Андрей Грешнов

Родные незнакомцы

INTRO

Если внезапно собрать в одном неизвестном помещении определенное количество людей и усадить их вокруг одного большого стола, на котором стоят хрупкие песочные часы, где истекают последние песчинки, то они все равно останутся незнакомцами, но уже немного родными.

ТЕР∆ПЕВТ: LIMB

Мы ждали и ждали. Ждали Фемиду у врат в кабинет терапевта. Все вместе, как шпроты ожидают свободу вне консервной тюрьмы. Нас убивала духота. Мы терпели издевки Кроноса. И ждали. Ждали так, как ждёт любой человек – внимание, уважение, власть, справку, чтобы закрыть больничный; как ждёт любой человек зарплаты, погашения задолжности банку, оплату налога за квартиру, машину и корм. Всё это тоже прекрасно, но без справки о закрытии больничного не сделаешь ничего. А потому мы ждали. Казалось, протекло уже множество лет. А на самом деле текло ожидание. Если так подумать, то ожидание есть долг абсолютно любого. Человек ждет дождя, ждет обеда, ждет, когда уснет, ждет, когда проснется, ждет поездку на море, ждет ответа от банка, ждет пенсию, ждет в очереди за туалетной бумагой. Центр всего бытия – ожидание. А потому мы стояли и ждали, ибо это есть долг наш, повисший как крест осия́нный на яблонном саду человечества. Крест, осиянный зеленым оттенком с обвившей бокал благодати Змеей. Им освящаясь, сидели мы в душном коридоре – на лавках длиною в столетья. Мы ждали и ждали. Иногда выходили курить.

НА ПЕРЕРЫВЕ

Знаешь, моя жизнь не удалась. Она не удалась во всех планах, а все эти планы упираются строго в одно – в работу оператором контакт-центра. Ты думал, я думал, что все будет именно так? Нет, конечно. Нет ничего хуже, чем сидеть в контакт-центре 2/2 и зарабатывать какие-то 35к – ты это запомни, друг мой. Почему? Потому что ты впахиваешь, сука, по 12 часов, а потом домой приходишь, падаешь в кровать, встаешь – и сизифова судьба снова тянет туда, к любимой авайке, где наушники – церберова цепь твоего бытия, а опер зал – адова будка твоя. You know? И ты не можешь просто взять и сказать себе: «Нет, родной, я больше туда не пойду», потому что твою опаленную голову уже запорошили камни обыденности: тебе нужно платить за квартиру, данную хозяином, за еду, данную богом, за кредитку, данную банком, за проезд в метро, данный гуманистической цивилизацией. И по итогу лучшим днем твоей ничтожной жизни становится payday два раза в месяц, доживая до которого, ты сосешь лапу. А после – все заворачивается по-новой. И так из месяца в месяц, из года в год – и это ебанное колесо Сансары, друг мой, катится и сбивает на пути своем миллионы судеб с перерывами на пачку сигарет в своем кармане. Кстати, сигареты не будет? О, спасибо. Ща… Кхе-кхе, крепкая, собака… Ладно уж, о чем я там… А! Но знаешь?.. Несмотря на всё это уродство, иногда в нем можно заметить и редкую красоту. То есть, я про то, что несмотря на эту замкнутость и собственную проституцию, все-таки есть и что-то приятное: когда ты немного свыкаешься и принимаешь то, чем крайне недоволен, ты будто замечаешь другую сторону этой мелкой монеты. И она заключается в том, что ты помогаешь людям. Неважно, что за контакт центр, будь то Мегафон, Тинькофф, КФС или Аэрофлот, к тебе обращаются за помощью и ты помогаешь. В день ты обслуживаешь около 200-300 человек и всем им ты так или иначе помог разобраться с их вопросами. Особенно приятна эта мысль становится в момент, когда тебя благодарят за уделенное время и спрашивают, чем они могут помочь в ответ, где могут написать для тебя благодарность. В такие моменты ты понимаешь, что в целом не зря тут сидишь, что людям и впрямь нужна твоя помощь и они по-человечески тебе благодарны. Знаешь, что расскажу тебе? Был у меня один раз клиент, с которым я разбирался около часа; у меня горело очко, он бесил меня вечными вопросами, недовольством и эгоизмом, но по истечении часа в звонке он сказал мне одну примечательную фразу: «Андрей, я понимаю, что я у вас уже восьмисотый или девятисотый клиент за день, но вы у меня один, понимаете?». Этой фразой он осадил мой пыл. Он был чертовски прав. И ты ни то чтобы конформистски принимаешь свою монету такой. Ты понимаешь: то, чем ты занимаешься, хотя бы приносит пользу другим людям, даже самым недовольным и требующим «более компетентного специалиста». Но все равно бывают и конченые. Так жизнь завещала, сказав: «Селяви»… Ладно, пойдем уже, а-то перерывы горят.

