свое, опустилась на полку. Кэтрин села рядом.

– У меня неприятности, и я не знаю, что мне делать, – начала Рут. – Я влюблена в одного человека. Мы полюбили друг друга еще в молодости, но нас разлучили грубо и несправедливо. Теперь мы встретились вновь.

– Да?

– Сейчас я еду к нему. Конечно, вы считаете это неправильным, но вам неизвестны все обстоятельства. Мой муж просто невыносим! Он ужасно обращался со мной.

– Да? – повторила Кэтрин.

– Но мне не по себе из-за того, что я обманула отца – он провожал меня сегодня на вокзале Виктория. Папа хочет, чтобы я развелась с мужем, и, конечно, понятия не имеет, что я... ну, собираюсь встретиться с этим человеком. Он бы счел это крайне глупым.

– А вы так не считаете?

– Ну... пожалуй, да. – Рут Кеттеринг посмотрела на свои дрожащие руки. – Но теперь уже поздно отступать.

– Почему?

– Мы с моим... другом уже обо всем договорились, и это разбило бы его сердце.

– Не верьте этому, – сказала практичная Кэтрин. – Сердца так легко не разбиваются.

– Он подумал бы, что мне не хватило смелости.

– То, что вы намерены сделать, кажется мне очень глупым, – откровенно заявила Кэтрин. – Думаю, вы сами это понимаете.

Рут Кеттеринг закрыла лицо руками:

– Не знаю... Но с момента отъезда я чувствую, что со мной должно произойти нечто ужасное и что мне от этого не спастись. – Она судорожно стиснула руку Кэтрин. – Наверное, вы считаете меня сумасшедшей, но я уверена, что это скоро случится.

– Не думайте об этом, – посоветовала Кэтрин. – Постарайтесь успокоиться. Если хотите, можете отправить вашему отцу телеграмму из Парижа, и он сразу же приедет к вам.

Лицо Рут прояснилось.

– Конечно, хочу. Милый старый папа! Странно, до сегодняшнего дня я не понимала, как сильно его люблю. – Она выпрямилась и вытерла глаза носовым платком. – Я действительно вела себя очень глупо. Большое спасибо, что позволили мне поговорить с вами. Сама не знаю, почему я вдруг впала в такое странное, истерическое состояние. – Рут поднялась с полки. – Но теперь со мной все в порядке. Очевидно, просто было необходимо с кем-нибудь поговорить.

Кэтрин тоже встала.

– Я рада, что вам стало лучше, – сказала она, стараясь говорить как можно естественнее, так как понимала, что приступ доверия обычно сменяется смущением. – Я должна вернуться в свое купе, – тактично добавила она.

Кэтрин вышла в коридор одновременно с горничной. Последняя, появившись из соседней двери, обернулась к ней, и на лице ее внезапно отразилось явное удивление. Кэтрин также обернулась, но тот, кто вызвал такой интерес у горничной, скрылся в купе, и коридор снова опустел. Кэтрин направилась в свое купе, находящееся в соседнем вагоне. Когда она проходила мимо последнего купе, дверь открылась, и на момент появилось женское лицо, после чего дверь закрылась опять. Такое лицо было нелегко забыть, и Кэтрин, несомненно, узнала бы его, если бы увидела снова. Красивое, овальное, смуглое лицо с щедро, хотя и искусно наложенным макияжем. Ей показалось, что она уже где-то его видела.

Добравшись до своего купе без приключений, Кэтрин некоторое время сидела, размышляя о доверии, оказанном ей женщиной в норковом манто, о том, кто она и чем закончится ее история.

«Если я помешала кому-то сделать глупость, то полагаю, что поступила правильно, – думала Кэтрин. – Но кто знает? По-видимому, эта женщина всю жизнь была прожженной эгоисткой, так что такая передряга могла бы пойти ей на пользу – по крайней мере, внесла бы какое-то разнообразие в ее существование. Впрочем, я вряд ли увижу ее снова. Она уж точно не хотела бы меня увидеть. Так всегда бывает, когда позволяешь себе пооткровенничать с посторонними людьми».

Кэтрин надеялась, что за обедом ее не посадят на то же самое место, подумав не без юмора, что это создало бы неловкую ситуацию для обеих женщин. Затем откинула голову на подушку, чувствуя себя усталой. Они уже добрались до Парижа, и долгий объезд его по окружной дороге с бесконечными остановками был очень утомительным. Когда поезд прибыл наконец на Лионский вокзал, Кэтрин с облегчением вышла из вагона и прошлась взад-вперед по платформе. Холодный воздух действовал освежающе после натопленного вагона. Она с улыбкой заметила, что ее приятельница в норковом манто по-своему решила проблему возможной неловкости за обедом. Ее горничной передали через окошко корзину из вагона-ресторана.

Когда поезд тронулся и звонки возвестили о начале обеда, Кэтрин направилась в ресторан с чувством облегчения. Ее вечерним соседом за столиком оказался маленький человечек, по виду иностранец, с большими вощеными усами и яйцевидной головой, которую он слегка склонял набок. Кэтрин взяла с собой книгу и заметила, как глаза маленького человечка с усмешкой задержались на ней.

– Вижу, мадам, вы читаете roman policier[70]. Вам нравятся такие книги?

– Они меня развлекают, – призналась Кэтрин.

Человечек понимающе кивнул:

– Мне говорили, что они популярны. Интересно, почему? Я задаю вам этот вопрос, так как изучаю человеческую натуру.

Кэтрин все сильнее забавлял этот разговор.

– Возможно, они создают иллюзию, будто вы живете жизнью, полной приключений, – предположила она.

Человечек серьезно кивнул:

– Пожалуй, в этом что-то есть.

– Конечно, каждый понимает, что в действительности такие вещи никогда не случаются, – продолжала Кэтрин, но он резко возразил:

– Иногда случаются, мадемуазель! Во всяком случае, со мной.

Она с интересом посмотрела на него.

– В один прекрасный день они могут произойти и с вами, – добавил человечек.

– Едва ли, – улыбнулась Кэтрин. – До сих пор со мной не случалось ничего подобного.

Он наклонился вперед:

– А вы хотели бы этого?

Вопрос озадачил Кэтрин, и она не нашлась что ответить.

– Возможно, это моя фантазия, – продолжал маленький человечек, усердно протирая салфеткой одну из вилок, – но мне кажется, что вы жаждете интересных событий. Eh bien, мадемуазель, я всегда замечал одну вещь: каждый получает то, что хочет. Так что кто знает? – Он скорчил комичную гримасу. – Быть может, вы получите больше, чем хотели.

– Это пророчество? – весело спросила Кэтрин, поднимаясь из-за стола.

Человечек покачал головой.

– Я никогда не пророчествую, – напыщенно ответил он. – Конечно, у меня привычка всегда оказываться правым, но я этим не похваляюсь. Желаю вам доброй ночи, мадемуазель!

Кэтрин направилась к себе, с улыбкой вспоминая нового знакомого. Проходя мимо открытой двери купе леди в норковом манто, она увидела, что проводник стелет там постель. Сама леди стояла, глядя в окно. Дверь во второе купе была открыта, и Кэтрин заметила, что горничной в нем нет. На сиденье громоздились пледы и чемоданы.

Ее собственная постель оказалась уже приготовленной, поэтому, чувствуя себя утомленной, Кэтрин сразу легла и около половины десятого погасила свет.

Она не знала, сколько прошло времени, когда внезапно проснулась. Посмотрев на часы, увидела, что они остановились. Ее охватила непонятная тревога, усиливающаяся с каждой секундой. Наконец Кэтрин встала, накинула на плечи халат и вышла в коридор. Казалось, весь поезд погрузился в сон. Опустив окно, она постояла возле него несколько минут, вдыхая прохладный ночной воздух и тщетно пытаясь успокоиться. В итоге решила пройти в конец вагона и спросить у проводника точное время, чтобы правильно поставить стрелки своих часов. Однако маленькое сиденье проводника пустовало. Поколебавшись, Кэтрин перешла в соседний вагон. Глядя в длинный, тускло освещенный коридор, она с удивлением увидела мужчину, положившего руку на дверь купе леди в норковом манто. Вернее, ей показалось, что это ее купе. Возможно, она ошиблась. Мужчина стоял спиной к ней в неуверенной позе. Потом он медленно повернулся, и Кэтрин со странным чувством обреченности узнала в нем человека, которого видела дважды – в коридоре отеля «Савой» и в бюро Кука. Наконец он открыл дверь и вошел, закрыв ее за собой.

В голове у Кэтрин мелькнула мысль: не тот ли это мужчина, о котором говорила ее новая приятельница и ради встречи с которым она ехала в этом поезде? Однако тут же решила, что просто фантазирует и, по-видимому, перепутала купе.

Она вернулась в свой вагон. А минут через пять после этого поезд замедлил скорость. Потом раздалось жалобное шипение тормозов, и еще через несколько секунд состав прибыл в Лион.

Глава 11

УБИЙСТВО

На следующее утро Кэтрин разбудил яркий солнечный свет. Она рано пошла завтракать, но не встретила никого из вчерашних знакомых. Когда же вернулась в купе, ее постель убирал проводник – темноволосый мужчина с меланхоличным лицом и обвисшими усами.

– Мадам повезло, – заметил он. – Солнце светит вовсю. Пассажиры всегда разочарованы, если прибывают пасмурным утром.

– Я тоже была бы разочарована, – отозвалась Кэтрин.

– Мы сильно запаздываем, мадам, – предупредил проводник перед уходом. – Я сообщу вам, когда мы будем подъезжать к Ницце.

Кэтрин кивнула. Она села у окна, очарованная солнечным пейзажем. Пальмы, синее море, ярко-желтая мимоза – все это было внове для женщины, которая четырнадцать лет видела только скучные английские зимы.

Когда поезд прибыл в Канн, Кэтрин вышла прогуляться по перрону. Ее интересовала леди в норковом манто, и она заглянула в окно ее купе. Шторки были все еще задернуты – единственные во всем поезде. Это удивило Кэтрин, но, проходя по коридору, она увидела, что двери сдвоенного купе закрыты и заперты. Леди в норковом манто явно не принадлежала к тем, кто встает рано.

Вскоре к ней подошел проводник предупредить, что через несколько минут они прибывают в Ниццу. Кэтрин дала ему чаевые, проводник поблагодарил ее, но не ушел. Он выглядел как-то странно. Сначала Кэтрин подумала, что чаевых оказалось недостаточно, но потом поняла, что причина более серьезна. Лицо проводника было смертельно бледным, он весь дрожал и выглядел так, словно опасался за свою жизнь. Внезапно проводник сказал:

– Мадам извинит меня, но ожидает ли она, что друзья встретят ее в Ницце?

– Возможно, – ответила Кэтрин. – А в чем дело?

Но проводник всего лишь покачал головой, пробормотал нечто неразборчивое и удалился. Снова проводник появился, лишь когда поезд остановился на станции, и он начал передавать ей вещи через окно.

Кэтрин в растерянности стояла на перроне, но тут к ней подошел светловолосый молодой человек с довольно простодушным лицом и неуверенно спросил:

– Мисс Грей, не так ли?

Кэтрин ответила утвердительно, после чего молодой человек ангельски улыбнулся и представился:

– Я Чабби – муж леди Тэмплин. Наверное, она упоминала обо мне, хотя, может быть, забыла. У вас есть billet de bagages?[71] Я потерял мой, когда приехал сюда в этом году, так вы не представляете, какой поднялся шум. Французы – жуткие бюрократы!

Кэтрин достала билет и уже собралась следовать за Чабби, когда вкрадчивый голос шепнул ей на ухо:

– Одну минуту, мадам, если вы не возражаете.

Обернувшись, Кэтрин увидела перед собой субъекта, чью невзрачную фигуру компенсировал пышный мундир с золотыми галунами.

– Нужно соблюсти определенные формальности, – объяснил субъект. – Не будет ли мадам так любезна пройти со мной? Полицейские правила... – Он воздел руки к небу. – Абсурд, конечно, но ничего не поделаешь.

Мистер Чабби Эванс понял в этом монологе далеко не все, так как его французский оставлял желать лучшего.

– Все французы таковы, – проворчал он, будучи одним из тех стойких британских патриотов, которые, оказавшись в другой стране, начинают возмущаться ее коренными жителями. – Вечно у них какие-то дурацкие выдумки. Хотя раньше они не задерживали людей на станции – это что-то новенькое. Думаю, вам лучше пойти с ним.

Кэтрин последовала за своим провожатым. К ее удивлению, они направились к запасному пути, на который перевели один из вагонов уже отошедшего «Голубого поезда». Провожатый предложил ей войти в вагон и, двинувшись впереди нее по коридору, открыл дверь одного из купе. Внутри находились напыщенного вида чиновник и невзрачная личность, оказавшаяся клерком. Чиновник вежливо встал и поклонился Кэтрин:

– Прошу извинения, мадам, но необходимо соблюсти некоторые формальности. Надеюсь, мадам говорит по-французски?

– Думаю, что вполне сносно, мосье, – ответила Кэтрин.

– Отлично. Пожалуйста, садитесь, мадам. Я комиссар полиции, моя фамилия Ко. – Он выпятил грудь, и Кэтрин постаралась сделать вид, что это сообщение произвело на нее впечатление.

– Вы хотите видеть мой паспорт? – спросила она. – Вот он.

Комиссар внимательно посмотрел на нее:

– Благодарю вас, мадам. – Он взял паспорт и откашлялся. – Но в действительности я хотел бы получить кое-какую информацию.

– Информацию?

Комиссар медленно кивнул:

– О леди, которая была вашей попутчицей. Вчера вы сидели с ней за одним столиком во время ланча.

– Боюсь, что не могу ничего о ней сообщить. Мы немного побеседовали за ланчем, но она для меня абсолютно посторонняя. Я никогда ее раньше не видела.

– Тем не менее, – настаивал комиссар, – после ланча вы отправились вместе с ней в ее купе и разговаривали там некоторое время?

– Да, это верно, – подтвердила Кэтрин.

Комиссар ободряюще глядел на нее, словно ожидая продолжения:

– Ну, мадам?

– Ну, мосье? – отозвалась Кэтрин.

– Не могли бы вы сообщить мне содержание вашего разговора?

– Могла бы, – ответила Кэтрин, – но пока что не вижу причины этого делать.

Она ощутила чисто британское раздражение. Иностранный полицейский чиновник казался ей довольно бесцеремонным.

– Не видите причины? – воскликнул комиссар. – Уверяю вас, мадам, такая причина существует.

– Тогда, возможно, вы сообщите мне ее?

Комиссар задумчиво поскреб подбородок.

– Причина очень простая, мадам, – заговорил он наконец. – Леди, о которой идет речь, найдена этим утром мертвой в своем купе.

– Мертвой? – ахнула Кэтрин. – Что с ней случилось? Сердечный приступ?

– Нет, – ответил комиссар мечтательным тоном. – Ее убили.

– Убили?! – воскликнула Кэтрин.

– Так что вы понимаете, мадам, почему мы стараемся получить любую возможную информацию.

– Но ее горничная...

– Горничная исчезла.

– О! – Кэтрин умолкла, собираясь с мыслями.

– Так как проводник видел вас разговаривающей с этой леди в ее купе, он, естественно, сообщил об этом полиции. Поэтому мы задержали вас, мадам, в надежде узнать какие-нибудь сведения.

– Очень жаль, – сказала Кэтрин, – но я даже не знала ее фамилии.

– Ее фамилия Кеттеринг. Это мы выяснили по паспорту и наклейкам на багаже. Если мы...

В дверь купе постучали. Мосье Ко нахмурился и приоткрыл ее.

– В чем дело? – недовольно спросил он. – Я не хочу, чтобы мне мешали.

В отверстие просунулась яйцевидная голова соседа Кэтрин за обеденным столиком. На его лице сияла улыбка.

– Меня зовут Эркюль Пуаро, – представился он.

– Не может быть! – воскликнул комиссар. – Тот самый Эркюль Пуаро?

– Тот самый, – подтвердил пришедший. – Помню, однажды мы с вами встречались, мосье Ко, в парижской Sûreté[72], хотя вы, несомненно, позабыли меня.

– Вовсе нет, мосье, – горячо возразил комиссар. – Входите, прошу вас. Вы уже знаете о...

– Да, знаю, – перебил его Эркюль Пуаро. – Я пришел узнать, не могу ли быть вам чем-нибудь полезен.

– Вы оказали бы нам честь, – быстро ответил комиссар. – Позвольте представить вам, мосье Пуаро... – он заглянул в паспорт, который все еще держал в руке, – мадам... э-э... мадемуазель Грей.

Пуаро улыбнулся Кэтрин.

– Странно, не так ли, – обратился он к ней, – что мои слова сбылись так быстро?

– Увы, мадемуазель очень мало что может нам сообщить, – вздохнул комиссар.

– Я объяснила, – сказала Кэтрин, – что эта бедная леди была мне абсолютно незнакома.

Пуаро кивнул.

– Но ведь она говорила с вами, не так ли? – мягко спросил он. – И у вас создалось определенное впечатление?

– Полагаю, что да, – задумчиво промолвила Кэтрин.

– И это впечатление...

– Да, мадемуазель, – энергично подхватил комиссар, – каково было ваше впечатление?

Кэтрин казалось, что она обманывает оказанное ей доверие, но в ее ушах звучало страшное слово «убийство», так что она не осмелилась что-либо утаить. Слишком многое от этого зависело. Поэтому передала слово в слово свой разговор с покойной.

– Любопытно, не так ли, мосье Пуаро? – заметил комиссар. – Имеет ли это отношение к преступлению?

– Полагаю, это не могло быть самоубийством? – с сомнением спросила Кэтрин.

– Нет, – уверенно ответил комиссар. – Ее задушили отрезком черного шнура.

Кэтрин содрогнулась, а мосье Ко виновато развел руками:

– Весьма неприятно. Боюсь, что наши грабители поездов более жестоки, чем ваши.

– Это ужасно!

– Да-да, но вам хватит мужества, мадемуазель. Увидев вас, я сразу подумал: «Мадемуазель очень мужественная». Вот почему попрошу вас сделать кое-что малоприятное, но, уверяю вас, это необходимо.

Кэтрин с испугом посмотрела на него. Комиссар снова развел руками:

– Я собираюсь попросить вас, мадемуазель, оказать мне любезность и сопроводить меня в соседнее купе.

– Это обязательно? – тихо спросила Кэтрин.

– Кто-то должен ее опознать, – объяснил комиссар, – а так как горничная исчезла... – он многозначительно кашлянул, – то вы, очевидно, чаще других видели покойную с тех пор, как она села в поезд.

– Хорошо, – спокойно сказала Кэтрин. – Раз это необходимо...

Она поднялась, и Пуаро одобрительно кивнул.

– Мадемуазель весьма благоразумна, – проговорил он. – Могу я сопровождать вас, мосье Ко?

– Разумеется, дорогой мосье Пуаро.

Они все вышли в коридор, и комиссар отпер дверь купе убитой. Шторки на дальней стороне окна были отодвинуты, пропуская свет. Женщина лежала на полке слева в такой естественной позе, что можно было подумать, будто она спит. Тело покрывали одеяла, а голова была повернута к стене, поэтому виднелись только темно-рыжие локоны. Мосье Ко осторожно повернул тело так, чтобы было видно лицо. Кэтрин отпрянула и впилась ногтями в ладони. Тяжелый удар обезобразил черты почти до неузнаваемости. Пуаро издал резкий возглас.

– Когда это сделали? – спросил он. – До смерти или после?

– Доктор говорит, что после, – ответил комиссар.

– Странно. – Пуаро сдвинул брови и повернулся к Кэтрин: – Будьте храброй, мадемуазель, и посмотрите на нее еще раз. Вы уверены, что это именно та женщина, с которой вы разговаривали вчера в поезде?

У Кэтрин была хорошая нервная система. Напрягшись, она устремила взгляд на неподвижную фигуру, потом наклонилась и приподняла руку мертвой женщины.

– Я уверена, – ответила она наконец. – Лицо слишком изуродовано, чтобы его узнать, но телосложение и волосы точно такие же, а кроме того, я заметила это... – Кэтрин указала на крошечную родинку на запястье убитой, – когда говорила с ней.

– Bon[73], – одобрил Пуаро. – Вы превосходный свидетель, мадемуазель. Таким образом, вопрос о личности отпадает, но тем не менее это странно. – Он озадаченно нахмурился, глядя на тело.

Мосье Ко пожал плечами.

– Очевидно, убийца пришел в ярость, – предположил он.

– Если бы ее сбили с ног, это было бы понятно, – принялся размышлять вслух Пуаро, – но человек, который задушил ее, подкрался сзади и застиг жертву врасплох. Сдавленный крик, хриплое бульканье – больше ничего не было слышно, а потом этот страшный удар по лицу. Зачем? Убийца надеялся, что если лицо обезобразить, то ее не опознают? Или он так сильно ее ненавидел, что не мог удержаться от удара, хотя она уже была мертва?

Кэтрин вздрогнула, и Пуаро виновато посмотрел на нее.

– Вы не должны позволять мне расстраивать вас, мадемуазель, – мягко произнес он. – Для вас это все непривычно и ужасно, а для меня, увы, старая история. Прошу вас, подождите еще минуту.

Стоя у двери, Кэтрин и комиссар наблюдали, как детектив осматривает купе – аккуратно сложенную на краю полки одежду покойной, висящее на крюке тяжелое меховое пальто и красную лакированную шляпку, брошенную в сетку. Потом он перешел в смежное купе, в котором Кэтрин видела сидящую горничную. Здесь постель не была приготовлена. На полке лежали три или четыре сложенных пледа, шляпная коробка и пара чемоданов. Пуаро внезапно повернулся к Кэтрин.

– Вы были здесь вчера, – сказал он. – Не замечаете никаких изменений? Может быть, чего-то не хватает?

Кэтрин окинула внимательным взглядом оба купе.

– Да, – ответила она, – не хватает алого сафьянового кейса с инициалами «Р.В.К.». Это мог быть большой футляр для драгоценностей. Я видела его в руках горничной.

– Ага! – воскликнул детектив.

– Конечно, я не разбираюсь в таких вещах, – продолжала Кэтрин, – но, по-моему, все достаточно ясно, раз и горничная, и футляр исчезли.

– Вы имеете в виду, что футляр украла горничная? – спросил комиссар. – Нет, мадемуазель, этого не могло быть по очень веской причине.

– По какой же?

– Горничная осталась в Париже.

Комиссар повернулся к Пуаро.

– Я бы хотел, чтобы вы услышали показания проводника, – сказал он. – Они наводят на размышления.

– Мадемуазель, несомненно, также желала бы их услышать, – заметил детектив. – Вы не возражаете, мосье комиссар?

– Нет, если вы этого хотите, – ответил мосье Ко, хотя ему это было явно не по душе. – Вы здесь все закончили?

– Пожалуй. Еще один момент.

Перевернув пледы, Пуаро поднес один из них к окну и что-то с него снял.

– Что это? – резко осведомился Ко.

– Четыре темно-рыжих волоса. – Пуаро склонился над убитой. – Да, они принадлежат мадам.

– Ну и что? Вы считаете это важным?

Пуаро положил плед на полку.

– На этой стадии трудно определить, что важно, а что нет. Но мы должны обращать внимание даже на самые незначительные факты.

Они вернулись в первое купе, куда через пару минут пришел проводник.

– Ваше имя Пьер Мишель? – спросил комиссар.

– Да, мосье комиссар.

– Я хочу, чтобы вы повторили этому джентльмену, – он указал на Пуаро, – то, что рассказали мне о происшедшем в Париже.

– Хорошо, мосье комиссар. Когда мы отбыли с Лионского вокзала, я пришел стелить постели, думая, что мадам обедает, но она заказала в купе корзину из ресторана. Мадам сказала мне, что ей пришлось оставить горничную в Париже, поэтому я должен постелить только на одной полке. Она забрала корзину в смежное купе и сидела там, пока я разбирал постель, а потом попросила не будить ее рано утром, так как ей хочется поспать. Я ответил, что все понял, и мадам пожелала мне доброй ночи.

– А вы сами не заходили в смежное купе?

– Нет, мосье.

– Значит, не могли заметить, был ли там среди багажа алый сафьяновый футляр?

– Нет, мосье.

– А мог ли кто-нибудь прятаться в смежном купе?

Проводник задумался.

– Дверь была открыта наполовину, – сказал он. – Если бы за ней стоял человек, я бы его не заметил, но его увидела бы мадам, когда вошла туда.

– Вот именно, – кивнул детектив. – Что еще вы можете нам сообщить?

– Пожалуй, это все, мосье. Больше я ничего не припоминаю.

– А что произошло этим утром?

– Как велела мадам, я не стал ее беспокоить. Только перед прибытием в Канн рискнул постучать в дверь. Не получив ответа, открыл ее. Леди лежала на полке и казалась спящей. Я коснулся ее плеча, чтобы разбудить, а потом...

– А потом увидели, что случилось, – закончил за него Пуаро. – Très bien[74]. Думаю, я узнал все, что хотел.

– Надеюсь, мосье комиссар, я не пренебрег своими обязанностями? – с беспокойством спросил проводник. – Чтобы такое произошло в «Голубом поезде»! Это ужасно!

– Успокойтесь, – посоветовал ему комиссар. – Мы будем стараться по возможности избегать огласки, если только это не повредит интересам правосудия. Не думаю, чтобы вы были повинны в какой-либо небрежности.

– И мосье комиссар сообщит об этом компании?

– Разумеется, – нетерпеливо отозвался Ко. – Это все, вы свободны.

Проводник удалился.

– Согласно медицинскому заключению, – заговорил комиссар, – леди, очевидно, скончалась перед прибытием поезда в Лион. Тогда кто же убийца? Из слов мадемуазель ясно, что мадам во время путешествия должна была встретиться с мужчиной, о котором она ей рассказывала. То, что леди избавилась от горничной, выглядит многозначительным. Быть может, этот человек сел в поезд в Париже и она прятала его в смежном купе? Если так, то, возможно, они поссорились и он убил ее в приступе гнева. Это одна версия. Другая, на мой взгляд, более вероятная. Убийцей был грабитель, едущий в поезде, который прокрался по коридору, незамеченный проводником, прикончил свою жертву и скрылся с красным сафьяновым футляром, в котором, несомненно, хранилось нечто ценное. По-видимому, убийца сошел с поезда в Лионе. Мы уже телеграфировали на тамошний вокзал с просьбой сообщить подробное описание всех, кого видели покидающими поезд.

– Или же он мог доехать до Ниццы, – предположил Пуаро.

– Мог, – согласился комиссар, – но это было бы для него очень рискованно.

Помолчав минуты две, маленький бельгиец проговорил:

– В последнем случае убийца – обычный грабитель, орудующий в поездах.

Комиссар пожал плечами:

– Кто знает? Мы должны отыскать горничную. Возможно, красный футляр у нее. Если так, то убийца – мужчина, о котором мадам рассказывала мадемуазель Грей, и это преступление на почве страсти. Но вариант с грабителем кажется мне более вероятным. В последнее время эти бандиты окончательно обнаглели.

Пуаро внезапно посмотрел на Кэтрин.

– А вы, мадемуазель, ничего не слышали и не видели ночью? – поинтересовался он.

– Ничего, – ответила Кэтрин.

Пуаро повернулся к комиссару:

– Думаю, мы можем больше не задерживать мадемуазель.

Комиссар кивнул.

– Надеюсь, мадемуазель оставит нам свой адрес?

Кэтрин сообщила ему название виллы леди Тэмплин.

Пуаро отвесил ей вежливый поклон.

– Вы позволите мне повидать вас еще раз, мадемуазель? – спросил он. – Или у вас так много друзей, что для меня не останется времени?

– Напротив, – отозвалась Кэтрин. – У меня будет вполне достаточно времени, и я с удовольствием увижусь с вами снова.

– Отлично. – Пуаро дружески кивнул. – Это будет «roman policier» à nous[75]. Мы вместе расследуем это дело.

Глава 12

НА ВИЛЛЕ «МАРГАРИТА»

– Так вы действительно оказались в самой гуще событий! – с завистью воскликнула леди Тэмплин. – Как это волнующе, дорогая! – Она широко открыла фарфоровые голубые глаза и слегка вздохнула.

– Надо же, настоящее убийство! – алчно произнес мистер Эванс.

– Конечно, Чабби понятия не имел, в чем дело, – продолжала леди Тэмплин. – Он просто не мог понять, зачем вы понадобились полиции. Какая удача, дорогая моя! Думаю, этим можно воспользоваться... – Простодушие в ее голубых глазах сменилось расчетливостью.

Кэтрин стало немного не по себе. Они только что закончили ланч, и она окинула взглядом трех человек, сидящих с ней за столом, – леди Тэмплин, полную практичных планов, мистера Эванса, сияющего наивным восторгом, и Ленокс со странной кривой улыбкой на смуглом лице.

– Действительно повезло, – заметил Чабби. – Хотел бы я быть вместе с вами и поглядеть на... на все это. – В его голосе слышалась чисто детская досада.

Кэтрин ничего не ответила. Полиция не требовала от нее хранить молчание, да и утаить факты от хозяйки дома не представлялось возможным. Но Кэтрин об этом сожалела.

– Да, – промолвила леди Тэмплин, внезапно пробудившись от грез, – думаю, кое-что можно предпринять. Маленький, аккуратный отчет свидетельницы, написанный с чисто женской точки зрения. «Когда я беседовала с покойной, мне и в голову не приходило...» – что-то в этом роде.

– Чепуха! – отрезала Ленокс.

– Вы и понятия не имеете, – увлеченно продолжала леди Тэмплин, – как хорошо платят газеты за пикантные новости! Разумеется, если у автора безупречное положение в обществе. Лучше не пишите ничего сами, дорогая Кэтрин, а сообщите мне основные факты, и я все устрою. Мистер де Хэвиленд – мой близкий друг. Мы с ним отлично друг друга понимаем. Он очаровательный человек – совсем не похож на репортера. Как вам нравится эта идея, Кэтрин?

– Предпочитаю не делать ничего подобного, – без обиняков заявила та.

Леди Тэмплин была явно обескуражена столь бескомпромиссным отказом. Вздохнув, она перешла к выяснению подробностей:

– Говорите, это была очень яркая на вид женщина? Интересно, кто она? Вы не слышали ее имени?

– Его упоминали, – призналась Кэтрин, – но я не запомнила. Понимаете, я была очень расстроена.

– Еще бы! – вставил мистер Эванс. – Для вас это наверняка было жутким потрясением.

Кэтрин не назвала бы имени, даже если бы помнила его. Назойливые расспросы леди Тэмплин пробудили в ней дух противоречия. Не лишенная наблюдательности Ленокс заметила это и предложила Кэтрин подняться посмотреть ее комнату. Оставив гостью там, перед уходом она сказала:

– Не обращайте внимания на маму. Если бы она могла, то вытянула бы несколько пенни даже из своей умирающей бабушки.

Спустившись, Ленокс застала мать и отчима обсуждающими прибывшую родственницу.

– Выглядит она вполне презентабельно, – заметила леди Тэмплин. – И одета недурно. Этот серый костюм – того же фасона, что и у Глэдис Купер в фильме «Пальмы в Египте».

– А ты обратила внимание на ее глаза? – вмешался мистер Эванс.

– При чем тут ее глаза, Чабби? – сердито отозвалась леди Тэмплин. – Мы говорим о важных вещах!

– Ну да, конечно, – надулся Эванс, прячась в свою скорлупу.

– Она не кажется мне очень... уступчивой, – промолвила леди Тэмплин, с трудом найдя нужное слово.

– Как говорится в книгах, у нее все инстинкты настоящей леди, – с усмешкой сказала Ленокс.

– Конечно, она несколько ограниченная, – размышляла вслух леди Тэмплин. – Полагаю, в подобных обстоятельствах это неизбежно.

– Наверняка ты изо всех сил постараешься расширить ее кругозор, – снова усмехнулась Ленокс, – но у тебя ничего не выйдет. Ты же видела, как она уперлась передними копытами, прижала уши и отказалась двигаться с места.

– Как бы то ни было, – с надеждой произнесла леди Тэмплин, – она не кажется мне скупой. Некоторые, внезапно разбогатев, придают деньгам слишком много значения.

– О, ты легко получишь от нее то, что тебе нужно, – отозвалась Ленокс. – В конце концов, именно это и имеет значение, не так ли? Вот почему она здесь.

– Она моя кузина, – с достоинством напомнила леди Тэмплин.

– Вот как, кузина? – опять встрепенулся мистер Эванс. – Полагаю, я могу называть ее по имени?

– Совершенно неважно, как ты ее будешь называть, Чабби, – заметила леди Тэмплин.

– Отлично! Тогда я буду звать ее Кэтрин, – заявил тот и с надеждой спросил: – Как ты думаешь, она играет в теннис?

– Конечно нет, – ответила леди Тэмплин. – Я же говорила тебе, что она была компаньонкой, а компаньонки не играют ни в теннис, ни в гольф, разве что в гольф-крокет, но вообще-то, полагаю, они целыми днями сматывают шерсть и моют собак.

– Господи! Неужели? – воскликнул мистер Эванс.

Ленокс снова поднялась в спальню Кэтрин.

– Могу я вам помочь? – довольно небрежно осведомилась она. Получив отказ, уселась на край кровати, задумчиво уставилась на гостью и, немного помолчав, спросила: – Зачем вы приехали? Я имею в виду, к нам. Мы ведь не из вашего теста.

– Просто хочу, чтобы меня ввели в общество.

– Не болтайте ерунды, – быстро отреагировала Ленокс, разглядев тень улыбки на губах собеседницы. – Вы отлично знаете, что я имею в виду. Вы оказались совсем не такой, как я думала. И одеты вполне прилично. – Она вздохнула. – А мне никакая одежда не идет. Я родилась неуклюжей. Жаль, потому что я люблю красивые платья.

– Я тоже их люблю, – призналась Кэтрин, – но до недавних пор от этого не было никакого толку. Вам нравятся эти фасоны?

Некоторое время они с увлечением обсуждали одежду Кэтрин.

– Мне нравитесь вы, – неожиданно призналась Ленокс. – Я пришла предупредить, чтобы вы не попадались на удочку маме, но теперь вижу, что в этом нет необходимости. Вы, конечно, очень искренняя, прямодушная и так далее, но отнюдь не дурочка. О черт! Что там еще?

Из холла донесся жалобный голос леди Тэмплин:

– Ленокс, только что звонил Дерек. Он хочет вечером прийти к обеду. Как ты думаешь, нам не подадут что-нибудь неподходящее, вроде перепелок?

Дочь успокоила ее и вернулась в комнату Кэтрин. Ее лицо казалось менее угрюмым.

– Я рада, что придет старина Дерек, – сказала она. – Вам он понравится.

– Кто такой Дерек?

– Сын лорда Леконбери, женатый на богатой американке. Женщины по нему с ума сходят.

– Почему?

– Все потому же – смазливый и непутевый. Они из-за него теряют голову.

– А вы?

– Иногда я тоже, – откровенно поделилась Ленокс. – Но чаще мне хочется выйти замуж за симпатичного сельского священника, жить в деревне и выращивать овощи в парниках. Лучше за ирландского священника – тогда я смогла бы охотиться. – Помолчав, она вернулась к прежней теме: – В Дереке есть что-то странное. В его семье все были немного чокнутые – отчаянные игроки и тому подобное. В старину они проигрывали своих жен и свои поместья, да и вообще вытворяли невесть что из простого интереса. Из Дерека вышел бы отличный разбойник с большой дороги – веселый и бесшабашный. – Девушка направилась к двери. – Спуститесь, когда вам захочется.

Оставшись одна, Кэтрин задумалась. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Страшное происшествие в поезде и то, как восприняли это ее новые знакомые, тяжело на нее подействовало. Кэтрин долго размышляла об убитой женщине и жалела ее, хотя не могла сказать, что Рут ей понравилась, так как чувствовала: основной ее чертой был безжалостный эгоизм.

Кэтрин позабавило и слегка обидело холодно-пренебрежительное отношение к ней Рут после их разговора. Она не сомневалась, что эта женщина приняла какое-то решение, но не знала, какое именно. Так или иначе смерть сделала его бессмысленным. Странно, что это роковое путешествие окончилось жестоким убийством. Внезапно Кэтрин припомнила небольшой факт, о котором, возможно, следовало сообщить полиции и который на какое-то время ускользнул из ее памяти. Было ли это важно? Ей показалось, что она видела мужчину, входящего в купе убитой, но понимала, что могла ошибиться. Это могло быть соседнее купе, а тот человек явно не был грабителем, орудующим в поездах. Кэтрин хорошо его помнила, так как видела до этого случая еще дважды – в «Савое» и в бюро Кука. Нет, она, безусловно, ошиблась. Он не входил в купе убитой, и, пожалуй, хорошо, что она ничего не сказала полиции, так как это могло бы причинить ему неприятности.

Через некоторое время Кэтрин спустилась к остальным на террасу. Слушая вполуха болтовню леди Тэмплин, она смотрела сквозь ветки мимозы на голубизну Средиземного моря и радовалась, что приехала сюда. Все-таки здесь куда лучше, чем в Сент-Мэри-Мид.

