Иван Стрельцов

Достанем врага везде!

Действующие лица романа вымышленные. Всякое сходство с реально существующими людьми — случайное совпадение.

Сюжетная линия построена по информации из открытой печати.

Битва не проиграна, пока не нанесен последний удар.

Китайская поговорка

Бронетанковая колонна растянулась на несколько километров. Угловатые танки «Меркава» израильской армии с хрустом перемалывали зыбкие пески, оставляя за собой ядовито-желтые шлейфы, которые, подобно дыму броненосцев прошлого века, тянулись за колонной, предательски выдавая вторгнувшуюся на территорию Ливана армаду.

Несколько часов назад с этих мест стартовала дюжина самодельных ракет, которые взорвались на территории Израиля.

После нападения на пограничные посты и похищения нескольких молодых солдат из новобранцев ракетные обстрелы стали последней каплей. Генеральный штаб армии Израиля получил приказ на проведение операции «Железная паутина». План был прост и, как казалось генералам, наиболее эффективен. Железным валом прокатиться до Бейрута и там вынудить правительство Ливана начать самим войну с террористами.

Пройдя первые километры пограничной зоны, танки увеличили ход, сопротивления им никто не оказывал…

Высокий худой смуглолицый араб с аккуратно подстриженной бородкой-эспаньолкой Абу Юсеф по национальности не был ни ливанцем, ни палестинцем: он происходил из другого далекого мусульманского народа и почти двадцать лет воевал за идеалы ислама, религии, которая произрастала из душ верующих и плотно переплеталась с политикой многих государств.

Абу Юсеф, носивший прозвище Удав, не был слишком религиозным — у профессионального разведчика просто не было достаточно времени на длительные ритуалы моления. Сейчас Удав командовал одним из оборонительных районов, состоявшим из мощного подземного бункера, который, как паук, рассеял в разные стороны длинные подземные галереи. Бетонные коридоры скрывал толстый слой песка, представляя собой множество скрытых огневых точек, способных «ожить» в любой момент. На вооружении боевиков также было большое количество различного оружия — от пулеметов и гранатометов до противотанковых ракет. Пока строились бункера, вооружение закупалось в разных странах и складировалось в тайниках, это было одной из главных тайн «Хезболлы», дожидавшейся своего часа. Сейчас это время настало…

Абу Юсеф отнял лицо от резиновых наглазников стереотрубы и посмотрел на стоящих рядом командиров боевых расчетов, потом произнес по-арабски:

— Через двадцать минут колонна войдет в зону обстрела. Дайте авангарду как можно дальше войти в глубь района. После того как я начну, действуйте самостоятельно. Аллах акбар.

— Аллах акбар, — нестройным хором ответили командиры боевых групп и стали расходиться по своим местам.

Оставшись один, Удав поднял металлическую крышку, под которой находилась панель управления десятью пусковыми комплексами противотанковых ракет.

Абу Юсеф раскурил тонкую сигарету, с удовольствием затянулся, потом его пальцы проворно забегали по клавиатуре.

В ту же секунду на танкоопасном направлении ожил десяток пусковых установок противотанковых ракет — пять легких «малюток» из партии, закупленной в Болгарии, и пять «Тоу», похищенных из арсенала армии Португалии.

Современная электроника за последние десять лет шагнула настолько далеко, что теперь устаревшие системы вооружения легко модернизировались и, оснащенные дистанционным управлением, позволяли одному оператору, находящемуся в безопасном укрытии, управлять одновременно несколькими комплексами.

Проверив работу всех систем, Удав установил монитор на камеру крайней установки; теперь осталось только ждать, когда головной дозор бронеколонны войдет в зону поражения.

На экране отчетливо виднелись угловатые корпуса трех танков «Меркава» со сдвинутыми на корму башнями с длинными пушечными стволами. За танками молотили гусеницами песок высокие коробки трех боевых машин пехоты М113. Мощная оптика телекамеры бесстрастно фиксировала сидящих на броне солдат в светлом пустынном камуфляже, в касках, обтянутых сеткой, с оружием на изготовку. Молодые смуглолицые парни вели себя совершенно беспечно, доверив свои жизни мифу о непобедимости бронированного кулака.

Колонна все больше и больше втягивалась в глубь пустыни. Абу Юсеф видеть не мог, но отчетливо представлял, как из замаскированных лазов, прикрытых камуфляжной материей, один за другим выбирались его боевики, вооруженные гранатометами. Для того чтобы остаться в живых, у каждого было время всего лишь на один выстрел…

Наконец активизировался прицел на работающей камере, засекая цель. Дозорная группа была обречена.

Вскоре раздался долгожданный зуммер звукового сигнала, на мониторе высветилась паутина секторного огня.

— Да благословит этот день Аллах, — пробормотал Абу Юсеф, правая рука легла на джойстик управления ракетами, а левая повисла над клавиатурой.

Танки «Меркава» мощны не только по вооружению, но и по защите. Кроме многослойной брони и навешанных сверху блоков динамической защиты двигатель в отличие от обычной компоновки был перенесен в носовую часть. Все это было устроено для максимальной безопасности экипажа; также для быстрой эвакуации в корме танка были устроены большие двери, как в БМП. Именно кормовой люк и являлся ахиллесовой пятой бронированных монстров.

Головной танк наконец развернулся кормой к активированной пусковой установке. Прицел противотанковой ракеты, как многолапый паук, вцепился в броню.

— Аллах акбар, — одними губами прошептал араб, вдавливая кнопку пуска. Тяжелая ракета, сорвавшись с направляющей и вращаясь вокруг своей оси, понеслась вслед за головным «Меркавой».

Мощная струя кумулятивного заряда легко прожгла броню люка. Бронированная машина вспыхнула, как коробок со спичками.

Следующий за головным танк стал быстро разворачиваться в направлении, откуда прозвучал предательский выстрел, — у механика-водителя оказалась отличная реакция. Только Удав его опередил. Это было несложно: кнопки всегда легче нажимать, чем разворачивать многотонную «боевую колесницу». Следующий выстрел сорвал с танка башню и расколол бронированный корпус.

Больше араб не восхвалял Всевышнего, его пальцы стремительно забегали по клавиатуре, и тут же из песка одна за другой стартовали противотанковые ракеты.

Взрывы звучали с частотой пистолетных выстрелов. Последний «Меркава», также не успев произвести ни единого выстрела, загорелся от попадания двух «малюток». Из люка с душераздирающими криками успел выбраться один из танкистов, он напоминал живой факел. Агония длилась недолго.

Ракеты разрывали боевые машины пехоты буквально на части, разбрасывая в разные стороны обезображенные лохмотья тех, кто еще минуту назад был молодыми улыбающимися солдатами.

Абу Юсеф рассчитал все правильно: дозор был уничтожен полностью. Основные силы, попавшие под обстрел гранатометчиков, также потеряли несколько танков и боевых машин. Понеся ощутимые потери, колонна отступила.

Но едва только уцелевшая техника отошла на безопасное расстояние, как оглушительно загрохотали батареи, 155-миллиметровые самоходные орудия «Слэммер», вставшие на огневые рубежи у границы.

Огонь был долгим и мощным, но неточным и рассеянным, из-за чего подземные коммуникации бункера практически не пострадали. Абу Юсеф включил громкую связь и объявил командирам групп:

— Они сейчас пришлют коммандос, чтобы посчитать наши трупы. Окажите им достойный прием. Аллах акбар…

Вертолет «Кобра», похожий на гигантское насекомое, с узким хищным фюзеляжем и подвешенными к бокам блоками с осколочными ракетами и фугасно-зажигательными бомбами, завис в сотне метров над землей, покрытой дымящимися воронками, и высматривал опасность, грозившую штурмовому отряду израильских спецназовцев.

Винтокрылая машина должна была прикрыть солдат всей мощью ракет, бомб и скорострельной пушки в случае, если кто-то попытается сопротивляться штурмовикам.

Отряд коммандос, пригибаясь, осторожно двигался в направлении заброшенной арабской деревушки, под которой, по их мнению, находился бункер террористов. Когда бойцы удалились на несколько десятков метров, за их спинами бесшумно открылся замаскированный люк и оттуда вынырнула физиономия молодого араба с длинной узкой бородой огненно-рыжего цвета. Ради Зааль по прозвищу Рыжая Борода, несмотря на молодость, был опытным воином; недаром он состоял в личных охранниках Удава. Но сейчас Абу Юсефу охрана не требовалась, и он отпустил Ради на вольную охоту.

Молодой араб несколько секунд внимательно наблюдал за зависшим вертолетом, потом вытащил громоздкую трубу гранатомета.

Израильская авиация была оснащена системой оповещения и борьбы с переносными зенитно-ракетными комплексами. Эти системы были способны выводить из строя блоки наведения ракет и уводить их в сторону от цели. Совсем другое дело — старый добрый «РПГ-7», реактивная граната которого не имела собственного блока наведения и летела туда, куда ее направлял стрелок. Главная изюминка заключалась в самой гранате — кумулятивная воронка, способная прожигать толстую танковую броню, для большого зенитного эффекта была залита пластиковой взрывчаткой. А снаружи к корпусу изолентой были примотаны полсотни десятисантиметровых стержней. С таким зарядом даже не приходилось точно целиться.

Вскинув трубу гранатомета, Рыжая Борода приложился к наглазнику оптического прицела и выстрелил. Едва граната вырвалась из сопла гранатомета и, оставляя седой дымный след, понеслась в сторону вертолета, чувствительная аппаратура тут же отработала необходимую программу по отводу ракеты. Но граната осталась безучастна к радиоимпульсу. Пилот, не слыша предупреждения, также не среагировал.

Выработав свой ресурс, граната оказалась в нескольких метрах от кабины «Кобры», когда сработал самоликвидатор. Огненный шар малинового цвета разбросал в разные стороны стальные стержни, добрая треть которых, устремившись с космической скоростью к вертолету, вмиг разнесла на осколки кабину и уничтожила находящихся в ней пилотов.

Оказавшись без управления, вертолет «клюнул носом», устремился вниз и с утробным визгом врезался в землю, вспыхнув оранжево-черным пламенем, затянув все вокруг густым облаком дыма.

С флангов по штурмовому отряду ударили пулеметы арабских боевиков…

Абдальазис Мадзари, невысокий плотный мужчина с густыми черными волосами, стянутыми на затылке в тугой хвост, в камуфляжном комбинезоне, смотрелся не особо воинственно. Впрочем, военным он никогда не был — всю свою сознательную жизнь занимался строительством ракет. Проведя детство в пакистанском квартале Лондона, он со сверстниками запускал в небо самоделки, в колледже уже конструировал ракеты, которые летели не на несколько десятков метров, а на километры. Его заметили влиятельные люди и сделали деловое предложение. Даже помогли финансово, и он смог построить настоящую мастерскую на берегу Средиземного моря. Также покровители предоставили ему толковых исполнителей и необходимые материалы для строительства реактивных снарядов.

Через полгода из прессы Мадзари узнал, что его ракеты летят в сторону Израиля и убивают мирных жителей. К своему удивлению, обнаружил, что не испытывает абсолютно никаких ощущений — ни стыда, ни страха, ни восторга. В мозгу недоученного инженера вспыхнула всего одна мысль, что неплохо было бы принять участие в запусках. Тогда он смог был лучше отслеживать параметры и улучшать их. Зная, что «деловые» не согласятся отправить его на Ближний Восток, Абдальазис предложил следующее: заявил, что ракеты на месте делать гораздо быстрее, чем возить через море. Как ни странно, но «ракетчика» услышали и согласились с его доводами, и уже через несколько месяцев Мадзари оказался в Бейруте. Здесь он не только строил ракеты, но и проектировал и следил за качеством их изготовления в десятках подпольных мастерских.

К этому времени в Бейрут прибыл теплоход с заводским твердым топливом для ракет, и теперь появился шанс изготовить реактивные снаряды, которые смогли был лететь на несколько десятков километров. Абдальазис Мадзари не упустил представившуюся возможность, и вскоре первые снаряды взорвались на улицах Хайфы, главного города-порта Израиля. Правда, точность этих стрельб оставалась не ахти какой, но конструктор упорно работал над совершенством систем, благо имелось множество блоков управления различных ракетных комплексов.

Вторжение израильской армии в Ливан сопровождалось не только выдвижением танковых колонн при поддержке мотострелковых и десантных войск, но постоянно наносились бомбовые удары авиации. В несколько дней было уничтожено большинство мастерских (разведка у евреев в этом отношении сработала на «отлично»), но запас ракет, спрятанных в различных тайниках, был настолько велик, что это никак не сказалось на обстрелах израильских городов.

Забросив изобретательство, Абдальазис подключился к команде ракетчиков, которые обстреливали территорию Израиля. Работа эта была трудная и опасная. Запуски производились с пустырей за городом; за всеми местами, откуда могли действовать террористы, бдительно следила израильская разведка, в небе постоянно курсировали миниатюрные беспилотники. Зафиксировав пуск очередного «Касама», они тут же нацеливали туда фронтовую авиацию.

Такая работа требовала огромного количества адреналина, который организм неустанно выбрасывал при каждой вылазке. Вскоре игра в «орлянку» со смертью стала для Мадзари чем-то вроде наркотика. Возвращаясь, он падал, обессиленный, и засыпал крепким и долгим сном.

В эту ночь им опять удалось увернуться от удара «Апача», который дважды заходил на боевой, пытаясь достать пикап ракетчиков. Водитель успел нырнуть в узкий лабиринт пригорода, где находилось их укрытие, надежно скрывавшее от вертолетного тепловизора.

Абдальазис вновь вернулся в свой блок в глубоком подземном бункере, построенном под школой недалеко от центра Бейрута, но спать изобретателю сегодня не дали. Едва голова Мадзари коснулась жесткой подушки и сетка металлической койки прогнулась под тяжестью его тела, как тут же появился посыльный и передал приказ командира срочно явиться.

Командиром был один из тех «влиятельных людей», предложивших Абдальазису работать над боевыми реактивными снарядами.

— Неверные напали на нас и хотят уничтожить как физически, так и духовно. Если первое — во власти Аллаха, то о втором должны позаботиться мы. — Благочестивого вида старец с седой бородой и фанатично горевшими глазами тем не менее говорил ровным голосом. — Нельзя, чтобы сомнение или страх вкрались в души наших воинов и тех, кто поддерживает нас.

— Я понял вас. — Изобретатель низко опустил голову, потом спросил: — Что нужно сделать во славу Аллаха и его пророка Магомета?

— Неверные не только пытаются убить нас с земли и неба, они стали угрожать нам с моря. Каждый день к порту подходят два военных израильских корабля и обстреливают город. Я хочу, чтобы ты их наказал.

— Хорошо, уважаемый, я сделаю это, — ответил Мадзари. Мозг изобретателя, привыкший к точным математическим расчетам, сейчас лихорадочно просчитывал, как лучше выполнить поставленную задачу. Усталость и сон сняло как рукой.

— Я дам тебе человека, который укажет, в каком месте встают на якорь корабли, — произнес напоследок эмир…

Изучив всю имеющуюся информацию и слив ее на свой ноутбук, Абдальазис быстро произвел необходимые расчеты, выяснив таким образом, с какой точки лучше всего ответить израильтянам. Также изобретатель понял, что для эффективности ему нужны тяжелые ракеты с боевой фугасной частью. Таких у него оставалось всего пять штук. Это количество не могло гарантировать попадание. Но это все же лучше, чем ничего.

Местом для засады был выбран остов двухэтажного отеля, стоявшего особняком у самой воды. Гостиница для любителей дешевого морского отдыха сгорела еще в первый день вторжения. Чтобы доставить туда пять почти трехсоткилограммовых болванок, боевики Мадзари использовали запряженных в телегу мулов, которых, чтобы их не засекли тепловизоры разведчиков, накрыли теплопоглощающими одеялами.

Доставка ракет, подъем на второй этаж и установка в стартовые желоба заняли весь остаток ночи. Но зато, когда небосвод только-только стал сереть, невзрачный араб мог рассмотреть свои детища.

Трехметровые промышленные баллоны из-под азота были наполнены ста килограммами мощной американской взрывчатки С-4. Они имели маршевый двигатель конструкции самого Мадзари, а в качестве стартовых использовались двигатели от снятых с вооружения итальянских противокорабельных ракет «Си киллер». Такая компоновка позволяла ракете лететь на расстояние до семидесяти километров с приличной скоростью. Этот снаряд запросто мог разрушить до основания многоквартирный дом. Только слишком тяжело было достать для этих ракет все необходимые узлы и агрегаты.

Глядя на огромные болванки, внешне похожие на авиабомбы Второй мировой войны, Абдальазис с гордостью подумал: «Когда я разработаю к ней систему управления, то назову „Карающий меч Аллаха“».

— Господин, пора уходить в укрытие, — голос молодого боевика опустил изобретателя на грешную землю.

— Да, — рассеянно кивнул ракетчик, наблюдая в выгоревший оконный проем, как утренняя дымка тумана над гладью моря тает прямо на глазах.

Они быстро спустились на первый этаж, где уже был обустроен пункт наблюдения при помощи пары военных стереотруб, нацеленных на акваторию Бейрутского порта.

Израильтяне становились на рейд с пунктуальным постоянством. Вот и в этот раз, едва рассвело, вдалеке появилась пара стремительных силуэтов стального цвета.

Артиллерийские корветы как будто специально подставлялись, развернувшись левым бортом. Корабли бросили якоря и, довернув башни с семидесятишестимиллиметровыми пушками, открыли ураганный огонь. Впрочем, для столицы Ливана, пережившего обстрелы главного калибра «Нью-Джерси» [1], такая канонада была чем-то вроде праздничного фейерверка. Но для СМИ это звучит одинаково — корабельный обстрел.

«Восемь морских миль» — при помощи электронного дальномера Абдальазис определил дистанцию до кораблей, стоящих на расстоянии в одну милю друг от друга. Таким образом, сразу два корвета не попадали в зону обстрела; приходилось сосредоточиться на том, что ближе.

— Пора, — громко скомандовал Мадзари и кивнул стоящему рядом боевику; тот, торжествующе блеснув черными глазами, мгновенно щелкнул тумблером пульта управления, к которому тянулись провода от ракет.

И сразу же по ушам ударил тяжелый гул. С грохотом из выгоревших окон одновременно вырвались пять огромных огненных шаров.

Радары противовоздушной обороны израильских корветов мгновенно засекли групповой пуск, тут же включилась скорострельная артиллерийская система «Вулкан-Фаланкс», ловя в электронный прицел атакующие корабль болванки.

Отработав свой ресурс, стартовые двигатели отсоединились и исчезли в морских волнах. Включившиеся маршевые двигатели рванули ракетные цилиндры вперед.

«Фаланкс» плюнул снопами огня в сторону стремительно надвигающихся светлячков. Зенитные снаряды образовали огненное облако, которое в клочья разорвало одну из ракет. Горящие обломки полетели в разные стороны и, упав в воду, подняли гигантский каскад брызг.

Оставшиеся четыре ракеты проскочили огневой заслон и пошли на снижение по траектории, заданной наводчиком. Одна из ракет упала в воду, не долетев сотню метров до корабля, у следующей снаряд «Фаланкса» повредил один из стабилизаторов, и она, вильнув, ушла в сторону, описав неполную дугу, и врезалась в бетонный волнолом, взорвавшись, расцвела огненным кустом и бетонными осколками.

Две последние болванки одновременно обрушились на корвет; одна, едва не зацепив зеркало радарной антенны, ушла в воду в нескольких десятках метров. Зато последняя угодила в корму точно под артиллерийскую башню. Мощный взрыв вздыбил палубу, раскидывая лохмотья, оставшиеся от команды. Следующий взрыв сдетонировавшего артпогреба расколол корпус корабля. Корма тут же исчезла под водой, а нос, задравшись почти вертикально, стал медленно погружаться.

Второй корвет, прекратив обстрел, снялся с рейда и стремительным ходом направился к месту гибели своего собрата, чтобы подобрать на борт тех, кого еще не успело поглотить море.

— Аллах акбар! — радостно возопили все собравшиеся на первом этаже арабы, напряженно наблюдавшие за результатами стрельб.

— Эх, жаль, что больше не осталось ракет. Потопили бы и второго пирата, — с сожалением воскликнул самый молодой из боевиков. Как ни странно, но именно этот возглас вернул Мадзари в действительность.

— Второй потопили бы, — зло передразнил изобретатель молодого помощника. — Нам сейчас самим бы ноги унести. Живо все наружу.

Бросив оборудование, террористы гурьбой ринулись вон из развалин гостиницы, стремглав перебежав набережную, скрылись в темном провале соседней улицы, после чего спустились в коллектор канализации, откуда начинался маршрут отхода. Едва последний боевик нырнул в, казалось, бездонный колодец, как появившийся высоко в небе израильский штурмовик выпустил ракету «земля-воздух», которая, описав крутую дугу, врезалась в остов гостиницы. В следующее мгновение гигантский шар плазмы от объемно-детонирующего взрыва поглотил здание…

Операция «Железная паутина», длившаяся уже несколько недель, не принесла быстрой победы Израилю, хотя ВВС уничтожили все мосты, затрудняя передвижение арабских ракетчиков, а наземные войска захватили несколько мощных оборонных бункеров. Тем не менее бронированные кулаки забуксовали в приграничных районах Ливана, неся неоправданно большие потери, а в городах Израиля по нескольку раз на день объявляли воздушную тревогу. Это был тупик, единственным выходом из которого могло стать временное перемирие и переговоры о прекращении огня.

После очередного предложения Совета Безопасности ООН, стараясь «сохранить лицо», враждующие стороны согласились сесть за стол переговоров. Израиль таким образом пытался смыть клеймо агрессора, а «Хезболла», истратив основной запас самодельных ракет и не имея возможности быстро его пополнить, согласилась на перемирие.

Уже через три дня после того, как прекратилась артиллерийская канонада и стих гул реактивных самолетов в небе, трех участников этого конфликта отозвали из полуразрушенной столицы Ливана…

Часть 1

Приказ: на Кавказ

Быть пешкой в чужих руках — удел террористов.

Ж. де Вилье «Убить Ганди»

Умение взять противника врасплох — это залог победы в войне…

Сунь-Цзы

Глава 1

Работа для профессионалов

Преподаватель по специальной тактике не был похож на матерого диверсанта. Немногим выше среднего роста, худощавый, с тонким интеллигентным лицом, аккуратной, прямо-таки пижонской, стрижкой и совсем уж цивильными очками.

В помещении класса, набитом двадцатью суровыми рылами морского спецназа, он смотрелся как кролик в клетке если не с тиграми, то уж с медведями точно. Но это была иллюзия, оптический обман. Преподаватель — Препод — из своих пятидесяти трех лет жизни тридцать посвятил частям специального назначения, стоял у истоков создания знаменитого «Вымпела», был мастером спорта по стендовой стрельбе, имел черный пояс по карате, участвовал в нескольких стратегических операциях, в совершенстве владел пятью иностранными языками. Также защитил две диссертации по истории специальных войск и психологической коррекции диверсанта.

Препод был фанатом своего дела и каждую лекцию превращал в законченное произведение. Многим курсантам это не нравилось: они были людьми дела и считали, что учить их необходимо лишь вещам, нужным и полезным для диверсионных выходов, а подобные лекции — это так, сотрясение воздуха.

Как всегда, перед началом занятий Препод поинтересовался, есть ли у кого из слушателей вопросы. Обычно морпехи лишние вопросы предпочитают не задавать, но неожиданно из-за стола поднялся широкоплечий верзила баскетбольного роста, с грубым нордическим лицом и рваным шрамом на щеке. За этот шрам остряки метко прозвали его Скорцени. Офицер ГРУ несколько раз выезжал в составе отдельного отряда спецназа в Чечню, имел боевые награды. Но в один прекрасный момент кому-то из «высоких и умных» голов потребовалось громкое дело против военных. Прикормленные журналюги разрыли какой-то сомнительный, но весьма гнилой факт. Военная прокуратура тут же подсуетилась и браво рапортовала — на заклание в качестве «палачей мирного народа» была выбрана группа Скорцени. Их мурыжили почти год, но как только стало ясно, что диверсантам отведена незавидная роль военных преступников, спецназовцы решили уйти в бега. Далеко уйти, правда, им не удалось; беглецов перехватили уже через два дня, задержали, но суду предавать не спешили. Наоборот, сделали короткое, но вполне деловое предложение — служить в секретном подразделении (отдельном офицерском отряде). Выбор у спецназовцев был невелик: либо пойти под суд и получить приличный срок, после чего выйти на свободу изгоем, чтобы впредь драться даже не за место под солнцем. Либо служить пусть за тридевять земель, пусть безвылазно за периметр части, но зато под опекой государства. «Лучше воевать, чем пахать под конвоем», — решили спецназовцы и согласились отправиться на Крайний Север. В офицерском отряде группу сразу расформировали, зачислив бойцов в разные подразделения. Так повелось еще со времен СССР: тогдашние руководители считали, что сговор между хорошо знакомыми людьми — первый шаг к мятежу.

В группу Сергея Севрюкова, носившего прозвище Сервант за физические габариты, Скорцени попал около двух месяцев тому назад. Здесь он держался особняком, как матерый хищник, присматриваясь и прислушиваясь к окружающим. Особо не заладились отношения с заместителем командира группы Виктором Савченко (позывной Стрелок) — тот был моложе спецназовца на несколько лет, и последний считал, что молодой парень недостоин этой должности. Диверсанту ГРУ было невдомек, что, несмотря на молодость, у Виктора биография куда богаче, чем у него: два плена, из которых тот успешно бежал без посторонней помощи, звание Героя России посмертно, а боевые выходы в различных точках земного шара помнили только электронные страницы его досье. Но Стрелок не обращал внимания на выбрыки новичка — своих текущих дел хватало с лихвой.

И вот очередной финт Скорцени. Препод внимательно оглядел могучую фигуру, потом невозмутимо спросил:

— Какой назрел вопрос?

— Я понимаю, ну там, специальные дисциплины, — прогудел диверсант, по привычке поправляя ремень, — марш-броски, стрельба, рукопашный бой и все остальное… Но зачем нам нужна ваша история, чем она может помочь в реальном бою?

— В реальном бою? — со скрытой усмешкой переспросил преподаватель и, в ответ на кивок головы диверсанта, продолжил: — Конечно, современное оружие не идет в сравнение с тем, что было тридцать лет назад. А вот нож — самое древнее оружие в истории, но им по-прежнему пользуются и в наше время, и дальше будут пользоваться. Арбалет и лук тоже не ровесники этого тысячелетия, а в спецподразделениях и сейчас считаются эффективным бесшумным оружием. Подразделения ОМОНа очень эффективно используют для разгона демонстрации построение «черепахой», которым покоряли народы еще римские легионы. Или, к примеру, хотя бы вот такой сейчас уже забытый прием: во время Курской дуги наши войска против тяжелых новейших гитлеровских танков — «Тигров» и «Пантер» — бросили не только самоходную и полевую артиллерию, танки, минные заграждения и авиационные кумулятивные кассеты, но и «волчьи ямы». Попав в которые, самостоятельно фашистские хищники выбраться не в состоянии были. Теперь о настоящем. США бодро вошли в Ирак, но уже через пару лет стало ясно, что «отчаянные» американские джи-ай не очень любят прямой огневой контакт и при каждом случае боестолкновений вызывают все средства огневой поддержки: артиллерию, авиацию. И бравые ковбои лупят по площадям, а в результате бесчисленные потери среди мирного населения, да и пехота огребает по полной программе от «дружеского огня». Поэтому в марте две тысячи пятого года в Ирак была направлена бригада самоходных роботов, оснащенных парой камер слежения, с возможностью устанавливать любое стрелковое оружие — от обычной штурмовой винтовки «М-16» до автоматического станкового гранатомета. С того момента количество «железных солдат» в Ираке увеличилось втрое. А сейчас задача по теме, для опытного спецназовца, — Препод обратился непосредственно к Скорцени. — Приказано прорваться на аэродром, который охраняют боевые роботы, и уничтожить радар посадки. Ваши действия, офицер.

Скорцени криво улыбнулся, отчего шрам на его щеке приобрел багряный цвет.

— Разнесу эти жестянки из гранатомета.

— У вас всего один РПГ, и он предназначен для уничтожения облучателя локатора, — уточнил Препод безжалостным голосом посредника на учениях.

— Что, рыть «волчьи ямы»? — улыбка на лице спецназовца уже не была столь высокомерной.

— Можно и «волчьи ямы», но это слишком хлопотно — сперва рыть, потом заманивать. Так, чего доброго, на выстрел робота можно напороться. Проще изготовить «коктейль Молотова» или «византийский напалм», более известные как «греческий огонь». Изготавливается из подручных материалов, при горении достигает температуры выше тысячи градусов. Это позволит не только расплавить микросхемы, но и вызвать взрыв боеприпасов. И, что немаловажно, «коктейль Молотова» очень сложно потушить, а «византийский огонь» благодаря негашеной извести в составе потушить можно только уксусом. А где вы найдете его в боевой обстановке?

В классе раздались короткие смешки морпехов, а Препод продолжил:

— Это только короткая справка о ценности исторических фактов. Но главное — запомните крепко-накрепко такую мысль: основной принцип подготовки бойцов вашего отряда «Век живи и век учись». Не до самой же пенсии вам бегать с автоматами; придет время, когда потребуется кому-то возглавить диверсионный отряд, еще кому-то разведку бригады, полка, дивизии, а некоторые вообще уйдут на оперативную работу во внешнюю разведку. Для того чтобы справиться со службой на этих должностях, вы должны быть достаточно подготовленными. Кстати, вашему командиру отряда, полковнику Волину, уже однажды довелось побывать на посту министра обороны одной африканской страны, причем во время гражданской войны. Так вот, он справился и даже войну выиграл. Что я хочу сказать: те, для кого подобный расклад сложен, пишите рапорты и переводитесь в другие подразделения — в ОМОН, СОБР или группы физической защиты фискальных служб. Там много думать не надо: знай качай себе мускулатуру и нарабатывай технику. Да и команд нужно знать только две: «пакуем» и «отбой». Так что думайте, бойцы, ваша судьба в ваших руках. А сегодня мы поговорим о специальной тактике прошлого.

«Красиво, гад, рассказывает, — глядя на Препода, подумал Виктор Савченко, — можно подумать, мы солдаты потешных полков Петра Первого, которым надлежит строить передовую империю. Нет, сейчас другие строители. А нам так и придется бегать с автоматами, потому что мы оловянные солдатики нового времени».

— Сегодня мы рассмотрим сражение испанских конкистадоров против индейцев в Мексике 14 июля 1520 года, причем соотношение такое: триста вооруженных аркебузами и шпагами испанцев против пятидесяти тысяч индейцев. Конец ожидался однозначный, но в начале боя двадцать закованных в броню кавалеристов бросились в атаку. Сбившись в лаву, они пробились через передовые отряды индейцев, ворвались в ставку главного жреца и отрубили ему голову. После чего дикари в страхе разбежались. Эта битва вошла в военную историю как «Чудо при Отумбе», по названию небольшого поселка, возле которого произошла эта битва.

— Ничего удивительного, — тут же нашелся кто-то из морпехов. — Испанцы оглушили аборигенов грохотом своих пищалей, ошеломили блеском доспехов, от которых отлетали стрелы с каменными наконечниками. Да и лошади для индейцев были в диковинку.

— Действительно, существует такая версия, — согласно качнул головой Препод. — Но история знает великое множество примеров, я бы сказал, прямо противоположных. Например, в конце девятнадцатого века итальянская армия начала агрессию против Эфиопии. На тот момент итальянцы были вооружены современной артиллерией и магазинными нарезными винтовками, в то время как у эфиопов было лишь небольшое количество кремневых ружей, дротиков и холодного оружия. Тем не менее они атаковали итальянцев, применив дротики и ружья, а потом сошлись в рукопашной, в результате которой агрессор был наголову разбит. — На этот раз возражающих не нашлось, а преподаватель продолжил: — Бытует мнение, что современный мотострелковый взвод запросто сможет разгромить батальон солдат времен Карла XII или наполеоновских войн благодаря мощи современного оружия. Но боюсь огорчить таких оптимистов: научным способом установлено, что это не так. Европейских солдат не смог ошеломить ни грохот выстрелов, ни вид раненых, искалеченных или убитых. Но зато в случае, если бы они добрались до позиций обороняющихся, мало бы уцелевшим не показалось. Спросите почему? Да потому что до самого начала двадцатого века стрелковый огонь был вспомогательным, а основным видом противостояния оставался рукопашный бой. Когда исход сражения решали штык и приклад, а также мастерство и личная храбрость. Как тонко подметил поэт, «швед, русский — колет, рубит, режет». Поэтому таким солдатам современные джи-ай в ближнем бою не противники — сомнут и растерзают. Хотя на дистанции автоматного выстрела и они, несомненно, понесут большие потери…

— Разрешите, — в класс вошел дежурный по штабу и после утвердительно кивка Препода доложил: — Командира группы срочно к командиру отряда.

Сервант встал со своего места. Инструктор понимающе произнес:

— Раз начальство зовет — нужно идти. — После обратился к аудитории: — А мы сейчас рассмотрим еще один пример, по сравнению с предыдущими совсем недавний, а именно — захват немецкими спецназовцами при помощи современных планеров новейшего бельгийского форта Эбен-Эмаэль в одна тысяча девятьсот сороковом году. Форт был захвачен, что называется, в рекордные сроки. Потери десантников: 6 убитых, 15 раненых. Потери бельгийцев: 23 убитых, 59 раненых, 700 пленных.

После занятий Виктор Савченко прошел в курилку, где уже дымил командир группы, пряча сигарету в ладони. Что поделаешь, привычка, выработанная годами.

— Чего вызывал Железный Коготь? — присел рядом Стрелок. Такое восточное прозвище морпехи дали командиру отряда за титановый протез кисти на левой руке, которую Волин потерял еще во время Первой чеченской в спецоперации. — Командировка намечается?

— Да, — задумчиво кивнул Севрюков. Отставной мичман морского спецназа, бывший криминальный авторитет, относился к молодому морпеху как к младшему брату. Их знакомство началось несколько лет назад (случайно судьбы пересеклись в одной небольшой мусульманской стране). С тех пор почти не расставались, не считая автономных заданий и ранений. — Командировка, только учебная. — Глубоко затянувшись, негромко добавил: — Сегодня вечером вылетаем на Голубые озера.

— А это куда? — с недоумением уставился на друга Савченко. Уж больно название смахивало на курортное местечко.

— В Кабардино-Балкарию, там есть сеть горных озер. В некоторых глубина достигает трехсот метров и полно подводных пещер.

Услышав название одной из северокавказских республик, Виктор насторожился, как охотничий пес, учуявший дичь.

— Там что-то намечается?

Вопрос не был праздным: отдельного офицерского отряда вроде как и не существовало. Официально он не подчинялся ни армии, ни госбезопасности, ни Службе внешней разведки. Он являлся собственностью «Комитета информации», организации, о которой также мало кто слышал. Тем не менее этот «комитет» решал многие проблемные вопросы в мировой политике. Разбитый на группы отряд пребывал в постоянной боевой готовности — пока одни группы находились в классах и на полигонах, другие несли дежурство на кораблях и подводных лодках в разных концах земного шара на случай адекватной реакции на возникновение проблемы.

— Не знаю, — честно признался Сервант. — Официально сообщили, на этих озерах создан полигон для боевых пловцов. Мы первыми туда направляемся, будем осваивать сверхглубинное погружение и отработку стрельбы из новейших подводных автоматов.

Это тоже была часть их службы — хоть морпехов и обучали способам тайной войны древних, также на вооружении отряда стояло все самое современное, а порой экспериментальное оружие.

— Так что я сейчас к интендантам, прослежу, чтобы выдали там все положенное, — сказал Сергей Севрюков, — а ты остаешься с группой. Вечером увидимся.

Виктор молча кивнул. А что тут говорить? Ситуация как в той пословице: «Попала белка в колесо — пищи, а беги».

На ходу бросив окурок в распиленный надвое корпус стокилограммовой авиабомбы, служивший морским диверсантам пепельницей, Севрюков на ходу с досадой сказал:

— Когда уже нас назначат министрами обороны в тихой экзотической стране…

Полковник мало походил на военного благодаря тому, что был одет в традиционный арабский наряд — белоснежные одежды и черный плащ. Лицо его было слегка оплывшим, а в черных антрацитовых глазах читались ум, интуиция и свирепая беспощадность, которая не очень вязалась с пухлыми пальцами, увенчанными массивными перстнями с крупными бриллиантами.

Под стать его внешнему виду было и жилище. Небольшой дворец, спрятавшийся в оазисе на берегу Красного моря. Это были настоящие роскошные чертоги Аладдина, с расписанными золотыми и перламутровыми узорами стенами, золочеными клетками с гомонящими и поющими птахами, диковинными растениями в старинных вазах.

Но несмотря на истинно арабскую роскошь мебель была сугубо европейская и гостям не пришлось лежать на персидских коврах в окружении атласных подушек, радушный хозяин предложил им устроиться в глубоких креслах из светло-бежевой лайковой кожи.

— Салам аллейкам, — полковник первый поприветствовал гостей и, не затягивая процедуру гостеприимства, сразу же перешел к деловому разговору. — Рад вас видеть, господа. Подозреваю, что вы между собой не знакомы, но у вас еще будет время узнать друг друга поближе. Потому что после Ливана, где вы блестяще справились со своими миссиями, теперь получите новое задание, и я сразу хочу предупредить, что оно будет намного сложнее.

— А можно поконкретнее, эфенди? — со своего места проговорил Абу Юсеф.

— Да, конечно, — слегка нахмурился полковник. Пальцы, унизанные кольцами, коснулись аккуратно подстриженной бородки и плавно скользнули вниз. — Вам троим предстоит отправиться на Кавказ. Еще совсем недавно Чечня была молодой и злобной волчицей, теперь она превратилась в старую собаку, которая только и может, что дрыхнуть, свернувшись у порога хозяина. Тебе, Удав, необходимо хорошенько пнуть эту псину, чтобы она кинулась на гяурского хозяина и стала его безжалостно рвать. Победить шурави, конечно, возможности нет, но вот крови им попортить ты сможешь порядком, а это значит, что мы выиграем время, что сейчас важно для нашего дела. Когда мы предложили второму ичкерийскому президенту, которого в народе прозвали Ушастым, пять миллиардов долларов на войну с шурави, он согласился. Но толково воевать не смог, кинулся к Каспийскому морю, как баран на кирпичную стену, и, соответственно, расшиб свою глупую голову. Твоя задача, Удав, проще, хотя денег мы не пожалеем. Северный казначей получил распоряжение выделить на твои нужды полмиллиарда долларов. На эти деньги ты можешь нанимать воинов, закупать оружие или подкупать предателей из гяуров. В общем, не мне тебя учить.

— Мне нужна информация, чтобы адаптироваться в регионе предстоящих действий, — после недолгих раздумий проговорил Абу Юсеф.

— Конечно. Можешь воспользоваться моим информационным центром. Тебе это не впервой.

Удав неопределенно кивнул головой, погрузившись в размышления; больше у него вопросов не было.

— Теперь вы, господин Абдальазис Мадзари. Вы доказали, что действительно являетесь талантливым ученым. В недалеком будущем, мне кажется, вы станете ведущим конструктором-ракетостроителем Халифата, за который нам нужно бороться. Сейчас, как вы уже в курсе, нам предстоит провести грандиозную операцию, и вы будете помогать Удаву. У секретных воинов нет имен, поэтому вашим псевдонимом будет прозвище Инженер.

Мадзари улыбнулся уголками губ — услышав о выделяемой сумме, он размышлял о том, на что их можно будет потратить. На полмиллиарда долларов запросто можно было бы построить настоящий завод или купить полдюжины настоящих ракет.

— Сейчас отдыхайте, — полковник обвел рукой зал, давая понять, что дворец находится в распоряжении гостей, после добавил: — На следующей неделе вас перевезут в Европу, и тогда начнется настоящая работа.

На последние слова хозяина ни один из троих гостей не отреагировал…

Сразу же после отъезда полковника Удав исчез в недрах дворца, где, видимо, скрывался информационный центр, куда стекались все собранные официальные и неофициальные данные. Инженер и Рыжая Борода, предоставленные сами себе, сперва искупались в бассейне во внутреннем дворе, настоящей миниатюрной копии моря — соленая вода, искусственные волны, гроты с джакузи; вдоволь поплескавшись, арабы выбрались на берег и улеглись в тени высоченных пальм на большом ковре, на котором стояли вазы с фруктами, пиалы с прохладным шербетом, а в центре возвышался золоченый кальян.

Абдальазис сделал большой глоток клубничного шербета, потом с удовольствием впился крепкими зубами в мякоть сочной дыни. Тем временем Зааль, держа в руках длинный мундштук из слоновой кости, инкрустированный золотом, сунул в рот наконечник и глубоко затянулся, при этом блаженно зажмурившись.

Выпустив из ноздрей тугие струи сизого дыма, он откинулся на подушки и расслабленно произнес:

— Это самые желанные моменты в моей жизни, когда из пекла войны ты попадаешь в рай, где можно наслаждаться бытием и не думать о возможной опасности.

— Ты с Удавом давно знаком? — вытирая рукой текущий по подбородку дынный сок, бесцветным тоном спросил Инженер.

— Почти пятнадцать лет, — упавшим голосом ответил Рыжая Борода, делая очередную глубокую затяжку.

— Он что, большой начальник, что ему поручили такое дело?

— Он стратег, и к тому же хорошо знает русских.

— Как так?

— Очень просто, — Ради Зааль вяло улыбнулся и погладил свою клинообразную бороду. — Первое военное образование получил у них. — Видя недоверие в глазах собеседника, пояснил: — Его отец в Афганистане был крупным землевладельцем. Когда в страну вошли шурави, он решил с ними не ссориться и, чтобы продемонстрировать свою лояльность, отправил сына учиться в Советский Союз. Два года Абу учился в политехническом институте, потом сообразил, что сейчас в стране быть инженером куда хуже, чем военным, и быстренько перевелся в общевойсковое командное училище. Спустя три года Абу Юсеф вернулся в Афганистан и столько же воевал против душманов. — Зааль замолчал, снова затянулся, потом протянул мундштук Мадзари и продолжил: — Он хорошо воевал и вскоре дослужился до командира роты, а заодно и получил несколько орденов от правительства Наджибуллы. Возможно, вскоре он дослужился бы и до генерала и стал бы самым отчаянным борцом за советский Афганистан, но все пошло по-другому. Моджахеды подбросили шурави информацию о базе душманов, и те несколькими звеньями вертолетов раскатали в кровавую кашу объект, который, как выяснилось впоследствии, оказался усадьбой Абу Юсефа. Удав ничего не стал выяснять, просто увел свою роту в горы и уже на следующий день сжег колонну советских наливников, помянув своего отца тридцатью гигантскими факелами. И потом воевал с шурави до самого их ухода из страны. Время от времени на него устраивали настоящую охоту, и тогда он уходил со своим отрядом в Пакистан. Имел тесные контакты с разведчиками США и Британии, даже выезжал на учения в эти страны. В Америке закончил генеральские курсы, так что он настоящий стратег и может разрабатывать не только кратковременную операцию, но и настоящую полномасштабную войну. Впрочем, в Ливане ты сам кое-что видел.

— Если он такой умный, чего сам воюет? — возвращая мундштук, слегка заплетающимся языком поинтересовался Инженер.

— Удав подражает Двурогому Искандеру [2] и считает, что полководец должен находиться в боевых порядках своих войск, — попыхивая кальяном, наставительно ответил Рыжая Борода.

— А как этот Искандер оказался здесь?

— После того как в Афганистане свергли Наджибуллу, Удав со своим отрядом поддержал доктора Раббани, который метил в президенты Афганистана, а заодно пообещал Абу вернуть земли его отца. Став президентом, старик забыл о своем обещании, а через три года Удав переметнулся к талибам. С тех пор он в постоянной войне. Воевал в Югославии, Сомали, дважды был в Чечне, потом попал в Косово. Наконец устроил кровавую мацу израильтянам. Он всегда на войне, и я с ним рядом. Так что такие минуты покоя я особо ценю.

Неслышно ступая, к ним подошел слуга в длинной белой рубашке и шароварах, поклонившись, поставил перед гостями блюдо с горячим пловом и так же бесшумно отошел в сторону, застыв как изваяние под одной из пальм.

— А ты как оказался рядом с этим Тамерланом-Завоевателем? — зачерпнув полную горсть горячих жирных зерен, спросил Инженер.

— Удав подобрал меня пятнадцатилетним пацаном в одном из учебных лагерей в Ливане, — глаза Рыжей Бороды затуманились. Он отложил мундштук и приложился к пиале с шербетом.

— Ты слишком грамотный для беспризорного мальчишки.

— Мой учитель Абу Юсеф не только сам постоянно развивается, но и заставляет находящихся рядом с ним соответствовать его уровню. А так как я ближе всех к Удаву и дольше всех с ним по времени, то мне приходится все время совершенствовать себя, как современную боевую машину.

Абдальазис Мадзари внимательно посмотрел на боевика — парень вел себя непринужденно, поэтому напрашивался вполне логичный вопрос.

— Ради, а зачем ты мне все так подробно рассказываешь?

Рыжая Борода искоса посмотрел на ракетчика, на его пухлых чувствительных губах заиграла добродушная улыбка:

— Ты в нашей команде, а это многое значит.

— То есть? — недоуменно уставился на него Инженер.

— Чтобы яснее выразиться… — Зааль взялся за мундштук кальяна и глубоко затянулся, с явным наслаждением выдохнул и заговорил: — Как говорят протестантские священники на церемонии бракосочетания, «пока смерть не разлучит нас». Мы до тех пор вместе, пока нужны для общего дела. Так было всегда, по крайней мере, сколько я себя помню.

На эту высокопарную тираду Инженер ничего не ответил, а его собеседник вдруг потерял всякий интерес к беседе. Ради легко подбросил свое тело вверх и, встав на ноги, широко потянулся.

— Здесь у полковника большая коллекция гурий. Три десятка красавиц на любой вкус, в основном, конечно, европейки, но есть и несколько знойных африканок. Не желаешь, дружище, потешить свою плоть?

Абдальазис покосился на стоящего невдалеке слугу и спросил:

— А не боишься, что наш хлебосольный хозяин спустит шкуру с тебя живьем за покушение на его собственность?

— Нет, — Рыжая Борода громко расхохотался, в два широких шага оказался возле слуги и, положив тому руку на плечо, на правах своего человека, громко заявил: — Этот гарем не собственность полковника, он собран для ублажения гостей здешнего оазиса. Так что можешь смело составить мне компанию.

— Да нет, лучше я сегодня отдохну душой и телом, — развалившись на подушках, не согласился Инженер.

— А я все-таки позволю гуриям ублажить себя, — подмигнув безмолвному слуге, весело проговорил Ради Зааль. — То, что правоверные получают после достойной смерти, мне достанется еще при жизни.

Он уже был на другом конце бассейна, когда его окликнул Мадзари.

— Ради, ты шахид?

Боевик будто запнулся на бегу, остановился и задумчиво проговорил:

— Шахидами становятся после смерти, а я пока еще воин Аллаха.

Радиограмма, прибывшая в оперативно-технический отдел «Моссад» «Невиот», мгновенно оказалась на столе директора израильской разведки. Через минуту по штаб-квартире был объявлен «Красный код», что автоматически обозначало экстренное совещание начальников всех служб разведки.

Кабинет директора «Моссад» был небольшим уютным помещением, в центре которого стоял длинный массивный стол Т-образной формы. Спиной к окну восседал сам глава разведки, слева от него в углу стоял бело-синий государственный флаг Израиля, справа на стене висел большой портрет бывшего министра обороны Моше Даяна. Главный разведчик иудейского государства начинал свою карьеру во времена одноглазого министра и испытывал перед ним истинное благоговение, считая, что разведка — всего лишь составная часть армии.

Недавний провал операции «Железная паутина» сильно ударил по самолюбию директора разведки, и последние недели он каждую субботу посещал службу в синагоге, моля бога, чтобы тот позволил ему искупить вину перед народом, за безопасность которого он сейчас отвечал. По всей видимости, бог его услышал: несмотря на то, что многие военачальники были низвергнуты со своих постов, главу разведки репрессии не коснулись, и сейчас он всеми мыслимыми и немыслимыми способами искал возможность взять реванш за недавний позор поражения. Полученная из-за рубежа шифровка давала возможность выполнить этот обет. Только нужно было все хорошо осмыслить и выбрать наиболее эффективный вариант действия.

Первым в кабинет вошел начальник военной разведки АМАН. Пятидесятилетний генерал сильно хромал, результат тяжелого ранения двадцатилетней давности.

Как и положено, генерал сел по правую руку от директора «Моссад», с противоположной стороны место было выделено главе ШАБАК, службе контрразведки, занимающейся безопасностью внутри Израиля. Контрразведчик был ровесником обоих своих коллег, только выглядел он как-то не особо героически — вислый двойной подбородок, расплывшаяся, как квашня, рыхлая фигура и вокруг лысого черепа ободок редких волос. Ходил контрразведчик уже не один год в одном и том же костюме, с неизменным допотопным потертым портфелем. Те, кто его знали, искренне считали, что этот нескладный толстяк всегда был таким. Тем не менее это был один из самых лучших профессионалов, охотящихся не только на террристов-смертников, но и на шпионов.

Следом за контрразведчиком пришел руководитель диверсионного управления «Мецад», сорокалетний атлет с глубоко посаженными темно-карими глазами и квадратным волевым подбородком. До недавнего времени главный диверсант Израиля командовал армейским отрядом специального назначения «Кидон». Теперь обязанностей у него добавилось на порядок, и предстоящее совещание среди мэтров разведки было своеобразным дебютом.

Кивнув собравшимся, диверсант занял свободное место. Офисное кресло протяжно застонало под тяжестью опустившегося тела.