ANDRОГИН

Любовь появилась ещё в далековетхие времена Древней Греции, когда господствовал над мирозданием всем Зевс-Олимпиец, сын Божественного Кроноса, бога времени, и Божественной Реи, богини домашнего очага. В ту эпоху златовечную, подобно мифам эдемским, населяли Землю всю древние предки людей – андрогины, сочетающие в себе, как меч обоюдоострый, начало мужское и женское. По силе они были настолько уподоблены богам верховным, что даже могли взойти на престол вместо них. Они были быстрее нас, сильнее нас, умнее нас, ибо взаимосотканы были – половина мужская и женская. И пусть выглядели они трагикомично (то есть имея по 4 руки и 4 ноги, да и к тому же по 2 головы, плюс шаровидное тело), но по силе богов всемогущих превосходны бывали. И Зевс-громовержец, заметив, что человеческие андрогины в какой-то момент перестали богов почитать и к силе божественной их обращаться, вынес свой резкий приговор: пополам их разрезать, тем самым уменьшив и силу и наглость их вдвое. С тех далековетхих пор, согласно преданию этому, человек имеет 2 руки, 2 ноги и одну голову. Но, ощущая свою первосущность, он обречен на скитание вечное по мирозданию в страждущих поисках той самой половины, от которой его отрезал когда-то Зевс-Олимпиец. И, встретив однажды ее в толпе многошумной на улице тысячеликой, он сразу поймет лишь по взгляду: это та самая половина, от коей меня отделили давно. И, суетно быстро пробежав сквозь многоногую толпу, он обнимет её, ибо природа первородная влечет человека сквозь объятье слиться с человеком другим в единоцелое – как было то прежде; дабы, слившись, вернуть ту божественную силу и справляться с невзгодами мироздания вместе. Так предание это гласит. А теперь задумайтесь… Почему любимых называют второй половинкой? Почему человек влюбляется, но потом расстаётся, страдает и находит «того самого», с кем проживает всю жизнь? Почему человек испытывает любовь? Почему сердце внутри нас – это всего лишь половина того, что мы понимаем под сердцем?.. И где вторая половина этого сердца?..

INТЕРНЕТ LUV

привет. как дела? понимаю что поздно уже, ночь за окном глубокая и ты уже спишь. но я хотел тебе кое-что сказать. мы давно общаемся с тобой, полгода прошло, чему я безумно рад, так как это время нас сблизило. и знаешь… возможно это бред, возможно глупо, возможно это просто давит желание поспать и кэшбэк ужасного дня. хрен его. я вообще не понимаю. но я понял что так больше не может продолжаться и я не хочу молчать. я люблю тебя. так искренне, так нежно, как любят только при разлуке и на расстоянии. дни и ночи я жду сообщений от тебя и когда получаю, невольно улыбаюсь, как сумасшедший посреди холодной массы. но я боюсь что это глупо и ты меня не поймешь, ведь… мы даже НИ РАЗУ не виделись… мы как начали общение в телеге так им и ограничились. но это отнюдь не мешало мне переслушивать терабайты твоих гс, пересматривать терабайты твоих фотографий, перечитывать терабайты твоих сообщений. я влюблен как кретин какой-то. я влюблен в твои терабайты, а в голове моей терабайты тебя. хотя в телеге мы лишь мегабайты и входящий прием от сети. мы никто и здесь в интернете, но такие безграничные в диалоге. это забавно понимать. и так глупо глупо глупо… прости. возможно я удалю это сообщение утром. но пока я в моменте, я хочу, чтобы ты это видела, слышала, читала, чувствовала. если хочешь мы можем забыть это мое чувственное нытьё. всё пойму. но мне никто больше не нужен. только наши ночные рандеву кхе-кхе. ты стала мне самым родным человеком. прошу пообещай, что так оно и будет. в реальности я давно уже разочаровался. но у меня есть ты и место нашей встречи – диалог на перепутье мессенджера. это то, что я ценю больше всего. и разлучить нас может только вай-