Вечером Кэтрин надела розово-лиловое платье, именуемое «soupir d'automne», и, улыбнувшись своему отражению в зеркале, стала спускаться, впервые в жизни испытывая чувство робости.

Большинство гостей леди Тэмплин уже прибыли, и в комнате было шумно, как всегда на ее приемах. Чабби подбежал к Кэтрин, предложил ей коктейль и тут же взял под свою опеку.

– А, вот и вы, Дерек! – воскликнула леди Тэмплин, когда дверь открылась, впустив последнего гостя. – Наконец-то мы сможем что-нибудь поесть. Я безумно голодна!

Кэтрин посмотрела в сторону двери и вздрогнула. Значит, это был Дерек! Как ни странно, она не чувствовала удивления, зная, что снова встретится с человеком, которого видела уже трижды благодаря цепочке совпадений. Ей показалось, что и он узнал ее, так как на момент прекратил отвечать леди Тэмплин и потом явно с усилием заставил себя продолжать разговор. Все направились к столу, и Кэтрин обнаружила, что их с Дереком посадили рядом. Он сразу же повернулся к ней с обаятельной улыбкой и сказал:

– Я знал, что скоро вас встречу, но никак не предполагал, что это произойдет здесь. Один раз в «Савое», другой у Кука, а бог троицу любит. Только не говорите, что вы не помните меня или что не обратили на меня внимания. Я вижу, вы меня узнали.

– Да, узнала, – ответила Кэтрин. – Но это не третий, а четвертый раз. Я видела вас в «Голубом поезде».

– В «Голубом поезде»? – В поведении Дерека что-то изменилось, хотя Кэтрин не понимала, что именно. Казалось, будто он получил внезапный отпор.

– Что там был за шум сегодня утром? – осведомился он беспечным тоном. – Кажется, кто-то умер?

– Да, – медленно отозвалась Кэтрин. – Кто-то умер.

– В поезде умирать не следует, – легкомысленно заметил Дерек. – Это вызывает всевозможные юридические и международные осложнения, а поезду дает лишний предлог для опоздания.

– Мистер Кеттеринг? – Толстая американская леди, сидящая напротив, наклонилась вперед и проговорила с характерным акцентом: – Думаю, вы меня не помните, но вы мне показались удивительно красивым мужчиной.

Дерек ответил ей, а Кэтрин сидела словно оглушенная.

Кеттеринг! Теперь она вспомнила фамилию убитой. Какая ирония судьбы! Рядом с ней сидел человек, которого она видела прошлой ночью входящим в купе своей жены. И вот теперь он весело болтает, ничего не зная о постигшей ее судьбе. В том, что Дерек ничего не знал, сомневаться не приходилось.

Слуга наклонился к нему, передал ему записку и что-то шепнул на ухо. Извинившись перед леди Тэмплин, Кеттеринг прочитал записку. На его лице отразилось изумление.

– Чертовски странно! Боюсь, Розали, мне придется вас покинуть. Префект полиции хочет срочно меня видеть. Не знаю почему.

– Ваши грехи вас нашли, – заметила Ленокс.

– Очевидно, – согласился Дерек. – Наверное, это какая-то чепуха, но я должен отправиться в префектуру. И как только старик посмел оторвать меня от обеда? Ему понадобится серьезная причина, чтобы оправдаться. – Смеясь, он поднялся и направился к двери.

Глава 13

ВАН АЛДИН ПОЛУЧАЕТ ТЕЛЕГРАММУ

Пятнадцатого февраля после полудня густой желтоватый туман опустился на Лондон. Руфус ван Алдин в связи с плохой погодой работал за двоих, сидя в своих апартаментах в «Савое». Найтон был в восторге. В последнее время ему бывало нелегко заставить шефа сосредоточиться на делах, а когда он рисковал настаивать, миллионер резко пресекал его попытки. Но сейчас Ван Алдин, казалось, погрузился в работу с удвоенной энергией, и секретарь вовсю этим пользовался. Всегда тактичный, он пришпоривал босса так ненавязчиво, что тот ни о чем не подозревал.

Тем не менее в самый разгар деловой активности ван Алдина не переставал беспокоить один вроде бы незначительный факт. Причиной послужило случайное замечание Найтона. Факт этот все глубже проникал в сознание миллионера, покуда не вынудил его подчиниться терзавшему его беспокойству.

Ван Алдин слушал Найтона с обычным выражением пристального внимания, хотя в действительности ни одно слово секретаря не доходило до его ума. Однако он машинально кивал, и Найтон брался за следующий документ. Когда все бумаги были рассортированы, миллионер наконец заговорил:

– Вы не могли бы повторить мне это, Найтон?

Секретарь выглядел растерянным.

– Вы имеете в виду это, сэр? – Он поднял написанный мелким почерком доклад компании.

– Нет-нет, ваш рассказ о том, как вы вчера вечером видели в Париже горничную Рут. Этого не может быть. Наверное, вы ошиблись.

– Я не мог ошибиться, сэр. Ведь я говорил с ней.

– Ну, тогда расскажите мне все еще раз.

Найтон повиновался.

– Я все уладил с Бартеймерсом, – начал он, – и вернулся в «Риц» собрать свои вещи перед обедом, чтобы успеть к девятичасовому поезду с Северного вокзала. У регистрационного стола увидел женщину, в которой узнал горничную миссис Кеттеринг. Я подошел к ней и спросил, не остановилась ли миссис Кеттеринг в «Рице»?..

– Да-да, – прервал его ван Алдин. – Она ответила, что Рут поехала на Ривьеру, а ее отправила в «Риц» ожидать там дальнейших распоряжений.

– Совершенно верно, сэр.

– Это очень странно. Быть может, горничная ей надерзила?

– В таком случае, – возразил секретарь, – миссис Кеттеринг выплатила бы ей определенную сумму и отправила назад в Англию, но никак не в «Риц».

– Верно, – пробормотал миллионер.

Он хотел что-то добавить, но сдержался. Хотя ван Алдин и привязался к Найтону, и доверял ему, обсуждать с ним личные дела дочери вряд ли было правильным. Его и так обидела неискренность Рут, а эта случайная информация пробудила в нем дурные предчувствия.

Почему дочь избавилась от горничной в Париже? С какой целью она так поступила?

Пару минут он размышлял о том, какие странные бывают совпадения. Разве могла Рут предположить, что ее горничная в Париже первым делом наткнется на секретаря ее отца? Вот таким образом тайное становится явным.

При этой мысли миллионер вздрогнул. Выходит, здесь была какая-то тайна? Ему не хотелось задавать себе этот вопрос, так как он хорошо знал ответ: граф де ля Роше.

Ван Алдин испытывал горечь, думая, что его дочь одурачил подобный субъект, но он был вынужден признать, что она находится в хорошей компании, – многие неглупые женщины из высшего общества так же легко поддавались обаянию графа. Мужчины видели его насквозь, но женщины – нет.

Сейчас миллионер подыскивал фразу, которая рассеяла бы подозрения, возможно возникшие у секретаря.

– Рут всегда быстро меняет свои намерения, – заметил он и беспечно осведомился: – А горничная никак не объяснила... э-э... причины этого внезапного изменения плана?

Найтон постарался, чтобы его голос звучал как можно более естественно:

– Она сказала, сэр, что миссис Кеттеринг неожиданно встретила друга.

– Вот как? Мужчину или женщину?

Тренированный слух секретаря уловил в этом вопросе нотку напряжения.

– По-моему, сэр, она имела в виду мужчину.

Ван Алдин кивнул. Его худшие опасения начали оправдываться. Он поднялся со стула и стал мерить шагами комнату, что всегда делал в минуты волнения.

– Единственное, чего не в состоянии сделать мужчина, – это заставить женщину прислушаться к голосу разума! – взорвался миллионер, будучи не в силах сдерживать свои чувства. – Похоже, разум у них вообще отсутствует! А еще говорят о женском инстинкте, когда всем известно, что женщина становится легкой добычей для любого мошенника! Даже одна из десяти не в состоянии распознать негодяя и становится жертвой первого попавшегося смазливого парня с хорошо подвешенным языком. Если бы я настоял на своем...

Его прервал мальчик-слуга, принесший телеграмму. Ван Алдин вскрыл ее, и его лицо внезапно побелело как мел. Ухватившись рукой за спинку стула, чтобы не упасть, он взмахом руки отпустил мальчика.

Найтон с тревогой встал со стула:

– В чем дело, сэр?

– Рут!.. – хрипло пробормотал ван Алдин.

– Миссис Кеттеринг?

– Она погибла!

– Несчастный случай в поезде?

Ван Алдин покачал головой:

– Нет. Судя по телеграмме, произошло ограбление. Они не использовали этого слова, Найтон, но мою бедную девочку убили.

– Боже мой, сэр!

Ван Алдин постучал указательным пальцем по телеграмме:

– Ее прислала полиция Ниццы. Я должен ехать туда первым же поездом.

Найтон действовал, как всегда, оперативно. Он быстро взглянул на часы:

– В пять часов с Виктории, сэр.

– Хорошо. Вы поедете со мной. Сообщите моему слуге Арчеру и упакуйте ваши вещи. Позаботьтесь здесь обо всем. Я иду на Керзон-стрит.

Зазвонил телефон, и секретарь взял трубку:

– Да, а кто его спрашивает? – Он обернулся к ван Алдину: – Это мистер Гоби, сэр.

– Гоби? Сейчас я не могу его принять. Хотя погодите, у нас еще достаточно времени. Скажите, чтобы его проводили сюда.

Ван Алдин был сильным человеком. Он уже успел восстановить свое железное самообладание. Не многие заметили бы, что с ним что-то не так, когда он здоровался с мистером Гоби.

– Меня поджимает время, Гоби. Вы хотите сообщить что-нибудь важное?

Мистер Гоби кашлянул:

– Вы пожелали, чтобы вам докладывали о местопребывании мистера Кеттеринга, сэр.

– Ну?

– Вчера утром мистер Кеттеринг покинул Лондон и отбыл на Ривьеру.

– Что?!

Что-то в его голосе удивило мистера Гоби. Достойный джентльмен отказался от обычной манеры никогда не смотреть на собеседника и бросил быстрый взгляд на миллионера.

– Каким поездом он поехал? – поинтересовался ван Алдин.

– «Голубым поездом», сэр. – Гоби снова кашлянул и обратился к часам на каминной полке: – Мадемуазель Мирей, танцовщица из «Парфенона», выехала тем же поездом.

Глава 14

РАССКАЗ АДЫ МЕЙСОН

– У меня не хватает слов, мосье, чтобы передать весь ужас и отчаяние, в которые нас повергла эта трагедия. Позвольте выразить вам наше глубокое и искреннее сочувствие, – обратился к ван Алдину судебный следователь Карреж.

Комиссар Ко выразил соболезнование невнятным бормотанием. Однако ван Алдин резким жестом отмахнулся от ужаса, отчаяния и сочувствия. Эта сцена происходила в полицейском суде Ниццы. Кроме Каррежа, комиссара и ван Алдина, в помещении присутствовало еще одно лицо.

– Необходимы быстрые действия, мосье ван Алдин, – заговорил этот человек.

– О! – воскликнул комиссар. – Я ведь еще не представил вас! Это мосье Эркюль Пуаро, о котором вы, мосье ван Алдин, несомненно, слышали. Хотя он уже несколько лет как удалился от дел, но до сих пор пользуется известностью как один из величайших в мире детективов.

– Рад с вами познакомиться, мосье Пуаро, – отозвался ван Алдин. – Вы действительно удалились от дел?

– Да, мосье. Теперь я наслаждаюсь жизнью. – Маленький человечек сопроводил эту фразу красноречивым жестом.

– Случайно мосье Пуаро также ехал в «Голубом поезде», – объяснил комиссар, – и любезно согласился предоставить в наше распоряжение свой богатый опыт.

Миллионер внимательно посмотрел на знаменитого детектива.

– Я очень богат, мосье Пуаро, – неожиданно сказал он. – Считается, будто богачи думают, что они могут купить все и всех. Это не так. Однако в своей области я значительное лицо и вправе попросить о любезности другое значительное лицо.

Детектив одобрительно кивнул:

– Хорошо сказано, мосье ван Алдин. Я полностью к вашим услугам.

– Благодарю вас, – кивнул миллионер. – Могу лишь сказать, что, обратившись ко мне в любое время, вы не найдете меня неблагодарным. А теперь к делу, джентльмены.

– Я предлагаю, – начал Карреж, – допросить горничную, Аду Мейсон. Насколько я понимаю, она здесь?

– Да, – ответил ван Алдин. – Мы подобрали ее в Париже. Она очень расстроилась, узнав о смерти хозяйки, но излагает свою историю достаточно связно.

– Тогда побеседуем с ней, – решил следователь.

Он позвонил в звонок на письменном столе, и через несколько минут в комнату вошла Ада Мейсон.

Она была строго одета в черное – даже сменила серые дорожные перчатки на черные замшевые, – а кончик ее носа заметно покраснел. Окинув тревожным взглядом кабинет судебного следователя, горничная увидела отца своей хозяйки и как будто немного успокоилась. Карреж гордился своей обходительностью и делал все возможное, чтобы не напугать лишний раз свидетельницу. В этом ему помогал Пуаро, выступавший в качестве переводчика, – его дружелюбное поведение ободряло англичанку.

– Ваше имя Ада Мейсон, не так ли?

– При крещении меня назвали Ада Беатрис, сэр, – чопорно ответила горничная.

– Отлично. Мы понимаем, Мейсон, что вы очень расстроены случившимся.

– Конечно, сэр. Я служила у многих леди, и они, надеюсь, всегда были мною довольны. Мне и в голову не приходило, что с моей хозяйкой может такое произойти. Разумеется, я читала о подобных историях в воскресных газетах и знала, что в этих иностранных поездах... – Горничная внезапно умолкла, сообразив, что разговаривает не с англичанином.

– Ну, давайте поговорим об этом деле, – сказал следователь. – Насколько я понимаю, во время вашего отъезда из Лондона не было речи о том, что вы останетесь в Париже?

– Нет, сэр. Мы должны были ехать прямо в Ниццу.

– А вы бывали раньше с вашей хозяйкой за границей?

– Нет, сэр. Я ведь прослужила у нее всего два месяца.

– В начале путешествия ваша хозяйка вела себя как обычно?

– Она казалась немного расстроенной и все время раздражалась – ей было нелегко угодить.

Карреж кивнул:

– И когда же вы впервые услышали, что остаетесь в Париже?

– На Лионском вокзале, сэр. Моя хозяйка собиралась прогуляться по платформе. Но, выйдя в коридор, она вскрикнула и вернулась в купе вместе с джентльменом. Хозяйка закрыла дверь между ее и моим купе, так что я ничего не видела и не слышала, пока она не открыла ее снова и не сказала, что ее планы изменились. Миссис Кеттеринг дала мне денег, велела сойти с поезда и отправиться в отель «Риц», где ее хорошо знают и предоставят мне комнату. Там я должна была дожидаться ее распоряжений телеграфом. Едва я успела собрать вещи и спрыгнуть на перрон, как поезд отошел. Все делалось в спешке.

– А где был тот джентльмен, когда миссис Кеттеринг давала вам указания?

– Стоял в смежном купе, сэр, глядя в окно.

– Вы можете описать его нам?

– Понимаете, сэр, я едва его видела. Он почти все время стоял спиной ко мне. Высокий темноволосый джентльмен в синем пальто и серой шляпе – вот и все, что я могу сказать.

– Он был одним из пассажиров поезда?

– Не думаю, сэр. По-моему, он пришел на вокзал повидать миссис Кеттеринг. Конечно, я могу и ошибаться – возможно, он тоже ехал в поезде. – Мейсон казалась слегка взволнованной этим предположением.

– Так! – Карреж быстро сменил тему: – Ваша хозяйка попросила проводника не будить ее утром. Как по-вашему, это было на нее похоже?

– Да, сэр. Хозяйка никогда не завтракала и плохо спала по ночам, поэтому любила отсыпаться утром.

– Среди багажа был алый сафьяновый футляр, не так ли? – продолжал следователь. – С драгоценностями вашей хозяйки?

– Да, сэр.

– Вы взяли его с собой в «Риц»?

– Футляр с драгоценностями в «Риц»? – испуганно переспросила Мейсон. – Конечно нет, сэр!

– Значит, вы оставили его в купе?

– Да, сэр.

– Не знаете, у вашей хозяйки с собой было много драгоценностей?

– Достаточно, сэр. Это меня тревожило из-за разных историй об ограблениях за границей. Конечно, драгоценности были застрахованы, но все равно это большой риск. Хозяйка говорила мне, что одни рубины стоят несколько сотен тысяч фунтов.

– Рубины? – внезапно вмешался ван Алдин. – Какие рубины?

Мейсон повернулась к нему:

– Думаю, те, которые вы не так давно подарили ей, сэр.

– Господи! – воскликнул ван Алдин. – Неужели она взяла их с собой? Я же просил ее оставить рубины в банке.

Мейсон скромно кашлянула, что, очевидно, входило в профессиональный арсенал средств горничной. На сей раз кашель ясно выражал, что ее хозяйка любила поступать по-своему.

– Рут, должно быть, помешалась! – пробормотал ван Алдин. – Что ей могло прийти в голову?

Карреж в свою очередь многозначительно кашлянул, заставив ван Алдина обратить внимание на него.

– Думаю, на данный момент этого достаточно, – сказал он горничной. – Если вы пройдете в соседнюю комнату, мадемуазель, вам зачитают вопросы и ответы, а вы подпишете протокол.

Мейсон вышла в сопровождении клерка, а ван Алдин обернулся к следователю:

– Ну?

Карреж выдвинул ящик стола, достал оттуда письмо и передал его ван Алдину.

– Это нашли в сумочке мадам.

В письме говорилось:

«Chère amie![76]

Обещаю тебе быть благоразумным и осмотрительным – хотя это тяжко для влюбленного. Оставаться в Париже, по-видимому, было бы неосторожно, но Йерские острова вдалеке от мира, поэтому можешь не сомневаться: оттуда ничего не просочится. Как это похоже на тебя и твою чуткость – проявлять такой интерес к книге о знаменитых драгоценностях, над которой я работаю! Ты предоставляешь мне колоссальную привилегию видеть и трогать эти исторические рубины. Я посвящу отдельную главу «Огненному сердцу». Мое сокровище! Скоро я постараюсь компенсировать тебе все эти печальные годы разлуки и пустоты.

Обожающий тебя

Арман».

Глава 15

ГРАФ ДЕ ЛЯ РОШЕ

Ван Алдин молча прочитал письмо. Его лицо побагровело от гнева. Трое мужчин видели, как на его лбу вздулись вены, а большие руки невольно сжались в кулаки. Без единого слова он вернул письмо следователю. Карреж уставился на свой стол, взгляд комиссара Ко был устремлен в потолок, а Эркюль Пуаро старательно счищал пылинку с рукава пиджака. Никто из них не смотрел на миллионера.

Наконец судебный следователь, памятуя о своих обязанностях, затронул неприятную тему:

– Возможно, мосье, вам известно, кто... э-э... автор этого письма?

– Известно, – мрачно буркнул ван Алдин.

– И кто же это?

– Негодяй, именующий себя графом де ля Роше.

Последовала пауза. Затем Пуаро наклонился вперед, поправил линейку на столе следователя и обратился к миллионеру:

– Мы понимаем, мосье ван Алдин, как вам тяжело говорить об этих делах, но уверяю вас, сейчас не время что-либо скрывать. Чтобы правосудие свершилось, мы должны знать все. Если вы немного подумаете, то осознаете, что это так.

Помолчав пару минут, миллионер нехотя кивнул:

– Вы правы, мосье Пуаро. Как бы мне ни было тяжело, я не вправе ничего утаивать.

Комиссар облегченно вздохнул, а следователь откинулся на спинку стула, поправил пенсне на длинном тонком носу и сказал:

– Может быть, вы сообщите нам, мосье ван Алдин, все, что вам известно об этом джентльмене?

– Это началось одиннадцать или двенадцать лет назад в Париже. Моя дочь тогда была молоденькой девушкой, полной глупых романтических идей. Тайком от меня она познакомилась с этим графом де ля Роше. Возможно, вы слышали о нем?

Комиссар и Пуаро кивнули.

– Он называет себя графом, – продолжал ван Алдин, – но вряд ли у него есть права на этот титул.

– Вы не найдете его имени в «Готском альманахе», – подтвердил комиссар.

– Я в этом не сомневался, – заметил миллионер. – Этот человек – смазливый прохвост, обладающий роковым очарованием для женщин. Рут влюбилась в него, но я вскоре положил конец этой истории. Ведь этот субъект ничем не лучше простого мошенника.

– Вы абсолютно правы, – согласился комиссар. – Граф де ля Роше нам хорошо известен. Мы бы с удовольствием упрятали его за решетку, но, ma foi[77], это нелегко. Негодяй хитер и имеет дело только с дамами из высшего общества. Если он вытягивает из них деньги под фальшивым предлогом или при помощи шантажа, они, естественно, не обращаются в суд. Им совсем не хочется выглядеть глупо в глазах света, а граф к тому же имеет поразительную власть над женским полом.

– Верно, – мрачно согласился убитый горем отец. – Ну, как я говорил, мне удалось быстро прекратить их отношения. Я объяснил Рут, что собой представляет этот человек, и ей пришлось мне поверить. Примерно через год она познакомилась с Дереком Кеттерингом и вышла за него замуж. Однако всего неделю назад я с удивлением узнал, что моя дочь возобновила знакомство с графом де ля Роше. Она часто встречалась с ним в Лондоне и Париже. Я упрекнул ее в неосмотрительности, так как могу сообщить вам, джентльмены, что, по моему настоянию, Рут подала заявление о разводе с мужем.

– Интересно, – негромко заметил Пуаро, глядя в потолок.

Ван Алдин покосился на него:

– Я объяснил ей, как глупо продолжать видеться с графом в таких обстоятельствах. Мне показалось, что она со мной согласилась.

Судебный следователь деликатно кашлянул.

– Однако, согласно этому письму... – начал он.

Миллионер выпятил подбородок:

– Знаю. Нет смысла бродить вокруг да около. Приходится смотреть в лицо фактам. Очевидно, Рут договорилась встретиться в Париже с графом де ля Роше. Однако после моего предупреждения написала графу, предложив изменить место встречи.

– Йерские острова, – задумчиво промолвил комиссар, – находятся как раз напротив Йера – это идиллическое и уединенное место.

– Господи, и как только Рут могла оказаться настолько глупой?! – с горечью воскликнул ван Алдин. – Вся эта болтовня о работе над книгой о драгоценностях! Должно быть, он с самого начала охотился за рубинами.

– Существует несколько знаменитых рубинов, – пояснил Пуаро, – ранее являвшихся коронными драгоценностями России, они уникальны по своим качествам, а их стоимость поистине сказочная. Ходили слухи, что рубины недавно перешли во владение какого-то американца. Можем ли мы сделать вывод, мосье, что их приобрели вы?

– Да, – ответил ван Алдин. – Я приобрел их в Париже дней десять тому назад.

– Простите, мосье, вы какое-то время вели переговоры об их покупке?

– Чуть более двух месяцев. А что?

– По-видимому, об этом стало известно, – предположил детектив. – По следам подобных драгоценностей всегда идет целая толпа.

Лицо миллионера исказила судорога.

– Я вспомнил, как пошутил с Рут, подарив ей рубины: сказал, чтобы она не брала их с собой на Ривьеру, так как я не хочу, чтобы ее из-за них ограбили и убили. Никогда не думал, что так оно и случится!

Последовало сочувственное молчание.

– Давайте расположим факты по порядку, – бесстрастно призвал Пуаро. – Согласно нашей теперешней теории, они таковы. Граф де ля Роше знает, что вы купили эти драгоценности. Он с легкостью убеждает мадам Кеттеринг взять камни с собой. Следовательно, это и есть тот человек, которого Мейсон, по ее словам, видела в поезде в Париже.

Остальные трое молча кивнули.

– Мадам удивляется при виде его, но он быстро справляется с ситуацией, – продолжил детектив. – Мейсон отсылают в отель, а из вагона-ресторана заказывают корзину с обедом. Мы знаем от проводника, что он приготовил постель в первом купе, но не входил во второе, а там вполне мог кто-то скрываться. Никто не знает о присутствии графа в поезде, кроме мадам, – он постарался, чтобы даже горничная не видела его лица. Она могла нам сообщить только то, что мужчина был высоким и темноволосым. Итак, они остаются одни, и поезд мчится в ночи. Не должно быть ни криков, ни борьбы, так как ваша дочь считает этого человека своим возлюбленным. – Он обернулся к ван Алдину: – Смерть, мосье, очевидно, была почти мгновенной. Мы не будем на этом задерживаться. Граф забирает драгоценности, а поезд вскоре прибывает в Лион.

Следователь одобрительно кивнул:

– Конечно. Проводник там не выходил, так что убийце не составило труда незаметно покинуть поезд и отправиться другим назад в Париж или куда ему вздумалось. Скорее всего, преступление сочли бы делом рук обычного железнодорожного грабителя, если бы не письмо, найденное в сумочке мадам. О графе никто бы не упомянул.

– С его стороны было оплошностью не обыскать сумочку, – заметил комиссар. – Он, несомненно, думал, что мадам уничтожила письмо. Хранить его было крайне неосмотрительно.

– И все же, – промолвил Пуаро, – граф должен был предвидеть подобную неосмотрительность.

– Что вы имеете в виду?

– Нам ведь известно, что он знает женщин à fond[78]. Как же он не смог предвидеть, что мадам сохранит это письмо?

– Да, в этом что-то есть, – с сомнением произнес следователь. – Но в таких обстоятельствах человек не владеет собой и не в состоянии мыслить логически. Mon Dieu! – с чувством добавил он. – Если бы преступники всегда действовали разумно, как тогда мы их ловили бы?

Детектив улыбнулся.

– Дело мне кажется ясным, – продолжил Карреж, – но с доказательствами будет нелегко. Граф – скользкий тип, и если горничная его не опознает...

– Что очень маловероятно, – вставил Пуаро.

– Верно. – Следователь потер подбородок. – Тут нас ожидают трудности.

– Если он в самом деле совершил преступление... – начал детектив.

– Вы сказали «если»? – удивленно перебил его комиссар.

– Да, мосье Ко, я сказал «если».

Комиссар резко взглянул на него, затем сказал:

– Вы правы. Мы слишком торопимся. Возможно, у графа имеется алиби. Тогда мы будем выглядеть глупо.

– К слову сказать, – отозвался Пуаро, – хотя это не имеет значения. Естественно, если он совершил преступление, то обеспечил себе алиби. Человек с опытом графа не пренебрегает предосторожностями. Нет, я сказал «если» по вполне определенной причине.

– По какой же?

Маленький бельгиец многозначительно указал вверх пальцем:

– По причине психологии.

– Что-что? – недоуменно переспросил комиссар.

– Психологически версия выглядит неубедительно. Граф – негодяй? Да. Мошенник? Да. Охотник за женщинами? Да. Намерен украсть драгоценности мадам? Снова да. Но способен ли такой человек на убийство? Я отвечаю: нет! Человек типа графа всегда труслив – он предпочитает не рисковать. Как говорят англичане, он ведет нечестную игру, но убийство – тысячу раз нет! – И Пуаро неудовлетворенно покачал головой.

Однако судебный следователь был не склонен с ним согласиться.

– Всегда наступает день, когда такие люди теряют голову и заходят слишком далеко, – рассудительно заметил он. – Несомненно, это имело место и в нашем деле. Мне не хочется возражать вам, мосье Пуаро...

– Я всего лишь высказал свое мнение, – поспешил объяснить тот. – Разумеется, дело в ваших руках, и вы можете поступать, как считаете нужным.

– Меня вполне удовлетворяет версия, что убийца – граф де ля Роше, – заявил Карреж. – Вы согласны со мной, мосье комиссар?

– Абсолютно.

– А вы, мосье ван Алдин?

– Да, – ответил миллионер. – Этот человек – законченный мерзавец.

– Боюсь, нам будет нелегко его поймать, – заметил следователь, – но мы сделаем все от нас зависящее. Сейчас же отправим телеграфом все необходимые инструкции.

– Позвольте мне избавить вас от лишних хлопот, – предложил Пуаро.

Все уставились на него. Маленький человечек очаровательно улыбнулся.

– Моя профессия – все знать, – объяснил он. – Граф – благоразумный человек. В настоящее время он находится в Антибе, на арендованной им вилле «Марина».

Глава 16

ПУАРО ОБСУЖДАЕТ ДЕЛО

Все с уважением посмотрели на Пуаро. Маленький человечек, несомненно, выигрывал с большим счетом. Комиссар рассмеялся, но его смех звучал не слишком искренне.

– Вы учите нас нашему ремеслу! – воскликнул он. – Мосье Пуаро знает больше, чем полиция!

Детектив с притворной скромностью устремил взгляд в потолок.

– Все выяснять – всего лишь мое маленькое хобби, – пояснил он. – Естественно, у меня есть на это время. Я ведь не обременен делами.

Комиссар покачал головой:

– Что касается меня... – И он выразительным жестом изобразил заботы, лежащие на его плечах.

Пуаро внезапно обратился к ван Алдину:

– Вы согласны с этой точкой зрения, мосье? Вы уверены, что убийца – граф де ля Роше?

– Вроде бы все указывает на это... Да, пожалуй, уверен.

Несколько осторожный ответ заставил судебного следователя с любопытством взглянуть на американца. Почувствовав этот изучающий взгляд, миллионер тряхнул головой, словно отгоняя назойливую мысль.

– А как насчет моего зятя? – спросил он. – Вы сообщили ему новости? Насколько я понял, он в Ницце.

– Разумеется, мосье. – Поколебавшись, комиссар скромно осведомился: – Вам, конечно, известно, мосье ван Алдин, что мосье Кеттеринг также был одним из пассажиров «Голубого поезда» в ту ночь?

Миллионер кивнул:

– Я узнал об этом перед отъездом из Лондона.

– Он утверждает, – продолжал комиссар, – будто понятия не имел, что его жена едет тем же поездом.

– Еще бы! – мрачно усмехнулся ван Алдин. – Ему бы пришлось скверно, если бы он столкнулся с ней там.

Трое мужчин вопросительно посмотрели на него.

– Никто не знает, с чем приходилось мириться моей бедной девочке! – с горечью произнес миллионер. – Дерек Кеттеринг ехал в поезде не один – с ним была леди.

– Вот как?

– Да, танцовщица Мирей.

Следователь и комиссар посмотрели друг на друга и кивнули, словно подтверждая то, о чем говорили раньше. Карреж откинулся на спинку стула и возвел глаза к потолку.

– Любопытно, – пробормотал он и снова кашлянул. – Ходили кое-какие слухи...

– Эта дама пользуется известностью, – негромко добавил Пуаро.

Побагровев, ван Алдин стукнул кулаком по столу.

– Мой зять – отъявленный негодяй! – воскликнул он, переводя взгляд с одного лица на другое. – Конечно, он достаточно смазлив и обладает обходительными манерами. Я тоже попался на эту удочку. Полагаю, Дерек притворился убитым горем, когда вы сообщили ему новость, – если только это было для него новостью.

– Он был совершенно ошеломлен.

– Проклятый лицемер! – проворчал миллионер. – Небось изображал мировую скорбь?

– Н-нет, – осторожно ответил комиссар. – Я бы так не сказал. Как по-вашему, мосье Карреж?

Следователь соединил кончики пальцев и полузакрыл глаза.

– Шок, изумление, ужас – да, – проговорил он. – Но не великую скорбь.

– Позвольте спросить, мосье ван Алдин, – снова взял слово Эркюль Пуаро, – принесет ли финансовую выгоду мосье Кеттерингу смерть его жены?

– Она принесет ему два миллиона, – ответил ван Алдин.

– Долларов?

– Фунтов. Я перевел эту сумму на имя Рут, когда она вышла замуж. У нее нет детей, и она не оставила завещания, так что деньги отойдут к мужу.

– С которым она собиралась разводиться, – пробормотал Пуаро. – Ну да... précisément[79].

Комиссар быстро взглянул на него.

– Вы имеете в виду... – начал он.

– Я ничего не имею в виду, – перебил его Пуаро. – Я всего лишь констатирую факты.

Ван Алдин посмотрел на детектива с возрастающим интересом.

Маленький человечек поднялся и вежливо поклонился судебному следователю:

– Не думаю, что могу быть вам еще чем-нибудь полезен, мосье. Был бы вам признателен, если бы вы держали меня в курсе дела.

– Ну разумеется.

Ван Алдин тоже встал:

– Я вам больше не нужен?

– Нет, мосье, мы получили все сведения, в которых нуждались в данный момент.

– Тогда я пройдусь немного с мосье Пуаро. Конечно, если он не возражает.

– Я польщен, мосье, – с поклоном отозвался маленький человечек.

Ван Алдин зажег большую сигару, сначала предложив такую же Пуаро, но тот отказался, закурив одну из своих миниатюрных сигарет. Обладавший сильным характером, миллионер уже выглядел более или менее нормально. Пару минут он шагал молча, потом поинтересовался:

– Насколько я понял, мосье Пуаро, вы уже не занимаетесь вашей профессией?

– Вы правы, мосье. Я наслаждаюсь жизнью.

– И все же в этом деле вы помогаете полиции?

– Мосье, если врач идет по улице и происходит несчастный случай, разве он говорит: «Я удалился от дел и буду продолжать прогулку», когда рядом с ним человек истекает кровью? Если бы я уже находился в Ницце и полиция обратилась ко мне с просьбой о помощи, мне бы пришлось отказаться. Но это дело сам господь возложил на меня.

– Да, вы были на месте преступления, – задумчиво произнес миллионер. – Вы осматривали купе, не так ли?

Пуаро кивнул.

– И то, что вы там обнаружили, несомненно, навело вас на размышления?

– Возможно, – ответил детектив.

– Надеюсь, вы понимаете, куда я клоню, – продолжил ван Алдин. – По-моему, виновность графа де ля Роше абсолютно очевидна, но я не дурак. Последний час я наблюдал за вами и понял, что по какой-то причине вы не согласны с этой теорией.

Пуаро пожал плечами:

– Я могу ошибаться.

– Теперь мы добрались до услуги, о которой я хочу вас попросить. Не согласитесь ли вы заняться этим делом для меня?

– Для вас лично?

– Вот именно.

Некоторое время Пуаро молчал.

– Вы понимаете, о чем просите? – осведомился он наконец.

– Думаю, что да, – ответил ван Алдин.

– Отлично! Тогда я согласен. Но в таком случае вы должны откровенно отвечать на все мои вопросы.

– Само собой разумеется.

Поведение детектива внезапно изменилось. Он стал энергичным и деловитым.

– Это вы посоветовали вашей дочери подать заявление о разводе?

– Да.

– Когда?

– Дней десять тому назад. Я получил от нее письмо с жалобами на поведение мужа и заявил ей, что развод – единственный выход из положения.

– На что конкретно жаловалась ваша дочь?

– Ее мужа часто видели в обществе леди, пользующейся дурной славой, – Мирей, о которой мы говорили.

– Ага, танцовщица. И мадам Кеттеринг возражала? Она очень любила мужа?

– Я бы так не сказал, – поколебавшись, ответил миллионер.

– Вы имеете в виду, что страдало не ее сердце, а ее гордость?

– Можно сказать и так.

– Насколько я понял, брак был несчастливым с самого начала?

– Дерек Кеттеринг испорчен до мозга костей, – заявил ван Алдин. – Он не способен сделать женщину счастливой.

– Как говорят англичане, никудышный парень?

Американец кивнул.

– Très bien! Вы советуете мадам подать заявление о разводе, она соглашается, и вы консультируетесь с вашими адвокатами. Когда эти новости дошли до мистера Кеттеринга?

– Я сам послал за ним и сообщил о своих намерениях.

– И что же он сказал? – поинтересовался Пуаро.

Лицо миллионера помрачнело.

– Он был чертовски дерзок.

– Простите за нескромный вопрос, мосье, но не упоминал ли он о графе де ля Роше?

– Он не называл его имени, но дал понять, что знает об этой истории.

– Могу я узнать, каково в настоящий момент финансовое положение мистера Кеттеринга?

– Откуда мне знать? – после недолгого колебания отозвался ван Алдин.

– Мне кажется весьма вероятным, что вы постарались получить сведения на этот счет.

– Ну, вы правы. Я выяснил, что Кеттеринг на мели.

– А сейчас он унаследовал два миллиона фунтов? La vie[80] – странная штука, верно?

Миллионер резко взглянул на него:

– Что вы имеете в виду?

– Размышляю, – ответил Пуаро. – Философствую. Но вернемся к нашей проблеме. Полагаю, мистер Кеттеринг не намеревался сдаться без борьбы?

Ван Алдин помолчал пару минут.

– Мне точно не известно о его намерениях, – наконец сказал он.

– А вы еще с ним общались?

– Нет, – ответил ван Алдин после очередной паузы.

Пуаро остановился, снял шляпу и протянул руку:

– Желаю вам всего хорошего, мосье. Я не могу ничего для вас сделать.

– О чем вы? – сердито осведомился американец.

– Если вы не говорите правды, я бессилен вам помочь.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Думаю, понимаете. Могу заверить вас, мосье ван Алдин, что я умею хранить тайны.