— Добрый день, — в кабинет директора «Моссад» вошел высокий худощавый мужчина с продолговатым интеллигентным лицом и длинными светлыми волосами, спадающими на плечи. Добротный деловой костюм сидел на его спортивной фигуре как влитой. «Красавчик» (так про себя его прозвали коллеги) возглавлял отдел «Яркид», занимающийся вопросами дипломатической безопасности в Европе. Несколько лет назад он был выдворен из США, где возглавлял управление «Мега», совместную с ЦРУ организацию по борьбе с терроризмом. Злые языки поговаривали, что «тихое выдворение» Красавчика было связано с попыткой шантажа тогдашнего президента Клинтона — имелась в виду его интрижка со стажеркой в Овальном кабинете Белого дома. Так это или нет — неизвестно, но трудности лишь закаляют настоящий характер. На новом поприще Красавчик вскоре добился серьезных результатов и теперь находился в этом кабинете как равный среди равных.

Последними в кабинет вошли самые молодые руководители технических отделов «Невиот» и службы радиоперехвата «Шиклут». Великовозрастные дети, гении компьютерных программ и технологий. Оставив кафедры Тель-Авивского университета, вундеркинды со свойственным увлеченным личностям рвением и восторгом погрузились в океан технической разведки.

— Все собрались? — негромко проговорил директор «Моссад», обведя присутствующих взглядом, потом обратился к начальнику «Невиота». — Ознакомьте нас с шифровкой из Аравии.

Руководитель оперативно-технической службы поднялся, негромко откашлялся, надел очки в тонкой титановой оправе и, раскрыв папку, зачитал текст радиограммы: «Из Аравии в Европу направлена группа боевиков во главе с Абу Юсефом (Удавом). Цель — проведение террористических акций на Северном Кавказе, дабы спровоцировать новые боевые действия против федеральных сил России. Для этой цели выделено пятьсот миллионов долларов через Северного Казначея. Фауст».

— Вот такая информация к размышлению, — тихо произнес главный разведчик и невольно скосил глаза на портрет своего кумира, как будто ожидал знака, правильно ли он сделал, устроив это экстренное совещание. Но одноглазый вояка был нем. — Какие будут мысли по поводу услышанного?

— Арабы едут воевать с русскими, значит, это сугубо проблема русских, — со свойственной ему прямолинейностью проговорил руководитель «Мецада».

— Удав — опасный противник, — высказал свое мнение начальник военной разведки. — Именно он разрабатывал систему противотанковой обороны «Хезболлы», которая стала весьма неприятным сюрпризом для наших бронеколонн.

В кабинете повисла гробовая тишина, каждый из присутствующих не понаслышке знал о десятках подбитых танков и транспортеров. Таких потерь израильская армия не несла со времен крупномасштабных войн с Египтом и Сирией.

— Я нацелил на ликвидацию Удава свою агентуру, — добавил начальник АМАН. — Но он, как настоящая гадюка, бесследно исчез из Ливана.

— Вот поэтому я и спрашиваю, что нам делать с полученной информацией? — теряя терпение, но тем не менее спокойно повторил свой вопрос главный разведчик. Чтобы указать нужное направление своих мыслей, добавил, обращаясь к подчиненным: — Мы имеем возможность по линии МИД передать информацию на Смоленскую площадь.

— Может, лучше проконсультироваться с Вашингтоном? — предложил начальник службы радиоперехвата.

— Американцы прикажут эту информацию засекретить, — запротестовал Красавчик. — У них на уровне подсознания сидит главный лозунг их пращуров англичан «Разделяй и властвуй». Если где-то льется кровь, они всегда смогут на этом заработать, как это уже было во времена двух мировых войн.

В тоне, которым говорил начальник «Ярида», чувствовалась обида на заокеанских союзников.

— Если мы не оповестим русских, то, возможно, те сами уничтожат Удава и его банду. А может и нет, — продолжил Красавчик. — И тогда, выполнив свою миссию, террористы беспрепятственно вернутся на Ближний Восток, а значит, снова будут взрывать наши магазины, обстреливать наши города и воровать наших солдат. Уничтожение Удава — это таблетка, снимающая очередную головную боль наших граждан.

Директор «Моссад» внимательно посмотрел на руководителя безопасности дипломатических миссий в Европе, его губы дрогнули в удовлетворенной улыбке. Он получил ответ, который был ему нужен, и прения по этому вопросу можно было не устраивать.

— С первой частью совещания мы закончили; теперь второе, и не менее главное. Фауст сообщает о полумиллиарде долларов. Это огромные деньги, на которые можно устроить полномасштабную войну, приобрести различное вооружение и завербовать армию высококлассных наемников. Обнаружить эти деньги и изъять — значит вырвать ядовитый зуб у змеи терроризма. А заодно эти финансы могут помочь нам самим в борьбе с шахидами и их хозяевами.

Предложение действительно было куда заманчивее первого. Делиться информацией о визите арабских террористов или нет — вопрос спорный. Информацией о пятистах миллионах делиться никто не собирался.

— Эти деньги находятся у Северного Казначея, значит, нужно начинать поиск с него, — предложил руководитель военной разведки.

— Следуя логике, если Южный Казначей находится в Буктаре, — начал вслух размышлять Красавчик, напоминая, что разведка Израиля уже не один год пытается добраться до одного из главных финансистов мусульманских террористов, находящегося под личной защитой султана маленького островного государства в Персидском заливе, — то Северный Казначей должен обосноваться в Европе.

— И где же именно его искать? — с усмешкой поинтересовался главный диверсант.

— Это не так уж сложно, — Красавчик также обнажил в усмешке ухоженные зубы; в отличие от костолома, сидящего напротив, его сила была в интеллекте. — Всего необходимы две зацепки: первое — не выпускать из вида Удава и второе — вычислить страну возможного пребывания финансиста, чтобы впоследствии сработать на опережение.

— С первым я согласен, — продолжал напирать диверсант, — а вот со вторым…

— Это также несложно, — Красавчик под вопросительными взглядами собравшихся пояснил: — Казначей будет жить в стране с не особо стабильной правоохранительной системой и в то же время далекой от разбойничьего государства. То есть, с одной стороны, сразу же отпадают страны Евросоюза, а с другой — Косово и регионы бывшей Югославии, а также восточные республики СССР. Там в любой момент может произойти все что угодно. Оптимальный вариант — европейская часть России, но там идет война с чеченскими сепаратистами, а потому спецслужбы всегда начеку и смогут засечь его контакт с гостями с Ближнего Востока. Остается Украина — настоящий Ноев ковчег, полный политический раздрай, плюс там прекрасно уживаются евреи, арабы, мусульмане, буддисты, масоны и язычники. Там же ЦРУ имеет официальный адрес, а негритянский проповедник исповедует столичный бомонд. Вот это именно то мутное болото, где запросто уживаются всякие гады.

Красавчик замолчал, а директор «Моссад» уже с нескрываемым интересом уставился на него. Логические выкладки последнего были достойны того, чтобы к ним прислушаться.

— Интересная версия, — наконец вынес вердикт главный разведчик. — Теперь только остается решить, кто эту версию будет воплощать в жизнь.

— Раджа, — почти не задумываясь, ответил начальник «Ярида», назвав псевдоним агента, с которым он работал в Штатах и Европе.

— Раджа? — переспросило несколько голосов. А начальник диверсионной службы не удержался от комментария: — Он и так безбашенный, а после акции на Ямайке совсем помешался на ритуалах вуду.

— Именно такой нам как раз и нужен для предстоящего задания, — кивнул Красавчик.

— Хорошо, — решительно заявил директор израильской разведки. — Запустим нашу щуку в чужое болото…

Глава 2

Скачок в Европу

Агент израильской разведки под оперативным псевдонимом Раджа имел невзрачную внешность, обычный средний рост, такое же среднее сложение и простое незапоминающееся лицо. Он абсолютно не походил на киношного Джеймса Бонда, но, по мнению многих, именно таким и должен быть разведчик.

Из сорока прожитых лет двадцать Раджа отдал разведке, и этот отрезок жизни занимала лишь служба в элитном подразделении «Шимшони», где под видом бедуинов они вели охоту на террористов. Впоследствии знание арабского языка ему неоднократно помогало, когда он перенес охоту на врагов Израиля из жаркой пустыни в каменные джунгли больших городов Америки и Европы. Впоследствии он работал не только по террористам, но и по другим проектам «Моссад», последним из которых стала операция на Ямайке, где он столкнулся с колдунами вуду. После того как его превратили в зомби, пришлось несколько месяцев провести в психиатрической клинике. Возвращение в Европу стало первым полученным заданием Раджи.

Подготовка заняла меньше недели — все-таки это тебе не Ближний Восток, Африка или Южная Америка, а страна, входящая в русскоговорящую зону. Язык, на котором говорили родители Раджи, и сейчас, спустя тридцать лет, оставался его вторым родным. Да и город, с которого должна была начаться операция, разведчик помнил смутно, хотя его семья покинула Советский Союз, когда парню исполнилось одиннадцать лет.

— Виски, коньяк, водка, — привычно любезным голосом перечислила высокая статная стюардесса, катившая вдоль кресел тележку, заставленную напитками на любой вкус. Раджу так и подмывало заказать водку для приобщения к алкоголю страны пребывания, но врачи, пичкавшие его различной химией, выводя из организма последствия «любезности» ямайских шаманов, употребление любого алкоголя запретили строго-настрого. В противном случае за возможные последствия они не отвечали. Рисковать своей жизнью Раджа был готов, но вот психикой… увольте.

Возвращение в город детства прошло для разведчика неожиданно буднично. За долгие годы его отсутствия в Южноморске многое изменилось. Прежде уютные улочки теперь были застроены элитными домами с ухоженными клумбами, паркингами, офисами. Повсюду сияла неоном реклама. И ни малейшего намека на некогда любимые места. Впрочем, к этому Раджа был готов: благодаря компьютерному файлу он знал, что его ждет. Но одно дело «бродить» по виртуальным улицам в тишине рабочего кабинета, и совсем другое — проделать то же самое на своих двоих. Изучить каждый метр тротуара, каждый закоулок, каждую выбоину. «Опыт — лучший помощник в оперативной работе», — это был главный принцип разведшколы в пригороде небольшого израильского городка Бат-Ям. Как это заведение окрестили сами обитатели школы, «зверинец» внешне походил на небольшую закрытую усадьбу. Здесь десятерых курсантов обучали шпионскому мастерству двенадцать педагогов-инструкторов. Почти все учителя были легендами израильской разведки. Кто-то участвовал в похищении фашистского палача Эйхмана, кто-то охотился на террористов «Черного октября», напавших в Мюнхене на олимпийскую сборную Израиля. Третьи долгие годы «работали» в арабских странах против террористических организаций, и по тому, что они остались в живых, можно было судить, что с «работой» справлялись не просто хорошо — отлично. Свои знания и мастерство педагоги передали курсантам, буквально вдолбив в подсознание.

День быстро подходил к своему завершению, разогретый асфальт дышал жаром и смолой, редкие деревья практически не спасали от зноя. Раджа не любил ни жару, ни запах смолы с битумом. Поужинав в небольшом кафе, агент не стал возвращаться в гостиницу, в которой остановился. Следовало торопиться.

Покинув кафе, разведчик перешел через небольшую площадь и остановился перед таксофоном. Набрав номер телефона агента, который являлся связующим звеном с резидентом, после нескольких гудков дождался соединения и произнес:

— Шалом. — Затем добавил кодовую фразу на идише, мертвом языке древних иудеев.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — раздраженным голосом ответил связник на русском языке, потом нервно закричал: — Если ты еще раз сюда позвонишь, хоть через час, хоть через четыре, я тебя повешу!

«Все верно», — опуская массивную трубку на рычаг таксофона, с удовлетворением подумал разведчик. Связной не только принял звонок, но также дал указание, где его будут ждать. Час обозначал время встречи, а цифра «четыре» и обещание повесить было местом встречи. Это была одна из заранее обговоренных точек конспиративных рандеву.

Остановить такси было делом нескольких минут, а до нужного места ехать не более сорока. Но по давно установившемуся правилу Раджа предпочитал приезжать заранее.

Небольшая площадь в глубине промышленного района гордо именовалась Ярмарочной, и действительно, здесь когда-то шумел многолюдный базар, а рядом по праздникам звучал перезвон церковных колоколов. Но за последние восемьдесят лет многое в жизни города изменилось, и площадь теперь представляла большой кусок открытой территории, которую, как санный путь в поле, рассекала трамвайная колея. С одной стороны площадь упиралась в здание «Скорой помощи», с противоположной полумесяцем растянулись двухэтажные строения жилых домов.

Во время гражданской войны, когда ворвавшиеся в Южноморск гайдамаки устроили в городе погромы, на Ярмарочной площади публично были повешены четверо еврейских ростовщиков. До Второй мировой войны в народе это место именовалось площадью «Четырех повешенных»; потом на страну обрушилось слишком много испытаний, и название само по себе позабылось. Теперь его с трудом могли бы вспомнить один-два местных краеведа, но совсем другое дело — спецы из израильской разведки: эти все знали и никогда ничего не забывали…

Рассчитавшись с таксистом, Раджа вышел на въезде на Ярмарочную. Несмотря на «детское» время, площадь была безлюдной, отсутствие игорных и развлекательных заведений и значительное удаление от центра делали ее для обывателей непривлекательным местом.

«Отличное место для контрразведки, все просматривается, все на виду», — отметил про себя Раджа. Впрочем, для разведки оно также идеально подходило, особенно когда работаешь на опережение. Раджа вошел в парадную ближайшего дома — отсюда он мог беспрепятственно созерцать все пространство и в случае опасности незаметно раствориться в паутине старых дореволюционных дворов, изобилующих проходняками, заброшенными подвалами и чердаками…

Время от времени через площадь проносились легковые автомобили, маршрутные такси, громыхали ржавыми рельсами трамваи, бока которых украшала реклама иностранных товаров. Все это мало волновало агента — он ждал… Черный внедорожник «Крайслер» с затемненными стеклами, в свете уличных фонарей поблескивая лаком и хромом, остановился метрах в пятидесяти от засады агента. Раджа пристально всмотрелся в номер машины: именно этот автомобиль должен был его встречать. Современные информационные технологии позволяли учесть все нюансы.

Ничего подозрительного разведчик не заметил, дальше ждать было бессмысленно. Покинув свой наблюдательный пункт, он праздной походкой припозднившегося бездельника направился к внедорожнику. Приблизившись, костяшками пальцев постучал в боковое стекло, которое тут же опустилось. В салоне сидели два могучего телосложения атлета в черных костюмах и белых рубашках, казавшиеся приложением к шикарному автомобилю.

— Не меня ждете, ребята? — спросил Раджа. Встречающие не имели никакого отношения к тайной войне, потому пароль для встречи не полагался.

— Ну, раз сам напросился, значит, тебя, — неприятно ухмыльнулся сидящий возле водителя здоровяк и большим пальцем указал на заднее сиденье. — Забирайся, приятель, а то на футбольный матч опоздаем.

Дважды повторять Радже было не нужно, открыв дверцу, он проворно юркнул на отделанное кожей сиденье, которому больше подходило название «диван».

Огромный могучий внедорожник почти бесшумно завелся и резво сорвался с места, явно нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения. Как заметил разведчик, это мало смущало атлетов — внутри такой машины они явно считали себя хозяевами жизни.

Город, покрытый фиолетовым покрывалом ночи, сверкал электрическими огнями, как рождественская елка. Но иллюзия праздника исчезла, когда внедорожник понеся по улицам, застроенным промышленными строениями. Брошенные цеха с выбитыми глазницами окон смотрелись зловеще и даже пугающе. Но, слава богу, это длилось недолго — вскоре «Крайслер» вырвался за пределы промышленного района и выскочил на окружное шоссе. Справа луна купала свое дородное тело в зеркале лимана, а слева бескрайним лесом шумели заросли камыша.

Резидент, некогда осевший в Южноморске и носивший оперативный псевдоним Турист, в городе и самой стране появился несколько лет назад, когда была в срочном порядке произведена эксфильтрация из Москвы, где он действовал под видом ребе. И если в первом варианте разведчик действовал в тени, то во втором Турист, получив «легенду» банкира, неожиданно стал публичной личностью и, войдя во вкус, порой позволял себе разного рода заявления в местной прессе, что крайне раздражало руководство «Моссад». Разведчик должен быть скрыт, а не выставлять себя на всеобщее обозрение, считая, что если нынешний режим лоялен к Западу, так будет вечно. Вопрос об отзыве резидента уже был решен, только неожиданная операция с подходящим профилем отложила этот процесс на некоторое время. Раджа получил соответствующие инструкции не только по самой операции, но и как вести себя с резидентом…

«Палаткой» Туриста оказалась огромная вилла, раскинувшаяся на песчаной косе, отделяющей море от бескрайнего лимана. За каменным забором шумели вечнозеленые кедры, сосны и туи, в чаще которых скрывался трехэтажный особняк с большой террасой.

Охрана была выдрессированной — прежде чем пропустить «Крайслер» вовнутрь, один из охранников лично убедился, кто находится за тонированными стеклами внедорожника.

Хозяин виллы встречал прибывшего из земли предков гостя не на входе в особняк, как это принято в большинстве случаев, а в своем рабочем кабинете, куда Раджу провел слуга, молодой, подтянутый, с прямой спиной, в глухом черном сюртуке.

Турист, дородный мужчина лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной седой бородой и густой шапкой рыжеватых с проседью волос, был обладателем «фамильного» носа, который венчали очки в золотой оправе. За толстыми линзами за гостем настороженно наблюдала пара карих глаз, глубокие канавки морщин говорили о вдумчивости.

Увидев Раджу, резидент сложил пухлые губы в лицемерной улыбке.

— Приветствую тебя, — начал с пафосом резидент.

Разведчик оборвал его коротким «шалом» и, больше не произнеся ни слова, прошел в глубь кабинета и опустился в глубокое офисное кресло напротив роскошного рабочего стола, таким образом давая понять, что «торжественная часть» завершена, в принципе, так и не начавшись.

Турист едва заметным кивком головы отправил слугу, потом собственноручно запер дверь на магнитную задвижку. Вернувшись в кресло, недовольно проворчал:

— К чему такая спешка?

— По-моему, нас еще в школе учили, что в современной войне выигрывает тот, кто опережает врага даже на минуту. В тайной войне разведок счет иногда идет на секунды, — жестко произнес Раджа, рекомендацию «не миндальничать» он исполнял в полной мере. — Вы уже в курсе предстоящего задания?

— Да, — напускное высокомерие моментально слетело с резидента, он кивнул и тут же состроил кислую мину на своей сытой физиономии, проканючив: — Не понимаю одного: с чего это они там, в Тель-Авиве, решили, что Северный Казначей у нас? А не, скажем, в тихой Чехии или более комфортной для мусульман Боснии.

— Турист, не торгуйтесь, вы не на Привозе, — грубо оборвал резидента эмиссар «Моссад». — Руководство не хуже нас с вами знает, что делать и что в данном случае поставлено на кон. Есть шанс вырвать финансовое жало у террористов, и его необходимо использовать. Тем более что наша агентура задействована по всей Европе. — Это была чистой воды ложь: аналитический отдел подтвердил слова главы службы «Ярид», и теперь все силы израильской разведки были сосредоточены на одной стране, но финансисту это было знать не обязательно. А чтобы резидент осознал необходимость быстрой и качественной работы, следовало ему дать дозу эмоционального допинга. — И вообще, Турист, — продолжил в том же тоне разведчик, кивая головой в сторону Ближнего Востока, — как вы выразились, там, в Тель-Авиве, вами очень недовольны.

— Чем же я провинился? — совсем скуксился резидент; он втянул голову в плечи и стал похож на старого нахохлившегося филина.

— А вы не догадываетесь? — саркастически усмехнулся Раджа и притворно сочувствующе покачал головой. — Сколько лет ушло на ваше внедрение в Москве, а вы позволили себя раскрыть в течение пяти минут.

— И что я должен был делать, когда в синагогу ворвался этот сумасшедший наркоман, размахивающий тесаком?

— Ну да, и вы, как духовное лицо, не придумали ничего умнее, как уложить его боевым приемом краф-мага (рукопашный бой израильского спецназа). Даже если у русской контрразведки на ваш счет были большие сомнения, вы их блестяще развеяли. Вопрос публичного ареста был лишь делом времени. Вас убрали из Белокаменной сюда, в тихое мутное болото, настоящий рай для шпионажа, сменили имидж, превратив из священнослужителя в финансиста. И что вы делаете?

— А что я делаю не так? — попытался возмутиться Турист, но эмиссар оборвал его жестом руки.

— Вы забыли одно из правил разведки: прежде чем сунуть куда-то голову, нужно хорошо подумать, как ее высунуть обратно. Здесь вы неожиданно стали публичной личностью, тесно общаясь со здешними власть предержащими, и смело рассуждаете в прессе об угрозе антисемитизма. При этом напрочь позабыв, что нынешняя власть вовсю пытается обелить «лесных братьев», на совести которых не только сотрудничество с фашистами, но и карательные казни десятков тысяч наших с вами собратьев. Да, кстати, как расценивать ваше заявление о создании приватной спецслужбы, отслеживающей проявления антисемитизма и ксенофобии?

— Я… я просто хотел продемонстрировать… — залепетал резидент, но Раджа вновь не стал его слушать.

— Оставьте, Турист, свое словоблудие для мемуаров. Вы бы еще сообщили здешним борзописцам, что готовитесь открыть в этой стране филиал «Моссад» и уже подыскиваете здание под штаб-квартиру. Это вам не под «крышей» «Сохнут» [3] работать в перестроечное время. — Разведчик долгим взглядом посмотрел на резидента. — Как я уже сказал ранее, вами там сильно недовольны, и операция по поиску Северного Казначея — единственный шанс реабилитироваться. Вы специалист в области финансов и прекрасно знаете, как строить «пирамиды», нелегально конвертировать большие суммы наличных и тому подобное. — Это была сущая правда, разведки всего мира часто использовали для финансирования своих тайных операций различные способы добычи неучтенных денег — от строительства финансовых пирамид до банального грабежа. Об этом никто прямо не говорил, но при случае не брезговал пользоваться. — Вот поэтому, Турист, ты свою хваленую спецслужбу заряди на поиск Казначея, а происки антисемитов можешь наблюдать с экрана телевизора. Власти каждый год 14 октября [4] устраивают факельные шествия на манер своих фашистских пращуров.

Слушая эмиссара, Турист лишь машинально кивал. Он прекрасно отдавал себе отчет, что два провала подряд — это не просто отзыв на родину, это бесславная отставка.

— И последнее: мне необходима экипировка. Надеюсь, это не проблема?…

Подводная стихия всегда привлекала людей, заставляя их нырять как можно глубже, пытаясь задержаться там как можно дольше. Когда человеческих сил стало не хватать, пришлось задействовать мозг, придумывая приспособления, позволяющие усилить «физику» пловца. Для этого изобрели кислородные баллоны, маски, ласты и тому подобное.

Ученые подобную тягу к воде объясняют очень просто — человек, как и все живое на земле, вышел на сушу из океана. Так оно или нет, это уже проблема ученых мужей; те же, кто имеет непосредственно дело с водной стихией, как правило, не задумываются. Ведь они живут с ней одной жизнью.

Бойцы отдельного отряда офицеров морской пехоты были готовы к войне в любой сфере Земли.

Обычно глубоководную подготовку морпехи проводили в бассейне учебного центра — это было колоссальное сооружение, не уступавшее мировым стандартам, скрывавшее внутри множество гротов.

Из каскада озер Кабардино-Балкарии военным выделили под полигон одно из самых отдаленных, носящее не особо благозвучное название — Змеиный Глаз. Впрочем, командование спецназа не отличалось особым суеверием: главное, чтобы полигон был скрыт от посторонних глаз. В этом отношении предложенный объект был едва ли не идеальным. Небольшое озеро глубиной почти двести метров изобиловало множеством подводных пещер, где природа в полной мере поизгалялась, создав хитроумные лабиринты и тайные отмели. Самое раздолье для морского спецназа.

А от посторонних взоров Змеиный Глаз скрывали горы, обильно поросшие густой растительностью, благоприятствовало также удаление от туристических маршрутов и полное отсутствие дорог.

Группу Серванта забросили на полигон на вертолете. Морпехи действовали по-боевому: выставив охранение, они быстро разбили лагерь и уже во второй половине дня начали подготовку к погружению.

Утром под воду пошла первая пара.

Заместитель командира «одиннадцатой» группы отдельного офицерского отряда Виктор Савченко работал в паре с Зубром, могучего сложения парнем, до недавнего времени служившего на Тихоокеанском флоте в ПДСС. Подразделение сократили, перспективных бойцов спецназа распределили по отрядам других флотов. На новом месте Зубр из мичманов перешел в офицерский состав, получив звание лейтенанта, чему был несказанно рад и всячески пытался доказать свою эффективность.

Пара боевых пловцов, облаченных в комбинезоны «тритон», расписанные зелено-серыми полосами, относившиеся к классу «земноводных» и позволяющие диверсантам маскироваться как в морской пучине, так и на поверхности, шлепая ластами, по грудь вошли в воду и бесшумно нырнули. Горные водоемы — это ни на что не похожая среда, мало общего имеющая и с морем, и с рекой. Даже сквозь термостойкую оболочку с каждым метром погружения холод иглами впивался в тело.

Но вскоре организм адаптировался к перепаду температур, дышать и двигаться стало легче. Виктор взглянул на экран наручного глубинометра — в фосфорическом сиянии значилась цифра «15».

Плывущий головным Зубр мягко работал ластами, отчего со стороны напоминал морского льва. Его тело в водной толще было гибким и мощным, как у морского млекопитающего.

Сюда, на глубину, солнечный свет почти не доходил, вокруг царил сумрачный и таинственный мрак. Оба боевых пловца одновременно включили акваскопы — приборы ночного видения, позволяющие одинаково хорошо видеть под водой, над водой и даже из-под воды. Стали отчетливо видны даже мелкие детали. Савченко опустил голову и посмотрел вниз. Под ними чернела пропасть, притягивая взгляд пловца. Такое с ним было лишь однажды, когда во время срочной службы он попал в плен к чеченцам. Оказавшись в бункере, он поднимался по винтовой лестнице на вершину горы, случайно взглянул под ноги и увидел притягивающую черноту бездны. В памяти всплыло мудрое высказывание немецкого философа Ницше: «Если долго смотреть в бездну, то понимаешь, что бездна смотрит на тебя».

Зубр сделал разворот вправо и мощно заработал ластами, ведомый тут же повторил маневр. Впереди маячил зев подводной пещеры, издалека напоминая рваную рану. Возле входа Зубр остановился, сначала укрепил сигнальный маяк с контрольным тросиком, который прикрепил к поясу с грузилами, потом достал из чехла водолазный нож и, держа его перед собой, двинулся дальше в глубь пещеры.

Савченко нож не стал доставать, видимой угрозы здесь не было. Озеро казалось неживым — ни рыбы, ни растительности. Пальцы его касались гладкой, будто покрытой мыльным раствором стены пещеры.

Пловцы углубились на полсотни метров в пещеру, здесь они достигли небольшой развилки — с полдюжины расщелин, ведущих в разные стороны.

Зубр повернул к нему лицо, закрытое маской с акваскопом, и условными жестами задал вопрос: «Куда дальше?» Савченко таким же образом указал в обратном направлении, про себя решив: «Хорошего понемногу».

Сигнальный маяк они оставили на прежнем месте и стали всплывать. Поверхность встретила их ярким солнечным днем.

Стащив ласты, боевые пловцы выбрались на берег, где уже готовилась к погружению следующая пара легких водолазов. Заброшенная в горы группа должна была действовать по-боевому — проще говоря, в задание входило не только создание полевого лагеря и его охрана, но и доскональная разведка Змеиного Глаза с нанесением на карту всех подводных пещер водоема. Теперь диверсанты будут нырять попарно, до тех пор, пока задание не будет выполнено.

Оказавшись на суше, Савченко с облегчением стащил с плеч лямки ранца акваланга закрытого цикла.

— Как водичка, Стрелок? — за спиной Виктора раздался насмешливый голос командира группы.

— Бодрит, — хмыкнул диверсант, оказавшись лицом к лицу с Сервантом. Сергей, держа в руке пластиковую папку, стоял в компании незнакомого мужчины. На фоне двухметровой громады тот смотрелся недоразвитым подростком, хотя по скуластому лицу с красной обветренной кожей можно было смело сказать: эта помесь сушеной воблы и вареного краба — тот еще жох.

— Знакомься, Стрелок, это Дрейк, — командир группы указал на незнакомца. — Инструктор по сверхглубинной подготовке.

— Зачем нам нужен инструктор? — с недоумением спросил Виктор. — Мы же свободно работаем до шестидесяти метров.

— Шестьдесят метров, — вполголоса буркнул инструктор. От Савченко не укрылось, что, хотя на лице Дрейка и оставалась добродушная улыбка, зрачки глаз гневно расширились. «Задета честь профессионала; ну, сейчас он мне покажет, где раки зимуют». — Шестьдесят метров — это прошлое тысячелетие, наука уже давно шагнула далеко вперед. Французский ныряльщик Паскаль Бернабе еще три года тому назад возле острова Корсика опустился на глубину триста тридцать метров, а подводная лодка «Курск» лежала на стометровой глубине, и если бы…

Слушать дальше рассуждения о непрофессионализме погибших моряков-подводников для Савченко было слишком, и он сразу решил по-русски расставить все точки над «ё». Тем более что в этом вопросе он неплохо разбирался.

— Как долго Бернабе погружался? — диверсант бесцеремонно перебил инструктора.

— Десять минут.

— А сколько времени поднимался на поверхность?

— Восемь часов, — будто что-то осмысливая, медленно, растягивая слова, произнес инструктор.

— При этом рекорд обеспечивали тридцать человек, двенадцать из которых — высококлассные дайверы, страхующие француза, — Виктор не говорил, он буквально рубил каждое слово. — К тому же, погружаясь, Бернабе пришлось с собой тащить семь баллонов с донной смесью и транспортными газами. И напоследок, неуместно сравнивать катастрофу боевого корабля и научный эксперимент.

В следующее мгновение лицо Дрейка налилось кровью. Круто развернувшись на пятках, инструктор быстро зашагал в направлении лагеря.

Пограничник был высоким, с вытянутым узким лицом. На фоне пухлощекого таможенника и грузной, аляповато накрашенной карантинной врачихи смотрелся вылитым Дон Кихотом. Только глаза у пограничного офицера не были преисполнены романтичного огня, а наоборот, походили на очи снулой рыбы.

За двадцать лет службы от юношеского задора и романтизма не осталось и следа, все это с лихвой заменили дом — полная чаша, грудастая молодая любовница и пьянка до зеленых чертей по выходным. Неплохая замена, по крайней мере, лучше, чем ничего…

Выйдя из здания портовой службы, они втроем не спеша направились к ближайшему пирсу, в самом конце которого на волнах мягко покачивалось небольшое суденышко под турецким флагом.

«Макрель» была построена как малый рыболовецкий сейнер и некоторое время промышляла добычей черноморской скумбрии, что давало небольшой, но стабильный доход пожилому капитану и его команде. Но возраст постепенно берет свое, и когда хозяин сейнера решил уйти на покой, а заодно продать «Макрель», покупатель нашелся неожиданно быстро, а услышав цену, торговаться не стал. Платил кэшэм, только поставил одно условие: официальным хозяином плавсредства остается капитан. Старик сразу смекнул, что дело нечисто, но чего ему бояться в его годы? Тем более ко всему покупатель пообещал каждый месяц доплачивать за аренду судна. Ударили по рукам, обойдясь без услуг нотариуса, официальных бумаг и уплаты налогов от купли-продажи. С тех пор «Макрель» рыбу больше не ловила, а бодро сновала по линии Стамбул — Евпатория. Официально сейнер стал малым сухогрузом, доставлявшим в Крым различный турецкий ширпотреб и морские деликатесы с южного побережья Черного моря. Неофициально… здесь у маленького суденышка было широкое поле деятельности. «Макрель» приобрели агенты египетской террористической организации «Аль-Исламия», плотно сотрудничающей с турецкой разведкой и верхушкой чеченских сепаратистов. Сейнер вывозил тяжело раненных боевиков, которых лечили в частных клиниках Запада, доставлял эмиссаров различных террористических организаций; иногда это были наличные деньги для оплаты наемников и очень редко оружие. Использование в тайной войне против России третьей страны было не только удобно, но и эффективно. Любые контрдействия ФСБ можно было представить как агрессию против соседнего государства и развернуть в мировой прессе настоящую международную травлю…

Навстречу приближающимся проверяющим с борта «Макрели» на пирс шагнул смуглолицый мужчина в выгоревшей на солнце парусиновой робе.

Моряк встал возле трапа и, приложив к груди руки, с почтением склонил голову. Ни пограничник, ни таможенник, ни грузная женщина-врач на матроса даже не посмотрели, будто его и не было на их пути. Все трое по очереди перешли с пирса на судно. Навстречу уже спешил капитан, худощавый мужчина средних лет с длинными седыми бакенбардами, на ходу поправляя капитанскую фуражку с высокой тульей и огромной золотой кокардой, именуемой в простонародье «краб». В зубах турок крепко сжимал изогнутую трубку английской фирмы Dunhill.

— Хелло, дорогие друзья, — на неплохом русском языке поздоровался он с группой досмотра. Они были знакомы уже несколько лет и поэтому могли обойтись без принятого официоза.

— Как дела, Мустафа? — широко улыбаясь в тридцать два фарфоровых зуба, доброжелательно поинтересовался пухлощекий таможенник.

— Не очень хорошо, — с огорчением ответил капитан. — Оборот товара постепенно падает, скоро я совсем останусь без заказов. Думаю, бизнес придется сворачивать.

— Ничего, найдешь себе другое дело. Для такого пройдохи, как ты, работа всегда найдется, — закурив, произнес пограничник. Турок сделал вид, что не понял прозвучавшего в его адрес оскорбления, а офицер, попыхивая сигаретой, уже серьезно продолжил: — Зови свою банду, будем сверять личности.

Впрочем, что тут сверять — смуглолицые, темноглазые, черноволосые. Короче, как матрешки, все на одно лицо.

Моряков было семеро, столько же и паспортов. Пограничник преувеличенно тяжело вздохнул и штемпелем пропечатал визы. Документы вручил капитану, взамен получив пухлый конверт. Пересчитывать деньги не стал — преступный бизнес построен на доверии обеих сторон.

Сунув конверт в нагрудный карман кителя, пограничник обратился к коллегам:

— Панове, у меня много неотложных дел, так что честь имею.

Проверка таможни и карантинного врача закончилась, едва тем вручили по конверту. Через час на берег сошли трое моряков с «Макрели». За оградой их ждал серый мини-вэн с тонированными стеклами. В салоне автомобиля они передали свои заграничные паспорта мрачного вида типу в татарской тюбетейке на бритой голове. Спрятав документы в барсетку, он проворно выскочил наружу.

Уже нынешним вечером трое турок, прибывших в Крым неделю назад под видом туристов, взойдут на борт сейнера, чтобы отправиться на родину.

Водитель пристально наблюдал за удаляющимся агентом, пока тот не скрылся за углом, затем провернул ключ в замке зажигания.

Ехать пришлось несколько часов, мини-вэн долго петлял по серпантину горных дорог, пока не въехал на территорию воинской части за глухим высоким забором.

Удав с неподдельным интересом наблюдал за одетыми в камуфляж солдатами, которые маршировали по территории военного городка. Чувствовалась рука опытного командира: ни один боец не шел вразвалочку, никто не прохлаждался, только четким строем или бегом.

Воинская часть оказалась не конечной точкой их путешествия — внутри городка скрывалась еще одна закрытая территория. За стальными воротами оказалась полная противоположность армейскому стандарту, по внешнему виду напоминая богатый санаторий или виллу миллионера средней руки. Небольшой двухэтажный особняк в окружении буйства цветущих розовых кустов, аллея из высоченных кипарисов и фонтан с русалкой в центре.

Когда минивэн остановился, по ступенькам особняка спустились трое мужчин в цивильных костюмах, но гражданская одежда не могла скрыть строевую выправку. Двое жгучих брюнетов, третий — блондин с ярко-голубыми глазами и тяжелым подбородком.

— Добрый день, господа, — поздоровался с прибывшими один из брюнетов, его русский язык отдавал ярко выраженным галицким акцентом. — Я — полковник Богдан Малюта, это мои друзья, — указав на второго черноволосого, представил: — Бригадный генерал Димурия Пааташвили. А это наш американский друг Джордж Мэйн.

— Меня зовут Мохаммед Али, — скупо сообщил Удав, свое настоящее имя он никогда не называл при посторонних; кому надо — тот и так знает, что имеет дело с серьезным человеком. Потом кивнул в сторону своих спутников. — Это мои коллеги.

На это представление ни Инженер, ни Рыжая Борода никак не отреагировали.

— Может, перекусите с дороги? — нарушил неловкое молчание полковник Малюта, но Удав отрицательно покачал головой:

— Сперва дела, потом все остальное.

— Тогда прошу в дом, — Богдан указал рукой на особняк.

Совещание проходило в глухом подвале. В прошлом личное бомбоубежище главы Советского Крыма, с развалом СССР доставшееся незалежной Украине, со временем было переоборудовано под настоящий штаб. Строгая мебель, стены завешены различными картами, графиками, схемами.

Тратить время на выслушивание высокопарного вступительного слова хозяина виллы Абу Юсеф не стал.

— Я ознакомлен с вашими планами и хочу предложить еще один. А именно: почему бы отдельные эпизоды не объединить в один общий проект?

Малюта и Пааташвили переглянулись, американец важно выпятил влажную нижнюю губу и благосклонно кивнул:

— Очень интересно…

Глава 3

Головная боль генералов

Командующий Главным разведывательным управлением российских Вооруженных сил каждый рабочий день начинал с изучения свежих сводок. Впрочем, генерал-полковник получал на свой стол не все, что смогла добыть паутина военной разведки, а только выжимки или, вернее сказать, драгоценные кристаллы, извлеченные из вала информации. Этим занимался огромный аналитический отдел, переваривая и сортируя гигабайты секретных сведений, распределяя, что в архив (вдруг пригодится), что начальникам отделов для изучения и обработки, и только самое основное вбивалось в лазерный диск для командующего ГРУ.

Генерал-полковник вставил в компьютер диск, защелкал клавишами. Драгоценные кристаллы информации оказались самыми разными — от ситуации в Ираке и Афганистане до конфликта на границе Перу и Колумбии, что в данный момент было не особо актуально. Куда более важными были события, происходящие на южных границах Российской Федерации. И события эти с каждым днем набирали все больший и больший оборот, и ко всему еще…

Глава военной разведки размышлял несколько секунд, потом проговорил в микрофон селектора:

— Срочно вызовите ко мне первого заместителя. — После короткой паузы добавил: — И еще принесите два крепких чая с сахаром и лимоном.

Первый заместитель командующего ГРУ появился ровно через три минуты. Он носил чин генерал-лейтенанта, но форме предпочитал деловой стильный костюм. В пятьдесят пять лет он сохранил легкую, почти юношескую походку и прямую спину, как у солдата почетного караула. В нем чувствовалась стальная спортивная закваска; в отличие от многих сановных чиновников, он игнорировал теннис, не интересовался дзюдо. Зато трижды в неделю фехтовал на спортивных саблях. Мастер спорта международного класса, он каждый раз подтверждал свое мастерство.

— Разрешите, товарищ генерал-полковник, — первый зам замер в дверном проеме.

— Заходи, — взглянул на него командующий и указал на большое офисное кресло у стола. А когда тот сел, развернул к нему экраном свой ноутбук. — Что скажешь об этом? Самое интересное я отметил.

Генерал-лейтенант достал футляр из рога буйвола, достал очки, водрузил на нос и стал читать вслух:

— В течение последнего месяца из порта города Николаев в Грузию было отправлено транспорта в количестве пяти единиц с боевой техникой и боеприпасами. По сравнению с прошлыми годами интенсивность военных перевозок возросла втрое…

По данным резидентуры в Берлине, грузинское МВД закупило в компании «Хеклер-Кох» при посредничестве БНД [5] десять тысяч автоматических винтовок Г-36 и два миллиона патронов к ним (сделка проведена в обход эмбарго на поставку вооружений в конфликтные регионы)…

В порту Поти в срочном порядке идет вооружение сторожевых катеров ВМФ Грузии противокорабельными ракетами «Пингвин». Монтаж производится иностранными специалистами…

После учений в Крыму «Козацька розвага» ракетный дивизион ПВО «БУК-М» Министерства обороны Украины в полном составе был передислоцирован в Грузию (район города Гори).

Возле границы с незаконно признанной республикой Южная Осетия сосредотачиваются танковые, мотострелковые и специального назначения части для проведения учений «Осознанная свобода». По данным из агентурных источников, в этих учениях будут принимать участие американские бойцы диверсионных подразделений — «рейнджеры» и «зеленые береты», причем не в качестве инструкторов, а боевыми подразделениями.

— Пока достаточно, — остановил своего первого заместителя главный военный разведчик. В кабинет, неслышно ступая, вошла секретарь и расставила на столе чайные приборы. Проводив ее взглядом, генерал-полковник вопросительно посмотрел на заместителя: — Что скажешь по этому поводу?

— Здесь можно сказать словами нашего великого классика: «Если в первом акте на стене висит ружье, в третьем оно обязательно выстрелит». А по поводу прочитанного могу лишь добавить: сейчас в Крыму, на полигоне украинской бригады горнострелков «Лаванда», интенсивно тренируется отряд «Секира» — боевая ячейка западно-украинских националистов, поголовно состоящая из высококлассных наемников-профессионалов. Кое-кому из них довелось воевать на стороне Грузии в абхазском конфликте. Так что, как я понял, Мазепа по инструкции вашингтонских хозяев активно вооружает своего единомышленника и кума Табаки.

Командующий ГРУ недовольно поморщился, ему никогда не нравилось, что политически важным лицам присваивают оперативные прозвища, но ничего изменить нельзя. На подобных деталях держится вся система.

— Но, насколько я в курсе, — продолжил генерал-лейтенант, — в пику тараканьим бегам грузин на Северном Кавказе сейчас пятьдесят восьмая армия проводит широкомасштабные учения с многообещающим названием «Принуждение к миру».

— Все это так, — согласно кивнул командующий, его лицо по-прежнему оставалось сосредоточенно мрачным, как у человека, чем-то серьезно обеспокоенного. — Учения. На парадах мы показываем самые современные образцы вооружений, а в наиболее взрывоопасном регионе техника времен «непобедимой и легендарной», да и средства связи доисторические. А на той стороне собрали едва ли не самые передовые образцы мирового вооружения. В случае военного столкновения на что рассчитывать?

— На стойкость русского солдата, — без тени иронии молвил первый заместитель, подвигая чашку чая, не дожидаясь приглашения. Серебряными щипцами ухватил несколько кусочков сахара-рафинада и принялся машинально размешивать.

— А за эту стойкость будем платить большой кровью, как в Афганистане и Чечне, — мрачно поддакнул командующий, отхлебывая ароматный напиток.

— Воевать должны строевые генералы, а мы — разведка. Наша задача — сбор информации и умение вести подковерные игры. Сражение мы выиграть не можем, но вполне в наших силах его предотвратить.

— Хорошо сказал, — командующий резко отодвинул чашку, едва не расплескав. — Об этом и пойдет речь. По линии МИД пришло сообщение из Израиля. «Моссад» информирует наши спецслужбы, что в Россию направляется группа арабских террористов, которую возглавляет Абу Юсеф, известный под прозвищем Удав.

— Колоритная личность, входит в двадцатку самых опасных террористов, — подтвердил генерал-лейтенант.

— Вот и я о том же — вряд ли этот змей едет к нам за пустяковой диверсией. Наверняка задумал какую-то глобальную подлость. А тут еще начинается грузинская лезгинка с выходом, — главный разведчик мрачно взглянул на заместителя. — А может, это звенья одной цепочки?

— Сюжет закручен лихо. Только пока мы будем искать доказательства этой версии, потеряем много времени.

— Что ты предлагаешь?

— Как говорил наш прежний верховный, отделить мух от котлет.

— Есть конкретное предложение?

— Да. ГРУ работает в штатном режиме, а против коварного арабского Удава выставляем нашего змеелова. Такой у нас есть. Обеспечиваем всем необходимым и даем ему в этой охоте карт-бланш. Ну, а дальше посмотрим, что выгорит.

— Резонно, — несколько секунд подумав, согласился с доводами заместителя командующий ГРУ. Он знал, о ком идет речь, поэтому надавил кнопку вызова референта и приказал: — Срочно пригласите ко мне генерала Крутова…

Отставной бригадный генерал Ицхак Каплан пробуждался очень трудно: застолье с грузинскими коллегами оказалось слишком тяжелым для почти непьющего израильтянина. Торжество он помнил смутно, отрывками, которые почему-то сопровождались звуковой галлюцинацией в виде разноголосого пения. Постепенно разноголосье сменилось монотонным рычанием. Каплану на какое-то мгновение показалось, что он находится в родной бронетанковой бригаде и наблюдает за тем, как могучие «Меркавы», выбрасывая густые клубы выхлопных газов, разворачиваются в боевой порядок.

«Этого не может быть, бригада больше мне не подчиняется, — сознание постепенно возвращалось к генералу. — Я ведь уволен из армии едва ли не с позором».

Ицхак Каплан окончательно пришел в себя и, несмотря на сильную головную боль, попытался разобраться в ситуации. Рядом с ним находился источник непонятных звуков — это было нечто громоподобное и клокочущее. Звук был жуткий, и даже опытный вояка испытывал неясную тревогу; но, переборов глупое чувство, вызванное похмельной депрессией, генерал разлепил глаза и посмотрел в сторону источника.

Сквозь неплотно задвинутые шторы пробивались золотистые стрелы солнечного света. Один из этих лучиков уперся в край большой двуспальной кровати, где, бесстыдно развалившись, утробно храпела проститутка, раскинув по большой подушке черные вьющиеся волосы. Перпендикулярно лицу торчал длинный крючковатый нос, небольшую расплывшуюся по сторонам грудь с темными сосками обрамляли пучки кудрявых волос. Освещенная утренним солнцем путана демонстрировала тело, конечности которого были покрыты густой растительностью.

— Манки, — хрипло пробасил Ицхак Каплан, вскакивая с постели. Боль с новой силой вспыхнула в больной голове, но чувство брезгливости все же взяло верх. Пройдя в ванную комнату, отставной генерал в первую очередь отыскал аптечку, где обнаружил тюбик с растворимым аспирином. Бросив в стакан с водой две таблетки и дождавшись полного растворения, с жадностью выпил пузырящуюся жидкость. Только после этого генерал позволил взглянуть на себя в зеркало, которое отразило морщинистое лицо с печатью глубокого похмелья.

В свои неполные шестьдесят Ицхак Каплан уже семь лет был вдовцом, но так как его мужская сила упорно напоминала о себе, часто пользовался платными женскими ласками. Но на этот раз он явно переборщил. В памяти возник банкет в Москве, когда военные обменивались опытом. Тогда ему, еще полковнику, один подвыпивший генерал-танкист сказал: «Нет некрасивых женщин, есть мало водки». В тот раз Каплан это изречение не понял, теперь же оно само прошло через него.

Включив горячую воду, отставной генерал стал тщательно скоблить лицо бритвенным станком «Жилетт». После водных процедур настроение значительно улучшилось. Набросив на влажное тело халат, он вошел в комнату. «Ночная бабочка» уже проснулась и, прикрывшись шелковой простыней, черными продолговатыми глазами бесцеремонно рассматривала своего клиента.

— Тебя как зовут? — по-английски спросил Ицхак.

— Нино, — хриплым голосом ответила проститутка.

Израильтянин из сейфа достал бумажник и, вытащив стодолларовую купюру, бросил на кровать со словами «Убирайся и больше не попадайся мне на глаза».

Оставшись один, Каплан стал собираться. Время праздного отдыха закончилось, следовало готовиться к напряженной работе. Цивильную одежду Ицхак терпеть не мог, но в его положении выбирать не приходилось.

Несколько раз чертыхнувшись, завязывая галстук, он неожиданно для себя углубился в недавнее прошлое, когда был в чине бригадного генерала, имел полный набор наград и командовал бронетанковой бригадой. Все изменилось с объявлением операции вторжения в Ливан против террористов «Хезболлы», похитивших трех израильских солдат-первогодков. Его штурмовая бригада стальным кулаком врезалась во вражеские позиции и угодила в капкан. Минные поля, тайные бункеры, позиции противотанковых ракет…

Все время проведения операции бригада находилась на острие удара, Ицхак Каплан постоянно присутствовал в боевых порядках своего подразделения, то сидя за броней танка, то пересаживаясь в командно-штурмовую машину, ни на секунду не бросая управление бригадой. Когда все было закончено и израильские войска отошли на прежние позиции, его вызвали в министерство обороны.

По дороге Ицхак мысленно примерял к своему кителю очередную награду, мечтал о новом звании, закрадывалась мысль о новой должности — ведь все это он заслужил. Но все оказалось наоборот: его принял лично министр и безо всяких обиняков заявил:

— Это была позорная для нас битва, таких потерь израильская армия не несла со времен Шестидневной войны [6]. Мы не может себе позволить такую роскошь — не возвращать родителям их детей.

«Ну да, у политиков, в отличие от военных, своя стратегия», — грустно подумал Ицхак: он уже понял, что за провал операции «Железная паутина» политиканы решили ради собственных рейтингов сделать козлом отпущения тех, кто проливал за страну кровь.

— Думаю, генерал, в ваших же интересах, не дожидаясь, подать рапорт об отставке, — продолжил министр, выкладывая перед собой на стол чистый листок и ручку с золотым пером. — Вы же не хотите комиссию из Кнессета и ряд изобличающих статей в прессе. Журналисты такая братия, им ничего не стоит назвать виновника наших поражений.

Это был даже не намек, а неприкрытая угроза, и противопоставить ей боевому генералу было нечего. Каплан взял ручку и размашистым почерком недрогнувшей рукой накатал прошение об увольнении из армии государства Израиля.

