Любовь Бурнашева

Вспоминай меня с нежностью

От напряжения свело скулы. Он с трудом их разжал и сплюнул сигарету на землю. Скривив губы наклонился, поднял и ловко зашвырнул её в урну. Дубак, молоденький лейтенант, лениво проводил окурок взглядом. Сегодня он сопровождал заключённых на длительное свидание. Солнце только поднялось над бараками, но уже здорово припекало и ему хотелось побыстрее завести зэков в здание, а самому пойти выпить кофе. Крол видел это по нетерпеливому переступанию ног дубака. Сам он в этой зоне впервые шёл на длительное свидание, это в первую отсидку жена ездила к нему каждые три месяца, а потом заявила – «Ещё раз сядешь, уйду» и исполнила свою угрозу. Сразу же после суда развелась с ним и сменила номер телефона. Жаль детей у них нет, иначе бы так легко не слилась. Пока СИЗО, суд и первые месяцы в зоне, он даже не думал о бабах, а потом стало невмоготу и его познакомили с одной желающей приласкать заблудшего и направить на путь истинный ласками да передачками. По фото она ему понравилась, пышненькая, фигуристая, глаза голубые и блондинка, звать Верой. Пару раз поговорили по телефону, потом пришла на короткую свиданку через стекло, благо в этом же городе живёт. Три часа проболтали, точнее она болтала. Весело смеялась широко раскрывая большой рот, ярко накрашенные губы красным пятном маячили перед его глазами. Он почему-то смотрел на её рот, было в нём что-то отталкивающее, а она подумала, что целоваться хочет и сказала ему об этом и сама же смеялась. Он вечером сидя на шконке долго думал, стоит ли её на длительное звать, это же трое суток в одной комнате. Поделился с дружбаном, с Пакетом. Тот засуетился, давай накладывать, что три дня с бабой проведёшь, хоть дыхнёшь чем баба пахнет, да и поешь от пуза, и ему, то есть Пакету перепадёт от передачки. Подумал и согласился, хоть три дня от барака отдохнуть, он ранней побудки, поверки и бессмысленного марширования под оркестр. И вот настал этот день. Приехавших родных уже запустили, он слышал это по рации у дубака. Значит счас их шмонают, прощупывают всё и всех, потом заведут по комнатам, а там и их очередь. Сегодня трое заходят, он, Крол, один с седьмого отряда, молодой, и один дед старый из третьего. Они сидят молча, каждый в своих мыслях и с нетерпением поглядывают на двери. Скорее туда, обнять родных, снять хоть на время мрачную маску сидельца, которая здесь у каждого на лице, из-за этого все кажутся похожими друг на друга, брови насуплены и взгляд исподлобья. Выспаться и поесть домашней еды.

И вот пройдя шмон он стоит возле двери. Комната номер три, он шёл последним и не видел в какие комнаты зашли те двое. Из столовой выглянул Иваныч, смотрящий за комнатами. Кивнул ему и Крол крутанул ручку и сделал шаг. Вера сидела на стуле посреди комнаты, на полу стояли открытые сумки и пакеты, и она перекладывала из них продукты в маленький, стоявший в углу холодильник. Увидев его, она заулыбалась и пропела своим немного хрипловатым голосом:

– Пашенька, ну вот и ты, – она поднялась и неловко шагнув через сумки, буквально упала в его объятья. Резкий запах духов неприятно ударил в нос, он легко поставил её и отойдя к двери, стал снимать робу. Вера продолжая болтать, рассказывала, как она заходила, как её трогали везде дубачки, как лазили в продукты и заставляли раздеваться. Удивлялась и возмущалась. Крол оглядел комнату. Небольшая, окно завешенное золотистой тюлью и закрытое такого же цвета плотными шторами, у стен разделённые тумбочками стоят друг против друга две односпальные кровати, шкаф, столик и три стула, над дверью висит телевизор, сразу возле входа холодильник и над ним зеркало. Крол взглянул на себя. Серое лицо с насупленными бровями. Попытался улыбнуться, получилось криво.

– Помочь? – спросил он.

– Не, всё уложила. Мясо не стала замораживать, на обед сделаем. А сейчас, – она показала на стол, заваленный продуктами, – Чай попьём. Только я ничего не поняла, мне мужчина показал столовую, но я не запомнила, что можно, что нет.