– Хорошо, – вздохнул миллионер. – Признаю, что солгал. У меня был еще один контакт с зятем.

– Да?

– Точнее, я послал к нему моего секретаря, майора Найтона, через которого предложил ему сто тысяч фунтов наличными, если развод пройдет без осложнений.

– Солидная сумма, – заметил Пуаро. – И что же ответил ваш зять?

– Передал мне, чтобы я убирался к черту.

– Ага! – произнес Пуаро без всяких эмоций, поскольку в этот момент был занят сопоставлением фактов. Потом сказал: – Мосье Кеттеринг заявил полиции, что не видел своей жены и не говорил с ней во время пути из Англии на Ривьеру. Вы склонны верить ему, мосье?

– Да, – кивнул миллионер. – Он, безусловно, старался бы не попадаться ей на глаза.

– Почему?

– Потому что с ним была женщина.

– Мирей?

– Да.

– Как вы об этом узнали?

– Человек, которому я поручил наблюдать за ним, сообщил мне, что они оба выехали этим поездом.

– Понятно, – кивнул Пуаро. – В таком случае он действительно едва ли стал бы приближаться к мадам Кеттеринг. – И он погрузился в размышления.

Ван Алдин не стал их прерывать.

Глава 17

АРИСТОКРАТИЧЕСКИЙ ДЖЕНТЛЬМЕН

– Вы бывали раньше на Ривьере, Жорж? – спросил Пуаро своего слугу на следующее утро.

Джордж был стопроцентным англичанином, с несколько деревянными чертами лица.

– Да, сэр. Я был здесь два года назад, когда служил у лорда Эдварда Фрэмптона.

– А сегодня вы здесь с Эркюлем Пуаро, – задумчиво промолвил его хозяин. – Ваша карьера быстро прогрессирует!

Слуга не прореагировал на это замечание.

– Коричневый костюм, сэр? – осведомился он после небольшой паузы. – Сегодня холодный ветер.

– Там на жилете жирное пятно, – напомнил Пуаро. – Кусочек филе à la Jeanette, попавший на него во время ланча в «Рице» в прошлый вторник.

– Пятна уже нет, сэр, – с упреком сообщил слуга. – Я удалил его.

– Très bien! – кивнул Пуаро. – Я вами доволен, Жорж.

– Благодарю вас, сэр.

Последовала очередная пауза.

– Предположим, мой дорогой Жорж, – мечтательным тоном заговорил наконец Пуаро, – что вы родились в той же социальной сфере, как и ваш бывший хозяин, лорд Эдвард Фрэмптон, и, не имея ни гроша за душой, женились на очень богатой женщине, но жена захотела с вами развестись по веской причине. Как бы вы поступили?

– Я постарался бы, сэр, убедить ее изменить свое намерение, – подумав, ответил Джордж.

– Мирными или насильственными методами?

Слуга казался шокированным.

– Простите, сэр, – сказал он, – но аристократ не может вести себя как уличный торговец из Уайтчепела. Он никогда не поступает низко.

– В самом деле, Жорж? Любопытно... Ну, возможно, вы и правы.

Послышался стук в дверь. Джордж подошел и приоткрыл ее на пару дюймов. Обменявшись с посетителем негромкими фразами, он вернулся к Пуаро:

– Записка, сэр.

Она оказалась от мосье Ко, комиссара полиции. Детектив прочитал:

«Мы собираемся допросить графа де ля Роше. Судебный следователь очень просит вас присутствовать».

– Мой костюм, Жорж! Я должен спешить.

Через четверть часа Пуаро, безупречно выглядевший в коричневом костюме, вошел в кабинет судебного следователя. Комиссар Ко был уже там, он и мосье Карреж вежливо поздоровались с пришедшим.

– Мы несколько обескуражены, – сообщил комиссар. – Выяснилось, что граф прибыл в Ниццу за день до убийства.

– Если это правда, то вам придется отказаться от вашей версии, – отреагировал детектив.

Следователь прочистил горло.

– Мы не должны доверять этому алиби без тщательной проверки, – заявил он, нажимая кнопку звонка.

В следующую минуту в кабинет вошел высокий темноволосый мужчина, изысканно одетый и с довольно надменным выражением лица. Граф выглядел настолько аристократично, что казалось чистой ересью вспоминать о его отце, торговавшем хлебом и фуражом в Нанте, хотя это и соответствовало действительности. Глядя на этого человека, можно было поклясться, что его многочисленные предки погибли на гильотине во время Французской революции.

– Вот и я, господа, – высокомерно произнес граф. – Могу ли я узнать, почему вы хотели меня видеть?

– Пожалуйста, садитесь, мосье, – любезно предложил судебный следователь. – Мы расследуем обстоятельства смерти мадам Кеттеринг.

– Смерти мадам Кеттеринг? Не понимаю.

– Кажется, вы были... хм... знакомы с этой дамой, мосье?

– Разумеется, я был с ней знаком. Ну и что из того?

Вставив в глаз монокль, граф окинул комнату холодным взглядом, задержавшимся на Пуаро, который взирал на него с простодушным, невинным восхищением, польстившим его тщеславию.

Карреж откинулся на спинку стула и кашлянул:

– Возможно, вы не знаете, мосье... – он сделал паузу, – что мадам Кеттеринг убили.

– Убили? Mon Dieu, какой ужас!

Удивление и горе были разыграны настолько хорошо, что выглядели абсолютно естественными.

– Мадам Кеттеринг задушили между Парижем и Лионом, – продолжил следователь, – а ее драгоценности украли.

– Чудовищно! – воскликнул граф. – Полиция должна принять меры против этих грабителей поездов! В наши дни никто не может чувствовать себя в безопасности!

– В сумочке мадам, – добавил Карреж, – мы обнаружили ваше письмо к ней. Кажется, она договорилась с вами о встрече?

Граф пожал плечами и развел руками:

– Что пользы утаивать? Мы с вами светские люди. Строго между нами, так оно и было.

– Вы встретили мадам в Париже и поехали с ней дальше? – поинтересовался следователь.

– Таков был первоначальный план, но мадам пожелала его изменить. Я должен был встретиться с ней в Йере.

– А вы не встретились с мадам в поезде на Лионском вокзале четырнадцатого вечером?

– Утром того дня я прибыл в Ниццу. Поэтому то, что вы предполагаете, невозможно.

– Разумеется, – согласился Карреж. – Вы можете рассказать нам о том, где были вечером и ночью четырнадцатого числа?

Граф немного подумал, потом, пожав плечами, сообщил:

– Обедал в Монте-Карло, в «Кафе де Пари». Потом отправился в казино и выиграл несколько тысяч франков. Вернулся домой около часу ночи.

– Простите, мосье, но как вы вернулись?

– На своем двухместном автомобиле.

– С вами кто-нибудь был?

– Никого.

– Вы можете предъявить свидетелей, подтверждающих ваше заявление?

– Сомневаюсь, что мои друзья видели меня там в тот вечер. Я обедал один.

– Когда вы вернулись на вашу виллу, вас впустил слуга?

– Я открыл дверь ключом.

Следователь вновь нажал кнопку звонка на своем столе. Дверь открылась, и вошел курьер.

– Приведите горничную Мейсон, – велел ему мосье Карреж.

– Хорошо, мосье следователь.

Вскоре появилась Ада Мейсон.

– Будьте любезны, мадемуазель, посмотрите на этого джентльмена. Как по-вашему, это он входил в купе вашей хозяйки в Париже?

Женщина окинула внимательным взглядом графа, которому, как показалось Пуаро, стало не по себе.

– Трудно сказать, сэр, – наконец проговорила Мейсон. – Может, да, а может, и нет. Я ведь видела того джентльмена только со спины. Вроде бы это он.

– Но вы не уверены?

– Нет, – неохотно подтвердила Мейсон.

– А этого джентльмена вы видели раньше на Керзон-стрит?

Женщина покачала головой:

– Я не видела тех, кто приходил на Керзон-стрит, – объяснила она, – если только они не гостили там.

– Хорошо, можете идти, – резко сказал следователь. Он был явно разочарован.

– Одну минуту, – вмешался Пуаро. – Если вы не возражаете, я хотел бы задать мадемуазель один вопрос.

– Разумеется, мосье Пуаро.

– Что стало с билетами? – обратился детектив к горничной.

– С билетами, сэр?

– Да, с билетами из Лондона в Ниццу.

– У хозяйки был ее билет на поезд из Лондона. Все остальные были у меня.

– И что же с ними произошло?

– Я отдала их проводнику французского поезда, сэр. Он сказал, что так положено. Надеюсь, сэр, я поступила правильно?

– Да-да, абсолютно правильно. Просто нужно уточнить все детали.

Комиссар и следователь с любопытством смотрели на Пуаро. Мейсон неуверенно переминалась с ноги на ногу, покуда Карреж не отпустил ее кивком. Детектив что-то написал на клочке бумаги и передал его следователю. Тот прочитал написанное, и чело его прояснилось.

– Ну, джентльмены, – высокомерно осведомился граф, – долго мне еще здесь оставаться?

– Разумеется, нет, – быстро отозвался Карреж, стараясь говорить дружелюбно. – Теперь ваша роль в этом деле абсолютно ясна. Учитывая письмо мадам, нам, естественно, пришлось вас расспросить.

Граф поднялся, взял стоящую в углу изящную трость и удалился с легким кивком.

– Так-то вот, – проговорил следователь. – Вы были совершенно правы, мосье Пуаро. Пускай он лучше думает, что его не подозревают. Двое моих людей будут следовать за ним днем и ночью, а мы тем временем проверим его алиби. Мне оно кажется не слишком надежным.

– Возможно, – задумчиво согласился детектив.

– Я попросил мосье Кеттеринга прийти сюда сегодня утром, – продолжал следователь. – Сомневаюсь, что нам удастся многое у него узнать, но есть одно-два подозрительных обстоятельства... – Он умолк, потирая переносицу.

– А именно? – поинтересовался Пуаро.

– Ну... – Карреж кашлянул. – Эта мадемуазель Мирей, с которой, как говорят, он путешествовал, остановилась в одном отеле, а мосье Кеттеринг – в другом. Мне это кажется... э-э... несколько странным.

– Выглядит так, – заметил Ко, – будто они старались соблюдать осторожность.

– Вот именно! – торжествующе подхватил следователь. – А по какой причине?

– Чрезмерная осторожность подозрительна, не так ли? – вставил Пуаро.

– Точно.

– Думаю, мы могли бы задать парочку вопросов мосье Кеттерингу, – пробормотал детектив.

Карреж отдал распоряжение, и спустя минуты две Дерек Кеттеринг, беспечный как всегда, вошел в кабинет.

– Доброе утро, мосье, – вежливо поздоровался следователь.

– Доброе утро, – отозвался Дерек. – Вы посылали за мной. Появились какие-нибудь новости?

– Пожалуйста, садитесь, мосье.

Кеттеринг опустился на стул, бросив на стол шляпу и трость.

– Ну? – нетерпеливо осведомился он.

– Пока что у нас нет свежей информации, – осторожно произнес Карреж.

– Интересно, – сухо промолвил Дерек. – Вы послали за мной, чтобы сообщить мне это?

– Естественно, нам казалось, вы хотели бы быть в курсе хода расследования, – строго заметил следователь.

– Даже если нет никаких новостей?

– Мы также хотим задать вам несколько вопросов.

– Задавайте.

– Вы вполне уверены, что не виделись и не говорили с вашей женой в поезде?

– Вполне. Я уже говорил вам это.

– Очевидно, у вас на то были свои причины.

Дерек с подозрением уставился на него.

– Я... не... знал... что... она... в поезде, – сказал он, старательно отделяя одно слово от другого, будто обращаясь к слабоумному.

– В самом деле?

Дерек нахмурился:

– Не понимаю, куда вы клоните. Знаете, что я думаю, мосье Карреж?

– Любопытно...

– Что французскую полицию здорово переоценили. У вас, безусловно, должны быть сведения о бандах, промышляющих в поездах. Возмутительно, что подобное могло произойти в train de luxe[81], а полиция не в состоянии в этом разобраться.

– Не беспокойтесь, мосье, мы во всем разберемся.

– Насколько я понимаю, мадам Кеттеринг не оставила завещания, – внезапно вмешался Пуаро, соединив кончики пальцев и внимательно глядя в потолок.

– Не думаю, чтобы она когда-нибудь этим занималась, – сказал Кеттеринг. – А что?

– А то, что вы унаследовали недурное состояньице, – пояснил детектив.

Хотя он смотрел вверх, однако заметил, как лицо вдовца залила краска.

– Кто вы такой и что вы имеете в виду? – спросил Дерек.

Маленький человечек снял ногу с ноги и перевел взгляд с потолка на молодого человека.

– Меня зовут Эркюль Пуаро, – спокойно ответил он, – и я, возможно, величайший детектив в мире. Так вы действительно уверены, что не видели в поезде вашу жену и не говорили с ней?

– Что значат эти вопросы? Вы намекаете, что я... убил ее? – Кеттеринг внезапно расхохотался. – Мне не стоило выходить из себя – это слишком нелепо. Если бы я убил Рут, мне было бы незачем красть ее драгоценности, верно?

– Верно, – с пристыженным видом кивнул Пуаро. – Я об этом не подумал.

– Если когда-нибудь существовало абсолютно ясное дело об убийстве и ограблении, так оно перед вами, – заявил Дерек. – Бедную Рут убили из-за этих проклятых рубинов. Должно быть, преступник знал, что она взяла их с собой. Кажется, из-за этих камней убивали и раньше.

Пуаро выпрямился на стуле. Его глаза блеснули зеленоватым огнем. Он походил на сытого, ухоженного кота.

– Еще один вопрос, мосье, – произнес он. – Когда вы в последний раз видели вашу жену?

– Дайте вспомнить. – Кеттеринг задумался. – Должно быть... да, более трех недель тому назад. Боюсь, что не могу назвать более точной даты.

– Не важно, – сухо произнес Пуаро. – Это все, что я хотел знать.

– Я могу идти? – с нетерпением спросил Дерек, глядя на следователя.

Тот вопросительно посмотрел на Пуаро и получил от него ответ едва заметным покачиванием головы.

– Да, мосье Кеттеринг, – вежливо ответил он. – Думаю, нам больше незачем вас задерживать. Желаю вам доброго дня.

Дерек сухо попрощался и вышел, захлопнув за собою дверь.

Пуаро сразу же наклонился вперед.

– Скажите, – резко спросил он, – когда вы говорили об этих рубинах мосье Кеттерингу?

– Никогда, – ответил Карреж. – Мы сами узнали о них от мосье ван Алдина только вчера во второй половине дня.

– Да, но о них упоминалось в письме графа.

Следователь выглядел оскорбленным.

– Разумеется, я не рассказывал об этом письме Кеттерингу, – с обидой проговорил он. – При данных обстоятельствах это было бы весьма неосмотрительно.

Пуаро постучал по столу.

– Тогда как же Кеттеринг узнал о них? – мягко осведомился он. – Мадам не могла ему рассказать, так как он не видел ее три недели. Кажется невероятным, чтобы о рубинах упомянули мосье ван Алдин или его секретарь, – их беседы с Кеттерингом касались совсем иных тем, а в газетах о камнях не было ни слова. – Детектив поднялся, взял шляпу, трость и пробормотал: – И тем не менее наш джентльмен знает о них все. Это весьма любопытно.

Глава 18

ДЕРЕК ЗА ЛАНЧЕМ

От следователя Дерек Кеттеринг отправился в «Негреско», где заказал пару коктейлей, быстро разделался с ними и мрачно уставился на ослепительную синеву моря. Его взгляд машинально скользнул по другим посетителям – скучной, удручающе неинтересной компании скверно одетых людей. Однако это впечатление быстро изменилось, когда за один из столиков неподалеку села женщина в причудливом оранжево-черном платье и шляпке, затенявшей лицо. Дерек заказал третий коктейль, снова посмотрел на море и внезапно вздрогнул. Хорошо знакомый аромат духов защекотал его ноздри, и, подняв взгляд, он увидел, что оранжево-черная леди стоит рядом с ним. Теперь ее лицо было хорошо видно, и он сразу узнал Мирей, улыбающуюся хорошо знакомой соблазнительной улыбкой.

– Ты рад меня видеть, не так ли, Дерек? – спросила она, садясь напротив него. – Ну так поздоровайся со мной, дурачок.

– Действительно, нежданная радость, – отозвался Кеттеринг. – Когда ты уехала из Лондона?

Мирей пожала плечами:

– День или два назад.

– А как же «Парфенон»?

– Я... как ты это говоришь... послала их подальше.

– Неужели?

– Ты не слишком любезен, Дерек.

– А ты ожидала другого?

Мирей зажгла сигарету и несколько минут молча курила.

– Возможно, ты считаешь неблагоразумным так скоро проявлять свои чувства?

Дерек уставился на нее, затем пожал плечами и спросил:

– Ты пришла сюда на ланч?

– Mais oui[82]. Хотела перекусить в твоем обществе.

– Очень жаль, но у меня важная встреча, – отреагировал Дерек.

– Mon Dieu! Вы, мужчины, совсем как дети! – воскликнула танцовщица. – Ты ведешь себя словно избалованный ребенок с того дня, когда с мрачным видом выбежал из моей лондонской квартиры. Ах, mais c'est inouï![83]

– Не знаю, о чем ты говоришь, милая моя, – промолвил Дерек. – Мы ведь выяснили в Лондоне, что крысы бегут с тонущего корабля, так что нам с тобой обсуждать больше нечего.

Несмотря на беспечный тон, его лицо выглядело усталым и напряженным. Мирей внезапно наклонилась к нему.

– Тебе меня не обмануть, – шепнула она. – Я знаю, что ты сделал ради меня.

Кеттеринг бросил на нее резкий взгляд. Что-то в ее голосе привлекло его внимание.

– Не бойся, я умею молчать, – продолжала между тем Мирей. – Ты был просто великолепен! Какая поразительная отвага! Хотя это я подала тебе идею, сказав тогда в Лондоне, что иногда происходят несчастные случаи. Тебе не грозит опасность? Полиция тебя не подозревает?

– Какого черта...

– Ш-ш! – Она предостерегающе подняла тонкую руку оливкового цвета со сверкающим на мизинце крупным изумрудом. – Ты прав. Мне не следовало говорить об этом в общественном месте. Больше мы не будем этого касаться, но теперь все наши огорчения подошли к концу – нас ожидает чудесная жизнь вдвоем.

Дерек неожиданно расхохотался хриплым, неприятным смехом.

– Значит, крысы возвращаются? Конечно, два миллиона все меняют! Мне следовало это предвидеть. – Он горько усмехнулся. – Ты поможешь мне их истратить, не так ли, Мирей? Никто лучше тебя не знает, как это сделать.

– Тише! – зашипела танцовщица. – Что с тобой происходит, Дерек? Смотри – на тебя уже стали оборачиваться.

– Я объясню тебе, что со мной происходит. Я покончил с тобой, Мирей. Слышишь? Покончил навсегда!

Однако танцовщица восприняла это совсем не так, как он ожидал. Пару минут она молча смотрела на него, потом ласково улыбнулась:

– Ну, ты просто ребенок! Сердишься на меня только потому, что я практична. Разве я не говорила всегда, что обожаю тебя? – И снова наклонилась вперед: – Посмотри на меня – это я, Мирей, говорю с тобой. Ты ведь знаешь, что не можешь жить без меня. Я любила тебя раньше, а теперь буду любить в сто раз сильнее. Я сделаю твою жизнь чудесной. Второй такой, как Мирей, тебе не найти.

Их взгляды встретились. Заметив, что Дерек побледнел и затаил дыхание, танцовщица удовлетворенно улыбнулась. Она отлично знала, какую власть имеет над мужчинами.

– Значит, все решено, – добавила Мирей. – Надеюсь, Дерек, ты угостишь меня ланчем?

– Нет. – Он поднялся. – Я уже говорил тебе, что у меня важная встреча.

– Ты пригласил на ланч другую женщину? Вот еще! Никогда этому не поверю.

– Я пригласил вон ту леди.

Дерек быстро направился к молодой женщине в белом платье, которая только что вошла.

– Вы позволите мне пригласить вас на ланч, мисс Грей? – слегка запыхавшись, обратился он к ней. – Если помните, мы встречались у леди Тэмплин.

С минуту Кэтрин задумчиво смотрела на него выразительными серыми глазами.

– Благодарю вас. С большим удовольствием, – ответила она наконец.

Глава 19

НЕОЖИДАННАЯ ГОСТЬЯ

Граф де ля Роше только что окончил déjeuner[84], состоящий из omelette fines herbes[85], entrecôte Bearnaise[86] и savarin au rhum[87].

Аккуратно вытерев великолепные черные усы салфеткой, он поднялся из-за стола и прошел через гостиную виллы, с одобрением подмечая небрежно разбросанные тут и там objets d'art[88]. Табакерка Людовика XV, атласная туфля Марии-Антуанетты и прочие исторические безделушки служили элементами мизансцены, являясь, как граф объяснял гостям, семейными реликвиями. Выйдя на террасу, он устремил невидящий взгляд на Средиземное море. Де ля Роше был не в том настроении, чтобы наслаждаться красотами пейзажа. Тщательно разработанный план рассыпался на мелкие кусочки, и теперь приходилось обдумывать новые схемы. Растянувшись в плетеном кресле с сигаретой в тонких белых пальцах, он погрузился в размышления.

Вскоре Иполит, его лакей, принес кофе и спиртные напитки. Граф выбрал превосходный старый коньяк.

Когда лакей собирался удалиться, де ля Роше задержал его легким жестом. Иполит остановился в почтительной позе. Черты его лица едва ли были располагающими, однако это компенсировалось безупречными манерами. Сейчас он являл собой воплощение уважительного внимания.

– Возможно, – сказал граф, – что в ближайшие несколько дней в дом будут приходить посторонние и стараться завести знакомство с вами и Мари. Не исключено, что они станут задавать вам вопросы, касающиеся меня.

– Да, мосье.

– Может быть, это уже произошло?

– Нет, мосье.

– Вы уверены, что поблизости не вертелись какие-нибудь незнакомцы?

– Здесь никого не было, мосье.

– Отлично, – сухо произнес де ля Роше. – Тем не менее я не сомневаюсь, что они придут и начнут расспрашивать.

Иполит выжидающе посмотрел на хозяина.

– Как вам известно, – медленно продолжал граф, не глядя на него, – я прибыл сюда утром в прошлый вторник. Не забывайте об этом, если полиция или еще кто-нибудь вас спросят. Я прибыл во вторник четырнадцатого, а не в среду пятнадцатого – понятно?

– Абсолютно, мосье.

– Когда дело касается дамы, необходимо соблюдать осторожность. Не сомневаюсь, Иполит, что вы сумеете быть осторожным.

– Сумею, мосье.

– А Мари?

– Она тоже. Я ручаюсь за нее.

– Тогда все в порядке, – закончил разговор граф.

Когда Иполит вышел, он стал задумчиво потягивать черный кофе. Иногда хмурился, иногда качал головой, а пару раз кивнул. Посреди этих размышлений вновь появился лакей:

– К вам дама, мосье.

– Дама?

Де ля Роше был удивлен. Не то чтобы визит дамы был необычным явлением на вилле «Марина», однако в данный момент он не понимал, кто это может быть.

– Думаю, она незнакома с мосье, – услужливо подсказал Иполит.

Граф выглядел все более заинтригованным.

– Проводите ее сюда, – приказал он.

Спустя минуту на террасу шагнуло чудесное видение в оранжево-черном платье, распространявшее аромат экзотических цветов.

– Мосье граф де ля Роше?

– К вашим услугам, мадемуазель, – поклонился тот.

– Меня зовут Мирей. Возможно, вы слышали обо мне.

– Кто же не был очарован танцами мадемуазель Мирей! Они великолепны!

Женщина приняла комплимент с машинальной улыбкой.

– Простите мне мое бесцеремонное появление... – начала она.

– Пожалуйста, садитесь, мадемуазель, – перебил ее граф, учтиво придвигая ей стул. Не забывая о галантных манерах, он внимательно наблюдал за гостьей. Де ля Роше знал о женщинах почти все. Правда, у него не было опыта с дамами типа Мирей, которые, как и он, принадлежали к категории хищников. Граф понимал, что в разговоре с танцовщицей ему придется употребить все свое искусство. Перед ним была парижанка, и весьма проницательная. Тем не менее он сразу же понял, что женщина чем-то сильно рассержена, а рассерженные дамы часто забывают об осторожности, что может стать источником прибыли для мужчины, сохраняющего хладнокровие. И граф добавил: – С вашей стороны очень любезно, мадемуазель, почтить своим присутствием это убогое жилище.

– У нас есть общие друзья в Париже, – сообщила Мирей. – Они говорили мне о вас, но сегодня я пришла к вам по другой причине. С тех пор как я прибыла в Ниццу, слышала о вас кое-что.

– Вот как?

– Я буду резкой, – предупредила танцовщица, – но не сомневайтесь, я забочусь о вашем же благе. В Ницце ходят слухи, мосье, будто вы убили английскую леди – мадам Кеттеринг.

– Я убил мадам Кеттеринг? Боже! Какая нелепость! – Он произнес это скорее лениво, чем сердито, понимая, что тем самым провоцирует ее на дальнейшую откровенность.

– Тем не менее так говорят, – настаивала Мирей.

– Людям нравится сплетничать, – равнодушно промолвил граф. – Принимать всерьез такие дикие обвинения ниже моего достоинства.

– Вы не понимаете! – Танцовщица наклонилась вперед, блеснув темными глазами. – Это не праздная болтовня на улицах. Речь идет о полиции.

– О полиции? – Де ля Роше сразу насторожился.

Мирей энергично кивнула:

– Да-да. Как вы понимаете, у меня везде имеются друзья. Сам префект... – Она оставила фразу неоконченной, красноречиво пожав плечами.

– Кто же не забывает об осторожности рядом с прелестной женщиной? – галантно заметил граф.

– В полиции считают, что вы убили мадам Кеттеринг. Но они ошибаются.

– Конечно, ошибаются, – охотно согласился де ля Роше.

– Да, но вы не знаете правду, а я знаю.

Он с любопытством посмотрел на нее:

– Вы имеете в виду, что знаете, кто убил мадам Кеттеринг?

– Да, – снова кивнула Мирей.

– И кто же?

– Ее муж. – Негромкий голос танцовщицы дрожал от гнева и возбуждения.

Граф откинулся на спинку стула. Его лицо стало непроницаемым.

– Позвольте спросить, мадемуазель, откуда вам это известно?

– Откуда? – Мирей со смехом вскочила на ноги. – Он сам говорил мне об этом. Кеттеринг был разорен, опозорен. Только смерть жены могла его спасти. Он ехал тем же поездом, но она об этом не знала. Что это, по-вашему, означает? Только то, что муж прокрался к ней ночью и... О! – Она закрыла глаза. – Я словно вижу, как это случилось!

Де ля Роше кашлянул.

– Возможно, – пробормотал он. – Но в таком случае, мадемуазель, он не стал бы красть рубины.

– А, эти драгоценности!.. – вздохнула женщина, и ее взгляд затуманился.

Граф с любопытством смотрел на танцовщицу, в сотый раз удивляясь магическому влиянию драгоценных камней на прекрасный пол.

– И что же вы от меня хотите, мадемуазель? – поинтересовался он, переводя беседу в практическое русло.

Мирей вновь стала деловитой и настороженной:

– Это очень просто. Вы пойдете в полицию и скажете им, что это преступление совершил Кеттеринг.

– А если они мне не поверят? Если потребуют доказательств? – Он смотрел на нее в упор.

Танцовщица тихо засмеялась, расправив складки на платье.

– Пошлите их ко мне, мосье, – сказала она. – Я предоставлю им необходимые доказательства. – И, выполнив свою задачу, быстро удалилась.

Граф смотрел ей вслед, приподняв брови.

– Она в ярости, – пробормотал он. – Что же ее так взбесило? Но мадемуазель играет слишком грубо. Неужели в самом деле верит, что Кеттеринг убил свою жену? Во всяком случае, ей хочется, чтобы и я, и полиция в это поверили.

Граф улыбнулся своим мыслям. Он вовсе не намеревался идти в полицию. Судя по его улыбке, де ля Роше видел массу других, более приятных возможностей.

Однако вскоре его чело затуманилось. Мирей заявила, что полиция подозревает его. Может быть, это правда, а может быть, и нет. Разгневанная женщина такого типа едва ли заботится о строгой достоверности своих заявлений. С другой стороны, она легко могла приобрести, так сказать, информацию для внутреннего пользования. В таком случае – граф плотно сжал губы – нужно принять меры предосторожности.

Вернувшись в дом, он снова спросил Иполита, уверен ли тот, что к дому не приближался никто из посторонних. Лакей еще раз это подтвердил. Поднявшись к себе в спальню, граф направился к стоящему у стены старому бюро, опустил крышку и нащупал холеными пальцами пружину позади одного из отделений для бумаг. Сразу же выдвинулся потайной ящичек, в котором лежал маленький коричневый пакет. Он вытащил его и взвесил на ладони. Потом с легкой гримасой вырвал один волос из головы, положил его на край ящичка и тщательно закрыл его. Держа пакет в руке, граф спустился вниз и направился к гаражу, где стоял алый двухместный автомобиль. Через десять минут он уже ехал в Монте-Карло, где провел несколько часов в казино, а затем прогулялся по городу. Потом снова сел в машину и поехал в направлении Ментоны. Еще ранее граф обратил внимание на неприметный серый автомобиль, следующий за ним на некотором расстоянии. Теперь он вновь его заметил, и на его губах мелькнула улыбка. Дорога шла вверх. Граф надавил на акселератор. Маленький красный автомобиль был изготовлен по специальному заказу и обладал куда более мощным мотором, чем можно было судить по его внешнему виду. Он сразу же рванулся вперед.

Через некоторое время де ля Роше оглянулся – серый автомобиль отстал. Окутанная пылью, красная машина мчалась по дороге. Скорость стала рискованной, но граф был первоклассным водителем. Теперь он ехал по извилистому спуску с холма. Вскоре красная машина замедлила скорость и наконец остановилась возле почты. Граф быстро вышел, открыл ящичек для инструментов, вынул оттуда коричневый пакет и поспешил в здание. Через две минуты он уже снова ехал в сторону Ментоны. Когда туда прибыл серый автомобиль, граф пил английский пятичасовой чай на террасе одного из отелей.

Позднее он вернулся в Монте-Карло, пообедал там и добрался домой к одиннадцати ночи. Иполит вышел ему навстречу с обеспокоенным выражением лица:

– Наконец-то мосье прибыли! Вы случайно не звонили мне?

Граф покачал головой.

– Тем не менее в три часа мне позвонили от вашего имени и передали ваше распоряжение явиться к вам в Ниццу в «Негреско».

– И вы повиновались?

– Разумеется, мосье, но в «Негреско» о вас ничего не слышали. Вас там не было.

– А в это время Мари, несомненно, отправилась за покупками?

– Совершенно верно, мосье.

– Ладно, это не имеет значения. Просто какая-то ошибка.

Граф поднялся наверх, улыбаясь своим мыслям.

В спальне он запер дверь и быстро огляделся. Все выглядело как обычно. Заглянул в шкафы и ящики стола, потом кивнул. Вещи лежали так же, как и прежде, но не совсем. В комнате явно произвели тщательный обыск.

Де ля Роше подошел к бюро и нажал на потайную пружину. Ящик открылся, но волоска на месте не было.

– Наша французская полиция просто превосходна! – пробормотал он. – От них ничто не ускользает.

Глава 20

КЭТРИН ЗАВОДИТ ПОДРУГУ

На следующее утро Кэтрин и Ленокс сидели на террасе виллы «Маргарита». Несмотря на разницу в возрасте, между ними возникло нечто вроде дружбы. Если бы не Ленокс, жизнь на вилле была бы для Кэтрин невыносимой. Убийство Рут Кеттеринг служило постоянной темой разговоров. Леди Тэмплин выжимала все возможное из связи гостьи с этим делом. Никакие отповеди Кэтрин не могли на нее подействовать. Ленокс избрала позицию стороннего наблюдателя, забавляясь маневрами матери и одновременно сочувствуя Кэтрин. Ситуацию не улучшало поведение Чабби, чей наивный восторг был неиссякаем. Кэтрин он представил всем и каждому следующим образом: «Это мисс Грей. Вы слышали об убийстве в «Голубом поезде»? Она находилась в самой гуще событий! Имела долгую беседу с Рут Кеттеринг за несколько часов до убийства! Везет же некоторым, верно?»

Несколько замечаний подобного рода вынудили Кэтрин к непривычно резкому для нее протесту, на что Ленокс, когда они остались наедине, лениво заметила:

– Не привыкла к эксплуатации, а? Тебе еще многому предстоит научиться, Кэтрин.

– Я жалею, что вышла из себя. Обычно этого не делаю.

– Когда-нибудь нужно выпускать пар. Чабби просто осел – он абсолютно безобидный. Мама, конечно, случай потяжелее, ты можешь огрызаться на нее хоть до второго пришествия – с нее все равно как с гуся вода. Она будет только широко раскрывать свои голубые глаза, не обращая на тебя никакого внимания.

Кэтрин никак не прокомментировала эти дочерние наблюдения, и Ленокс заговорила снова:

– Я похожа на Чабби. Мне тоже нравятся загадочные убийства, а так как я знаю Дерека, то это особенно интересно.

Кэтрин молча кивнула.

– Значит, вчера он пригласил тебя на ланч, – задумчиво продолжала Ленокс. – Тебе он нравится, Кэтрин?

– Не знаю, – отозвалась та после паузы.

– Дерек очень привлекателен.

– Пожалуй.

– Так что тебе в нем не нравится?

Кэтрин не дала прямого ответа:

– Он говорил о смерти жены и сказал, что не станет притворяться, будто это явилось для него чем-нибудь, кроме колоссальной удачи.

– Полагаю, это тебя шокировало, – усмехнулась Ленокс и добавила довольно странным тоном: – А вот ты ему нравишься.

– Он угостил меня превосходным ланчем, – улыбнулась Кэтрин.

Но Ленокс не пожелала отвлекаться от темы:

– Я поняла это в тот вечер, когда Дерек приходил сюда. Он так на тебя смотрел! Хотя ты вовсе не в его вкусе – совсем наоборот. Очевидно, это как религия – постигается в определенном возрасте.

– Мадемуазель просят к телефону, – сообщила Мари, появляясь в окне гостиной. – Мосье Эркюль Пуаро хочет поговорить с ней.

– Черт бы его побрал! Ладно, Кэтрин, иди флиртовать с твоим детективом.

Взяв трубку, Кэтрин услышала характерные интонации голоса Пуаро:

– Это мадемуазель Грей? Bon. Мадемуазель, я должен передать вам просьбу мосье ван Алдина, отца мадам Кеттеринг. Он очень хочет побеседовать с вами либо на вилле «Маргарита», либо в его отеле – как вы предпочтете.

Подумав, Кэтрин решила, что визит на виллу «Маргарита» едва ли доставит удовольствие ван Алдину. Леди Тэмплин начнет приветствовать его чересчур восторженно, так как никогда не упускает случая завести знакомство с миллионером. Поэтому ответила, что приедет в Ниццу.

– Превосходно, мадемуазель. Я заеду за вами. Скажем, минут через сорок пять.

Пуаро прибыл точно в назначенное время, и они сразу же выехали.

– Ну, мадемуазель, как успехи?

Посмотрев в слегка прищуренные глаза собеседника, Кэтрин утвердилась в своем первом впечатлении, что в Эркюле Пуаро есть нечто весьма привлекательное.

– Я имею в виду наш с вами roman policier, – пояснил детектив. – Ведь я обещал вам, что мы вместе будем расследовать это дело. А я всегда выполняю свои обещания.

– Вы очень любезны, – отозвалась она.

– Вы посмеиваетесь надо мной, но вам хочется узнать, как идет расследование, верно?

Кэтрин призналась, что это так, и Пуаро кратко описал ей графа де ля Роше.

– Вы думаете, это он убил ее? – задумчиво спросила она.

– Это всего лишь версия, – осторожно ответил Пуаро.

– Но вы сами в нее верите?

– Я бы так не сказал. А что думаете вы?

Кэтрин покачала головой:

– Я абсолютно не разбираюсь в таких вещах, но мне кажется...

– Да? – подбодрил ее детектив.

– Ну, судя по вашему описанию, граф не производит впечатления человека, способного на убийство.

– Отлично! – воскликнул Пуаро. – Выходит, вы согласны со мной, так как я говорил то же самое. – Он внимательно посмотрел на нее. – Скажите, вы встречались с Дереком Кеттерингом?

– Встречалась у леди Тэмплин, а вчера была с ним на ланче.

– Mauvais sujet[89], – покачал головой детектив, – но женщинам такие нравятся. – Подмигнув Кэтрин, которая рассмеялась, он продолжил: – На такого обращаешь внимание где угодно. Несомненно, вы заметили его в «Голубом поезде»?

– Да, заметила.

– В вагоне-ресторане?

– Нет. Я видела его только один раз – входящим в купе жены.

Пуаро кивнул.