Прощание с командиром бригады было тихим, без помпы, и уже через четыре дня бывший танкист поселился в небольшом коттедже на берегу Красного моря. С соседями он почти не общался, проводя все свое свободное время на веранде, любуясь морскими пейзажами, закатами и рассветами, в глубине души опасаясь, что кто-то из чертовых журналистов все-таки рано или поздно вцепится в него, чтобы узнать настоящую правду о провале операции.

Так, в ожидании позора на старости лет, прошло полтора года, и когда Ицхак Каплан уже начал привыкать к равномерному течению мирной жизни, о нем вспомнили и пригласили в Тель-Авив, на этот раз в департамент военной разведки.

В АМАН, кроме боевого генерала, вызвали еще одного высшего военного чина, бригадного генерала Абрахама Шейна. В отличие от Каплана, он не находился в боевых порядках наступающих войск. Он, как и его шеф Дан Халуц, сбросил свои акции на бирже, что журналисты расценили как проявление пораженческого настроения. Теперь оба бывших военачальника стояли перед главой военной разведки.

— Я очень занят, — без предисловия начал директор АМАН, — поэтому скажу кратко: возникла необходимость в вашем опыте и знаниях, которые будут хорошо оплачены. Вам надлежит отправиться в Джорджию, естественно, как частным лицам.

— Джорджию? — мгновенно переспросил Шейн, схватывавший все на лету. — Что мы будем делать в США?

— Это не Америка, а одна из бывших стран Советского Союза, на Кавказе, — пояснил глава военной разведки. — Они сейчас создают новую армию, и нужно помочь организовать работу их генерального штаба. Времени на раздумья у вас нет — если не хотите, мы подберем другие кандидатуры.

— Мы согласны, — дуэтом непроизвольно ответили оба отставных военных и спустя сутки вылетели в Тбилиси.

Первоначально Каплан не планировал общаться с Шейном — общение с торгашом претило боевому генералу. Но вскоре он сменил свое решение, голос крови сделал свое дело — «евреи сильны своим единством»…

Узел галстука смотрелся идеально. Ицхак снял с плечиков пиджак, надел и тщательно огладил руками лацканы, когда раздался стук в дверь и в номер вошел также с иголочки одетый Абрахам Шейн.

— Ну, что, коллега, идем учить аборигенов военному искусству? — широко улыбнулся штабист…

Новое здание ГРУ, возведенное по последнему слову архитектуры и техники, Родиону Крутову не нравилось. Девять этажей из стекла и бетона над поверхностью, пять под землей. С виду оно напоминало бизнес-центр, только вот уровень секретности был выше, чем в любом западном банке или хранилище золотого запаса.

Все этажи, коридоры, отдельные блоки были разобщены «отсечками», пройти которые можно было только при наличии кодовых ключей, сканировании отпечатков пальцев или сетчатки глаз. Офицер, служащий в штаб-квартире военной разведки, имел свой уровень и допуск. Пройти по всем помещениям «аквариума» могло лишь ограниченное число из высшего командования (меньше, чем пальцев на обеих руках). Родион Андреевич Крутов в этот список посвященных как раз и был внесен, хотя по большому счету к такой привилегии не стремился.

Пять лет назад, когда тогдашний полковник, мотающийся с инспекциями по дальним стратегическим объектам, проверял режимы секретности и думал о скорой пенсии, судьба неожиданно сдала ему козырной туз. Да еще какой… Вызов в Москву ознаменовался новой командировкой, на этот раз на Балканы. Америка, закончив бомбить Югославию, решила получить обратно невзорвавшиеся крылатые ракеты, а чтобы в глазах мировой общественности это выглядело «цивилизованно», создала комиссию из представителей армий США, России и Израиля. Зная, что среди уже устаревших «Томагавков» есть одна новейшая «AGM», изготовленная по технологии «стеллс», военная разведка подсуетилась и включила в комиссию своего человека. Задание было не из легких, образец добыть нужно было так, чтобы не рассориться с партнерами по антитеррористической коалиции. Позже оказалось, что на ракеты имеют виды и эмиссары «Аль-Каиды». В общем, на Балканах каша заварилась крутая, и незаметно для себя Крутов ее расхлебал. Ракета-невидимка попала в Москву, террористы вместе с захваченными «Томагавками» уничтожены, Пентагон же был уверен, что тайна ракетных технологий сохранена. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Родион Крутов, как умелый исполнитель, был отмечен правительственными наградами России и США.

После этого за ним закрепилась слава охотника за международными террористами, его перевели в центральный аппарат и доверили при управлении контрразведки создать подотдел «Л» (специализирующийся на ликвидации самых одиозных главарей чеченских бандформирований). Подотдел, или, проще говоря, группа, был небольшим, насчитывая всего трех офицеров. Зато доступ они имели ко всем информационным и техническим средствам ГРУ. Первое задание получили по выведению «из игры» бесноватого Титаника (Салмана Радуева). Зятя бывшего первого президента Ичкерии Большого Джо даже не пришлось уничтожать. Отморозок с титановой пластиной на полбашки достал всех настолько, что после коротких переговоров с умеренными полевыми командирами за один миллион рублей те сами «спеленали» его и передали федеральным властям. Такой успех еще больше укрепил авторитет Крутова. Новые задания требовали расширения штатов, начальство дало добро, но и на задачи не скупилось.

Следующей целью подотдела «Л» был определен «Черный Иорданец», арабский наемник, за густую длинную бороду прозванный спецназовцами Хоттабычем. Бывший офицер-десантник иорданской армии имел не только богатый опыт партизанской войны, но и обширные связи среди лидеров мирового терроризма. На Кавказе он считался врагом номер один, переплюнув всех местных полевых командиров. Зная, какие силы задействованы для его поимки, Хоттабыч был крайне осторожным, по телефону звонил только через ретранслятор на удалении едва ли не в сотню метров, ночевал каждый раз на новом месте, и окружение его состояло только из самых преданных наемников.

К тому времени Родион Андреевич уже плотно работал со спецлабораторией номер двенадцать, известной узкому кругу как «Камера». Организацией, созданной при ВЧК еще в первые годы Советской власти и специализирующейся на создании самых современных ядов, которые не должны были оставлять следов, имитируя смерть от естественных причин. Так был ликвидирован враг СССР, белогвардейский барон Врангель, умерший якобы от дизентерии. Во время Великой Отечественной войны снаряжали ядом пули к пистолету Николая Кузнецова, уничтожавшего в Ровно фашистских генералов. После войны при помощи отравляющих веществ были ликвидированы лидеры националистов в Западной Германии. Причем если бы не чистосердечное признание перебежчика, никто бы не догадался о физическом устранении Степана Бандеры.

Изучая историю отравлений, Крутов неожиданно сделал ряд открытий. Одно из них было едва ли не тридцатилетней давности: когда в Лондоне при помощи рецина был ликвидирован болгарский диссидент Георгий Марков, он скончался от инфаркта, а после вскрытия в ноге нашли бериллиевую капсулу с ядом. Тогда английская пресса не без помощи местных спецслужб подняла шум о ликвидации неугодного журналиста. Через некоторое время эту версию подтвердил беглый генерал КГБ Олег Брянский, который якобы являлся одним из разработчиков этой акции устранения. Только Родион Крутов точно знал: все это ложь, рецин можно было ввести в тело жертвы при помощи микроиглы, которая не оставляла ни малейших более-менее заметных следов, а способов ее использования — великое множество. Впоследствии эту гипотезу подтвердил еще один факт: там же, в Лондоне, был отравлен радиоактивным материалом холуй беглого московского олигарха, бывший зоновский вертухай, по блату переведшийся в госбезопасность и ради больших денег предавший своих товарищей, но так ничего и не получивший, кроме полированного гроба и места на английском кладбище. Шум, конечно, вышел большой и стоил напряжения в отношениях между Россией и Великобританией, но было ясно одно — это провокация. Впрочем, подобные выводы не в компетенции подотдела «Л».

Занимаясь охотой на «Черного Иорданца», Крутов решил действовать, руководствуясь книжкой про старика Хоттабыча. Агент ГРУ, внедренный к арабским наемникам, добыл волоски из бороды араба; ученые из лаборатории, исследовав его, установили ДНК иорданца, на основе чего был изготовлен яд, жидкость без цвета и запаха. Впоследствии ею пропитали письмо одной из жен террориста. Суть рискованной и кропотливой работы заключалась в том, что яд мог воздействовать на «Черного Иорданца», поднеси он листок к лицу, вдохни испарения или коснись бумаги открытой частью тела. Для всех остальных яд был абсолютно безвредным. Расчет оказался верным: послание от благоверной супруги после долгих мытарств наконец добралось до адресата, а когда тот прочитал письмо… Через сутки Хоттабыч отдал душу шайтану в страшных муках. Предателя найти арабам так и не удалось…

Следующей целью подотдела «Л» стал одноногий Гинеколог, прозванный так за захват в первую Чеченскую кампанию родильного дома. Кольцо возмездия сужалось, и бандит метался в дикой ярости, убивая всех подряд. Ликвидировать при помощи отравы его не получалось, и тогда Крутов нашел другую уязвимую точку. Последнее время у террористов был дефицит взрывчатки и боеприпасов, на этом разведчики и сыграли. Гинекологу один из его знакомых торговцев оружием предложил большую партию итальянских противотанковых мин в пластиковых корпусах, не обнаруживаемых миноискателями, и партию тандемных выстрелов к гранатомету РПГ-7, способных уничтожать танки с динамической защитой. Все это добро якобы было похищено с одного из военных складов в Азербайджане. Гинеколог клюнул на это, даже не подозревая, что его знакомый последние несколько месяцев верой и правдой служит ГРУ.

Трейлер, доверху груженный боеприпасами, благополучно миновал «окно» на границе и прошел через Дагестан в сторону Чечни в сопровождении небольшого отряда боевиков. На границе двух республик караван смерти встречал Гинеколог. Эту «душераздирающую» сцену Крутов мог созерцать через оптику мощного прибора наблюдения, после чего лично нажал кнопку дистанционного взрыва… Через сутки эксперты ФСБ доложили об уничтожении самого кровожадного чеченского главаря, продемонстрировав общественности голову с опаленной бородой и протез ноги. Не упомянув, правда, при этом, что это то немногое, что осталось от бешеного волка.

Остальных полевых командиров, уничтоженных федеральными силами, добивали ФСБ, МВД, армейский спецназ. Подотдел «Л», расширенный до шести офицеров, младший по званию из которых был подполковник, теперь в основном занимался аналитической работой, накапливая материалы на террористов международного масштаба. Родион Крутов, получивший за успешно проведенные операции несколько боевых орденов и звание генерал-майора, постепенно переродился из оперативника в оседлого кабинетного разведчика.

Сейчас, направляясь по вызову к командующему ГРУ, он понятия не имел, какой сюрприз его ждет.

В приемной референт, указав на дверь, тихо сказал:

— Проходите, вас ждут.

В кабинете командующий находился в паре со своим первым замом, что означало: дело серьезное.

— Заходи, змеелов, нашлась и для тебя веселая работа, — полушутливо приветствовал его командующий.

— Почему змеелов? — удивился Крутов: так его еще никогда не называли.

— Да ты садись, садись. Сейчас все узнаешь, — загадочным тоном произнес первый зам. Когда генерал-майор занял кресло напротив, командующий развернул к нему свой компьютер, с монитора которого на офицеров таращился серьезный молодой араб. — Узнаешь его?

— Абу Юсеф, — тихо произнес Крутов; лица наиболее опасных международных террористов он знал лучше, чем некоторых своих родственников. Теперь стало ясно, почему «змеелов», непонятным оставалось лишь одно. — Так он вроде на Ближнем Востоке с израильтянами бодается. Нам что, готовиться на выезд?

— Нет, — командующий обменялся коротким взглядом со своим заместителем. — Ехать на Землю обетованную не нужно. Израильские коллеги сообщили, что Удав направляется к нам. Правда, до сих пор неизвестно, с какой миссией, но одно ясно — на мелочи эта рептилия размениваться не будет. Твоя задача, Родион Андреевич, сработать на опережение. Сколько тебе потребуется времени на определение главных направлений поиска ползучего гада?

— Неделя, — коротко ответил охотник за террористами, заранее зная: какой бы временной отрезок он ни назвал, начальство урежет его наполовину. Такова традиция отношений руководителей и подчиненных.

— Неделя — много, — оправдал его ожидания главный разведчик. — Через трое суток жду с планом поисковых мероприятий.

Но обещанные три дня тоже оказались завышенным сроком. Уже через сутки Крутова снова вызвали к командующему ГРУ.

На этот раз глава военной разведки в кабинете был один и начал сразу, без предисловий.

— Информация об Удаве, Родион Андреевич, дошла до самых верхов. Там решили объединить твой подотдел с «комитетом информации».

— Это еще что такое? — насторожился Крутов.

— Да есть такая секретная организация, работает она только на одного человека, — генерал-полковник скосил глаза на небольшой портрет президента. — Руководит этим департаментом Андрей Андреевич Журавлев из нашей службы. Опытный разведчик, думаю, вы сработаетесь. Так что готовь все свои наработки, завтра рандеву.

— Один вопрос, — торопливо сказал истребитель террористов, — этой операцией кто руководит?

Командующий неожиданно мягко улыбнулся.

— По Удаву работает твой подотдел, Журавлев выступает в роли консультанта. У его «комитета» своих дел выше крыши. Но помочь Андрей Андреевич сможет реально…

Глава 4

Работа на опережение

Четверка бойцов, облаченных в черные комбинезоны, проворно спускалась по отвесной стене.

Неожиданно у самого подножья скалы появилось несколько деревянных щитов, выпиленных в форме мужских силуэтов и разукрашенных зелено-коричневыми полосами.

Сразу же один из скалолазов перевернулся вниз головой и, вскинув автомат, открыл огонь короткими очередями, сбивая мишени. Тем временем трое других боевиков, придерживаясь за альпинистские тросы, почти бегом ринулись вниз, едва касаясь подошвами ботинок шершавой поверхности.

За учениями горнострелков Удав наблюдал с командной вышки полигона. Рядом с ним стоял полковник Малюта, брезгливо-безразличное выражение лица которого говорило красноречивее слов — эти военно-спортивные праздники сидели у него глубоко в печенках. Абу Юсеф же, наоборот, пытался оценить действия стрелков.

Действия боевиков были четкими и слаженными, мишени поражались с первых выстрелов, полоса препятствий преодолевалась если не на «отлично», то на твердое «хорошо». Рукопашные бои также были на профессиональном уровне. Впрочем, ничего особенного в их действиях Абу не замечал, своих моджахедов он готовил почти так же. Методика подготовки всюду одинакова, за исключением разве что нюансов. А дальше все зависит от самих бойцов: у кого больше силы, а у кого сильнее воля. Последние, как правило, идут до конца, из таких получаются настоящие борцы за веру — шахиды.

До момента приезда сюда они два месяца провели в учебном лагере в аравийской пустыне. Там было собрано несколько сотен опытных диверсантов. Для задуманного Удавом плана никто не подходил, и он решил оставить их в резерве на будущее. Еще наступит время, когда потребуются кареглазые, смуглолицые воины, наводящие ужас на иноверцев, а пока нужны другие бойцы, для тайной войны за зеленое знамя пророка.

Глухой выстрел «Корнета» вернул Абу Юсефа в действительность. Он повернулся к Малюте и негромко произнес:

— Очень неплохо. Только в первую группу будут включены люди с чистым русским языком, без всяких украинских или прибалтийских акцентов, от этого зависит успех всей операции.

— Я понимаю, — полковник посмотрел в сторону, потом нехотя добавил: — У нас достаточно истинных русаков. Например Топтыгов.

Удав удивленно взглянул на Малюту, как будто увидел его только что.

— Бывший курсант военного училища, совершил уголовное преступление, дезертировал на Кавказ. Там примкнул к чеченским повстанцам. Возглавлял одну из диверсионных групп в отряде Гинеколога. Когда отряд того был разбит, он снова дезертировал. Бежал, здесь мы его подобрали, обогрели… Он хороший боец и опытный диверсант. Кавказ знает, как свои пять пальцев.

— А этот супервоин по привычке снова не дезертирует? Единожды предавший предает всегда, — холодно проговорил араб.

— Это вряд ли. Константин Топтыгов за ряд диверсий (или, как официально значится, «террористических актов») объявлен в федеральный и международный розыск. Если он вздумает юлить, мы откажем ему в своем покровительстве, а это, как вы понимаете, последняя инстанция. Котик не будет «баловаться со спичками», это чревато.

— Цепь дисциплинирует собаку, страх смерти дисциплинирует человека, — судя по всему, Удав остался доволен ответом.

Вновь со стороны стрельбища грохнул выстрел противотанкового ракетного комплекса «Корнет». Инженер уже третий день добросовестно осваивал стрельбу из «ПТУРа», стоящего на вооружении воздушно-десантных частей России. От его умения точно поражать цель зависело слишком многое, вот он и старался с упорством прилежного школяра.

— В общем, я доволен, — наконец высказал свое мнение Абу Юсеф, в голове которого постепенно стала складываться мозаика общей картины. — Ваши люди пусть тренируются; когда для них будет приготовлен «маршрут» — я дам отмашку.

— Все детали оговорены, — тяжело вздохнул Богдан, отводя в сторону скучающий взгляд. Вот бы сейчас все бросить и рвануть в казино, разогнать кровь по жилам за карточным столом, пощекотать нервишки. Но оставить этого чертового араба нельзя ни в коем случае — приказ начальства.

Негромко урча, на территорию полигона въехал черный «Бьюик», мощная и элитная машина. Такая не каждому крутому бизнесмену по карману.

— Во, благодетель пожаловал, — улыбнулся Малюта, наблюдая, как из автомобиля буквально выкатывается смуглолицый толстяк в длинной, едва не до колен, белоснежной шелковой рубашке. Его лысина плавилась на жаре, по лицу стекали капли пота. На короткой шее поблескивала толстая, в палец, золотая цепь, символизирующая у отсталых народов богатство. Толстяк широко улыбался, направляясь к полковнику. Мужчины поздоровались по восточному обычаю, прижавшись щеками друг к другу, потом Малюта представил гостя Удаву: — Вот, прошу любить и жаловать, Магомед Аль Нулис, бизнесмен, меценат и наш большой друг, — в последних словах военного проскальзывала особая теплота: не иначе такое отношение подкреплялось золотой монетой.

— Салам алейкум, — сдержанно кивнул сирийцу Абу Юсеф, протягивая в знак приветствия правую руку.

— Алейкум ассалам, — обе пухлые ладони Нулиса проворно обхватили руку Удава с неизменной широкой улыбкой. — Вообще-то все дела я веду в столице, но на лето всегда приезжаю сюда, благо места для бизнеса хватает.

— Господин Магомед развивает в наших краях милитаритуризм, — неожиданно спохватился полковник Малюта. — Созданное им агентство «Гайдамак» не только дает хороший доход, но и позволяет содержать в идеальном порядке этот учебный центр. — Богдан улыбался как старый кот, обожравшийся сметаны, кивком головы указывая на постройки казарм, возле которых были разбиты цветники с подметенными дорожками, выкрашенные белым цветом бордюры.

Слушая вполуха полковника, Удав лишь уважительно кивал: он хорошо знал, что под «крышей» военного туризма активно тренировались боевики различных террористических организаций.

— Как я понимаю, вы потенциальный клиент, — обратился к Юсефу толстяк. — Мы очень ценим таких людей и надеемся на долгосрочное сотрудничество. Поэтому предлагаю отметить нашу будущую совместную работу в ресторане… естественно, по местному обычаю.

— Если для пользы дела, я не против, — скосив взгляд на молящую физиономию Малюты, будто сомневаясь, медленно произнес Удав. Лицо офицера немедленно просияло; едва не подпрыгивая на месте в предвкушении удовольствия, он тут же вставил свои «пять копеек»:

— Я предлагаю ресторан «Граф Воронцов», самое фешенебельное заведение на полуострове. На первом этаже — кабак, а на втором — лучшее казино, где мы сможем прекрасно провести время.

По лихорадочному блеску глаз полковника террорист догадался, что Малюта серьезно заражен вирусом, в народе именуемым «игроманией»; такая публика, как и наркоманы, крайне ненадежна для серьезных дел. А потому, как только все будет готово, слабые звенья из цепи придется убирать.

— Хороший ресторан, казино, отличная программа на вечер… — наконец принял окончательное решение Абу Юсеф.

— Не будем затягивать, — Нулис гостеприимным жестом указал на свой «Бьюик»…

Раджа, приспустив на кончик носа очки, с интересом наблюдал за выезжающим из ворот воинской части красавцем американского производства. По-пижонски взвизгнув тормозами, «Бьюик» вписался в поворот, выруливая на главную дорогу. Дав автомобилю удалиться на сотню метров, Раджа включил зажигание и мягко тронул с места невзрачную с виду «Таврию», затрапезного вида жестяное авто. На самом деле за неброской внешностью скрывалась совсем другая модель (импортная малолитражка с мощным двигателем). Это была машина для оперативных целей, предоставленная агенту службы безопасности Туриста. Сами секьюрити финансовой группы, отложив в долгий ящик обещание шефа о борьбе с ксенофобией и антисемитизмом, вовсю «рыли землю» в поисках Северного Казначея.

Работать «сюртуки» умели, поэтому поиск вели по всем направлениям, проверяя и компаньонов, и конкурентов, а заодно шерстя и теневой валютный рынок. Рано или поздно в такой густой невод должен был попасть если не сам денежный мешок террористов, то хотя бы кто-то осведомленный. Вопрос времени.

Вскоре пришла информация из Тель-Авива: несмотря на то, что Удав, пробираясь в Европу, стелился по самой земле, плетя хитроумные кольца своего маршрута, остаться незамеченным ему не удалось. В Стамбуле один из особо глазастых агентов израильской разведки опознал Абу Юсефа, восходящего на борт «Макрели».

Разведчик тут же потребовал санкцию на ликвидацию матерого террориста. В другое время руководство «Моссад» с превеликим удовольствием выдало бы лицензию на убийство, но теперь Удава берегли выданные на тайную войну сотни миллионов долларов, и пока не будут найдены они или хотя бы тот, кто хранит эти деньги, с головы араба ни один волос не упадет. И с этой минуты Удав был взят под плотную опеку.

Для удобства работы Турист выделил Радже оперативную бригаду, до недавнего времени они служили в правоохранительных органах, в основном в службе наружного наблюдения. Хорошие профессионалы сменили мундиры на стильные костюмы. Большие гонорары, лучшая техника и оборудование гарантировали качественную высококлассную работу.

Лежащая на «торпеде» рубка мобильного телефона зажужжала и от вибрации заелозила по пластиковому покрытию. Раджа не выносил звуковых сигналов — на такой ерунде много оперативников почило в бозе. Внешне это была громоздкая допотопная модель «Сони» с толстым, прямоугольной формы корпусом и выдвижной антенной. Но именно габариты были одним из главных достоинств этой модели: за ними скрывалось много полезного для представителя шпионского ремесла. Кроме того, имелись радиомаяк, диктофон, сканер, глушащий «жучки» в замкнутом пространстве, и дистанционный микрофон. Также в наличии были средства защиты. В антенне замаскировалось жало мощного электрошокера, а с тыльной стороны находилось однозарядное стреляющее устройство с полимерным стволом и девятимиллиметровой керамической пулей, способной с близкого расстояния завалить быка. И, что немаловажно, на эту «игрушку» не реагирует ни один металлодетектор. Главное — уметь пользоваться.

— Слушаю, — прижав массивную трубку к уху, проговорил агент.

— Они вошли в «Граф Воронцов», заняли отдельный кабинет. Официанты вовсю суетятся, — доложил один из «топтунов». — Намечается серьезный разгуляй.

— Понятно. Направьте в ресторан человечка, а еще лучше фешенебельную пару, чтобы в глаза не бросались, и держите их под плотным контролем. Не исключено, что это просто водевиль перед отрывом. — Раджа отдавал распоряжения уверенным тоном, учитывая все, даже мельчайшие детали, четко помня — в разведке мелочей не бывает. — Это ясно?

— Понятно, — ответ «топтуна» был коротким.

— Сообщать о любом изменении обстановки. До связи.

Отключив телефон, сунул в карман льняного пиджака…

О том, что придется иметь дело со сверхсерьезной организацией, Родион Крутов понял, когда служебная «Волга» въехала на территорию воинской части, где на стене КПП он увидел большую табличку «Банно-прачечный комбинат Министерства обороны РФ».

«Действительно, хочешь спрятать — положи на видное место, — рассматривая сквозь окно автомобиля территорию воинской части, подумал генерал-майор. — Несколько солдат охраны, несколько офицеров, остальной контингент сплошь гражданские лица. Среди этой массы цивильных можно спрятать хоть полк спецов. Тем более если судить по названию — „Комитет информации“, — работа у них умственная: отбор и анализ. В послевоенные годы все стратегические объекты в Москве строились в ожидании атомной бомбардировки, то есть глубоко зарывались, с учетом подземных коммуникаций типа метрополитена и т. д., и персоналу вовсе не обязательно появляться на поверхности. А вражеских шпионов вряд ли когда-то заинтересуют грязные солдатские портянки или ношеные кальсоны. Все гениальное просто».

«Волга» миновала открытую территорию, сильно смахивающую на плац, и скрылась в недрах гаражного бокса. К машине поспешил прапорщик, внешне походивший на обычного гражданского механика. В видавшем виды камуфляже он был какой-то неправильный, немолодой, грузный, только вот открытая кобура на ремне с автоматическим пистолетом наводила на мысль, что не всегда следует верить глазам своим.

Прапорщик молча провел Крутова в глубь бокса; здесь, за замызганной дверью, прятались створки лифта. В отличие от обычного, эти были изготовлены из высоколегированной стали, при свете ламп отливающие голубоватым блеском брони. Прапорщик сунул в щель приемника карточку электронного ключа, и створки лифта тут же разъехались, открывая взглядам людей комфортабельную кабину. Генерал-майор шагнул внутрь, а сопровождающий остался снаружи, только скупо молвил:

— Внизу вас встретят.

Створки бесшумно сомкнулись, и кабинка мягко поплыла вниз. Крутов сразу обратил внимание, что на стенах лифта нет указателей этажей. Все обезличено, высший уровень секретности, даже случайно попав в подземные лабиринты, человек ничего толком рассказать бы не смог. Наконец кабина лифта замерла. В подземной галерее Крутова ждал другой провожатый, тоже прапорщик. Правда, на этом нулевый камуфляж сидел как влитой, да и внешне он выглядел молодым и подтянутым; объединяли эти экземпляры только автоматические пистолеты в открытой кобуре на поясе.

— Товарищ генерал, следуйте за мной, — монотонным, как у робота, голосом произнес встречающий.

Крутов машинально кивнул, проследовав за прапорщиком. Казематы этого подземелья мало походили на ультрамодные коридоры новой штаб-квартиры ГРУ. Стены стандартного казенного цвета; полы, застеленные линолеумом времен хрущевской оттепели; под потолком лампы в матовых плафонах. Строго, казенно, ни малейшего намека на праздную роскошь и, главное, ни одной живой души в бесцельном скитании. Как говорится: «Все для фронта, все для победы». Проходя по этому бесконечному коридору, Родион Андреевич успел боковым зрением ухватить, что на дверях с потрескавшимся бурым лаком стоят сверхсовременные электронные замки производства НПО «Астрофизика», по сложности превосходящие заграничные аналоги. И на входе подмигивали крошечным глазом камеры слежения. Защита секретности на высшем уровне.

Наконец коридор уперся в торцевую стену, в центре которой была установлена мощная двустворчатая дубовая дверь, по бокам от нее — прямоугольники сканирующих человека устройств.

Прапорщик остановился и указал на дверь, произнеся монотонным голосом:

— Прошу.

Крутов толкнул правую створку двери, та послушно отворилась, пропуская гостя внутрь. Едва генерал перешагнул порог, на коробочках сканеров вспыхнули лампочки фотоэлементов, списавших параметры военного разведчика.

За дверью обнаружилась просторная приемная с длинным рядом тяжелых дубовых стульев, над которыми во всю стену висела гигантская картина батальной сцены, видимо, из истории освобождения Балкан от турецкого ига. В дальнем углу за столом, заставленным оргтехникой, сидела дородная женщина в строгом костюме ядовито-зеленого цвета с пластиковой рябиновой ветвью в левом лацкане. Ничего особо секретного в этой особе не наблюдалось, она больше напоминала директора ЖЭКа. Дама подняла на Крутова большие карие глаза и уже знакомым монотонным голосом раздельно произнесла:

— Входите. Вас ждут.

— Разрешите, — отворив дверь генеральского кабинета, спросил Крутов. Помещение руководителя «Комитета информации» было близко к стандартным кабинетам генеральского состава советских времен, разве что над креслом — не портрет очередного генсека КПСС, а картина с ликом Александра Невского в отливающих золотом латах. И полное отсутствие окон.

Сам хозяин кабинета, хоть и носил генеральский чин, встретил Крутова по-цивильному: хорошо скроенный костюм, серый в тонкую косую синюю полоску. Загоревшую шею оттеняла белая рубашка и галстук, подобранный в тон костюму. В военном чувствовалась масть, что называется — элита разведки. В молодости генерал мог одинаково легко резать глотки врагам в непроходимых джунглях и вести светские беседы за бокалом мартини под дипломатической «крышей».

Оторвавшись от изучения информации, Журавлев окинул вошедшего быстрым, цепким взглядом, потом мягко улыбнулся и сказал:

— Да, да, входите. — Поднявшись, он сделал навстречу генералу несколько шагов и протянул руку. — Давайте знакомиться, только без чинов и регалий. Согласен?

— Согласен, — улыбнулся гость. — Родион Андреевич.

— А я Андрей Андреевич, почти тезки, — вновь улыбнулся Журавлев. — Ваш шеф меня посвятил в суть проблемы. Мы поскребли по сусекам, оказалось, тоже имеются наработки по этой теме. Но, как говорится, первое слово гостю. Ваш ход, дружище.

Из внутреннего кармана кителя Крутов достал похожую на янтарный брелок флешку и протянул начальнику «Комитета информации». Времена толстенных папок с сургучными печатями и лейблами типа «Секретно» или «Совершенно секретно» канули в историю, теперь миниатюрные электронные носители могли в себе вмещать информации не на один десяток таких папок.

Пока Журавлев вставлял флеш-карту в свой компьютер, Крутов расставил деловые акценты.

— По данным иностранных источников, в Россию направляется международный террорист Абу Юсеф, больше известный как Удав. Приказ непосредственного начальства как у пожарников — «найти и локализовать». Здесь, — генерал-майор указал на компьютер, — вся информация, что имеется на Удава.

— Ну, и какие мысли по этому поводу?

— Удав — змей высокого полета, — начал пояснять начальник подотдела «Л». — Профессионал высочайшего класса, это известно не только его жертвам, но и хозяевам. Как говорится, знают и ценят, а потому ради обычного теракта, — пусть даже такого резонансного как «Норд-Ост» или захват школы в Беслане, — его к нам в Россию не послали. Для этого хватает обнаркоманенного «мяса». Я думаю, для него предназначена долгоиграющая роль.

Андрей Андреевич к этому времени уже пробежал глазами почти двенадцать листов электронного текста, большая часть которого, по правде говоря, состояла из оперативных снимков, потом из-под очков посмотрел на собеседника.

— Как я уже говорил, Родион Андреевич, наш разговор основан не на пустом месте, а потому прошу; вот все, что у нас есть на эту тему, — он ловким движением развернул лэптоп. — И смотрите повнимательней.

На мониторе была запечатлена встреча шестерых мужчин, что называется, в неформальной обстановке среди кипарисов и розовых клумб. Крутов сразу выделил трех арабов, среди которых был Удав, двух европейцев и одного кавказца.

— Встреча в верхах, — вполголоса произнес Родион Андреевич, задумчиво глядя на фотографию.

— Вроде того. — Протянув руку к клавиатуре, хозяин кабинета стал обозначать персонажи. — Сам Абу Юсеф, его телохранитель Рыжая Борода, мягко выражаясь, настоящий цепной пес. А это воистину легендарная личность, немногим уступающая по профессионализму Удаву, — Абдальазис Мадзари, арабский фон Браун, большой специалист по изготовлению кустарных ракет. Так что, Родион Андреевич, ваша версия о серьезности визита этой троицы в Россию полностью совпадает с нашим мнением.

Понимая, что это не пустые слова, хвалебные оды и дифирамбы, Крутов хранил молчание, ожидая продолжения. И не ошибся.

— И все-таки арабы на этом снимке — не самые интересные персонажи, — продолжил генерал-полковник. — Встречающая сторона — вот кто будет поколоритней. Вот, Богдан Малюта, — белая стрелочка курсора ткнула в лоб улыбающегося шатена. — Полковник государственной службы безопасности, как говорится, лицо, приближенное к императору. Конечно, не пуп земли, но посвящен во многие тайны внешней политики Украины. Блондинчик рядом с ним — настоящий «золотой трофей», Джордж Мэйн, полковник армии США; за банальным определением скрыт глубокий смысл, а именно — представитель Пентагона при Государственном департаменте правительства Юнайтед Стейтс оф Америка. Что означает — резидент стратегической разведки, в поле зрения наших спецслужб попал еще в Сербии, потом была Украина, теперь, как коммивояжер, мечется между Грузией и незалежной ненькой.

Крутов усмехнулся, давая понять, что информацию принял к сведению. А воодушевленный Андрей Андреевич продолжал, указывая на носатого брюнета с глазами слегка навыкате.

— Тоже интересный типаж, Димурия Пааташвили, бригадный генерал грузинской армии. Это по званию, а по должности — офицер по личным поручениям президента. Они вместе учились в Колумбийском университете, филиал Лэнгли. — Журавлев замолчал, прервавшись почти на театральную паузу, потом спросил: — Как комбинация?

— Флеш рояль, — такой была оценка Родиона Андреевича.

— Вот именно, — озабоченно вздохнул генерал-полковник и убрал руку с клавиатуры. — Так что версия о серьезности намерений визита Удава имеет под собой более чем реальную почву. — Особенно если учесть, что боеприпасы, якобы взорванные в арсеналах Полтавской и Харьковской областей, выгружаются в портах Грузии. Да и заявление заместителя министра обороны Украины, что в морскую пехоту следует набирать парубков из Галицких районов — дескать, они более патриотичны, чем жители восточных областей, — с учетом прежде сказанного заставляет окончательно принять «стойку». Идет сдача для очень большой игры.

Направляясь на встречу с Журавлевым, руководитель подотдела «Л» навел справки о смежниках. «Комитет информации» однажды уже существовал, и был создан сразу после Великой Отечественной — аналитическая организация, получавшая сведения от спецслужб (МГБ, ГРУ) для Министерства иностранных дел СССР. Что способствовало большей эффективности в работе тогдашнего МИДа. После смерти отца народов «Кукурузный початок», забравшийся на трон, возомнил себя Цезарем и многое полезное похерил, в том числе и «Комитет информации». По дороге в это ведомство Родион Андреевич считал, что возрожденный «Комитет» занимается прежними функциями, но сейчас понял, как ошибался. Сверхсекретная организация не только получала сведения от других спецслужб, но имела и свою собственную агентуру.

— Как вам удалось получить эти снимки? — не удержался от вопроса Крутов, заранее зная, что исчерпывающего ответа не получит.

— В так называемом ближнем зарубежье у нас достаточно союзников, для которых верность присяге куда важнее натовских «хот-догов».

«Большая сдача» для военного разведчика не стала новостью: она уже шла второй десяток лет, начавшись сразу после развала Советского Союза. Только в этой самой сдаче прибывало все больше и больше крапленых карт.

— Да, но как же совпадают международный террорист и американский старший офицер?

— Точно так же, как организация «Талибан», как террорист «№ 1» Усама бен Ладен, как наркобарон, он же президент Панамы генерал Норьега. Все они идеально вписываются в политическую формулу США, высказанную еще президентом Рузвельтом в адрес диктатора Никарагуа Сомосы-старшего. «Сомоса, конечно, сукин сын, но это наш сукин сын». — Генерал-полковник неожиданно улыбнулся своим мыслям и по-мальчишески подмигнул Крутову. — Впрочем, во времена Великого и Могучего у нас тоже были свои «сукины дети». Гладиаторские бои лучше наблюдать с Олимпа. А так как теперь мы лишены такой привилегии, придется самим засучивать рукава. Уже какие-то наработки есть? — посерьезнел он.

— Как я уже говорил, учитывая уровень Удава, рассчитывать на банальную диверсию не приходится. — Родион Андреевич углубился в подробный доклад. — Скорее всего, он направляется на Северный Кавказ, чтобы раздуть уже практически затухший костер сепаратистского сопротивления. Крупных бандформирований там не осталось, но зато по региону насчитывается около пятисот «джааматов», подпольных организаций, численностью от пяти до десяти боевиков, плюс несколько десятков реально уголовных банд, готовых убивать исподтишка, лишь бы платили. Все это в разрозненном состоянии не особо какая сила, но вот если объединятся… Наши аналитики уверены, что Абу Юсеф именно с этой целью направляется на Кавказ.

— Логично, — энергично закивал головой Журавлев, — наши спецы такого же мнения. Мысли есть, как бороться с этой пакостью?

— Один из моих офицеров предложил использовать опыт гражданской войны.

— Подробнее.

— В двадцать первом году, подавляя на Тамбовщине крестьянское восстание Антонова, под видом белогвардейской «Кубанско-Донской повстанческой бригады» войскового старшины Фролова была направлена кавбригада Котовского. Они вошли в доверие к приближенному Антонова атаману Матюхину, после чего его банду и самого главаря нейтрализовали и почти без потерь захватили. Восстание пошло на убыль, а вскоре был ликвидирован и сам атаман Антонов со своим братом.

— Подстава, — вполголоса произнес Андрей Андреевич, комментируя услышанное. — В том же контексте можно было бы вспомнить и операцию «Березина» [7]. Впрочем, в истории спецопераций все повторяется, это как в литературе: существует определенное количество сюжетов, и как ни бейся, ничего нового не придумаешь. Но это творческое отступление, теперь конкретно: как вы собираетесь к Удаву подвести нашего «казачка»?

На этот вопрос у генерала Крутова также был ответ, хотя и не совсем полный.

— Подвести к Юсефу своего человека вряд ли удастся, он гад опытный и осторожный. Смысл операции — предоставить их взору такую личность, чтобы «духи» сами захотели пойти на контакт и, соответственно, вербовку.

— И кто же этот сладенький? Политический функционер, правозащитник, журналист? — озвучил генерал самые продажные профессии.

Крутов невольно засмеялся и отрицательно покачал головой.

— Я думаю, это должен быть военный. Причем немалого чина, что гарантирует и авторитет, и боевой опыт. Он должен быть в конфликте с властями, но не особо опальным. Офицеры-славяне, воевавшие в Чечне, отпадают сразу, никто не поверит в их продажность. Нужен местный.

— Есть кандидатура?

— Работаем, — немного замялся Крутов и непроизвольно почесал затылок. — Проблема в том, что в окружении нынешнего президента Чечни почти все — боевики, сдавшиеся федеральным властям. Вряд ли кто-то с ними захочет вести серьезные дела — как говорится «единожды предав…», — а вот найти бывших оппозиционеров Большого Джо сейчас проблема.

— А знаешь, Родион Андреевич, по-моему, я тебе в этом деле смогу помочь, — заметно оживился генерал-полковник. — Есть у меня один приятель, вместе начинали службу в военной разведке, но я все больше по шпионажу, а он стопроцентный диверсант. Сперва сам лично шугал супостата, а как стал постарше, начал других готовить. Учил афганцев, ангольцев, сомалийцев и эфиопов, чтобы потом соседям было сподручнее резать друг друга. После развала страны Советов этот товарищ ушел на покой, а вот дембельским его аккордом стало обучение кадров чеченской оппозиции как раз перед первой кампанией. Сейчас он уже почетный пенсионер, выращивает внукам клубнику на даче. Вот что, я тебе дам его адресок, а ты сейчас же езжай к нему, Родион Андреевич; голова у старого головореза, что твой компьютер. Все, что знает, помнит до малейшей детали. Вот и расспроси про воспитанников, может, чего толкового подскажет. Встречаемся через три дня в Генштабе, у меня там «апартаменты забронированы», будем работать уже всерьез.

Принимая из рук Журавлева картонный квадратик визитки с адресом диверсанта на покое, Крутов молча кивнул…

За те десять дней, что группа Севрюкова пробыла на озере Змеиный Глаз, они успели оборудовать здесь вполне рабочий полигон как для подводных, так и для наземных боевых тренировок. Впрочем, особых сложностей в строительстве не возникло — все необходимое доставляли по первому требованию вертолетами, поэтому и мишени были с электроприводами, и серьезная полоса препятствий, и даже небольшой скалодром. Офицеры жили в палатках, но Серванту до этого было мало дела: он мудро рассудил, что бытом пусть занимаются те, кто придет следом, раз они заняты главным — обеспечением плодотворной боевой учебы. Кроме этого, отправляя группу «на природу», командир офицерского отряда, полковник Волин, сделал кое-какие вводные. Диверсантам надлежало не только построить полигон, но еще и отточить технологический процесс подготовки бойцов. «Методом научного тыка следует обратить внимание на специальные дисциплины и определить, что требуется „углубить“, а что отбросить за ненадобностью». Так к концу недели Сервант отправил восвояси инструктора по сверхглубоководным погружениям, согласившись со своим замом, что для фрогменов это зря потраченное время. Глубже шестидесяти метров легкие водолазы эффективно функционировать не могут — слишком большие физические затраты. Дрейк улетел из лагеря злым; впрочем, старого просоленного краба можно было понять. По единоразовому контракту «Комитет» должен был выплатить серьезную сумму, а так оставался лишь аванс. Что выходило не так уж много. Зато теперь боевые пловцы могли уделить больше времени ориентированию в подводных пещерах…

Глава 5

Рай для мрази

— Добрый день, господа, — в кабинет боевого планирования вошел улыбающийся блондин в строгом деловом костюме, подчеркивающем его атлетическую фигуру. Да и сам он выглядел как звезда Голливуда. Модная прическа, сияющая белозубая улыбка, мужественный тяжелый подбородок и прямой греческий нос. — Я Джордж Мэйн, полковник Мэйн, представитель армии США. Мы будем работать вместе.

Оба израильских генерала, сидящие за большим столом, полностью заваленным картами, фотографиями и папками с различными отчетами, переглянулись, потом посмотрели на незваного гостя. Абрахам Шейн и Ицхак Каплан по очереди пожали протянутую руку, при этом каждый из бригадных генералов отметил, что «полковник» вполне подходит на роль старшего сына любого из них, так что общие взгляды у них вряд ли появятся.

— Я вижу, вы уже начали вникать в суть проблемы, — продолжая сиять, Джордж бесцеремонно завалился в свободное кресло и расстегнул верхнюю пуговицу пиджака. — Это хорошо, но не самое главное.

— Что вы имеете в виду? — не понял штабист Шейн.

— Прежде чем начать разработку серьезной боевой операции, необходимо провести учения. Продемонстрировать боевые возможности местной армии.

— Но мы сами еще не видели ни одного подразделения, — возразил генерал Каплан; белобрысый союзник ему нравился все меньше и меньше.

— Еще увидите, — Мэйн забросил ногу на ногу, — но не это главное.

— А что же главное? — Абрахам Шейн бросил на стол толстый маркер.

— Учения должны быть проведены в самом что ни на есть ударном темпе. Много боевой различной техники, много взрывов. И все это в движении, эдакий экшн, как говорится, «буря и натиск».

Лозунг немецко-фашистских генералов времен Второй мировой войны покоробил израильтян, хотя они и не подали виду. Только отставной штабист, поджав губы, холодно произнес:

— Мы не особо большие мастера устраивать шоу; может, вам лучше пригласить специалистов по спецэффектам из вашей «фабрики грез»?

— Нет, — лучезарная улыбка на лице Джорджа Мэйна погасла, будто кто-то невидимый щелкнул тумблером. — Здешний покровитель — человек весьма своеобразный. Из-за проблем с головой дорога на военную службу была не то что закрыта, забетонирована. Тем не менее, встав во главе государства, он вспомнил свои детские фантазии и вновь решил стать величайшим полководцем, хотя бы в пределах своей страны…

То, что говорил союзник, для обоих генералов не было новостью. Отправляясь в командировку на Кавказ, они изучили великое множество материалов, в том числе и то, что касалось здешнего главного революционера. Там же находилась информация о том, что несколько лет назад президент обследовался у лучших западных светил психиатрии, которые поставили общий диагноз «вялотекущая шизофрения».

— Если мы по вашему совету поставим шоу, — продолжал полковник Мэйн, — то никто не сможет исключить возможность утечки информации и произойдет очередной политический ляп. Что сейчас никому не нужно. Поэтому план учений и их осуществление должны проводить военные. Ну а если для эффективности где-то будет заложено больше взрывчатки или мишени упадут даже без попаданий, это сущие мелочи, на которые никто не обратит внимания. Завтра вас отправят в войска с инспекцией, подберете то, что потребуется. Но хотелось бы, чтобы к вечеру был готов хотя бы сюжет будущих маневров, главная задача которых — широкомасштабная наступательная операция. Как вы считаете, господа, это возможно?

— Вполне, — без раздумья ответил отставной штабист, уже сообразив, кто им оплачивает эту заграничную командировку. А потому американский полковник для них был главнее, чем даже местный главнокомандующий.

— В таком случае разрешите откланяться, — Джордж Мэйн легко поднялся и, не удостоив израильтян рукопожатием, вышел из кабинета. Многометровые стены, выдолбленные в горной толще бункера генерального штаба, давили всей массой на психику американца. Еще в детстве ему довелось побывать с классом на экскурсии в снятой с вооружения ракетной шахте. Тогда он впервые испытал жуткий приступ клаустрофобии.

Выйдя на поверхность, Джордж Мэйн прошел мимо одетых в натовский камуфляж часовых, вооруженных штурмовыми карабинами G-36. Охранники заученно вытянулись по стойке «смирно», пожирая заморского эмиссара взглядами голодных псов, учуявших копченый окорок.

Из внедорожника «Мерседес» выбрался водитель-кавказец в черном костюме, из-под расстегнутого пиджака выпирал шарообразный живот, растягивающий рубашку.

Телохранитель с неожиданным проворством подскочил к задней дверце, дождавшись, когда полковник заберется вовнутрь, аккуратно прикрыл, а сам, переваливаясь по-бульдожьи, втиснулся между сиденьем и рулем.

В боковом кармане завибрировала трубка мобильного телефона, Джордж поспешно ответил:

— Слушаю.

— Сэр, это дежурный оператор посольства, — донеслось из динамика. — Мне приказано вам передать — команда «Фокс Чарли» прибыла в порт Поти. Выгрузка состоится вечером.

— Понял. Спасибо. Отбой, — Мэйн отключился. В Грузию прибыла мобильная группа электронно-космической разведки. Время для шага к генеральской звезде стремительно приближалось, теперь оставалось лишь не облажаться, когда час пробьет…

Небольшой частный самолет «Сессна» в странах бывшего СССР уже давно перестал быть диковинкой. Приобрести в личных целях такой аппарат мог любой, кому позволяли финансы.

Стоящая в дальнем конце взлетной полосы аэропорта «Сессна» была разукрашена под грифона, мистического зверя эпохи Древнего Египта. Яркие краски и реалистичность рисунка делали самолет совсем не похожим на стандартные модели.

Проскочив по запасной полосе к самолету, не доезжая до бетонного покрытия с десяток метров, «Бьюик» остановился. Из его салона выбрались двое мужчин.

Стоящий на открытой террасе здания аэровокзала Раджа, с небольшим, но мощным цейсовским биноклем в руках без труда узнал сирийца Аль Нулиса и Удава. Направляясь к самолету, бизнесмен и террорист о чем-то оживленно разговаривали.

«Змей готовится к прыжку», — подумал израильтянин о спутнике Абу Юсефа. Это могло обозначать только одно — география действий террористической группы заметно расширялась. Но сейчас это было не его проблемой, что заметно угнетало разведчика. Он был обучен выслеживать, разыскивать, блокировать и уничтожать террористов. Но солдат не выбирает место в бою, а только исполняет приказы командира. Приказ для Раджи был один — выследить Северного Казначея, и он полностью отдавался выполнению поставленной задачи. Сейчас он не хуже сотрудников организации финансового мониторинга разбирался в тонкостях подпольной конвертации и отмывании «грязных» денег. Но пока задание не способствовало оперативной удаче, хотя чутье сыщика подсказывало ему особо обратить внимание на неожиданно возникшего возле Удава толстобрюхого сирийца с неизменно угодливой и слащавой улыбкой на потном лице.

Вчера на мини-компьютер из Тель-Авива пришел ответ на запрос Раджи. Магомед Аль Нулис родился в 1954 году в городе Банияс в семье государственного служащего. В двадцать пять лет окончил Каирский университет (факультет архитектуры и зодчества). Вернувшись на родину, организовал небольшую строительную компанию «Сириус», несколько удачно воплощенных проектов позволили фирме основательно встать на ноги. За пятнадцать лет Аль Нулис сделал свою компанию крупнейшей в Сирии. В девяносто пятом совершил паломничество в Мекку, после чего почти все свои активы перевел на Украину, где поселился и сам, оставив на родине лишь небольшой филиал.

Близость к власть предержащим сообществам в столице, в основном благодаря спонсорским отчислениям, позволила получить наилучший режим для расширения бизнеса. Вскоре компания «Сириус» открыла свои филиалы в двенадцати крупнейших областных центрах Украины, а также на полуострове Крым. Кроме этой почти «пушистой» справки еще имелась ложка елея, которая напрочь снимала с «повестки дня» кандидатуру Магомеда Аль Нулиса, в виде финальной приписки: «В связях с террористическими организациями, а также арабскими спецслужбами не замечен».