– Я схожу за кипятком, – он взял графин со стола, и окинув её взглядом, сказал, – Ты переоденься пока. В халат или что там у тебя, – и вышел из комнаты.

На кухне он налил в чайник воды, включил и стал ждать пока закипит. Кухня была большая. Две плиты, мойка, шкафчики и тумбы с посудой. Стол и две скамьи. У стены большой, на всю эту стену аквариум и телевизор под потолком. Он нажал кнопку на пульте и экран засветился мягким светом. Шёл какой-то сериал. Мысли его были далеко от действий фильма, он думал о Вере. Сейчас увидел и ощутил её тело, запах, она его не взволновала. Хотя шевельнулось что-то внизу живота, тепло появилось, а сердце не забилось быстрее. Зашла какая-то женщина, поставила кастрюлю на плиту и вышла. Он не смотрел на неё, не принято тут рассматривать чужих женщин. Такой негласный закон. Чайник закипел и прошипев резко выключился. Крол поднялся, наполнил графин кипятком и пошёл в комнату. «Надо похавать, а потом думать, что делать,» настроение немного поднялось при мысли о еде, он вспомнил, на столе лежали сыр, колбаса и ещё много чего вкусного.

Полумрак комнаты после яркой, залитой солнцем кухни был приятен для глаз. Он поставил графин на уже прибранный стол. Всё было разложено, нарезано, стояли две пустые кружки. Повернулся к Вере и замер. Она стояла к нему спиной, в расстёгнутом в ярко-жёлтом халате, и наклонившись стаскивала с себя тесные джинсы. Её поза всколыхнула в нём желание, горячая волна прошла по телу. Он подошёл к ней сзади и положил руку на её плечо, твёрдо и сильно надавил, наклоняя её ниже. Она вздрогнула, но осталась в таком положении. Резким движением он закинул халат ей на голову. Неприятно бросились в глаза толстые бледно-розовые обвисшие ягодицы, но желание было сильнее. Сдёрнув вниз с неё плавки, он так же резко сдёрнул с себя брюки вместе с трусами. Ему удалось войти сразу и глубоко. Прижал её к себе и остановился. Пульсирующее движение крови по телу заменяло движение. Где-то в затылке заныло и запульсировало ударами молотка. Вера ойкнула, неловко стиснула колени, прогнулась и этого хватило чтобы он зарычал как раненный зверь. Он почувствовал, как густая, застоявшаяся кровь разжижается, боль в затылке медленно исчезает, принося облегчение. Он резко приподнял её зад и задвигался быстрее выплёскивая в неё горячее семя. Мысли запутались, в глазах потемнело. Он отпустил её, сел на кровать тяжело дыша и в то же время облегчённо. Вера неестественно подогнула ноги и чуть не упала на пол, но успела схватиться за край стола и повернувшись села рядом с ним. Она весело и громко рассмеялась:

– Джинсы то я не сняла, ноги как связанные. Ну ты даёшь, Пашенька, прям как зверь какой, – она потянулась красным ртом его поцеловать, но он всё ещё прерывисто дыша поднялся и стал застёгивать брюки.

Потом они пили кофе, ели бутерброды с колбасой и сыром. Крол жевал медленно, наслаждаясь едой, а Вера ела быстро. Откусывала большие куски и при этом не переставая болтала. Рассказывала о рынке, где она торгует фруктами. Наливая третью чашку кофе, она наклонилась вперёд. Тесный халат сдавил её большие выпирающие груди. Снова на него пахнуло женским телом, и неприязненное чувство от этого запаха вытеснило возникшие было желание. Вера не замечала его мрачного вида, она старалась сесть как ей казалось поэротичнее, выставляя напоказ белые в синих прожилках, немного худые для её пышного тела ноги, закидывала их друг на друга. Ногти на ногах были красно-ядовитого цвета и казались выдавленными из пальцев каплями крови. Крол взял пульт и прибавил звук на телевизоре, только тогда Вера замолчала.

– Почему ты так мало ешь? – не выдержав спросила она.

Крол ухмыльнулся:

– На баланде не разъешься, от неё желудок сам уменьшается.

Она только открыла рот, чтобы опять что-то сказать или спросить, но он её перебил:

– Ты ложись, отдыхай, а я помою посуду, – он стал собирать грязные чашки и не обращая внимание на протест Веры вышел из комнаты.