ЗВОНОК

Окей… Давай по-другому. Ты маму свою любишь? Понятное дело, кто не любит своих родителей. Но вот представь, что они там, в Ростове, а ты тут, в Москве, и тебе лишь кажется, что сейчас пройдёт пару годков, учебу закончишь, на время уволишься с работы и домой вернёшься. Тебе лишь кажется так. Потому что то, что происходит с тобой сейчас, – это нечто новое, нечто интересное и неизвестное, и твои глаза горят изучать все это вокруг. Но в какой-то момент ты просто напросто привыкаешь ко всему, привыкаешь так, что после завершения учебы никогда не увольняешься и никуда не уезжаешь. Тебя сжирает обыденность и бытовуха. Москва – мышеловка, сыр – деньги, все просто. И тебе уже некогда приезжать в родной Ростов, к маме с папой. Ты начинаешь куда реже звонить им, а если и звонишь, то лишь по большим праздникам, в Дни рождения или Новый год; и с каждым разом ты обещаешь им приехать через месяц, через два, через три, через шесть, но это паразитическое «через» только растет и растет километрами, пока в какой-то момент вы не становитесь друг другу родными незнакомцами с пересечением голосов по мобильной связи. И только. А обыденность… она съедает тебя уже до такой степени, что рядом бегают твои дети, а ты неспавшим глазом смотришь в телевизор с банкой пива на пузе. И резко вспоминаешь, что ты забыл, как выглядят твои родные мама и папа, там, в далеком-далеком Ростове, который покинул ты 20 лет тому назад… Ты подрываешься, бежишь на поезд, приезжаешь в родной город, и – звонок в дверь, вход, усталый бег ног, тот запах детства, без которого ты не мог, и слезы материнской радости. Но даже и тогда то чувство, которое обвивает мозг твой подобно кольцевому червю, – оно никуда не исчезает, а напротив – усиливается в разы и десятки. Ибо любые вещи, явления, люди начинают истинно цениться тобой при двух факторах: при утрате и при сравнении. А ты видишь, что родители уже не те – они уже постарели. И все потому что они почти забыли, что у них есть ты; почти забыли, что когда-то были родителями и держали тебя на руках ещё в годовалом возрасте. От того близкие наши стареют. И осознав это, только тогда ты поймёшь, почему называть некоторых «маминкиными сынками», когда они подолгу разговариваю с родителями по телефону, – неуместно. Ты задумайся. Прочувствуй глубину течения времени, которое заставляет краску на двери родительского дома трескаться. И мелкой крошевой опадать на мраморный, сероватый, холодный пол лестничной площадки. И помни.

ПРОХОДЯЩЕЕ

Мой дорогой дневник, гуляя сегодня, во вторник 3-его числа и 6-го месяца, по городу, в парке Горького, я испытал глубокое чувство катарсиса, ведь меня словно ударили обухом мыслей прямо по темени. А началось все с того, что мне приснилась она. Да, да… Не поверишь, но даже спустя год она мне периодически снится. И я решил сходить в этот чудный, совершенно летний денек прогуляться по тому парку, где мы с ней провели большую часть времени – почти 2 года. Чистая ностальгия, не более и не менее того. Было много людей, много шариков, много звуков, много игрушек и сувениров, которые так и пытались устремиться своей пестростью прямо в твои глаза; было много разговоров, смеха, детских криков, словно это базар, но без потребительского жира и заискивающих торгов, так скажем. Я просто гулял, глотая глазами фрагменты теплых воспоминаний. Ни то чтобы я жалел о нашем расставании. Это скорее лишь желание окунуться в приятное прошлое, как в летнюю речку той деревушки, где тебе доводилось справлять летний досуг напополам с комарами и кваканьем. Но не суть. Я гулял спокойно, с легкой улыбкой на лице, покамест не повстречал ее… С каким-то красивым милым парнем… Они шли мне навстречу. Они не обращали внимания на меня – их глаза были исполнены любовью друг к другу, взоры были затуманены. А я, замедляясь с каждым шагом, словно ноги набивались ежесекундно цементом, испытывал все больше и больше волнения, боясь, что она увидит меня, но я и не мог оторваться от нее, потому что… она ничуть не изменилась с нашей последней встречи-расставания. Она была также красива и утонченна, словно бархат, словно шелк, с двумя бусинками на щеках и тёмно-зелёными листьями в глазах. И вот. Момент. Наши взоры встретились, спустя 1 год, мать его. Я потерялся. Но я заметил, что её глаза не выражали никакого волнения, хотя и видел, что она меня узнала. Но посмотрела как на простого незнакомца. Больше незнакомца… И ни тени улыбки, ни задумчивого взгляда, ни рассерженности за учиненные обиды – ни-че-го. Лишь пустой, незнакомый, прохожий взор. И только. И я остановился около моста, где был наш первый поцелуй (это было случайно, ноги в раздумии сами меня туда унесли). Я облокотился на перила. Смотрел на гуляющих внизу. И думал. Думал, что так было предначертано судьбой. Думал о том, как родные сегодня люди растворяются завтра прохожими. Но одно не давало мне покоя. Я понимал, что это случилось не только со мной. Это было со всеми, даже с теми – на набережной, под мостом. И это так трагикомично – понимать, что почти у каждого встретившегося тебе человека есть родной человек, который стал ему незнакомым. И сколько нас таких в этом мире… И ты, мой дорогой дневник, и ты тоже для меня родной незнакомец. Как и все люди вокруг.