– Странное дело, – пробормотал он. – Помнится, вы говорили, мадемуазель, что проснулись и посмотрели в окно в Лионе. Вы не видели, чтобы с поезда сошел высокий брюнет, похожий на графа де ля Роше?

Кэтрин покачала головой.

– Не думаю, чтобы я вообще кого-то видела, – ответила она. – Молодой парень в пальто и фуражке вышел из вагона, но, по-моему, он просто хотел прогуляться по платформе. Толстый бородатый француз в пальто поверх пижамы выходил выпить чашку кофе. Больше я никого не видела, кроме проводников.

– Понимаете, – объяснил Пуаро, – дело в том, что у графа де ля Роше есть алиби. А алиби – ужасная вещь, которая всегда вызывает серьезнейшие подозрения. Ну вот мы и прибыли!

Когда они поднялись в апартаменты ван Алдина, их встретил Найтон. Пуаро представил его Кэтрин.

– Я сообщу мистеру ван Алдину, что мисс Грей здесь, – сказал секретарь после обычного обмена любезностями.

Он удалился в соседнюю комнату, оттуда послышались негромкие голоса, а затем появился ван Алдин и направился к Кэтрин с протянутой рукой, окидывая ее при этом проницательным взглядом.

– Рад с вами познакомиться, мисс Грей, – спокойно сказал он. – Мне не терпится услышать то, что вы можете рассказать о Рут.

Простота поведения миллионера произвела впечатление на Кэтрин. Она чувствовала, что этот человек испытывает искреннее горе, казавшееся еще более ощутимым благодаря отсутствию внешних признаков.

Ван Алдин придвинул гостье стул:

– Пожалуйста, садитесь и расскажите мне все.

Пуаро и Найтон скромно удалились в другую комнату.

Кэтрин просто и естественно пересказала миллионеру слово в слово свой разговор с Рут Кеттеринг. Ван Алдин слушал молча, откинувшись на спинку стула и прикрыв ладонью глаза. А когда она закончила, тихо произнес:

– Благодарю вас, дорогая.

С минуту оба молчали. Кэтрин казалось, что любые выражения сочувствия были бы неуместны.

– Я вам очень признателен, мисс Грей, – заговорил миллионер совсем другим тоном. – Думаю, вы облегчили душу бедной Рут в последние часы ее жизни. Теперь я хочу спросить вас кое о чем. Вы знаете – мосье Пуаро рассказывал вам – о негодяе, с которым связалась моя девочка. Рут говорила вам об этом человеке – это с ним она собиралась встретиться. Вам не кажется, что она могла изменить намерения после разговора с вами?

– Право, не знаю. Она, безусловно, приняла какое-то решение и казалась повеселевшей.

– Рут не говорила, где именно она собиралась встретиться с этим мерзавцем – в Париже или Йере?

Кэтрин покачала головой:

– Нет, ничего об этом не говорила.

– Это важный момент, – задумчиво произнес ван Алдин. – Ну, время покажет.

Он встал и открыл дверь в смежную комнату. Оттуда вошли Пуаро и Найтон.

Кэтрин отклонила приглашение миллионера на ланч. Найтон проводил ее вниз и усадил в поджидающий автомобиль. Вернувшись, он застал Пуаро и ван Алдина, занятых разговором.

– Если бы мы только знали, какое решение приняла Рут, – размышлял вслух миллионер. – Это могло быть любое из полудюжины. Она могла решить сойти с поезда в Париже и отправить мне телеграмму или ехать на юг Франции и там объясниться с графом. Мы блуждаем в потемках. Но горничная утверждает, что Рут была удивлена и испугана появлением графа на вокзале в Париже. Ясно, что это не было частью заранее обдуманного плана. Вы согласны со мной, Найтон?

Секретарь вздрогнул:

– Прошу прощения, мистер ван Алдин. Я не слышал вас.

– Замечтались, а? – усмехнулся ван Алдин. – На вас это не похоже. Кажется, девушка вскружила вам голову.

Найтон покраснел.

– Она действительно очень приятная девушка, – задумчиво добавил миллионер. – Вы обратили внимание на ее глаза?

– Любой мужчина обратил бы на них внимание, – ответил Найтон.

Глава 21

НА ТЕННИСНОМ КОРТЕ

Прошло несколько дней. Однажды утром, когда Кэтрин вернулась после прогулки в одиночестве, Ленокс с усмешкой ей сообщила:

– Тебе звонил твой молодой человек, Кэтрин.

– Кого ты так называешь?

– Твоего нового поклонника – секретаря Руфуса ван Алдина. Кажется, ты произвела на него впечатление. Ты разбиваешь сердца одно за другим, Кэтрин. Сначала Дерек Кеттеринг, а теперь молодой Найтон. Забавно, что я хорошо его помню. Он лежал в военном госпитале, который мама устроила здесь. Тогда мне было лет восемь.

– Он был серьезно ранен?

– Если я правильно помню, у него было пулевое ранение в ногу – довольно скверное. По-моему, доктора там что-то напутали. Они утверждали, что хромоты не останется, но, уезжая отсюда, он все еще с трудом ковылял.

В этот момент к ним присоединилась леди Тэмплин.

– Ты уже рассказала Кэтрин о майоре Найтоне? – спросила она. – Какой славный парень! Сначала я не могла его вспомнить – ведь в госпитале их было так много, – а теперь он у меня словно перед глазами.

– Раньше Найтон был слишком незначительным, чтобы его запоминать, – усмехнулась Ленокс. – А теперь совсем другое дело – ведь он секретарь американского миллионера.

– Дорогая! – укоризненно промолвила леди Тэмплин.

– А зачем звонил майор? – поинтересовалась Кэтрин.

– Спрашивал, не хотела ли ты сходить сегодня на теннис. Если да, то он заедет за тобой на машине. Мы с мамой охотно согласились от твоего имени. Покуда ты будешь кокетничать с секретарем миллионера, Кэтрин, я могу попытать счастья с его боссом. Кажется, ему около шестидесяти, так что он сразу положит глаз на симпатичную юную девушку вроде меня.

– Я бы хотела познакомиться с мистером ван Алдином, – серьезно сказала леди Тэмплин. – О нем столько говорят. Эти грубые богачи с Дикого Запада так привлекательны!..

– Майор Найтон подчеркнул, что предложение исходит от мистера ван Алдина, – добавила Ленокс. – Он столько раз это повторил, что я сразу что-то заподозрила. Вы с Найтоном были бы отличной парой, Кэтрин. Благословляю вас, дети мои!

Кэтрин засмеялась и поднялась наверх переодеться.

Найтон прибыл вскоре после ланча и мужественно выдержал восторги леди Тэмплин.

Когда они с Кэтрин ехали в сторону Канна, он заметил:

– Леди Тэмплин поразительно мало изменилась.

– Внешне или по поведению?

– И так, и так. Ей, должно быть, хорошо за сорок, но она все еще очень красивая женщина.

– Пожалуй, – согласилась Кэтрин.

– Я очень рад, что вы согласились поехать, – продолжал Найтон. – Мосье Пуаро тоже собирается быть там. Какой удивительный маленький человечек! Вы хорошо его знаете, мисс Грей?

Она покачала головой:

– Я встретила его в поезде по пути сюда. Я читала детективный роман и сказала, что такого не бывает в реальной жизни. Конечно, я понятия не имела, кто он.

– Мосье Пуаро замечательный человек, – медленно проговорил Найтон, – и совершил немало замечательных дел. У него поразительный дар добираться до самой сути, причем никто до самого конца не знает, о чем он думает. Как-то я гостил в одном доме в Йоркшире, когда там были украдены драгоценности леди Кланравон. На первый взгляд это казалось обычным ограблением, но местная полиция оказалась в тупике. Я посоветовал обратиться к Эркюлю Пуаро, объяснив, что только он может им помочь, но они предпочли Скотленд-Ярд.

– Ну и чем все кончилось? – полюбопытствовала Кэтрин.

– Драгоценности так и не нашли, – сухо ответил Найтон.

– Вы действительно верите в него?

– Разумеется. Граф де ля Роше очень хитер и всегда выходил сухим из воды. Но думаю, в Эркюле Пуаро он найдет достойного противника.

– Значит, – задумчиво спросила Кэтрин, – вы думаете, что это сделал граф де ля Роше?

– Конечно. – Найтон с удивлением посмотрел на нее. – А вы в этом сомневаетесь?

– Нет-нет, – поспешно отозвалась Кэтрин, – если только это не было обычным ограблением в поезде.

– Такое тоже не исключено, – согласился секретарь, – но граф мне кажется наиболее вероятной персоной.

– Однако у него есть алиби.

– О, алиби! – Лицо Найтона осветила привлекательная мальчишеская улыбка. – Вы сами признались, что читаете детективные истории, мисс Грей. Тогда должны знать, что тот, у кого имеется железное алиби, всегда вызывает наибольшие подозрения.

– И вы думаете, в настоящей жизни происходит то же самое? – улыбаясь, спросила Кэтрин.

– Почему бы и нет? Беллетристика основана на фактах.

– Только она их сильно приукрашивает.

– Возможно. Как бы то ни было, будь я преступником, то не хотел бы, чтобы по моему следу шел Эркюль Пуаро.

– Я тоже, – засмеялась Кэтрин.

У корта их встретил детектив. Так как день был теплым, он облачился в белый парусиновый костюм с белой камелией в петлице.

– Bonjour[90], мадемуазель, – поздоровался Пуаро. – Я выгляжу очень по-английски, не так ли?

– Вы выглядите чудесно, – тактично ответила Кэтрин.

– Вы смеетесь надо мной, – добродушно сказал детектив. – Но это не важно. Папа Пуаро всегда смеется последним.

– А где мистер ван Алдин? – поинтересовался Найтон.

– Он подойдет, когда мы займем места. По правде говоря, друг мой, ваш шеф не слишком мною доволен. Ох уж эти американцы – отдых, покой не для них! Мистер ван Алдин хотел бы, чтобы я гонялся за преступниками по всем переулкам Ниццы.

– И мне этот способ кажется недурным, – заметил Найтон.

– Вы не правы, – возразил Пуаро. – В таких делах важна не энергия, а хитрость. На теннисе можно встретить кого угодно – это весьма полезно. А вот и мистер Кеттеринг.

Дерек подошел к ним. Он выглядел встревоженным и сердитым, словно что-то его расстроило, и довольно сдержанно поздоровался с Найтоном. Только Пуаро, казалось, не ощущал напряжения в атмосфере и непринужденно болтал, щедро раздавая комплименты.

– Вы удивительно хорошо говорите по-французски, мистер Кеттеринг, – заметил он. – Настолько хорошо, что при желании могли бы сойти за француза. Среди англичан такое встречается редко.

– Я этому завидую, – сказала Кэтрин. – Чувствую, мой французский звучит чудовищно по-английски.

Они заняли свои места, и Найтон сразу же увидел своего босса, подающего ему знаки с другой стороны корта. Он отошел поговорить с ним.

– Мне нравится этот молодой человек, – промолвил Пуаро, лучезарно улыбаясь вслед удаляющемуся секретарю. – А вам, мадемуазель?

– Мне тоже.

– А вам, мосье Кеттеринг?

На языке у Дерека явно вертелся дерзкий ответ, но он сдержался, словно в прищуренных глазах маленького бельгийца его что-то насторожило.

– Найтон – отличный парень, – отозвался он, тщательно подбирая слова.

На момент Кэтрин показалось, что детектив выглядит разочарованным.

– Он ваш большой поклонник, мосье Пуаро, – сказала она и передала ему слова Найтона. Ее позабавило то, как маленький человечек выпятил грудь с притворно скромным выражением лица, неспособным обмануть никого.

– Это напомнило мне, мадемуазель, – внезапно сказал он, – про одно дельце, о котором я хотел с вами поговорить. Когда вы беседовали в поезде с этой бедной леди, то, по-видимому, уронили портсигар.

Кэтрин выглядела удивленной.

– Не думаю, – ответила она.

Пуаро вынул из кармана портсигар из мягкой голубой кожи с золотым инициалом «К».

– Это не мой, – покачала головой Кэтрин.

– О, тысяча извинений! Несомненно, портсигар принадлежал самой мадам, а «К» означает «Кеттеринг». Мы сомневались, так как у нее в сумочке был другой портсигар, и казалось странным, что у нее их два. – Он внезапно обернулся к Дереку: – Полагаю, вы не знаете, принадлежал этот портсигар вашей жене или нет?

Дерек казался сбитым с толку.

– Н-не знаю, – запинаясь, ответил он. – Думаю, что да.

– А он случайно не ваш?

– Конечно нет. Если бы он был мой, то вряд ли находился бы у моей жены.

Лицо Пуаро стало бесхитростным, как у ребенка.

– Я подумал, что вы могли обронить его, когда были в купе вашей жены, – простодушно объяснил он.

– Меня никогда там не было. Я уже дюжину раз повторял это полиции.

– Тысяча извинений, – виновато произнес Пуаро. – Просто мадемуазель упоминала, что видела, как вы туда входили.

Он умолк со смущенным видом.

Кэтрин посмотрела на Дерека. Его лицо побледнело, но, возможно, ей это только показалось. Он рассмеялся, и его смех звучал достаточно естественно.

– Вы ошиблись, мисс Грей. Со слов полиции я понял, что мое купе находилось через дверь или две от купе моей жены, хотя тогда я об этом не подозревал. Должно быть, вы видели меня входящим в мое собственное купе. – Дерек быстро встал, заметив приближающихся ван Алдина и Найтона. – Мне придется вас покинуть, – сказал он. – Общества моего тестя я не вынесу ни за какие деньги.

Ван Алдин вежливо поздоровался с Кэтрин, но явно пребывал в дурном настроении.

– Вижу, вы любите наблюдать за игрой в теннис, мосье Пуаро, – проворчал он.

– Очень люблю, – безмятежно подтвердил тот.

– Хорошо, что вы во Франции, – заметил миллионер. – Мы, в Штатах, сделаны из другого теста. Для нас дела важнее удовольствий.

Пуаро отнюдь не выглядел оскорбленным. Он дружески улыбнулся разгневанному собеседнику:

– Умоляю вас, не сердитесь. У каждого свои методы. Мне нравится сочетать полезное с приятным. – Глянув на Найтона и Кэтрин, которые оживленно беседовали, детектив удовлетворенно кивнул и тихо добавил: – Я здесь не только для развлечения, мосье ван Алдин. Обратите внимание на высокого седобородого старика с желтоватым лицом, который сидит напротив нас.

– Ну и что?

– Это мосье Папополус.

– Грек?

– Совершенно верно. Широко известный торговец антиквариатом, имеющий маленький магазин в Париже, но полиция подозревает, что он занимается еще кое-чем.

– Чем же?

– Скупкой краденых товаров, особенно драгоценностей. Ему известно все, касающееся изменения формы или оправы драгоценных камней. Он имеет дело с самыми высокопоставленными особами Европы и самым низкопробным отребьем преступного мира.

Миллионер посмотрел на Пуаро с внезапно пробудившимся интересом.

– Ну и?.. – протянул он с новыми нотками в голосе.

– И вот я, Эркюль Пуаро, – детектив драматическим жестом ударил себя в грудь, – спрашиваю себя: зачем мосье Папополус неожиданно прибыл в Ниццу?

На ван Алдина его слова произвели впечатление. На какое-то время он усомнился в Пуаро, подозревая, что маленький человечек всего лишь позер. Теперь же вернулся к первоначальному мнению.

– Я должен извиниться перед вами, мосье, – прямо заявил миллионер.

Пуаро отмахнулся от извинений.

– Ба! – воскликнул он. – Это не имеет значения. Лучше послушайте, какие у меня для вас новости.

Ван Алдин выжидающе посмотрел на него.

– Я знал, что это вас заинтересует, – кивнул детектив. – Как вам известно, граф де ля Роше находился под наблюдением после беседы с судебным следователем. На следующий день полиция во время его отсутствия обыскала виллу «Марина».

– И нашла что-нибудь? Держу пари, что нет.

Пуаро отвесил легкий поклон:

– Ваша проницательность вас не подвела, мосье ван Алдин. Они не нашли ничего подозрительного. Этого и следовало ожидать. Граф де ля Роше, как гласит ваша выразительная идиома, не вчера родился. Он весьма хитрый джентльмен с большим опытом в делах такого рода.

– Продолжайте, – потребовал миллионер.

– Разумеется, возможно, что у графа не было никаких предметов компрометирующего свойства, которые следовало скрывать. Но мы не должны пренебрегать и другой возможностью. Если ему было что скрывать, то где это спрятано? Не в его доме – полиция произвела тщательный обыск. Не при нем лично, так как он знает, что его могут арестовать в любую минуту. Остается его автомобиль. Как я сказал, граф находился под наблюдением. В тот день он отправился в Монте-Карло, а оттуда поехал в Ментону. Его машина очень мощная – он оторвался от преследователей, которые примерно на четверть часа потеряли его из виду.

– И вы думаете, в это время он что-то спрятал на обочине? – не без иронии спросил ван Алдин.

– Только не на обочине. Ce n'est pas pratique[91]. Но я сделал маленькое предложение мосье Каррежу, который любезно его одобрил. В каждом почтовом отделении поблизости поместили человека, знающего графа в лицо. Потому что, мосье, лучший способ спрятать вещь – это отправить ее по почте.

– Ну? – снова нетерпеливо спросил миллионер.

– Ну voilà![92] – Пуаро театральным жестом извлек из кармана коричневый пакет и развязал тесемку. – В течение пятнадцатиминутного интервала наш достойный джентльмен отправил вот это.

– По какому адресу? – резко спросил миллионер.

Пуаро покачал головой:

– К сожалению, это нам ничего не даст. Пакет был адресован в одну из маленьких газетных лавок в Париже, где письма и посылки за небольшую плату хранятся до востребования.

– Да, но что внутри? – с нетерпением осведомился ван Алдин.

Пуаро развернул коричневую бумагу, которая прикрывала квадратную картонную коробочку, и огляделся вокруг.

– Подходящий момент, – шепнул он. – Все взгляды устремлены на корт. Смотрите, мосье! – и на мгновение поднял крышку коробочки.

У миллионера вырвался возглас изумления. Лицо его побелело как мел.

– Боже мой! – ахнул он. – Рубины!

Детектив положил коробочку в карман и безмятежно улыбнулся. Застывший от удивления ван Алдин внезапно вышел из транса и так стиснул ему руку, что маленький человечек поморщился от боли.

– Это великолепно! Вам нет равных, мосье Пуаро!

– Пустяки, – скромно отозвался тот. – Для этого нужно лишь не забывать о порядке и методе, быть готовым к любым случайностям.

– Полагаю, теперь граф де ля Роше арестован? – полюбопытствовал ван Алдин.

– Нет.

На лице миллионера отразилось удивление.

– Но почему? Что еще вам нужно?

– У графа все еще железное алиби.

– Чушь какая-то!

– Да, – кивнул Пуаро. – Я тоже думаю, что это чушь, но, к сожалению, мы должны это доказать.

– А тем временем он от вас ускользнет.

Детектив покачал головой:

– Нет, граф этого не сделает. Он не может пожертвовать своим положением в обществе. Любой ценой ему нужно выкрутиться.

Однако ван Алдин не был удовлетворен.

– Но я не понимаю...

Пуаро поднял руку:

– Дайте мне еще минуту, мосье. У меня есть маленькая идея. Многие смеялись над идеями Эркюля Пуаро – и оказывались не правы.

– Ладно, валяйте, – кивнул миллионер. – Что за идея?

– Я зайду к вам в отель завтра в одиннадцать утра, – после небольшой паузы сказал детектив. – А до тех пор никому ничего не рассказывайте.

Глава 22

МОСЬЕ ПАПОПОЛУС ЗАВТРАКАЕТ

Мосье Папополус завтракал. Напротив него сидела его дочь Зия.

В дверь гостиной постучали, вошел посыльный и вручил Папополусу карточку. Тот взглянул на нее, поднял брови и передал дочери.

– Эркюль Пуаро, – промолвил антиквар, задумчиво теребя левое ухо. – Интересно...

Отец и дочь посмотрели друг на друга.

– Я видел его вчера на теннисе, – продолжал Папополус. – Мне это не слишком нравится, Зия.

– Однажды он оказал тебе большую услугу, – напомнила ему дочь.

– Это верно, – признал Папополус. – К тому же я слышал, что он удалился от дел.

Отец с дочерью беседовали на родном языке. Обернувшись к посыльному, антиквар сказал по-французски:

– Faîtes monter ce monsieur[93].

Через несколько минут щегольски одетый Эркюль Пуаро вошел в комнату, весело помахивая тростью:

– Мой дорогой мосье Папополус!

– Мой дорогой мосье Пуаро!

– И мадемуазель Зия! – Детектив отвесил ей низкий поклон.

– Простите, что мы продолжаем завтракать, – извинился антиквар, наливая себе очередную чашку кофе. – Ваш визит... хм!.. несколько ранний.

– Это весьма прискорбно, – отозвался Пуаро, – но меня вынудили обстоятельства.

– Значит, вы по делу? – осведомился грек.

– И по очень серьезному. По делу о гибели мадам Кеттеринг.

– Дайте подумать... – Папополус невинно уставился в потолок. – Это леди, которая умерла в «Голубом поезде», не так ли? Я читал об этом в газетах, но там не было и намека на преступление.

– В интересах правосудия этот факт предпочли не упоминать, – пояснил детектив.

Последовала пауза.

– Чем же я могу вам помочь, мосье Пуаро? – вежливо осведомился торговец.

– Voilà, – отозвался тот. – Я как раз к этому подхожу. – И, вынув из кармана коробочку, которую показывал в Канне, открыл ее, высыпал на стол рубины, одновременно внимательно наблюдая за стариком.

Но на лице антиквара не дрогнул ни один мускул. Он принялся внимательно разглядывать драгоценности, затем вопрошающе посмотрел на детектива.

– Они великолепны, не так ли? – осведомился Пуаро.

– Превосходны, – согласился Папополус.

– Сколько, по-вашему, они стоят?

На сей раз лицо грека слегка дрогнуло.

– Вам действительно необходимо это знать, мосье Пуаро? – спросил он.

– Вы весьма проницательны, мосье Папополус. Нет, в этом нет нужды. Они ведь никак не стоят, скажем, пятьсот тысяч долларов.

Антиквар рассмеялся, и детектив присоединился к нему.

– Как образцы подделки, – сказал Папополус, передавая камни Пуаро, – они в самом деле великолепны. Не будет ли с моей стороны нескромностью спросить вас, мосье, откуда они у вас?

– От такого старого друга, как вы, у меня нет секретов, – ответил детектив. – Они находились у графа де ля Роше.

Брови антиквара красноречиво полезли вверх.

– Вот как? – пробормотал он.

Детектив наклонился к собеседнику с притворно простодушным видом.

– Я собираюсь выложить карты на стол, мосье Папополус, – сказал он. – Оригиналы этих драгоценностей были украдены у мадам Кеттеринг в «Голубом поезде». Но меня заботит не возвращение рубинов – это дело полиции. Я работаю не на полицию, а на мосье ван Алдина, и мне нужен тот, кто убил мадам Кеттеринг. Драгоценности меня интересуют лишь в той степени, в какой они могут вывести на след этого человека. Вы меня понимаете?

Последние три слова прозвучали весьма многозначительно. На лице антиквара ничего не отразилось.

– Продолжайте, – спокойно проговорил он.

– Мне кажется возможным, мосье, что драгоценности перейдут из рук в руки в Ницце, если только уже не перешли.

– Понятно, – кивнул Папополус, задумчиво потягивая кофе. Сейчас он выглядел еще более величаво и патриархально, чем обычно.

– И я подумал, – продолжал Пуаро, – какая удача, что мой старый друг мосье Папополус сейчас в Ницце! Он мне поможет.

– Чем же? – холодно поинтересовался грек.

– Я решил, что вы здесь, несомненно, по делу.

– Вовсе нет, – возразил Папополус. – Я приехал сюда по совету врача поправить здоровье. – И он глухо закашлял.

– Очень жаль это слышать, – с неискренним сочувствием вздохнул детектив. – Но продолжим. Когда русский великий князь, австрийская эрцгерцогиня или итальянский принц желают избавиться от фамильных драгоценностей, к кому они обращаются? К вам, не так ли? Вы известны во всем мире осмотрительностью, с которой устраиваются подобные дела.

Грек поклонился:

– Вы мне льстите.

– Осмотрительность – великая вещь, – заметил Пуаро, вознагражденный кривой улыбкой собеседника. – Но я тоже умею быть осмотрительным и хранить молчание.

Их взгляды встретились.

– И тогда я сказал себе, – продолжал Пуаро, тщательно подбирая слова. – Если рубины перешли из рук в руки в Ницце, мосье Папополус должен был об этом слышать. Он ведь знает обо всем, что происходит в мире драгоценностей.

Антиквар молча взял с блюдца круассан.

– Как вы понимаете, – настаивал детектив, – полиция здесь ни при чем. Это личное дело.

– Конечно, ходят разные слухи, – осторожно признал Папополус.

– А именно?

– Существует какая-нибудь причина, по которой я должен сообщить их вам?

– Думаю, да, – ответил Пуаро. – Возможно, вы помните, что семнадцать лет тому назад одно очень... э-э... значительное лицо оставило вам в залог некий предмет. Этот предмет внезапно исчез, и вы оказались в весьма затруднительном положении.

Пуаро краем глаза посмотрел на девушку. Она внимательно слушала, отодвинув чашку с блюдцем, опираясь локтями на стол и подперев подбородок ладонями.

– Тогда я как раз был в Париже, – все еще глядя на Зию, продолжал детектив. – Вы обратились ко мне за помощью и сказали, что если я смогу вернуть вам этот... предмет, то заслужу вашу бесконечную признательность. Eh bien! Я вернул его вам.

Папополус тяжко вздохнул.

– Это был самый неприятный эпизод в моей карьере, – пробормотал он.

– Семнадцать лет – большой срок, – задумчиво произнес Пуаро, – но думаю, я прав, мосье, считая, что ваша нация ничего не забывает.

– Греки? – иронически усмехнулся антиквар.

– Я имел в виду не греков.

После долгой паузы старик гордо выпрямился.

– Вы правы, мосье, – спокойно сказал он. – Я еврей, и наша нация ничего не забывает.

– Значит, вы поможете мне?

– Что касается драгоценностей, мосье, тут я бессилен. – Старик, как и только что детектив, осторожно выбирал слова. – Я ничего не слышал и ничего не знаю. Но, возможно, сумею дать вам хороший совет, если вы интересуетесь скачками.

– При определенных обстоятельствах – да, – ответил Пуаро, пристально глядя на него.

– На ипподроме в Лоншане есть лошадь, которая, по-моему, достойна внимания. Конечно, я не могу ничего утверждать – такие новости поступают не из первых рук.

Антиквар умолк, не сводя глаз с Пуаро, словно старался убедиться, что последний правильно его понимает.

– Ну разумеется, – кивнул тот.

– Кличка лошади, – продолжил Папополус, откинувшись назад и соединив кончики пальцев, – Маркиз. Думаю, хотя и не уверен, что это английская лошадь. Как по-твоему, Зия?

– Пожалуй, – кивнула девушка.

Пуаро быстро поднялся:

– Благодарю вас, мосье. Великое дело – получить то, что англичане именуют «подсказкой из конюшни». Au revoir, мосье, тысяча благодарностей. – Он обернулся к девушке: – Au revoir, мадемуазель Зия. Мне кажется, будто я видел вас в Париже только вчера. Вы выглядите так, словно прошло максимум два года.

– Между шестнадцатью и тридцатью тремя годами большая разница, – печально промолвила Зия.

– Только не в вашем случае, – галантно возразил детектив. – Быть может, вы и ваш отец как-нибудь отобедаете со мной вечером?

– С большим удовольствием, – согласилась Зия.

– Тогда мы это устроим, – пообещал Пуаро. – А теперь je me sauve[94].

Он шагал по улице, что-то напевая себе под нос, бодро помахивая тростью и улыбаясь своим мыслям. Зайдя на почту, детектив отправил шифрованную телеграмму. Ему пришлось потратить некоторое время, чтобы вспомнить код. В телеграмме, адресованной инспектору Джеппу в Скотленд-Ярд, говорилось о пропавшей булавке для галстука, но ее расшифрованный текст выглядел следующим образом:

«Телеграфируйте мне обо всем, что вам известно о человеке по прозвищу Маркиз».

Глава 23

НОВАЯ ТЕОРИЯ

Ровно в одиннадцать Пуаро появился в отеле ван Алдина, застав миллионера в одиночестве.

– Вы пунктуальны, мосье, – улыбнулся ван Алдин, поднимаясь ему навстречу.

– Я всегда пунктуален, – ответил детектив. – Без порядка и метода... – Он оборвал фразу. – Возможно, я уже говорил вам об этом. Давайте лучше перейдем к цели моего визита.

– Вашей маленькой идее?

– Вот именно. И прежде всего я хотел бы еще раз побеседовать с горничной, Адой Мейсон. Она здесь?

– Да, здесь.

– Отлично!

Ван Алдин с любопытством посмотрел на гостя, потом позвонил и отправил посыльного на поиски Мейсон.

Пуаро приветствовал горничную с обычной вежливостью, безотказно действующей на людей этого класса:

– Доброе утро, мадемуазель. Пожалуйста, садитесь, если позволит мосье.

– Да-да, садитесь, – кивнул миллионер.

– Благодарю вас, сэр, – чопорно отозвалась горничная и села на край стула. Она выглядела еще более угрюмой и костлявой, чем прежде.

– Я пришел задать вам еще несколько вопросов, – продолжал детектив. – Мы должны добраться до сути дела. Я вынужден снова вернуться к этому человеку в поезде. Вам показали графа де ля Роше, и вы заявили, что это мог быть он, хотя вы в этом не уверены.

– Я же говорила, сэр, что не видела лица этого джентльмена. Вот почему мне нелегко его опознать.

Пуаро энергично кивнул:

– Да-да, я понимаю ваши затруднения. Вы сказали, мадемуазель, что прослужили у мадам Кеттеринг два месяца. Насколько часто в течение этого времени вы видели ее мужа?

Мейсон задумалась.

– Только дважды, сэр, – наконец ответила она.

– Вблизи или издали?

– Ну, сэр, один раз он приходил на Керзон-стрит. Я была наверху, глянула через перила и увидела его внизу в холле. Понимаете, сэр, мне было немного любопытно знать, что... – Мейсон покраснела и скромно кашлянула.

– А в другой раз?

– Я была в парке с Энни – другой служанкой, сэр, – и она показала мне хозяина, идущего с иностранной леди.

Пуаро снова кивнул:

– Скажите, Мейсон, откуда вы знаете, что человек, которого вы видели разговаривающим с вашей хозяйкой в купе на Лионском вокзале, не был ее мужем?

– Не думаю, сэр, что это мог быть он.

– Но вы в этом не уверены? – настаивал Пуаро.

– Ну... мне такое не приходило в голову, сэр. – Мейсон была явно расстроена этим предположением.

– Вы ведь слышали, что мистер Кеттеринг тоже ехал этим поездом. Что могло быть более естественным, чем то, если бы он шел по коридору и столкнулся с вашей хозяйкой?

– Но джентльмен, который говорил с хозяйкой, пришел снаружи, сэр. Он был в пальто и шляпе.

– Да, мадемуазель, но подумайте немного. Поезд только что прибыл на Лионский вокзал. Многие пассажиры вышли прогуляться по перрону. Ваша хозяйка тоже собиралась это сделать и с этой целью надела пальто, верно?

– Да, сэр, – согласилась горничная.

– Значит, ее муж мог сделать то же самое. В поезде топили, но снаружи было холодно. Он надевает пальто и шляпу, прогуливается рядом с поездом и, заглянув в освещенное окно, внезапно видит мадам Кеттеринг. До тех пор он и понятия не имел, что она тоже едет этим поездом. Естественно, мосье Кеттеринг поднимается в вагон и идет к ее купе. Она удивленно вскрикивает при виде его и закрывает дверь между двумя смежными купе, так как их разговор, возможно, примет сугубо личный характер.

Откинувшись на спинку стула, Пуаро наблюдал за эффектом, произведенным этим предположением. Никто лучше его не знал, что представителей класса, к которому принадлежит Мейсон, не следует торопить. Ей нужно дать время избавиться от собственных предвзятых идей.

– Ну, сэр, может, так оно и было, – минуты через три проговорила горничная. – Просто я об этом не думала. Хозяин тоже высокий и темноволосый, да и фигура у него похожая. При виде пальто и шляпы я решила, что джентльмен пришел снаружи. Конечно, это мог быть хозяин, но я снова в этом не уверена.

– Большое вам спасибо, мадемуазель. Больше не буду вас задерживать. Хотя погодите. – Пуаро вынул из кармана портсигар, который уже показывал Кэтрин. – Это портсигар вашей хозяйки?

– Нет, сэр, но...

На лице Мейсон внезапно отразилось удивление. Какая-то идея явно пробивала себе дорогу в запутанном лабиринте ее мыслей.

– Да? – подбодрил ее детектив.

– Мне кажется, сэр, хотя я опять-таки не уверена, что это портсигар, который хозяйка купила в подарок хозяину.

– Вот как? – небрежным тоном произнес Пуаро.

– Но я, конечно, не знаю, подарила она его ему или нет.

– Разумеется. Думаю, это все, мадемуазель. Желаю вам доброго дня.

Ада Мейсон скромно удалилась, бесшумно закрыв за собою дверь.

Детектив с легкой улыбкой посмотрел на ван Алдина. Миллионер выглядел ошарашенным.

– Вы думаете... думаете, это был Дерек? – запинаясь, спросил он. – Но ведь все указывает в ином направлении. Драгоценности были у графа.

– Нет.

– Но ведь вы сами рассказали...

– Что я вам рассказал?

– Историю о драгоценностях. Вы показали их мне.

– Нет.

Ван Алдин уставился на Пуаро:

– Вы хотите сказать, что не показывали мне рубины?

– Вот именно.

– Вчера на теннисе?

– Не показывал.

– Кто из нас двоих сумасшедший, мосье Пуаро, вы или я?

– Никто, – ответил детектив. – Вы задаете мне вопрос, а я отвечаю на него. Вы спрашиваете, показывал ли я вам вчера драгоценности, и я отвечаю – нет. То, что я показал вам, мосье ван Алдин, было первоклассной подделкой, которую даже эксперт не сразу отличит от оригинала.

Глава 24

ПУАРО ДАЕТ СОВЕТ

Миллионеру понадобилось несколько минут, чтобы осознать услышанное. Он ошеломленно уставился на собеседника. Маленький бельгиец вежливо кивнул:

– Это меняет положение, не так ли?

– Подделка! – Ван Алдин наклонился к детективу. – И вы все время это подозревали? Вы никогда не верили, что убийца – граф де ля Роше?

– У меня были определенные сомнения, – спокойно ответил Пуаро. – И я говорил вам о них. Ограбление с насилием и убийством... – Он энергично покачал головой. – Нет, это не вписывается в картину. Это не соответствует личности графа.

– Но вы верите, что он собирался украсть рубины?

– Безусловно. Тут сомнений быть не может. Сейчас я изложу вам ситуацию так, как ее себе представляю. Узнав о рубинах, граф составил план их похищения. Он выдумал романтическую историю о книге, над которой якобы работает, чтобы убедить вашу дочь взять драгоценности с собой, а сам приготовил точные дубликаты с целью подменить ими оригиналы. Мадам, ваша дочь, не была экспертом по драгоценностям. Возможно, прошло бы много времени, прежде чем она узнала бы о происшедшем. Но и в таком случае я не думаю, чтобы она подала в суд на графа. Слишком многое всплыло бы на поверхность. Ведь у него есть ее письма. С точки зрения де ля Роше, план был абсолютно безопасен – возможно, ему уже приходилось проделывать нечто подобное. К тому же это вполне гармонирует с его личностью.

– Да, но... – Ван Алдин вопрошающе посмотрел на собеседника. – Что же произошло в действительности?

Тот пожал плечами:

– Все очень просто. Кто-то опередил графа.

Последовала длительная пауза. Казалось, миллионер обдумывает услышанное.

– Давно вы подозреваете моего зятя, мосье Пуаро? – без обиняков осведомился он.

– С самого начала. У него имелись мотив и возможности. Все считали само собой разумеющимся, что мужчина, зашедший в купе мадам в Париже, был граф де ля Роше. Я и сам так думал. Потом вы случайно упомянули, что как-то приняли графа за вашего зятя. Это подсказало мне, что они одинакового роста, у них похожие телосложение и цвет волос. Мне пришли в голову любопытные идеи. Горничная недолго прослужила у вашей дочери. Было маловероятно, чтобы она хорошо знала мистера Кеттеринга в лицо, так как он не проживал на Керзон-стрит; к тому же мужчина в купе старался не поворачиваться к ней лицом.

– Вы считаете, что он... убил ее? – хрипло спросил ван Алдин.

Пуаро быстро поднял руку:

– Нет-нет, я этого не утверждаю. Однако такое весьма вероятно. Он был на мели, ему угрожало разорение. Оставался единственный выход.

– Но зачем ему брать драгоценности?