Ополоснул посуду, поставил на край мойки и сел за стол. Чья-то кастрюля тихо булькала на плите и играла музыка из телевизора. «Надо до вечера дотерпеть, потом сказать ей что завтра с утра будем выходить. Ничего объяснять не буду, баба умная сама поймёт, не по душе она мне пришлась. Пакет хренов. Бабой подышишь, наешься от пузо. Всё бы ему жрать да баб трахать. А вот не лежит и не стоит на эту бабу и на её еду, что тогда. Приду в барак морду ему разворочу, сводник хренов.» Но большой злости на дружбана не было, он этим настраивал себя на разговор с Верой и пытался подобрать слова, которые скажет ей вечером. Так ничего толком и не придумав, он собрал чистую посуду и вышел из кухни. Пропуская девушку, он посторонился, она шла из душа с полотенцем накрученным тюрбаном на голове. Тонкий аромат фиалки и мяты коснулся и окутал его, он вдохнул полной грудью, заполнил им лёгкие, у него закружилась голова и онемели ноги. Высокая, тонкая фигурка, одетая в серый шёлковый струящийся халат. Она шла медленно, покачивая бёдрами. Она почувствовала его горячий взгляд и резко обернулась, полотенце от движения головы размоталось и упало на плечи, волосы каскадом разлетелись и заструились мокрыми змейками по груди и спине. Она смотрела на него из-под густых, длинных ресниц серо-зелёными глазами. Смотрела с удивлением. Губы чуть приоткрылись, как будто она хотела его о чём-то спросить. А у него в горле застрял комок, он пытался проглотить его. Выпирающий кадык на худой шее задвигался вниз-вверх, казалось он сейчас задохнётся от сладкой боли разлившейся по его телу. Девушка вскинула руки каким-то лебединым движением, собрала волосы, попыталась снова закрутить полотенце, но оно не хотело держаться на волосах. Она улыбнулась, сделала шаг к двери и зашла в комнату. Он кинулся по коридору, чашки в руках тонко звякнули друг о друга. Комната куда она вошла была соседняя с его комнатой. Он попытался вспомнить, кто туда зашёл, молодой или старый, но не вспомнил. Он вернулся к себе. Вера, повернувшись на бок, лицом к стене, спала. Крол поставил чашки на стол и лёг на кровать. Он прислушивался к звукам из соседней комнаты. Ждал того, что не хотел бы услышать, мерного стука кровати, стонов, но там только бормотал телевизор и временами звенели посудой и ходили. Беспокойство овладело им, он больше не мог лежать. Он вернулся на кухню. Делая вид что смотрит телевизор, ждал, но приходили другие готовить еду и мыть посуду. Прошло с полчаса, на кухню зашёл уборщик, «петушара,» он сжавшись прошёл в угол и стал доставать из бака мешки с мусором.

– Кто в пятую заехал? – спросил Крол не глядя на него.

«Обиженный» вздрогнул, поднял и опустил взгляд:

– Михей старый из третьего отряда, – тихо ответил.

Крол бросил сигарету на стол, «обиженный» с опаской её взял и шелестя пакетами вышел из кухни.

«Значит она его дочь, – с радостью и облегчением, подумал Крол, – дочь.» Шаги по коридору и женские голоса, он весь превратился в слух. Первой вошла она. В руках была большая миска с грязной посудой. Она посмотрела ему прямо в глаза и отвела взгляд. За ней шла женщина, полноватая, грузная.

– Доча, я сама помою, а ты иди волосы свои суши, – и подала ей фен и расчёску, а сама сложила в мойку посуду и пустила горячую воду.