Получив такой доклад, Раджа с сарказмом подумал: «Почти что святой, хоть к ранам его прикладывай». Конечно, сирийца можно было снять с «крючка», но подсознание матерого разведчика всеми своими фибрами отчаянно сопротивлялось этому. После долгих размышлений Раджа пришел к выводу, что причиной его упрямства являются две небольшие шероховатости. Одна скрывалась в докладе службы безопасности Туриста, где среди прочего имелась запись: «Больше девяносто пяти процентов рабочего коллектива „Сириуса“ составляют выходцы из Турции, Албании, Таджикистана». Причем из этого же доклада выходило, что иностранцы работают не только на высококвалифицированных должностях, даже разнорабочие были приезжими. Что никак не могло не сказаться на качестве строительства. Мусульмане-иностранцы… В душе израильтянина зародился червячок сомнения, хотя в чем подвох, он и сам себе пока не мог ответить. Вторая шероховатость обнаружилась в докладе из Тель-Авива: «Вся многочисленная родня Аль Нулиса проживает в Сирии, его старший брат Дауд — глава крупной риелторской фирмы, торгующей международной недвижимостью».

Здесь с сомнениями Раджи было все намного проще, ибо еще в разведшколе его учили: торговля недвижимостью — лучшее средство отмыва финансов, особенно международная. Хотя в данном случае никаких доказательств противоправных действий не было.

Сложив эти два непонятных для него обстоятельства, разведчик сделал вывод, что снимать с «крючка» сирийца рановато. Более того, за Аль Нулисом он собрался понаблюдать еще тщательней, благо всю работу по поиску Казначея на себя взяли люди Туриста.

Отлет сирийца в Грузию был закамуфлирован без претензии на оригинальность — «расширение бизнеса», что после нескольких встреч с офицером по личным поручениям президента «маленькой, но гордой» державы было вполне логично. Правда, сопровождающее Магомеда лицо, входящее в двадцатку самых опасных террористов, как-то не очень вязалось с термином «деловая встреча». Но кто в этом благословенном краю обращает внимание на подобные мелочи.

Летели они на личном самолете главы «Сириуса», так что сопровождать их у Раджи не было никакой возможности, но разведчика это ничуть не расстроило. Сразу по прилету фигурантов возьмут под плотный колпак, а он может без лишней нервотрепки долететь на рейсовом лайнере, потому что «Моссад» силен не только на Ближнем Востоке и Западе, но также имеет обширную агентуру от Чукотки до Кушки и Чопа.

Наконец «Сессна» разогналась и, легко оторвавшись от разогретого летним солнцем бетона, стремительно стала набирать высоту.

Больше высматривать было нечего, Раджа сунул бинокль в небольшую сумку, висевшую через плечо, и, поправив на поясе чехол с «Сони», направился к лестнице, ведущей на первый этаж. Скоро должна была начаться регистрация пассажиров на рейс до Тбилиси.

Покинув террасу, разведчик оказался в узком коридоре. С противоположной стороны навстречу ему шли трое молодых людей, по смуглой коже и восточным чертам Раджа определил представителей местной татарской диаспоры. Парни шли, явно не торопясь, о чем-то оживленно переговариваясь, то и дело по-ребячьи толкали друг друга, появление постороннего явно не замечая. Их явное нежелание замечать идущего навстречу тут же бросалось опытному лазутчику в глаза, как если бы они шли с красным революционным транспарантом.

Коридор был достаточно хорошо освещен, и на расстоянии десяти метров Раджа увидел, что у парня, идущего посреди, в правой руке зажат обратным хватом тонкий пластиковый цилиндр с поблескивающей хромом иглой. «Инсулиновый шприц», — тут же выдало необходимую информацию подсознание. Для чего веселящимся парням такая игрушка, долго гадать не приходилось.

На ходу израильтянин вытащил из чехла трубку хитрой мобилы, набрав нужную комбинацию, воркующим голосом произнес: «Да, дорогая». И, будто услышав голос любимой женщины, масляно улыбнулся.

Когда их разделяло несколько метров, нервы у налетчиков сдали. Ближний к Радже парняга, долговязый, с воспаленными белками глаз, рванулся вперед, занеся руку для удара.

Разведчик легко поднырнул под выброшенный в лицо кулак и, в свою очередь, ткнул антенной «Соньки» в треугольник расстегнутой рубашки. Мощный электрический удар отшвырнул нападающего на несколько метров, вышибая сознание.

И тут же последовало одновременное нападение оставшихся двух. Сделав большой шаг назад, Раджа разорвал дистанцию возможного клинча, отступая вправо к стене. Это была классика поединка в замкнутом пространстве: один из налетчиков оказался за спиной своего товарища, не в состоянии что-либо предпринять. Взмахнув рукой со шприцом, нападающий целил в глаз разведчика, но движения его были недостаточно быстрыми.

Раджа блокировал руку и, ухватившись за запястье, согнул ее, вгоняя тонкую иглу в левое плечо парня, до упора вдавив поршень шприца.

— Шайтан, бля… — выкатывая глаза из орбит, просипел восточный хлопец, но удар в грудь с одновременной подсечкой швырнул его в сторону.

Третий налетчик, сообразив, какой расклад им выпал, даже не пытался нападать, благоразумно решив ретироваться. Не получилось. Классическая боксерская двойка заставила сбавить темп бега, а взметнувшееся к лицу колено окончательно «выключило свет».

Все было кончено в несколько минут, но, по неписаному закону израильского спецназа, террористы уничтожаются. Правда, это там, на Земле обетованной, а здесь оставить трупы — значит сильно наследить. Нужно быстро искать компромиссное решение.

Следуя закону сохранения секретности, Раджа быстро обыскал бесчувственные тела налетчиков и, к своей вящей радости, обнаружил у каждого по петле американских пластиковых наручников и носовые платки. Больше ему ничего не требовалось.

Тут же в коридоре среди множества белых безликих дверей отыскалась одна открытая, за ней была кладовка, доверху забитая ненужным хламом. Но «трем богатырям» места он обеспечил.

«Это неплохо, что я воспользовался техническим этажом, — укладывая бесчувственные тела, похвалил себя Раджа. — В противном случае пришлось бы их бросить на месте, к тому же не исключено вмешательство милиции. Что совсем нехорошо».

По логике проведения специальных операций, сейчас ему следовало связаться с прикрепленной бригадой «топтунов» и захваченных «языков» передать им, чтобы выяснить интересы криминального элемента (если это, конечно, криминал) к его персоне. Но делать этого Раджа не стал: во-первых, у него и его прикрытия совсем другая цель, а во-вторых, времени оставалось в обрез.

Прикрывая дверь в кладовку, он услышал вежливый женский голос:

— Начинается регистрация билетов на рейс Симферополь — Тбилиси…

Сидя на переднем сиденье «Бьюика», Богдан Малюта смотрел вслед удаляющемуся маленькому самолету. В салоне этого красавца ему однажды довелось побывать, а вот летать не пришлось.

Наконец силуэт «Сессны» растаял в блеклом мареве раскаленного неба.

— Давай на базу, — коротко приказал полковник водителю.

Мощный «американец» выехал с территории аэропорта; охранник на воротах, дурачась, отдал честь. Оказавшись на трассе, «Бьюик» зарычал движком, набирая скорость. До полигона «Лаванды» ехать было больше двух часов. Бесцельное и бесплодное прожигание времени, как считал полковник своим не особо интеллектуально развитым, но вполне рациональным кулацким умишком. В военное училище он поступал, учитывая множество положительных факторов: выйдет молодым на пенсию, затем выслуга лет, опять же — всевозможные надбавки, да и мир можно посмотреть.

В начале девяностых все известные события могли поставить на его карьере большой жирный крест. Повезло. Вовремя подсуетился дядя, брат матери, замполит мотострелковой дивизии. Он один из первых прилюдно порвал свой партбилет и публично осудил кровавый коммунистический режим и русскую оккупацию. За такую верность «незалежной неньке» получил должность одного из начальников формирующейся тогда службы государственной безопасности. Новый начальник стал окружать свою персону преданными людьми, первым из которых стал тогдашний старлей Малюта. Под теплым крылышком родственника Богдан сделал стремительную карьеру. Но вскоре приоритеты стали меняться, и нужно было выбирать, на чьей стороне полковник. И Малюта без ложных угрызений совести сдал своего благодетеля и дядю — как говорится, яблоко от яблони недалеко падает.

Самосозерцание наконец надоело Малюте; он достал мобильник и набрал номер Нияза. Трубка выдала длинные монотонные гудки, но на связь никто не выходил. «Чертовы аскеры» [8], — чертыхнулся про себя полковник и отключился. В отличие от службы в армии работа на секретную службу имеет множество нюансов, о чем строевой офицер даже не подозревает.

За шестнадцать лет в СБУ Богдан Малюта овладел этим искусством полностью. Числясь официально начальником особого отдела Крымского гарнизона, полковник занимался далекими от контрразведки вещами: кроме постоянных встреч с представителями иностранных спецслужб защищал от бандитских наездов бизнес Магомеда Аль Нулиса (сириец хорошо оплачивал «крышу»), «поддерживал форму» тренирующихся на горном полигоне боевиков из УНА-УНСО. А заодно водил дружбу с местными «неформалами».

«Союз офицеров крымских татар» и ультранационалистическая партия «Адалет» были порождением идеи о возрождении Великого Крымского ханства, где главными противниками и обидчиками выступали неверные русаки. Две военные кампании в Чечне как нельзя лучше подходили для подготовки настоящих аскеров. Правда, война — это не тренировочный лагерь, и многие из отправленных по ту сторону Керченского пролива не возвращались обратно, а вернувшиеся в большинстве своем плотно «сидели на игле», спасаясь при помощи наркотического забвения от ужасов войны. «Чеченский синдром» интернационален. Но зато такие «борцы за веру» как нельзя лучше подходили для неформальных операций контрразведки.

Два дня назад охрана засекла возле «Лаванды» подозрительного наблюдателя. Мужчина на подержанной «Таврии», неброской внешности, хотя некоторые черты позволяли судить о национальной принадлежности.

«Шось мени цей цикавый жыдок не до вподобы, — озвучил свое замечание комендант базы. Когда контрразведка пробила „Таврию“, номер малолитражки ничего не дал. — Може, потягаемо його за обризану пуцюрыну?»

— Отставить, — буркнул Малюта; он четко помнил служебные инструкции, как решать проблемы с душком. А амбре исходило еще то. Тем более на базе кроме отряда боевиков, старательно оттачивающих ратное мастерство, гостили еще трое арабских гостей, о существовании которых не должна была знать ни одна живая душа. Иначе международного скандала не избежать. Поэтому следовало для начала выяснить, кто этот грач носатый — журналюга или, может, чего похуже. О происшествии Богдан не стал докладывать в Киев, решив, что сам во всем разберется. А чтобы не светить своих людей, использовал местные связи.

Отмороженный Нияз со своими такими же братьями как нельзя лучше подходил для этой цели. О цене договорились быстро, а заодно обсудили детали предстоящей акции: как брать «грача», куда вести и как раскалывать. Все было учтено до мелочей, вот только исполнители как в воду канули.

Такие накладки Богдану были не по душе — как вальс на минном поле; понятия не имеешь, чем завершится следующий шаг. «Вот же курвы обдолбанные», — мысленно чертыхался Малюта.

В комнате совещания, кроме Рыжей Бороды и Инженера, полковника ждали трое европейцев. Первый — мрачного вида молодой парень с гротескными чертами лица. Кривая линия губ, приплюснутый нос, уши, неестественно прижатые к черепу. Такого увидишь, сразу поймешь — пластику делал коновал. Двое других были похожи, как родные братья — оба широкоплечие, круглолицые, с подковообразными пшеничными усами. Отличались разве что ростом: один — невысокий, коренастый с покатыми плечами; другой — почти на голову выше, но так же плотно сбитый. Все пятеро были в одинаковом просторном камуфляже тигровой расцветки, который как нельзя лучше сливался с крымскими скалами.

— Здорово, хлопцы, — неприветливо буркнул Малюта, усаживаясь на свободный стул. Уперевшись локтями в крышку стола, тоном учителя сказал: — Ну что, повторим пройденный материал?

— Ты чего, полковник?! — едва не взвился над столом коротышка, командир отряда «Секира» Мирослав Скеля по прозвищу Фюрер. Как и большинство низкорослых людей, он вдоволь натерпелся насмешек со стороны более высоких ровесников, а потому был переполнен высокомерными амбициями. Еще со школьной скамьи он мечтал поступить в Рязанское десантное училище, учился на «отлично», много занимался спортом, вел активную общественную работу. По окончании школы получил комсомольскую рекомендацию, что было стопроцентной гарантией поступления. Но не поступил, срезали на медкомиссии: стандарт офицера-десантника — сто восемьдесят сантиметров, а его рост не дотягивал и до ста семидесяти. Домой Скеля вернулся обозленный на весь белый свет. Но начиналась эпоха раскола и кровавых конфликтов, время военных романтиков. Мирослав сообразил, что один в поле не воин, и примкнул к националистам. Расчет оказался верным, и уже через два месяца он воевал с молдавскими полицейскими и румынскими наемниками в Приднестровье. Потом была война в Абхазии, две чеченские кампании, где он отличился особыми зверствами над пленными офицерами, за что и получил свое сатанинское прозвище. На самом деле Фюрер мстил тем, кому, в отличие от него, удалось осуществить свою мечту. С каждой войной, с каждым боем росли опыт и авторитет Скели, его тяга к власти не знала ни сомнений, ни жалости. Вскоре он стал одним из основных руководителей в боевой ячейке националистической организации. Заниматься отсиживанием пятой точки в кабинете, натаскиванием молодежи — так называемых стрельцов — в военно-спортивных лагерях вообще претило энергичной натуре, как, впрочем, и организация факельных шествий в столице. Мятежная душа требовала действия, в конце концов Мирослав добился создания «Секиры». Также их обеспечили базой, где боевики могли постоянно готовиться к войне с москалями. Они долго тренировались, и вот, когда наконец этот час пробил, какой-то барчук начинает корчить из себя великого полководца. Экзамены устраивает.

— Нас и так Удав гонял по всем параграфам три дня.

— Ничего, ничего, — примирительно взмахнул руками Богдан Малюта. — Повторение — основа победы. Я вас не буду гонять по всем пунктам, в общих чертах расскажете о своих действиях, и будем накрывать стол для отвальной.

Степан Мокронос по прозвищу Коновалец [9] вопросительно посмотрел на своего командира. Скеля едва заметно кивнул: дескать, начинай.

— Наша команда под видом штрейкбрехеров вылетает в Ставрополь…

— Гастарбайтеров, — поправил боевика полковник.

— А, что? — включил «дурака» Коновалец, потом равнодушно махнул рукой. — В Ставрополе нас встречают, обеспечивают необходимыми документами, потом сопровождают поближе к горам. Ну, а дальше мы устраиваем фейерверк «Кавказская вендетта».

— Не особо злоупотребляйте, — закуривая, посоветовал Малюта. Помощник Фюрера Коновалец был не таким примитивным, как казалось со стороны. Это была удачно подобранная маска, камуфляж, за которым скрывался кровожадный жестокий убийца, успевший отметиться в полудюжине «горячих точек» и выйти оттуда живым и невредимым. Первоначально командой диверсантов, отправляемых на Северный Кавказ, должен был командовать Топтыгов, но когда по поводу лояльности перебежчика высказал свои сомнения Абу Юсеф, Богдан решил подстраховаться, негласно назначив во главе группы Степана. Просчет в таком деле мог стоить жизни.

— Горцы могут там напрягать вас своими проблемами, — продолжил полковник, — так что смотрите, на мелочевку не обращайте внимания. Проводите только резонансные акции.

— Мне-то что, — оглаживая свои подковообразные усы, произнес Коновалец и, указав на сидящего рядом с Рыжей Бородой Топтыгова, буркнул: — Есть командир, пусть он и определяет, что и почем.

Малюта будто не слышал ответа боевика.

— Главное, чтобы ваша группа вышла на исходную позицию к часу «Х», на это завязан весь стратегический замысел.

— Все пройдет, как нужно, — коротко сказал Константин Топтыгов. В этот момент его тронул за руку Ради Зааль. — Ну, чего тебе?

— Нужно, чтобы он, — Рыжая Борода говорил довольно сносно на русском языке, указав на Коновальца, — сбрил усы и подкрасился автозагаром.

— Что я пидор, чтобы краситься? — взревел оскорбленный боевик, по-волчьи обнажая в бешеной ярости зубы. Вскочить и броситься на Зааля он не успел — его резко дернул Скеля.

В словах араба была истина: гордость гуцула могла оказаться на Кавказе приметой не хуже, чем шрам или черная повязка на глазу. А если усы сбрить, на задубленной под знойным крымским солнцем коже остается белая отметина, более приметная, чем сами усы. Так что без косметических ухищрений не обойтись.

— Это все понятно, Богдан, — заговорил Фюрер, успокоив своего помощника. — Они уже получили свое задание, а что будем делать мы, оставаясь здесь?

— Всему свое время, — философски ответил контрразведчик; по поводу отряда «Секира» он не имел никаких инструкций. Значит, пока в них не было нужды, и, чтобы прекратить назревающее выяснение отношений, предложил: — По-моему, уже пора отметить отвальную, а то остальные бойцы затосковали.

Но сразу присоединиться к участникам торжества Малюте не удалось — из Ялты позвонил осведомитель.

Сексот был по-деловому немногословен.

— Тут к нашему хозяину яхт-клуба приехал брат из России, знаменитый в прошлом водолаз. Хорошенько подпил и рассказал, что вояки нанимали его готовить подводных диверсантов на секретной базе. Причем настолько детально, что не похоже на вранье.

— Не понял? — не оценил информацию Малюта.

— База находится в горах недалеко от грузинской границы, — пояснил свою мысль информатор. В своем деле он был профессионалом. Получив задание собирать сведения, каким-то боком связанные с Грузией, он добросовестно и качественно выполнял свою работу.

— Ладно, молодец. Присмотри за этой легендарной личностью, я позже свяжусь с тобой, — задумчиво проговорил полковник…

Войдя в банкетный зал, где собрались откомандированные боевики, Богдан сел рядом со Скелей и тихо сказал:

— Кажется, партайгеноссе, для твоих парубков тоже нашлась работа…

Глава 6

Кавалергарда век недолог

— Ну и как тебе головорез на пенсии? — таким вопросом с улыбкой на лице Журавлев встретил Крутова. Как и договаривались, через три дня генералы увиделись в здании Генштаба. Оба были в цивильных костюмах, что не особо бросалось в глаза: в последнее время в этом сугубо военном заведении все больше и больше появлялось гражданских лиц.

Кабинет был небольшой, с одним окном, выходившим на внутренний двор. Помещение было обставлено в спартанском духе, больше напоминая сейф, чем рабочий кабинет: абсолютный минимализм, никаких телефонов или офисной мебели, даже оконная рама была с экранированным кабелем по периметру, каким обычно оснащены генераторы помех. Такие «стаканы» используют для секретных переговоров, потому что качество технологии шпионажа растет, и испокон века оружие нападения всегда идет на шаг вперед перед средствами защиты. Родиону Крутову как-то довелось услышать поучительную историю. В посольстве США в Москве был стеклянный шар для секретных встреч, оборудованный снаружи несколькими степенями защиты. Американцы считали его «непробиваемым» для прослушки. Но позже выяснлось, что советской разведке удалось при помощи любвеобильных морпехов, охранявших посольство, и отечественных жриц любви разместить «жучки» непосредственно внутри шара. И это работало довольно долго, пока «комсомолец» Бакатин, глупой волей тогдашнего царя Ирода назначенный на пост главы КГБ, самолично не выдал янкесам посольскую прослушку. А дальше… дальше как в песне: «Ой, какой же был скандал»…

Родион Андреевич сел напротив Журавлева, положив на стол пачку сигарет и отметив про себя, что последнее время стал много курить, хотя причина злоупотребления ему была известна.

— Да, весьма колоритный дедушка оказался, — признался генерал-майор и, демонстрируя свою осведомленность, добавил: — Я когда из архива его личное дело взял, даже присвистнул: семнадцать благодарностей и пять боевых орденов.

— Ему дважды предлагали генеральскую должность и, соответственно, через год он получил бы большую звезду на погоны. Отказался — дескать, в армию шел служить, а не отсиживать жопу в кабинетах и ходить навытяжку по паркетам перед всякими там жлобами, — как бы промежду прочим отметил Андрей Андреевич. — Кстати, за операции в Афганистане и Анголе дважды представляли к Герою Союза, но всякий раз наверху рубило начальство за своенравный характер Деда.

— Кстати, а почему его Дедом называют? — пальцы Крутова непроизвольно вертели пачку «Парламента».

— Это еще со спецкурса академии. Он внешне какой-то свой, домашний, что ли, тихий и в то же время авторитетный.

— Да уж, действительно, — с улыбкой покачал головой Родион Андреевич, вспоминая недавнюю встречу. Никто не сказал бы, что невысокий крепыш в тельняшке и рабочем комбинезоне, с нахлобученной на голову нелепой соломенной шляпой на самом деле является матерым диверсантищем, начавшим свою ратную карьеру еще в джунглях Лаоса, где «играл» в казаков-разбойников с элитой американского спецназа. Генерал-майор все-таки не удержался и закурил. — Спасибо вам, Андрей Андреевич, что позвонили Деду и предупредили о моем визите. Хотя он меня и так гонял по всяким проверочным вопросам, да еще и заявил, что без этого звонка разговора не было бы вообще.

— Ты когда ушел, я неожиданно об этом подумал, — признался Журавлев. — Дед человек осторожный, если бы чего заподозрил, вряд ли стал бы спешно звонить своему куратору. Сам разобрался бы по-своему, а тело прикопал на одной из своих грядок. Нервы у отставных душегубов с возрастом крепче не становятся.

Крутов глубоко, с удовольствием затянулся и невольно улыбнулся.

— Ладно, Родион Андреевич, что-то мы с тобой ушли в дебри воспоминаний. По нашей теме есть что-то полезное?

— Есть, — подтвердил генерал-майор, но прежде чем приступить к докладу, аккуратно плюнул на тлеющий кончик сигареты и спрятал окурок в пачку. — Не знаю, как нервы, но память у вашего Деда профессиональная. Все помнит. Когда к власти в Чечне пришел Большой Джо, многие были на его стороне и хотели создавать мусульманскую Ичкерию, но были и те, кто не желал отделяться от России. Из Кремля пришла указивка для военных и чекистов — готовить вооруженные отряды оппозиции. Деду выпал жребий натаскивать командирские кадры, и что удивительно, прошло пятнадцать лет, а он из отряда в полсотни человек, причем с восточными именами, помнит всех до единого. Мы с ним вкратце обсудили нашу проблему — из тех, что остались живы на сегодняшний день, Дед выбрал троих. Я, когда вернулся в «аквариум», ознакомился с личными делами претендентов и остановился на одном. Вот краткая справка на него.

Крутов достал из нагрудного кармана пиджака несколько листков, сложенных вчетверо, и протянул Андрею Андреевичу.

— Султан Дадышев, — водрузив на нос очки, прочитал вслух Журавлев. — Шестидесятого года рождения, выходец из Надтереченского района. Срочную службу нес в пограничных войсках на Камчатке. Демобилизовался в звании старшего сержанта, имеет семь благодарностей от командования, также награжден знаком «Отличник ПВ». По окончании срочной службы поступил в автодорожный институт, работал инженером транспортного цеха консервного завода. С приходом к власти в республике сепаратистов вступил в отряд оппозиции. В качестве командира отряда «Конан» принимал участие во всех кампаниях в Чечне. За первую награжден орденом Мужества, за штурм Грозного во вторую удостоен звания Героя России. По окончании боевых действий вступил в открытый конфликт с новым президентом Чечни. — Тут было понятно без комментариев: один был непримиримым врагом сепаратистов, а другой перешел на сторону федеральных властей, когда понял бесперспективность борьбы. — Отряд «Конан» был расформирован и включен в состав полка президентской гвардии. С две тысячи пятого года Султан Дадышев проживает в Москве, работает начальником службы охраны представителя Чечни в Совете Федерации. В связях с криминалом не замечен. Холост.

— Н-да, справочка выдержана в духе советской бюрократии, — складывая листы, недовольно произнес Журавлев. — Не хватает только: «Морально выдержан и идеологически устойчив».

На это замечание Крутов лишь развел руками: дескать, рады и тому, что имеем.

— Думаешь, он лучший кандидат? — генерал-полковник внимательно из-под очков посмотрел на собеседника.

— В отличие от двух других претендентов, у него есть повод для… — Родион Андреевич на мгновение задумался, как правильно сформулировать свою мысль, все-таки речь идет о товарище по оружию, — перехода на другую сторону баррикад.

— Да, — неожиданно быстро согласился с этим доводом Журавлев. — Конфликт с властями на родине да и в Златоглавой своим не стал. Действительно, чем не повод для зрелого мужчины. А ты продумал схему беседы с кандидатом?

Говорить о том, чтобы Дадышева вербовал кто-то третий, не приходилось, уровень секретности зашкаливал. Крутов утвердительно кивнул.

— Продумал.

— Вот и славно, Родион Андреевич, действуй. Время, как я понимаю, не терпит…

Летняя ночь наступает неожиданно быстро. Едва вспыхнут за сиреневыми сумерками фонари — и все, день ушел в небытие.

Султан Дадышев, въехав во двор, аккуратно припарковал свой «Опель» на стоянке рядом с черным «БМВ». Выйдя из автомобиля, он привычным жестом одернул полы пиджака. Несмотря на жару, нынешняя его работа требовала придерживаться соответствующего вида.

После прохладного кондиционированного автомобильного салона дворовая атмосфера дохнула в лицо запахом разогретого за день асфальта, гнилостным амбре из ближайшего мусоропровода и еще чем-то незнакомым.

Дадышев цепким взглядом окинул пространство вокруг панельной девятиэтажки, где он жил. Двор уже опустел, лишь на спортивной площадке группа подростков в свете нескольких фонарей играла в баскетбол.

Султан медленным шагом уставшего человека направился в сторону своего дома. Мыслей в голове не было никаких, хотелось поскорее принять холодный душ и выпить рюмку коньяка, чтобы поскорей заснуть. А утром все начнется с начала.

Миновав пустую скамейку, на которой обычно коротали время пожилые соседки, Султан свернул к своему подъезду, как неожиданно взгляд опытного спецназовца выхватил из темноты красную точку, скользнувшую по облупившейся краске на входной двери. Дальше шли отработанные за долгие годы рефлексы. Сорвавшись с места, Дадышев «рыбкой» нырнул за скамейку, совершив кувырок через левое плечо, выхватил из подмышечной кобуры длинноствольный автоматический пистолет Стечкина, одновременно взводя курок. Но стрелять не пришлось: метрах в двадцати от дома стоял мальчишка лет десяти и рисовал лазерной указкой на стене одному ему понятные узоры.

— Твою мать, щенок, — в сердцах, но беззлобно выругался Султан, снимая «АПС» со взвода. Только сейчас он почувствовал, как с частотой форсированного двигателя в груди бьется сердце. Поднявшись на ноги, он даже не стал отряхивать брюки и прятать пистолет под пиджак. Шаркая ногами, вошел в подъезд.

Дадышев не спеша, ступенька за ступенькой, поднимался по лестнице, держа в руке громоздкий «стечкин» и абсолютно не думая о реакции припозднившихся соседей. Лифтом он не пользовался из соображений безопасности. Жизнь на острие, когда у тебя врагов больше чем друзей, да еще работа, на которой к тебе прицеливаются враги работодателя, — все это выматывает нервы похуже, чем постоянное пребывание на войне.

Поднявшись на шестой этаж, он остановился перед бронированной дверью, обшитой вагонкой под красное дерево. Несколько секунд Султан стоял неподвижно, со стороны напоминая серого хищника — волка. Он то вслушивался в звуки за дверью, то на нюх пытался определить присутствие чужака. Бывший командир отряда специального назначения, действующий телохранитель, он чуял опасность, что называется, спинным мозгом. Но ничто не говорило об угрозе.

Наклонившись, Дадышев поднял коврик перед дверью — кружочек песочного печенья оказался неповрежденным. «Паранойя», — сам себе поставил диагноз Султан, свободной рукой доставая из кармана связку ключей. Английские элитные замки открылись легко и бесшумно. Оказавшись под защитой запертой двери, он почувствовал себя в безопасности. Включив свет, снял пиджак, сунул «стечкина» в кобуру, отстегивая зажимы. Потом привычным движением повесил пистолетную кобуру на угол спинки кресла, в которое сам завалился, с облегчением вытянув натруженные за день ноги. И только сейчас увидел угрозу, смертельную опасность. Перед креслом на журнальном столике лежало раскрытое служебное удостоверение. Инстинктивно протянув руку, Дадышев осторожно взял в руки «корочку», всмотрелся в фотографию, вслух прочитав:

— Крутов Родион Андреевич, генерал-майор, начальник отдела тылового обеспечения Министерства обороны Российской Федерации.

— Как вы понимаете, Султан Исмаилович, это удостоверение — всего лишь прикрытие, или, говоря нашим языком, «крыша», — из спальни неслышно вышел крепко сбитый незнакомый мужик с внешностью типичного военного.

— Как вы смогли незаметно пройти в мое логово? — спросил недоуменно Дадышев, понимая, что попытка выхватить из кобуры пистолет, висящий за спиной, будет выглядеть по меньшей мере смешно.

— В молодости прошел хорошую школу, — серьезно ответил Крутов, протягивая чеченцу карточку внутреннего удостоверения старшего офицера ГРУ.

Пока Султан изучал документ, Крутов беззастенчиво рассматривал его, что называется, вживую. Высокий, худой, жилистый; его можно было сравнить с кипарисом, который не может сломать никакой ураган. Большие темные глаза, мощный нос с горбинкой и аккуратно подстриженная эспаньолка делали его похожим на благородного корсара. Про таких обычно пишут в приключенческих романах, но опытный физиономист, генерал Крутов знал не понаслышке, что и в реальной жизни таких людей полно.

— Военная разведка, — возвращая удостоверение, проговорил Султан. — Теперь понятно, как вы прошли мои «маяки» и вскрыли надежные прежде замки.

Чеченец сделал короткую паузу, потом в упор посмотрел на генерала и спросил:

— Трюк с пацаном во дворе тоже ваша работа?

— Нет, — скупо усмехнулся Крутов, — но тем не менее было приятно наблюдать за вашей реакцией и тем более — за выдержкой.

Левая сторона губ чеченца плясала в кривой ухмылке — не поверил. Только никто не собирался его разубеждать.

— Интересно, и чем это моя скромная особа заинтересовала военную разведку… или, может, моего работодателя?

«Эко, братец, язык у тебя стал какой подвешенный, — мысленно отметил генерал-майор. — Всего около трех лет в Москве, а чешет, как депутат Госдумы». Это было еще одно подтверждение в пользу правильного выбора.

— Военная разведка может предложить вам возвращение в ряды Вооруженных сил, — вслух произнес Родион Крутов.

Поднявшись из кресла, Султан подошел к окну, несколько минут смотрел во двор, опустевший и безлюдный. Даже подростки-баскетболисты покинули спортплощадку.

— Хотелось бы услышать условия столь заманчивого предложения…

Через два часа Крутов остановил свой «Сааб» рядом с черной неприметной «тридцать первой» на Фрунзенской набережной. Когда Родион Андреевич пересел из иномарки в салон «Волги», водитель Журавлева выбрался наружу и, расстегнув пуговицы на пиджаке, встал неподалеку от машин, внимательно оглядывая подходы к стоянке.

— Ну, что он? — нетерпеливо спросил Андрей Андреевич; он переложил все текущие дела «комитета» на своих подчиненных и полностью включился в оперативную игру военной разведки.

— Согласился. Как я понял, джигиту до чертиков надоело быть цепным псом при хозяине. Настоящему воину нужно настоящее дело, готов даже на агентурную работу.

— Это хорошо, что готов, — генерал-полковник задумчиво забарабанил пальцами по спинке переднего сиденья. — Операция нами задумывается не просто секретная, она не проходит ни по каким документам, то есть если что-то пойдет не так, прокуратура запросто может навесить на нас статью «о государственном заговоре». Потому что знают о ней всего четыре человека: ты, я, Султан Дадышев и ваш непосредственный начальник, командующий ГРУ. Так что людей осведомленных мало, а охота идет большая, и осечек быть не должно. Удава мало сунуть в мешок, из него нужно вытрясти все, что он знает. А известно ему немало. Поэтому, думаю, тебе следует срочно вылетать в Грозный и держать руку на пульсе. И когда змея возьмем, сразу устроить горячее потрошение, до того как прокурорские зачитают ему права и положения уголовного кодекса.

— Понятно, Андрей Андреевич, — Крутову ничего другого не оставалось, как согласиться. — У меня есть небольшое дополнение к ранее вами сказанному.

— Очень интересно.

— Вы правильно заметили насчет секретности. Вот я и подумал: ведь у нашего «Котовского» на его родине могут возникнуть проблемы. Край ведь специфический, вражда тейпов, кровная месть и тому подобное. Надо бы Султану организовать силовое прикрытие. Использовать спецназ ГРУ рискованно, практически все наши коммандос прошли Чечню и у каждого полно знакомых. Есть вероятность утечки информации.

— Действительно, есть, — нахмурился Журавлев. Долго думать на эту тему он не стал, как будто заранее предвидел этот вопрос. — У нас в том регионе есть ударная группа; думаю, мы сможем ее залегендировать должным образом.

Лицо Крутова было бесстрастным, но мысленно он торжествовал. Его предположение о том, что «Комитет информации» имеет не только аналитические и агентурные службы, но и свой спецназ, оказалось верным…

Если в регулярных частях Российской армии в выходные дни начальство любит устраивать для военнослужащих спортивные праздники, то Сервант, как бывший мичман, отмечал каждое окончание недели небольшими учениями. Сценарии были неприхотливые, но командир каждый раз их совершенствовал, менял, так что угадать, какие будут вводные в очередной выходной, было просто нереально.

В эту ночь Севрюков поднял группу и повел в горы. За неполные сутки диверсанты прошли сорок километров, форсировали три горные речки, обошли такое же количество населенных пунктов и оборудовали два скрытых тайника, места которых отметили на карте.

На рассвете следующих суток группа вернулась на базу. Оставалась последняя вводная — работа снайперских пар на стрельбище. Но неожиданно командир дал команду «отбой».

— Нет ничего лучше этой команды, — сбрасывая тяжелый рюкзак и валясь на землю, пробормотал Бизон. — Никогда бы не подумал…

Рядом так же без сил валились остальные бойцы, кто-то из диверсантов потянулся за сигаретами. В зелено-серых банданах, мохнатом камуфляже и с расписанными черными полосами физиономиями они выглядели как мистические существа, некие лесные духи. Только набитые боеприпасами разгрузки, ножи на поясах и автоматы делали их пострашнее любой нежити. Несмотря на прозвучавшую команду «отбой», никто из бойцов, стаскивая с плеч тяжелые рюкзаки и скатки спальников, не выпускал из рук оружия. В каких бы до этого войсках они не служили, но, попав в отдельный офицерский отряд, подготовку начинали с оттачивания рефлексов «ты всегда на войне». И этот рефлекс, как взрыватель мины, никогда не отключится: ни в полевом лагере по окончании учений, ни на главной базе, ни на дружеской пирушке.

— Стрелок, подь сюда, — подозвал своего заместителя Сервант. Виктор Савченко, который как раз пытался примостить под голову свернутый в рулон спальный мешок, проворно вскочил на ноги и, держа свой АКМ с навинченным цилиндром глушителя по-охотничьи стволом вверх, рысцой подбежал к командиру.

— Что, будет новая вводная? — насмешливо спросил он.

— Значит, так, пришла шифровка от самого главного, — глубоко затягиваясь, Сергей Севрюков кивнул в направлении, где должна находиться столица. — Мне приказано возглавить группу из восьми человек и вылететь в Грозный для особого задания. Ты остаешься за меня. С собой я заберу своих ребят, — под словом «свои» командир подразумевал тех офицеров, что пришли в отряд из боевых пловцов. Не потому, что к другим он относился хуже или с недоверием, просто фрогменов он считал своими счастливыми талисманами.

— Ясно, — посуровел лицом Савченко. — Мы возвращаемся на главную базу, в родные северные широты?

— Нет, вы остаетесь здесь и продолжаете подготовку вплоть до особого распоряжения. Занятия проводить по прежним дисциплинам, только смотри, студент, без фанатизма. А то я знаю твои нормативы олимпийского резерва.

Виктор удивленно посмотрел на командира — человек-гора, причем гора реальных мышц, увенчанная мощным лысым черепом. На тренировках никому не давал спуску, а тут прям какая-то материнская забота. Заместитель не удержался от ехидного замечания:

— Кто бы говорил.

Оба диверсанта негромко засмеялись. Несмотря на почти двадцатилетнюю разницу в возрасте они были почти родственными душами. Может, кроме лихолетья службы, их сближало криминальное прошлое, когда бывший мичман морского спецназа верховодил в родном Черноморске бригадой рэкетиров. Виктор, бывший школяр и компьютерный мозгляк, был взят под опеку соседом, сержантом морской пехоты, вернувшимся с Первой чеченской. Так он попал в закрытый клуб любителей боевых искусств. Друзья детства соседа были, как и он, фанатами рукопашного боя, и за два года из долговязого анемичного отрока сделали неплохого бойца, дали ему внутренний стержень, который впоследствии не раз помогал выжить в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. А потом что-то пошло не так. Появился Змей-искуситель, и понеслось… Сперва нападение на инкассаторский броневик, где их элементарно подставили с мешками резаной бумаги и несколькими трупами. Потом в порыве благородной мести ограбили тайное хранилище мафии, и уже тогда начали пластаться мертвяки налево и направо. В конце концов мужской клуб любителей боевых искусств был закрыт в связи со смертью его членов. В последний момент старшие товарищи успели его, тогда еще Пистона, оттолкнуть в сторону, да и волей провидения военкомат подсуетился и загнал призывника Савченко за полярный круг в морскую пехоту, начав таким образом новую книгу его жизни.

Прощаясь и по ходу решая служебные вопросы, ни Сергей, ни Виктор не могли даже предположить, что в нескольких сотнях километров от них на берегу Черного моря сидят двое других мужчин, решая свои проблемы. И что уже злой рок разложил свой пасьянс, из которого выходило: двое из четверых должны будут вскоре встретиться, а в живых останутся двое…

Летом на ялтинском пляже даже в самый пасмурный день (если такой выдастся) яблоку негде упасть, а что уж говорить про солнечный. Небольшой частный пляж, несмотря на запредельную цену, напоминал лежбище моржей, хотя гомон стоял, как на птичьем базаре. В такой толчее и шуме можно было решать самые секретные проблемы и никакая, даже самая чувствительная, самая ультрасовременная аппаратура ничего не подслушает и ничего не запишет.

У самой кромки в белых пластиковых шезлонгах сидели двое мужчин. В солнцезащитных очках, пестрых майках и широких до колен цветастых шортах они ничем не отличались от сотен отдыхающих, только эти двое не отдыхали. Они работали.

— Ну, как прошла беседа? — водя пальцами ноги по песку, спросил Малюта.

— На высшем уровне, — нехотя ответил Фюрер.

— И что, ваш Ихтиандр поведал что-то интересное?

— Дедушка Дрейк пытался корчить из себя партизана на допросе, но когда долго стучат в опухшую от многолетней пьянки печень, так и хочется все рассказать, — Мирослав Скеля демонстративно провел пальцами левой руки по костяшкам правой. — И если не облегчить душу, то хотя бы унять боль.

— Что удалось выяснить? — набежавшая волна безжалостно смыла художества Богдана.

— На одном из отдаленных горных озер в Кабардино-Балкарии москали организовали тайную тренировочную базу. Дрейка наняли для занятий по сверхглубинной подготовке, но когда старый морской мерин прибыл на место, оказалось, что там сами с усами и в его услугах не нуждаются. Дрейка отправили домой, а солидный аванс обратно не потребовали.

— Горные озера, водолазы, солидный аванс, — стал задумчиво перечислять Малюта вслух, пытаясь выстроить логическую схему. — Может, это какая-то частная структура готовит охрану? Слышал же, что вовсю трындят о разработках подводных шельфов?

— Возьмем «языка», он все объяснит, — разморенным жарким июльским солнцем, Фюрер с трудом ворочал языком.

— Ты тот район знаешь? — мысли в голове Богдана роились, как в дупле с дикими пчелами.

— Знаю. Во времена сопливого пионерского детства я там бывал несколько раз в качестве туриста. Ну, а позже ходил дважды тайными козьими тропами помогать чеченским братанам воевать с москальским империализмом, — гордо произнес Мирослав, неожиданно сбросив с себя маску сонливости. — Первый раз носатые абреки обещали хорошо заплатить, а рассчитались, собаки, фантиками, которые сами и напечатали. А второй раз я им помогал на чистом энтузиазме.

— Как думаешь, сможешь эту базу всковырнуть?

— А то, — подбоченился Скеля. Видя в глазах своего куратора неприкрытое сомнение, поспешно добавил: — По словам Дрейка, их там не больше двадцати, снабжение только по воздуху на вертолетах. Подходим, наблюдаем, самого перспективного вяжем для допроса, остальных берем в ножи. Перспектива вырисовывается просто сказочная. Пацанов можно так гайнуть, что запомнят не хуже разгрома шведов под Полтавой, — в горячке Фюрер попутал все современные рамсы.

Теперь Богдан Малюта задумался всерьез. Как полковник, офицер спецслужбы, о полученной информации он обязан доложить своему непосредственному начальству, но что это ему даст? Благодарность в приказе, смехотворную премию и после увольнения полковничью пенсию. Он даже не может рассчитывать на генеральский чин: там, в столице, на узорные погоны своих претендентов хватает. Как говорится, «у маршала свой сын есть». Другое дело куратор, который любит себя именовать «заграничным другом»; он же обеспечил ему кругленький счет в банке тихого княжества Люксембург, трехэтажный особнячок в пригороде Монреаля среди зажиточной украинской диаспоры и открытую «гринкарту» — вид на жительство. Так что можно обойтись и без полковничьей пенсии. Главное, что «заграничный друг» щедро платит за всякую информацию — политическую, военную или коммерческую.

— Что сделали с допрашиваемым? — спросил наобум Малюта, чтобы Мирослав не заметил его озабоченности.

— Говорят, летчики не умирают, они улетают и не возвращаются. А водолазы погружаются и не всплывают, — засмеялся Скеля.

— Точнее.

— Дрейк нырнул в последний раз с пустыми баллонами в одной тихой, неприметной бухте.

— Определить смогут, что его пытали?

— К тому времени, как его найдут, море о камни так пригладит. Дай бог, чтобы хоть личность смогли установить.

— Хорошо. Готовь план операции по нападению, а я пока попытаюсь получить для твоего отряда лицензию на убийство, — наконец определился со своим выбором полковник Малюта.

Часть 2

Противостояние

История пишется не пером и чернилами, но мечом и кровью.

О. Бисмарк

Глава 1

Земля нохчи

Рабочий кабинет президента Чечни был огромным и богато обставленным, падишахи прошлого века обзавидовались бы такой роскоши.

Впрочем, что там кабинет. Молодой президент жил не хуже аравийских эмиров и даже имел собственный зоопарк с экзотическими зверями и дикими хищниками. Статус главы требовал соблюдения особых условий и поддержания соответствующего имиджа, хотя сам молодой руководитель горной республики был человеком неприхотливым и дорогим шмоткам от заграничных кутюрье предпочитал удобные кроссовки и спортивный костюм.

В недавнюю бытность своего премьерства он в таком виде однажды прибыл в Кремль на вручение звезды Героя России, что вызвало ехидные смешки злопыхателей. Но главу Чечни это мало волновало: занятый восстановлением республики после двух кровопролитных войн и длительного периода безвластия, на журналистов он вовсе никак не реагировал, даже не отмахивался от них, как от назойливых мух. По-прежнему ходил в спортивном костюме, надевая смокинги только для официальных встреч с особо важными гостями. Носился по республике с утра до ночи в сопровождении охраны, гоняя то строителей, восстанавливающих разрушенные кварталы столицы, то посещая буровые установки, школы, университет. Интересовался, как идет учеба и чего не хватает. Также встречался со старейшинами, представителями возвращающихся в республику беженцев, проводил смотры частей президентского полка.

И снова кавалькада из пяти черных мощных внедорожников неслась, поднимая клубы пыли, по дорогам Чечни.

Худо-бедно, но республика оживала, подымалась из руин. Но молодости, как известно, свойственен максимализм — все и сразу. Поэтому президент сам не сидел на месте и своим министрам не позволял расслабляться, требуя от них не только отчетов, но и идей об улучшении работы. Для этого каждую неделю в кабинете главы республики собиралось все руководство, включая представителей духовенства и старейшин.

— И что изменилось за последние десять дней? — строго спросил президент, обращаясь непосредственно к министру сельского хозяйства. Вопрос был не праздным, а вполне конкретным: республике как воздух были нужны государственные фермерские хозяйства (слово «совхоз» нынче не в моде), которые производили бы то, что испокон века лучше всего получалось — продукты животноводства и виноградарства.

— Мы получили новое оборудование из Франции для коньячного завода, на днях начинаем монтаж, — неловко пробормотал министр сельского хозяйства. Он понимал, что говорит совсем не то, что хотел услышать президент, но молчать в его положении еще хуже.

Президент поднял на чиновника глаза, некоторое время сверлил несчастного пронизывающим взглядом, потом почесал жесткую, как барсучья шерсть, бороду и спросил:

— Скажи, зачем нам сейчас нужен коньячный завод? У нас разве вдосталь виноградников, чтобы производить коньячный спирт?

— Сырец можно закупать тоже за границей, — поспешил с ответом министр, скоропалительно решив, что в этот раз ему удалось разговор увести в другую сторону. Зря надеялся — таким ответом он, что называется, вызвал огонь на себя.

— Тогда скажи, чем наш коньяк будет по вкусу отличаться от коньяка Челябинска или Новосибирска? — прорычал глава республики и, выдвинув верхний ящик стола, сунул туда правую руку. У министра кровь моментально отлила от лица: все присутствующие знали, что там лежит любимая игрушка президента — позолоченный «стечкин» с накладками на рукоятке из слоновой кости, с тончайшей платиновой инкрустацией. — Тогда, может, наш коньяк не будем называть «Чеченский», а назовем его «Саркози», «Де Голль» или «Жанна д’Арк»?

Президент выпалил скороговоркой имена всех знаменитых французов, которых знал. Четверо седобородых старцев, сидевшие с противоположного торца длинного стола совещаний, уважительно закивали головами.

Министр сельского хозяйства окончательно стушевался и сидел, уперев глаза в край стола. Вместо него заговорил другой человек.

— Нохчи не хотят идти в аграрные хозяйства, потому что боятся, что их убьют. Приедут ночью, перестреляют всю семью, хозяйство разграбят, а потом подожгут.

Это было правдой: ситуация напоминала времена коллективизации, с той разницей, что тогда убивали активистов, а теперь любой, пожелавший работать на правительство, становился мишенью для бандитов. А федеральная власть уже давно объявила об окончании антитеррористической операции и вывела из Чечни основную массу войск, оставив недобитых сепаратистов местному правительству.

— Кому охота пережить две страшные войны и умереть в мирное время? Уж лучше напахаться в своем огороде, — выступивший, в отличие от остальных присутствующих, не сидел за столом. Он никогда за стол не садился, предпочитая находиться у окна, иногда присаживаясь на край подоконника, таким образом демонстрируя свое положение над служебной суетой. Тридцатилетний молодой мужчина Тимур Вакаев был среднего роста, болезненно худым, с узким аскетичным лицом. Как большинство вайнахов, он носил бороду, хотя это мало напоминало гордость горца. Эту растительность скорее всего можно было назвать обманкой — две узкие линии обозначали нижнюю челюсть и сливающиеся с ней усы. Острый, выпирающий вперед подбородок в сочетании с горбатым носом и маленькими злыми глазами делали его лицо злобным, даже когда он улыбался. От этого человека веяло потусторонней мистикой. Два года назад президент привез Тимура из Москвы, сразу назначив при себе советником, и часто пользовался его рекомендациями.

— Почему в республике до сих пор не покончено с бандитами? — обратился президент к министру внутренних дел. Тот сам был недавно назначен на этот пост; его предшественник, не справившийся с подлыми вылазками и ударами сепаратистов и бандитов, был отправлен командовать милицией в глухой «медвежий угол». В общем, должность главного милиционера в этой республике была чем-то вроде министерского штрафбата, с той лишь разницей, что пролитая собственная кровь не давала никаких привилегий, разве что уход на пенсию по инвалидности.

— В последнее время тактика действий бандитов претерпела сильные изменения, — тщательно подбирая каждое слово, медленно заговорил генерал, положив пухлые пальцы на тонкую кожаную папку. — Теперь уже нет больших формирований, базирующихся в горах, где их можно было изолировать и уничтожить. Бандиты ушли «в тень», днем корчат из себя добропорядочных граждан, а ночью, или, вернее сказать, при удобном случае, достают из тайников оружие и пускают его в ход.

И действительно, оставшиеся сепаратисты ушли в глубокое подполье. Большое количество боевиков вышло из лесов под гарантии безопасности, которые дал нынешний президент. Основная масса, поклявшись больше не воевать против федеральных властей, налаживала мирную жизнь, но были и те, что затаили злобу и при малейшей возможности вредили. Бороться с такими можно было только как с москитами, прихлопнув во время укуса.

Сидящий напротив главного республиканского милиционера начальник местного УФСБ молчал, лишь над поверхностью листка бумаги летала шариковая ручка, изображая какую-то странную геометрическую фигуру, больше напоминающую каббалистический знак. Такое абстрактное черчение помогало чекисту думать, выстраивать прочные логические схемы. Но в данном случае сказать ему было нечего: большие системы громоздки и уязвимы, совсем другое дело — крошечные, хорошо замаскированные организации, какими сейчас являлись «джааматы», небольшие по численности группы, напоминающие разлитые шарики ртути. Агента после долгой подготовки можно было внедрить в одну из таких ячеек. Но ликвидация одной не давала возможности выйти на остальные группы, найти ядро организации. Зато сепаратисты при необходимости могли собрать «джаамат» в единый кулак, чтобы ударить — и снова разбросать серебристые шарики в разные стороны.

Победить такую систему в современных условиях одними карательными мерами было крайне затруднительно. Но выражать свои мысли вслух ни глава МВД, ни госбезопасности не решались.