– Чтобы выдать преступление за обычное ограбление в поезде. Иначе подозрение могло бы сразу пасть на него.

– Если так, то что он сделал с рубинами?

– Это еще предстоит выяснить. Существует несколько возможностей. В Ницце есть человек, который в состоянии нам помочь, – тот, которого я показал вам на теннисе. – Детектив поднялся.

Ван Алдин тоже встал и положил руку на плечо маленького человечка.

– Найдите убийцу Рут, – с чувством произнес он. – Это все, о чем я вас прошу.

Бельгиец выпрямился.

– Предоставьте это Эркюлю Пуаро, – напыщенно произнес он, – и не бойтесь – я узнаю правду.

Стряхнув пылинку со шляпы, детектив ободряюще улыбнулся миллионеру и вышел. Тем не менее, покуда он спускался по лестнице, выражение его лица становилось все менее уверенным. Наконец он пробормотал себе под нос:

– Все это прекрасно, но впереди большие трудности.

Выйдя из отеля, Пуаро внезапно остановился. У подъезда стоял автомобиль, в котором сидела Кэтрин Грей, а Дерек Кеттеринг, стоя рядом, что-то ей говорил. Вскоре машина тронулась с места, а Дерек остался на тротуаре, глядя ей вслед. На лице его застыло странное выражение. Внезапно он пожал плечами, глубоко вздохнул и повернулся, обнаружив рядом с собой Эркюля Пуаро. Кеттеринг невольно вздрогнул. Двое мужчин посмотрели друг на друга. Взгляд Пуаро был спокойным и неподвижным, в глазах Дерека светился беспечный вызов.

– Симпатичная девушка, верно? – с усмешкой произнес он, слегка подняв брови. Его поведение казалось абсолютно естественным.

– Да, – задумчиво отозвался детектив, – это хорошая характеристика мадемуазель Кэтрин. Правда, слишком английская, но ведь и мадемуазель – типичная англичанка.

Дерек промолчал.

– Как вы сказали, она sympathique[95], не так ли?

– Да, – сказал Дерек. – Таких, как она, немного. – Он произнес это тихо, словно обращаясь к самому себе.

Пуаро многозначительно хмыкнул. Потом заговорил негромким и серьезным голосом, еще незнакомым Дереку:

– Простите старика, мосье, если он скажет кое-что, кажущееся вам дерзким. Есть одна английская поговорка: «Прежде чем обзаводиться новой любовью, лучше расстаться со старой».

Кеттеринг сердито посмотрел на него:

– Какого черта вы под этим подразумеваете?

– Вы сердитесь, как и следовало ожидать, – безмятежно произнес Пуаро. – А подразумеваю я то, мосье, что поблизости находится еще одна машина с леди. Если вы обернетесь, то увидите ее.

Дерек повиновался. Лицо его потемнело от гнева.

– Мирей, черт бы ее побрал! – проворчал он. – Сейчас я...

Детектив быстро его остановил.

– Не уверен, что вы собираетесь поступить разумно, – предупредил он. В его глазах вспыхнули зеленые огоньки.

Но Дерек не обращал на него внимания, потеряв голову от злости.

– Я окончательно порвал с ней, и она это отлично знает! – воскликнул он.

– Вы порвали с ней, но порвала ли она с вами?

Кеттеринг неожиданно рассмеялся:

– Можете не сомневаться, Мирей по своей воле никогда не порвет с двумя миллионами фунтов!

Пуаро поднял брови.

– Ваша точка зрения весьма цинична, – заметил он.

– Разве? – Дерек невесело улыбнулся. – Я прожил достаточно, мосье, чтобы понять, что все женщины похожи друг на друга. – Внезапно его лицо смягчилось. – Все, кроме одной. – Он с вызовом встретил взгляд детектива и добавил, кивнув в сторону Кап-Мартена: – Вон той.

– Ах! – вздохнул Пуаро.

Этот возглас был точно рассчитан на то, чтобы спровоцировать вспышку бурного темперамента собеседника.

– Я знаю, что вы хотите сказать, – быстро заговорил Дерек. – Что мой образ жизни делает меня недостойным ее, что я не имею права даже думать о ней. Я и сам знаю, что так говорить недостойно, когда мою жену убили всего несколько дней назад...

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и Пуаро, воспользовавшись этим, заметил жалобным тоном:

– Но ведь я вообще ничего не сказал.

– Ну так скажете.

– Что именно?

– Что у меня нет ни малейшего шанса жениться на Кэтрин.

– Нет, – возразил детектив. – Я этого не скажу. Конечно, репутация у вас неважная, но с женщинами ничего не знаешь наперед. Обладай вы безупречным характером и строгими моральными принципами... eh bien, тогда я сомневался бы в вашем успехе. Понимаете, мораль – это достойно, но не романтично. Впрочем, вдовы ее ценят.

Кеттеринг уставился на него, потом круто повернулся и направился к поджидающему автомобилю.

Пуаро с интересом смотрел ему вслед. Он видел, как прекрасное видение высунулось из машины и заговорило.

Однако Дерек не остановился – всего лишь приподнял шляпу и зашагал дальше.

– Ça y est[96], – промолвил Эркюль Пуаро. – Думаю, пора возвращаться chez moi[97].

Он застал невозмутимого Джорджа гладящим брюки.

– День был утомительным, Жорж, но не лишенным интереса, – сообщил Пуаро.

Лицо слуги не изменило деревянного выражения.

– В самом деле, сэр?

– Личность преступника, Жорж, очень интересная вещь. Многие убийцы обладают колоссальным обаянием.

– Я всегда слышал, сэр, что доктор Криппен был очень приятным джентльменом. Однако это не помешало ему разрезать жену на мелкие кусочки.

– Ваши примеры всегда удачны, Жорж.

Слуга не успел ответить, так как в этот момент зазвонил телефон. Пуаро поднял трубку:

– Алло. Да, это Эркюль Пуаро.

– Это Найтон. Вы не подождете минутку, мосье? С вами хочет поговорить мистер ван Алдин.

Последовала пауза, затем послышался голос миллионера:

– Это вы, мосье Пуаро? Я просто хотел сообщить вам, что Мейсон сама пришла ко мне, – она все обдумала и теперь почти уверена, что мужчина в Париже был Дерек Кеттеринг. Ей сразу почудилось в нем что-то знакомое, но тогда она не могла сообразить, что именно.

– Благодарю вас, мосье ван Алдин, – отозвался детектив. – Это значительно продвинет расследование.

Он положил трубку и пару минут стоял неподвижно со странной улыбкой на лице. Джорджу пришлось обратиться к нему дважды, чтобы получить ответ.

– Как? Что вы сказали? – переспросил Пуаро.

– Подать ланч здесь, сэр, или вы куда-нибудь пойдете?

– Ланча не будет ни здесь, ни в другом месте, – ответил бельгиец. – Я лягу в постель и выпью tisane[98]. Произошло то, чего я ожидал, а когда ожидания сбываются, это всегда пробуждает эмоции.

Глава 25

ВЫЗОВ

Когда Дерек Кеттеринг проходил мимо автомобиля, Мирей высунулась из окошка:

– Дерек, я должна поговорить с тобой...

Но он приподнял шляпу и, не останавливаясь, прошел мимо.

В отеле консьерж встал из-за стола и обратился к нему:

– Вас ожидает джентльмен, мосье.

– Кто он? – спросил Кеттеринг.

– Мосье не назвал своего имени, но сказал, что у него важное дело и что он вас подождет.

– И где же он ждет?

– В малом салоне, мосье. Он предпочел его комнате отдыха, так как салон, по его словам, удобнее для приватной беседы.

Дерек кивнул и двинулся в указанном направлении.

В малом салоне сидел только один посетитель, который при виде Кеттеринга встал и поклонился с чисто иностранным изяществом. И хотя Дерек только однажды видел графа де ля Роше, он без труда узнал его и сердито нахмурился. Какая удивительная наглость!

– Граф де ля Роше, не так ли? – осведомился Кеттеринг. – Боюсь, вы зря потратили время, придя сюда.

– Надеюсь, что нет, – любезно отозвался граф, сверкнув зубами в улыбке.

Но очаровательные манеры графа не действовали на представителей одного с ним пола. Все мужчины без исключения питали к нему глубокую неприязнь. Дерек уже ощущал желание вышвырнуть визитера из комнаты. Удерживала только мысль, что скандал при данных обстоятельствах был бы крайне нежелателен. Его вновь заинтересовало, что могла найти Рут в этом субъекте. Обычный фат, если не хуже. Он с отвращением посмотрел на наманикюренные руки графа.

– Я пришел по одному небольшому делу, – сообщил де ля Роше. – Думаю, вам лучше меня выслушать.

Кеттерингу вновь захотелось дать ему пинка, но он опять сдержался. Намек на угрозу в голосе графа не пропал даром, только Дерек истолковал его по-своему. Существовал ряд причин, по которым ему стоило выслушать посетителя.

Он сел и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу:

– Ну, в чем состоит ваше дело?

Однако играть в открытую было не в духе графа.

– Позвольте, мосье, принести вам соболезнования по поводу недавней утраты.

– Еще одна подобная наглость, и вы вылетите отсюда через это окно! – спокойно сказал Кеттеринг и кивком указал на окно рядом с графом.

Тот на всякий случай отодвинулся.

– Я пришлю вам моих друзей, мосье, если вы этого желаете, – надменно произнес граф.

Дерек расхохотался:

– Дуэль? Мой дорогой граф, я не настолько принимаю вас всерьез! Но мне доставит удовольствие вышвырнуть вас пинком на Английскую набережную.

Обижаться явно не входило в намерения графа. Он всего лишь поднял брови и процедил:

– Англичане – варвары.

– Так что вы хотели мне сказать? – снова повторил Дерек.

– Я буду откровенен и сразу же перейду к делу. Надеюсь, это удовлетворит нас обоих. – Граф вновь любезно улыбнулся.

– Выкладывайте, – кратко произнес Дерек.

Де ля Роше соединил кончики пальцев, поднял глаза к потолку и тихо проговорил:

– Вы унаследовали много денег, мосье.

– А вам какое до этого дело?

Граф выпрямился:

– Мосье, мое имя запятнано! Меня подозревают... обвиняют в грязном преступлении.

– Обвинение исходит не от меня, – холодно отозвался Кеттеринг. – Будучи заинтересованным лицом, я не выражал своего мнения на этот счет.

– Я не виновен, – продолжал де ля Роше. – Клянусь небом. – И он указал пальцем вверх.

– Насколько мне известно, делом занимается судебный следователь мосье Карреж, – вежливо намекнул Дерек.

Граф не обратил на это внимания.

– Я не только подозреваюсь в преступлении, которого не совершал, но также испытываю сильную нужду в деньгах. – И он многозначительно кашлянул.

Кеттеринг поднялся со стула.

– Я этого ждал, – усмехнулся он. – От меня вы не получите ни пенни, грязный шантажист! Моя жена мертва, и никакой скандал, который вы в состоянии устроить, ей не может повредить. Она наверняка писала вам глупые письма. Если бы я сейчас выкупил их у вас за кругленькую сумму, вы, безусловно, утаили бы одно или два. Вот что я скажу вам, мосье де ля Роше: шантаж – преступное занятие, как в Англии, так и во Франции. Это мой ответ. Всего хорошего!

– Одну минуту! – Граф протянул руку, останавливая Дерека, который уже повернулся, чтобы выйти из комнаты. – Вы глубоко заблуждаетесь, мосье. Надеюсь, я джентльмен, и письма, которые писала мне леди, останутся для меня священными. – Он гордо вскинул голову, не обращая внимания на издевательский смех Кеттеринга. – Я собирался сделать вам предложение совсем иного свойства. Как я уже говорил, я крайне нуждаюсь в деньгах, и совесть может побудить меня сообщить полиции определенные сведения.

Дерек медленно повернулся:

– Что вы имеете в виду?

Улыбка графа стала еще шире.

– Едва ли необходимо вдаваться в подробности, – промурлыкал он. – Недаром говорят: ищите того, кому выгодно это преступление. Как я только что упомянул, вы унаследовали крупную сумму.

Кеттеринг презрительно усмехнулся:

– Если это все...

Но граф покачал головой:

– Это не все, мой дорогой сэр. Я бы не пришел к вам, если бы не имел более точной и подробной информации. Быть арестованным и судимым за убийство, мосье, весьма неприятно.

Дерек подошел ближе. Его лицо выражало такой бешеный гнев, что граф невольно отступил на пару шагов.

– Вы угрожаете мне? – осведомился Кеттеринг.

– Больше вы не услышите об этом ни слова, – заверил его граф.

– С более наглым блефом я еще никогда не сталкивался!

Де ля Роше снова поднял тонкую белую руку:

– Вы ошибаетесь, это не блеф. Дабы убедить вас, я добавлю следующее. Моя информация приобретена у одной леди, которая располагает неопровержимыми доказательствами, что вы совершили убийство.

– И кто же эта леди?

– Мадемуазель Мирей.

Дерек отшатнулся, словно его ударили.

– Мирей, – пробормотал он.

Граф быстро ухватился за то, что счел своим преимуществом.

– Я прошу лишь всего сотню тысяч франков. Сущая безделица.

– Что-что? – рассеянно переспросил Дерек.

– Я сказал, мосье, что безделица в сумме сто тысяч франков удовлетворит... мою совесть.

Казалось, Кеттеринг взял себя в руки. Он внимательно посмотрел на графа:

– Вы хотите получить ответ теперь же?

– Если вы будете так любезны, мосье.

– Тогда вот он. Можете убираться ко всем чертям! Понятно?

Оставив графа онемевшим от изумления, Дерек повернулся на каблуках и вылетел из комнаты.

Выйдя на улицу, он остановил такси и поехал в отель Мирей. Осведомившись о ней, он узнал, что танцовщица только что пришла. Дерек протянул консьержу свою визитку:

– Передайте это мадемуазель и спросите, может ли она принять меня.

Спустя краткий промежуток времени Дереку предложили следовать за коридорным.

Аромат экзотических духов ударил ему в нос, едва он перешагнул порог апартаментов танцовщицы. Комната была полна гвоздик, орхидей и мимозы. Мирей в кружевном пеньюаре стояла у окна.

Она двинулась ему навстречу, протянув руки:

– Я знала, что ты придешь, Дерек.

Кеттеринг отодвинул цепкие руки Мирей и сурово посмотрел на нее:

– Почему ты прислала ко мне графа де ля Роше?

Она уставилась на него с изумлением, показавшимся ему искренним.

– Я прислала к тебе графа де ля Роше? Зачем?

– Очевидно, для шантажа, – мрачно отозвался Дерек.

Внезапно Мирей улыбнулась и кивнула:

– Ну конечно! Этого следовало ожидать. Именно так и должен был поступить ce type-là[99]. Но я его не посылала, Дерек.

Он устремил на нее пронизывающий взгляд, словно пытаясь прочитать ее мысли.

– Мне очень стыдно, но я все тебе расскажу, – продолжала Мирей. – В тот день я просто обезумела от гнева. Мой характер не из терпеливых. Я хотела отомстить тебе, поэтому отправилась к графу де ля Роше и посоветовала ему пойти в полицию и кое-что рассказать. Но не бойся, Дерек. Я еще не совсем потеряла голову. Доказательства есть только у меня, так что полиция ничего не сможет сделать, пока я не заговорю, понимаешь?

Она придвинулась ближе, но Дерек грубо ее отстранил. Танцовщица стояла тяжело дыша и по-кошачьи прищурившись.

– Будь осторожен, Дерек. Ведь ты вернулся ко мне, не так ли?

– Я никогда к тебе не вернусь, – твердо ответил он.

– Вот как?

Сейчас Мирей более чем когда-либо походила на кошку. Ее веки слегка дрогнули.

– У тебя есть другая женщина? Та, которую ты в тот день пригласил на ланч?

– Я собираюсь просить эту леди стать моей женой.

– Эту чопорную англичанку?! Думаешь, я с этим смирюсь? – Ее гибкое тело сотрясала гневная дрожь. – Помнишь, Дерек, наш разговор в Лондоне? Ты сказал, что тебя может спасти только смерть твоей жены, и выразил сожаление, что она здорова. Именно тогда тебе в голову пришла мысль о несчастном случае – вернее, о чем-то посерьезнее.

– Полагаю, – с презрением проговорил Кеттеринг, – ты передала этот разговор графу де ля Роше?

Мирей засмеялась:

– Разве я дура? По-твоему, полиция поверит подобной истории? Я дам тебе последний шанс. Ты бросишь эту англичанку и вернешься ко мне. Тогда, chéri[100], я никому не пророню ни словечка.

– Ни словечка о чем?

Она снова рассмеялась:

– Ты думал, что никто тебя не видел...

– О чем ты?

– О том, что я тебя видела, mon ami. Я видела, как ты выходил в ту ночь из купе твоей жены перед тем, как поезд прибыл в Лион. И я знаю нечто большее. Я знаю, что, когда ты вышел оттуда, она была мертва.

Дерек молча уставился на нее, потом медленно повернулся и, слегка пошатываясь, вышел из комнаты.

Глава 26

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

– Итак, – сказал Пуаро, – мы добрые друзья и не имеем секретов друг от друга.

Кэтрин обернулась и посмотрела на него. Она еще не слышала, чтобы его голос звучал так серьезно.

Они сидели в одном из садов Монте-Карло. Кэтрин приехала туда со своими друзьями, и по прибытии они почти сразу же наткнулись на Пуаро и Найтона. Леди Тэмплин тотчас же завладела Найтоном и обрушила на него поток воспоминаний, большая часть которых, как подозревал секретарь, была вымышлена.

Они удалились вдвоем, причем леди Тэмплин держала молодого человека за руку. Найтон пару раз бросил взгляд через плечо, и в глазах Пуаро блеснули насмешливые искорки.

– Конечно, мы друзья, – отозвалась Кэтрин.

– С самого начала мы почувствовали друг к другу симпатию, – продолжал детектив.

– Когда вы сказали мне, что «roman policier» может произойти в реальной жизни.

– И я был прав, не так ли? – Он поднял указательный палец. – Мы с вами оказались в самом центре одного из них. Для меня это естественно – таково мое métier[101], – но для вас совсем другое дело. Для вас все обстоит по-иному.

Кэтрин внимательно взглянула на него. Казалось, Пуаро предупреждает ее о какой-то невидимой угрозе.

– Почему вы говорите, что я в самом центре этой истории? Да, я разговаривала с миссис Кеттеринг незадолго до ее гибели, но теперь... теперь все кончено. Я больше не связана с этим делом.

– Ах, мадемуазель, мадемуазель! Разве мы можем утверждать, что навсегда покончили с тем или с этим?

Кэтрин с вызовом посмотрела на собеседника:

– Вы пытаетесь что-то мне сообщить? Но я плохо понимаю намеки. Предпочитаю, чтобы со мной говорили прямо.

Пуаро устремил на нее печальный взгляд.

– Ah, mais c'est anglais ça[102], – промолвил он, – видеть все в черном и белом, четко и определенно. Но жизнь не такова, мадемуазель. Некоторые вещи еще не существуют, но уже отбрасывают тени! – И, приложив ко лбу шелковый носовой платок, сменил тему: – Пожалуй, я рассуждаю излишне поэтично. Давайте говорить только о фактах. Скажите, что вы думаете о майоре Найтоне?

– Майор мне очень нравится, – ответила Кэтрин. – По-моему, он очаровательный человек.

Детектив вздохнул.

– В чем дело? – удивилась Кэтрин.

– Вы ответили так искренне. Если бы вы равнодушно произнесли: «Он приятный джентльмен», я был бы куда больше удовлетворен.

Кэтрин молчала. Ей стало немного не по себе.

– И все же, кто знает? – мечтательным тоном продолжал Пуаро. – У женщин столько способов скрывать свои чувства – искренность вполне может оказаться одним из них. – Он снова вздохнул.

– Не понимаю... – начала Кэтрин.

– Вы не понимаете, почему я так назойлив, мадемуазель? – прервал ее Пуаро. – Я старый человек и иногда – хотя не очень часто – сталкиваюсь с людьми, чье благополучие мне дорого. Вы сами сказали, что мы друзья, мадемуазель. Поэтому я просто хочу видеть вас счастливой.

Некоторое время Кэтрин молча глядела перед собой. У нее был кретоновый солнечный зонтик, и она что-то задумчиво рисовала его наконечником на гравии.

– Я спросил вас о майоре Найтоне, а теперь задам вам еще один вопрос. Нравится ли вам мистер Дерек Кеттеринг?

– Я его едва знаю, – отозвалась Кэтрин.

– Это не ответ.

– А по-моему, ответ.

Пуаро посмотрел на девушку, удивленный резкостью ее голоса, потом медленно и серьезно кивнул:

– Возможно, вы правы, мадемуазель. Понимаете, я достаточно повидал на своем веку и четко усвоил две вещи. Хорошего мужчину может погубить любовь к дурной женщине, но случается и обратное – плохого мужчину может погубить любовь хорошей женщины.

– Погубить? – недоуменно переспросила Кэтрин.

– Я имею в виду, с его точки зрения. Преступлению нужно посвящать себя целиком, как и любому другому занятию.

– Вы пытаетесь предостеречь меня, – тихо произнесла Кэтрин. – Против кого?

– Я не могу заглянуть к вам в сердце, мадемуазель, а если бы и мог, то не думаю, чтобы вы мне это позволили. Поэтому скажу только одно. Некоторые мужчины обладают странной притягательностью для женщин.

– Граф де ля Роше? – улыбнулась Кэтрин.

– Есть и другие – более опасные, чем граф де ля Роше. Они привлекают дерзостью и бесшабашностью. Я вижу, что вы увлечены, мадемуазель, но надеюсь, это не перешло в нечто большее. Человек, о котором я говорю, способен испытывать достаточно искренние эмоции, но в то же время...

– Да?

Пуаро встал со скамейки и посмотрел на нее, потом произнес тихо и медленно:

– Возможно, вы могли бы полюбить вора, мадемуазель, но не убийцу. – Потом резко повернулся и зашагал прочь.

Детектив слышал, как девушка глубоко вздохнула, но даже не обернулся. Он сказал все, что хотел, и оставил ее переваривать последнюю недвусмысленную фразу.

Выйдя из казино, Дерек Кеттеринг увидел Кэтрин, сидящую на скамейке в одиночестве, и присоединился к ней.

– Я играл, но неудачно, – с усмешкой поведал он. – Проиграл почти все, что при мне было.

Она с беспокойством посмотрела на него и сразу ощутила в его поведении нечто новое – какое-то скрытое возбуждение, обнаруживающее себя множеством едва заметных признаков.

– Думаю, вы игрок по натуре. Вас привлекает сам дух игры.

– Игрок во все дни и во всех отношениях? Пожалуй, вы правы. А вы не находите ничего стимулирующего в том, чтобы поставить на кон все, что имеете?

И хотя Кэтрин считала себя спокойной и солидной, слова Дерека вызвали у нее легкое ответное возбуждение.

– Я хочу поговорить с вами, – продолжал Кеттеринг. – Кто знает, представится ли мне такая возможность еще раз? Предполагают, будто я убил мою жену... Нет, пожалуйста, не прерывайте меня. Конечно, это абсурд. – Помолчав, он заговорил вновь: – Имея дело с полицией и местными властями, я вынужден соблюдать... ну, определенные приличия. Но с вами я предпочитаю не притворяться. Я хотел жениться ради денег, когда повстречал Рут ван Алдин. В ней было что-то от Мадонны, и я... ну, у меня были благие намерения, но все кончилось горьким разочарованием. Выходя за меня замуж, моя жена была влюблена в другого мужчину. Она никогда меня не любила. О, я нисколько не жалуюсь – это была вполне респектабельная сделка. Рут хотела получить Леконбери, а мне были нужны деньги. Неприятности возникли лишь потому, что в жилах Рут текла американская кровь. Не испытывая ко мне никаких чувств, она требовала, чтобы я постоянно ходил перед ней на задних лапках. Она постоянно напоминала, что купила меня и я принадлежу ей. В результате я стал вести себя с ней отвратительно. Мой тесть может рассказать вам об этом, и он будет абсолютно прав. В момент смерти Рут я находился на грани катастрофы. – Он неожиданно рассмеялся. – Это неудивительно, когда имеешь дело с таким человеком, как Руфус ван Алдин.

– А потом? – тихо спросила Кэтрин.

– Потом? – Дерек пожал плечами. – Рут была убита – очень кстати.

Он снова засмеялся, и это так болезненно подействовало на Кэтрин, что она поморщилась.

– Понимаю, замечание отдает дурным вкусом, – сказал Кеттеринг, – но это чистая правда. А теперь я собираюсь добавить кое-что еще. С того момента, когда я впервые увидел вас, я понял, что вы для меня единственная женщина в мире. Я... я боялся вас. Думал, вы можете навлечь на меня беду.

– Беду? – резко переспросила Кэтрин.

Дерек пристально посмотрел на нее:

– Что вас так удивило? О чем вы подумали?

– О том, что говорили мне люди.

Кеттеринг неожиданно усмехнулся:

– Люди могут многое наговорить вам обо мне, дорогая моя, и большей частью это будет правда. В том числе то, о чем я вам никогда не стану рассказывать. Я действительно играл, притом не всегда честно. Но с прошлым покончено. Поверьте только одному. Я торжественно клянусь вам, что не убивал мою жену. – Он произнес эту фразу достаточно серьезно, и все же в ней ощущалось нечто театральное. Но, встретив взгляд Кэтрин, добавил: – В тот день я солгал. Я заходил в купе моей жены.

Кэтрин негромко вскрикнула.

– Трудно объяснить, почему я это сделал, но попытаюсь. Вероятно, поступил так под влиянием импульса. Понимаете, я в какой-то степени шпионил за Рут. В поезде не попадался ей на глаза. Мирей уверяла меня, что Рут собирается встретиться в Париже с графом де ля Роше. Насколько я понял, это не соответствовало действительности. Мне было стыдно, и я решил воспользоваться случаем – объясниться с ней раз и навсегда. Поэтому открыл дверь и вошел. – Дерек сделал паузу.

– Да? – мягко подтолкнула его Кэтрин.

– Рут лежала на полке и спала, отвернувшись к стене, – я мог видеть только ее затылок. Конечно, можно было ее разбудить. Но внезапно я подумал: а что, собственно, мы можем сказать друг другу, кроме того, что уже говорили сто раз? Рут выглядела так мирно и спокойно. Я вышел из купе, стараясь двигаться бесшумно.

– Почему же вы лгали об этом полиции? – спросила Кэтрин.

– Потому что я не круглый дурак. С самого начала всем было понятно, что у меня идеальный мотив для убийства. Если бы я сразу признался, что был в купе Рут незадолго до того, как ее убили, то погубил бы себя раз и навсегда.

– Понимаю.

Но понимала ли она на самом деле? Кэтрин этого не знала. Она ощущала магнетическую притягательность личности Дерека, и все-таки что-то ее удерживало...

– Кэтрин...

– Я...

– Вы знаете, что я люблю вас. А вы... вы любите меня?

– Я... я не знаю.

В отчаянии Кэтрин оглянулась, словно в поисках помощи. И вдруг она увидела высокого блондина, быстро, хотя и чуть прихрамывая, идущего к ним по дорожке, – майора Найтона. На ее щеках вспыхнул румянец.

А когда Кэтрин обратилась к нему, в ее голосе прозвучали искренняя теплота и облегчение.

Дерек встал, нахмурившись, – его лицо стало мрачнее тучи.

– Леди Тэмплин боится проиграть? – беспечно осведомился он. – Придется объяснить ей мою систему.

Он круто повернулся и зашагал прочь, оставив их вдвоем. Кэтрин снова села. Ее сердце билось быстро и неровно, но, пока она говорила обычные банальности сидевшему рядом довольно робкому на вид секретарю, к ней вернулось самообладание.

Внезапно Кэтрин с ужасом осознала, что Найтон начинает открывать ей душу, как только что сделал Дерек, но совершенно в иной манере.

Бедняга запинался от волнения. Фразы давались ему с трудом, а красноречие в них отсутствовало начисто.

– С того момента, как я вас увидел... Мне не следовало говорить об этом так скоро, но мистер ван Алдин в любой момент может уехать, и другого случая у меня не будет... Вообще с моей стороны это самонадеянность... У меня есть кое-какие средства, но весьма небольшие... Нет-нет, пожалуйста, не отвечайте сразу! Я знаю, каков будет ваш ответ. Но если мне придется внезапно уехать, я хочу, чтобы вы знали, что я... люблю вас.

Кэтрин была потрясена и тронута этим монологом, произнесенным умоляющим голосом.

– Еще я хочу сказать, что, если... если вы когда-нибудь попадете в беду, я сделаю все, что могу...

Найтон стиснул руку девушки, потом отпустил ее и, не оборачиваясь, зашагал в сторону казино.

Кэтрин сидела неподвижно, глядя ему вслед. Сначала Дерек Кеттеринг, потом Ричард Найтон... Они так не похожи друг на друга. В Найтоне ощущается доброта и надежность. Что же касается Дерека...

Внезапно она испытала очень странное ощущение: почувствовала, что уже не в одиночестве сидит на скамейке в саду казино, кто-то стоит рядом с ней, и этот кто-то – убитая женщина, Рут Кеттеринг. Ей казалось, будто Рут изо всех сил пытается что-то сообщить. Впечатление было настолько ярким, что его оказалось нелегко отогнать. Кэтрин была уверена, что миссис Кеттеринг старается передать ей нечто очень важное. Потом видение потускнело, и она поднялась, ощущая легкую дрожь. Что же именно Рут так хотела ей сообщить?

Глава 27

РАЗГОВОР С МИРЕЙ

Расставшись с Кэтрин, Найтон отправился на поиски Эркюля Пуаро, который в зале рулетки бодро делал минимальные ставки на четные номера. Когда секретарь подошел к нему, выпал номер тридцать три, и от фишек детектива ничего не осталось.

– Не повезло, – посочувствовал Найтон. – Хотите поставить снова?

Пуаро покачал головой:

– Не сейчас.

– Игра увлекает вас? – полюбопытствовал майор.

– Только не рулетка.

Найтон бросил на него быстрый взгляд. На лице секретаря отразилось беспокойство.

– Вы очень заняты, мосье Пуаро? – неуверенно поинтересовался он. – Я бы хотел спросить вас кое о чем.

– Я к вашим услугам. Может, нам лучше выйти? На солнце беседовать приятнее.

Они вместе вышли из казино, и Найтон сделал глубокий вдох.

– Я очень люблю Ривьеру, – сказал он. – Впервые побывал здесь двенадцать лет назад, во время войны, когда меня отправили в госпиталь леди Тэмплин. После Фландрии это казалось раем.

– Могу себе представить, – отозвался Пуаро.

– Кажется, что война была так давно! – задумчиво произнес Найтон.

Некоторое время они шли молча.

– Вас что-то тревожит? – неожиданно спросил детектив.

Секретарь с удивлением посмотрел на него.

– Вы правы, – признался он. – Хотя не понимаю, как вы об этом узнали.

– Это проявляется слишком явно, – сухо пояснил Пуаро.

– А я и не догадывался, что мои мысли так легко прочитать.

– Физиогномика – составная часть моей профессии, – с достоинством сообщил маленький человечек.

– Я все расскажу вам, мосье Пуаро. Вы слышали о танцовщице Мирей?

– Chère amie[103] мосье Дерека Кеттеринга?

– Да. Как вы понимаете, мосье ван Алдин, естественно, предубежден против нее. Она обратилась к нему с просьбой о встрече. Он велел мне ответить кратким отказом, что я, разумеется, и сделал. Но сегодня утром Мирей пришла в отель и прислала наверх свою визитку, утверждая, что ей срочно нужно повидать мистера ван Алдина по очень важному делу.

– Вы заинтересовали меня, – заметил детектив.

– Мистер ван Алдин пришел в бешенство и хотел отправить к ней посыльного с требованием немедленно убраться из отеля, но я рискнул с ним не согласиться. Мне показалось весьма вероятным, что эта женщина может сообщить нам ценную информацию. Она ведь тоже была в «Голубом поезде» и могла видеть или слышать что-то важное. Вы согласны со мной, мосье Пуаро?

– Да, – сухо ответил тот. – Позволю себе заметить, что мосье ван Алдин повел себя крайне глупо.

– Я рад, что вы так считаете, – кивнул секретарь. – Так вот, позиция мистера ван Алдина показалась мне настолько неразумной, что я тайком от него спустился вниз и побеседовал с леди.

– Eh bien?

– Трудность заключалась в том, что она настаивала на личном разговоре с мистером ван Алдином. Я, как мог, смягчил его ответ – честно говоря, изложил его совсем в иной форме. Сказал, что мистер ван Алдин слишком занят, чтобы принять ее, но она может передать любое сообщение через меня. Однако Мирей не согласилась и ушла, ничего не сообщив. Но у меня создалось сильное впечатление, что эта женщина что-то знает.

– Это серьезно, – спокойно отреагировал детектив. – Вам известно, где она остановилась?

– Да. – Найтон сообщил название отеля.

– Отлично, – кивнул Пуаро. – Отправимся туда немедленно.

На лице секретаря отразилось сомнение.

– А как же мистер ван Алдин? – неуверенно спросил он.

– Мосье ван Алдин – упрямый человек, – сухо отозвался Пуаро, – а я не спорю с упрямцами. Я действую, полностью их игнорируя. Мы сейчас же повидаемся с этой леди. Я скажу ей, что вы присланы ван Алдином в качестве его представителя, и не вздумайте это опровергать!

Найтон все еще колебался, но детектив не обращал на него внимания.

В отеле им сообщили, что мадемуазель у себя, и Пуаро послал к ней визитки, свою и Найтона с карандашной пометкой: «От мистера ван Алдина».

Вскоре пришел ответ, что мадемуазель согласна их принять.

Когда их проводили в апартаменты танцовщицы, Пуаро сразу же взял на себя инициативу.

– Мадемуазель, – заговорил он с низким поклоном, – мы здесь по поручению мосье ван Алдина.

– Вот как? А почему он не пришел сам?

– Он нездоров, – солгал Пуаро. – Подхватил на Ривьере простуду, но я и его секретарь, майор Найтон, уполномочены действовать от его имени. Если, конечно, мадемуазель не предпочтет ждать недели две.

Если Пуаро хоть в чем-нибудь был уверен, так это в том, что для женщины с темпераментом Мирей слово «ждать» является анафемой.

– Eh bien, мосье, я все расскажу! – воскликнула она. – Я долго терпела, и чего ради? В результате меня оскорбили! Он думает, что Мирей можно выбросить, как старую перчатку? Еще никогда мужчины не уставали от меня – это я устаю от них!

Танцовщица мерила шагами комнату, ее стройная фигура дрожала от ярости. Когда маленький столик попался на ее пути, она толкнула его ногой, и он разлетелся на куски, ударившись о стену.

– Вот как я с ним поступлю! – крикнула танцовщица. – И вот так! – Подняв стеклянную вазу с лилиями, она швырнула ее в камин.

Ваза ударилась о решетку и разлетелась вдребезги.

Найтон взирал на нее с холодным британским неодобрением. Ему было не по себе. Пуаро, судя по веселым искоркам в его глазах, наоборот, вовсю наслаждался сценой.

– Великолепно! – воскликнул он. – У мадемуазель потрясающий темперамент!

– Я артистка, – заявила Мирей, – а у всех артистов бурный темперамент. Я предупреждала Дерека, но он не пожелал меня слушать. – Внезапно она резко повернулась к детективу: – Это правда, что он собирается жениться на той английской мисс?

Пуаро кашлянул:

– On m'a dit[104], что он страстно в нее влюблен.

Мирей подбежала к ним.

– Так знайте, это он убил свою жену! – крикнула она. – Дерек и раньше говорил мне, что собирается это сделать. Он оказался в тупике и нашел самый легкий выход.

– Вы утверждаете, что мосье Кеттеринг убил свою жену?

– Да, да, да! Разве я уже не сказала вам это?

– Полиция, – заметил Пуаро, – потребует доказательств такого... э-э... заявления.

– Говорю вам, я видела его выходящим из ее купе в ту ночь.

– Когда именно?

– Перед тем, как поезд прибыл в Лион.

– И вы повторите такое показание под присягой, мадемуазель?

Это был совсем другой Пуаро – властный и решительный.

– Да.

Последовала пауза. Мирей тяжело дышала – ее взгляд, вызывающий и одновременно испуганный, переходил с одного лица на другое.

– Это серьезное дело, мадемуазель, – заметил детектив. – Вы сознаете, насколько оно серьезно?

– Разумеется.

– Отлично, – кивнул Пуаро. – Тогда вы должны понимать, мадемуазель, что нельзя терять времени. Не согласитесь ли вы немедленно сопроводить нас в офис судебного следователя?

Мирей была застигнута врасплох. Она колебалась, но, как и предвидел детектив, не могла найти лазейки, чтобы ускользнуть.

– Хорошо, – сказала танцовщица. – Вот только возьму пальто.

Оставшись вдвоем, Пуаро и Найтон обменялись взглядами.

– Нужно... как это у вас говорят... ковать железо, пока горячо, – шепнул маленький бельгиец. – У мадемуазель взрывной темперамент, но через час она, возможно, пожалеет о своей вспышке и захочет выйти из игры. Мы должны предотвратить это любой ценой.