Девушка постояла немного, повертела в руках фен, накручивая на тонкое запястье шнур от него и пристально взглянув на Крола вышла. Ему хотелось бежать за ней, сказать, но что сказать он не знал. Он поднялся и вразвалочку вышел из кухни. В конце коридора, между туалетами и душевыми стояли две раковины, висело большое зеркало и была одна единственная розетка. Он дошёл до угла, повернул и прислонился к стене. Её волосы развевались под тёплой струёй фена. Она смотрела на себя в зеркало, потом перевела взгляд на него. Их глаза встретились, и он сам не зная, что делает, подошёл к ней, крепко обнял за талию, открыл дверь в душевую. Она, не сопротивляясь, положила руки на его грудь и вместе с ним сделала шаг. Дверь закрылась. Мягкий свет лился сверху на них. Прижимая её к стене, он уткнулся лицом в её шею и вдыхал, пил, как зверь вбирал в себя её запах. Нежно едва касаясь стал целовать шею и лицо. Расстегнул молнию на халате, тот соскользнул, обнажив голое тело, быстро стянул с себя футболку и прижался к ней своим костистым, состоящим из сплошных сухожилий и мышц телом. Он целовал и ласкал её, каждую впадинку и каждый бугорок, проникая пальцами в самые интимные места. От его ласк она шире расставила бёдра и их тела налились желанием как расплавленным свинцом. Её грудь была высокая и упругая. Бедра сильными и крепкими. Её рука, гладя его грудь опустилась ниже, расстегнула ремень на брюках. Её пальцы были умелые и прохладные. От ласк они испытывали ни с чем несравнимое блаженство. Она толкнула его на стул. И села сверху. Испытываемое ими блаженство граничило с болью. Жар страсти как кольца змеи затягивал их тела и наслаждение, нестерпимый восторг прошёл по ним дрожью. Они ещё некоторое время сидели так, крепко прижавшись друг к другу, растворяясь друг в друге, он дышал ей и пил её запах, как усталый путник приникал к живительной влаге.

– Скажи мне, девочка моя, имя своё скажи, – хрипло прошептал ей прямо в ухо.

– Ирина, – она отодвинулась и счастливыми глазами посмотрела ему в лицо, – А ты Павел, мне отец сказал, – потом отрывая его руки от своего тела поднялась, зашла в душевую и не закрывая шторку включила воду. Закрутила волосы на голове шишкой и встала под струи воды.

– Иринка, Ириска. Конфетка, – сказал он нежно, прислонившись спиной к кафельной стене ощущая её приятную прохладу.

Ирина стояла к нему спиной подставив лицо льющейся воде. Её руки плавно скользили по чуть смуглому стройному телу. Вслед за её руками он так же скользил взглядом.

Она не выключила воду. Перешагнула выступ и вспомнив, что полотенца нет, надела на мокрое тело халат. Он, сразу вбирая в себя воду покрылся тёмными пятнами. На ходу засунув ноги в тапочки, она подошла к двери и только взялась за ручку, но Крол удержал её, снова привлек. Прижался лицом к ложбинке между грудей. Потом посмотрел на неё снизу молящими глазами. Она погладила его короткие колючие волосы.

– Вечером приду, в десять, – и освободившись из его объятий, приоткрыла дверь, посмотрела, что в коридоре никого нет и вышла.

Он сидел, слушая звук падающей воды, удивляясь и не веря тому что было. Прокручивал в голове все события, но смог вспомнить только чувства и её запах. Стянув брюки он залез под душ. Вода лилась на его голову освещая и снимая оставшееся напряжение. Натянул на мокрое тело одежду и вышел в коридор. Опираясь руками на раковину посмотрел в зеркало. На него оттуда смотрел молодой парень, с сияющими глазами и лёгкой улыбкой.

В комнате никого не было, но стоял отвратительный запах духов. Крол отдёрнул штору и открыл форточку. Окно выходило во двор перед зданием администрации. Свежий воздух приятно коснулся лица. Дверь резко открылась и неся большой противень на вытянутых руках вошла Вера. На противне брызгая жиром лежали куски мяса, вокруг мяса подрумяненный до золотистой корочки картофель, морковь и ещё какие-то овощи. Запах мяса напомнил Кролу лес, костёр и шашлык.

– А я тебя потеряла, проснулась, а никого нету, подумала куда вызвали тебя и пошла готовить, – Вера говорила, а сама накрывала на стол, резала хлеб, наливала чай, – Садись пока горячее. А ты где был то? – заглядывая ему в лицо спросила Вера.

– В карты играл, – нисколько не смутившись ответил Крол. Он вдруг посмотрел на неё не как на женщину, а как на родственницу, какую-то пятиюродную сестру или старую подругу. Вся неприязнь к ней разом пропала, он в открытую смотрел ей в лицо, внимательно слушал. Задавал вопросы, интересовался её жизнью. Сам отвечал на вопросы и обед прошёл у них весело, вся зажатость и неловкость исчезли. Вера сама ушла мыть противень, а он лёг и не моргая смотрел на часы. Было только шесть часов, ещё четыре часа, бесконечных, нескончаемых четыре часа.