ДР…

Спасибо, бабуль. Да, это самое главное. Всё будет – вот как ты и сказала, так и будет, сто процентов. Спасибо огромное. Как дела? Да, хорошо в целом. Гости вот только разошлись (ну, родители да брат). Посидели, покушали, поболтали и разбежались. Много ли – что? Связь, видимо, прерывается, плохо слышу. А, вот, терь лучше. Что ты спросила? А, ну… Друзья… Почти никто меня не поздравил сегодня: ни друзья, ни подруги, ни одноклассники бывшие, ни новые знакомые. Ахах… Да брось, я не такой ужасный интроверт и… Что? А, не, это все не из-за книжек, нет. Зато меня поздравило огромное количество людей, незнакомых мне – ну, то есть с журналов, где я тексты правлю, и просто которые добавляются ради количества, а их более 1к у меня… Так вот, начали почти поголовно все меня поздравлять. Да, представь себе. Ещё раз? А, ну так, стишки им нравятся мои, наверно, ахах. Что? А, конечно, приятно. Хотя странно. Друзья мне были как родные, но резко стали простыми незнакомцами. А незнакомцы в соцсетях стали мне родными. Как-то все местами поменялось, но принцип тот же самый. В этой Вселенной все уравновешено, подобно добру и злу – часть незнакомцев потерял и часть незнакомцев приобрёл. Разницы никакой, лишь сама суть: первые отсеились судьбой, другие этой судьбой найдены. Да я не унываю. Все хо-ро-шо. Зато с родителями посидели, это для меня важнее, потому что с работой и институтом времени на семью почти нет, а Дом забывать нельзя. Да-да, абсолютно правильно ты сказала, моя хорошая. Л-ладно. Давай уже. Спать сейчас пойдем. Вымотались за день. Да-да. Спасибо ещё раз большое. Люблю тебя, бабуль. Давай-давай. В следующем месяце обязательно приеду. Давай. Пока-пока!

+3000 (FT. Лилия Лоншакова)

Он редко мне пишет. Чаще всего я сама делаю первый шаг в нашем общении. Но иногда складывается впечатление, что он пытается забыть меня, а я, как прилипало, постоянно напоминаю ему о своём существовании. После развода с мамой, он потерял ко мне интерес. Он и до этого проводил со мной мало времени, а сейчас и вовсе не проводит ни секунды. Сейчас у него уже другая – третья семья. А в моём детстве он чаще всего был занят бутылкой и моим воспитанием – ну, ремнем и углом. Он никогда не хвалил меня за достижения, никогда не поддерживал, никогда не помогал – он умел наказывать, и только. Я ведь до сих пор не простила его за то, что он делал со мной и с мамой. Но все равно каждый месяц я звоню ему и говорю: «Привет, папа. Давно уже не общались с тобой. Как дела твои? Как семья?». Безразличие папы никогда не приглушало моей любви к нему. Несмотря на это, я всегда, как та маленькая назойливая девочка, пытаюсь махать руками перед его носом и кричать: «Папа! Я здесь! Посмотри на меня!», – но он все равно не замечает. Будто это и не его девочка вовсе. А ещë… Ещё у папы есть дурная привычка: чтобы побыстрее завершить звонок, он говорит, что скоро получит зарплату и отправит мне денег. А мне не нужны какие-то деньги – мне папа мой нужен, внимание моего папы. Я ведь не прошу его о помощи с чем-то. Я хочу лишь немного поговорить с ним, немного услышать его голос. Но в ответ получаю только: «Ладно, сейчас я занят, чуть позже перезвоню». И больше он не перезванивает в мою жизнь. Мама, конечно, говорила, что он козёл. Но ведь я его дочка, его родной зайчик, для меня он не может быть плохим, для меня у него нет качеств положительных или отрицательных. Он просто папа. Не хочу, чтобы все это звучало банально и скучно, да и ты меня пойми правильно: во мне есть маленькая девочка и она всегда плачет, когда вспоминает папу, и всегда она обнимает собачку, которую он ей подарил. И единственное, что осталось от него у этой маленькой брошенной девочки – игрушка и фотографии. И ежемесячные признаки жизни в виде сообщений от Сбербанка: «Пополнение +3000».