Мирей вернулась закутанная в бархатную пелерину песочного цвета, отороченную мехом леопарда. Она и сама походила на пантеру, готовую к прыжку. В ее глазах все еще сверкали гнев и решимость.

Они застали комиссара Ко и судебного следователя вдвоем. Пуаро представил Мирей, которую вежливо попросили повторить ее заявление. Она это сделала, рассказав – почти теми же словами, которые использовала в разговоре с Пуаро и Найтоном, но с куда большей сдержанностью – о своем разговоре с Кеттерингом и о том, как видела его выходящим из купе жены.

– Весьма необычная история, мадемуазель, – медленно произнес Карреж. Откинувшись на спинку стула, он поправил пенсне и внимательно посмотрел на танцовщицу. – Так вы утверждаете, что мосье Кеттеринг заранее сообщил вам о своем намерении совершить преступление?

– Да. Он сказал, что его жена слишком здорова. Если она должна умереть, то только от несчастного случая, который он постарается устроить.

– Вы сознаете, мадемуазель, – строго спросил следователь, – что таким образом становитесь соучастницей преступного замысла?

– Я? Ни в коей мере, мосье. Я ведь не принимала его слова всерьез. Я знаю мужчин, мосье, – они болтают обо всем, что им приходит на ум. Представляете, что бы произошло, если бы все их слова стали воспринимать au pied de la lettre?[105]

Следователь поднял брови:

– Значит, вы посчитали угрозы мосье Кеттеринга всего лишь праздной болтовней? Могу я спросить, мадемуазель, что заставило вас отказаться от лондонского ангажемента и отправиться на Ривьеру?

Мирей посмотрела на него томными черными глазами.

– Я хотела быть с человеком, которого люблю, – просто ответила она. – Разве это не естественно?

– Мосье Кеттеринг выразил пожелание, чтобы вы сопровождали его в Ниццу? – вмешался Пуаро.

Казалось, танцовщица затрудняется дать ответ. Поколебавшись, она произнесла с высокомерным равнодушием:

– В таких вещах я следую собственным желаниям, мосье.

То, что эта фраза не является ответом, поняли все трое мужчин. Однако они не стали на это указывать.

– Когда вы убедились, что мосье Кеттеринг убил свою жену?

– Я уже говорила вам, что видела, как он вышел из купе жены перед прибытием поезда в Лион. Дерек выглядел как загнанный зверь – я никогда не забуду выражения его лица, хотя тогда не поняла, в чем дело. – Мирей театрально всплеснула руками. – Но потом, когда поезд выехал из Лиона и я узнала, что мадам Кеттеринг мертва, мне все стало ясно!

– Но тем не менее вы не обратились в полицию, мадемуазель, – мягко заметил комиссар.

Мирей свысока посмотрела на него, явно наслаждаясь своей ролью:

– Вы хотели, чтобы я предала моего возлюбленного? Никакая женщина так не поступила бы!

– Однако теперь... – начал комиссар.

– Теперь другое дело. Он предал меня! По-вашему, я должна была молча это стерпеть?

– Да-да, разумеется, – успокаивающе произнес следователь. – А сейчас, мадемуазель, пожалуйста, прочтите ваши показания, проверьте, нет ли в тексте ошибок, и подпишите их.

Мирей не стала тратить время на чтение.

– Все верно, – кивнула она и поднялась. – Я вам больше не нужна, господа?

– В настоящее время нет, мадемуазель.

– И Дерека арестуют?

– Немедленно.

Она злобно рассмеялась, плотнее завернулась в меха и прошипела:

– Он должен был хорошенько подумать, прежде чем оскорблять меня!

– Одна маленькая деталь, мадемуазель... – Пуаро виновато кашлянул.

– Да?

– Что заставляет вас думать, будто мадам Кеттеринг была мертва, когда поезд выехал из Лиона?

Мирей уставилась на него:

– Но ведь она действительно была мертва!

– Разве?

– Конечно! Я...

Она внезапно умолкла. Внимательно наблюдавший на ней Пуаро заметил, как ее взгляд стал настороженным.

– Мне так сказали. Все это говорят.

– Вот как? – произнес Пуаро. – А я и не знал, что об этом факте упоминали за пределами кабинета судебного следователя.

Танцовщица встревожилась.

– В воздухе носятся разные слухи, – проговорила она. – Кто-то мне об этом сказал – не помню, кто именно. – И она направилась к выходу.

Мосье Ко бросился открыть ей дверь, но в это время снова прозвучал вкрадчивый голос Пуаро:

– А драгоценности? Не могли бы вы рассказать нам о них, мадемуазель?

– Какие еще драгоценности?

– Рубины Екатерины Великой. Коль скоро вы слышали так много, то, возможно, вам известно и о них.

– Я ничего не знаю ни о каких драгоценностях, – огрызнулась Мирей и вышла, закрыв за собой дверь.

Мосье Ко вернулся к своему стулу, а следователь вздохнул.

– Настоящая фурия, – заметил он, – но diablement chic![106] Интересно, говорила ли она правду? По-моему, да.

– Какое-то количество правды в ее рассказе, безусловно, присутствует, – отозвался Пуаро. – Это подтверждает и мисс Грей. Она выглядывала в коридор незадолго до прибытия поезда в Лион и видела, как мосье Кеттеринг входил в купе своей жены.

– Его вина не подлежит сомнению, – заявил комиссар и со вздохом добавил: – Очень жаль!

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Пуаро.

– Засадить за решетку графа де ля Роше было целью моей жизни, и я думал, что на сей раз нам это удастся. Теперешняя версия удовлетворяет меня куда меньше.

Следователь почесал нос.

– Если что-нибудь пойдет не так, мы окажемся в весьма неловком положении, – предупредил он. – Кеттеринг – представитель аристократии. Эта история попадет в газеты, и если мы ошибаемся... – Он красноречиво пожал плечами.

– А что, по-вашему, он сделал с драгоценностями? – спросил комиссар.

– Конечно, он взял их в качестве ложной улики, – ответил Карреж. – Они причиняют ему только одни неудобства, тем более что от них очень нелегко избавиться.

Пуаро улыбнулся:

– У меня имеется одна идея относительно драгоценностей. Скажите, мосье, что вам известно о человеке по прозвищу Маркиз?

Комиссар возбужденно наклонился вперед.

– Маркиз? – переспросил он. – Вы думаете, он замешан в этом деле?

– Я спрашиваю, что вы о нем знаете.

Комиссар скорчил выразительную гримасу.

– Мы знаем о нем не так много, как хотели бы, – с сожалением признал он. – Маркиз, так сказать, орудует за кулисами. Грязную работу выполняют для него подручные. Но мы не сомневаемся, что он выходец не из преступной среды, а из высшего общества.

– Француз?

– Вроде бы да. По крайней мере, мы так считаем. Но не уверены в этом. Он действовал и во Франции, и в Англии, и в Америке. Прошлой осенью в Швейцарии произошла серия ограблений, которые приписывали ему. По всем отзывам, он grand seigneur[107], одинаково безупречно говорит по-французски и по-английски, но его происхождение остается тайной.

Детектив кивнул и поднялся, собираясь уходить.

– Больше вы ничего не можете нам сообщить, мосье Пуаро? – попытал счастья комиссар.

– В настоящее время нет, – ответил тот, – но, возможно, в отеле меня ожидают новости.

Карреж выглядел раздосадованным.

– Если Маркиз в этом замешан... – начал он.

– То это сводит на нет все наши версии, – закончил за него комиссар.

– Ваши, но не мои, – возразил Пуаро. – С моими версиями все, по-моему, отлично согласуется. Au revoir, мосье! Если ко мне поступит важная информация, я немедленно с вами свяжусь.

Когда Пуаро возвращался в отель, лицо его было серьезным. В его отсутствие пришла телеграмма. Вынув из кармана нож для бумаг, он вскрыл ее. Телеграмма была длинной, и Пуаро прочитал ее дважды, прежде чем спрятал в карман.

Наверху Джордж ожидал своего хозяина.

– Я устал, Жорж, очень устал. Не закажете ли вы для меня чашку шоколада?

Шоколад был заказан и доставлен, слуга поставил его на маленький столик. А когда собрался уйти, Пуаро неожиданно его спросил:

– Кажется, Жорж, вы хорошо знаете английскую аристократию?

Слуга улыбнулся:

– Пожалуй, сэр.

– Очевидно, вы считаете, Жорж, что все преступники – выходцы из низших классов?

– Не всегда, сэр. С одним из младших сыновей герцога Девайзского произошло несколько неприятных историй. Ему пришлось уйти из Итона из-за подозрения в краже, да и потом он неоднократно причинял беспокойство. Полиция не приняла точку зрения, будто это клептомания. Умный был джентльмен, но порочный до мозга костей. Герцог отправил его в Австралию, и я слышал, что там его осудили, правда, под другим именем. Невероятно, но факт, сэр. А ведь молодой джентльмен отнюдь не нуждался в деньгах.

Пуаро кивнул, пробормотав:

– Страсть к возбуждению и, возможно, какой-то небольшой изъян в психике. Интересно...

Он вынул из кармана телеграмму и снова ее прочитал.

– Или возьмем дочь леди Мэри Фокс, – продолжал слуга, на которого нахлынули воспоминания. – Она обманывала торговцев, и дело доходило до скандалов. Я мог бы назвать еще несколько подобных случаев, произошедших в лучших семьях.

– У вас богатый опыт, Жорж, – вздохнул детектив. – Удивительно, что, прослужив столько лет в титулованных семействах, вы снизошли до меня. Очевидно, с вашей стороны это тоже любовь к возбуждению.

– Не совсем, сэр, – возразил Джордж. – Я случайно прочел в «Светской хронике», что вы были приняты в Букингемском дворце. Как раз тогда я подыскивал себе новое место. Там говорилось, что его величество был с вами очень любезен и высоко отзывался о ваших способностях.

– Да, – промолвил Пуаро. – Всегда хорошо знать причину. – И, помолчав, спросил: – Вы звонили мадемуазель Папополус?

– Да, сэр. Она и ее отец с удовольствием отобедают с вами вечером.

Пуаро допил шоколад, аккуратно поставил чашку и блюдце в самый центр подноса и негромко заговорил, обращаясь скорее к самому себе, чем к слуге:

– Белка, мой дорогой Жорж, собирает орехи. Она запасается ими осенью, чтобы воспользоваться ими позже. Чтобы добиться успеха, Жорж, люди должны извлекать пользу из примеров, которые подают им представители мира животных. Лично я всегда так делал. Был кошкой, наблюдающей за мышиной норкой. Я был собакой, идущей по следу. Также был и белкой, мой славный Жорж. Я запасал один за другим маленькие факты. А сейчас отправлюсь в мою кладовую и выну оттуда орех, который положил туда... дайте вспомнить... семнадцать лет назад. Вы понимаете меня, Жорж?

– Мне бы в голову не пришло, что орехи сохраняются так долго, сэр, – ответил Джордж, – хотя я знаю, что с консервированием возможны любые чудеса.

Пуаро посмотрел на него и улыбнулся.

Глава 28

ПУАРО В РОЛИ БЕЛКИ

Он отправился на обед с запасом в три четверти часа. И сделал это намеренно. Автомобиль доставил его не сразу в Монте-Карло, а в дом леди Тэмплин в Кап-Мартене, где он спросил мисс Грей. Леди переодевались, и его попросили подождать в малой гостиной, куда минуты через три-четыре к нему вышла Ленокс Тэмплин.

– Кэтрин еще не готова, – сказала она. – Могу я передать ей ваше сообщение или вы предпочитаете ждать, пока она спустится?

С минуту Пуаро молча смотрел на нее, как бы размышляя. Очевидно, от ответа на этот простой вопрос многое зависело.

– Нет, – отозвался он наконец. – Пожалуй, мне не стоит дожидаться мадемуазель Кэтрин. Моя задача может оказаться нелегкой...

Ленокс вежливо подождала объяснений, слегка приподняв брови.

– У меня есть новости, – продолжал детектив. – Не могли бы вы сообщить вашей подруге, что мосье Кеттеринг арестован сегодня вечером по обвинению в убийстве его жены?

– Вы хотите, чтобы я передала это Кэтрин? – Дыхание Ленокс стало учащенным, как будто она только что бежала, а лицо – напряженным и бледным.

– Если вы будете настолько любезны, мадемуазель.

– Что вас беспокоит? – спросила девушка. – Думаете, Кэтрин расстроится? По-вашему, она влюблена в него?

– Не знаю, мадемуазель. Признаюсь в этом откровенно. Как правило, я знаю все, но в данном случае... Возможно, вы более осведомлены, чем я.

– Верно, – согласилась Ленокс, – но я не собираюсь ничего вам рассказывать. – Несколько секунд она молчала, сдвинув темные брови, потом все-таки полюбопытствовала: – Вы считаете, что он сделал это?

Пуаро пожал плечами:

– Так утверждает полиция.

– Увиливаете от ответа, не так ли? – Ленокс снова нахмурилась. – Значит, тут есть что скрывать.

– Вы давно знаете Дерека Кеттеринга? – мягко поинтересовался детектив.

– С детства, – сердито буркнула девушка.

Пуаро молча кивнул.

Ленокс придвинула стул и села, опершись локтями на стол и поддерживая лицо ладонями.

– Что у них есть против Дерека? – задала она вопрос, глядя на собеседника через стол. – Полагаю, мотив? Возможно, он унаследовал деньги после смерти жены?

– Два миллиона.

– А если бы она не умерла, он был бы разорен?

– Да.

– Но этого мало, – заявила Ленокс. – Я знаю, что Дерек ехал тем же поездом, но само по себе это еще ничего не значит.

– В купе миссис Кеттеринг был найден портсигар с инициалом «К», не принадлежащий ей, а два человека видели Дерека Кеттеринга входящим и выходящим из ее купе перед прибытием поезда в Лион.

– Кто эти люди?

– Ваша подруга мисс Грей и мадемуазель Мирей, танцовщица.

– А что говорит сам Дерек? – допытывалась Ленокс.

– Он отрицает, что вообще входил в купе жены, – ответил Пуаро.

– Дурак! – резко воскликнула девушка. – Говорите, перед прибытием в Лион? А кто-нибудь знает, когда... когда она умерла?

– Заключение медиков не всегда бывает точным, – сказал Пуаро. – Они склонны полагать, что смерть наступила до приезда в Лион. А нам известно, что спустя несколько минут после отбытия поезда из Лиона миссис Кеттеринг была мертва.

– Откуда вы это знаете?

На губах Пуаро мелькнула странная улыбка.

– Кое-кто еще заходил в ее купе и обнаружил ее мертвой.

– И этот «кое-кто» не поднял тревогу?

– Нет.

– Почему?

– Без сомнения, у него были на то причины.

Девушка сердито взглянула на него:

– И вы их знаете?

– Полагаю, что да.

Ленокс глубоко задумалась. Пуаро молча наблюдал за ней. Когда она наконец подняла голову, на ее щеках появился легкий румянец, а глаза ярко блестели.

– Вы считаете, что ее убил кто-то из пассажиров, но это вовсе не обязательно. Что могло помешать убийце зайти в вагон, когда поезд стоял в Лионе? Он мог войти в купе Рут Кеттеринг, задушить ее, взять рубины и незаметно скрыться. Так что, возможно, ее убили во время стоянки в Лионе. В таком случае она была жива, когда Дерек вошел к ней в купе, и мертва, когда ее обнаружил тот другой, кого вы упомянули.

Пуаро откинулся на спинку стула и втянул в себя воздух, потом посмотрел на девушку, трижды кивнул и с шумом выдохнул.

– Мадемуазель, – проговорил он, поднимаясь, – сказанное вами совершенно справедливо. Я брел ощупью в потемках, а вы указали мне свет. Этот момент меня озадачивал, а вы сделали его абсолютно ясным.

– А Дерек? – не унималась Ленокс.

– Кто знает? – Детектив пожал плечами. – Но я скажу вам следующее, мадемуазель: я, Эркюль Пуаро, не удовлетворен. Может быть, этим вечером я узнаю кое-что еще. По крайней мере, попытаюсь это сделать.

– Вы с кем-то встречаетесь?

– Да.

– С кем-то, кому что-то известно?

– Может быть известно. В таких делах лучше проверять все. Au revoir, мадемуазель.

Ленокс проводила его до двери.

– Я... помогла вам? – спросила она.

Пуаро обернулся к стоящей на пороге девушке, и его лицо смягчилось.

– Да, мадемуазель, помогли. Если на душе у вас будет скверно, вспоминайте это.

Когда машина тронулась, маленький бельгиец, нахмурившись, погрузился в размышления, но его глаза светились зеленоватым блеском, который всегда был предвестником триумфа.

Он опоздал на несколько минут и обнаружил, что мосье Папополус с дочерью уже прибыли. Пуаро рассыпался в извинениях и превзошел самого себя в мелких знаках внимания. Этим вечером грек выглядел особенно величаво, напоминая патриарха, ведущего безупречную жизнь. Зия казалась необычайно красивой и, видимо, пребывала в хорошем настроении. Обед проходил весьма приятно. Пуаро был в ударе. Он шутил, рассказывал анекдоты, делал комплименты Зии Папополус и вспоминал интересные эпизоды своей карьеры. Меню было изысканным, а вино – первосортным.

В конце обеда антиквар вежливо поинтересовался:

– Как насчет моего совета? Вы поставили на эту лошадь?

– Я связался с... э-э... моим букмекером, – ответил Пуаро.

Мужчины посмотрели друг на друга.

– Лошадь пользуется известностью?

– Нет, – покачал головой детектив. – Как говорят наши друзья англичане, это темная лошадка.

– Хм! – задумчиво произнес Папополус.

– А теперь отправимся в казино и попытаем счастья в рулетке, – весело предложил Пуаро.

В казино старик куда-то отошел, а он и Зия сделали ставки.

Пуаро не везло, но Зия вскоре выиграла несколько тысяч франков.

– Пожалуй, теперь самое время остановиться, – сухо заметила она.

Глаза детектива блеснули.

– Великолепно! – воскликнул он. – Вы истинная дочь своего отца, мадемуазель Зия. Знать, когда надо остановиться, – это подлинное искусство. – Он окинул взглядом помещение. – Что-то нигде не вижу вашего отца. Пойду за вашим плащом, мадемуазель, и мы отправимся в сад.

Однако Пуаро не сразу пошел в гардероб. Его острый взгляд подметил кое-что перед уходом Папополуса, теперь он хотел выяснить, куда подевался хитрый грек. И нашел его в большом вестибюле. Старик стоял у колонны, беседуя с только что прибывшей дамой. Это была Мирей.

Скользнув вдоль стены, Пуаро пристроился с другой стороны колонны, где его не могла видеть увлеченная беседой пара. Вернее, говорила главным образом танцовщица, старик ограничивался краткими замечаниями и выразительными жестами.

– Повторяю, мне нужно время, – настаивала Мирей. – Дайте мне время, и я достану деньги.

Грек пожал плечами:

– Ждать сейчас несколько затруднительно.

– Только самую малость! – взмолилась танцовщица. – Неделю, десять дней – это все, о чем я прошу. Не сомневайтесь, вы получите деньги.

С тревогой оглянувшись, Папополус вдруг увидел рядом с собой невинно улыбающегося Пуаро.

– Ah! Vous voilà[108], мосье Папополус. Я искал вас. Вы позволите мне немного прогуляться с мадемуазель Зией в саду? Добрый вечер, мадемуазель. – Он низко поклонился Мирей. – Тысяча извинений за то, что я не сразу вас заметил.

Танцовщица восприняла его приветствие с явным раздражением. Нарушенный tête-à-tête[109] пришелся ей не по душе. Быстро поняв намек и получив разрешение Папополуса, Пуаро сразу же отошел.

Он принес Зии ее плащ, и они вдвоем вышли в сад.

– Здесь происходят самоубийства, – вспомнила Зия.

Маленький бельгиец пожал плечами:

– Так говорят. Люди глупы, не так ли, мадемуазель? Так приятно есть, пить, дышать свежим воздухом. Глупо бросать все это из-за отсутствия денег или сердечных неприятностей. L'amour[110] причиняет немало трагедий.

Зия рассмеялась.

Пуаро погрозил ей пальцем:

– Не смейтесь над любовью, мадемуазель. Ведь вы так молоды и красивы.

– Не забывайте, что мне тридцать три года, мосье, – вздохнула Зия. – Я говорю откровенно, так как лгать не имеет смысла. Как вы сказали моему отцу, прошло ровно семнадцать лет с тех пор, как вы оказали нам услугу в Париже.

– Когда я смотрю на вас, мне кажется, что прошло гораздо меньше, – галантно заметил Пуаро. – Вы были почти такой же, как сейчас, мадемуазель, – может, чуть худее, чуть бледнее и чуть серьезнее. Вам было шестнадцать, и вы только что вернулись из пансиона. Уже не совсем petite pensionnaire[111], но еще не вполне женщина. Вы были очаровательны, мадемуазель Зия. Несомненно, другие тоже так думали.

– В шестнадцать лет люди простодушны и глуповаты, – промолвила Зия.

– Возможно, – согласился Пуаро. – Они верят всему, что им говорят, не так ли? – Если он и заметил быстрый взгляд, искоса брошенный на него девушкой, то не подал виду и продолжил мечтательным тоном: – Это было странное дело. Ваш отец, мадемуазель, так никогда и не понял его истинную подоплеку.

– Разве?

– Когда он потребовал у меня объяснений, я сказал ему: «Я вернул вам то, что вы потеряли, избавив вас от скандала. Вы не должны задавать вопросов». Знаете, мадемуазель, почему я так сказал?

– Понятия не имею, – холодно отозвалась девушка.

– Потому что я сочувствовал маленькой pensionnaire – такой худенькой, бледной и серьезной.

– Не понимаю, о чем вы, – буркнула Зия.

– В самом деле, мадемуазель? Вы уже забыли Антонио Пиреццио? – Пуаро едва услышал испуганный возглас, чуть громче вздоха. – Он устроился работать помощником в магазине, но этого было мало для его целей. Помощник вправе поднять глаза на хозяйскую дочь, особенно если он молод, красив и обладает хорошо подвешенным языком. А так как они не могли все время тратить на любовь, то иногда беседовали на разные темы, в том числе об интересной вещице, временно находящейся в распоряжении мосье Папополуса. Но, по вашим же словам, мадемуазель, молодость глупа и доверчива. И вот однажды хозяйская дочь показала помощнику эту вещицу и место, где она хранится. А потом произошла катастрофа – вещица исчезла. Бедная маленькая pensionnaire – в каком ужасном положении она оказалась! Бедняжка не знала, как поступить, – рассказать обо всем или нет? Но тут появляется отличный парень Эркюль Пуаро, и произошло чудо – все устроилось само собой. Вещица была возвращена, и никто не задал лишних вопросов.

Зия свирепо уставилась на него:

– Выходит, вы все это время знали... Кто вам рассказал? Антонио?

Он покачал головой:

– Никто ничего мне не рассказывал. Я обо всем догадался. И догадка оказалась верной, не так ли, мадемуазель? Понимаете, если не умеешь догадываться, не стоит становиться детективом.

Несколько минут девушка шла молча.

– Ну и что вы намерены делать? – наконец спросила она. – Рассказать моему отцу?

– Разумеется, нет.

Зия с любопытством посмотрела на него:

– Вам что-то от меня нужно?

– Мне нужна ваша помощь, мадемуазель.

– Почему вы думаете, что я в состоянии вам помочь?

– Не думаю, а всего лишь надеюсь.

– А если я откажусь, вы обо всем сообщите отцу?

– Конечно нет! Выбросьте эту мысль из головы, мадемуазель! Я не шантажист и не собираюсь грозить вам разоблачением вашей тайны.

– Значит, если я откажусь вам помочь... – медленно начала Зия.

– Ничего не поделаешь – мне придется с этим смириться.

– Тогда почему... – Она не договорила.

– Сейчас я объясню вам почему. Женщины, мадемуазель, как правило, великодушны. Если они в состоянии оказать услугу тому, кто оказал услугу им, то делают это. Однажды я проявил великодушие в отношении вас, мадемуазель. Я мог заговорить, но промолчал.

Последовала очередная пауза.

– Отец на днях дал вам совет.

– Это было весьма любезно с его стороны.

– Не думаю, что я могу что-то к этому добавить, – медленно произнесла Зия.

Если Пуаро и был разочарован, то не показал этого. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Eh bien! – весело сказал он. – Тогда поговорим о чем-нибудь другом.

Они продолжили беседу, но девушка выглядела рассеянной, отвечала машинально, часто невпопад. Когда они вернулись к казино, она, казалось, приняла решение.

– Мосье Пуаро...

– Да, мадемуазель?

– Я... я бы хотела помочь вам... если бы могла.

– Вы очень любезны, мадемуазель.

Наступила новая пауза. Детектив не торопил девушку – он хотел дать ей время подумать.

– В конце концов, – собралась с духом Зия, – почему бы мне не рассказать вам об этом. Мой отец всегда осторожен – следит за каждым своим словом. Но я знаю, что с вами в этом нет надобности. Вы сказали нам, что ищете только убийцу и что драгоценности вас не интересуют. Я вам верю. Вы были правы, догадавшись, что мы в Ницце из-за рубинов. Их передали здесь согласно плану. Сейчас они у отца. Он подал вам намек насчет нашего таинственного клиента.

– Маркиза? – негромко уточнил Пуаро.

– Да, Маркиза.

– А вы когда-нибудь видели Маркиза, мадемуазель Зия?

– Один раз, – ответила она. – Но не слишком хорошо – только через замочную скважину.

– Это всегда затруднительно, – посочувствовал детектив, – но тем не менее вы его видели. Вы бы узнали его при встрече?

Зия покачала головой:

– Он был в маске.

– Молод или стар?

– У него седые волосы. Возможно, это парик. Но я не думаю, что он стар. У него молодые и голос, и походка.

– Голос? – задумчиво переспросил Пуаро. – А его голос вы бы узнали, мадемуазель Зия?

– Возможно, – ответила девушка.

– Он вас интересовал, если вы подсматривали за ним в замочную скважину?

Зия кивнула:

– Мне было любопытно. О нем много говорили – ведь он не обычный вор, а скорее романтическая фигура.

– Пожалуй, – согласился детектив.

– Но я не об этом хотела вам рассказать, – добавила Зия. – Просто я подумала об одном маленьком факте, который... ну, может оказаться для вас полезным.

– Да? – подбодрил ее Пуаро.

– Как я говорила, рубины передали отцу в Ницце. Я не видела того, кто их передавал, но...

– Да?

– Но знаю, что это была женщина.

Глава 29

ПИСЬМО ИЗ ДОМА

«Дорогая Кэтрин!

Живя среди друзей из высшего света, вы едва ли заинтересуетесь нашими новостями, но так как я всегда считала вас разумной девушкой, то, возможно, богатство не так уж вскружило вам голову. Здесь в общем-то все по-прежнему. Были неприятности из-за второго священника, который скандально пьянствует. На мой взгляд, он ничем не отличается от католика. Все жаловались на него викарию, но вы ведь знаете нашего викария – сплошное христианское милосердие и ни капли твердости. В последнее время у меня была масса огорчений с прислугой. Эта девчонка Энни никуда не годится – юбки до колена и при этом не носит шерстяных чулок. К тому же никто из них не желает слушать, что им говорят. Меня сильно мучил ревматизм, и доктор Харрис посоветовал мне съездить в Лондон, обратиться к тамошнему специалисту. Как я ему и говорила, пришлось потратить три гинеи плюс железнодорожные расходы, хотя, дождавшись среды, я смогла купить дешевый обратный билет. У лондонского доктора вытянулось лицо, и он стал бродить вокруг да около, пока я ему не сказала: «Я простая женщина, доктор, и люблю, когда со мной говорят прямо. Это рак или нет?» Конечно, ему пришлось ответить, что это рак, но что при должном уходе я могу протянуть год и не очень страдать от боли. Впрочем, я уверена, что сумею терпеть боль не хуже любой другой христианки. Порой жизнь кажется мне очень одинокой, так как большинство моих друзей умерли или уехали. Я бы очень хотела, дорогая, чтобы вы оказались в Сент-Мэри-Мид. Если бы вы не унаследовали целое состояние и не попали в высшее общество, я бы предложила вам жалованье вдвое больше того, которое платила вам бедная Эмма, чтобы вы приехали и ухаживали за мной, но что толку желать невозможного. Однако, если ваши дела сложатся скверно, а такое ведь тоже может быть... Я наслушалась историй о фальшивых аристократах, которые женятся на богатых девушках, завладевают их деньгами, а потом бросают их бедными как церковные крысы. Конечно, вы слишком благоразумны, чтобы с вами произошло нечто подобное, но кто знает. Вы ведь до сих пор не были избалованы вниманием мужчин, так что теперь у вас легко может закружиться голова. В таком случае помните, дорогая, что здесь для вас всегда найдется дом, а я хоть женщина прямая, но сердце у меня доброе.

Искренне ваша

Амелия Вайнер.

P.S. Я нашла в газете упоминание о вас и вашей кузине, виконтессе Тэмплин, вырезала заметку и спрятала ее. В воскресенье я молилась о том, чтобы Господь уберег вас от гордости и тщеславия».

Кэтрин дважды прочитала послание, потом отложила его и устремила взгляд в окно своей спальни на голубые воды Средиземного моря. Она ощущала странный комок в горле. На нее внезапно нахлынула тоска по Сент-Мэри-Мид. Все эти повседневные глупые мелочи казались до боли знакомыми и родными. Ей захотелось уронить голову на руки и как следует выплакаться.

Вошедшая в этот момент Ленокс удержала ее от этого.

– Привет, Кэтрин, – поздоровалась она. – Что это с тобой?

– Ничего, – ответила Кэтрин, спешно убирая в сумочку письмо мисс Вайнер.

– Ты выглядишь как-то странно, – заметила Ленокс. – Надеюсь, ты ничего не имеешь против того, что я позвонила твоему приятелю мосье Пуаро и пригласила его с нами на ланч в Ницце. Я сказала, что ты хочешь его видеть, так как подумала, что ради меня он не придет.

– Значит, на самом деле тебе хочется увидеть его? – уточнила Кэтрин.

– Да, – кивнула Ленокс. – Я от него без ума. Никогда еще не встречала мужчину, чьи глаза были бы зелеными, как у кота.

– Ладно, – рассеянно отозвалась Кэтрин. Последние несколько дней были весьма утомительными. Арест Дерека Кеттеринга был основной темой разговоров, и тайна «Голубого поезда» обсуждалась со всех сторон.

– Я заказала машину, – сообщила Ленокс, – и что-то наврала маме – не помню, что именно, но она все равно ничего не запомнила. Если бы мама знала, куда мы собираемся, то отправилась бы с нами и стала бы донимать мосье Пуаро.

Когда Кэтрин и Ленокс прибыли в «Негреско», детектив их уже поджидал.

Он был преисполнен истинно галльской вежливости и осыпал девушек столькими комплиментами, что они не могли удержаться от смеха. Тем не менее трапеза получилась невеселой: Кэтрин казалась рассеянной, а фразы Ленокс перемежались длительными паузами. Когда они сидели на террасе, потягивая кофе, она неожиданно спросила:

– Как идут дела? Вы знаете, что я имею в виду.

Пуаро пожал плечами.

– Идут своим ходом, – ответил он.

– И вы просто позволяете им идти подобным образом?

Детектив печально взглянул на Ленокс:

– Вы молоды и потому торопитесь, но есть три вещи, которые нельзя торопить, – le bon Dieu[112], природу и стариков.

– Чепуха! – отрезала девушка. – Вы не старик.

– Рад это слышать.

– А вот и майор Найтон! – воскликнула Ленокс. Кэтрин быстро оглянулась и тут же повернула голову назад. – Он с мистером ван Алдином, – продолжила Ленокс. – Я хочу кое о чем спросить майора. Сейчас вернусь.

Оставшись вдвоем с Кэтрин, Пуаро наклонился вперед и негромко произнес:

– Вы distraite[113], мадемуазель. Ваши мысли блуждают где-то далеко?

– Не дальше Англии. – Повинуясь внезапному импульсу, она вынула письмо, полученное утром, и протянула его детективу: – Это первая весточка, пришедшая из прежней жизни. Почему-то она причинила мне боль.

Пуаро прочитал письмо и вернул его Кэтрин:

– Значит, вы собираетесь вернуться в Сент-Мэри-Мид?

– Вовсе нет! Зачем мне это делать?

– Очевидно, я ошибся, – сказал Пуаро. – Прошу меня извинить – я на одну минуту.

Он направился туда, где Ленокс Тэмплин разговаривала с ван Алдином и Найтоном. Американец выглядел утомленным и постаревшим. Он приветствовал Пуаро кратким кивком, не проявив других признаков внимания.

Когда миллионер отвернулся, чтобы ответить Ленокс, Пуаро отозвал его секретаря в сторону.

– Мосье ван Алдин выглядит плохо, – заметил он.

– Вас это удивляет? – отозвался Найтон. – Скандал с арестом Дерека Кеттеринга стал последней каплей. Он даже сожалеет о том, что просил вас выяснить правду.

– Мистер ван Алдин возвращается в Англию? – спросил Пуаро.

– Мы собираемся выехать послезавтра.

– Хорошая новость. – Поколебавшись, детектив бросил взгляд на террасу, где сидела Кэтрин. – Я хотел бы, чтобы вы сообщили об этом мисс Грей.

– О чем именно?

– О том, что вы... я имею в виду, что мосье ван Алдин возвращается в Англию.

Найтон выглядел озадаченным, но молча повернулся и направился к Кэтрин.

Пуаро удовлетворенно кивнул и подошел к Ленокс и американцу. Через пару минут они присоединились к остальным. Какое-то время беседа была общей, потом миллионер и его секретарь ушли. Пуаро тоже собрался уходить.

– Тысяча благодарностей за ваше гостеприимство, – поблагодарил он девушек. – Ланч был поистине очаровательным. Ma foi, я в этом нуждался. – Он выпятил грудь и постучал по ней ладонью: – Теперь я чувствую себя львом! Ах, мадемуазель Кэтрин, вы не видели меня таким, каким я иногда могу быть! Вы видели мягкого и добродушного старика, но есть и другой Эркюль Пуаро. Сейчас он отправляется угрожать, нападать, сеять ужас в сердцах тех, кто будет его слушать! – И маленький бельгиец самодовольно посмотрел на девушек.

Казалось, его слова произвели на них впечатление, хотя Ленокс закусила губу, а уголки рта Кэтрин подозрительно вздрагивали.

– И я добьюсь успеха, – серьезно добавил детектив. Он отошел на несколько шагов, когда голос Кэтрин заставил его повернуться:

– Я хочу сказать вам, мосье Пуаро, что вы были абсолютно правы. Я собираюсь вернуться в Англию как можно скорее.

Он посмотрел на нее, слегка покрасневшую под его изучающим взглядом:

– Понимаю.

– Не думаю, чтобы вы понимали, – возразила Кэтрин.

– Мне известно куда больше, чем вы думаете, – спокойно произнес Пуаро.

Он отошел со странной улыбкой на губах, сел в поджидающий его автомобиль и поехал в Антиб.

На вилле «Марина» Иполит, лакей графа де ля Роше, с деревянным выражением лица протирал граненое стекло на столе своего хозяина. Сам граф отбыл на весь день в Монте-Карло. Случайно выглянув в окно, Иполит увидел быстро приближающегося к парадной двери визитера настолько необычной внешности, что лакей при всем своем опыте затруднялся отнести его к какой-либо определенной категории посетителей. Окликнув свою жену Мари, которая возилась в кухне, он привлек ее внимание к тому, кого назвал «ce type-là».

– Неужели опять полиция? – с беспокойством спросила Мари.

– Взгляни сама, – ответил Иполит.

Мари посмотрела в окно.

– Слава богу, это явно не полицейский, – облегченно вздохнула она.

– Вообще-то они не так уж нас тревожили, – заметил Иполит. – Если бы не предупреждение мосье графа, я бы никогда не догадался, что тот незнакомец в винном магазине был из полиции.

Послышался звонок, и Иполит с важным видом распахнул дверь:

– К сожалению, мосье графа нет дома.

Маленький человечек с большими усами безмятежно улыбнулся:

– Я это знаю. Вы Иполит Флавель, не так ли?

– Да, мосье.

– И у вас есть жена, Мари Флавель?

– Да, мосье, но...

– Я бы хотел побеседовать с вами обоими, – пояснил незнакомец, ловко прошмыгнув мимо слуги в холл. – Ваша жена, по-видимому, на кухне. Я пройду туда.

Прежде чем Иполит успел перевести дыхание, посетитель выбрал нужную дверь в холле и проследовал по коридору на кухню, где Мари уставилась на него разинув рот.

– Voilà, – сказал незнакомец, опускаясь в деревянное кресло. – Я Эркюль Пуаро.

– Да, мосье?

– Вам незнакомо это имя?

– Никогда его не слышал, – заявил Иполит.

– Позвольте заметить, что вы недостаточно образованы. Это имя – одно из величайших в мире. – Пуаро вздохнул и скрестил руки на груди.

Иполит и Мари с тревогой смотрели на него. Они не знали, что и думать об этом неожиданном и весьма странном визитере.