— Что тут думать, — неожиданно перебил министра Тимур Вакаев. — С террористами следует бороться их же методами. Знаем, кто участвовал в налете — значит, нужно брать в заложники их родственников. В десятидневный срок бандит не сдался властям — начать расстреливать заложников. Конечно, не всех сразу, по одному, но террористы должны понять, что мы не шутим. Безжалостное лезвие страха — единственный способ усмирить упрямцев. Как это делал при царе генерал Ермолов.

При упоминании покорителя Чечни, которым в этих краях вот уже двести лет пугают детей, в кабинете повисла мертвая тишина. Все присутствующие здесь знали о ненависти советника президента к боевикам, которую он даже не пытался скрывать. Но предложенное было уже слишком.

— Такое произнести чеченцу… недостойно, — первым нарушил тишину министр образования. Пожилой мужчина в очках с толстенными линзами, в прошлом заслуженный учитель СССР, он сохранил в столь тяжелое время достоинство настоящего педагога. Сейчас, не решившись произнести слово «подло», деликатно заменил его другим термином — «недостойно».

— Тогда другой пример, — ничуть не смутился советник, — такими методами не гнушаются пользоваться алжирские спецслужбы.

— Что-то ничего не слышно о больших успехах такой тактики! — неожиданно взорвался чекист. Обычно молчаливый, сейчас он не сдержался. Терпеть не мог этого болтливого ура-патриота.

— А у вас хоть какая-то тактика есть? — насмешливо спросил советник. Судя по всему, назревал серьезный скандал.

— Кроме того, чтобы запугивать и уничтожать, нужна альтернатива, — вмешался в разговор министр экономики. — На Востоке говорят: «Загнанная крыса и льва порвать может». Зачем же каждого абрека превращать в смертника?

— Так, может, лучше каждому моджахеду выписать персональную пенсию? — съязвил советник. — Чтобы они ни в чем не знали стеснения?

— Нет, пенсию платить не надо, — спокойно парировал министр экономики. — Но на деньгах как раз и завязана альтернатива. Нам необходимо обеспечить людей работой, причем это не должна быть работа примитивная и малооплачиваемая. Нам нужно закупать новейшие технологии и готовить квалифицированные кадры. Добывая нефть, мы можем построить самые современные перегонные заводы и продавать высококачественный бензин, возвести заводы по сборке импортной бытовой техники и даже легковых автомобилей. Не говоря уже о сельском хозяйстве, где вообще нет горизонтов. Выращивать элитные породы скота, строить молочные и мясоперерабатывающие комбинаты с теми же мировыми технологиями…

— А где деньги взять на все эти фантазии? — презрительно усмехнулся Тимур, усаживаясь поудобнее на подоконник. Сейчас он попал, что называется, «в десятку»: все присутствующие знали о финансовом положении дел в республике. Москва дала «добро» десять лет не платить в федеральный бюджет налоги плюс выделила средства на восстановление. Но все эти средства были давным-давно расписаны, и даже выкроить сумму хотя бы на одну голландскую буренку, не говоря уже о заводе, было просто нереально.

— Мы можем обратиться с призывом к зажиточным вайнахским тейпам за рубежом, — в дискуссию снова вступил министр образования. Прожив длинную жизнь, он оставался по-прежнему неисправимым романтиком. — Теперь у нас другая республика, не советская и не бандитская. У нас построена самая большая в Европе мечеть. Вот пусть зажиточные нохчи, проживающие в Турции, Иордании и даже в Штатах, возвращаются на родину, помогая ее возрождать.

— Ну да, как же, дадут они денег на коров или скотобойни, — натянуто засмеялся советник, будто забыв, что половину своей жизни прожил в Лондоне. — Этим эмигрантам куда приятней давать деньги на джихад с неверными и их пособниками. Пролитая кровь врага греет душу человеку без родины.

Никто не успел возразить советнику — на столе президента зазвонил телефон с золотым двуглавым орлом на диске.

— Слушаю, — сняв трубку цвета слоновой кости, с достоинством произнес глава республики. Беседа с влиятельным собеседником продлилась около пяти минут, но собравшиеся из обрывков разговора так ничего не поняли.

Наконец президент отключился от связи и торжествующим взглядом обвел своих министров.

— Аллах услышал наши мысли и понял наши чаяния. Только что звонил наш представитель в Совете Федерации: в Грозный летит большая делегация московских чеченцев. Наши олигархи хотят своими глазами увидеть, во что в первую очередь необходимо вкладывать деньги, чтобы республика расцвела…

Ручей был почти не виден, его берега заросли высокой и густой травой, и если не знать наверняка, где он протекает, можно и вовсе не найти. Но проводник был опытным и вывел их точно к месту. Отряд благополучно пересек границу с Россией и углубился на десять километров. Но силы людей не безграничны, отдых был просто необходим.

Положив на землю автомат, Удав опустился на колени, как будто собрался совершать намаз. Раздвинув жесткие стебли травы, он припал к ручью и стал жадно пить холодную воду. Зубы заломило.

— Осторожней пейте, — встав над Абу Юсефом, негромко проговорил проводник, высокий широкоплечий детина в просторном камуфляже, поверх которого был надет разгрузочный жилет, сшитый из толстой буйволиной кожи. Он был могуч, как бурый медведь, и борода такого же цвета; автомат в руках этого верзилы смотрелся как игрушечный. Впрочем, другим проводник быть и не мог: малый да хилый за столько лет на границе просто не выжил бы. — Вода эта течет из тающего ледника и даже в самый жаркий день остается по-зимнему холодной. С непривычки можно воспаление легких подхватить.

Удав проигнорировал совет — органы дыхания у него были закаленными с раннего детства, когда еще жил в горном Афганистане; другой воды он не признавал.

Кроме проводника арабского эмиссара сопровождала охрана, небольшой отряд из опытных боевиков — четверо чеченцев и трое арабов. Все семеро были, что называется, «перекати поле» — ни семьи, ни родственников, ни кола ни двора.

Утолив жажду, Удав расстегнул разгрузку и ничком повалился на траву. Скользнув взглядом по зелено-коричневым силуэтам охранников, вспомнил свого телохранителя. Рыжая Борода был с ним рядом больше пятнадцати лет, за этот срок они сжились крепче, чем родные братья. Но в этот раз он вынужден был отдать своего охранника Инженеру. В этой командировке у мусульманского «фон Брауна» имелись две особые миссии, главной из которых было получить доступ к устройствам ракет. Но для этого следовало сделать несколько точных выстрелов из «Корнета». Задание несложное, но крайне опасное. Поэтому Инженера следовало беречь как зеницу ока.

— Нам не стоит здесь надолго задерживаться, — склонившись над эмиссаром, прогудел проводник. — Мы по-прежнему находимся в приграничной зоне, как бы не наткнуться на их патруль.

— Пошли, — Абу Юсеф проворно вскочил на ноги, подхватывая свой автомат. Оружие он повесил на шею, потом застегнул разгрузочный жилет и забросил на плечи большой рюкзак. Боевики, следуя его примеру, быстро выстроились в походный порядок. Две пары разошлись по сторонам, охраняя фланги; один, вооруженный пулеметом, вернулся на десяток шагов назад, прикрывая тыл. Последние двое арабов остались при Удаве. Дав проводнику удалиться вперед на сотню метров, отряд двинулся следом.

Как ни пытался следопыт избежать встречи с погранцами, не получилось. Незадолго до заката они сошлись на узкой тропе. Как и положено в зоне возможных боевых действий, пограничный отряд был усилен до отделения. Служебная собака, десять автоматчиков, снайпер, пулеметный расчет. Серьезная сила для кратковременного боя.

Проводник услышал приближение патруля первым — ветер с их стороны не позволял псу учуять нарушителей. Крик ворона известил боевиков об опасности, те тут же укрылись в ближайших кустах, взяв оружие на изготовку. Лежа в зарослях молодого орешника, Удав осторожно раздвинул руками ветки, взяв под наблюдение тропу.

Вскоре появились пограничники, и опытный глаз террориста сразу выявил старшего наряда. Он и по возрасту был взрослее остальных: худощавый, лет тридцати, с темной загрубевшей кожей и жесткой щеткой усов под горбатым носом.

«Из местных», — определил Абу Юсеф, отполз назад, притянул к себе автомат, стараясь направлять ствол в сторону наряда. И, как успел отметить про себя Удав, половина погранцов была славянской внешности, остальные — контрактники, набирались из горцев, проживающих в близлежащих аулах.

Впереди патруля на брезентовом поводке степенно вышагивал мощный длинношерстный «немец», его медно-рыжая шерсть отливала золотом на солнце.

Добежав до места, где только что стоял Удав, пес в нерешительности остановился, повел своим влажным черным носом. Мозг немецкой овчарки устроен как совершенная машина, действующая соответственно командам. Рефлексы пса не признавали компромисса. Привыкший различать запахи местной флоры и фауны, «немец» сейчас находился в растерянности: ботинки Удава были обработаны специальным аэрозолем, убивающим запах обуви.

Пес навострил уши, завертел головой и неожиданно оскалил пасть с длинными острыми клыками.

Сейчас, засев в зарослях орешника, афганец искренне пожалел, что не послушался совета проводника и не натер подошвы ботинок козьим дерьмом, а воспользовался импортным аэрозолем. Пальцы Юсефа судорожно сжали деревянное цевье автомата до белизны фаланг, уперев затыльник приклада в плечо. Указательный палец лег на спусковой крючок, левый глаз плотно зажмурился, а правый совместил прорезь прицельной планки и мушку на переносице старшего наряда.

В бою всегда главное — это распределить цели, чтобы бить наверняка, а не распылять огневую мощь. За долгие годы партизанской войны у боевиков выработалась своя система распределения целей. Старший брал на прицел старшего, левый фланг — радиста и снайпера, правый — блокировал пулеметный расчет. После удачного первого залпа уничтожение остальных становилось делом нескольких минут…

— Цезарь, фу, — рявкнул кинолог, молодой парнишка с тонкой длинной шеей и большими оттопыренными ушами. Из-под берета выбивался непослушный чуб, такой же рыжий, как и шерсть питомца.

— Чего это с ним? — возле кинолога остановился командир, прищурив глаза, он внимательным взглядом окинул окружающее пространство.

В какой-то момент Удаву показалось, что их взгляды встретились, палец медленно стал совершать холостой ход спускового крючка. О предстоящем бое он сейчас не думал, все мысли были заняты другим, тем, что стало смыслом его жизни…

Прилетев в Тбилиси с сирийцем Аль Нулисом, уже тем же вечером он в сопровождении офицеров грузинской военной разведки выехал в Кодорское ущелье, где обустроили свои лагеря остатки чеченских боевиков. Назревающие, как чиряк, события не давали времени на раскачку. Уже через сутки он с проводником и группой сопровождения пересек границу. Пересек, чтобы здесь, в горах, остаться навсегда, не выполнив главного в жизни задания…

— Да черт его знает, товарищ старшина, — дергая за поводок, попытался оправдаться ушастый кинолог. — Цезарь, фу.

— В прошлом году на этом самом месте подорвался его первый хозяин, — подал голос один из пограничников. — Это твой предшественник, Рыжик, Серега Лушев. Приспичило пацану поссать, шагнул за куст, а там какая-то сука установила «томкон». Никого не задело, а Сереге ступню как крокодил откусил, одни ошметки.

— Ясно, — мрачно кивнул старшина и, наклонившись, почесал пса между ушами. — Смотри, бессловесное животное, а все помнит. Чувствует. Все, Цезарь, пошли.

Пес подчинился властному голосу командира и, сорвавшись с места, побежал вперед по тропинке. Пограничный отряд двинулся дальше.

«Аллах подарил мне еще один день жизни», — с облегчением подумал Удав, чувствуя, как по его лицу струится ручейками холодный пот. Пальцы свела судорога, как будто они приросли к оружию. Следовало успокоиться, прийти в себя…

— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить по случаю представления, — перед Родионом Крутовым стояла молодая женщина в темно-синей парадной форме с погонами подполковника. Высокая тонкая блондинка с молочно-белой кожей, правильными чертами и большими карими глазами на пол-лица. Макияжа было настолько мало, что заметить его можно было с трудом.

Генерал-майор почувствовал себя несколько неуютно в гражданском костюме, но виду не подал, лишь коротко ответил:

— Представляйтесь.

— Подполковник Кирсанова, прибыла для дальнейшего прохождения службы, — выпалила, как солдат-новобранец, блондинка.

«Значит, вот как мне удружил Андрей Андреевич», — внимательно рассматривая женщину, незлым тихим словом помянул Родион генерал-полковника, к которому обратился перед отъездом на Кавказ. Требовался помощник, а все его люди были распределены по текущим делам подотдела «Л»; брать же кого-либо «с улицы» — непозволительная роскошь. Журавлев обещал помочь. Но в командировку Крутов вылетел один, человек «комитета информации» догнал его уже в Ростове-на-Дону.

До «борта» в Чечню были еще сутки, и московского генерала поселили в небольшой гостинице, которая официально числилась частной. Но за вывеской скрывался один из «инкубаторов» ГРУ.

Ростов все-таки не просто город-миллионник с мощной торговой инфрастуктурой — это точка на карте, от которой как лучи солнца расходились стрелы стратегических направлений на Кавказ, Закавказье, Среднюю Азию, Турцию, Ирак и дальше аж до самого Индийского океана.

— Очень хорошо, что вы прибыли, — произнес Крутов, привстав и протягивая блондинке руку. — Теперь давайте знакомиться, как говорится, без армейского официоза. Меня называйте Родион Андреевич, а вас как звать-величать?

— Кирсанова Галина Викторовна.

— Очень приятно, — вполголоса произнес генерал-майор, про себя отметив, что рукопожатие у женщины по-спортивному крепкое. — Андрей Андреевич вас проинформировал о цели этой командировки?

— Никак нет, — рявкнула подполковник, но, увидев, как недовольно поморщился Крутов, тут же изменила тон. — Сказали, что вы на месте все объясните. Меня прямо в Питере с симпозиума забрали, — Кирсанова сложила обратным хватом пальцы и указала на свою парадную форму. — Погрузили в СУ-27 и едва не на форсаже отправили сюда.

— На истребителе, — покачал головой Крутов, искоса глянув на Кирсанову, и спросил: — И как ощущения?

— Терпимо, — равнодушно пожала плечами блондинка. — Мне уже приходилось летать на двадцать девятом спарке и стратегическом сто шестидесятом. Кроме того, у меня больше сотни прыжков с парашютом.

«Шкатулка с секретом», — с удивлением подумал о своей новой помощнице Родион Андреевич; впрочем, думать о том, что Журавлев ему пришлет гимназистку в белом передничке, было наивно. Для предстоящей операции требовались спецы с нервами костоломов и мозгами если не Эйнштейна, то около того. — Хорошо, Галина Викторовна, чтобы не тратить время на запрос и изучение вашего досье, вкратце поведайте мне свою биографию. Что будет неясно, я уточню.

— Тридцать пять лет, доктор психологии, имею пять научных работ (закрытого применения). Основное направление — психологическое воздействие на подследственного во время скоростного допроса. Имею сто десять прыжков с парашютом, мастер спорта по спортивной аэробике.

— Как огневая подготовка? — машинально уточнил Крутов.

— На оценку «хорошо», — немного стушевалась Галина Кирсанова.

— Ну, а еще какие достижения по службе?

— Награждена медалью «За отвагу» и орденом Мужества.

— Очень интересно, — в глазах генерала появился неподдельный интерес к собеседнице. — За какие подвиги награды?

— Медаль «За отвагу» мне вручили за участие в операции «Громобой», орден — за «Московскую жару», я тогда допрашивала братьев Межиевых.

Родион Крутов понимающе кивнул, ему было известно об обеих операциях. «Громобой» проводилась на Северном флоте, когда один из матросов-срочников, убив часового, завладел автоматом и заперся в торпедном отсеке атомной подводной лодки. Когда его обложили, пообещал взорвать торпеды с ядерными боеголовками. Но после беседы с переговорщиком сумасброд неожиданно застрелился, таким образом благополучно разрешив проблему.

«Московскую жару» ГРУ проводило в то время, когда отряды «Альфы» и «Вымпела» готовились к штурму захваченного террористами концертного зала, где шел мюзикл «Норд-Ост». Один из полевых командиров захваченный в Чечне, стараясь выторговать себе жизнь, сообщил, что у него есть информация по событиям в Москве. Кроме самого захвата заложников, в столице в людных местах должны были взорваться четыре машины, начиненные крупнокалиберными фугасными снарядами. Полевой командир сдал исполнителей подрыва братьев Межиевых, а те после «горячего потрошения» выложили места закладок. Тогда все считали проведенную операцию успехом ГРУ, теперь же стало ясно, что это работа «комитета информации».

— Да, друг Горацио… — призадумался генерал-майор, потом обратился к Кирсановой: — Что ж, Галина Викторовна, рад, не скрою, рад, что мы будем вместе работать. Только форму одежды нужно сменить, работаем под прикрытием.

— Все необходимое я до завтрашнего утра приобрету, — заверила его подполковник…

В салоне лайнера стоял неприятный гул, как будто где-то неподалеку работал мощный механизм. Султан Дадышев сидел возле пилотской кабины и смотрел в круглое окно иллюминатора. За его спиной собралось два десятка богатейших людей если не всей России, то Москвы наверняка.

Выходцы из чеченских тейпов в эпоху дикого капитализма умудрились не только выжить, но и создать огромные капиталы. Каким образом? Теперь, спустя почти пятнадцать лет, это никого не интересовало, не волновало, ведь они были достойнейшими членами общества. Но тем не менее существовал призрак возмездия, и его следовало каким-то образом ублажить.

Олигархи в России каждый по-своему приносили свою жертву. Кто-то приобретал яйца Фаберже для музеев, кто-то передавал свои акции в пользу государства, и каждое из этих действий старался раструбить как можно громче на весь белый свет.

Сейчас вылетевшие на родину чеченские миллионеры и миллиардеры громко рассуждали о том, с чего лучше начать анализ состояния экономики республики. Хотя о том, что происходит в Чечне, каждый из бизнесменов знал лучше любого эксперта.

Султан про себя усмехнулся: когда несколько дней назад он дал согласие Крутову на сотрудничество с ГРУ, то сразу же заявил, что понятия не имеет, каким образом сможет попасть на Кавказ, ведь «визу» ему тогда серьезно рубанули — и вдруг такой пассаж. За несколько дней такая вот представительная делегация во главе с представителем Совета Федерации.

«Конечно, лучший способ телепортации в Чечню вообще невозможно придумать, — искренне восхищался Султан мобильности своего нового знакомого, и тут же ловил себя на другой мысли: — Какой он мне, к черту, знакомый. Такого плана связи именуются по другому — „куратор“, в крайнем случае — „координатор“. Но возможности… Видимо, действительно операция проводится не пустяковая». — А это могло означать только одно: все, что ему было обещано, он получит. А хотел-то бывший командир батальона специального назначения только одного — обратно «собрать под своими знаменами» батальон «Конан».

Султан повернулся вполоборота и посмотрел на собравшихся в комфортабельном салоне дельцов, где по привычке командовал его шеф, и тут же почувствовал, как по телу пробежала нервная дрожь. «Это какие же у них возможности?»

Воин, привыкший драться с врагом если не с поднятым забралом, то по крайней мере лицом к лицу, понятия не имел, сколько в себе таит секретов и каверз бурное течение тайной войны и какие чудовища таятся в его глубинах. Но зато сейчас Султан понял главную истину «плаща и кинжала»: держись одной стороны, в противном случае одни тебя сдадут (как предателя), другие покарают без жалости и пощады (за то же самое).

— Господа, наш самолет заходит на посадку, — в салон вплыла юная стюардесса. Сегодняшние пассажиры были настолько заняты обсуждением текущих и предстоящих дел, что на молодость и красоту не обратили внимания. — Просьба всем пристегнуть ремни.

Аэропорт республики сам по себе находился далеко от мировых стандартов, к тому же кое-где виднелись черные проплешины боевых действий. ТУ-154, выполненный по эксклюзивному проекту, пробежал по бетонным плитам посадочной полосы, свободно, как легковая иномарка, скользнул по рулежке и выехал к зданию аэропорта.

В нарушение всех правил безопасности вместе с автотрапом к самолету подкатил кортеж дорогих иномарок, тут же по периметру выстроилась цепь из вооруженных военнослужащих.

Прилетевших бизнесменов встречал лично президент. Сперва он крепко обнял представителя Совета Федерации, который считался официальным инициатором этого мероприятия. Потом пожал руку каждому из прилетевших бизнесменов. Он был излишне возбужден и нарочито весел — слова сыпались как горох, первым громко смеялся собственным шуткам.

Пока проходила церемония встречи, Султан Дадышев с несколькими телохранителями оставался в салоне лайнера. Со своего места он мог видеть не только главу республики и его свиту, но также тех, кому надлежало охранять президента. Многих бывший полковник узнал, видел их и в конце Первой чеченской, когда те сопровождали полевых командиров на Хасавюртовские переговоры, и позже, когда вышли из леса и сдались властям, поклявшись больше не воевать. В то время они носили лохматые бараньи шапки, торсы были перемотаны пулеметными лентами; боевики больше напоминали своих предков, которые сто лет назад разбойничали в этих краях. Теперь от романтических образов благородных и беспощадных абреков не осталось и следа. Все гладко выбритые, в стильных костюмах, при галстуках, охранники стояли чуть поодаль от президента. У двоих Султан разглядел в руках пластиковые чемоданчики и сразу узнал специзделие, именующееся «кейс-автомат». Внутрь была помещена уменьшенная модель АКСУ, позволяющая вести огонь не только по извлечении из кейса, но и прямо из него.

Оттопыренные бока пиджаков остальных телохранителей тоже наводили на определенные размышления. «Слишком громоздко для „Стечкина“ или „Гюрзы“, скорее, вооружены „Каштанами“», — отметил про себя Дадышев.

Наконец протокол встречи был соблюден, и все стали рассаживаться по машинам. Когда телохранители покинули свои кресла, чтобы присоединиться к своим работодателям, в салон вошел начальник президентской охраны. Он был высок и худощав, отчего заметно сутулился, через левую глазницу шла черная узкая повязка. Походил он на матерого волка-одиночку, это впечатление усиливала его походка. Встав в проходе, он объявил:

— Во избежание несостыковок в наших действиях ответственность за жизни прилетевших берет на себя служба безопасности президента Чечни. — Чтобы у гостей не возникло вопросов, добавил: — С вашим руководством вопрос улажен.

— Так что, нам теперь назад? — спросил один из телохранителей.

— Зачем же? Поживете несколько дней в гостинице, а когда ваши клиенты будут возвращаться, снова займетесь своими обязанностями. В Москве безопасность не гарантируем…

Шестерых московских телохранителей доставили на похожем на большого жука мини-вэне бирюзового цвета к восстановленной легендарной гостинице «Кавказ». Султан Дадышев помнил ее еще с советских времен, потом видел, что осталось от заведения после первого штурма Грозного. Теперь на этом месте стоял отель, что называется, мирового уровня. Моложавая дама-портье в строгом черном пиджаке с золотистой табличкой-бейджиком на левом лацкане улыбнулась вежливой заученной улыбкой:

— Вам забронированы одноместные номера «люкс». Приятного отдыха.

Номер, доставшийся Султану, находился на пятом этаже и соответствовал по комфорту категории «люкс». Но бывшего полковника сейчас волновало другое. Дадышев в первую очередь внимательно осмотрел дверь. Она была толстая, изготовленная из натурального дерева, такую с одного удара не вынесешь. «А вот электронный замок — вещь крайне ненадежная», — с сожалением подумал Султан и, не мудрствуя лукаво, подхватив один из стульев, вставил его ножку за бронзовую дверную ручку. Выглядело такое запорное устройство не очень солидно, зато внутрь никто не проникнет: к такому замку не подойдет ни один ключ, ни самая хитромудрая отмычка. Учитывая, сколько у него врагов, подобная мера была вполне оправдана.

Приняв душ, Султан Дадышев завернулся в гостиничный махровый халат и, взяв из бара бутылку коньяка, плеснул в пузатый бокал солидную порцию. Устроился перед мирно бурчащим экраном телевизора…

Проснулся он от тихого стука во входную дверь.

Глава 2

Слуга двух господ

Кожа на теле шамана была иссиня-черная, с глубокими рытвинами от зарубцевавшихся язв. Его широкое лицо было изуродовано африканскими «украшениями» до полной неузнаваемости. Перемычку между ноздрями оттягивало большое железное кольцо, мочки ушей растягивали широкие цилиндры. На щеках и лбу находились глубокие разрезы, залитые белой и красной краской.

Белки глаз были налиты кровью, а толстые губы, вполголоса бормотавшие какое-то заклинание, походили на двух гигантских червей. В левой руке шаман держал перевернутый человеческий череп, а в правой — куриную лапку с длинными загнутыми когтями. Шаман периодически макал лапку в череп, наполненный свежей кровью, затем брызгал по сторонам. Его могучая фигура как будто увеличивалась в размерах, занимая все свободное пространство…

Раджа глухо застонал, чтобы не закричать, прикусил губу и тут же проснулся. Этот сон преследовал его не постоянно, но довольно часто. Операция на Ямайке с самого начала пошла не так, как задумывалось. Впрочем, на этот счет у него было свое мнение, отличное от мнения руководства «Моссад». В конце концов, оперативный сотрудник — всего лишь пешка в стратегических играх начальства.

При отправке Раджы на Ямайку ему было сказано, что арабские террористы в подготовке смертников-шахидов применяют технологию зомбирования и, чтобы этому противостоять, следовало изучить ее. Но вместо экспертного изучения он сперва стал живцом, а после — подопытной крысой. Раджа прилетел в Кингстон, поселился в «Хилтоне» и уже на следующий день встретился с координатором, который передал для изучения флеш-карту с необходимой информацией. Только ознакомиться с ее содержимым он не успел: по дороге в гостиницу его похитили. Неделю держали в глубокой сырой яме по соседству с ее мерзкими обитателями-насекомыми, без пищи и даже воды. Потом извлекли наружу, вдосталь напоили холодной водой, затем шаман совершил над пленником обряд, и он… умер. Раджа даже сейчас с содроганием вспоминал то чувство, когда душа покидала его тело, наступление ледяной темноты.

Очнулся агент в закрытом боксе военного госпиталя в Хайфе, где его долго лечили, восстанавливая не только физическое здоровье, но и психику. Когда Раджа окончательно поправился и проходил курс реабилитации на одном из Средиземноморских курортов, его навестило начальство и поведало интересную историю. Шаманские песни и пляски — это так, не более чем антураж для укрепления своего авторитета среди поклонников вуду. Главное находилось в той жидкости, которой щедро напоили пленника — компоненты, блокирующие сознание и подавляющие волю человека. Когда Радже показалось, что он умер, в следующую минуту появились оперативники «Моссад», благополучно ликвидировали участников ритуала, а агента в спешном порядке вывезли в Израиль, где из его крови ученые извлекли формулу «зомби».

Все это выглядело вполне реалистично, только и он был далеко не промах. Годы службы сперва в спецназе, а потом в разведке научили сбору информации и анализу. Раджа вошел в Интернет и выяснил: в то самое время, когда его якобы перевозили через Атлантику, были убиты пятеро главарей Яриди [10]. По словам очевидцев, белый убийца действовал как живой робот. Конечно, это могло оказаться совпадением, но Раджа давно не верил в подобные сказки. Осознание того, что его использовали даже не вслепую, а просто оглушили, как гопник свою жертву в подворотне, и грязно изнасиловали, для мужчины было невыносимым. Но ошейник из вбитых в мозг догм о долге, патриотизме не позволял оскалить клыки на вышестоящих, а заставлял, понурив голову, выполнять свой долг.

«Чувство долга осталось, а энтузиазм испарился бесследно», — смахнув со лба пот, удрученно подумал Раджа. Теперь он только выполнял свою работу, механическое действие, и с каждым новым сном желание работать на разведку становилось все меньше и меньше.

Прилетев в Тбилиси, от агентуры он узнал, что сирийский бизнесмен Магомед Аль Нулис поселился в правительственной международной гостинице, а следы прилетевшего с ним Удава исчезли, как утренний туман. Впрочем, судьба арабского террориста, как и всех остальных, мало волновала агента: его цель — подпольный казначей, и он должен выяснить, сириец ли это на самом деле. Ну, а если ошибся, что ж, не собака, не усыпят, отправят на отдых. А по настоящему отдыху он соскучился.

Поселиться эмиссару «Моссад» в правительственной гостинице не составило большого труда. В Грузии главный показатель всего — это наличие денег. Чему тут удивляться, если сам президент, правительство и парламент получают жалованье от госдепа США, фонда Сороса и его филиалов. Еврейская диаспора с легкостью абонировала номер в правительственной гостинице. Больше того, при правильном подходе помещение ему нашли на одном этаже с сирийцем, впрочем, там этот бизнесмен проживал не один. Два соседних номера занимали соотечественники Раджи, а так как опытный разведчик, обладавший фотографической памятью, отлично знал весь генералитет своей страны, то с ходу опознал в соседях «птиц высокого полета».

Здесь же проживал американец, официально числящийся за дипломатическим корпусом США, хотя внешняя выправка в этой белокурой бестии с головой выдавала «джи-ай». И вообще, на что обратил внимание агент: столица Грузии просто кишмя кишела иностранными военными, как воровская «малина» урками. Явный признак назревающих серьезных событий. Но Раджу это не беспокоило, он, как торпеда, как управляемая ракета, видел только одну цель…

«Звездная пыль», «снежок»… Сколько еще ласковых названий может иметь кокаин — белый порошок, похожий на сахарную пудру? За безобидной внешностью скрывался тяжелый наркотик, даря иллюзию удовольствия, который одновременно прогрызал в сознании дыры, разрушая целостность личности, превращая человека в мутанта. Но те, кто употреблял кокаин, этого, как правило, не замечали, живя в мире эйфории, пока не зазвенел последний звонок.

Войдя в ванную комнату гостиничного номера Магомеда Аль Нулиса, Димурия Пааташвили прикрыл дверь, затем извлек из нагрудного кармана небольшой полиэтиленовый пакетик с волшебным порошком. Вскрыв упаковку, бережно, будто это была самая большая в мире ценность, бригадный генерал насыпал порошок на стеклянную полку перед зеркалом и так же аккуратно кредитной карточкой разделил все количество на две тонкие полоски, так называемые дорожки. В нетерпении почесал свой большой мясистый нос и, судорожным движением сглотнув слюну, через стеклянную трубочку быстро, будто боясь, что не успеет втянуть обе дорожки — одной ему уже было мало, да и две не давали того первого эффекта, служа лишь для поддержания рабочего тонуса, — со свистом втянул волшебную пыль.

Оставшиеся на полке кристаллы Димурия собрал указательным пальцем и интенсивными движениями втер в верхнюю десну, млея от приятного покалывания во рту, как в далеком детстве от конфеты «Холодок». Перед глазами неожиданно взорвался настоящий фейерверк, запрыгали разноцветные звезды, а мебель почему-то стала извиваться, как морские водоросли, да и сам он оказался в состоянии полной невесомости, которая через секунду-другую окатила горячей волной и тут же исчезла, вернув бригадного генерала в реальность.

К кокаину Димурию приучил его шеф, тогдашний министр обороны Грузии. Употребление адского зелья делало его раскрепощенным и агрессивным одновременно; в таком состоянии он позволял себе любые заявления и действия, невзирая на статус и положение оппонентов. Это всем нравилось, пока главный воин не перебрал «снежка» и не замахнулся на святое — на руководство своей страны. Сейчас любитель порошка отсиживался во Франции в статусе политического беженца.

Такой судьбы Димурия Пааташвили себе не желал, больше того, он боялся, потому что в минуты прозрения осознавал — что дозволено Юпитеру, не дозволено другим богам. А он даже не бог, он всего лишь один из свиты нынешнего самодержца, а каков нрав у главы республики, ни для кого не было секретом. В любой момент можно было оказаться если не на кладбище, то на свалке истории. К тому же кокаин требовал все больше и больше денег, как капризная избалованная любовница. Генеральского жалованья уже давно не хватало. Хорошо хоть Джордж Мэйн иногда подбрасывал деньжат за информацию из президентского кабинета, но это сущие крохи. Необходимо было найти способ стабильного и серьезного заработка или хотя бы урвать большой куш, чтобы раз и навсегда.

Последнее время он часто ездил в Крым — там его старинный знакомый Богдан Малюта познакомил с сирийским бизнесменом. Тот был мегамагнатом, прожорливым, как акула, пожирая все лакомые заказы, и не жалел денег для тех, кто ему находил перспективные темы. Полковник Малюта и сам неплохо зарабатывал на сотрудничестве с Аль Нулисом.

Димурия Пааташвили тоже решил себя попробовать на новом поприще. После знакомства с сирийцем он несколько месяцев уговаривал того вложиться в строительные проекты Грузии, беззастенчиво спекулируя своим служебным положением. В конце концов, когда на кон были выставлены несколько участков в старой части Тбилиси и большая делянка в заповеднике Боржоми, Магомед Аль Нулис поддался на уговоры и изъявил желание наведаться на родину Витязя в тигровой шкуре. Димурия сперва обрадовался предстоящему визиту сирийца, воочию представляя, как он охмурит этого жирного борова, но оказалось, что не все так гладко, как ему представлялось. Президенту приспичило устроить грандиозные военные учения со множеством иностранных наблюдателей и представителей мировых СМИ, поэтому дел у президентского офицера по особым поручениям оказалось невпроворот…

Наконец кокаиновая эйфория отпустила, Димурия вытер слезящиеся глаза, еще раз почесал нос и облегченно выдохнул, выходя из ванной. В холле по-прежнему было пусто, а из спальни доносились сладострастные стоны и задорный девичий смех. Аль Нулис оказался сверх меры охочим до плотских утех, пришлось Пааташвили потрясти столичных сутенеров, чтобы сирийцу угодили на все сто.

Димурия хотел позвать сирийца — в конце концов, главный принцип бизнеса «время-деньги», — но не успел и рта раскрыть. В кармане завибрировала трубка мобильного телефона. На экране высветился номер президента. Деловой разговор снова откладывался на неопределенное время…

Общего между фото и оригиналом было крайне мало — халтурная пластическая операция изменила внешность диверсанта, сделав ее слишком приметной. Впрочем, Константин из-за этого не особо огорчался. Богдан Малюта обещал ему после этой акции новую операцию, которая сделает его красавцем, и он сможет обосноваться на Западе и зажить нормальной жизнью, благо денег также пообещали прилично.

Пограничник, уже немолодой дядька с пористым одутловатым лицом, внимательно посмотрел на паспорт, потом перевел взгляд на стоящего перед ним Топтыгова. Судя по дате рождения, парень был ровесником его старшего сына.

— Что же с тобой приключилось, болезный? — невольно спросил офицер.

— Да в аварию попал, врачуги слепили из того, что было. Вот, теперь должен пахать, чтобы за лечение вернуть бабло, — прохрипел Топтыгов.

— А на самолете чего летишь? — удивился пограничник. — Поездом ведь дешевле.

— Клиент попался серьезный, не поторопишься — упустишь. — Топтыгов, закончив пояснять, водрузил на глаза большие солнцезащитные очки, которые немного скрыли его уродство.

— Ну-ну. — Современная жизнь приобретает различные формы и чаще всего неприятные. Человек — такая животина, что, несмотря на любые катаклизмы, старается выжить, а потом даже прижиться. — Удачи тебе, сынок, — возвращая Константину паспорт, пожелал напоследок пограничник.

— Спасибо, — коротко ответил Топтыгов и, подхватив свои вещи, заторопился к выходу. Прилетевшие с ним остальные диверсанты прошли пограничный контроль без каких-либо задержек.

К центру города группа добиралась на маршрутном автобусе, делая вид, что незнакомы друг с другом, что в переполненном салоне сделать несложно.

На центральной площади Ставрополя их ждал большой туристический автобус «Мерседес» белого цвета с широкой синей полосой вдоль всего кузова и глубоко тонированными стеклами. В автобусе диверсантов встретили двое кавказцев: водитель, мрачный тип в застиранной рубашке с коротким рукавом, и сталкер, молодой мужчина с озорными синими глазами и черной полоской щегольских усов, в форме милицейского капитана. Он, подобно пограничнику в аэропорту, внимательно сверил фотографии на документах с лицами, сдавшими их, потом стянул стопку паспортов тонкой резинкой и, небрежно бросив в кейс, достал другую пачку. Протягивая паспорта Коновальцу, сказал:

— Меня зовут Аладдин, вместе придется провести три недели. За это время вам придется доказать свою профпригодность.

— Только особо не упорствуй, время у нас строго ограничено, — попытался урезонить милиционера Коновалец.

— Не будете филонить — все успеете, — грубо отрубил проводник.

— А оружие где возьмем? — спросил один из диверсантов, севший в кресло возле двери.

— Все необходимое находится здесь, — Аладдин кивнул на пол автобуса, пространство между рядами кресел покрывала цветастая ковровая дорожка. Потом поднял глаза к потолку. — А там у нас, на всякий пожарный, несколько горных мотоциклов. Пользоваться такими умеете?

— Приходилось, — коротко ответил за всех старший, что было правдой.

— Неплохой лимузин для рейда вы подобрали, — подал из середины салона голос Константин Топтыгов. — Не хватает только плаката «Аллах акбар» на кабине.

Проводник поучительным тоном добавил:

— Типичное заблуждение дилетантов, на самом деле никогда не видишь то, что у тебя перед глазами. Ладно, до вечера, отдыхайте, наш круиз начался…

Едва автобус выехал за городскую черту и покатил в направлении Кавказских гор, как сидящий рядом с Инженером Рыжая Борода забылся безмятежным сном. Первое время, когда ему пришлось покинуть Удава, боевик заметно переживал, все-таки за долгие годы они психологически срослись, как сиамские близнецы. Впрочем, переживания длились недолго — как большинство мусульман, Рыжая Борода был фаталистом, искренне считая, что на все воля Аллаха.

Открыв дорожную сумку, Инженер достал плоскую коробку ноутбука. В компьютере он хранил набор задач по физике и математике, которые помогали ему поддерживать интеллектуальную форму перед предстоящей серьезной работой…

Спустя сутки, миновав несколько милицейских кордонов, они добрались до Махачкалы. Непосредственно в город въезжать не стали, повернули в сторону кемпинга. Прибывшим диверсантам предстояла премьера. На первый выход Коновалец решил идти сам, а прикрывать его вызвался Топтыгов.

— Вот пост ДПС, — разложив на кресле карту Махачкалы, Аладдин ткнул пальцем в район пригорода. — Там, как правило, в это время дежурят трое-пятеро ментов. — «Милиционер» строго посмотрел на старшего диверсанта. — И не надо показывать свой профессионализм, ломать шеи, резать животы и кровавыми кишками выкладывать «Аллах акбар». Просто несколько прицельных очередей — и уходите, чтобы походило на месть обычных горцев. Ясно?

Оба наемника мрачно кивнули, а Аладдин продолжил инструктаж.

— После исполнения акции у вас будет сорок минут, чтобы выскочить из города, потом они введут «Набат» и плотно закупорят все пути отхода. Еще через час вы доберетесь до кемпинга. Спать будете в автобусе, а здесь вас будет ждать Сулим. — «Милиционер» стрельнул взглядом в сторону водителя, который за это время не издал ни звука, как будто был немой.

Из тайника в полу извлекли пару китайских «ТТ» и старый, с перемотанным изолентой цевьем, «АК-47». Автобус останавливаться не стал, лишь на повороте немного притормозил, и оба наемника спрыгнули один за другим через открытую переднюю дверь, растворившись в ночи.

Двигаясь согласно ориентирам, указанным Аладдином, вскоре они вышли к посту ДПС. Это было квадратное одноэтажное здание с большими окнами, выходящими на три стороны — таким образом, можно было держать под контролем всю проезжую часть небольшой площади. Возле поста стояли три легковых автомобиля — две милицейские «канарейки» и омоновский «УАЗ» стандартного серого цвета.

— У них что, свадьба? — зло буркнул Коновалец, вместо пяти ППСников на месте оказалось восемь ментов, из которых четыре бойца ОМОН при трех автоматах, и еще два «АКСУ» были у патрульных. Дуэль в таком соотношении явно состоялась бы не в пользу нападавших. «Мне бы сейчас „Шмеля“, всех бы зажарил, как куропаток», — с сожалением подумал Степан, но реактивного огнемета у него не было и быть не могло, поэтому оставалось только совершить внезапный и скоротечный огневой налет. Чтобы напарник не попал под шальную пулю во время «оборотки», Коновалец скомандовал Косте:

— Давай-ка ты, Топтыга, за поворот ползи. Если что, прикроешь.

Тот едва заметно качнул голову и быстрыми, отработанными движениями пополз в указанном направлении. Степан снял автомат с предохранителя, потом бесшумно дослал патрон в патронник. Наконец, вскинув оружие, первым взял на прицел двух омоновцев, по-прежнему стоявших возле своего серого «козлика». Глубоко вздохнув, он затаил дыхание и надавил на спуск.

В ночной тишине автомат неожиданно громко и пронзительно залаял длинной очередью. Коновалец видел, как один из бойцов взмахнул руками и повалился на спину, другой проворно нырнул за «УАЗ»; алмазным фонтаном разлетелось лобовое стекло милицейского внедорожника.

Следующая длинная очередь пришлась по зданию поста, вдребезги разнося огромные окна. Оставшиеся патроны диверсант потратил на «канареек», лишая милиционеров средств передвижения. Пустой автомат он не стал оставлять — брошенное оружие могло навести следствие на мысль о странном стрелке: если бросил, значит, имеет еще оружие. А на одинокого мстителя это мало походило.

Когда раздались ответные выстрелы, Степан и Топтыгин были уже в «мертвой» зоне и неслись вперед во все лопатки…

— Кто? — разбуженный стуком в дверь, спросил Султан Дадышев, направляя на дверь длинный ствол Стечкина.

— Мое имя, Султан Исмаилович, вам ничего не скажет, но я с добрыми намерениями, — донесся из-за двери незнакомый голос.

— Хорошо, сейчас открою.

Султан переложил автоматический пистолет в левую руку и бесшумно подошел к двери, так же бесшумно вытащил стул из ручки, осторожно поставил у стены; щелкнул замок.

— Входи, — произнес полковник, готовый в любую секунду нажать на спуск и отпрыгнуть в сторону с воображаемой линии огня.

— Салам аллейкам, — в номер вошел молодой, щегольски одетый франт. Мельком взглянув на направленный в его сторону черный зрачок пистолетного ствола, мягко улыбнулся. — Вы всегда во всеоружии?

— Работа обязывает, — неприветливо буркнул Дадышев, этот хлыщ ему не понравился с первого взгляда. — Чем обязан?

— Я — Тимур Вакаев, — франт на манер фокусника поднял руку и продемонстрировал открытое удостоверение. — Советник президента Чечни.

— Президента? — изобразил удивление Султан. — И зачем же я ему понадобился?

— Ему вряд ли, президент о вас и слышать не хочет… Просто, — Тимур смолк, развел руками. — Я пришел по личной инициативе, так сказать, выразить свое уважение командиру легендарного батальона «Варвар».

— «Конан», — машинально поправил полковник, официальное название своего подразделения он хорошо помнил.

Вакаев пропустил это замечание мимо ушей и продолжил:

— Я родился в Москве, а треть своей недолгой жизни провел на берегах туманного Альбиона. И никогда не думал, что когда-нибудь попаду на родину своих предков. Но судьба распорядилась по-своему… Меня пригласили на эту должность как вайнаха по крови и европейца по воспитанию и образованию. Такой вот человеческий переходник, адаптер двух мирозданий.

— А я здесь при чем? — с недоумением спросил Султан.

— Первое время, когда я только прилетел в Грозный, мне довелось услышать несколько героических историй о вас и вашем батальоне. Это меня заинтересовало — не скрою, сказалась давняя мечта стать историком. А когда выяснил всю подноготную отряда особого назначения «Конан» и его дальнейшую судьбу, то одновременно восхитился и огорчился.

— По-моему, ты слишком сладкоголосый, — недоверчиво покачал головой Дадышев, и не думая предложить гостю присесть.

— Что поделаешь, европейское воспитание вырабатывает такую черту, как противление несправедливости. А с вами, Султан Исмаилович, поступили именно несправедливо.

— Один раскаявшийся грешник богу дороже, чем сотня праведников. А когда грешники сотнями и тысячами выходят из лесов, чтобы каяться, кто вспомнит одного праведника? — эту догму полковник для себя выработал, когда был уволен из армии и вынужден был приехать в Москву. Так ему легче было жить.

— Вы не один! — запальчиво воскликнул Тимур. — А ваш батальон? О нем вы забыли?

— Моего батальона нет, он расформирован, — отрезал Дадышев.

— Да, он расформирован и люди распределены по частям президентского полка, — согласился советник, но сдаваться все же не собирался. — Но все они вас помнят. Не верите? Можете сами убедиться.

— Ты свозишь меня на экскурсию в казармы президентской гвардии? — усмехнулся полковник.

— Зачем же. Сегодня у Кобры день рождения, и все командиры собрались у него дома. Можем заехать поздравить, а заодно узнаем мнение бойцов о своем командире.

Султан задумался, лоб перечеркнули глубокие морщины. Со стороны могло показаться, что он решает для себя — ехать или нет. На самом деле Дадышев до глубины души был поражен предусмотрительностью военной разведки: они не только смогли подыскать повод для его визита в республику, но также мотивацию встречи с бывшими подчиненными. Полковнику было невдомек, что к последнему факту ГРУ не имело никакого отношения. Просто сработал принцип лавины: один брошенный камень событий влечет за собой другие, иногда совершенно неожиданные повороты судьбы.

— Хорошо, — наконец согласился Султан, сообразив, что ситуацией нужно управлять, пока она под твоим контролем. В противном случае можно самому оказаться в заложниках обстоятельств. — Едем.

— Одевайтесь, только выйдем через технический ход. А то на центральном глаза и уши нашего главы. Не хотелось, чтобы раньше времени начались придворные интриги.

— Я понял…

Дом Кобры находился на окраине Промыслового района Грозного. От постороннего глаза усадьба была окружена трехметровым забором из красного огнеупорного кирпича. В этот вечер вдоль ограды в несколько рядов выстроилась кавалькада разномастных иномарок. День рождения подполковника собрались праздновать все офицеры бывшего отряда особого назначения «Конан».

Из-за забора доносились громкие веселые возгласы, звучала музыка, тянуло ароматным дымком от мангала — праздник, что называется, был в самом разгаре. Когда в конце улицы появился черный «Лексус» советника президента, путь машине тут же перегородили пятеро бойцов в камуфляже с автоматами на изготовку. Мрачные взгляды стрелков были красноречивы.

— Куда? — коротко рявкнул старший патруля, невысокий коренастый бородач в черном, лихо заломленном берете.

«Все верно, у моих головорезов достаточно кровников. А такие праздники — лучший повод для сведения счетов», — оценил про себя Дадышев профессиональные качества охраны.

— Подарок привезли имениннику, — ответил Тимур, включив освещение в салоне. Лишь мгновение понадобилось патрульным, чтобы узнать своего бывшего командира.

— Султан Исмаилович, товарищ полковник, — радостный возглас вырвался из груди старшего патруля.

— Я, Хамзат, — бывший командир батальона также узнал бойца, который воевал с ним.

— Проезжайте. Вас ждут, вас всегда ждут, — от избытка чувств старший патруля заметно растерялся и протянул левую руку к груди, где была прикреплена портативная радиостанция…

В благословенное советское время Кобра имел имя, отчество и уважаемую должность, служил в районной прокуратуре следователем. Когда власть в республике захватили мятежный генерал Большой Джо и бандитская клика, сотрудник правоохранительных органов не стал мириться с таким положением и ушел в оппозицию. Там они и подружились, вместе попали в один тренировочный лагерь ГРУ, потом создавали отряд, который позже переименовали в батальон особого назначения. После чего следователь сменил фамилию и имя на радиопозывной «Кобра» и возглавил разведку батальона. Действовали они настолько эффективно, что еще в первую кампанию моджахеды обещали за голову Кобры полмиллиона долларов. Только ничего ни тогда, ни позже им не обломилось.

Встречать командира «Конана» выбежали все гости, Султана обнимали, целовали, хлопали по плечам, спине, громко приветствовали.

— Ты как, разведчик? — обнявшись с именинником, спросил полковник.

— Был разведчик, да весь вышел, — смеясь, отмахнулся Кобра. — Теперь командую полковой канцелярией. Да ну их всех к шайтану, зато какой я подарок получил!

Шумная компания переместилась обратно во двор, последним медленно шел Тимур Вакаев; его стильный костюм-«тройка» от «Хьюго Босс» не очень гармонировал с черной и камуфлированной униформой офицеров президентского полка. Советник главы республики, со стороны наблюдая за всеобщим весельем, чему-то загадочно улыбался. Агент «Аль-Каиды», кадровый офицер «Интеллидженс Сервис», после многоходовой оперативной игры был внедрен в ближайший круг президента Чечни. Несмотря на все свои старания, особых успехов на тайном фронте он пока не добился, что заметно огорчало хозяев по обе противоборствующие стороны. А вот приезд Султана Дадышева открывал новые горизонты в ударной оперативной игре…

Малиновый диск солнца стремительно катился к горизонту, туда, где темными пирамидами высились вершины гор. На фоне заходящего светила пара ударных «Ми-24» смотрелись темными букашками, только по мере приближения вертолеты приобрели воистину грозный вид. Изогнутые формы, камбалиные глаза-кабины и раскраска — желто-зеленая с коричневыми разводами пятен — делали винтокрылые машины похожими на таинственных чудовищ.

Оказавшись над посадочной площадкой, головной вертолет отстрелил дюжину тепловых ловушек, которые ярко-желтым фейерверком взмыли по разные стороны от «крокодила», и стремительно пошел на снижение.

Следующая за головной машиной, заложив вираж, пошла на круг, готовая в любой момент обрушить свой арсенал, подвешенный к пилонам в случае возникновения опасности с земли. Как шутили летчики, «контртеррористическая операция завершилась, только не все террористы об этом знают».