СЛЕДУЮЩИЙ

Все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. И чаще всего по одной причине, которая сходна с принципом домино: не упадет первая кость – следующие не прогремят. Корни разногласий внутри семьи сосредоточены в самом начале – в «конфетно-букетном» периоде, когда пара толком ещё не знает друг друга, а уже строит огромные, как жопа, планы и готовится к свадьбе. Именно в этот момент судьба, стоящая за углом, злобно потирает ладони, ибо только она сознает, что дальше эта милая пара, дни и ночи поющая про любовь, будет сидеть по вечерам за столом и в привычной тишине пить невкусный чай, поднимая редкие диалоги только в дни зарплат и в дни особо обыденной ссоры. Только судьба сознает, насколько эта пара биполярна, насколько разные у них вкусы, взгляды, цели и характеры. Хотя какая разница? Различия здесь не играют роль – все равно обыденность и невкусный чай сведет все цели, взгляды и характеры до уровня «живи и терпи» – и молчи, ведь тебя все равно не услышат, да и говорить вам не о чем. В начале это незаметно и кажется абсурдом, но туман оседает с глаз, когда однажды в родном человеке ты замечаешь человека незнакомого, с кем прожил уже десять, и двадцать, и тридцать лет. И тогда картинка ломается… Столько лет совместной жизни с человеком, которого ты не знал – и все ухает в бездну… Это не страшно – это грустно. Грустно потому, что, возможно, именно сейчас судьба, стоящая за углом, смотрит исключительно на тебя. И злобно потирает ладони. А вот почему? Это ты узнаешь лет через десять, двадцать, тридцать…

НАБЛЮДАТЕЛЬ (FT. Виктор Разживин)

Наблюдай… Мы одни в этом темном зрительном зале бытия… Не оглядывайся на соседние ряды – Там. Все равно. Никого. Нет. А даже если секунду назад там кто-то и был – сейчас все находятся перед тобой – на ярко освященной, залитой липкой болью существования сцене. Можешь не пытаться принять участие в этом безумном спектакле. Твоя роль – здесь. Поэтому просто сиди и – наблюдай… Размытые тени бесцельно швыряют себя друг в друга. Они кричат и их немые голоса гулким, беззвучным эхом отдаются от равнодушных, пустых стен… Кто они? Зачем они вышли на сцену? Акт за актом они утопают в вязкой луже собственных надежд. Они тянут друг друга за собой. Они умирают прямо на сцене, предсмертно хрипя, и этот хрип становится их саваном. Ты сидишь в зрительном зале и смотришь на все это. Что ты чувствуешь? Одиночество? Но как ты можешь быть уверен, что они не чувствуют того же самого?.. Ты наблюдаешь за этим, пока очередная тень ребенка убирает себя под взрослого. Не огорчайся, что не можешь поучаствовать. Твоя роль – здесь. И ты, возможно, самая важная единица в этом театре. Ведь если есть спектакль, то должны быть и те, кто будет его смотреть. Поэтому – наблюдай…

OUTRO

Но неважно, кем мы являемся друг другу, становимся ли мы друг другу родными или незнакомыми. Важно то, что в мире этом мы не так одиноки, как может показаться. Все мы люди. И между всеми нами проведены тонкие нити. Они могут заключаться в воспоминаниях, в запахах, в игрушках, в фотографиях, в событиях – во всем, где есть частичка другого человека. И во всем, где есть частичка нас. Все мы родные незнакомцы друг другу. И даже ты – для меня.

Content

Андрей Грешнов
Родные незнакомцы

INTRO

ТЕР∆ПЕВТ: LIMB

НА ПЕРЕРЫВЕ

ANDRОГИН

INТЕРНЕТ LUV

ЗВОНОК

ПРОХОДЯЩЕЕ

ДР…

+3000 (FT. Лилия Лоншакова)

СЛЕДУЮЩИЙ

НАБЛЮДАТЕЛЬ (FT. Виктор Разживин)

OUTRO