– Что желает мосье? – машинально осведомился лакей.

– Я желаю знать, почему вы лгали полиции.

– Мосье! – воскликнул Иполит. – Я никогда не делал ничего подобного!

Пуаро покачал головой:

– Вы сделали это семь раз. Давайте посмотрим. – Он вынул из кармана записную книжку и заглянул в нее. – Да, как минимум в семи случаях. Сейчас я их вам перечислю. – И спокойным, вежливым голосом описал упомянутые семь случаев. Иполит был ошарашен.

– Но я хочу побеседовать не об этих былых оплошностях, – продолжал Пуаро. – Просто, мой дорогой друг, избавьтесь от привычки считать себя слишком умным. Меня интересует одна конкретная ложь – ваше заявление, будто граф де ля Роше прибыл на эту виллу утром четырнадцатого января.

– Но, мосье, это правда. Он прибыл сюда во вторник утром, четырнадцатого числа. Не так ли, Мари?

Женщина энергично кивнула:

– Да-да, я отлично помню. Так оно и было.

– И что же вы подали в тот день на завтрак вашему доброму хозяину? – осведомился Пуаро.

– Я... – Мари умолкла, пытаясь собраться с мыслями.

– Странно, – заметил Пуаро, – как люди запоминают одно и забывают другое.

Внезапно он наклонился вперед и стукнул кулаком по столу, сердито сверкнув глазами:

– Вы лжете и думаете, что об этом никто не узнает. Но об этом знают двое – le bon Dieu... – Он указал рукой на небо, а затем откинулся на спинку кресла, опустил веки и скромно добавил: – И Эркюль Пуаро.

– Уверяю вас, мосье, что вы ошибаетесь. Мосье граф выехал из Парижа в понедельник вечером...

– Верно, – перебил Пуаро. – Скорым поездом. Не знаю, где он прервал свое путешествие, и, возможно, вам это тоже неизвестно, но сюда он прибыл не во вторник, а в среду утром.

– Мосье ошибается, – упрямо повторила Мари.

Детектив поднялся.

– Тогда пусть действует закон, – проговорил он. – А жаль.

– О чем вы, мосье? – с беспокойством спросила Мари.

– Вы будете арестованы, как сообщники в убийстве миссис Кеттеринг – английской леди.

– В убийстве?!

Лицо лакея побелело как мел, колени задрожали. Мари уронила скалку и заплакала:

– Но это невозможно. Я думала...

– Так как вы настаиваете на своем заявлении, больше не о чем говорить. Думаю, вы оба поступаете глупо.

Пуаро повернулся к двери, но остановился, услышав взволнованный голос лакея:

– Подождите, мосье! Я и понятия ни о чем таком не имел. Думал, что тут просто замешана дама. Из-за женщин и раньше случались неприятности с полицией. Но убийство – совсем другое дело.

– У меня не хватает на вас терпения! – крикнул детектив. Повернувшись, он погрозил кулаком Иполиту. – Неужели я должен торчать здесь целый день, пререкаясь с парой недоумков? Мне нужна правда. Если вы не сообщите мне ее, пеняйте на себя. Спрашиваю в последний раз: когда мосье граф прибыл на виллу «Марина» – во вторник или в среду?

– В среду, – признался Иполит, а Мари молча кивнула.

Пуаро окинул их взглядом:

– Вы поступили разумно, дети мои. В противном случае вам грозили бы очень серьезные неприятности. – Он покинул виллу «Марина», улыбаясь своим мыслям, и пробормотал: – Одна догадка подтвердилась. Теперь проверим другую.

Было шесть часов вечера, когда Мирей принесли визитку Эркюля Пуаро. Некоторое время она молча смотрела на нее, потом кивнула. Войдя, детектив застал ее шагающей взад-вперед по комнате.

– Что теперь? – яростно осведомилась танцовщица. – Неужели вам не надоело меня мучить? Разве вы не заставили меня предать моего бедного Дерека? Что же вам еще нужно?

– Только один маленький вопрос, мадемуазель. Когда поезд выехал из Лиона и вы вошли в купе миссис Кеттеринг...

– Что-что?

Пуаро посмотрел на нее с мягким укором и начал снова:

– Когда вы вошли в купе миссис Кеттеринг...

– Я туда не входила!

– И обнаружили ее...

– Ничего подобного не было!

– Ah, sacré![114] – рявкнул Пуаро с такой свирепостью, что Мирей отшатнулась. – Вы собираетесь мне лгать? Я знаю, что произошло, так же хорошо, как если бы сам находился там! Вы вошли в купе мадам и обнаружили ее мертвой. Лгать мне опасно. Будьте осторожны, мадемуазель!

Танцовщица отвела взгляд.

– Я не... – неуверенно начала она и тут же умолкла.

– Меня интересует лишь одно, – сказал Пуаро. – Вы нашли то, что искали, или...

– Или – что?

– Или до вас там побывал кто-то еще?

– Больше я не отвечу ни на один вопрос! – крикнула танцовщица. Вырвавшись из рук пытавшегося ее удержать Пуаро, она бросилась на пол и забилась в истерике.

Вбежала перепуганная горничная. Эркюль Пуаро пожал плечами, поднял брови и спокойно вышел из комнаты.

Он выглядел удовлетворенным.

Глава 30

МИСС ВАЙНЕР ВЫНОСИТ ПРИГОВОР

Кэтрин выглянула в окно спальни мисс Вайнер. Шел нескончаемый мелкий дождь. Из окна была видна часть сада с дорожкой, ведущей к воротам, и аккуратными клумбами по обеим ее сторонам, где позднее должны были расцвести голубые гиацинты, гвоздики, затем розы.

Мисс Вайнер лежала на большой викторианской кровати. Отодвинув поднос с остатками завтрака, она читала письма и делала едкие комментарии по поводу их содержания.

Кэтрин также держала в руке письмо, читая его вторично. Оно было отправлено из отеля «Риц» в Париже:

«Дорогая мадемуазель Кэтрин!

Надеюсь, вы пребываете в добром здравии и английская зима оказалась не слишком тягостной. Что касается меня, то я продолжаю усердно вести расследование. Не думайте, что я здесь на отдыхе. Очень скоро я приеду в Англию и рассчитываю на удовольствие увидеть вас вновь. По прибытии в Лондон я напишу вам. Вы ведь не забыли, что в этом деле мы с вами коллеги? Заверяю вас, мадемуазель, в моих искренних чувствах и глубочайшем почтении.

Эркюль Пуаро».

Кэтрин слегка нахмурилась. Казалось, будто письмо озадачило и заинтриговало ее.

– Просьба о пожертвовании на пикник для мальчиков из церковного хора, – послышался голос мисс Вайнер. – Я не внесу ни пенни, если из списка не исключат Томми Сондерса и Альберта Дайкса. Вы не представляете, что эти мальчишки вытворяли в церкви в воскресенье! Томми спел «Спаси нас, Боже» и больше рта не раскрывал, а если Альберт не сосал мятную конфету, значит, у меня уже не тот нюх, что был прежде.

– Они действительно невыносимы, – согласилась Кэтрин.

Она вскрыла второе письмо и неожиданно покраснела. Ей показалось, что голос миссис Вайнер стал звучать издалека.

Когда Кэтрин пришла в себя, мисс Вайнер триумфально завершала очередной монолог:

– «Вовсе нет, – сказала я ей. – Мисс Грей – кузина леди Тэмплин».

– Вы защищали меня? Это очень любезно с вашей стороны.

– Можете называть это и так, если хотите. Хоть эта женщина и жена викария, она просто злобная и завистливая кошка. Намекать, что вы купили себе путь в высшее общество!

– Возможно, это не так уж далеко от истины.

– Достаточно посмотреть на вас, – продолжала мисс Вайнер. – Разве вы вернулись заносчивой леди, разряженной в пух и прах? Нет, вы такая же скромная, как и прежде, в шерстяных чулках и крепких ботинках. Только вчера я говорила об этом Эллен. «Посмотри-ка на мисс Грей, – сказала я ей. – Она вращалась в высшем свете, но не задирает юбку до колен, как ты, и не носит нелепые туфли и шелковые чулки, на которых от одного взгляда петли спускаются!»

Кэтрин улыбнулась – приспособиться к предубеждениям мисс Вайнер было явно непросто.

– Для меня было колоссальным облегчением, что вы не зазнались, – не унималась старая леди. – Только вчера я просматривала газетные вырезки, которых у меня несколько, с упоминанием о леди Тэмплин и ее военном госпитале, но я не смогла их найти. Может, вы поищете, дорогая, у вас зрение получше моего. Вырезки лежат в коробке в ящике бюро.

Кэтрин посмотрела на письмо, которое держала в руке, и хотела ответить, но передумала. Подойдя к бюро, она нашла коробку с вырезками и начала их просматривать. Со времени возвращения в Сент-Мэри-Мид Кэтрин все сильнее восхищалась мужеством и стоицизмом старой леди. Она чувствовала, что мало чем может помочь своей приятельнице, но знала по опыту, как подобные мелочи важны для стариков.

– Вот одна, – вскоре сказала Кэтрин. – «Виконтесса Тэмплин, которая устроила на своей вилле в Ницце офицерский госпиталь, только что стала жертвой сенсационного ограбления – ее драгоценности похищены. Среди них несколько знаменитых фамильных изумрудов семейства Тэмплин».

– Возможно, это были всего лишь стразы, – заметила мисс Вайнер. – Дамы из высшего общества часто носят их вместо настоящих драгоценностей.

– А вот и другая вырезка, – продолжала Кэтрин. – Фотография с подписью: «Виконтесса Тэмплин со своей маленькой дочерью Ленокс».

– Дайте-ка взглянуть, – попросила мисс Вайнер. – Лица девочки почти не видно. Может, это и к лучшему. У красивых матерей часто бывают уродливые дети. Очевидно, фотограф понял, что лучше снимать ребенка со стороны затылка.

Кэтрин рассмеялась.

– «Одна из самых очаровательных хозяек на Ривьере в этом сезоне – виконтесса Тэмплин, владелица виллы в Кап-Мартене, – прочитала она текст следующей вырезки. – Ее кузина мисс Грей, недавно самым романтическим образом унаследовавшая крупное состояние, сейчас гостит у нее там».

– Эту вырезку я и искала, – обрадовалась мисс Вайнер. – Наверное, в какой-нибудь газете, которую я пропустила, была ваша фотография. Знаете, из тех, что часто печатают. Мисс такая-то в таком-то месте, обычно с поднятой ногой и тростью-сиденьем.

Кэтрин не ответила. Она разгладила вырезку пальцем, и на ее лице отразилось недоумение и беспокойство. Вынув из конверта второе письмо, Кэтрин снова перечитала его.

– Мисс Вайнер, – обратилась она к приятельнице, – один мой друг, с которым я познакомилась на Ривьере, очень хочет приехать сюда, чтобы повидаться со мной.

– Мужчина? – осведомилась мисс Вайнер.

– Да.

– И кто же он?

– Секретарь мистера ван Алдина, американского миллионера.

– Как его зовут?

– Найтон. Майор Найтон.

– Хм, секретарь миллионера... И хочет сюда приехать. Я должна кое-что сказать вам, Кэтрин, для вашего же блага. Хотя вы славная и разумная девушка, но каждая женщина раз в жизни совершает глупость. Десять к одному, что этот человек охотится за вашими деньгами. – Она жестом остановила Кэтрин, собравшуюся что-то возразить. – Я ожидала чего-нибудь в таком роде. Что собой представляет секретарь миллионера? В девяти случаях из десяти это молодой человек, которому нравится легкая жизнь, с приятными манерами и вкусом к роскоши, но не обладающий ни умом, ни предприимчивостью. А если есть на свете более легкая работа, чем служба секретарем у миллионера, так это женитьба на богатой женщине ради ее денег. Я не говорю, что мужчина не может в вас влюбиться, но вы уже не первой молодости и не красавица, хотя у вас приятный цвет лица. Поэтому не стройте из себя дурочку, а если вы твердо вознамерились это сделать, то по крайней мере позаботьтесь, чтобы ваши деньги оставались при вас. Ну вот, я выложила все, что хотела. Вам есть что сказать?

– Нет, – отозвалась Кэтрин. – Но вы не будете возражать, если он приедет навестить меня?

– Я умываю руки, – заявила миссис Вайнер. – Свой долг я исполнила, а все, что случится потом, будет на вашей совести. Вы хотите пригласить его на ланч или на обед? Эллен может приготовить неплохой обед, если только ей в голову не полезет разная дурь.

– Думаю, ланча будет достаточно, – отозвалась Кэтрин. – Это очень любезно с вашей стороны, мисс Вайнер. Майор Найтон просит позвонить ему – я так и сделаю и скажу, что мы будем рады, если он придет к нам на ланч. Он приедет из города на машине.

– Эллен сносно готовит жаркое с помидорами, – сказала мисс Вайнер. – Не блестяще, но лучше других. Правда, пироги у нее не получаются, зато маленькие пудинги выходят неплохо. У Эббота можно купить недурной стилтон[115]. Я слышала, что джентльмены любят стилтон. К тому же у нас осталось много отцовского вина, возможно, есть даже бутылка мозельского игристого.

– Нет-нет, мисс Вайнер, в этом нет надобности.

– Чепуха, девочка! Ни один джентльмен не будет счастлив, если не выпьет за едой. Если вы думаете, что он предпочитает виски, так у нас есть еще довоенное. Поэтому делайте, что я вам говорю, и не спорьте. Ключ от винного погреба в третьем снизу ящике туалетного столика, во второй паре чулок с левой стороны.

Кэтрин послушно направилась в указанное место.

– Вторая пара, – напомнила мисс Вайнер. – В первой лежат мои бриллиантовые серьги и филигранная брошь.

– А почему бы вам не хранить их в шкатулке? – удивилась Кэтрин.

Мисс Вайнер презрительно фыркнула:

– Нет уж, благодарю покорно! Помню, как мой бедный отец установил сейф на нижнем этаже. Он радовался, как ребенок, и сказал моей матери: «Теперь, Мэри, будешь приносить мне каждый вечер свою шкатулку с драгоценностями, и я буду запирать их на ночь». Моя мать была тактичной женщиной – она знала, что джентльмены любят поступать по-своему, и поэтому стала приносить отцу шкатулку по вечерам. Однажды ночью в дом забрались грабители и, естественно, первым делом занялись сейфом. Отец хвастался им перед всей деревней – можно было подумать, что он хранил там все алмазы царя Соломона. Воры обчистили сейф – забрали серебряную посуду, подарочное золотое блюдо и шкатулку. – Она тяжко вздохнула и продолжила: – Отец жутко разволновался из-за драгоценностей. У матери был венецианский гарнитур, несколько превосходных камей, бледно-розовые кораллы и два кольца с большими бриллиантами. Ну, ей пришлось признаться, что, будучи женщиной разумной, она прятала драгоценности в паре корсетов и что они там и остались.

– Значит, шкатулка была пустой?

– Конечно нет, – ответила мисс Вайнер, – иначе она бы слишком мало весила. Моя мать была очень толковой женщиной, она хранила в шкатулке пуговицы – обувные в верхнем отделении, брючные в среднем, а все прочие – в нижнем. Как ни странно, отец очень рассердился. Он сказал, что не любит, когда его обманывают... Но я слишком заболталась. Позвоните вашему другу, а потом выберите хороший кусок мяса и скажите Эллен, чтобы не надевала дырявые чулки, когда будет прислуживать за ланчем.

– Разве ее зовут Эллен, а не Хелен, мисс Вайнер? Я думала...

Мисс Вайнер закрыла глаза:

– Я могу произносить букву «Х» не хуже других, дорогая, но Хелен – неподходящее имя для прислуги. В наши дни матери из низших классов называют детей как попало.

Дождь прекратился, когда Найтон подъехал к коттеджу. Бледные лучи солнца золотили волосы Кэтрин, встречающей гостя в дверях. Он подошел к ней быстрой, почти мальчишеской походкой:

– Надеюсь, я вас не побеспокоил. Я просто должен был повидать вас снова. Ваша приятельница не возражала?

– Входите и познакомьтесь с ней, – пригласила Кэтрин. – Она часто тревожится понапрасну, но вы скоро убедитесь, что у нее добрейшая душа.

Мисс Вайнер величаво восседала в гостиной при полном наборе камей, столь удачно спасенных от грабителей. Она приветствовала Найтона с достоинством и чопорной вежливостью, которая обескуражила бы многих мужчин. Однако обаятельные манеры Найтона действовали безотказно, и минут через десять мисс Вайнер заметно оттаяла. Ланч протекал весело, а Эллен (или Хелен) в новой паре шелковых чулок без единой спущенной петли прислуживала за столом выше всяких похвал. По окончании трапезы Кэтрин и Найтон отправились на прогулку, а вернувшись, пили чай tête à tête, так как мисс Вайнер прилегла отдохнуть.

Когда гость отбыл, Кэтрин поднялась наверх. Мисс Вайнер окликнула ее, и она вошла к ней в спальню.

– Ваш друг уехал?

– Да. Спасибо, что позволили пригласить его.

– Не за что меня благодарить. По-вашему, я одна из тех скаредных старух, которые ничего не делают для других?

– По-моему, вы просто чудо, – сказала Кэтрин.

Мисс Вайнер фыркнула, но явно была довольна. Когда Кэтрин уходила, она снова позвала ее:

– Кэтрин!

– Да?

– Я была не права насчет вашего молодого человека. Когда мужчина хочет подольститься к женщине, он может быть любезным, галантным и очаровательным. Но когда мужчина влюблен по-настоящему, он не может не выглядеть как баран. Именно так и выглядел ваш приятель каждый раз, когда смотрел на вас. Так что я беру свои слова обратно – это настоящая любовь.

Глава 31

МИСТЕР ААРОНС ЗА ЛАНЧЕМ

– Ах! – удовлетворенно воскликнул мистер Джозеф Ааронс. Сделав большой глоток из пивной кружки, он со вздохом поставил ее на стол, вытер пену с губ, улыбнулся сидящему напротив Эркюлю Пуаро и сказал: – Дайте мне отборный кусок мясного филе с кружкой хорошего пива – и можете оставить себе все ваши французские закуски, омлеты и перепелки. Но дайте настоящий кусок филе!

Пуаро, только что исполнивший это требование, снисходительно улыбнулся.

– Впрочем, против жаркого и пудинга с почками я тоже ничего не имею, – продолжал мистер Ааронс. – Яблочный пирог? Да, пожалуйста, мисс, и кувшинчик сливок.

Трапеза продолжалась. Наконец мистер Ааронс, вздохнув в очередной раз, отложил ложку и вилку, готовясь закусить сыром, прежде чем приступить к другим делам.

– У вас ко мне какая-то просьба, не так ли, мосье Пуаро? – заметил он. – Буду рад помочь вам всем, что в моих силах.

– Это очень любезно с вашей стороны, – промолвил Пуаро. – Я сказал себе: «Если нужно узнать что-либо, касающееся актерской профессии, лучше всего обратиться к моему старому другу, мистеру Джозефу Ааронсу, которому известно об этом решительно все».

– Вы не так уж далеки от истины, – благодушно отозвался Ааронс. – Независимо от того, идет ли речь о прошлом, настоящем или будущем, Джо Ааронс именно тот человек, который вам нужен.

– Précisément. Я хотел спросить вас, мосье Ааронс, что вы знаете о молодой женщине по фамилии Кидд?

– Кидд? Китти Кидд?

– Совершенно верно.

– Смышленая особа. Пение, танцы, мужские роли... Она недурно зарабатывала и никогда не оставалась без ангажемента. Не только в мужских, но и в характерных ролях ей почти не было равных.

– Я так и слышал, – кивнул Пуаро. – Но она давно не выступала, верно?

– Да. Уехала во Францию и связалась там с каким-то надутым аристократом. Думаю, она навсегда рассталась со сценой.

– И давно?

– Дайте подумать... Три года назад. Это была большая потеря – можете мне поверить.

– Она была умна?

– Умна, как целый воз обезьян.

– А вы не знаете имени человека, с которым она связалась в Париже?

– Нет. Помню только, что он был то ли граф, то ли маркиз. Да, кажется, маркиз.

– И вы с тех пор ничего о ней не слышали?

– Ничего. Даже случайно никогда с ней не сталкивался. Держу пари, она торчит на каком-нибудь модном заграничном курорте, а может, уже стала маркизой. Китти не обведешь вокруг пальца.

– Понятно, – задумчиво произнес Пуаро.

– Простите, что больше ничего не могу вам сообщить, мосье, – сказал Ааронс. – Я бы хотел быть вам полезен. Вы ведь однажды здорово мне помогли.

– Да, но теперь мы квиты – вы тоже меня выручили.

– Услуга за услугу! – усмехнулся Ааронс.

– Должно быть, у вас интересная профессия, – заметил Пуаро.

– Так себе, – уклончиво ответил артист. – Если стойко переносить превратности судьбы, то жить можно. Вообще-то я справляюсь, но приходится смотреть в оба. Никто не знает, что потребует публика в следующий раз.

– В последние несколько лет на переднем плане танцы, – заметил Пуаро.

– Я никогда не видел этот русский балет, но людям он нравится. Для меня это чересчур изысканно.

– На Ривьере я познакомился с одной танцовщицей – мадемуазель Мирей.

– Мирей? Та еще штучка, судя по отзывам. Ее всегда кто-нибудь субсидирует, но танцевать она умеет – я видел ее, так что знаю, о чем говорю. Сам я с ней дела не имел, и слава богу – характер у нее жуткий.

– Да, – задумчиво кивнул Пуаро. – Могу себе представить.

– Они называют это темпераментом! – продолжал Ааронс. – Моя жена была танцовщицей до того, как вышла за меня, но, к счастью, никакого «темперамента» у нее нет. Дома это лишнее, мосье Пуаро.

– Согласен с вами, друг мой. В семье темперамент неуместен.

– Женщина должна быть доброй, ласковой и хорошей кухаркой, – заявил мистер Ааронс.

– Мирей недолго выступала перед публикой, не так ли? – спросил Пуаро.

– Около двух с половиной лет, – ответил мистер Ааронс. – Ее открыл какой-то французский герцог. Я слышал, что сейчас ей покровительствует бывший премьер-министр Греции. Эти ребята умеют вкладывать деньги без лишнего шума.

– Для меня это новость, – признался детектив.

– Мирей не из тех, кто упускает свой шанс. Говорят, молодой Кеттеринг убил свою жену из-за нее. Не знаю, так ли это. Однако он угодил в тюрьму, и ей пришлось быстренько подыскать ему замену. Я слышал, она носит рубин размером с голубиное яйцо. Не то чтобы я когда-нибудь видел голубиные яйца, но так всегда пишут в романах.

– Рубин размером с голубиное яйцо, – повторил Пуаро. Его глаза стали зелеными, как у кота. – Интересно!

– Мне рассказывал об этом один мой друг, – объяснил Ааронс. – Конечно, это может быть всего лишь цветное стекло. Все женщины одинаковы – любят похваляться своими драгоценностями. Мирей утверждает, что на этом рубине лежит проклятие – она называет его «Огненное сердце».

– Но если я правильно помню, – заметил Пуаро, – рубин «Огненное сердце» – центральный камень в ожерелье.

– То-то и оно! Я же говорю, что женщины постоянно лгут про свои драгоценности. Мирей носит одиночный камень на платиновой цепочке, но десять против одного, что это стекло!

– Нет, – покачал головой Пуаро. – Я не думаю, что это стекло.

Глава 32

КЭТРИН И ПУАРО ОБМЕНИВАЮТСЯ МНЕНИЯМИ

Пуаро и Кэтрин сидели друг против друга за столиком в «Савое».

– А вы изменились, мадемуазель, – неожиданно сказал детектив.

– В каком смысле?

– Мадемуазель, эти нюансы трудно объяснить.

– Я постарела?

– Да, вы стали старше. Но я не имею в виду седину и морщины. Когда я увидел вас впервые, мадемуазель, вы только наблюдали жизнь со стороны. У вас был спокойный, заинтересованный вид зрителя, сидящего в партере и смотрящего пьесу.

– А теперь?

– Теперь вы уже не зритель. Возможно, я скажу глупость, но вы похожи на спортсмена, участвующего в напряженной игре.

– Моя старая леди иногда бывает трудноватой, – улыбнулась Кэтрин, – но уверяю вас, я не веду с ней борьбу не на жизнь, а на смерть. Вы должны как-нибудь приехать и познакомиться с ней, мосье. По-моему, вы сумеете оценить ее мужество и силу духа.

Последовала пауза, во время которой официант проворно подал им цыпленка une casserole[116]. Когда он отошел, Пуаро спросил:

– Я рассказывал вам о моем друге Гастингсе? Он называет меня человеком-устрицей. Eh bien, мадемуазель, в вас я нашел достойного соперника. Вы больше меня предпочитаете играть в одиночку.

– Чепуха! – отмахнулась Кэтрин.

– Эркюль Пуаро никогда не говорит чепухи. Все так и есть.

Снова наступило молчание.

– После возвращения вы видели кого-нибудь из наших друзей по Ривьере, мадемуазель? – поинтересовался наконец Пуаро.

– Я видела майора Найтона.

– Вот как?

Что-то в прищуренных глазах детектива заставило Кэтрин опустить взгляд.

– Значит, мистер ван Алдин в Лондоне?

– Да.

– Нужно постараться повидать его завтра или послезавтра.

– У вас есть для него новости?

– Почему вы так думаете?

– Я... просто спросила.

Пуаро внимательно посмотрел на нее:

– Вижу, мадемуазель, вам хочется о многом спросить меня. Почему бы и нет? Разве дело «Голубого поезда» не наш с вами «roman policier»?

– Я действительно должна спросить вас кое о чем.

– Eh bien?

Кэтрин с внезапной решимостью вскинула голову:

– Что вы делали в Париже, мосье Пуаро?

Детектив улыбнулся:

– Я нанес визит в русское посольство.

– Куда-куда?

– Вижу, это ничего вам не говорит. Но я не буду человеком-устрицей, выложу карты на стол, чего устрицы никогда не делают. Вы подозреваете, что я не удовлетворен обвинением против Дерека Кеттеринга, не так ли?

– В Ницце мне казалось, что вы покончили с этим делом...

– Вы недоговариваете, мадемуазель, но я заранее все признаю. Мое расследование привело Дерека Кеттеринга за решетку. Если бы не я, судебный следователь до сих пор тщетно пытался бы повесить это преступление на графа де ля Роше. Eh bien, мадемуазель, я не сожалею о содеянном. Моя обязанность – выяснить правду, и этот путь вел прямиком к мистеру Кеттерингу. Но является ли это концом? Полиция считает, что да, но я, Эркюль Пуаро, не удовлетворен. – Помолчав, он неожиданно спросил: – Скажите, мадемуазель, вы не получали весточки от мадемуазель Ленокс?

– Только одно короткое письмо. Думаю, она обижена на меня за то, что я вернулась в Англию.

Пуаро кивнул:

– Я беседовал с ней в тот вечер, когда арестовали Кеттеринга. Разговор был интересным во многих отношениях. – Он снова замолчал, и Кэтрин не прерывала его мыслей. – Я собираюсь затронуть деликатную тему, мадемуазель, – сказал наконец детектив. – Мне кажется – поправьте меня, если я ошибаюсь, – что одна женщина любит Дерека Кеттеринга. Ради нее хочу надеяться, что я прав, а полиция заблуждается. Вы знаете, кого я имею в виду?

– Думаю, да, – ответила Кэтрин после долгой паузы.

Пуаро наклонился вперед:

– Повторяю, мадемуазель, я не удовлетворен. Основные факты указывают на мосье Кеттеринга. Но одну вещь не приняли в расчет.

– Какую?

– Изуродованное лицо жертвы. Я сотню раз спрашивал себя, мадемуазель: стал бы такой человек, как Кеттеринг, наносить такие страшные удары уже после совершения убийства? С какой целью это могло быть сделано? Соответствовало ли это характеру Кеттеринга? Ответ на эти вопросы, мадемуазель, в высшей степени неудовлетворительный. Снова и снова я пытаюсь понять – почему? И вот единственные предметы, которые в состоянии помочь мне решить эту проблему. – Он вынул из кармана записную книжку и извлек из нее нечто зажатое между большим и указательным пальцем. – Помните, мадемуазель, как я снял эти волосы с пледа в купе?

Кэтрин наклонилась, внимательно разглядывая волосы.

Пуаро медленно кивнул:

– Как я вижу, они ни о чем вам не говорят, мадемуазель. И все же, мне кажется, вы многое понимаете.

– У меня есть кое-какие любопытные идеи, – отозвалась Кэтрин. – Вот почему я спросила вас, что вы делали в Париже, мосье.

– Когда я написал вам...

– Из «Рица».

На губах Пуаро мелькнула странная улыбка.

– Да, из «Рица». Иногда я люблю роскошь – когда за нее платят миллионеры.

– Русское посольство... – Кэтрин нахмурилась. – Не понимаю, при чем тут оно.

– Оно не имеет прямого отношения к делу, мадемуазель. Я пришел туда за определенной информацией, повидал там одного субъекта и пригрозил ему. Да, мадемуазель, я, Эркюль Пуаро, пригрозил ему!

– Полицией?

– Нет. Куда более смертоносным оружием – прессой.

Кэтрин улыбнулась и покачала головой:

– Вы не собираетесь снова превратиться в устрицу, мосье Пуаро?

– Нет-нет, я не намерен ничего скрывать. Я подозревал, что этот человек играл активную роль в продаже драгоценностей ван Алдину. Обвинив его в этом, я смог вытянуть из него всю историю. Я узнал, где именно были переданы драгоценности, и о человеке, который ходил в это время взад-вперед по улице, – мужчине с седыми волосами, но с легкой, упругой походкой молодого человека. Мысленно я присвоил ему прозвище – мосье Маркиз.

– А теперь вы приехали в Лондон повидать мистера ван Алдина?

– Не только для этого. У меня были и другие дела. В Лондоне я встречался еще с двумя людьми – театральным агентом и врачом с Харли-стрит. От каждого из них я получил определенные сведения. Сложите все это воедино, мадемуазель, и вы поймете то, что понимаю я.

– Каким образом?

– Я скажу вам кое-что, мадемуазель. Меня постоянно тревожило сомнение, были ли ограбление и убийство совершены одним и тем же лицом. Долгое время я не был в этом уверен.

– А сейчас?

– Сейчас я знаю.

Последовала очередная пауза. Затем Кэтрин подняла голову. Ее глаза сияли.

– Я не так умна, как вы, мосье Пуаро. Половина из того, что вы мне рассказали, кажется мне ведущим в никуда. Мои идеи пришли, так сказать, совсем с другой стороны...

– Но так всегда и бывает, – спокойно отозвался детектив. – Зеркало показывает правду, но все смотрят в него с разных мест.

– Возможно, мои идеи нелепы и полностью отличаются от ваших, но...

– Да?

– Это поможет вам чем-нибудь?

Пуаро взял у нее газетную вырезку, прочитал текст и серьезно кивнул:

– Как я говорил, мадемуазель, люди смотрят в зеркало под разным углом зрения, но оно отражает одно и то же.

Кэтрин поднялась:

– Мне нужно спешить, иначе я опоздаю на поезд. Мосье...

– Да, мадемуазель?

– Это... не продлится долго? Я чувствую, что не смогу вынести... – Ее голос дрогнул.

Пуаро ласково похлопал девушку по руке:

– Бодритесь, мадемуазель. Сейчас не время выходить из строя – конец уже близок.

Глава 33

ЕЩЕ ОДНА ТЕОРИЯ

– Вас хочет видеть мосье Пуаро, сэр.

– Черт бы его побрал! – выругался ван Алдин.

Найтон сочувственно промолчал.

Ван Алдин поднялся со стула и начал ходить взад-вперед.

– Полагаю, вы уже видели утренние газеты?

– Я заглянул в них, сэр.

– Все еще не унимаются?

– Боюсь, что да, сэр.

Миллионер снова сел и прижал ладонь ко лбу.

– Если бы я мог себе такое представить! – простонал он. – Лучше бы я никогда не поручал этому маленькому бельгийцу выяснить правду. Все, что я хотел, – это найти убийцу Рут.

– Но вам бы не хотелось, чтобы ваш зять вышел сухим из воды?

Ван Алдин вздохнул:

– Я бы предпочел сам осуществить правосудие.

– Не думаю, что это было бы разумным шагом, сэр.

– Кто знает... Вы уверены, что этот тип хочет меня видеть?

– Да, мистер ван Алдин. Он очень настаивал.

– Ладно, если ему так нужно, пусть приходит этим утром.

Пуаро был весел и жизнерадостен. Казалось, он не замечал отсутствия сердечности в поведении миллионера и непринужденно болтал о пустяках. Детектив объяснил, что приехал в Лондон посетить своего врача, и назвал имя известного хирурга.

– Нет-нет, pas la guerre[117]. Это память о моей службе в полиции – пуля апаша. – Он коснулся левого плеча и весьма убедительно поморщился. – Я всегда считал вас везучим человеком, мосье ван Алдин. Вы не соответствуете нашим популярным представлениям об американских миллионерах, вечно страдающих диспепсией.

– Я достаточно крепок, – отозвался ван Алдин. – Веду простую жизнь, ем здоровую пищу и не слишком много.

– Вы недавно виделись с мисс Грей, не так ли? – невинно осведомился Пуаро у секретаря.

– Да, однажды или дважды, – слегка покраснев, ответил Найтон.

– Забавно, но вы ни разу не упоминали, что видели ее, – с удивлением заметил ван Алдин.

– Я не думал, что вам это интересно, сэр.

– Мне очень нравится эта девушка, – промолвил миллионер.

– Жаль, что она снова похоронила себя в Сент-Мэри-Мид, – вздохнул Пуаро.

– С ее стороны это очень благородно! – горячо воскликнул Найтон. – Не многие способны похоронить себя в глуши, чтобы ухаживать за сварливой старухой, перед которой у них нет никаких обязательств.

– Я умолкаю, – слегка прищурившись, сказал Пуаро. – Но повторю: мне жаль, что так получилось. А теперь, мосье, давайте перейдем к делу. – Двое мужчин посмотрели на него с некоторым удивлением. – Вас не должно шокировать или встревожить то, что я собираюсь сказать. Предположим, мосье ван Алдин, что Дерек Кеттеринг все-таки не убивал свою жену.

– Что?!

Оба изумленно уставились на него.

– Я сказал: предположим, что мосье Кеттеринг не убивал свою жену.

– Вы сошли с ума, Пуаро! – воскликнул ван Алдин.

– Нет, – покачал головой детектив. – Я не сумасшедший. Возможно, несколько эксцентричен – по крайней мере, некоторые так считают, – но в том, что касается моей профессии, у меня, так сказать, «все дома». Я спрашиваю вас, мосье ван Алдин, были бы вы рады или опечалены, если бы то, что я предположил, оказалось правдой?

Последовала недоуменная пауза.

– Естественно, я был бы рад, – ответил наконец миллионер. – Это всего лишь предположение или оно подкреплено какими-нибудь фактами?

Пуаро посмотрел в потолок.

– Есть некоторый шанс, – спокойно произнес он, – что убийца все-таки граф де ля Роше. Во всяком случае, мне удалось опровергнуть его алиби.

– Каким образом?

Пуаро скромно пожал плечами:

– У меня свои методы. Немного ума, немного такта – и дело сделано.

– Но ведь рубины, которые были у графа, оказались фальшивыми, – напомнил ван Алдин.

– Да. И если граф совершил убийство, то только ради рубинов. Но вы не учитываете один момент, мосье ван Алдин. Кто-то мог похитить рубины раньше графа.

– Вы действительно верите в эту чушь? – осведомился миллионер.

– Доказательств у меня нет, – ответил Пуаро. – Пока это только теория, но ее стоит расследовать. Вы должны поехать со мной на юг Франции, чтобы разобраться во всем на месте.

– Вы в самом деле считаете, что это необходимо? Я имею в виду мою поездку.

– Думаю, вы желаете того же, что и я. – В голосе Пуаро прозвучали нотки упрека, которые не остались не замеченными собеседником.

– Да-да, конечно, – кивнул ван Алдин. – Когда вы намерены выехать, мосье Пуаро?

– Вы сейчас очень заняты, сэр, – напомнил Найтон.

Но миллионер отмахнулся от возражений – он уже принял решение.

– Это дело важнее всех прочих. Хорошо, мосье Пуаро, пусть будет завтра. Каким поездом?

– Думаю, мы поедем «Голубым поездом», – ответил детектив и улыбнулся.

Глава 34

СНОВА «ГОЛУБОЙ ПОЕЗД»

«Поезд миллионеров», как его иногда называли, осуществил поворот на рискованной скорости. Ван Алдин, Найтон и Пуаро сидели молча. Найтон с миллионером занимали два смежных купе, как Рут Кеттеринг и ее горничная во время рокового путешествия. Купе Пуаро находилось дальше по коридору.

Путешествие было нелегким для ван Алдина, пробуждая в нем мучительные воспоминания. Пуаро и Найтон иногда тихо обменивались фразами, не желая его беспокоить.