Наконец «Ми-24» коснулся своими шасси утрамбованного грунта посадочной площадки. Широкие лопасти винта продолжали молотить воздух, а из открывшегося десантного отсека упруго спрыгнули вниз крепко сбитый офицер в полевой форме и молодая женщина в цивильной одежде. Пригибаясь под тугими ударами воздуха, парочка бросилась прочь от вертолета; едва они отбежали на безопасное расстояние, «крокодил» проворно взмыл в небо и взял с ведомым курс в обратном направлении.

Навстречу прилетевшим гостям метнулся дежурный офицер — он был заранее оповещен о прилете журналистки и офицера пресс-службы округа. Только сейчас вышла неувязочка: старлей-десантник был лично знаком с генералом Крутовым, участвуя в одной из операций подотдела «Л».

— Товарищ… — вытянулся дежурный в замешательстве, как же обратиться к прилетевшему.

— Майор, — за него ответил Родион Крутов и указал пальцем на погон с одной металлической звездой защитного цвета.

— Товарищ майор, — наконец нашелся десантник, сообразив, что если генерал устраивает «карнавал» с понижением в звании, то все это не ради того, чтобы понравиться смазливой барышне. Хотя прилетевшая на такую никак не тянула. — Мы вас ждем, транспорт готов. Или подождете до утра?

— Некогда, старлей, — Крутов, как старому знакомому, пожал парню крепкую руку.

— Понял. Я провожу вас в автопарк.

Через четверть часа территорию базы покинул «УАЗ» в сопровождении БТРа с отделением спецназовцев. По маршруту движения были объявлены предупреждения на блокпосты. Ночь по-прежнему оставалась временем бандитов.

Внешне выглядевший автомобилем, «УАЗ» был его боевой копией, именуемой «Гусар». Окна были защищены толстыми пулестойкими стеклами, а под обшивкой установлены листы титано-магниевой брони, способной выдержать попадания крупнокалиберных пуль и осколков снарядов. Сидя в салоне «Гусара», генерал-майор думал не о разворачивающейся операции (что там думать, все уже давно было обдумано и передумано, и теперь следовало воплощать в жизнь и реагировать на изменения). Мысли Крутова сейчас занимала сидящая рядом Кирсанова.

За те несколько дней, что он был знаком с подполковником, Родион Андреевич отдал должное умению Галины Викторовны перевоплощаться. В день их знакомства в Ростове перед его глазами встала статная и прямая как стрела женщина в парадной офицерской форме, разговаривавшая с ним четко по уставу. Крутов нисколько не сомневался, что ее оперативный псевдоним «Спица» или что-то в этом роде. Все изменилось на следующий день. Получив от генерала инструктаж, как она должна выглядеть во время командировки, Кирсанова убыла в город за покупками — и вернулась преображенной и совершенно неузнаваемой. Потертые джинсы неопределенного цвета, такая же блузка и притороченная к ней, как бурка к седлу джигита, шерстяная кофта. Фигура стала гнутой, как коромысло, а речь переполняли слова-паразиты, которые она вставляла по поводу и без. Такая мадам могла быть по жизни кем угодно — торговкой с базара, официанткой в придорожной закусочной, а может, и журналисткой заштатной газетенки, но никак не подполковником секретной службы, да еще с научной степенью.

«Высший пилотаж», — с восторгом отметил такую работу Крутов. В разведке непрофессионалы служить не могут, а вот быть асом среди профи крайне трудно, и удается это лишь единицам. Таких людей Родион Андреевич особо ценил. Сейчас он вдруг поймал себя на мысли, что думает, как бы Кирсанову из «комитета информации» переманить в его подотдел. По сути, это была черная неблагодарность к смежнику, генералу Журавлеву, уступившему ему на время своего кадра. Но Крутов успокаивал свою совесть тем, то Галина Викторовна ему и внешне нравится, а он холостяк. «В любом случае „сватовство“ придется отложить до конца операции», — поставил точку в своих размышлениях Родион Андреевич, когда впереди появилось ограждение западной комендатуры…

Территория комендатуры была обнесена баррикадой из толстых прямоугольных бетонных блоков, перед которыми были выставлены противотанковые надолбы. Боевые действия уже давно закончились, а диверсии не прекращались, поэтому служба на блокпостах и в комендатурах шла в повышенном режиме.

Подъезжая к комендатуре, водитель «Гусара» трижды мигнул фарами. Четверка бойцов проворно распахнула створки стальных ворот, пропуская внедорожник вовнутрь.

— Вам на задний двор, бокс номер семь, — произнес высокий широкоплечий прапорщик, указывая водителю направление; тот благодарно кивнул и тронул машину…

Несмотря на приличные размеры бокса, восемь офицеров, выделенные в помощь Крутову, своими габаритами почти полностью заняли все свободное пространство.

Генерал-майор выслушал доклад Серванта и кивнул.

— Становитесь в строй, капитан.

Когда тот занял свое место в строю, Крутов откашлялся и приступил к пояснениям.

— Вы, смотрю, люди опытные, поэтому не стану засорять мозги лишней шелухой. Операция секретная, вашей группе отведена роль команды прикрытия. Причем прикрывать придется «из тени», чтобы никто не догадался о заинтересованности нашим фигурантом.

— Нам что, по кустам за ним шариться? — не удержался стоящий рядом с Сервантом Зубр.

— Нет, по кустам ползать не придется, запросто смогут принять за «духов». Тогда без крови не обойдется, а нам это не нужно. — Родион Крутов прервался на паузу, чтобы стоящие перед ним бойцы поняли, что в предстоящей игре они всего лишь пешки, с потерей которых никто не будет считаться. К сожалению, в проведении секретных операций такое случается сплошь и рядом. Иезуитский принцип «цель оправдывает средства» испокон века главенствовал в разведке. — Вы должны быть на виду и в тоже время оставаться невидимыми. Поэтому вас решено замаскировать под оперативную группу антитеррора ФСБ. Так вы сможете быть при оружии, связи и транспорте, при этом не бросаясь в глаза как своим, так и чужим.

— Кого мы будем опекать? — спросил Сервант.

— Об этом позже, — генерал-майор повернулся к своей спутнице, которая все время, не скрывая, с интересом рассматривала «фрогменов». Уловив поворот головы Крутова, подполковник распахнула свою дорожную сумку и передала генералу большую пластиковую папку. Тот, в свою очередь, протянул ее командиру боевых пловцов. — Ознакомьтесь с «легендой», завтра получите все необходимое. Вопросы?

— Никак нет, — прозвучал одинокий ответ Серванта.

— Это самое безопасное место во всех Чеченских горах, — сообщил проводник, обращаясь к Удаву, когда они выбрались из бункера наружу.

Подземное убежище было выстроено основательно, выдолбленная в скале ниша сверху была прикрыта железобетонными перекрытиями в несколько накатов и засыпана двухметровым слоем земли, что обеспечивало безопасность даже при ударах тяжелой артиллерии и авиационных бомбардировках.

Внутри находилось все необходимое для длительного проживания: замаскированные воздушные колодцы, склады с продовольствием, резервуары с водой. Но это были еще не все сюрпризы пещеры Али-Бабы. Бункер построили в конце девяностых годов специалисты турецкой политической разведки МИТ. На водах пробегающей невдалеке горной речушке они возвели миниатюрную гидроэлектростанцию, которая давала достаточно энергии для жизнедеятельности небольшого гарнизона.

— Даже если этот район оцепят федералы, ты со своими людьми можешь здесь достаточно долго прожить, не зная голода, — продолжал пояснять проводник. Указав на неширокую полосу горной реки, добавил: — Там устроена запруда и всегда полно форели. Ее даже зимой можно ловить голыми руками.

«Если этот бункер обнаружат федералы, вряд ли они станут играться с осадой. Выкурят нас дымовыми гранатами или взорвут своды термобарическими зарядами», — рассуждал про себя Абу Юсеф. Он постоянно интересовался тактикой боевых действий российского спецназа и знал наверняка, как те поступят, обнаружив убежище моджахедов.

— Ну вот, вроде я тебе все показал. Теперь мне надо уходить, охрану оставлю с тобой. Они хорошо знают этот район, умеют нести караульную службу и, когда потребуется спуститься на равнину, проведут тебя. Теперь прощай.

Больше не сказав ни слова, проводник забросил на плечо автомат и неторопливо двинулся по одному ему заметной тропе.

Удав дождался, когда тот скроется в кизиловых зарослях, потом поспешил к бункеру.

В подземелье вели узкий проход и широкая металлическая лестница, сваренная из толстых швеллеров. Сделана она была добротно, так что спускаться или подниматься можно было без помощи рук. Благодаря подведенному электричеству, вырабатываемому мини-гидротурбиной, в подземелье было светло как днем.

В одном из казематов, расположенном рядом с лестницей, разместилось пятеро наемников, двое других уже находились в секретах, охранявших подходы к бункеру.

Пройдя мимо моджахедов, Удав вошел в соседний каземат, ничем не отличающийся от предыдущего — голые, грубо обтесанные стены, несколько деревянных лежаков для сна, примитивно сколоченный стол для приема пищи. Ничего особенного, только не для Абу Юсефа: он знал, что эта шкатулка с секретом.

Удав отодвинул стол в сторону, под ним оказалась замаскированная крышка люка. Просунув пальцы в едва заметную щель, он нащупал задвижку. Отворив запор, поднял крышку и обнаружил лестницу, ведущую на нижний ярус подземных галерей. Здесь располагалась главная тайна бункера.

В каземате, похожем на колодец, скрывался мощный компьютер с большим плоским монитором. Примостившись на узком неудобном сиденье, Абу Юсеф привычно защелкал тумблерами. Где-то во внутренних коммуникациях началось движение. В каземате зажегся свет, загудели процессоры, в сотне метров от бункера отодвинулся муляж скалы и обнажил «тарелку» гиперпараболической антенны, которая тут же ухватила свой спутник.

Абу Юсеф смотрел в зеркало мерцающего компьютера. Почему-то здесь, в холодном подземном воздухе скал, он вспомнил свою семью. Вся его родня сгинула в огне бесконечной афганской войны. Потом, во время коротких передышек, он женился — раз, другой, третий.

Аллах позволял правоверным многоженство, и Абу вовсю использовал свою привилегию. Первой супругой стала совсем юная пакистанка Аиль, тонкая и невысокая, с маленькой грудью и глазами испуганной серны. Вторая, филиппинская мусульманка Фатима, тоже маленькая, но плотно сбитая и ужасно энергичная, ни минуты не могла спокойно усидеть на месте. Третьей стала ливанская студентка Роуз. Она совсем не походила на первых двух, отличалась как внешне, так и духовно, и интеллектуально. Но законы шариата чтила так же свято, как и безграмотные женщины, поэтому жены никогда не сорились, а множество детишек воспитывали сообща.

«Чего им ссориться?» — сам себя порой спрашивал Удав. И действительно, ведь его жены ни в чем не нуждались. В Бахрейне, на одном из островов архипелага, он купил большую усадьбу, где у каждой из жен был свой отдельный дом, общий счет в банке; дети учились в престижных школах столицы. Все это стоило вовсе недешево, но Абу хорошо платили за пролитую кровь. Прикрывшись, как плащом, оперативной кличкой Удав, он зарабатывал деньги для своей семьи. Его военные знания и боевой опыт дорого ценились, а банковский счет заменял ему религию и идеологию. Последние десять лет он воевал, учил, планировал специальные операции, и каждый раз это были разные организации и политические группировки. Воевал за талибов и «Хезболлу», учил боевиков из союза «Братьев мусульман» и «Гама аль-Исламия», планировал диверсии для «Аль-Каиды» и «Хамаса». Но никто из руководителей этих организаций не был его начальником; на самом деле Удав исполнял приказы одного аравийского принца, который не носил белых арабских одежд, предпочитая щеголять в оливкового цвета форме с полковничьими погонами и широким набором «фруктового салата» [11]. Он отдавал приказы и оплачивал проделанную работу. Кому подчинялся сам принц, никто не знал, как и то, подчинялся ли вообще. Абу Юсефа, по большому счету, это не интересовало.

Направляя его на Кавказ, принц говорил о возобновлении войны в этом регионе и что Чечня была лишь эпизодом в большом плане, который следовало осуществить одновременно; именно такой была тактика Удава. Гигантская змея, обладающая мощным телом, но не имеющая смертельного яда, как ее более мелкие сородичи, свою жертву плотно охватывала телом и душила.

Отправляя Удава, его куратор отдавал отчет, что даже при той поддержке и деньгах, что были ему выделены, задушить русского медведя не под силу. Но вот в Чечне он вполне сможет зажать косолапого.

Наконец компьютерные процессоры запустились на полную мощность, и пальцы Абу Юсефа забегали по клавиатуре. Через минуту сигнал принял проплывающий в космосе коммуникационный спутник «Кувейт-1». Отработка кодов заняла еще минуту, после чего на гладком теле космического аппарата открылась ниобиево-кремневая заслонка, выставляя наружу антенну многоканального передатчика. В следующую секунду, подобно бортовому залпу фрегата, в эфир был выброшен целый сонм импульсов, которые понеслись к своим целям, расположенным в разных точках земного шара.

Один сигнал приняла станция, установленная во дворце на берегу Красного моря, другой достался приемнику на небольшом ранчо в Техасе. Третий приняла антенна в самом северном замке Уэльса. Дальше шли Мадрид, Брюссель, Тель-Авив, Тбилиси…

Тимур Вакаев сидел в своем рабочем кабинете и задумчиво потягивал из большой керамической чашки круто заваренный черный чай. Для всех он работал с документами, на самом деле пытался избавиться от донимавшей его тошноты и головной боли после вчерашнего праздника у бывшего начальника разведки бывшего батальона «Конан». Это была часть его тайной работы, вернее, ее издержки.

Неожиданно лежащий на столе советника мини-компьютер разразился мелодией, оповещающей о пришедшем сообщении.

Депеша была зашифрована, и, чтобы ее прочитать, пришлось сперва запустить программу дешифровки.

Глава 3

На страже смерти

— Сегодня отрабатываем СКиФ, завтра весь день — СБРС [12], — стягивая с себя тяжелый бронежилет, объявил Виктор Савченко; на грубо сколоченном столе уже лежал титановый шлем «Сфера» с пулестойким стеклянным забралом. Из перевернутого шлема выглядывала рукоятка еще горячего после стрельбы ПМ. Бойцы группы только что отработали «Встречный бой»: это было серьезное упражнение огневого контакта, когда бойцы становятся в пяти метрах друг напротив друга и по команде двигаются вперед, стреляя на ходу в мишень за спиной своего оппонента. Конечно, на каждом из стрелков были средства защиты в виде тяжелых бронежилетов и «сфер», а пули были свинцовые, без стальных сердечников, и все же развлечение, как говорится, не для слабонервных.

В отличие от Серванта, который делал упор на силовую подготовку, его заместитель предпочитал огневую и специальную.

Работали до изнеможения с огнем, в воде, под водой, выполняли упражнения по альпинизму. Проходили даже самое нелюбимое для офицеров занятие — «огневую обкатку», когда по одному из бойцов, лежащему на поляне, стреляют из автоматов несколько его товарищей так, чтобы пули рыхлили землю рядом с «кандидатом». Упражнение разработали еще в годы Афганской войны, чтобы желторотых новичков еще до боевых действий вывести из ступора перед страхом смерти.

Савченко, несмотря на то, что исполнял обязанности командира, «обкатку» проходил наравне со всеми.

Пройдя по коридору, Богдан Малюта распахнул неприметную дверь. В просторной комнате располагался штаб «Секиры». В помещении было душно и накурено, хоть вешай топор, хотя внутри находился всего один человек.

Командир зброевки Мирослав Скеля, он же Фюрер, сидел за столом в одних плавках с дымящей сигаретой в зубах и большой лупой в руке.

— Слава героям, — с порога жизнерадостно воскликнул полковник, вскинув руку в фашистском приветствии.

— Героям слава [13], — нехотя откликнулся Фюрер.

— Что, корпишь над пройденным материалом?

— Да так, последние штрихи к портрету, — Скеля взял со стола большой листок с цифровой фотографией и продемонстрировал его. — Твой американский кореш — серьезный парень. С ним приятно иметь дело.

— Он что, был здесь? — встревоженно буркнул Богдан. Общение с янки он считал только своей прерогативой — все-таки это была та курица, что несет золотые яйца.

— Прилетал три дня назад, привез рабочие материалы по нашему делу, — фотография перекочевала в руки полковника. Беглого взгляда хватило, чтобы увидеть, на снимке был изображен горный пейзаж — темная клякса озера, серые россыпи небольших рощиц. Ничего особенного.

— И что это? — недоуменно спросил Малюта.

— Да уж, невооруженным взглядом не увидишь, — хмыкнул Мирослав, протягивая следующее фото и лупу. На этом снимке красным маркером были сделаны обозначения. Всмотревшись в изображение через увеличительное стекло, Богдан смог рассмотреть постройки, но даже «вооруженным» взглядом трудно было определить, что это. Полковник вопросительно посмотрел на боевика.

— Типичное расположение учебного лагеря, — усталым голосом пояснил Фюрер, тыча пальцем в маркерные обозначения. — Жилые постройки, полоса препятствий, стрельбище, пирс для спуска аквалангистов.

— Ясно, — насупился Малюта; информация, выбитая из болтливого старика, подтвердилась полностью. Только сейчас он заметил в дальнем углу рабочего стола дюжину склеенных снимков, превращенных в одну общую картину, на которой было отображено все плато. Боевики из «Секиры» отметили разными цветами маршруты движения, место засады и наблюдательные посты. Но все это мало заинтересовало полковника.

— Джордж что-то говорил? — стараясь казаться как можно равнодушнее, спросил он.

Скеля затушил сигарету и внимательно посмотрел на полковника.

— Интересовался, куда ты пропал. А действительно, куда?

— В столицу ездил, вызывали.

Это была чистая правда, но вызывали его не в Министерство обороны к непосредственному начальству, а в МИД. Нынешнее руководство вовсю старалось заложить Украину, как какое-то барахло в ломбард, Западу, будь то НАТО или ВТО. И если во Всемирную торговую организацию «неньку» приняли на тех условиях, что и «высокоразвитую» Полинезию, то с НАТО все оказалось намного сложнее. Но «гарант конституции», который во многих правительствах мира проходил под шифром Мазепа, продолжал ломиться во все двери. Если перед ним были закрыты парадные входы, оставались другие маршруты — от черного хода до выгребной ямы.

Сейчас в Киеве готовились подписать хартию о стратегическом партнерстве с Вашингтоном. Цель этого пакта была проста и неприхотлива, как туалетная бумага, минуя Северо-Атлантический альянс, разместить на Украине несколько военных баз США, и первая должна быть в Крыму. Поэтому дипломатам и понадобился полковник Малюта: во-первых, как знаток местности, во-вторых, как личный друг (агент) американского военного разведчика Джорджа Мэйна. Это знакомство собирались придержать как дополнительную гирьку в случае, если чаши весов «за» и «против» сравняются. За подобную помощь лично министр иностранных дел «незалежной», человек не особо большого ума, но обладающий поистине животной алчностью и коварством, пообещал Богдану карьерный рост не только на военной, но и на дипломатической службе.

— Что у вас, как подготовка операции? — поняв, что Фюрер ничего больше не скажет, спросил полковник.

— Все готово. Отряд разбит на группы и через семь турагентств выезжает в район сосредоточения. Первые уже завтра отправляются. Оружие и экипировка доставлены в тайник. Так что гарный подарунок будет москалям.

Фюрер не обмолвился и словом, что американец не только привез снимки космической разведки и интересовался отсутствием Богдана, а по ходу дела еще и Скелю завербовал, предложив тому деньги и американский паспорт на всякий «пожарный случай». Кто же от такого предложения откажется? Степан согласился. Вскоре он сообразил, что янки интересует не столько уничтожение учебного центра и нападение на один из штабов федеральных войск, сколько то, какое конкретно подразделение проходит там подготовку. Для этого Мэйн выдал одноразовую портативную рацию и приказал сразу же связаться с ним, как только пленный будет «расколот», а он решит, что делать дальше. За это Фюреру был обещан первый, но солидный гонорар.

Поняв, что из боевика он больше ничего толкового не вытащит, Малюта тяжело вздохнул и буркнул:

— Ну, удачи тебе.

Из комнаты полковник вышел, даже не заикнувшись об отходной…

Настенные часы в номере показали полдень. Султан Дадышев набросил на плечи пиджак и вышел из номера.

В холле гостиницы его уже ждал Кобра — по официальной версии, боевые друзья пригласили Султана на пикник. Версия вполне правдоподобная, только по пути на природу внедорожник начальника канцелярии президентского полка заехал на территорию Западной комендатуры.

Именно здесь произошла первая с момента приезда в Грозный встреча генерала Крутова и полковника Дадышева. Мужчины обменялись скупым, но крепким рукопожатием, и Родион Андреевич, который уже основал здесь свой оперативный штаб, спросил:

— Как дела, Джеймс Бонд?

— Наживка не успела оказаться в воде, как ее заглотила щука, — улыбнулся Султан и подробно поведал о визите совершенно незнакомого молодого человека, который, как вскоре выяснилось, оказался советником президента Чечни.

Выслушав чеченца, генерал-майор задумчиво нахмурил брови:

— И брак по расчету может стать удачным, если расчет верный. Получается, что свой ход мы просчитали правильно, теперь главное — не допустить промаха и избежать каких-либо случайностей. — Подойдя к своему рабочему столу, Крутов сунул руку под крышку и нажал потайную кнопку. Почти сразу открылась дверь, ведущая в соседнюю комнату, и в кабинет вошел Сервант.

— Знакомьтесь, джентльмены, — Родион Андреевич представил Дадышеву вошедшего гиганта.

— Султан, — чеченец протянул руку.

— Сергей, можно просто Сервант, так привычнее, — пожимая руку, в свою очередь представился здоровяк с наголо выбритым черепом.

— Вот и славно, — легкая улыбка скользнула по губам Крутова. Указав на Серванта, он обратился к Султану: — Во избежание каких-либо накладок или нелепых случайностей, Сергей со своими людьми вызван сюда для вашей охраны, Султан Исмаилович.

Уважительное обращение не произвело впечатления на бывшего командира батальона «Конан».

— Нет, — коротко прозвучало.

Брови генерала удивленно поползли вверх.

— Что значит — нет?

— Меня будут охранять мои люди. Они мне преданы и не позволят, чтобы с моей головы упал хотя бы один волос. Ваши люди, — полковник выразительно посмотрел на Сергея Севрюкова, — конечно же, профессионалы, но в данной ситуации только будут мешать.

Это было верно подмечено: европейцы среди кавказцев всегда будут в «свете юпитеров», тем более что две охраняющие, даже независимые друг от друга системы рано или поздно пересекутся, и тогда все окажутся в шаге от той самой глупой случайности.

— Хорошо, — согласился Крутов, сочтя довод чеченца вполне логичным. — Пусть тебя охраняют твои бойцы, но Сергей со своими людьми всегда будет поблизости…

Советник президента Чечни Тимур Вакаев в этот день на работу не вышел, заранее оставив объяснительную записку, в которой сообщил, что на несколько дней должен покинуть Грозный. Это была юридическая фикция на случай проверки; на самом деле, до отсутствия советника никому не было дела. Все руководство республики сейчас холило и лелеяло прибывших из Москвы земляков-бизнесменов.

Сразу по окончании неофициального комендантского часа Тимур покинул город, взяв направление в сторону гор.

Оказавшись в предгорье, он завернул в небольшой аул и остановился на ночь в доме старейшины, столетнего слепого Али, о котором ходили слухи как если не о святом, то уж наверняка человеке мудром. За советом к нему приходили со всей республики (правда, не особо часто); говорили, что, выслушав человека, он мог предсказать будущее.

Старика Тимур так и не увидел; ему отвели отдельную комнату, а уже вечером пришел проводник. Это был мужчина средних лет, неброской внешности. Поверх камуфляжной формы был наброшен дождевик с капюшоном, из-под дождевика выглядывал тонкий ствол АК-74 с навинченным цилиндром пламегасителя. Пришелец с гор произнес короткую фразу на вайнахском, советник незамедлительно ответил.

— Пошли, — хмуро бросил проводник и молча направился в сторону чернеющего вдали леса. Прежде чем двинуться следом, Тимур опустил на глаза мощный прибор ночного видения, успел сделать несколько шагов, когда боковым зрением засек неестественное шевеление веток одного из кустов. Вакаев понимающе усмехнулся: наблюдательность всегда была его коньком, еще со времен занятий в британском центре подготовки коммандос. «Проводник пришел не один. Тем лучше, буду под надежной опекой».

Ночь дышала зноем, накопленным за длинный летний день. Где-то вдалеке протяжно ухнул филин, выбравшийся на охоту, и тут же с опушки леса разразился своими трелями соловей — голосистая, но невзрачная птаха, пока еще не отягощенная семейными заботами. Ночь с виду казалась безобидной и мирной, но это была всего лишь иллюзия. Достигнув опушки, проводник остановился и, призывая Вакаева к вниманию, поднял руку. Когда Тимур приблизился, предупредил:

— Дальше ни шага в сторону, только след в след.

Это было не пустое предупреждение: лес таил в себе множество опасностей в виде мин различного типа. Эти «зерна зла» обильно сеяли в лесах как боевики, так и федеральные войска, охотясь друг на друга.

Они углубились в чащу метров на триста, когда позади Вакаева раздался характерный щелчок передергиваемого автоматного затвора.

— Стой спокойно, советник, — прозвучал хриплый голос на ломаном русском. Тимур замер на месте, не оглядываясь; чья-то крепкая рука сильно сжала его плечо, и тут же с глаз сорвали прибор ночного видения. — Тебе теперь эти «очки» ни к чему.

Изображение из бледно-зеленого стало черным, а в следующую секунду лицо советника стянула широкая повязка, запястья опутал кожаный ремешок, на шею набросили веревочную петлю, конец которой крепко держал проводник.

«Проворно работают ребятишки, — про себя отметил Тимур. За свою жизнь он нисколько не опасался, поэтому мог себе позволить философские экзерсисы. — Наловчились за годы войны воровать людей — или, может, это генная память?»

«Гость» был надежно стреножен, когда возле его лица раздался тонкий электронный писк. Звук то удалялся, то менял направление, обвиваясь вокруг тела Тимура. «Линейный локатор», — сразу догадался советник, узнав «голос» охотника за радиомаячками. Такое чудо современной техники, конечно же, было не от абреков древности…

Как долго им пришлось идти, Вакаев не знал, так как давно сбился со счета, еще во время начала подъема в горы. Двигаться было трудно, то и дело ноги попадали в рытвины или больно ударялись о камни, а то скользили по горной крошке. Но каждый раз, когда Тимур уже был готов растянуться во весь рост, теряя равновесие, его тут же заботливо подхватывали крепкие руки, тем самым давая понять, что он гость, а не пленник.

«Ну, вот и конец нашего путешествия», — с облегчением подумал Вакаев, когда под его подошвами зазвучали ступеньки металлической лестницы, ведущей в бункер.

Проведя «гостя» в небольшое полутемное помещение, охранники быстро сняли с него атрибуты пленения и, по-прежнему храня молчание, вышли, плотно закрыв тяжелую стальную дверь.

— Салам аллейкам, — из темной глубины комнаты вышел Удав.

— И вам того же, — сдержанно ответил Тимур. Он узнал того, к кому направлялся, но это еще ничего не значило. Советник стащил с мизинца левой руки небольшой перстень с крошечным, матового цвета камнем. Кольцо он протянул Абу Юсефу, на раскрытой ладони которого лежал брат-близнец перстня.

После того как мужчины обменялись опознавательными знаками и украшения снова оказались на их мизинцах, блеклые камни, облаченные в золотую оправу, вспыхнули зеленоватым свечением. Современные технологии были куда надежней примитивных паролей или рваных банкнот. Микрочип, встроенный в перстень и настроенный на биоритмы конкретного человека, гарантировал, что посторонний не сможет воспользоваться этим знаком.

— Вам известна цель моего прибытия? — без предисловия спросил Удав. Советник утвердительно кивнул.

— Все оказалось намного хуже, чем мне обещали, — продолжил специалист по широкомасштабным террористическим операциям. — Мы должны взорвать обстановку в Чечне, показать всему миру, что вайнахи не хотят жить под пятой Кремля. Заставить Москву ввести сюда новые войска. На это выделены огромные деньги, на которые можно нанять целую армию воинов Аллаха, но как их сюда доставить, если через теперешнюю границу прорываются лишь одиночки или мелкие группы?

— Народ устал от войны, кровопролития и беспредела, — ответил Тимур. — Местной власти сопротивляются небольшие группы боевиков «джаамата», но стрельба из-за угла не дает ощутимых результатов. Эту ситуацию я пытался развернуть в свою сторону и предлагал усилить репрессии против пособников (родственников) террористов. Вплоть до расстрела заложников. Но ни министры, ни тем более президент на это ни за что не соглашаются.

Удав понимающе кивнул. Действительно, репрессии со стороны властей — лучшее средство стимулирования противостояния им народом. Еще с незапамятных времен известно: когда власти были недостаточно свирепы, эту функцию часто на себя брали повстанцы, переодевавшись в форму солдат и беспощадно расправляясь с невиновными, дабы на их примере заставить остальных взяться за оружие. Как правило, такая тактика срабатывала, но случались и сбои, как в этот раз.

— В Грозном внимательно слушают Москву, а там хорошо знают, чем может завершиться политика запугивания, — растягивая слова, проговорил Абу Юсеф. — Нужно уничтожить правительство Чечни и атаковать стратегические узлы в Грозном. Это, конечно, не вызовет народного восстания, но создаст его иллюзию, особенно для тех, кто захочет ее узреть. Проблематично лишь одно: как достать самого президента, его ведь охраняют как самую большую ценность Ичкерии.

Тимур Вакаев поймал на себе косой взгляд афганца: он был красноречивее любых слов. Прибывший в Чечню террорист хотел узнать, зачем ему нужен этот помощник и нужен ли вообще. Кадровый офицер британской разведки без труда просчитал всевозможные последствия. С одной стороны, он — единственный, кто был приближен к главе республики, с другой — свое преимущество он мог использовать только лишь как настоящий камикадзе. Застрелить или взорвать лично. Провести же смертника-шахида во дворец или непосредственно в личные покои президента он не имел никакой возможности. Для президентской охраны он был одним из свиты. Сложившаяся ситуация тут же вылилась в сознании Тимура в соответствующий его опыту и знаниям вывод: «Современные технологии позволяют сделать смертника не только из добровольца, но даже без согласия оного».

А наличие компьютерной связи и линейного локатора подсказывало советнику, что подобными технологиями Удав вполне мог обладать.

Вакаев был далек от религиозных догм мусульманского мира, а потому стать ягненком на заклание не желал.

— У меня есть вариант этой акции, — наконец проговорил Тимур. — Если для борьбы с врагами не хватает наших друзей, почему бы не привлечь их врагов?

— Говоришь мудрено, как мулла, — хмыкнул Удав, его глаза подозрительно сузились, превратившись в две тонкие щелочки, лишь белки поблескивали. — Поясни мне, убогому, свою мысль?

— Ты знаешь Султана Дадышева?

После секундной паузы Абу Юсеф с достоинством ответил:

— Он не входит в число моих кровников. — Это действительно была правда: международный террорист хорошо знал тех, кому мстил, остальные протекали как мусор в сточной канаве.

— Он — полковник спецназа, Герой России. Воевал в обеих чеченских кампаниях, — начал объяснять советник. — Командовал сперва отрядом, а позже батальном специального назначения «Конан»; кстати, этот батальон называют по позывному командира «Варваром».

— И чем же тебя заинтересовал этот герой? — с неприкрытым сарказмом спросил Удав.

— Своей биографией, — в тон афганцу ответил Тимур. — После Второй кампании, когда, по словам федерального правительства, в республике стал налаживаться мир, возникло противостояние между президентом и полковником Дадышевым. Один был перешедшим на сторону Москвы сепаратистом, ратовавшим за то, чтобы с гор спускались другие повстанцы. Второй все время боролся с сепаратистами. Разрешить этот спор могла только Москва, но там все встали на сторону президента.

Теперь Удав смотрел на своего собеседника, не скрывая заинтересованности, как губка впитывая каждое его слово. Тот подробно поведал о судьбе полковника и его отряда. Закончил свой рассказ празднованием дня рождения Кобры и чествованием заглянувшего на огонек Султана Дадышева.

— Откуда ты все знаешь?

— Я начал разрабатывать его с первого дня после моего приезда из Лондона в Москву, — не моргнув глазом, солгал Тимур, отдавая себе отчет в том, что скажи он, что о судьбе Султана Дадышева ему известно из открытых источников (газетных статей и телерепортажей), а познакомился он с опальным полковником, когда тот случайно оказался в Грозном, то такое совпадение могло бы показаться арабскому эмиссару подозрительным, и тогда Тимуру Вакаеву уж точно пришлось бы примерять пояс шахида.

Многие тайные операции проваливались не столько из-за своих недоработок или контрдействий противника, сколько из-за пресловутого человеческого фактора, когда один проболтался, у другого дрогнула рука, третий струсил и сбежал. А четвертый, и вовсе растерявшись, не встал на отведенное место. Человеческий фактор — такая субстанция, которую не смогут просчитать самые навороченные компьютеры, не определят экстрасенсы. Они всегда будут теми случайностями, вершащими историю, ломающими судьбы людей.

— Его отряд входит в состав президентского полка? — быстро спросил Удав и, заметив легкий кивок советника, продолжил: — И все бойцы без оглядки пойдут за этим Варваром?

— Они больше десяти лет были вместе. Прошли, как говорится, чистилище туда и обратно. Султан их ни разу не подвел, и они ему верят, как самому Аллаху. — Это было сказано с большим пафосом, но Абу Юсеф, казалось, этого не заметил, полностью погрузившись в осмысление услышанной информации. Получить в свое подчинение батальон спецназа — это не просто увеличить боевую силу повстанцев в два и более раза. И если боевики «джааматов» ударят по федералам снаружи, то диверсанты «Конана» будут резать их изнутри. Довольно заманчивое предложение, только оставалось одно «но».

— Почему ты решил, что этот Султан будет нам помогать? Он что, решил встать под зеленое знамя пророка?

— Да никогда в жизни, — явно довольный собой, засмеялся Тимур, поняв, что чаша перевесилась в нужную ему сторону. — Но федералы его кровно обидели, поэтому теперь он будет воевать только за деньги. Очень большие деньги.

— Как раз для нас это не проблема, — самодовольно ответил Удав, буквально физически ощутив, что с его души свалился гигантский камень…

— Думаешь, все получится? — пряча тлеющую сигарету в согнутой ладони, свистящим шепотом спросил Топтыгов у сидящего рядом Рыжей Бороды. Араб криво усмехнулся и ответил одними губами.

— Пятьдесят килограммов пластида вполне достаточно, чтобы многоэтажный дом снести, а не то чтобы взорвать легковой автомобиль. Главное, чтобы наблюдатель их не пропустил.

Действительно, устранение районного прокурора дело не особо сложное. Все-таки птица не ахти какого полета. С другой стороны, как понял из общего разговора Константин Топтыгов, этот сверчок не хотел сидеть на своем шестке, а всеми правдами и неправдами пытался забраться повыше, что многим не нравилось, и потому его приговорили.

Операцию по ликвидации блюстителя законности готовили совместно всей группой. Два двадцатипятикилограммовых бруска пластиковой взрывчатки были уложены в багажник старой «двадцатьчетверки». Взрыватель из мобильного телефона и запала от ручной гранаты соорудил Рыжая Борода; вещь вышла хрупкая и не особо надежная, но таковы были условия заказчика, пожелавшего, чтобы все походило на действия дилетантов. Например, пастухов, спустившихся с гор и горевших праведным гневом поквитаться с прокурором-мздоимцем. Сценарий диверсии был расписан загодя, но на случай, если что-то пойдет не так, в сотне метров от основной засады спрятался Коновалец с пятью боевиками, вооруженными автоматами и гранатометом. Место было выбрано удачно — поворот, где любой водитель обязательно притормозит…

— А взрыватель-то твой сработает? — делая очередную затяжку, флегматично спросил Топтыгов. В подобных ситуациях он всегда испытывал словесный зуд, который пытался скрыть, специально растягивая слова.

— На мою работу еще никто не жаловался, — недовольно глянул на него араб, откидываясь на спинку жесткого сиденья УАЗовской «таблетки». Это была сущая правда: Рыжая Борода умел мастерить взрыватели для самодельных бомб из чего угодно. От взрывателей авиационных ракет и артиллерийских снарядов до медных трубок, наполненных бертолетовой солью и гремучей ртутью. На его фугасах подрывались миротворцы в Судане и Йемене, американские «джи-ай» в Афганистане, израильские броневики и танки на границе Ливана. Это было любимое хобби телохранителя Удава.

— Ладно, хватит курить, уже совсем стемнело. А огонек от сигареты видно дальше чем за километр, — вполголоса приказал Топтыгову араб. На что Костя хотел ответить, что они и так находятся за километр от места засады. Да и кто их может здесь увидеть? Рядом только старое мусульманское кладбище, как правило, безлюдное ночью. Но ничего говорить не стал, только сплюнул на ладонь и затушил окурок.

Наконец ожила рация на приборной панели:

— Беркут вылетел из гнезда.

Рыжая Борода извлек из нагрудного кармана прямоугольник дистанционного подрыва и приказал:

— Заводи, скоро поедем.

Черный искрящийся в свете уличных фонарей «Лендкрузер» районного прокурора появился через десять минут. Едва японский внедорожник поравнялся с припаркованной «Волгой», как в небо взметнулся огромной силы куст взрыва. Волна раскаленной плазмы поглотила мчавшуюся машину, не оставляя ни единого шанса пассажирам.

— Говорил же тебе, на мою работу некому жаловаться, — хвастливо произнес Рыжая Борода, по-приятельски похлопав Топтыгова по плечу. — Поехали, нам еще стрелков нужно забрать до закрытия города…

Глава 4

Генеральский пасьянс

— Я знаю, господин Аль Нулис, вы большой ценитель военных развлечений. Поэтому подготовил для вас небольшой сюрприз, — стоя посреди гостиничного номера, буквально пропел Димурия Пааташвили. С утра он «позавтракал» десятисантиметровой дорожкой первоклассного кокаина и в данный момент пребывал в превосходнейшем настроении.

Створки двери из толстого стекла раздвинулись, и в сопровождении двух гурий в холл буквально вплыла туша Магомеда Аль Нулиса. Сириец был в одежде из ярких восточных тканей.

— И что нас сегодня ждет? — безнесмен бесцеремонно приобнял девушек за упругие ягодицы.

— Я хотел бы сделать вам сюрприз, — запинаясь на каждом слове, пробормотал Пааташвили. — Но если вы такой торопыга, скажу сразу. Сегодня проводятся крупномасштабные учения нашей армии, на которых будет присутствовать сам президент республики и вся политическая и деловая элита. Это знаменательное событие будут освещать крупнейшие телевизионные агентства.

— Ну, что, девочки, явим себя миру? — Аль Нулис по очереди посмотрел на своих спутниц, шлепками по задницам придав им ускорение. Те взвизгнули и скрылись в спальне.

Бригадный генерал недовольно поморщился: брать на учения, где будет весь цвет управления Грузией, каких-то путан в планы Димурии не входило, но возразить этому «черножопому бородавочнику» он не мог. Ведь еще ни один из контрактов с фирмой сирийца не был заключен, и сам он не получил ни цента за посредничество.

«Ладно, что-нибудь по ходу придумаю», — сам себя успокоил Пааташвили. В присутствии иностранной прессы президент забывал обо всем на свете, полностью сосредоточиваясь на себе, любимом.

— А мы к обеду вернемся? — наперебой защебетали вернувшиеся из спальни шлюхи, держа в руках одинаковые блестящие сумочки.

— Для приглашенных гостей по окончании учений будет устроен банкет, — тоном римского сенатора с пафосом произнес бригадный генерал. Впрочем, находясь под действием уже впитавшегося в мозг наркотика, кем-то подобным он себя и считал.

— Так, все, поехали, — распорядился Магомед Аль Нулис и первым подошел к двери. В коридоре его терпеливо дожидался телохранитель, двухметровый гигант Ираклий, с мощным кривым носом и густыми бакенбардами, которым обзавидовался бы черной завистью сам Пушкин. Охранник был приставлен к сирийцу по личному распоряжению Димурии, так как тот еще с детства помнил — курицу, которая несет золотые яйца, нужно тщательно охранять. Особенно в наше неспокойное время.

Пропустив генерала с гостями вперед, телохранитель тяжелой поступью двинулся следом. Опущенная курчавая голова и ссутулившаяся спина делали его походку похожей на движения гигантской гориллы…

Из окна своего номера Раджа видел, как от парковки гостиничного комплекса отъезжает автомобиль президентского порученца в сопровождении машин охраны. Угловатые черные внедорожники, утыканные синими стаканами мигалок, выглядели со стороны действительно зверски, в то же время притягивая взгляд. И вообще, как успел заметить израильский разведчик, в бывших республиках СССР представители дорвавшейся до власти так называемой новой политической элиты вели себя как первобытные дикари. Не веря, что их правление будет долгим, они стремились окружить себя роскошью, в первую очередь чтобы привлечь к своим персонам внимание (так сказать, на зависть соседям), а потом хапали без разбору все, что еще не успели разворовать их предшественники.

Генерал со своей свитой скрылся за поворотом, теперь наступило время работы для лазутчика.

Раджа повесил на пояс свой «мобильник», потом посмотрел на часы. До уборки в номерах оставалось три с половиной часа, для выполнения его миссии времени более чем достаточно. Открыв дорожную сумку, он достал серого цвета жилет со множеством накладных кармашков. Такую одежду уважают рыбаки: можно в одном месте собрать все необходимое и держать «под рукой». Надев жилет, сверху Раджа накинул легкую короткую ветровку. Конечно, выглядел он одетым не по сезону, но в нынешнее время на это никто не обращал внимания. Каждый сходит с ума по-своему.

Коридор был привычно пуст. Раджа, прикрыв двери своего номера, неторопливо прошел к двери сирийца. Замок с электронной карточкой-ключом только непосвященному кажется непреодолимым препятствием, а для специалиста — проще механического предшественника.

Пластина электронного щупа, вставленная в паз замка, почти мгновенно открыла его, просчитав код. Войдя внутрь, разведчик прикрыл за собой дверь и почти минуту осматривался, выискивая возможные сторожевые «маячки». Аль Нулис, конечно же, не походил на матерого шпиона, но это еще вовсе не означало, что таковым не являлся, или, если имел дело с террористами, не прошел необходимую подготовку хотя бы по безопасности. Но никаких сигнальных меток он не обнаружил. Впрочем, даже если бы таковые и присутствовали, Раджа не собирался их трогать — его визит имел другую цель. Неторопливо обойдя комнаты президентского номера, лазутчик прикинул объем работ и немедленно принялся за дело. Из кармана жилета появилась портативная дрель размером с игрушечный пистолет и со сверлом не толще иглы. Но прежде чем начать сверлить стены, из другого кармашка разведчик достал прибор, чем-то напоминающий обычные очки, только с несколькими линзами, установленными одна за другой — работа предстояла поистине ювелирная.

Дрель работала с едва слышным жужжанием, сверло, покрытое алмазной пылью, не оставляло никаких следов. Закончив с первым отверстием, разведчик пинцетом извлек из небольшой пластиковой коробки миниатюрный, размером с полспички, цилиндр, который аккуратно вставил в отверстие. Это была камера слежения с поворотным объективом, вещь в шпионском ремесле незаменимая. Впрочем, чему удивляться, если на вооружение «Моссад» поступили беспилотники размером с муху!

Кропотливая работа по установке двух десятков камер заняла почти два часа, от напряжения вся одежда Раджи пропиталась потом.

Вернувшись в свой номер, израильтян включил свой ноутбук и установил необходимую программу, проверяя по очереди работу каждой телекамеры. Работа была проделана на «пятерочку», весь номер теперь был как на ладони. Ни одной «мертвой» зоны, а микрофоны могли уловить даже писк комара; но даже если по какой-то причине звук пропал бы, в программе компьютера имелся сурдопереводчик, который сможет озвучить разговор по губам.

Наконец, закончив тестирование системы, Раджа с облегчением откинулся на спинку кресла. Теперь оставалось ждать. То есть заниматься основной работой разведчика.

Находясь в стенах реабилитационного центра после командировки на Ямайку, Раджа как-то увидел телешоу, на котором бывший агент «Моссад», работавший прежде под дипломатической «крышей», откровенно признался: «В работе разведчика главное — иметь крепкую печень». И пояснил, что на всевозможных приемах, чтобы не выделяться из общей массы, приходится употреблять алкоголь. Во-первых, человек с бокалом в руках вызывает меньше подозрений, а во-вторых, так легче заводить знакомства и даже можно услышать что-то весьма ценное — то, что трезвый никогда не скажет.

Раджа никогда не работал под дипломатической «крышей», и алкоголь никогда не был его союзником. Ему обычно помогала выдержка, потому что проведение финальной части — это всего лишь пять процентов общих затрат, все остальное идет на подготовку и ожидание того момента, когда прозвучит команда «вперед».

Все это походило на охоту хамелеона, который, слившись воедино с окружающей природой, замер в ожидании добычи…

Местом для своего штаба генерал-майор Крутов выбрал подвал Западной комендатуры. Здесь находилось необходимое оборудование, куда стекалась информация со всего Северо-Кавказского округа.

Благодаря возможностям «комитета информации» это было несложно сделать, причем так, чтобы все осталось в тайне.

Привыкший к аналитической работе, Родион Андреевич с головой погрузился в изучение данных, приходящих по линиям МВД, ФСБ и военной разведки. Его помощница, подполковник Кирсанова, взяла на себя внешнюю сторону работы. Она, как отметил про себя Крутов, была настоящим гением перевоплощения. Галина Викторовна то облачалась в гражданскую одежду и под видом аккредитованной журналистки посещала пресс-конференции в Доме правительства, то в военной форме в сопровождении офицеров комендатуры раскатывала по Грозному, не забывая заглянуть на рынки. Родион Андреевич поражался умению своей помощницы в нужные моменты становиться незаметной. Кирсанова, подобно серой мышке, могла находиться в самом центре событий, и на нее никто не обращал внимание, будто это было пустое место. При этом ответы на интересующие ее вопросы она получала всегда. А поздними вечерами, возвращаясь в комендатуру, составляла подробные отчеты.

— Это лишнее, — изучая листочки с аккуратными строчками каллиграфического почерка, порой бормотал Крутов. — Достаточно устного доклада.

— В устном докладе можно что-то упустить. А так вы прочтете, и в случае возникновения вопросов я тут же на них отвечу, — с вызовом парировала Кирсанова.

Вскоре генерал-майор убедился, что ее метод действительно куда эффективнее. Последнее время, читая доклады подполковника, он красным карандашом ставил вопросительные знаки, где требовались пояснения, но, несмотря на тщательно проделываемую работу, результатов по-прежнему не было.

— Ну и какое ваше мнение, Галина Викторовна, об общей обстановке в городе? Чувствуется опасность? — как-то вечером спросил Крутов у своей помощницы. Вопрос был вовсе не праздным: на Востоке приближение любых катаклизмов народ чуял заранее и пытался если не противостоять им, то хотя бы скрыться в безопасном месте. Как правило, шумиха начиналась с местных рынков, базаров — обычно шумные места стремительно пустели. А потом из города, кишлака, аула тоненькими ручейками тянулись вереницы беженцев. Так было перед большими боями в Афганистане, то же повторялось и в Чечне. Недаром же Кирсанова регулярно посещала рынки Грозного.

Подполковник задумалась, ее лицо посерьезнело, женщина еще раз прокручивала про себя свои ощущения. Потом решительно покачала головой.

— Как таковой опасности не ощущается. Торговля идет, как обычно, бойко, милицейские патрули чувствуют себя спокойно. Даже рестораны и ночные клубы работают так, будто еще несколько лет назад Грозный не был одной большой грудой битого кирпича. Опасности нет, а вот некоторая напряженность чувствуется. — Кирсанова запнулась на мгновение. — А в чем это выражается, я, к сожалению, конкретизировать не могу. Это на уровне подсознания, интуиция, так сказать.

— Н-да, интуицию к докладу не подошьешь, — с сожалением произнес Родион Андреевич. Действительно, выходило, что так мастерски разработанная им операция за столько времени не принесла никаких результатов, и будут ли они в будущем — тоже неизвестно. А если он ошибся и, как глупый щенок, гоняется за собственным хвостом? Значит, утеряна профессиональная хватка, значит, выдохся разведчик. А балласт в ГРУ никто не держит.

— Может, в вашей конторе интуиция и не в чести, — голос Галины Кирсановой вернул генерал-майора в грешную действительность, — а в нашей рассматриваются все варианты. И иногда в проблесках интуиции находят то, что обошли факты. Это как трехмерное измерение.

«Утешение, конечно, слабое, но все-таки вариант», — подумал Крутов, принимая окончательно решение.

— Значит, так, Галина Викторовна, пока будем рапортовать вашему начальству…

Симфония «дьявольского органа» установок залпового огня «Град» напоминала преддверие Апокалипсиса. Девственно голубое небо пронзили черные стрелы сотен реактивных снарядов, и в следующее мгновение земля вздыбилась огромными кустами взрывов.

После артналета в атаку пошли танки. Десятки закованных в квадраты динамической защиты «Т-72», покрытых зелено-коричневыми разводами камуфляжа, со стороны напоминали фантастических чудовищ, изрыгающих из жерл своих пушек длинные языки пламени.

Следом за танками катились легкие «Буревии» [14], модернизированные советские «БМП-1» с новым пушечно-ракетным модулем, состоявшим из тридцатимиллиметровой автоматической пушки, спаренных с ней гранатомета и пулемета, а также четырех противотанковых ракет «Корнет», подвешенных по бокам башни.