– Отец сказал к тебе ждуля приехала, что ж ты не с ней? – ещё не отдышавшись, отталкивая его в грудь руками, спросила Ирина.

Он скривил гримасу и снова прижал её к себе, целуя в шею.

– А что так? Я видела её, красивая, – не унималась Ирина, продолжая весело смеяться под его ласками.

– Не моё. Не легла душа. К тебе легла, ты моя. Ириска. Сладкая конфетка. – он говорил отрывисто в такт своим размеренным движениям, и от этого наслаждение волнами проходила по их телам.

– Отец узнает, убьёт тебя, – смеясь сказала она одеваясь.

– За тебя и умереть не страшно, – с нежностью поглаживал её по руке.

Три дня пролетели незаметно в ожидании встреч и в ласках, растворяясь друг в друге. Стремительно приближался последний вечер. Крол обдумывал как сказать Михею о них и спросить разрешение на их встречи в дальнейшем. Поджидая его в столовой он уже пару раз выходил курить. Вера почувствовала его к ней отношение, перестала заигрывать и смотрела на него с какой-то сестринской жалостью. Они много разговаривали о жизни, не затрагивая личные темы. Она не спрашивала где он пропадает, сама в это время или спала, или готовила еду. А он приходил выжатый, чувствуя приятную расслабленность, удовлетворённость, тело было лёгким и невесомым и сразу ложился, и засыпал. Он поворачивался к стене лицом, прижимая ладонь к ней, зная, что там стоит кровать Ирины, и ему казалось нет этой преграды и он касается её.

Михей вошёл вслед за женой. Та поставила в духовку пирог и ушла, а Михей сел с ним рядом.

– Смотрю тебе свиданка на пользу пошла, – сказал Михей, прихлёбывая горячий чай из кружки, – Видел я твою ждулу, крутилась тут на кухне, готовила. Аппетитная бабочка. Видная. Да ты не смотри на меня, я старый, не уведу, у меня вон своя старуха есть. Сколько годков вместе.

Крол уже хотел заговорить о них с Ириной. Но Михей спросил:

– Ты завтра выходишь? – Крол кивнул, и он продолжил, – Быстро трое суток пролетело, а мои на неделю зашли. Выпросил я дополнительную, доча моя скоро за границу уезжает, когда ещё увижу её, – он снова хлебнул чай, – Замуж она выходит за сына моего друга. В Израиле жить будут. У него клиника своя, вот откинусь и поедем со старухой к ним. Подлечусь в его больничке. Когда выйду поди и внуки уже родятся.

У Крола кровь схлынула с лица, он побледнел, руки упали на колени, он, до боли впиваясь ногтями в ладони сжал их в кулаки. В голове пульсировало – «Убью её, убью.» Михей поднялся и похлопав по плечу вышел.

Голова наливалась тяжестью, ярость и злость бушевали в нём. Боль накатывала, сильная, будто воткнули нож в сердце, и он поискал глазами что-нибудь острое. Мысль обжигала- «убью себя или её.» В дверях появилась тонкая фигура в сером халате. Метнув на него настороженный взгляд прошла дальше. Он поднялся, сгорбившись переступая отяжелевшими ногами двинулся следом. «Убью!»

Он стоял перед дверью в душевую и силясь разжать кулак скрипел зубами. Наконец пальцы немного раскрылись, оставляя на ладони глубокие отметины от ногтей. Она сидела на стуле прижавшись спиной к холодной стене. Он сделал несколько шагов к ней и вдруг упал, зарылся лицом в её колени, руками обхватил ноги. Дрожь прошла по его телу. Она нежно гладила его по волосам. Он поднял голову и посмотрел в её лицо. В её глазах притаилась грусть, они влажно поблёскивали, а улыбка, скользнувшая по её губам, была печальной.

– Останься со мной, – Крол сдерживал дрожь в голосе, – Я скоро выйду. Год до УДО остался. Останься. Сладкая моя ириска.

Она смотрела на него внимательно, запоминая каждую чёрточку его лица, гладила по впалым щекам.

– Не могу. И не хочу повторить судьбу моей мамы. Она всю жизнь живёт в страхе. Обыски, менты. Всю жизнь с этими передачками, руки себе все оттянула баулами. Когда он сидит у неё одна забота, ездить к нему и меня за собой таскать. Когда он дома, она всё время боится, что его убьют. Не могу. Прости. Отец говорил, что ты на него похож, тоже всю жизнь будешь по тюрьмам, – она ласково коснулась пальцем его губ, провела по ним, – И уже поздно что-то менять.