Когда поезд наконец завершил медленный объезд по окружной дороге и прибыл на Лионский вокзал, Пуаро внезапно развил бурную деятельность. Ван Алдин понимал, что одной из целей путешествия поездом была попытка реконструировать преступление. Детектив сам играл все роли. Он по очереди был то горничной, поспешно закрывшейся в своем купе, то миссис Кеттеринг, с удивлением и беспокойством узнавшей своего мужа, то Дереком Кеттерингом, обнаружившим, что его жена едет тем же поездом. Пуаро проверял различные возможности – например, как лучше спрятаться во втором купе.

Внезапно он схватил ван Алдина за руку, словно ему в голову пришла какая-то идея.

– Mon Dieu, об этом я не подумал! Мы должны прервать наше путешествие в Париже. Давайте побыстрее сойдем с поезда.

Схватив чемоданы, он поспешил по коридору. Ошеломленные, ван Алдин и Найтон послушно последовали за ним. Мнение миллионера о талантах Пуаро снова начало меняться в худшую сторону. У выхода с перрона их остановили. Билеты остались у проводника, о чем они позабыли.

Пуаро пустился в сбивчивые объяснения, но они не произвели никакого впечатления на бесстрастного чиновника.

– Давайте покончим с этим, – прервал ван Алдин. – Как я понимаю, вы спешите, мосье Пуаро. Ради бога, оплатим проезд до Кале и займемся тем, что у вас на уме.

Но красноречие Пуаро внезапно иссякло, и он словно окаменел. Рука, взметнувшаяся кверху выразительным жестом, застыла в воздухе, как парализованная.

– Я был глупцом, – просто сказал он. – Ma foi, теперь я все чаще теряю голову. Давайте вернемся и спокойно продолжим наше путешествие. Если нам повезет, мы не опоздаем на поезд.

Они успели как раз вовремя. Поезд тронулся, когда Найтон последним из троих вскочил в вагон вместе с чемоданом.

Проводник с упреками помог им отнести багаж назад в купе. Ван Алдин молчал, но был явно рассержен странным поведением детектива.

– Сумасбродная затея, – заметил он, оставшись на пару минут наедине с Найтоном. – Этот человек утратил хватку. До сих пор он вел себя разумно, а теперь мечется туда-сюда, словно испуганный кролик. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Вернувшись, Пуаро рассыпался в извинениях и выглядел настолько пристыженным, что любые резкие слова казались излишними. Ван Алдин молча кивнул, воздержавшись от едких замечаний.

Они пообедали в вагоне-ресторане, после чего Пуаро предложил удивленным спутникам собраться в купе ван Алдина.

Миллионер с любопытством посмотрел на него:

– Вы что-то скрываете от нас, мосье?

– Я? – Пуаро широко открыл глаза. – Что за мысль!

Ван Алдин промолчал, но он не был удовлетворен.

Проводнику сказали, что постели стелить не нужно. Удивление, которое он мог почувствовать, свели на нет щедрые чаевые, которые дал ему ван Алдин. Трое мужчин сидели молча. Детектив нервно ерзал.

– Майор Найтон, – обратился он к секретарю, – дверь вашего купе заперта? Я имею в виду дверь в коридор.

– Да, я сам только что ее запер.

– Вы уверены? – настаивал Пуаро.

– Если хотите, я схожу проверить, – улыбнулся Найтон.

– Нет-нет, не беспокойтесь. Я посмотрю сам. – Пуаро прошел в смежное купе и вернулся через несколько секунд. – Все, как вы сказали. Простите суетливого старика. – Он закрыл дверь между купе и снова занял место в правом углу.

Часы текли один за другим. Трое мужчин подремывали, просыпаясь, когда вагон трясло. Возможно, еще никогда пассажиры, уплатившие за спальные места в роскошном поезде, не отказывались пользоваться дорогостоящими удобствами. Время от времени Пуаро посматривал на часы, кивал и снова начинал клевать носом. Один раз он поднялся с полки, открыл дверь в соседнее купе, заглянул туда и вернулся, покачав головой.

– В чем дело? – шепнул Найтон. – Вы ожидаете, что что-то произойдет?

– У меня разыгрались нервы, – признался Пуаро. – Я как кошка на раскаленной крыше. Каждый звук заставляет меня подпрыгивать.

Найтон зевнул.

– Самое неудобное путешествие из всех, в каких мне приходилось бывать, – пробормотал он. – Полагаю, вы знаете, что делаете, мосье Пуаро.

Секретарь и ван Алдин дремали, когда детектив, взглянув на часы в четырнадцатый раз, наклонился и постучал по плечу миллионера.

– Э? В чем дело?

– Через пять-десять минут, мосье, мы прибудем в Лион.

– Боже мой! – Лицо ван Алдина в тусклом свете казалось бледным и изможденным. – Должно быть, как раз в это время убили бедняжку Рут.

Он сидел, глядя перед собой. Его губы слегка дрогнули при воспоминании об ужасной трагедии.

Тормоза заскрипели, поезд замедлил ход и остановился. Миллионер опустил окно и выглянул наружу.

– Если ваша новая теория верна и убийцей был не Дерек, то именно здесь этот мужчина покинул поезд?

К его удивлению, Пуаро покачал головой.

– Нет, – задумчиво отозвался он. – Никакой мужчина не покидал поезда, но я думаю, это могла сделать женщина.

Найтон с шумом втянул в себя воздух.

– Женщина? – резко переспросил ван Алдин.

– Да, женщина, – кивнув, сказал Пуаро. – Возможно, вы не помните, мосье ван Алдин, но мисс Грей в своих показаниях упоминала, что какой-то паренек в пальто и фуражке спустился на платформу – очевидно, прогуляться. Я думаю, этот паренек в действительности был женщиной.

– Но кто же это?

На лице миллионера отразилось сомнение, однако детектив ответил серьезно и уверенно:

– Ее имя – вернее, имя, под которым она была известна много лет, – Китти Кидд, но вы, мосье ван Алдин, знали ее как Аду Мейсон.

Найтон вскочил на ноги.

– Что?! – воскликнул он.

Пуаро повернулся к нему:

– Пока я не забыл... – Он вынул что-то из кармана и протянул секретарю: – Позвольте предложить вам сигарету из вашего же портсигара. С вашей стороны было неосторожностью уронить его, когда вы сели в поезд на окружной дороге в Париже.

Найтон застыл, молча уставившись на него. Внезапно он резко дернулся, но Пуаро предупреждающе поднял руку.

– Нет-нет, не двигайтесь, – вкрадчиво произнес он. – Дверь в соседнее купе открыта, и с этого момента вы находитесь под прицелом. Я отпер дверь в коридор, когда мы выехали из Парижа, и наши друзья из полиции заняли места в смежном купе. Надеюсь, вы знаете, что французская полиция давно разыскивает вас, майор Найтон. Или лучше называть вас мосье Маркиз?

Глава 35

ОБЪЯСНЕНИЯ

– Объяснения?

Пуаро улыбнулся. Он сидел за столом напротив ван Алдина в апартаментах последнего в «Негреско». Вид у миллионера был ошеломленный, хотя он явно испытывал облегчение. Пуаро откинулся на спинку стула, закурил одну из своих миниатюрных сигарет и задумчиво уставился в потолок:

– Хорошо, я дам вам объяснения. С самого начала меня озадачила одна деталь – изуродованное лицо. При расследовании убийства нередко сталкиваешься с подобными вещами, и сразу же возникает вопрос о личности жертвы. Естественно, этот вопрос прежде всего пришел мне в голову. Действительно ли убитая женщина была миссис Кеттеринг? Но такой путь не приводил ни к чему, так как показания мисс Грей были уверенными и вполне надежными, поэтому я отмел эту идею. Убитая, безусловно, была Рут Кеттеринг.

– А когда вы начали подозревать горничную?

– Не сразу, но один довольно странный момент привлек к ней мое внимание. Горничная заявила, будто портсигар, найденный в вагоне, был подарен миссис Кеттеринг ее мужу. Учитывая отношения между ними, это казалось в высшей степени маловероятным и пробудило у меня сомнение в правдивости показаний Ады Мейсон. Подозрительным также являлся тот факт, что она прослужила у своей хозяйки всего два месяца. Правда, горничная вроде бы не могла иметь отношения к преступлению, так как она сошла с поезда в Париже, а миссис Кеттеринг видели после этого живой несколько человек, но...

Пуаро склонился вперед и с многозначительным видом поднял указательный палец:

– Но я хороший детектив, поэтому всегда подозреваю всех и все. Я никогда никому не верю на слово. Я задал себе вопрос: откуда нам известно, что Ада Мейсон действительно сошла с поезда в Париже? Казалось, на этот вопрос имелся вполне удовлетворительный ответ, благодаря свидетельству вашего секретаря, майора Найтона – постороннего человека, чьи показания должны быть полностью беспристрастными, – и словам покойной, сказанным проводнику. Но последние я решил пока не принимать во внимание, так как мне в голову пришла странная и, казалось бы, абсолютно фантастическая идея. Если бы она оказалась правдой, то показания проводника ничего бы не стоили.

Я сосредоточился на главном препятствии моей теории – заявлении майора Найтона, будто он видел Аду Мейсон в «Рице» после того, как поезд отбыл из Парижа. Оно выглядело достаточно убедительным, но, тщательно изучив факты, я отметил два момента. Первый – что, по странному совпадению, майор Найтон тоже находился у вас на службе всего два месяца. Второй – что начальная буква его фамилии, очевидно, «К», хотя она и не произносится[118]. Предположим – только предположим, – что это его портсигар нашли в вагоне. Тогда, если он и Ада Мейсон были сообщниками и она узнала портсигар, когда мы показали его ей, ее поведение выглядело вполне естественным. Сначала сбитая с толку, она быстро изобретает правдоподобную теорию, указывающую на виновность мистера Кеттеринга. Bien entendu[119], это не было первоначальной идеей. На роль козла отпущения предназначался граф де ля Роше, хотя Ада Мейсон должна была опознать его без особой уверенности на случай, если у него окажется алиби. Если вы воскресите в памяти этот эпизод, то припомните одну многозначительную деталь. Разговаривая с Мейсон, я предположил, что мужчина, которого она видела, был не граф де ля Роше, а Дерек Кеттеринг. В тот момент она казалась неуверенной, но, когда я вернулся в отель, вы позвонили мне и сообщили, что горничная пришла к вам и сказала, что как следует подумала и теперь убеждена, будто видела мистера Кеттеринга. Я ожидал чего-то в таком роде. Могло существовать лишь одно объяснение внезапной уверенности горничной. Покинув ваш отель, она с кем-то посоветовалась и действовала в соответствии с полученными указаниями. Кто же дал ей эти указания? Майор Найтон. Был еще один маленький пункт, который мог не значить ничего или же, напротив, означать очень многое. Как-то в разговоре Найтон упомянул кражу драгоценностей в йоркширском доме, где он гостил. Возможно, это было всего лишь совпадение, а возможно – еще одно маленькое звено в цепи.

– Но я не могу понять одного, мосье Пуаро. Должно быть, я очень туп, иначе я бы понял это раньше. Кто был тот мужчина, вошедший в вагон в Париже? Дерек Кеттеринг или граф де ля Роше?

– Это проще всего. Не было никакого мужчины. Mille tonnerres[120], неужели вы не понимаете, как ловко это было проделано? Кто говорил, что в купе был мужчина? Только Ада Мейсон. А мы верили Аде Мейсон, благодаря утверждению Найтона, что она осталась в Париже.

– Но сама Рут говорила проводнику, что оставила горничную в Париже, – возразил ван Алдин.

– Я как раз к этому подхожу. С одной стороны, слова миссис Кеттеринг это подтверждают, но, с другой стороны, это не так, потому что мертвые не могут говорить. Мы слышали это не от миссис Кеттеринг, а от проводника вагона, что совсем другое дело.

– Значит, вы думаете, что этот человек лгал?

– Вовсе нет. Он говорил то, что считал правдой. Но женщина, сообщившая ему, что оставила свою горничную в Париже, была не миссис Кеттеринг.

Миллионер изумленно уставился на него.

– Мосье ван Алдин, Рут Кеттеринг была мертва, прежде чем поезд прибыл на Лионский вокзал в Париже. Это Ада Мейсон в весьма приметной одежде ее хозяйки заказала корзину с обедом и сообщила проводнику о якобы оставшейся в Париже горничной.

– Не может быть!

– Очень даже может, мосье. Женщины в наши дни выглядят так похоже друг на друга, что их различают скорее по одежде, чем по лицу. Ада Мейсон была одного роста с вашей дочерью. Неудивительно, что проводник принял горничную за мисс Кеттеринг, увидев ее в роскошном меховом пальто и надвинутой на глаза красной лакированной шляпке, из-под которой только над ушами выбивались темно-рыжие локоны. Не забывайте, что раньше он не разговаривал с вашей дочерью. Правда, проводник видел горничную, когда она передавала ему билеты, но у него осталось лишь смутное впечатление о худощавой особе в черном. Будь он посообразительнее, то смог бы подметить, что хозяйка и горничная до странности похожи друг на друга, но крайне маловероятно, что такое пришло ему в голову. Помните, что Ада Мейсон, или Китти Кидд, была актрисой, способной быстро изменять внешность и тембр голоса. Нет-нет, не было никакого риска, что проводник узнает горничную в одежде хозяйки, зато существовала опасность, что, обнаружив труп, он поймет, что это не та женщина, с которой он разговаривал накануне. Теперь становится понятной причина изуродованного лица. Ада Мейсон больше всего боялась, что Кэтрин Грей зайдет к ней в купе после того, как поезд выедет из Парижа, поэтому она приняла соответствующие меры, заказав корзину с обедом и запершись в купе.

– Но кто убил Рут? И когда?

– Прежде всего, не забывайте, что преступление задумали и осуществили двое сообщников – Найтон и Ада Мейсон. В тот день Найтон был в Париже по вашим делам. Он сел на поезд где-то на окружной дороге. Наверное, миссис Кеттеринг удивилась при виде его, но, безусловно, ничего не заподозрила. Возможно, Найтон привлек ее внимание к чему-то за окном, а когда она отвернулась, чтобы посмотреть, накинул ей на шею шнур – и все было кончено за несколько секунд. Дверь купе заперта, преступники принялись за работу. Мейсон и Найтон сняли верхнюю одежду с тела, закатали его в плед и положили на сиденье в смежном купе среди чемоданов и сумок. Потом Найтон спрыгнул с поезда, взяв с собой футляр с рубинами. Так как преступление должны были счесть совершенным почти двенадцатью часами позднее, он был в полной безопасности, а его показания и разговор мнимой миссис Кеттеринг с проводником обеспечивали надежное алиби его сообщнице.

На Лионском вокзале Ада Мейсон получила корзину с обедом и, запершись в туалете, быстро надела одежду хозяйки, добавив накладные темно-рыжие локоны и немного грима, чтобы походить на нее как можно больше. Когда проводник приходил постелить постель, она сообщила ему приготовленную заранее историю об оставшейся в Париже горничной и, покуда он был занят постелью, стояла, глядя в окно, спиной к коридору и проходящим по нему людям. Это была разумная предосторожность, ибо, как нам известно, среди них оказалась мисс Грей, которая, как и остальные, была готова поклясться, что миссис Кеттеринг в это время была еще жива.

– Продолжайте, – сказал ван Алдин.

– Перед прибытием в Лион Ада Мейсон перенесла тело хозяйки на ее полку, аккуратно сложила на краю полки ее одежду, потом переоделась в мужской костюм и стала готовиться покинуть поезд. Когда Дерек Кеттеринг вошел в купе жены и, как ему показалось, увидел ее спящей на полке, сцена уже была оборудована, а Ада Мейсон пряталась в смежном купе, ожидая подходящего момента, чтобы незаметно сойти с поезда. Как только проводник спустился на перрон в Лионе, она, уже в мужской одежде, сошла следом за ним, как будто для того, чтобы подышать свежим воздухом. Улучив момент, когда на нее никто не смотрит, Мейсон быстро перешла на другую платформу, вернулась первым же поездом в Париж и отправилась в отель «Риц». Ее имя значилось в регистрационной книге, так как им воспользовалась другая сообщница Найтона, заказав номер накануне. Мейсон оставалось только спокойно дожидаться там вашего прибытия. Драгоценностей у нее нет и не было. Ваш секретарь, находясь вне подозрений, привозит их в Ниццу, нисколько не опасаясь разоблачения. О передаче рубинов мосье Папополусу было условлено заранее, и Мейсон, выждав подходящий момент, вручила их греку. Все было спланировано безупречно, что и следовало ожидать от такого мастера своего дела, как Маркиз.

– Вы в самом деле считаете, что Найтон – знаменитый преступник, которого разыскивают уже несколько лет?

Пуаро кивнул:

– Одним из главных достижений джентльмена, именуемого Маркизом, были располагающие манеры. Вы сами пали жертвой его обаяния, мосье ван Алдин, наняв его секретарем после поверхностного знакомства.

– Я мог бы поклясться, что Найтон не набивался мне в секретари! – воскликнул миллионер.

– Это было так хитро проделано, что обмануло даже такого знатока человеческой натуры, как вы.

– Но я покопался в его прошлом. У парня была безупречная биография.

– Да-да, это входило в его игру. В качестве Ричарда Найтона его жизнь действительно была безупречной. Хорошее происхождение, хорошие связи, воинские подвиги – короче говоря, выше подозрений. Однако когда я собирал по крохам сведения о таинственном Маркизе, то нашел немало сходных моментов с биографией мистера Найтона. Ваш секретарь говорил по-французски как француз; он бывал в Америке, Англии и Франции примерно в то же время, когда там орудовал Маркиз. Последний раз о Маркизе слышали в связи с кражами драгоценностей в Швейцарии, а ведь именно там вы познакомились с майором Найтоном, и именно тогда пошли слухи, что вы ведете переговоры о приобретении знаменитых рубинов.

– Но почему убийство? – озадаченно спросил ван Алдин. – Опытный вор мог бы похитить драгоценности, не засовывая при этом голову в петлю.

Пуаро покачал головой:

– Это не первое убийство на его совести. Маркиз – прирожденный убийца, к тому же он предпочитает не оставлять свидетелей, а мертвые, как известно, не говорят.

Маркиз испытывал страсть к знаменитым историческим драгоценностям. Он заранее подготовился к преступлению, заняв место вашего секретаря и устроив свою сообщницу горничной к вашей дочери, для которой, как он догадался, и предназначались рубины. И хотя план был тщательно разработан, Маркиз попытался достичь цели более коротким способом, наняв пару апашей, чтобы они напали на вас в Париже той ночью, когда вы купили драгоценности. Попытка провалилась, что, думаю, не слишком его удивило. Свой основной план он считал абсолютно безопасным. Никакое подозрение не могло пасть на Ричарда Найтона. Но, как и у всех великих людей – а Маркиз был великим человеком, – у него имелись свои слабости. Он по-настоящему влюбился в мисс Грей и, подозревая, что ей нравится Дерек Кеттеринг, не смог противостоять искушению свалить преступление на него при первой же удобной возможности. А теперь, мосье ван Алдин, я собираюсь рассказать вам нечто весьма любопытное. Мисс Грей отнюдь не склонна к воображению, но она твердо уверена, что ощущала присутствие вашей дочери рядом с собой в саду казино в Монте-Карло после долгой прогулки с Найтоном. Она не сомневалась, что миссис Кеттеринг старается о чем-то сообщить, и внезапно ей пришла в голову мысль: покойная пыталась сказать, что ее убийца – Найтон! Тогда эта идея выглядела настолько фантастичной, что мисс Грей ни с кем ею не поделилась. Но она была настолько убеждена в ее правильности, что вела себя соответственно – не отвергала ухаживания Найтона и притворялась, будто не сомневается в виновности Дерека Кеттеринга.

– Удивительно! – воскликнул ван Алдин.

– Да, очень странно. Подобные явления невозможно объяснить. Кстати, был еще один момент, который сильно меня озадачивал. Ваш секретарь заметно прихрамывал – последствия раны, полученной на войне. Однако Маркиз, безусловно, не хромал. Но мисс Ленокс Тэмплин однажды случайно упомянула, что хромота Найтона удивляла хирурга, лечившего его в госпитале ее матери. Это наводило на мысль о притворстве. Будучи в Лондоне, я отправился к этому хирургу и выяснил несколько медицинских подробностей, подтверждавших мое предположение. Позавчера я специально назвал имя хирурга в присутствии Найтона. Было бы естественным, если бы ваш секретарь сказал, что лечился у него во время войны, но он промолчал, и эта маленькая деталь окончательно убедила меня, что моя версия преступления правильна. К тому же мисс Грей показала мне газетную вырезку, где говорилось о краже в госпитале леди Тэмплин во время пребывания там Найтона. Мадемуазель поняла, что я иду по тому же следу, что и она, когда я написал ей из «Рица» в Париже.

Мое расследование там протекало не без осложнений, но я получил то, что хотел, – доказательство, что Ада Мейсон прибыла туда утром после преступления, а не накануне вечером.

Последовала длительная пауза, затем миллионер протянул Пуаро руку через стол.

– Думаю, вы понимаете, что это для меня означает, мосье, – хрипло сказал он. – Утром я пришлю вам чек, но никакие чеки не могут выразить мою благодарность за то, что вы для меня сделали. Вам не найти равных во всем мире.

Детектив поднялся, выпятив грудь.

– Я всего лишь Эркюль Пуаро, – скромно отозвался он. – Все же в своей области я не меньшая величина, чем вы в своей. Я очень счастлив, что смог оказать вам услугу. А теперь мне нужно устранить последствия неудобного путешествия. Как жаль, что со мной нет моего верного Жоржа!

В гостиной отеля Пуаро встретил почтенного мосье Папополуса и его дочь Зию.

– А я думал, вы покинули Ниццу, мосье Пуаро, – заметил грек, пожимая дружески протянутую руку детектива.

– Меня вынудило вернуться дело, мосье Папополус.

– Дело?

– Вот именно. Кстати, о деле – надеюсь, ваше здоровье улучшилось, друг мой?

– Значительно улучшилось. Завтра мы возвращаемся в Париж.

– Рад слышать приятные новости. Полагаю, вы не окончательно разорили греческого экс-премьера?

– Я?

– Насколько я понял, вы продали ему чудесный рубин, который – строго entre nous[121] – носит мадемуазель Мирей, танцовщица?

– Да, это так, – неохотно признал антиквар.

– Рубин, похожий на знаменитое «Огненное сердце»?

– Между ними есть определенное сходство, – осторожно ответил грек.

– Вы непререкаемый авторитет в области драгоценностей, мосье Папополус. Поздравляю вас. Мне жаль, мадемуазель Зия, что вы так быстро возвращаетесь в Париж. Я надеялся еще раз повидаться с вами теперь, когда покончил со своим делом.

– Не будет ли нескромным спросить, что это за дело? – осведомился антиквар.

– Вовсе нет. Мне только что удалось отправить Маркиза за решетку.

На благородных чертах старика мелькнула тень.

– Маркиз... – пробормотал он. – Почему это слово кажется мне таким знакомым? Нет, не могу вспомнить.

– Разумеется, не можете, – кивнул Пуаро. – Я имел в виду знаменитого преступника и похитителя драгоценностей. Он недавно был арестован за убийство английской леди, мадам Кеттеринг.

– В самом деле? Как интересно!

Последовал вежливый обмен прощаниями, и, когда Пуаро удалился, Папополус повернулся к дочери.

– Зия, – с чувством произнес он, – этот человек – дьявол!

– А мне он нравится.

– Мне самому он нравится, – признался антиквар. – Но все равно он сущий дьявол.

Глава 36

У МОРЯ

Мимоза почти отцвела. Теперь ее запах стал слегка неприятным. Розовая герань украшала балюстраду виллы леди Тэмплин, а многочисленные гвоздики внизу источали густой сладкий аромат. Средиземное море сверкало голубизной. Пуаро сидел на террасе с Ленокс Тэмплин. Он только что рассказал ей ту же историю, которую два дня назад поведал ван Алдину. Ленокс слушала его с напряженным вниманием, сдвинув брови; ее глаза были печальными.

– А Дерек? – просто спросила она, когда Пуаро умолк.

– Вчера его освободили.

– И он уехал? Куда?

– Он отбыл из Ниццы вчера вечером.

– В Сент-Мэри-Мид?

– Да, в Сент-Мэри-Мид.

Последовала пауза.

– Я ошибалась насчет Кэтрин, – проговорила Ленокс. – Мне казалось, она его не любит.

– Мисс Грей очень сдержанная и никому не доверяет.

– Мне она могла бы довериться, – сердито возразила девушка.

– Да, могла бы, – кивнул Пуаро. – Но мадемуазель Кэтрин провела бóльшую часть жизни слушая, а тем, кто привык слушать, не всегда легко говорить – они держат при себе свои горести и радости.

– Я была глупа, – вздохнула Ленокс. – Мне казалось, что она влюблена в Найтона. Полагаю, я думала так, потому что... ну, я надеялась...

Пуаро дружески сжал ее руку.

– Бодритесь, мадемуазель, – мягко произнес он.

Ленокс посмотрела на море, и ее не слишком привлекательное лицо на момент обрело трагическую красоту.

– Все равно бы ничего не вышло, – сказала она наконец. – Я чересчур молода для Дерека, да и он похож на ребенка, который никогда не повзрослеет. Ему больше подходят похожие на Мадонну. – После очередной длительной паузы Ленокс внезапно повернулась к Пуаро и спросила: – Но я ведь вам помогла, мосье Пуаро?

– Да, мадемуазель. Вы подали мне первый намек на истину, заметив, что убийца не обязательно должен был путешествовать этим поездом. До этого момента я не мог понять, как произошло преступление.

Девушка глубоко вздохнула:

– Я очень рада – хоть что-то мне удалось.

Издалека донесся протяжный гудок паровоза.

– Это проклятый «Голубой поезд», – промолвила Ленокс. – Поезда – неугомонная штука, верно, мосье Пуаро? Люди убивают и умирают, а они продолжают ездить своим маршрутом. Я болтаю вздор, но вы понимаете, что я имею в виду.

– Да, понимаю. Жизнь похожа на поезд, мадемуазель. Она продолжается несмотря ни на что, и это хорошо.

– Почему?

– Потому что поезд рано или поздно прибывает в конечный пункт путешествия, а на этот счет, мадемуазель, в вашем языке есть поговорка.

– Путешествия оканчиваются встречей влюбленных. – Ленокс рассмеялась. – Ко мне это не относится.

– Относится, мадемуазель. Вы очень молоды – моложе, чем сами о себе думаете. Доверяйте поезду, ибо его ведет le bon Dieu.

Паровоз загудел снова.

– Доверяйте поезду, мадемуазель, – повторил Пуаро, – и доверяйте Эркюлю Пуаро – он знает все.

1

2

Наивность (фр.).

3

П о р к ь ю п а й н – река на севере Канады и США (Аляска).

4

Скряга, скупец.

5

Этого молодого человека (фр.).

6

7

Вот что любопытно (фр.).

8

Или они оба (фр.).

9

Спорт (фр.).

10

Прекрасное имение! (фр.).

11

Бесполезно (фр.).

12

М а ф у с а и л – библейский персонаж, проживший 969 лет. В переносном смысле «Мафусаилов век» – символ долголетия.

13

Все ясно? (фр.).

14

Итак? (фр.).

15

Как это говорится? (фр.).

16

Бесспорно! (фр.).

17

Самолюбии (фр.).

18

Хорошо! (фр.).

19

Жаль (фр.).

20

Пожалуй (фр.).

21

Женщины! (фр.).

22

Именно (фр.).

23

Ну конечно (фр.).

24

В самом деле? (фр.).

25

Начнем (фр.).

26

М а д ж о н г – китайская азартная игра.

27

Не думаю (фр.).

28

Безусловно (фр.).

29

Друг мой (фр.).

30

Ну да, ну да (фр.).

31

Хитрость (фр.).

32

Пустяки (фр.).

33

Потрясающе! (фр.).

34

Навязчивой идеей (фр.).

35

Спасибо, мой друг (фр.).

36

Очень хорошо (фр.).

37

Это само собой разумеется (фр.).

38

Мой бог! (фр.).

39

Жуткое совпадение (фр.).

40

Клянусь честью! (фр.).

41

Разрази меня гром! (фр.).

42

Прекрасно! (фр.).

43

Благодарю вас (фр.).

44

Да нет же (фр.).

45

Да ну, неужели? (фр.).

46

Ищите женщину (фр.).

47

Не совсем (фр.).

48

Что тут говорить! (фр.).

49

До свидания (фр.).

50

Само собой (фр.).

51

Великолепны (фр.).

52

Испанская партия

53

Взволнован (фр.).

54

Конечно (фр.).

55

Ей-богу! (фр.).

56

Это не важно (фр.).

57

"Л а р г о...Г е н д е л я" - популярное название арии, написанной Джорджем Фридрихом Генделем

58

Мой дорогой друг! (фр.).

59

Военная хитрость (фр.).

60

А п а ш и (от «апачи» – название индейского племени) – так во Франции во второй половине XIX и начале XX века именовали бандитов и хулиганов.

61

Д о с т о п о ч т е н н ы й – в Англии титул детей пэров.

62

Дорогая (фр.).

63

Хорошенький мальчик (фр.).

64

Это непрактично (фр.).

65

Очень английская (фр.).

66

Красивая англичанка (фр.).

67

Светло-серый костюм (фр.).

68

Вечернее платье «Дыхание осени» (фр.).

69

Вкус (фр.).

70

Детективный роман (фр.).

71

Багажный билет (фр.).

72

С ю р т е – французская уголовная полиция.

73

Хорошо (фр.).

74

Очень хорошо (фр.).

75

Детективный роман с нашим участием (фр.).

76

Милый друг (фр.).

77

Честное слово (фр.).

78

Досконально (фр.).

79

Вот именно (фр.).

80

Жизнь (фр.).

81

Фирменный поезд (фр.).

82

Как это скучно! (фр.).

83

Но это неслыханно! (фр.).

84

Завтрак (фр.).

85

Омлет с зеленью (фр.).

86

Антрекот с беарнским соусом (фр.).

87

Ромовая баба (фр.).

88

Произведения искусства (фр.).

89

Никчемный тип (фр.).

90

Добрый день (фр.).

91

Это непрактично (фр.).

92

Вот (фр.).

93

Проводите мосье наверх (фр.).

94

Я должен бежать (фр.).

95

Симпатичная (фр.).

96

Вот так-то (фр.).

97

К себе (фр.).

98

Настой из трав (фр.).

99

Этот тип (фр.).

100

Дорогой (фр.).

101

Ремесло (фр.).

102

Ах, как же это по-английски! (фр.).

103

Подруга (фр.).

104

Мне говорили (фр.).

105

Буквально (фр.).

106

Дьявольски шикарна! (фр.).

107

Аристократ (фр.).

108

А вот и вы (фр.).

109

Разговор наедине (фр.).

110

Любовь (фр.).

111

Маленькая пансионерка (фр.).

112

Бог (фр.).

113

Рассеянны (фр.).

114

О, проклятье! (фр.).

115

С т и л т о н – сорт сыра.

116

Приготовленный в кастрюле (фр.).

117

Война тут ни при чем (фр.).

118

Английское написание фамилии Найтон – Knighton.

119

Разумеется (фр.).

120

Тысяча чертей (фр.).

121

Между нами (фр.).

Content

УБИЙСТВО РОДЖЕРА ЭКРОЙДА

Глава 1 ДОКТОР ШЕППАРД ЗАВТРАКАЕТ

Глава 2 КИНГЗ-ЭББОТ И ЕГО ОБИТАТЕЛИ

Глава 3 ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВЫРАЩИВАЛ ТЫКВЫ

Глава 4 ОБЕД В ФЕРНЛИ

Глава 5 УБИЙСТВО

Глава 6 ТУНИССКИЙ КИНЖАЛ

Глава 7 Я УЗНАЮ ПРОФЕССИЮ МОЕГО СОСЕДА

Глава 8 ИНСПЕКТОР РАГЛАН ИСПОЛНЕН УВЕРЕННОСТИ

Глава 9 ПРУД С ЗОЛОТЫМИ РЫБКАМИ

Глава 10 ГОРНИЧНАЯ

Глава 11 ПУАРО НАНОСИТ ВИЗИТ

Глава 12 ЗА СТОЛОМ

Глава 13 ГУСИНОЕ ПЕРО

Глава 14 МИССИС ЭКРОЙД

Глава 15 ДЖЕФФРИ РЕЙМОНД

Глава 16 ВЕЧЕР ЗА МАДЖОНГОМ

Глава 17 ПАРКЕР

Глава 18 ЧАРЛЬЗ КЕНТ

Глава 19 ФЛОРА ЭКРОЙД

Глава 20 МИСС РАССЕЛЛ

Глава 21 ЗАМЕТКА В ГАЗЕТЕ

Глава 22 РАССКАЗ УРСУЛЫ

Глава 23 НЕБОЛЬШОЕ СОВЕЩАНИЕ У ПУАРО

Глава 24 РАССКАЗ РАЛЬФА ПЕЙТОНА

Глава 25 ВСЯ ПРАВДА

Глава 26 И НИЧЕГО, КРОМЕ ПРАВДЫ

Глава 27 ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БОЛЬШАЯ ЧЕТВЁРКА

Глава 1 НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ

Глава 2 ЧЕЛОВЕК ИЗ СУМАСШЕДШЕГО ДОМА

Глава 3 МЫ УЗНАЕМ КОЕ-ЧТО О ЛИ ЧАНГ ЙЕНЕ

Глава 4 ЗНАЧЕНИЕ БАРАНЬЕЙ НОГИ

Глава 5 ИСЧЕЗНУВШИЙ УЧЕНЫЙ

Глава 6 ЖЕНЩИНА НА СТУПЕНЯХ

Глава 7 ПОХИТИТЕЛИ РАДИЯ

Глава 8 В ДОМЕ ВРАГА

Глава 9 ТАЙНА ЖЁЛТОГО ЖАСМИНА

Глава 10 РАССЛЕДОВАНИЕ В КРОФТЛАНДЕ

Глава 11 ШАХМАТНАЯ ЗАДАЧА

Глава 12 ЗАПАДНЯ С НАЖИВКОЙ

Глава 13 МЫШКА ПОПАЛАСЬ

Глава 14 КРАШЕНАЯ БЛОНДИНКА

Глава 15 ЧУДОВИЩНАЯ КАТАСТРОФА

Глава 16 УМИРАЮЩИЙ КИТАЕЦ

Глава 17 НОМЕР ЧЕТВЕРТЫЙ ПРОДЕЛЫВАЕТ ФОКУС

Глава 18 В ЛАБИРИНТЕ ФЕЛЬСЕНА

ТАЙНА «ГОЛУБОГО ПОЕЗДА»

Глава 1 ЧЕЛОВЕК С СЕДЫМИ ВОЛОСАМИ

Глава 2 МОСЬЕ МАРКИЗ

Глава 3 «ОГНЕННОЕ СЕРДЦЕ»

Глава 4 НА КЕРЗОН-СТРИТ

Глава 5 ПОЛЕЗНЫЙ ДЖЕНТЛЬМЕН

Глава 6 МИРЕЙ

Глава 7 ПИСЬМА

Глава 8 ЛЕДИ ТЭМПЛИН ПИШЕТ ПИСЬМО

Глава 9 ОТВЕРГНУТОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Глава 10 В «ГОЛУБОМ ПОЕЗДЕ»

Глава 11 УБИЙСТВО

Глава 12 НА ВИЛЛЕ «МАРГАРИТА»

Глава 13 ВАН АЛДИН ПОЛУЧАЕТ ТЕЛЕГРАММУ

Глава 14 РАССКАЗ АДЫ МЕЙСОН

Глава 15 ГРАФ ДЕ ЛЯ РОШЕ

Глава 16 ПУАРО ОБСУЖДАЕТ ДЕЛО

Глава 17 АРИСТОКРАТИЧЕСКИЙ ДЖЕНТЛЬМЕН

Глава 18 ДЕРЕК ЗА ЛАНЧЕМ

Глава 19 НЕОЖИДАННАЯ ГОСТЬЯ

Глава 20 КЭТРИН ЗАВОДИТ ПОДРУГУ

Глава 21 НА ТЕННИСНОМ КОРТЕ

Глава 22 МОСЬЕ ПАПОПОЛУС ЗАВТРАКАЕТ

Глава 23 НОВАЯ ТЕОРИЯ

Глава 24 ПУАРО ДАЕТ СОВЕТ

Глава 25 ВЫЗОВ

Глава 26 ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Глава 27 РАЗГОВОР С МИРЕЙ

Глава 28 ПУАРО В РОЛИ БЕЛКИ

Глава 29 ПИСЬМО ИЗ ДОМА

Глава 30 МИСС ВАЙНЕР ВЫНОСИТ ПРИГОВОР

Глава 31 МИСТЕР ААРОНС ЗА ЛАНЧЕМ

Глава 32 КЭТРИН И ПУАРО ОБМЕНИВАЮТСЯ МНЕНИЯМИ

Глава 33 ЕЩЕ ОДНА ТЕОРИЯ

Глава 34 СНОВА «ГОЛУБОЙ ПОЕЗД»

Глава 35 ОБЪЯСНЕНИЯ

Глава 36 У МОРЯ