Не отставая от бронетехники, ровными, как на параде, цепочками бежали мотострелки. Вся эта железно-человеческая масса, как вулканическая лава, упорно двигалась вперед, лязгая сталью траков и грохоча выстрелами, в общих звуках которых переплетались пушечные залпы и холостая трескотня автоматных очередей, вызывая у зрителей одновременно восторженные выкрики и возгласы ужаса.

Впереди огненными кустами взрывались мишени — постройки домов, машины, списанная боевая техника, выставленная на расстрел.

Когда атака была завершена, из-за гребня горы показалась четверка «Блэк Хоков» — американских транспортно-штурмовых вертолетов, подаренных Вашингтоном грузинской армии. Сделав крутой разворот, они дали залп неуправляемыми ракетами, демонстрируя свою огневую мощь. Пройдя над клубами черного дыма, «Блэк Хоки» зависли в нескольких сотнях метров от трибун со зрителями. Вниз змейками полетели длинные тросы, по которым сноровисто стали спускаться темные фигурки спецназовцев.

Дальше шли обычные показательные выступления с демонстрацией приемов рукопашного боя и акробатическими трюками.

— Браво, господа, ваше шоу удалось на славу, — в помещение командного пункта стремительно вошел Джордж Мэйн. На этот раз американец был не в привычной для израильских генералов цивильной одежде, а в парадной форме с полковничьими погонами и полным набором орденских планок. — Президент Джорджии находится в высшей степени удовольствия. Особенно ему приглянулись взорвавшиеся мишени, фееричное действо. Вы правильно сделали, что последовали моему совету и заложили радиоуправляемые фугасы, — самодовольно приосанился он.

Утверждать, что это неправда, было бы глупо. Все помещение командного пункта было заставлено электронным оборудованием, среди которого особняком стоял многоканальный пульт дистанционного подрыва.

— Впрочем, господа, — продолжил американец, — учения «Справедливая ярость» — это всего лишь демонстрация боеготовности армии, как уже было сказано ранее. Я лично благодарен вам за составление планов наступательных операций «Голое поле» и «Огненный поток». По мнению экспертов Пентагона, вы при этом учли все возможные аспекты.

— Мы работали по тем данным, что предоставили вы, мистер Мэйн, — за двоих ответил генерал Шейн. Действительно, люди полковника предоставили полную информацию не только по вооруженным силам Южной Осетии и Абхазии, в частности, расположение частей, но даже по объектам административного управления, а также школам, больницам и даже церквям.

— Это было несложно, — небрежным жестом американец указал на амбразуру, через которую были видны четыре «Хаммера». Желтовато-коричневые легкобронированные вездеходы были напичканы разведывательной электроникой, способной снимать информацию со спутников-шпионов, перехватывать любые радиопереговоры, дешифровывать их, а также при необходимости глушить сигнал и ставить помехи.

— Непонятно только одно: зачем это нужно? — вставил Ицхак Каплан. Как любой строевой военный, он говорил то, что думал. — Если перед началом учений выступил президент и заявил о миролюбивой политике его режима. И что все территориальные споры будут решаться исключительно путем переговоров.

— Это все лишь барраж [15], — Джордж Мэйн заговорщицки подмигнул генералам. — Политическое словоблудие, чтобы заполнить время эфира. Так поступают все политики.

— Но боевая операция — это не показательные выступления с дистанционным подрывом пиротехники. Кто будет наступать, эти? — бригадный генерал Каплан с раздражением ткнул пальцем в один из висящих под потолком бункера мониторов. На экране несколько чернокожих американских инструкторов лихо отплясывали лезгинку в окружении бурно аплодирующих грузинских спецназовцев.

— Да, поразительно музыкальный народ, — усмехнулся полковник. — Но поверьте мне на слово, воевать они будут как звери.

Видя в глазах израильтян недоверие, он вдруг решил открыть перед ними карты; в конце концов, их страны — самые крепкие союзники. Сунув руку во внутренний карман кителя, он извлек пластиковый шприц-тюбик в прозрачном футляре.

— Вот, это сыворотка агрессии «Вервольф», она даже из самого закоренелого пацифиста сделает настоящего Джека Потрошителя.

— Любопытно было бы посмотреть ее в действии, — Ицхак Каплан неприязненно покосился на препарат. Не любил он все эти выкрутасы с гипнозом, химией и прочей гадостью. Как правило, такие фокусы до добра не доводят.

— У вас был такой шанс, господин Каплан. Но ваш министр обороны, опасаясь больших потерь на Ливанском фронте, отверг наше предложение.

Генерал Каплан густо покрылся багровыми пятнами, его рот перекосило от злобы, а из глаз буквально посыпались молнии. Казалось, скандал неизбежен, что само по себе дело житейское, вот только не в служебной командировке, да еще на территории третьей страны.

— Один вопрос, господин Мэйн, — Абрахам Шейн решил взять ситуацию под свой контроль и разрядить обстановку. — Как насчет морально-этической стороны нашей работы? Мы не станем крайними в этой истории?

— Историю пишут победители, — чисто по-американски ответил полковник, направляясь к выходу. — Все нюансы учтены, и к вам не будет никаких претензий…

Появление руководителя «комитета информации» в штаб-квартире ГРУ было нечастым, но генерал-полковника Журавлева здесь всегда встречали как долгожданного и дорогого гостя — все-таки он был выходцем из их службы.

Сейчас в кабинете командующего военной разведки, кроме самого хозяина и гостя, присутствовал его заместитель. Поскольку ситуация не позволяла употребить чего покрепче, все трое пили крепкий чай с лимоном.

— Ну и как, Андрей Андреевич, там наш Крутов? — прихлебывая из тонкого стакана в массивном серебряном подстаканнике, спросил главный военный разведчик.

— Родион — мужик, работает с огоньком, творчески. Одним словом — настоящий профессионал, — обычно скупой на похвалу Журавлев буквально разошелся. А его оценка что-то да значила.

— А что там с Удавом? Подвижки есть? — уточнил главную мысль своего вопроса командующий ГРУ. Действительно, военная разведка и «комитет информации» объединили свои усилия в поисках международного террориста.

— Говоря языком рыбаков, место прикормлено, блесна заброшена, даже поклевка видна, но нужно немного выждать, когда клюнет настоящая рыба.

Командующий и его зам переглянулись — уж как-то расплывчато и витиевато прозвучал ответ, не по-военному.

— А есть ли в этом месте нужная рыба? Может, хищница затаилась совсем в других зарослях камыша и сейчас готовится к своей смертельной атаке? — в тон Журавлеву спросил заместитель главы военной разведки.

— Нет, все говорит, что место выбрано правильно. За последнее время слишком часто тот регион стало потряхивать, — возразил Андрей Андреевич и, чтобы не быть голословным, начал перечислять примеры. — Только за последние полтора месяца над Абхазией сбито пять беспилотных разведчиков, над Южной Осетией — два. Я уже не говорю о количестве провокационных обстрелов с грузинской стороны. Теперь по другую сторону Кавказского хребта. В наших неспокойных республиках уже не редкость обстрелы и подрывы. Но за последние двенадцать дней в разных местах было произведено семь диверсий, начиная от обстрела милицейского поста возле кемпинга под Махачкалой и до подрыва прокурора одного из районов. При этом были убиты начальник криминальной милиции и председатель сельсовета со своей семьей, также взорван дом русской учительницы, кстати, со всеми домочадцами. Причем в двух случаях были обнаружены следы убийц, ведущие в горы. К сожалению, в остальных пяти — ничего. Стреляные автоматные гильзы, использованные пусковые футляры от гранатометов валяются там, где и находились в момент нападения стрелков, а вот самих следов нет. И никакие оперативные методы не помогут, нечего выявлять. Ни план «Перехват», ни обыски, ни работа с осведомителями ничего не дает. Такое впечатление создается, что работают невидимки. Но я слишком долго служу, чтобы верить в сказки или, как сейчас модно выражаться, мистику. Поэтому могу точно сказать лишь одно: каждая акция тщательно готовилась от момента выхода до отхода после выполнения диверсии. Чувствуется рука профессионала, но главное, что несложно понять, — первичную цель всего сыр-бора. Кто-то очень умело пытается поджечь наши кавказские республики с разных сторон; если полыхнет, то тушить будет весьма и весьма сложно. Вот поэтому я и думаю, что Удав там, где мы его приманиваем.

— Убедил, — наконец сдался главный военный разведчик. — Но почему ты, Андрей Андреевич, решил, что это всего лишь первичный план?

— Исходя исключительно из характеристики клиента. Слишком уж мелко для людоеда такого уровня, как Абу Юсеф; скорее всего, это прелюдия.

— К чему?

— В университете, когда будущих юристов учат римскому праву, то начинают с того, что любое преступление нужно расследовать, найдя ответ на вопрос: «Кому выгодно?» В нашем положении есть нечто подобное. — Руководитель «комитета информации» со стуком поставил пустой стакан на полированную поверхность стола и продолжил: — В телевизионных новостях так, мельком, упомянули об учениях на севере Грузии, даже кадры какие-то мелькнули. Ну, понятно, для современного обывателя мало интересного, а мне по роду службы подобные вещи приходится изучать, что называется, досконально. Что я и сделал… Учения называются «Справедливая ярость», сами понимаете, серьезная заявка, и задействовано было почти десять тысяч военнослужащих. Одних «Градов» с полсотни, не считая танков, БМП, БТРов, артиллерии и авиации…

— Нападение на кого-то из отделившихся? — с сомнением в голосе предположил заместитель командующего ГРУ и вопросительно посмотрел на своего шефа, потом отрицательно покачал головой. — Да еще накануне Олимпиады в Пекине… вряд ли.

— В отличие от древних греков, современные Олимпийские игры никогда не были препятствием для войн. Ни Первой, ни Второй мировой, — резко парировал Журавлев. — В тридцать шестом на открытии берлинской Олимпиады Гитлер много говорил о мире во всем мире и миролюбивом фашистском режиме, и в доказательство его слов в небо выпустили тысячи белых голубей. Но, правда, тут же начался артиллерийский салют, отчего весь стадион был усеян кровавыми ошметками вестников мира. Через три недели гитлеровцы разнесли в пух и перья Польшу, потом раскатали под орех всю Западную Европу.

— Ну, Андрей Андреевич, вы вещаете прямо как показательный ротный замполит в годы холодной войны, — не удержался от сарказма заместитель командующего ГРУ. — Президент Грузии, конечно, не подарок, но без санкции свыше… — генерал бросил многозначительный взгляд в сторону Атлантического океана, где на противоположном берегу обитали спонсоры нынешнего правителя Грузии.

— Я никогда не был замполитом, — неприязненно заметил Андрей Андреевич, — и привык оперировать исключительно фактами. А насчет вашего визави могу сказать одно — он страдает болезненным желанием побрызгать слюной с трибуны. Но в разных местах он говорит по-разному. Перед телекамерами вещает о стремлении к миру, а на закрытых совещаниях военных клянется, что грузинские солдаты еще поиграют в футбол на пляжах Абхазии головами своих врагов.

— Наша пятьдесят восьмая армия примерно в то же время провела крупномасштабные учения «Кавказ», — неожиданно вставил командующий ГРУ.

— Пресса об этом сообщила чуть больше, — согласно кивнул Журавлев. — Только вот забыли упомянуть, что основная масса техники и вооружения у наших советская, еще доафганского периода, а у грузин если не самое современное вооружение, то около того. Так что, если что… — генерал-полковник тяжело вздохнул. — Опять трупами солдат будем забрасывать вражеские пулеметы. Если, конечно, успеем.

Все сказанное было чистой правдой, отчего большезвездным генералам было еще противней.

— Ну да, наша самая современная техника демонстрируется иностранцам и соотечественникам в День Победы на Красной площади, как те манекенщицы на подиуме. Впрочем, что говорить, если солдатам для парада форму шьет кутюрье, мать его! — прорвало заместителя. Хаять свое начальство в армии всегда считалось дурным тоном, но сейчас, что называется, накипело. Да и разговор происходил не служебный, в дружеской обстановке, за чаем.

— Думаешь, можем не успеть? — напрямую спросил командующий у начальника «комитета информации». В его памяти еще были свежи события, когда в Дагестан вторглись отряды чеченских боевиков, и первую волну войск пришлось доставлять на транспортных самолетах.

— Посмотри площади обеих республик и географический ландшафт, — коротко бросил Журавлев, а больше и говорить не стоило. Как говорится, мудрому достаточно.

— Что мы можем сделать в этой ситуации?

— Ну, хотя бы подготовить для командования пятьдесят восьмой план действий на случай экстренного развертывания, — предложил Андрей Андреевич и добавил: — Только это нужно сделать срочно.

— Срочно не получится, — засомневался зам, вращая по полированной поверхности стола пустой стакан вокруг своей оси. — Оперативный отдел Генштаба переводят в новое помещение, им сейчас не до работы по профилю. Так сказать, переходный период.

— В таком случае пусть план экстренного развертывания подразделений составит штаб самой пятьдесят восьмой, — предложил начальник «комитета информации».

— Минуя штаб округа, без визы Генштаба? Да на это никто не пойдет, — возразил зам. И он был прав: всем офицерам с курсантских времен вколачивали в голову, что субординация — один из основополагающих столпов армии.

— Почему без визы Генштаба? — удивился Андрей Андреевич. — В конце концов, плановое управление может сбросить им распоряжение о проведении командно-штабных учений с соответствующей боевой задачей. Вот они и подготовят план по экстренному развертыванию. Уж лучше пусть будет такой план, чем вообще никакого.

Командующий ГРУ перевел пытливый взгляд на своего заместителя. Тот оставил в покое подстаканник и ответил:

— Такую визу мы, конечно, можем организовать.

— И вот что я еще думаю, — будто размышляя вслух, рассеянно произнес Журавлев, — уже если готовиться, то со всех сторон.

На этот раз главный военный разведчик сразу ухватил мысль.

— Значит, придется подготовить депешу в Севастополь …

Через три дня соответствующая шифрограмма лежала на столе командующего Черноморским флотом. Первое, что бросалось в глаза, это два грозных штемпеля «Особой важности» и «Совершенно секретно». Ознакомившись с текстом, адмирал нажал клавишу селектора.

— Начальника штаба ко мне.

Когда тот вошел в кабинет, командующий указал на шифрограмму и без предисловий сказал:

— Читай.

Контрадмирал поднес депешу поближе к глазам и вслух зачитал:

— Ударным силам Черноморского флота объявить боеготовность номер один, с момента получения этого приказа до его отмены…

Готовность номер один подразумевала, что весь личный состав флота (или отдельного корабля) находится на «казарменном положении». Отпуска и увольнения на берег автоматически отменяются.

— Что все это значит? — опустив руку, спросил начальник штаба.

— Кто его знает, — пространно ответил вице-адмирал. — Подпись видел чья? Не игрушки, большая политика.

Главная база Краснознаменного Черноморского флота находилась в Севастополе, на своей исторической и идеологической родине, по сути, в российском городе, но юридически оформленном как территория соседнего, братского, но в последнее время далеко не дружественного государства.

— «Забияка» через три дня должен вернуться в базу, — настраиваясь на рабочий лад, проговорил начальник штаба. Корвет «Забияка», вступивший в строй восемь лет назад, пока еще оставался самым современным боевым кораблем ВМФ России, а потому наиболее боеготовым. Каждый год корвет выполнял две, а то и три автономки, как с учебными, так и с боевыми задачами. Сейчас «Забияка» возвращался из Аденского залива, где почти пять месяцев гонял пиратов, охотившихся за «купцами» из Европы и Азии.

Командующий на мгновение задумался, прикрыв глаза, после резко приказал:

— Отсемафорьте на «Забияку» — пункт прибытия база Новороссийск.

— Но люди полгода в тропиках при сорокаградусной жаре… — начал было контр-адмирал, однако командующий был тверд в своем решении. Резко оборвав начальника штаба, он произнес:

— Люди на гражданке, а они военные моряки и должны выполнять приказ. — Потом, немного помолчав, уже мягче добавил: — По прибытии в базу обеспечьте экипажу надлежащий медицинский осмотр. Все-таки Африка — рассадник всякой заразы. А потом пусть займутся регламентными работами. — Вице-адмирал хмуро кивнул на листок секретной депеши. — Я думаю, весь этот кипеж ненадолго…

Глава 5

Погоня за тенью

Несмотря на то, что Султан Дадышев решительно отказался от прикрытия со стороны военной разведки, тем не менее Крутов приказал Серванту и его группе находиться поблизости и в боевой готовности.

Получив «ксивы» о том, что данное подразделение является мобильной оперативно-следственной группой ФСБ, команда Севрюкова выехала на патрулирование. Такие группы, предназначенные для оперативной борьбы с местными террористами, прозападные журналисты окрестили «эскадронами смерти» и за немалое вознаграждение щекотали нервы заокеанскому обывателю ужастиками в духе «Техасской резни бензопилой». Чекисты, выполнявшие свой долг на Северном Кавказе, не особо обращали внимание на тявканье проплаченной своры, предпочитая называть себя «зондеркомандами».

Бывший мичман Советского морского спецназа Сергей Васильевич Севрюков в этих названиях не видел разницы, ему все это было одинаково противно. Но, с другой стороны, он хорошо понимал, что такая «крыша» — лучшее прикрытие от всевозможных неприятностей. Десятки «зондеркоманд» колесили по дорогам кавказских республик и мало кто из них был знаком между собой. Подчинялись они непосредственно Управлению по борьбе с терроризмом и отчитывались только перед шефом. На всех остальных, включая местные власти, клали с прибором. Потому что имели право на задержание без ордера и даже применение оружия на поражение; связываться с такими, естественно, никто не хотел.

Сервант, примеряя шкуру чекистского опера, тем не менее хотел кардинального отличия, поэтому вместо бронированных «Гусаров» потребовал пару импортных внедорожников. Крутов, неоднократно бывавший в Чечне и имевший серьезные связи, расстарался, добыв для морпехов пару белоснежных «Лендроверов». Машины были почти новые, мощные, с повышенным комфортом, и даже на боковых дверях сохранились надписи на английском «Парламентская комиссия ОБСЕ», как память о том времени, когда по просторам страны колесили западные «правдолюбцы».

Придирчиво оглядев внедорожники, Сервант похлопал широкой, как лопата, рукой по квадратной морде «Ровера» и одобрительно крякнул:

— Годятся аппараты, по крайней мере, не будут звать «черными воронами».

Находиться поблизости от «объекта» означало курсировать в тридцати — пятидесяти километрах от окраины Грозного. Так, группа липовых чекистов, подобно голодным акулам, нарезала круги вокруг чеченской столицы, проверяя на лояльность близлежащие села. Местные жители, приняв их за иностранцев, пришли в неописуемый восторг, но когда из замерших на центральной площади монстров выбралось полдюжины здоровенных мужиков в камуфляже, обвешанных «стечкиными» и «калашами», при этом общаясь между собой на чистейшем русском языке, восторг улетучился, а на смену ему пришла пугливая настороженность. Но приехавшие в аулы верзилы беспредела не чинили: старший наскоро беседовал с председателем сельсовета, после чего группа убиралась восвояси. Впрочем, на следующий день они снова появлялись, и опять все проходило без озорства. В конце концов, когда стало ясно, что «кочевники» не угроза, их и вовсе перестали бояться в аулах, через которые проезжали белоснежные джипы. А когда морпехи помогли участковому отбить сельское стадо от угонщиков, то суровые могучие мужики стали дорогими гостями местного населения. Их наперебой приглашали в гости, предлагали кров и стол. Действительно, кто сунется в дом убивать председателя с семьей, если в его доме заночевал целый отряд матерых «гоблинов»?

В этот вечер они остановились в доме директора местной школы, человека далеко не бедного, благодаря своим трем взрослым сыновьям, двое из которых были крупными бизнесменами, руководителями холдинга в центральной части России. Именно старшие сыновья оплатили ремонт и оснащение поселковой школы, которой отец теперь руководил.

Усадьба директора была большая. В центре стоял трехэтажный особняк из красного кирпича, с металлопластиковыми окнами и цветной голландской черепицей.

Свои внедорожники морпехи загнали за ворота в усадьбу, оставив возле них человека. Остальных гостеприимный хозяин пригласил на ужин. Застолье оказалось обильным, но трезвым. Директор школы, вставший на путь веры предков, как настоящий правоверный, алкоголь не употреблял. А гости пить не могли, потому как при исполнении.

Едва стемнело, молчаливые женщины в черных одеждах убрали со стола и вместе с хозяином отправились на второй этаж, предоставив первый морпехам. В Чечне официально многоженство не было разрешено, но из-за большой убыли народонаселения в ходе двух кровопролитных войн на эти вольности власти смотрели сквозь пальцы.

— Смена караула, остальным отдыхать, — объявил подчиненным Сервант и вышел из дома. Примостившись на узкой скамейке у крыльца, он закурил. Мыслей в голове бывшего мичмана не было никаких; впрочем, задание у него такое — не думать, а выполнять.

Сделав очередную затяжку, Сергей поправил висящую на груди портативную рацию — тот самый атрибут, с которым он не имел права расставаться ни днем, ни ночью. Вызов мог прозвучать в любую секунду.

Высоко в черном небе, среди бриллиантовых россыпей звезд наливался золотом крутобокий полный месяц. Только золото это было с красноватым оттенком.

«Нехорошая примета», — уставившись в ночное светило, подумал Сервант и тут же сам удивился таким мыслям, про себя решив, что стареет и становится излишне впечатлительным. Хотя в глубине души признавал, что это просто подсказывает жизненный опыт. Если вызывают экстренно, без большого сабантуя никак не обойтись.

Докурив до фильтра, чинарик с тлеющим рубиновым огоньком щелчком отправил в стоящую рядом металлическую урну, потом поднялся и, поправив ремень с тяжелым «АПС», направился в сторону, где стояли припаркованные друг за другом «Лендроверы».

Местные жители, привыкшие видеть «оперативников» в не особо воинственном виде, расстегнутом камуфляже с пистолетами на боку, а то и без оных, сейчас бы пришли в изумление. Часовой походил больше на подвижную огневую точку, чем на человека из плоти и крови. Корпус сковывал тяжелый бронежилет, на голове титановый шлем с прибором ночного видения, в руках бесшумный крупнокалиберный автомат «Вал». И это не считая подсумков, под завязку набитых запасными магазинами и ручными гранатами. Так что в случае нападения недругам мало не покажется.

— Чего случилось, Васильич? — когда командир приблизился к машинам, из тени вышел часовой.

— Проверяю, как службу на вверенном участке тащишь, — мрачно ответил Сервант.

— Че я, каплоухий первогодок, порядка не знаю? — не на шутку обиделся боец.

— У тебя свой порядок, у меня свой. Ладно, карауль дальше, — скрипнув берцами, Сервант круто развернулся и вскоре скрылся в доме.

В горном бункере было не особо уютно, зато безопасно и надежно. Как ни хотелось Удаву покидать свое убежище, но другого выхода по-прежнему не было. Время стремительно приближалось к часу Х, и для того, чтобы все прошло успешно, нужно как следует подготовить операцию: сколотить боевые группы «джааматов» в полноценные отряды, назначить толковых командиров и определить цели для атак.

Встретиться предстояло почти с полусотней руководителей боевых ячеек. Если их всех провести в бункер, то хочешь не хочешь, а они протопчут тропу, и достаточно лишь одного взгляда опытного следопыта, чтобы тайна убежища была раскрыта.

«К тому же, прежде чем что-либо планировать, нужно сперва встретиться со знаменитым полковником Варваром, — про себя размышлял Абу Юсеф. — Так ли он хорош, как убеждает Тимур? И что сможет мне предложить этот супервоин в обмен на деньги?»

Ко всему Удав понимал, если вдруг что пойдет не так, вряд ли ему удастся беспрепятственно уйти за границу, а бункер может послужить надежным убежищем какое-то время.

— Ночью уходим на равнину, — наконец объявил афганец охранникам, отправляясь к себе. Для предстоящего перехода следовало набраться сил…

Поселок Тимизи был небольшим — всего тридцать дворов. Дома здесь были разные — у кого получше, побогаче, у кого и вовсе лачуга. Ничем особенным это селение не выделялось, разве что проживавшие здесь люди были тихи, угрюмы и неразговорчивы. Объяснялось это просто: находились они даже не на острие бритвы, а, что называется, между молотом и наковальней. Близость гор притягивала к Тимизи скрывающиеся там банды повстанцев, та же близость гор заставляла быть настороже федеральные и местные власти. Никто из жителей поселка уже не мог с точностью сказать, сколько раз здесь проводились широкомасштабные обыски и зачистки. Так происходило каждый раз после очередной диверсии боевиков. В конце концов место для повстанцев стало неудобным, и моджахеды начали обходить поселок стороной, соответственно, внутренние войска и милиция также перестали появляться. Но народ на эти изменения никак не реагировал: все в любой момент могло повториться заново.

Именно это селение Удав и выбрал для встречи с Султаном Дадышевым. Там была оборудована хитрая конспиративная точка: если полковник окажется с гнильцой и следом за ним придут федералы, они смогут уйти по подземному туннелю и скрыться в лабиринте горных пещер, которых здесь великое множество. Часть, правда, взорвал генерал Колдунов, которому досаждали скрывающиеся там боевики, регулярно и дерзко нападавшие на его подразделение. Но основная масса подземных лабиринтов все же уцелела, и там можно скрываться до бесконечности, если иметь надежного проводника. У Удава такой человек был.

«Точкой» оказался небольшой домишко на окраине, сорок лет назад сложенный в основном из кусков горной породы, с грубо сколоченными окнами и дверями. Ограда вокруг участка полностью обвалилась, местами лишь торчали осколки камней, как гнилые пеньки зубов в стариковском рту. Зато фруктовый сад буйно разросся, скрыв брошенную саклю целиком.

В полдень к этому участку подъехал «Лексус» советника. Тимур по электронной почте получил необходимые инструкции и сейчас строго их придерживался.

Из салона дорогой иномарки выбрались двое мужчин. На Вакаеве был дорогой костюм стального цвета, белая рубашка и малиновый галстук. Дадышев предпочел свободного кроя льняной костюм и белую футболку. С минуту советник неподвижно стоял возле машины, он ожидал, что их встретят, но вокруг не было ни души.

— Ладно, пойдем сами, — вполголоса буркнул агент британской секретной службы.

Советник осторожно перешагнул через остатки ограды и стал пробираться сквозь заросли травы, в спасительной тени деревьев вымахавшей выше человеческого роста. Султан последовал за ним. Вскоре Тимуру удалось отыскать некое подобие дорожки, так же как и ограда выложенной плоскими кусками породы. Теперь идти стало намного легче. Наконец они вышли к дому; дверь с противным скрежетом давно не смазанных петель распахнулась, и в проеме появился невысокий араб с лицом, закрытым бело-черной куфией. Ствол автомата в его руках был направлен на гостей.

— Вы не ошиблись адресом? — из-за угла дома появился еще один боевик, задав вопрос по-вайнахски.

— Нас здесь ждут, — стараясь сохранять выдержку, коротко ответил Вакаев.

— Я тебя знаю, — приблизившись, сказал чеченец. — А кто он?

— Он тот, ради которого сюда пришел ваш хозяин.

Лицо боевика исказила злобная гримаса. Чеченцы, через всю свою историю пронесшие тейповые отношения, где все решают старейшины да самые лучшие и смелые джигиты, где никогда не было даже князей, считали слово «хозяин» за оскорбление. Но в данном случае вайнах сдержался, только спросил:

— Оружие есть?

— Я не имею дурной привычки таскать с собой железо, — изобразил вспышку гнева советник. Султан же молча расстегнул пуговицы на пиджаке и распахнул левую полу: под мышкой в кобуре, пошитой из добротной оленьей кожи, висел мощный автоматический пистолет Стечкина, оружие, наиболее распространенное в этих краях.

Боевик, довольный тем, что гость не стал делать резких движений, протянул руку и, отстегнув клапан, вытащил тяжелый «АПС». После чего уважительно произнес:

— Солидная вещь.

— Подарок друзей, — снисходительно ответил Варвар.

— Еще оружие есть?

— Ищи, — Султан будто нехотя поднял руки вверх. Боевик не стушевался, сунув Стечкина за пояс, быстро и профессионально обыскал гостя. Затем наступила очередь линейного локатора, но и он ничего не обнаружил.

— Проходите в дом, вас там ждут, — наконец проговорил боевик. Араб, неподвижно стоявший в дверном проеме, шагнул вперед и отошел в сторону.

Дом изнутри оказался традиционной саклей: одна большая комната, вмещавшая и кухню, и спальню, и гостиную. В ближнем углу стояла печь, единственное строение, сложенное из огнеупорного кирпича, а не из подручного «дикаря». В центре — потемневший от времени стол неопределенной формы, не квадратный, но и не ромбовидный. С двух сторон стола стояли две недлинные, неширокие лавки, а в дальнем углу примостился лежак, покрытый старой полуистлевшей пастушьей буркой. Вся эта нехитрая мебель была плохо вытесанной и грубо сколоченной. Чувствовалось, что прежний хозяин этого жилья не барствовал.

В дверном проеме Султану Дадышеву, чтобы не стукнуться лбом о притолоку, пришлось наклонить голову.

— Мир вашему дому, — согласно обычаю, переступив порог, проговорил полковник.

— И вам от врагов горя не знать, — ответил в тон сидевший за столом мужчина. Они встретились взглядами, оценивая друг друга.

Варвар, тщательно и подробно изучивший все материалы, полученные от Крутова, мгновенно узнал Удава. Бывший офицер афганской армии даже не думал менять внешность. В конце концов, это была его «торговая марка», или, сказать вернее, визитная карточка. А искусством перевоплощения он владел почти виртуозно. Почему почти? Да потому, что в мире ничего идеального не существует.

Абу Юсеф пытливо смотрел на гостя, пытаясь определить, так ли хорош этот опальный спецназовец или слухи о его крутизне сильно преувеличены. Два взгляда, как два тяжелых клинка, скрестились. Султан видел перед собой обычного боевика, неплохого воина, волей судьбы попавшего в список лидеров мирового терроризма. Монстра, способного запугать полмира, он в упор не наблюдал.

Удав, в свою очередь, в больших темных глазах полковника ничего разглядеть не мог — ни страха, ни хотя бы настороженности. Получалось, что его поведение являет собой вовсе не безумную храбрость, это обычное природное состояние. Если афганец считал себя Удавом, сильной и мудрой змеей, то вошедший был матерым волком, привыкшим получать то, что хочет, и даже если ему суждено умереть, он не заползет в чащобу, чтобы издохнуть, а погибнет в бою.

«Если это враг, то крайне опасный», — подвел черту своим размышлениям Абу, но все же окончательного мнения о госте сложить не смог. Указав на свободную лавку напротив, произнес:

— Проходи, садись.

Султан сел за стол, положив перед собой руки, оканчивающиеся большими кулаками с набитыми костяшками. Стоявшему позади полковника Тимуру Вакаеву места за столом не нашлось и он отошел в глубь комнаты. Остановившись возле топчана, двумя пальцами брезгливо зацепил край пыльной бурки и отбросил к стене, присев в своем дорогом костюме на краешек лежака.

Передвижения советника не укрылись от Султана. Он глянул за спину Удава, и опытный глаз спецназовца выхватил одну немаловажную деталь. Каменный пол в заброшенной сакле оказался не только подметен, но и тщательно вымыт, хотя на столе и на лавке лежал слой пыли. Нонсенс, над которым могли бы долго ломать голову непосвященные, но командиру «Конана» хватило беглого взгляда. «Пытаются скрыть следы, что топчан передвигали. Зачем? Элементарно, под ним скрыт лаз в подземелье. Потому-то это пресмыкающееся чувствует себя в безопасности».

Поняв психологию противника, волей-неволей начинаешь ощущать над ним превосходство, потому что можешь предугадать его последующий шаг, принять контрмеры.

— Для начала у меня всего один вопрос, — прервав напряженность, буквально витавшую в воздухе, начал Абу Юсеф. — Это правда, что, даже несмотря на длительное отсутствие, твои люди пойдут за тобой?

Варвар заранее был готов к этому вопросу, Тимур Вакаев задал его накануне вечером, на что получил соответствующий ответ: «Разве на именинах Кобры ты этого не заметил?» Сейчас Султан ответил по-другому:

— Мои люди пойдут за мной и в огонь, и в воду, а если понадобится — взойдут на плаху.

Удав удовлетворенно кивнул.

— Достойный ответ достойного командира. — Но расшаркиваться комплиментами не входило в его планы, поэтому сразу перешел к делу. — Твой батальон входит в состав охраны личной резиденции президента?

Полковник отрицательно качнул головой.

— Нет, хозяина охраняют его люди. Кто же поставит моих, если до этого они воевали друг против друга? Мой батальон базируется в Грозном, охраняет железнодорожный вокзал, Дом правительства, здание Министерства внутренних дел, арсенал президентского полка. Дежурит на блокпостах и патрулирует улицы в ночное время.

«Город полностью в их руках», — молнией вспыхнуло в мозгу Удава, но он не обнаружил своей радости. Такой подарок дорого стоит, но не решает всех проблем.

— Это хорошо, — неопределенно произнес афганец, выпрямляясь над столом. Движения его были вялыми, будто ленивыми, но от Варвара не укрылась легкая испарина, выступившая на висках Удава. — А скажи-ка мне, полковник, тебе не хотелось бы поквитаться со своим кровником? Ведь президент тебя кровно обидел.

— Если бы хотелось, я бы давно с ним поквитался, — лишенным эмоций голосом произнес Султан. Ответ был несвойственным для настоящего вайнаха, но за последние десять лет слишком многое изменилось. Лить за просто так кровь не хотели даже самые беспощадные.

— Интересно, как? — попытался раззадорить собеседника Абу Юсеф. — Президента охраняют три десятка личных телохранителей, которые прошли специальную подготовку не только у спецслужб Турции, Саудовской Аравии и Пакистана, но даже в Москве. А его родовое село охраняют две сотни до зубов вооруженных, самых отчаянных нукеров да стены мощных укреплений. Их и дивизия оттуда не выбьет.

— В лоб не выбьет, — согласился с террористом Варвар, в его голосе звучала насмешка. Удав с досадой понял: что-то он упустил в своих расчетах, что-то важное не заметил, а этого допустить никак нельзя.

— То есть?

— Все верно, три десятка натренированных личных телохранителей, две сотни отборных башибузуков, вооруженных до зубов и сидящих в серьезных укреплениях. Их оттуда и за неделю не выбить, если ломиться головой вперед, — полковник по-свойски подмигнул афганцу, тем самым еще больше его распалив. — А неделя нам и не нужна — уже через два часа появятся вертушки огневой поддержки, которые умерят пыл наступающих. А еще через четыре-пять часов весь район будет плотно оцеплен и начнется крупномасштабная операция по зачистке. Ведь родовое село нынешнего хозяина Чечни находится всего в тридцати километрах от Грозного.

— Все это я знаю, — недобро зыркнул своими черными глазами Абу Юсеф, но Султан его недовольство проигнорировал.

— Вот ты говоришь, я никогда не думал, чтобы отомстить. Да нет, ошибаешься, думал, много думал и знаю, как за полчаса осуществить свою месть.

— Как?! — на смуглом скуластом лице афганского террориста появилось выражение недоумения, даже недоверия.

Полковник Дадышев отвечать не торопился. Он посмотрел на крышку стола — она была покрыта толстым шаром серой пыли, — сам себе утвердительно кивнул и пальцем провел по столу линию, затем рядом нарисовал неровное пятно. Указав на эту кляксу, пояснил:

— Родовое село главы республики находится всего в трехстах метрах от железной дороги, — палец Султана сместился на линию. — Как я уже говорил, мои люди, кроме всего прочего, охраняют вокзал и весь железнодорожный узел. А там на запасных путях стоит «Ермак»…

Абу Юсеф с ходу понял, о чем идет речь. Это было название одного из четырех бронепоездов. Сошли они со стапелей в конце шестидесятых годов, когда братья навек — СССР и Китай — «побили горшки» и в любой момент мог разразиться военный конфликт. Перед бронепоездами стояла задача — защита железной дороги, соединяющей Дальний Восток с центральными и западными районами Советского Союза. Но конфликта не произошло, и все четыре бронепоезда спокойно доживали свой век на консервации, ожидая, когда какой-нибудь деляга в погонах снимет их с баланса армии и сдаст на металлолом. Но все произошло с точностью до наоборот. Антитеррористическая операция в Чечне разгоралась, как напалм, грозя охватить и другие кавказские республики. Чтобы защитить железнодорожные коммуникации, снова вспомнили о бронепоездах, названных в честь могучих рек — «Днепр», «Иртыш», «Амур», «Енисей», в срочном порядке перекрестили, для большего психологического эффекта присвоив имена казачьих атаманов — «Ермак», «Степан Разин», «Емельян Пугачев», «Атаман Платов», — и отправили на юг.

Удаву однажды довелось видеть в бою одного из этих бронированных монстров. Это было настоящее чудовище, изрыгающее пламя и смертоносный раскаленный металл. Повстанцы считаные часы пытались с ним «бодаться», но, понеся колоссальные потери, зареклись связываться впредь. Все четыре бронепоезда участвовали в обеих антитеррористических операциях. Теперь, когда крупные боевые действия остались в далеком прошлом, трех «казаков» отправили в резерв на Ростовский железнодорожный узел. В Чечне остался один «Ермак», да и тот с запасных путей выезжал не больше одного раза в месяц «размять колеса».

Бронепоезд действительно был воплощением силы. Мощный тепловоз, защищенный от пуль и кумулятивных снарядов, два броневагона с башенными установками «Шилка» со счетверенными автоматическими пушками. Шесть платформ, защищенных деревянными шпалами и ящиками с песком. В качестве главного калибра два танка «Т-64», несмотря на солидный возраст, по сей день остающиеся одними из лучших в мире по вооружению и защищенности. По бортам платформ размещалась дюжина станковых пулеметов Калашникова, шесть крупнокалиберных «Утесов», четыре автоматических гранатомета «Пламя», рота автоматчиков и отделение снайперов. При необходимости можно было разместить минометную батарею или дополнительно роту десантников. Одним словом, без тяжелой артиллерии и большого отряда, а еще лучше нескольких, с таким чудовищем не справиться. А разнести в пух и прах какое-то село для него было плевым делом — потом стрелкам останется лишь зачистить развалины.

— Твоим людям удастся захватить бронепоезд без шума? — озабоченно спросил Удав.

— Естественно, — улыбнулся Султан, но глаза оставались холодными. — Ведь там сейчас служат одни контрактники. Вернее, не служат — бездельничают. А о чем можно думать, ничего не делая изо дня в день?

— О водке, — ответ вырвался у афганца сам собой.

— Конечно.

«Как-то все просто и слишком эффективно, — сигнализировал об опасности мозг террориста. Но как ни крути, а это был шанс, который выпадает один раз в жизни, одному на миллион. — Нужно все досконально обдумать». Удав был фаталистом и верил в счастливый случай, в удачу. В отличие от прагматичных европейцев, искренне верил, что большинство операций либо осуществлялись, либо проваливались — не из-за человеческого фактора, а из-за вмешательства в это дело провидения. Дольше всех выживал в этом опасном бизнесе тот, кто умел понимать знаки, посланные свыше.

— А здание республиканской ФСБ тоже охраняют твои люди? — чтобы как-то разбавить затянувшуюся паузу, наобум спросил Абу Юсеф.

— Нет, у чекистов своя охрана. Но их там немного, отделение автоматчиков из региональной «Альфы» и пара оперативных дежурных, — полковник презрительно зажмурил левый глаз. — Да там ничего интересного нет. Арсенал вполовину меньше, чем в МВД, а их секретные архивы — в Ростове. Так что с этой «точкой» церемониться не стоит: ударить парой «ПТУРСов», а потом загнать на территорию бензовоз и поджечь.

— Мудрое решение, — криво усмехнулся террорист. Червь сомнения по-прежнему точил его мозг. — И что ты, мудрый такой, хочешь за помощь нам?

— Ну, рассчитывать на то, что я буду убивать за тех, с кем столько воевал, было бы, по крайней мере, глупо.

— Значит, зеленое знамя джихада тебя не устраивает. Понятно… тогда что? — Абу Юсеф улыбнулся неожиданно угодливо, почти по-лакейски.

— Деньги, — незамедлительно последовал короткий и резкий, как выстрел, ответ.

— Деньги? — переспросил Удав, на его лице появилась маска открытого презрения. — Интересно, сколько?

— Сто миллионов. Естественно, американских долларов.

— Серьезная сумма. А не много ли? — маску презрения сменила брезгливость к собеседнику.

— А что, голова президента Чечни стоит меньше? — с вызовом спросил Дадышев, его корпус угрожающе подался вперед и, слегка опустив голову, он уставился в глаза Абу. — Или захват Грозного как бонус не считается?

Такая сумма озадачила афганца. Он, конечно, предполагал, что вознаграждение будет с шестью нулями, но чтобы… Это было слишком. Юсеф скривился, будто от острого приступа зубной боли, и спросил:

— Зачем тебе столько? Или думаешь, что такие деньги в чемодане унесешь, а? Американских боевиков насмотрелся?

Варвар широко улыбнулся, но в его глазах сверкали бездушные льдинки.

— Такие деньги мне ни к чему. — Чеченец отрицательно замотал головой. — В этом деле будут участвовать мои люди и после завершения они уйдут со мной. Уйдут не просто так, со своими семьями — женами, детьми, некоторые даже с внуками. Они изначально были готовы со мной идти в ад, и я их не брошу. На эти деньги мы построим поселок в Турции или на мусульманской территории у Красного моря. После чего уже никто не заставит нохчи воевать друг против друга, — с пафосом произнес полковник.

Абу Юсеф молча смотрел на полковника, который при последних словах оскалился по-волчьи; казалось, достаточно одного, едва уловимого движения, и он, не раздумывая, вцепится в горло собеседнику.

— А насчет того, как я унесу деньги… — оскал на лице Султана сменила вполне миролюбивая улыбка, — есть такое европейское, мягко говоря, миниатюрное княжество Лихтеншейн с очень надежным национальным банком. Вот номер счета, — перед Удавом на стол лег клочок бумаги с банковскими реквизитами. Варвар развел руками. — Вот так-то. Действовать мы начнем только после того, как на указанный счет придут деньги.

Удав взял листок бумаги и внимательно вгляделся в порядок цифр, но на самом деле его волновало совсем другое. «Сто миллионов… Не знаю, даст ли он хоть цент своим преданным людям, одно знаю наверняка: это не внедренка. Если бы чекисты, военные или милиция пытались подослать своего агента, то „легендой“ была бы исключительно месть, осознание религиозного предназначения или еще какой-то примитивизм. Даже если деньги, то не такая заоблачная сумма. Сто миллионов заставят продаться даже ангела».

— Хорошо, — наконец согласно кивнул афганец. — Только один вопрос. Как ты до всего этого додумался?

По лицу Варвара скользнула тень улыбки.

— Ты спрашивал, не хотел бы я отомстить кровнику. Я об этом думал каждый день, ломая голову, как рассчитать действия каждого бойца по секундомеру до каждой цели. Этому нас очень хорошо учили на диверсионном факультете академии Главного разведывательного управления, — честно признался полковник…

Всю обратную дорогу Тимур Вакаев щебетал без умолку: чувствовалось, прорвало плотину нервного напряжения. Он был счастлив, что его визави убедил арабского эмиссара в своей лояльности. Султан Дадышев понимал состояние напарника и мысленно насмехался над ним. «Если бы все разведчики были Штирлицами или Джеймсами Бондами, о разведке до сих пор бы не знали. Разведку рекламируют провалы…»

После отъезда из Грозного чеченских бизнесменов во главе с представителем Чечни в Совете Федерации Варвар выселился из гостиницы «Кавказ» и переехал к бывшему начальнику разведки батальона «Конан». Кобра выделил для него гостевой домик на территории усадьбы.

Приехав после встречи с Удавом, Варвар первым делом проверил оставленные в комнатах «маяки». Все метки оказались не тронуты. Конечно, не доверять своим соратникам было по меньшей мере непорядочно, но тайная война не приемлет церемониалов.

Султан прошел в туалет. На дне сливного бачка лежал мини-компьютер. Набранное сообщение в виде обычного мобильного SMS сразу же шифровалось. Когда набор депеши был закончен, Дадышев вытащил из подмышечной кобуры свой «Стечкин», извлек кобуру и начал выщелкивать патроны. Третий блестящий бочонок ничем не отличался от предыдущих, разве что в капсуле находилось едва заметное крошечное отверстие, куда Варвар и вставил иглу информационного кабеля. Списание с носителя данных заняло всего три секунды. Потом Султан снова «утопил» в бачке мини-компьютер, затем, взяв хитрый патрон, с силой вдавил пулю в стакан гильзы. Через секунду металлический патрон превратился в кусок оплавленного пластика, затем скрылся в унитазе.

А еще спустя четверть часа спутник связи «Горизонт» сбросил сообщение на радиостанцию генерала Крутова от «засланного казачка» (так было надежнее, чем пользоваться тайниками или мобильной связью).

— Галина Викторовна, — в кабинет Кирсановой стремительно вошел Родион Андреевич, — передайте своему руководству: «Щука заглотила блесну. Готовимся подсекать».

Подполковник, собирающаяся на очередной «выход» в город, стояла перед Крутовым в одном нижнем белье. Появление генерала ее ничуть не смутило — женщина неторопливо и вдумчиво перебирала свои вещи, наконец ее выбор остановился на неброской блузе. И лишь определившись с выбором, Кирсанова тихо произнесла:

— Спасибо.

Вернувшись в свой кабинет, Крутов начал быстро набирать номер оперативного дежурного Главного управления военной разведки…

— Мы нашли «черного» банкира, — перед Туристом стоял начальник службы безопасности его финансовой группы. Невысокого роста, неопределенного возраста, с невзрачной внешностью — наверное, так и должен выглядеть следователь Генеральной прокуратуры. Ведь его сила не в броской или притягательной мужской внешности, а в мозгах, умеющих составлять факты и строить логические схемы, позволяющие раскрыть самые мудреные преступления. — Причем он на самом деле оказался «черным».

— В смысле?

— Тот самый сирийский бизнесмен, — вкрадчиво улыбнулся бывший следак. — Жирный и черный, как мои выходные туфли.

— Ясно, — невольно рассмеялся Турист, одновременно подумав про себя: «У этого Раджи хватка, как у полицейской собаки: сразу выявил искомого». Пытливым взглядом смерив начальника службы безопасности, спросил: — И как вам это только удалось выяснить?

Бывший следак пожал плечами — это было что-то новое. Как правило, шеф интересовался лишь результатами. Обычно на подобные вопросы он отвечал стандартно: «Методом оперативно-следственной работы». Сейчас так говорить не следовало.

— Пришлось побеседовать с рабочими на строительных площадках. Они и показали, что здесь им выдают деньги лишь на мелкие расходы, остальное получают их семьи — дома, минуя банковские и почтовые переводы, — расплывчато ответил начальник службы безопасности. На самом деле под словом «побеседовать» подразумевалось похищение строителей из трех разных городов. Первый был турком, он постоянно плакал и твердил как заклинание слова пощады; несмотря на жестокие побои, так ничего и не сказал. Второй, албанец, закованный в наручники, зубами попытался вцепиться в горло своему палачу. Пришлось свернуть шею. И лишь третий, таджик, после нескольких ощутимых зуботычин все выложил как на духу. Всех троих после ликвидации зарыли в безлюдных местах, предварительно изуродовав до неузнаваемости. Как говорится, нет трупа — нет состава преступления.

— Хорошо, — медленно процедил Турист, не решаясь взглянуть в глаза своему главному охраннику. — Были какие-то проблемы?

— Да нет, — пожал плечами начальник службы безопасности. — Все прошло в штатном режиме.

— Ладно, можешь идти. Всем участвующим выпиши премию в размере месячного оклада. И про себя не забудь.

Дождавшись его ухода, резидент «Моссад» задумался. Теперь, когда поставленная задача была выполнена, он вспомнил все оскорбительные слова, которые сказал приехавший из Тель-Авива эмиссар. «Кто он вообще такой, этот Раджа? Охотничий пес, которому надлежит загонять дичь, а когда ту подстрелят, принести в зубах к ногам хозяина. А я, охотник, должен только прицелиться и нажать на спусковой крючок…»

Видеокамера, несмотря на свои микроскопические размеры, на монитор передавала изображение отличного качества.

Толстяк Магомед Аль Нулис в одной длинной рубашке, из-под которой выглядывали непропорционально тонкие ноги, покрытые густыми черными волосами, нервно бегал по холлу своего номера и изрыгал проклятия на арабском языке.

— Откуда этого идиота только взяли на мою голову? За один раз взять и выложить сто миллионов долларов! Вообще, этот сын проститутки знает, как такие деньги зарабатываются?! — Толстые, унизанные золотыми перстнями пальцы в отчаянии обхватили бритую голову. Немного успокоившись, он провел ладонью по влажному лбу и бросился к дивану, на котором стоял включенный ноутбук.

Раджа, который свободно мог общаться на многих языках, в том числе на арабском, понял каждое слово, произнесенное бизнесменом. Уверенными движениями он увеличил фокусировку камеры наблюдения, выводя на экран зеркало монитора, на котором находилось расшифрованное сообщение от Удава.

Сириец вновь витиевато выругался и присел на краешек дивана, широкой спиной заслонив компьютер от камеры слежения. Но израильтянина банковские реквизиты, на которые сейчас уйдут миллионы, мало интересовали, главное — он нашел Северного Казначея и теперь сможет забрать все. Нужно лишь дождаться удобного момента.

В углу монитора появился значок, сообщающий о пришедшем на его электронный адрес сообщении, цифра «1» над ним обозначала, что на связь вышел Турист.

— Интересно, что ты мне хочешь сообщить? — хмыкнул Раджа…

Глава 6

Ничтожный процент риска

— Ну, шо, уси зибралыся? — оглядывая сгрудившихся вокруг него «туристов», спросил Мирослав Скеля.