– Ты любишь его? – желваки заиграли на его скулах и взгляд стал жёстким.

Она неопределённо пожала плечами и страстно впилась в его губы, заставляя их раскрыться. По телу разлилось жгучее желание. Ему хотелось раствориться в ней или её в себе растворить.

– Останься, – шептал он, целуя ложбинку между грудями, сжимая их прохладную упругость в ладонях.

– Останься, – молили его глаза, запоминая её всю, каждую чёрточку на её теле. Поцелуи были долгими и сладкими, прикосновение губ, языка, пальцев всё сильнее распаляли желание. Они пили дыхание друг друга, пили запах тела, волос. Всё заканчивалось и повторялось снова, доводя ласками до изнеможения. Они полностью отдавались, подчиняясь воли друг друга, заставляя испытывать страсть и восторг ведущий к завершению ласк и снова возбуждая, уводя к духовному и физическому наслаждению.

Накинув халат, она стояла возле двери, волосы рассыпались по плечам закрывая ей лицо. Он молча смотрел. Уже не было слов, внутри было пусто как будто горячий ветер пролетел по его душе и выжег её. Она взялась за ручку двери, повернулась к нему, откинула с лица волосы:

– Паша, вспоминай меня. Вспоминай с нежностью.

Дверь за ней зарылась, а он смотрел на то место где только что стояли её ноги. На плитке был скол. Он бездумно изучал его, водя глазами по трещине. Сколько он так сидел, он не знает, но, когда вернулся в комнату уже начало светать. Он лёг не раздеваясь, приложил ладонь к стене. Может она почувствует?

Раздался сигнал подъёма. Крол сел на кровать. Вера тоже поднялась. Молча с сочувствием посмотрела на него и это вызвало в нём злость. Рывком вскочил и вышел из комнаты. Долго стоял в курилке, накурился до тошноты. Подошёл к раковине, ополоснул лицо холодной водой и посмотрел в зеркало. Глаза были тёмными и тусклыми. Лицо серое и уголки губ скорбно опустились вниз. Он вспомнил своё отражение три дня назад, холодное и равнодушное, потом счастливое и светлое и вот сейчас. Мрачно ухмыльнулся – «как у покойника.» Он вернулся в комнату. Вера уже переоделась и складывала в сумку оставшиеся продукты. Крол сел у стола. Вера налила чай и села наискосок. В дверь стукнули властно и требовательно. Крол открыл, на пороге стоял тот самый молоденький лейтенант:

– Прощайтесь и выходи.

Крол накинул робу, посмотрел на Веру. Она смотрела на него с жалостью полными от слёз глазами. Он сделал к ней шаг и обнял. Потом отодвинулся и заглянул в лицо:

– Хорошая ты баба, умная.

– Но тебе не подошла, – она криво улыбнулась и вытирая слёзы, показала рукой на сумку, – Возьми. Я спрашивала, там продукты, которые можно занести с собой, – хотела ещё что-то добавить, но всхлипнув замолчала.

– Вера, ты ищи себе мужика на воле, – Крол подошёл к двери и обернувшись, добавил, – Тут не любят, когда жалеют, – И плотно прикрыл дверь за собой.

Его уже ждали молодой из седьмого отряда и дубак. Крол оглянулся, но в коридоре больше никого не было. Почему-то надежда увидеть её ещё раз теплилась в груди. Они спустились по лестнице. Первым в комнату досмотра вошёл молодой, а Крол поставив сумку на пол, прислонился к стене. «Пять минут есть, пока его шмонают, пять минут, можно добежать до её комнаты и обнять.» Он представил, как рванёт вверх по лестнице и поднял глаза. Там наверху, вцепившись руками в перила, стояла Ирина. Волосы были зачёсаны в высокую причёску, глаза влажно блестели, а губы нервно дрожали, растягиваясь в напряжённую улыбку и что-то беззвучно шептали. Дверь открылась, дубак сказал:

– Кролевец. На выход, – и подтолкнул его рукой в спину.

Дверь за ним захлопнулась.

– Вспоминай меня с нежностью, – её беззвучные слова кричали в его голове.

Content

Любовь Бурнашева
Вспоминай меня с нежностью