— Уси, — за всех ответил бородатый здоровяк по прозвищу Бульба. Сейчас члены группы «Секира» мало походили на боевиков: неброского цвета мешковатая гражданская одежда делала их похожими на сборище лузеров, которые волей судьбы оказались в горном заповеднике. На таких вряд ли кто-то обратит внимание, чего диверсанты и добивались.

— Добре, — кивнул одобрительно Фюрер и преувеличенно внимательно посмотрел на часы. Все шло четко по разработанному плану, и ему это нравилось. Еще в школе учитель труда любил говорить: «Залог любого успеха — это немецкая точность и педантичность». Мирослав, будучи совсем зеленым пацаном, эту фразу накрепко запомнил и в дальнейшей жизни руководствовался исключительно этим правилом. — Добрэ, а зараз за дило, — командир группы указал поворотом головы на большой серый валун, по краям поросший изумрудными кляксами мха. Возле него примостилась молоденькая пушистая елочка, не гармонирующая с южным реликтовым лесом. Зато такой ориентир ни с чем не перепутаешь, и посторонним в глаза не бросается, потому что посажена в глуши, где не ступала нога цивилизованного человека, да и забрести туда можно только по прибору спутникового ориентирования. Что Фюрер и сделал. За последние пятнадцать лет непрерывных войн на Кавказе здесь собралась целая каста настоящих бойцов, способных не только воевать, но и устраивать тайники. Коробочку приемника он сунул в карман жилета, потом приложил руку к груди, где висел Железный крест, награда фашистской Германии. Этот раритет Скеля приобрел по случаю на барахолке у черного искателя. На каждой из сторон креста надфилем он выточил аббревиатуру УНСО (Украинская национальная самооборона), которую залил пековым лаком, заявив, что это его счастливый талисман. Правда, иногда появлялись мысли, что фашистская награда была снята с трупа, но тем не менее с тех пор ему действительно везло, а потому Фюрер приобрел твердую уверенность; крест из крупповской стали стал его оберегом.

Несколько боевиков приблизились к елке. Вытащив широкие туристические ножи, они взрезали дерн и аккуратно свернули рулоном, как одеяло. Легко выдернули лесную красавицу, корень которой был надежно упакован в нейлоновый корсет с питательной смесью, позволяющей переносить дерево на любые расстояния. В заранее подготовленные полиэтиленовые мешки собрали грунт, под которым обнаружился фанерный щит. Подрезав края, они быстрыми движениями извлекли его наружу, и их взору открылся глубокий тайник, доверху заложенный пластиковыми контейнерами. На крышке каждого были выведены инициалы диверсантов. Упаковки тут же пошли по рукам в поисках своих владельцев.

Содержимое контейнеров было одинаковым — маскировочный комбинезон, походная сбруя, подсумки для запасных магазинов и ручных гранат, портативные приборы ночного видения. На самом дне лежало оружие, выбор которого оказался не особо богатым — «АКМ» с откидным металлическим прикладом, к которому прилагалось десять запасных магазинов на тридцать патронов каждый, пистолет Макарова с четырьмя обоймами. Кроме стрелкового оружия, здесь же находилось и холодное. На каждого боевика приходилось по паре ножей. В основном это были самоделы, но попадались и фабричные изделия, приобретенные в охотничьих магазинах. Главное, что все оно было «безликим», не дающим следствию идентификации. Вообще, эксперты из Лэнгли все сделали, чтобы было невозможно выяснить принадлежность диверсионной группы. Даже привычные боевикам УНА-УНСО кепи, пошитые по образцу солдатского головного убора Третьего рейха, заменили китайские бейсболки камуфляжного цвета.

Фюрер быстро разобрался с амуницией и оружием. Пристегнув магазин к автомату, он привычным движением передернул затвор, досылая патрон в патронник, и сразу поставил АКМ на предохранитель. Все это было проделано машинально, привычными и легкими движениями, будто ребенок почесал нос.

Больше всего Мирослава Скелю интересовала электроника, специально подобранная для этой операции: универсальный приемник спутникового позиционирования с проложенным курсом и импульсная радиостанция, предназначенная для связи с куратором операции.

Выйти на связь с ним Фюрер должен был после того, как учебная база федералов будет уничтожена и захваченный «язык» допрошен; только в этом случае заокеанский кукловод и решит, возвращаться группе или продолжить шоу, вызвав вертолет для эвакуации «больного» и захватив его, ударить по еще одной базе федеральных войск.

Такое продолжение на первый взгляд выглядело настоящим самоубийством, но для Мирослава, чью психику давно отравил яд войны, дело было вполне обыденным. В Первую чеченскую кампанию он часто выходил со снайперской винтовкой ночью между блокпостами российских войск, поочередно обстреливая их, доводил солдат до ожесточенной перестрелки между опорными пунктами. Свист пуль над головой вызывал у него едва ли не сексуальное удовлетворение, как наркотик требуя нового испытания, заставляя Скелю снова и снова идти на риск. Во Вторую чеченскую их отряд был окружен и после долгого и кровопролитного боя почти полностью уничтожен. Мирослав сражался наравне со всеми, но когда стало ясно, что из этого боя им не вырваться живыми, он бросил остатки отряда и затаился в выгребной яме дворового клозета. Удерживаться на плаву в дерьме пришлось больше суток, но зачищавшие аул «гоблины» так его и не нашли. Потом почти две недели Мирослав пробирался по горам к границе. Он источал такую вонь, что дикие звери шарахались в испуге, но Скеля этого не замечал. В тот момент его душа пела, ведь он снова обманул курносую. Вот и сейчас, пряча запасные обоймы в подсумки, Фюрер представлял, что Мэйн дал добро на атаку большой базы федералов. Он уже видел, как на стоянках полыхают вертолеты и вокруг в ужасе мечутся ошалевшие салабоны, а он, Фюрер, несет им неминуемую смерть… А если вдруг что-то пойдет не так, он всегда сможет исчезнуть, раствориться. Небольшой рост, из-за которого он не подошел для ВДВ, сейчас был его преимуществом.

— Мирка, а шо, харчей нэма? — возмущенный возглас Бугая, самого здорового из диверсионной группы, вырвал Скелю из плена некрофильских грез.

— Тоби б тильки жраты, — недовольно покосился на боевика Мирослав, но все же поднял над головой большой термопакет, внутри которого находился набор различных сублимированных продуктов, рассчитанный на неделю полноценного питания одного человека. — Ты не Бугай, ты свыня.

На последнюю реплику командира остальные бойцы вразнобой засмеялись, только здоровяк обиженно дернул широкими плечами.

— Знав бы, шмат сала взяв бы.

Закончив сборы, Скеля включил приемник GPS, сверяя маршрут. Группе предстояло пройти за пять дней двести километров. Конечно, большая часть маршрута пролегала по туристическим маршрутам, но тем не менее следовало учитывать, что передвигаться придется по горам, а это мало походило на прогулку по городскому парку и, главное, идти нужно было скрытно. Спецоперации не терпят публичности и огласки.

«Двигаться нужно в щадящем темпе, людей перед боем не следует выматывать», — отключая приемник, озабоченно подумал командир диверсионного отряда. Впрочем, все нюансы и детали были давно и заранее обговорены, теперь следовало лишь в точности исполнять…

— Вот, в двенадцати километрах от Грозного железнодорожный полустанок, — палец Султана Дадышева ткнул в точку на карте. — Место здесь открытое, не то что войска, наблюдателей спрятать негде, — пояснил свою мысль полковник. Удав ничего не ответил, продолжая смотреть на карту. Они встретились как и договаривались. Получив обговоренные сто миллионов, Султан снова появился в сакле, но уже не с пустыми руками. Бывший полковник российского спецназа практически «в клювике» притащил своему нанимателю подробный план не только захвата бронепоезда, но и всего Грозного. Абу Юсеф, сам получивший военное образование, убедился в таланте наемника, ведь тот учел все мало-мальски важные детали чуть ли не по хронометру: какое подразделение захватывает какой объект, их дальнейшие действия. Арабу оставалось лишь немного проэкзаменовать полковника, что он и сделал с нескрываемым удовольствием.

— Насколько я понял, ты можешь рассчитывать только на свой батальон. А остальные части президентского полка? — неожиданно спросил Абу Юсеф, отвлекая Дадышева от бронепоезда.

Ничуть не смутившись, Султан ответил:

— Когда все узловые объекты (МВД, Дом правительства, комендатура, железнодорожный вокзал и республиканское телевидение) будут взяты, казармы президентского полка будут взорваны. — Сделав короткую паузу для пущего эффекта, полковник задумчиво добавил: — Думаю, это надо синхронизировать с нападением на родовое село президента и здание УФСБ.

— Как вы пронесете в казармы взрывчатку?

— Мы не будем заносить взрывчатку, — неопределенно произнес Султан. — Запросто можно расшифроваться, ведь там служат матерые волки, сами подобные шутки шутили с федералами. Используем тот факт, что базу полка охраняют мои люди. После отбоя подгоним грузовики с гексогеном и просто сметем здания встречными взрывами.

«Разумно», — вынужден был признаться себе террорист. Действительно, на территории президентского полка находилось много различной техники, которую не особо радивые водители бросали где попало. Так что на «Уралы» со взрывчаткой никто не обратит внимания.

— Хорошо, — одобрил такое решение Удав, — а что ты говорил про бронепоезд?

— Я говорил, что «Ермак» пригонят на полустанок в двенадцати километрах от Грозного. Там его должны ждать спецы.

— Какие спецы? — напрягся араб.

— Которые будут стрелять из пулеметов и пушек бронепоезда, и которые пойдут на штурм населенного пункта.

— А твои люди?

— Мои люди… — на мрачном лице полковника появилось некое подобие улыбки, которая тут же исчезла. — После того как споят и вырежут экипаж «Ермака», на бронепоезде останется человек двадцать. Остальные будут охранять железнодорожный узел, мало ли что может произойти. Такой стратегический объект нельзя оставлять без присмотра.

Это было верное решение: мало ли кто может пожаловать на поезде или дрезине. А раскрытие инкогнито до часа Х легко спутает все карты одновременной атаки моджахедов, что, в свою очередь, равносильно провалу всей операции.

Удав задумался. Устав разглядывать разложенную на столе карту, он опустился на стул. Окна сакли были плотно занавешены пыльной буркой, а подвешенные в четырех углах аккумуляторные фонари залили небольшое помещение густым ядовито-желтым светом. В комнате повисла такая тишина, что можно было услышать, как под потолком бьется ночной мотылек.

Султан достал пачку сигарет, закурил, несколько раз глубоко затянулся, потом проговорил:

— Люди нужны не только на бронепоезд. Также необходим отряд, который будет штурмовать здание УФСБ.

— Ты слишком много говоришь, — неприветливо глянул на него араб. Заявление полковника поставило его если не в тупик, то по меньшей мере усложнило собственный план. Найти тех, кто будет штурмовать президентский аул, не так уж и сложно, как и тех, кто умеет стрелять из пулеметов. Но совсем другое дело — выйти на специалистов, способных управляться с танковыми пушками и зенитными установками «Шилка». Это было значительно сложнее. Тех, кого когда-то этому научила Советская Армия, за две прошедшие войны остались единицы, а поскольку времени искать наемников не было, оставалось одно — напрячь командиров «джааматов».

— Я говорю по делу, — гордо подбоченившись, парировал Дадышев и тут же добавил: — Мне заплатили ту сумму, которую сам назначил, и свою работу я привык выполнять качественно. Если такой подход не устраивает, могу прикинуться немым исполнителем.

— Не заводись, — почти добродушно проворчал Абу Юсеф, сообразив, что чеченец действительно выполняет свою часть договора без накладок, а его люди выполнят львиную долю всего задания. Уничтожение президента Чечни и захват столицы создадут достаточный шум, чтобы «цивилизованный мир» смог отреагировать на это со всей буржуазно-иезуитской принципиальностью. — Отряд, который будет штурмовать гнездо чекистов, уже подобран, им будет командовать твой приятель Советник. Хватит ему рядиться в овечью шкуру, пусть докажет, что он волк, настоящий нохчи.

— Это его проблемы, — буркнул полковник, глядя на Удава из-под нахмуренных бровей. — Мне нужны специалисты, в противном случае бронепоезд окажется не опасней пассажирского состава.

— Это я понял, — с едва слышным вздохом сказал террорист, но тут же взял себя в руки, подавив мимолетную слабость. Неожиданно он вспомнил, как в далекой молодости, когда он жил в Афганистане и был кадровым офицером, ему доводилось сидеть в танке и даже стрелять из него. Правда, то была допотопная «тридцатьчетверка», поставляемая по соглашению между странами из СССР королю Афганистана. Но, как говорится, если нет гербовой бумаги, можно писать и на простой, все-таки лучше, чем ничего. — Спецы будут, — уверенным тоном заявил Абу Юсеф. — Если понадобится, я сам залезу под броню.

— Именно это я и хотел услышать, — докуривая сигарету до фильтра, сказал Султан.

Детали плана наконец были обсуждены полностью и можно было отправляться на отдых. Возвращаться в Грозный ночью было чревато множеством неприятных сюрпризов. За полковником Дадышевым Кобра пришлет машину утром, для арабского террориста и его пристяжи время суток значения не имело. В аул они проникали через подземный ход, но сегодня Удав решил составить Султану компанию: мало ли что может произойти с человеком во сне?

В дальнем углу комнаты лежали свернутые в рулоны спальные мешки, вполне подходящие постели для тех, кто привык жить в походах и боевых операциях.

Абу Юсеф раскатал один спальник у окна и улегся сверху, с удовольствием вытянув ноги. Несмотря на привычку наматывать десятки километров, все же возраст давал о себе знать. Минуту или около того он из-под прикрытых век наблюдал за сидящим за столом Султаном, потом неожиданно спросил:

— А где ты будешь, когда начнется операция?

Дадышев вскинул голову и неприятно улыбнулся.

— Ты считаешь, я своего кровника подарю кому-нибудь другому?

— Будешь ложиться, потуши фонари, — только и ответил араб, повернувшись лицом к стене.

За окном раздался протяжный крик ночной птицы, ей вразнобой откликнулся целый выводок пернатых. Так охрана Абу Юсефа, не доверяя портативным радиостанциям, перекликалась между собой…

— Мы хорошо потрудились, теперь перед последним главным делом можем хорошо отдохнуть, — встав посреди салона, громко объявил Коновалец, он же Степан Мокронос. — И набраться сил.

Действительно, за то время, что диверсионная группа колесила по республикам Закавказья, они провели дюжину активных акций. Причем добрая половина из них — резонансные. На их счету были расстрелянные, взорванные, сожженные и повешенные. А одну учительницу русского языка, чеченку, Степан собственноручно зарубил.

На территории Северной Осетии они заминировали трассу и подорвали армейский грузовик с солдатами-первогодками, выезжавшими на стрельбища. Потом с интересом и собственными комментариями смотрели новости по портативному телевизору, гордо именуя друг друга «звездами». По крайней мере в этом был твердо уверен сам Коновалец. Лежа с закрытыми глазами в удобном кресле импортного автобуса, он уже видел себя старым, седым, с грудью, увенчанной высочайшими наградами по-настоящему незалежной «неньки» (без москалей и жидов), как он будет писать мемуары и как красочно опишет этот рейд против «проклятих загарбанцив». От умиления даже скупая слеза скатилась по небритой щеке; Степан быстро смахнул ее и воровато оглянулся по сторонам, не заметил ли кто его слабости. Но собравшимся в салоне туристического «Мерседеса» было не до него: нервное напряжение в первую неделю, боязнь, что федералы их обнаружат, обложат и самих зажарят, как крыс в железной бочке, сыграли свою роль. Но время шло, а с ними ничего не происходило; постепенно пришла уверенность, что операция продумана и обеспечена по высшему разряду. Действительно, сопровождавший их «милиционер» Аладдин знал особенности каждого района, через который они проезжали. Ему было известно, как подойти к объекту исполнения, куда уходить, чтобы не попасть в невод облавы. Он же договаривался на каждом контрольно-пропускном пункте с милиционерами и бойцами внутренних войск, кому-то давал деньги, с кем-то по-братски обнимался. За эти три недели диверсанты почувствовали себя в полной безопасности…

Свернув с асфальтированной трассы на грунтовку, плоскомордый «Мерседес», переваливаясь из стороны в сторону на мягких рессорах, выкатился на небольшую поляну на берегу стремительной горной речки. Развернулся боком и, чихнув тормозами, замер; совершенно бесшумно отворились двери.

Первыми из автобуса спрыгнули Коновалец и Аладдин. Как обычно, проводник был в милицейской форме, в одной руке держа за козырек фуражку, в другой удерживая походную сумку. Мужчины прошли обратно к трассе, оставшейся в сотне метров от реки.

— У вас двое с половиной суток, — не оборачиваясь, заговорил проводник. — До Рокского тоннеля тридцать километров, — Аладдин кивнул в сторону юга. — Выезжайте в восемь вечера, на пропускном пункте как раз заступит наш человек, он обеспечит ваш проезд на ту сторону. Водитель Сулим его хорошо знает… — Милиционер резко остановился, будто что-то вспомнил и строго посмотрел на Степана. — Вообще-то, Сулим много знает, это плохо для нас всех. Как только он доставит вас на исходную точку…

— Я понял, — поспешно перервав проводника, оскалился Коновалец. Мрачный, молчаливый и носатый водила ему не понравился с первого взгляда, так что при случае он лично затянет удавку у того на шее.

— Вот и славно, — устало кивнул проводник. Они как раз вышли к трассе, когда к обочине прижался темно-серый внедорожник «Лендкрузер», будто такси на проспекте большого города. Аладдин открыл переднюю дверцу, но, прежде чем скрыться в салоне, пожал руку диверсанту, строго предупредив: — Смотри, ничего не перепутай. Все сделаете, как договорились, проскользнете, как мокрое мыло по кафелю.

— Усе будэ гарно, — расплылся в широкой улыбке Коновалец. Он крепко-накрепко усвоил, что нужно делать и какие его ждут блага за удачно проведенный рейд.

— Тогда удачи, — проводник легко забросил свое тело в просторный салон японца, и, едва за ним захлопнулась дверь, автомобиль резко сорвался с места, уносясь вдаль.

Когда Мокронос вернулся на поляну, там уже вовсю хозяйничали боевики — собирали хворост, из речных камней пытались сложить немудреный очаг. Навстречу ему бросился Константин Топтыгов.

— Вот, Степа, решили с мужиками шашлычок забабахать, — гротескно скаля жуткое лицо, изображая подобие улыбки, радостно сообщил беглый курсант. — Может, под это по пятьдесят капель?

«Мужики в вашей сиволапой Москалии, а у нас панство», — хотел было одернуть слишком рьяного боевика Степан, но, вовремя вспомнив, что того взяли на эту операцию в качестве жертвенного козла (недаром ведь он все это время таскает с собой настоящие документы дезертира и убийцы), и, чтобы не насторожить обреченного, как можно мягче произнес:

— Ты понимаешь, сейчас главное — дело, а выпьем, когда к своим вернемся.

Уточнять, кто такие «свои», Коновалец не стал; выхватив взглядом из общей массы суетящихся на поляне двоих арабов, направился к ним.

Рыжая Борода стоял монументом возле самой воды, сложив на груди руки, густо поросшие длинными медными волосами. Чуть в стороне от него в раскладном кресле сидел Инженер с неизменным ноутбуком на коленях. Зайдя тому за спину, Мокронос посмотрел на монитор, на экране которого был чертеж какого-то странного летательного аппарата, остроносого, с плоским фюзеляжем, короткими крыльями и двойным хвостом. Прежде такое ему видеть не приходилось.

— Что это такое?

— «Серебряная птица», — не оборачиваясь, ответил Инженер. — Космический бомбардировщик, разработанный в конце Второй мировой войны немецкими учеными. По их расчетам, «Серебряная птица» могла пролететь с трехтонной бомбой больше двадцати тысяч километров. Современные технологии позволяют не только воплотить в жизнь этот проект, но и усовершенствовать, превратив его в орбитальную ракету, способную нанести удар в любую точку земного шара.

— Цикаво, — покрутил головой Коновалец и, удалившись от араба на несколько метров, заметил: — Совсем забыл, что ты у нас ракетчик.

«Я-то действительно ракетчик, а ты — покойник», — глядя Степану вслед, подумал Инженер…

Курирующий операцию «Блесна» по линии военной разведки первый заместитель командующего ГРУ внимательно выслушал доклад генерала Крутова. А когда Родион Андреевич закончил, несколько секунд молчал; наконец, тяжело вздохнув, спросил:

— Вы уверены, что все получится именно так, как вы только что сказали?

— Так точно! Мы ведь вытянули этого арабского аспида на нашу приманку.

— Ну, раз вытянули, надо было хватать, — с досадой заметил заместитель.

— Так ведь стратегическая цель операции — используя появление Удава, попытаться как можно гуще проредить сепаратистское подполье. — Крутов не собирался сдаваться, чувствуя, как над ним берет верх злость от бессилия против начальственной тирании.

— Гуще проредить, говоришь? Что за тавтология, — язвительный голос раздался из динамика телефонной трубки.

— Я разведчик, а не филолог.

— Именно, разведчик. И как разведчик должен просчитать все варианты, в том числе и то, что не вы используете Удава в своей хваленой стратегической комбинации, а он вас. Или будешь утверждать, что такой поворот исключен?

— На секретной службе ничего исключать нельзя.

— Вот и я о том. Может, лучше синица в руках, чем следователь в Лефортово? — вопрос был задан с подвохом. Каким бы ни был ответ, выходило, что решение принял Родион Андреевич. Но Крутов сам не первый год был на службе, недаром же дослужился до генерала.

— Думаю, сейчас выдергивать из схемы Удава чревато неконтролируемой ситуацией. Нельзя сворачивать игру на последней сдаче.

— Ты это, бросай шулерскую терминологию! — не к месту взорвался заместитель командующего ГРУ. — Ты хоть знаешь, что в вашем регионе творится? Не знаешь?! Милиция и чекисты вовсю терроризируют СовБез, требуют кардинальных мер, угрожают, мол, если вспыхнет в одном месте, то полыхнет по всему югу. Это ты понимаешь?!

— Так точно, — ответ Крутова был коротким, и именно такой строевой ответ остудил пыл куратора.

— Ты это… Родион Андреевич, не заводись с пол-оборота, как новая иномарка, — теперь голос из динамика звучал устало-примирительно. — Сам должен понимать, что на кону… тьфу ты, ё… В общем, не в карты по копейке играем, на кону человеческие жизни. Сотни, а может, и тысячи.

— Я действительно отдаю отчет о происходящем, моя группа отслеживает последнюю серию терактов, пытается систематизировать их.

— Ишь ты, прыткий какой. И швец, и жнец! — вновь повысил голос начальник. — Твоя задача — нейтрализовать международного террориста и его окружение, а не бросаться из стороны в сторону. Знаешь, что бывает с тем, кто гонится за двумя зайцами? Пьесу такую смотрел?

— Фильм с Олегом Борисовым в главной роли смотрел, — машинально ответил Родион Андреевич.

— Вот и правильно. Сколько у тебя осталось времени до активной фазы?

— Уже двое суток.

— Помощь нужна? — теперь с разведчиком говорил не начальник, а такой же разведчик.

— Нет, любое лишнее телодвижение может спугнуть абреков. Пружину взведем за несколько часов до начала операции. Моих полномочий, подтвержденных подписью верховного главнокомандующего, вполне достаточно.

— Хорошо, действуй, — наконец сдался заместитель командующего ГРУ. — Больше тебя никто отвлекать не будет. Доложишь сам после того, как все будет закончено. Удачи. — Из трубки раздались короткие гудки.

— И вам не хворать, — буркнул Крутов, укладывая трубку на аппарат. Обиды на начальника у него не было, потому что понимал: чем выше забрался, тем больнее и неприятнее падать. Вот и стараешься изо всех сил удержаться там, на верхотуре, и при любом щекотливом случае лучше дважды перестраховаться, чтобы, не дай Бог, чего не случилось…

Удава они действительно могли взять еще десять дней назад, когда Султан повез ему свой «захватнический» план. Конечно, и сам по себе Абу Юсеф — дорогой приз для любой мировой спецслужбы, и если его правильно расспросить, расскажет много интересного. Только одна загвоздочка: если бы араба захватили в тот момент, то в тени остались бы сотни кровожадных, подлых убийц, которые все равно стреляли бы из-за угла по тем, кто не хочет носить хиджаб, жить по шариату и мечтать о мировом халифате. Так что потом снова жди очередного Удава, Крокодила или самого Шайтана, который, собрав всех этих убийц воедино, бросил бы их в мясорубку штурма роддома, детского сада или школы. А ведь очередного спецслужбы могут прозевать; в конце концов, все мы люди, которым свойственно ошибаться. Поэтому выпавший шанс уничтожить как можно больше террористов Родион Андреевич старался использовать на полную катушку…

— Товарищ генерал, шифровка из Москвы, — в кабинет Крутова вошел офицер связи.

— Давай сюда.

Докладывая заместителю командующего ГРУ, что оперативная группа под его командованием, кроме проведения операции, занимается еще анализом терактов, которые в последнее время волной прокатились по республикам Закавказья, Родион Андреевич нисколько не лукавил. Все свободное время он, вспоминая молодость, проведенную в контрразведке ЗГВ, корпел над материалами заведенных уголовных дел, тщательно изучая сводки МВД, ФСБ и других спецслужб, пытаясь обнаружить схему всех этих преступлений. Мозг профессионала ему подсказывал, что это работа одной банды, но найти фактические доказательства пока не удавалось.

В конце концов все имеющиеся материалы он отправил в Москву в «комитет информации», про себя решив, что там имеется «Иван Иванович», один из сверхмощных компьютеров, системный блок которого занимал пять подземных этажей, который может просчитать хоть мощность ядерной бомбы, хоть траекторию звездолета в соседнюю галактику или что-то в этом роде. «Есть у них необходимые алгоритмы, вот пусть их умная машина и поищет систему». И вот наконец пришел ответ.

Крутов впился напряженным взглядом в строчки расшифрованного сообщения и через минуту удивленно присвистнул:

— Вот это да, кто бы сказал — не поверил.

Действительно, было чему удивляться. Меньше чем за сутки «Иван Иванович» не только изучил все полученные материалы, но и нашел связующее звено. Им оказался комфортабельный автобус фирмы «Мерседес-Бенц» белого цвета с синей полосой на боку, развозивший по республикам Закавказья иностранцев. В Дагестан привозил французских киношников, путешествующих якобы в поисках пейзажей для натурных съемок, в Ингушетию — делегацию Красного Креста, изучающую положение беженцев; в Чечню «мерин» доставил уже ученых, интересующихся фольклором вайнахов, и так далее, и тому подобное. Конечно, это могли быть разные компании, но было одно «но», и оно не укрылось от бдительного взора сверхумного компьютера. В дни совершения терактов автобус с «туристами» находился поблизости, но так, чтобы не попасть в кольцо облавы правоохранительных органов.

«Грамотный у этих мясников консультант», — подумал Крутов; впрочем, кто террористов консультировал, кто обеспечивал всем необходимым — сейчас было делом вторым. Это, так сказать, головоломка для госбезопасности, а для военной разведки главное — найти этот автобус-убийцу и нейтрализовать.

Разложив на столе карту Закавказья, генерал положил перед собой листы милицейских сводок и вооружился маркером. Сперва он в хронологическом порядке ставил точки в местах проведения террористических операций, потом другим цветом эти точки соединил линиями. Получился замысловатый зигзаг, конец которого терялся на территории Северной Осетии. Рядом с границей республики был взорван грузовик с солдатами срочной службы.

«Итак, получается конец гастроли», — мрачно подумал Крутов, но в это ему мало верилось. Так тщательно готовить рейд ради людоедского наслаждения? Вряд ли. Маньяки организациями не управляют, они предпочитают работать в одиночку. Значит, у этой мобильной кровавой харчевни есть какая-то сверхзадача. Какая?

Рука генерал-майора потянулась к телефону закрытой служебной связи. Профессиональная память выхватила из своих глубин прямой номер руководителя военно-космической разведки. Лет двенадцать тому назад они оба в звании майора поступали в Академию Главного разведывательного управления. Время было, мягко говоря, смутное, и выживать приходилось кто как умеет; вот эта самая борьба за выживание их плотно сдружила.

— Слушаю, — из трубки донесся грубый бас, что заставило разведчика невольно улыбнуться. Он помнил, что его приятель внешне выглядит как стопроцентный интеллигент-«ботаник»: невысокий, худощавый, с продолговатым черепом и глубокими залысинами. Но в этом тщедушном теле билось сердце бойца, что вкупе с мощным интеллектом подняло его на одну из вершин военной разведки.

— Здравствуй, Олег Олегович. Крутов.

— Родион, какими судьбами? Или, вернее сказать, «что в лесу сдохло»? Как это ты вспомнил о своем старом приятеле, — деланным баском рассыпался начальник космической разведки. Действительно, последнее время генералы виделись от случая к случаю, по большим праздникам. Вернее сказать, раз в год, когда весь высший командный состав ГРУ собирали в «аквариуме» на торжественное собрание по случаю профессионального праздника. А после банкета по давно утвердившейся традиции отправлялись к одному из них «в гости», догуливать. Все остальные контакты, если таковые имели место, были исключительно служебные, как в этот раз.

— Не в бровь, а в глаз, Олег, — в тон отшутился Крутов.

— Чувствуется, высоко сидишь, далеко глядишь. Так звонишь-то чего?

— Вот того и звоню. Нужно мне отыскать одну машинку — где она застряла.

— Да ты, Родион Андреевич, совсем сбрендил, если просишь, чтобы спутники искали машину, застрявшую в пробке, — не на шутку разошелся космический разведчик.

— Не в пробке, и вообще не в Москве. Нужно в Северной Осетии найти туристический автобус фирмы «Мерседес-Бенц» белого цвета с синей полосой на боку, госномер…

— Я тебе их еще по номерам искать буду. Ты хоть знаешь разрешающую способность нашей оптики? — пуще прежнего завелся Олег Олегович.

— В том-то и дело, что знаю, — хмыкнул Родион Крутов. — Давеча мне один приятель рассказывал, что со спутников-шпионов заката СССР можно было читать газетные заголовки. А современный «Коловрат», который работает, кстати, по Кавказу и бассейну Персидского залива, в состоянии различить номер с пистолетной гильзы.

— Злопамятный ты, — беззлобно буркнул «космонавт».

— Так ведь не прошло и полгода, — прозвучал намек на последний застольный разговор.

— А что, ГИБДД подключить нельзя? — сделал последнюю попытку «шлангонуть» старинный приятель, но не тут-то было. Крутов вцепился в него мертвой хваткой.

— Долгое это дело, да и хлопотное, плюс ко всему режим полной секретности. Слушай, ведь тебе не с лупой корпеть над снимками, техника все сама сделает. Ну а с меня коньяк.

— Ясно, — обреченно вздохнул Олег Олегович. Без санкции свыше его действия могли трактоваться как «халтура на сторону», а сбор всех необходимых виз и разрешений мог занять слишком много времени, которого, как он понял, у Крутова нет. — Ладно, через два часа свяжусь с тобой. Но коньяка не меньше ящика.

Глава военно-космической разведки свое слово сдержал: спустя час пятьдесят две минуты на электронный адрес генерал-майора Крутова пришло сообщение, в котором оказалось несколько фотографий космической съемки и подробное к ним пояснение. Разыскиваемый автобус стоял неподалеку от дороги, ведущей в сторону Рокского ущелья. На одном из снимков были отчетливо видны люди, находящиеся в свободных позах вокруг большого костра.

— Пикник на обочине, — буркнул Родион Андреевич, ему стало ясно главное — направление террористической группы. Они однозначно рвались за Кавказский хребет, на другой стороне которого неспокойная Южная Осетия и дальше Грузия с ее бесноватым президентом. Выпустить автобус за пределы России нельзя, как, впрочем, и ошибиться.

Родион Андреевич взял в руки прямоугольник портативной рации, связывающей его с маневренной группой Серванта…

Глава 7

Бой местного значения

Современные системы сигнализации, в отличие от своих предшественников, неосязаемы. Теперь нет надобности заводить сторожевых собак или натягивать ряды проволоки с консервными банками. Достаточно установить между деревьями фотоэлементы и прикопать поблизости датчики движения, как сразу становишься защищенным, как банк на Манхэттене или в лондонском Сити.

Дозорная группа из отряда Фюрера ничего не заподозрила, когда замкнула фотоэлемент японской фирмы «Сони», а еще через десять секунд датчики американской фирмы «Дженерал Электрик» зафиксировали проникновение за охраняемый периметр, к тому же вывели на компьютер трехмерное изображение нарушителей. К учебному лагерю морпехов направлялись люди…

День только начался, а в учебном лагере уже вовсю бурлила жизнь. Часть бойцов отрабатывала погружения, остальные проводили тренировку по рукопашному бою. Виктор Савченко еще со времен срочной службы запомнил, что доведенные до рефлексов боевые приемы — это оружие, которое всегда с тобой. И уже неоднократно эта жизненная мудрость спасала ему жизнь, поэтому он и другим ее прививал…

Пост электронного наблюдения был расположен в бункере, замаскированном снаружи большим кустом орешника, в десятке метров от которого, закрытое с другой стороны густым кустом шиповника, стояло отхожее сооружение. Прикрытая со всех сторон площадка позволяла охране, не привлекая внимания, появляться и покидать пост. Несмотря на внешнюю невидимость, бункер все же был оборудован по всем правилам диверсионной науки. Внутри при необходимости могло разместиться полдюжины бойцов. Для обороны лагеря имелось пять замаскированных амбразур, которые могли автоматным огнем перекрыть триста шестьдесят градусов. Ну а в случае самой пиковой ситуации имелся «черный ход» — двадцатиметровый тоннель, выходящий к ручью, в тыл наступающих сил, откуда можно было ударить в спину штурмовой группе или уйти, не опасаясь преследования даже с ищейками.

Этот бункер был первым возведенным на территории лагеря строением. Сервант приказал его строить, как если бы они оказались на вражеской земле. Группа по ночам сливала грунт в ручей, а лес на перекрытия рубили в десятке километров от базы. Сперва морпехи недовольно ворчали: «не на войне, чай», «скоро обратно», «а что другие после нас делать будут». На все стенания у командира группы был один ответ: «Мы люди взрослые, а здесь не зона или пионерский лагерь, кому не нравится — свободен». В офицерском отряде все были добровольцы, попавшие в постоянный состав через множество различных испытаний, и гордились этим фактом больше, чем правительственными наградами. Здесь служили фанаты войны, которые всю свою жизнь шли к такой службе, поэтому «свободных» в группе не оказалось. А бункер, который не заметишь даже стоя на его крыше и который при необходимости способен выдержать минометный обстрел, был воздвигнут в рекордно короткие сроки.

Упырь был с виду тощий, как дистрофик, но при этом его обнаженный торс, продубленный под знойным кавказским солнцем, походил на ствол карагача — не мышцы, а туго скрученные узлы. Глаза полыхают огнем азарта; хоть парнишка на два года младше Савченко, уже успел пободаться с «курносой» и знал не понаслышке, почем фунт лиха. Сейчас, отрабатывая приемы рукопашного боя, Упырь хотел продемонстрировать командиру свою «коронку». Верткий, как обезьяна, он заскакивал противнику за спину и тут же «оседлывал» его, следом локтем (которым на спор дробил десяток черепиц) имитировал удар в темечко. Как говорится, финита ля… Виктору доводилось воочию видеть этот прием не только на спортивном ковре, но однажды и в боевой обстановке. Часовой ойкнуть не успел, только верхушка чалмы провалилась вовнутрь глупой башки.

Схватка оказалась до смешного короткой, Савченко не стал во встречном бою распылять своего партнера, а просто ушел на нижний уровень и мощной подсечкой сбил бойца с ног, тут же захватив ступню, взял на болевой.

— У-у! — запрокинув голову, почти по-волчьи завыл Упырь — то ли от боли, то ли от осознания того, что его в назидание «щелкнули по носу». Так обычно матерый зверюга учит задиристого щенка.

— Стрелок, — над бойцами встал третий морпех, это был Микис, который сегодня заступил старшим караула. Его появление могло обозначать только одно — чрезвычайную ситуацию.

Виктор сразу отпустил Упыря и упруго вскочил на ноги.

— Какие проблемы?

Микис вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет, зажал одну между зубами.

— Дай огоньку.

Щелкнув колесиком зажигалки, Савченко поднес дрожащий огонек к сигарете. Боец склонил голову и, имитируя затяжку, проговорил:

— У нас незваные гости.

— Может, проверка какая?

— Ага, аж тридцать рыл проверяющих. И все на одно лицо, — широко оскалился Микис. Сигарета с тлеющим огоньком послушно перекатилась в другой уголок рта, а диверсант, продолжая безмятежно улыбаться, добавил: — Как мне казалось раньше, тут чужие не ходят.

— Ладно, давай дуй на пост, я сейчас подойду. Обмозгуем задачу на выбивание, — ответил Виктор, пряча зажигалку в карман камуфлированных штанов.

Приятельски похлопав Савченко по плечу, морпех, попыхивая сигаретой, на ходу кому-то помахав рукой, направился в сторону тренирующихся ныряльщиков. От пристани несложно незамеченным вернуться в бункер.

— Ну, что дальше? — угрюмо спросил Упырь, он уже понял — что-то случилось.

— А сейчас, дружок, мы изобразим двухминутный танец «маленьких лебедей», но без особого напряга. Потому что, как мне кажется, силы этой ночью нам понадобятся, — подмигнул ему Виктор, поднимая кулаки на уровень лица…

— Тю, та йих тильки десять, — опуская бинокль, презрительно сплюнул в сторону Бугай. Трое диверсантов, лежа на краю дубовой рощи, разглядывали тренировочный лагерь, который раскинулся в двух километрах от них.

— Фюрер, можэ нэ будэмо чекаты ночи? — обратился к Мирославу Скеле второй боевик по прозвищу Галушка. — Можэ, зараз йих? — большой палец с траурной каймой под ногтем прошелся вдоль двойного подбородка, поросшего рыжей щетиной.

— Ни, — отрицательно замотал головой Фюрер, он, как настоящий профессионал, уже успел оценить и лагерь, и тех, кто там тренировался. А три к одному только у теоретиков хорошо для лобовой атаки. На войне десять даже неопытных солдат под командованием толкового командира смогут отбиться и от трехсот опытных боевиков. В Первую чеченскую ему такое доводилось видеть. Среди тренирующихся тянувшего на командира он не заметил, а чтобы перебить эту десятку из стволов с глушителями, нужно оказаться на расстоянии хотя бы в триста метров, преодолев километр семьсот по открытому пространству, что чревато. — Як шо усих разом не покладемо, е можливисть, що нам видсыля далеко не убигты. Гоблины вмиють облавы лаштуваты.

Напоминание о спецназе внутренних войск мгновенно сбило воинственный пыл с обоих головорезов.

— Пидемо уночи, — решил Скеля, — воны, бач, як буцкаються, спаты будуть без задних ног. Мабуть, и варту не влаштують…

— Ну, показывай тех, что хуже татарина, — в бункер спустился Виктор Савченко. Сидящие у компьютерного монитора бойцы оглянулись на голос, потом второй «часовой» встал, уступая место командиру.

— А вот, — Микис стал оживленно тыкать в экран толстым, похожим на сардельку, пальцем. — Трое наблюдателей, еще четверо попарно во фланговых постах, остальные двадцать три рыла расположились на дневку.

— Ты уверен, что это все люди? — засомневался Стрелок; расположение светящихся точек на мониторе, что называется, было классическим, но чем черт не шутит.

— Никаких сомнений, — уверенно ответил морпех и нажал несколько клавиш; компьютер тут же выдал трехмерное изображение, демонстрирующее человеческие силуэты. — Жаль, что современная техника пока не в состоянии показать, с оружием «гости» или нет.

— Грибники такими стадами не бегают, — вынужден был хмуро признать Виктор. По инструкции он должен был связаться со штабом и уточнить, не проводятся ли учения, передав таким образом инициативу отцам командирам. Что будет дальше, он хорошо знал: сперва произведут всевозможные сверки и уточнения, а когда выяснится, что пожаловали незваные гости, по ним с заоблачных высот ракетой или корректируемой бомбой приложится «грач» [16], а следом с вертушек высадятся антитерры и тщательно зачистят район. А их наверняка тут же отправят восвояси — секретный объект, еще не доведенный до ума, оказался уже засвеченным.

«Бездействие, как ржавчина, разъедает сознание солдата», — неожиданно всплыла в мозгу очередная казарменная мудрость. — Значит, так. Будем их работать.

— Объявлять общую тревогу? — палец Микиса завис над тревожной кнопкой.

— Нет. Днем они не рискнут вступить в открытое противостояние. Пока добегут, мы успеем разобрать оружие и встретить их шквалом огня. А с учетом того, что они находятся на враждебной территории, так рисковать могут только безумцы. Но на такие акции дураков не берут. Пойдут ночью, вот тогда и схлестнемся. — Виктор встал и рефлекторно поправил отсутствующий ремень. — Личный состав я сам предупрежу, а вы готовьте Емелю, пора бы и ему послужить отечеству и спецназу.

Выбравшись из бункера, Савченко прямиком направился к тренирующимся морпехам. Сейчас он отдавал себе отчет, что за самодеятельность начальство с него «снимет стружку» по максимуму. Да и отговорку он уже придумал. «Мол, боялся группу подставить под дружественный огонь» [17]. Конечно же, не бином Ньютона, но за неимением лучшей отмазки и эта сойдет.

— Эй, вы чего там матом ругаетесь, как малые дети? — приблизившись к спортплощадке, во всю мощь легких гаркнул Савченко.

Морпехи, продолжая тренироваться, только изредка бросали на командира вопросительные взгляды. У разведчиков, вечно находящихся на острие опасности, все имеет значение — и действие, и жест, и слово, оброненное вроде без всякого умысла.

Фраза, брошенная Виктором, была кодовой и обозначала «Внимание, опасность». Повернувшись спиной к чужим наблюдателям, быстро заговорил:

— Сейчас неторопливо заканчиваете тренировку и до обеда отдыхаете. После обеда чистим оружие, все остальные инструкции позже.

С этими словами он направился к пирсу, самому безопасному месту, где можно говорить, не боясь быть замеченным незваными гостями.

Скорцени внимательно выслушал рассказ Виктора, потом поскреб подбородок и задумчиво сказал:

— Как я понимаю, решил дать бой супостату?

— Именно, — утвердительно кивнул Савченко. — И для тебя есть особая миссия.

— Надеюсь, не бежать к «нашим» с пакетом, — в голосе бывшего ГРУшного капитана звучал неприкрытый сарказм.

— Нет, все намного проще. Берешь с собой трех бойцов, вооружение, по стреляющему ножу разведчика, «ПССу» [18] и прибору ночного видения. Как только стемнеет, уходите под воду, выныриваете вон за тем симпатичным мыском. А дальше пешкодралом заходите в тыл к этому самому супостату. Если есть охранение, всех в расход — и ждете, когда начнется сабантуй. Главное, чтобы никто не ушел. Знаешь, покалеченная крыса опасна своей мстительностью и непредсказуемостью.

Виктор говорил будничным тоном, как будто речь шла не о ночном бое с превосходящими силами опытного (кто бы сомневался) противника, а о драке с чужими пацанами на местной дискотеке. Но стоявшему перед ним офицеру и так было понятно, что будет и какая ему предложена «простенькая» миссия.

— Понял, — ответил Скорцени и, улыбнувшись по-дружески, искренне, добавил: — Все сделаем в лучшем виде, командир…

Луна походила на небольшой ломтик сыра, и все же ее свет предательски заливал горы, а тени от деревьев лежали на траве уродливыми фигурами. Боевики Фюрера только и смогли доползти до края этих фигур, а впереди еще маячил выставленный на краю лагеря часовой. Такой гад, все время мельтешит перед глазами туда-сюда, как заводной. Никому из них и в голову не могло прийти, что от истины они недалеки. «Емеля», манекен, облаченный в плащ-палатку и вооруженный автоматом, регулярно передвигался за кустами на транспортере, спортивной мишени, известной как «бегущий кабан». Только для правдоподобия не так быстро.

Наконец сияющее мурло луны закрыла густая туча, и на горное плато опустилось черное покрывало ночи.

Фюрер немного приподнялся и взмахнул рукой, давая команду диверсантам продвигаться вперед, после чего проворной ящерицей подполз к одному из боевиков, у которого автомат был оснащен прибором бесшумной стрельбы, обдал горячим дыханием ухо:

— Вуйко, вартовый твий.

Тот едва заметно качнул головой и пополз дальше, забирая вправо, чтобы выбраться на наиболее удобную биссектрису огня…

Сидящий в тыловом секрете боевик уже полчаса прислушивался к ночным звукам, то и дело поглядывая в том направлении, куда ушел остальной отряд, но со стороны плато все было тихо. Впрочем, так и было задумано, чтобы без шума и пыли. Одного-двух оформить в полонение для допроса, остальных в ножи и к праотцам.

У него это была первая боевая операция, поэтому и оставили его в тыловом охранении, как бы чего не напортачил пацан. Только спустя некоторое время часовой понял, что уже давно хочет курить. Поерзав на месте, он решил наплевать на инструкции Фюрера — когда отряд вернется, никто на такую мелочь не обратит внимания. Обследовав карманы, боевик, к большому огорчению, вспомнил, что последнюю сигарету выкурил еще утром на дневке.

— Мыкола, в тэбэ цигарки э? — окликнул он другого часового, даже не подозревая, что находящийся в десятке метров от него Мыкола пялится в темное небо перерезанным горлом, в предсмертной судороге отчаянно пытаясь сучить ногами, которые крепко держал боевой пловец, чье лицо не выражало никаких эмоций.

Второй раз позвать приятеля часовой не успел: мощная лапа Скорцени прижала его нижнюю челюсть к верхней, а потом рванула в сторону, ломая позвонки и разрывая спинной мозг. Боевик, так и не успевший ни получить боевого опыта, ни почувствовать радость победы, сломанной марионеткой сполз к ногам капитана. Скорцени проворно подхватил автомат убитого и, перебросив через плечо, стащил разгрузку, напоследок прогудев миролюбиво:

— Тебе, браток, оно уже ни к чему, а мне пригодится.

Группа отсечения занимала огневые позиции…

Выстрела слышно не было, только лязгнул автоматный затвор, выбрасывая отстрелянную гильзу. «Емеля», получив бронебойную пулю в пластиковую башку, с готовностью шлепнулся на землю, выполнив свой долг.

Почти минуту боевики Фюрера лежали без движения, но после выстрела ничего не изменилось — лагерь продолжал мирно спать. Первым поднялся Мирослав Скеля и, взмахнув рукой, двинулся в сторону остроконечных палаток, остальные осторожно последовали за ним. Продвигались они бесшумными тенями, держа перед собой оружие и сгибаясь едва не вдвое, готовые в любую секунду распластаться на земле и открыть огонь.

До лагеря оставалось не больше сотни метров, когда по диверсантам ударил дружный залп. Кто-то из боевиков рухнул замертво, остальные как по команде упали на землю, зарываясь поглубже в пожухлую, выгоревшую за лето редкую траву, ударив следом разрозненными выстрелами. Теперь к грохоту очередей добавились крики команд с обеих сторон. Бой принимал затяжной характер, что совсем не входило в планы нападающих.

«Попали, как кур в ощип», — мелькнула запоздалая злобная мысль в мозгу Фюрера, но это еще не был конец. Был шанс уйти, выбраться из этой мясорубки, главное — оторваться от преследователей, добраться до леса, а там…

Мирослав Скеля поднял голову и посмотрел вперед, где в кромешной темноте фонтанировали оранжевые вспышки выстрелов. До засады было далеко, взмахом руки гранату не добросишь. Впрочем, сейчас это не имело особого значения, главное — выставить стену огня, чтобы получить хоть несколько секунд спасительной форы.

— Гранатамы, вогонь! — стараясь перекричать какофонию боя, завизжал Фюрер и первым швырнул в сторону лагеря одну за другой две «РГДшки». Остальные диверсанты последовали его примеру, и к оглушающим звукам добавились хлопки взрывов. Вверх взлетали комья земли вперемешку с пучками сухой травы, поднятые облака густой пыли на какое-то мгновение скрыли противников друг от друга.

Вскочив на ноги, Скеля, срывая голос, закричал:

— Тикаймо!

Боевики последовали за ним, то и дело оборачиваясь и паля наугад.

Только обитателей лагеря беспорядочная стрельба не пугала. Выскочив из пылевой завесы, морпехи, подобно охотящимся волкам, охватывали диверсантов глубокой дугой. Действия их были неспешными и в то же время уверенными и четкими. Кто-то из бойцов останавливался и, стоя или опустившись на колено, посылал короткую прицельную очередь…

Фюрер, петляя как заяц, видел, как гибнут его люди, впрочем, не испытывая особого огорчения. Врожденный эгоизм нашептывал: чем меньше боевиков останется в живых, тем легче ими будет управлять, а значит, увеличивался шанс на спасение. Рядом с ним, тяжело дыша, бежали верные оруженосцы Бугай и Галушка, животным инстинктом чувствовавшие: Скеля может их спасти. Еще в учебном лагере «Лаванда» видели, на что тот способен.

«Главное — добраться до леса, а там группа прикрытия. Ничего, отобьемся», — меняя в автомате магазин, лихорадочно думал Мирослав, с надеждой глядя на густой частокол деревьев. До опушки оставалось несколько десятков метров; казалось, еще шаг — и вот она, защита, долгожданное спасение.

Из-за туч выплыла луна, залив плато предательским светом, и следом со стороны леса ударили автоматы. Мгновения хватило Скеле, чтобы понять — они попали между молотом и наковальней. Диверсантов выбивали на выбор, как в тире.

Тяжелая автоматная пуля, попав в Галушку, снесла тому полчерепа. Боевик, взмахнув руками, рухнул на землю, Мирослав лихо сиганув через неподвижное тело, вместе с Бугаем бросился прочь от леса, с ужасом слыша за спиной командный голос:

— Не стрелять, эти двух брать живьем…

Они лежали на краю плато, за их спинами чернел зев пропасти, а впереди залегли морпехи. Это был конец. Вернее сказать, его преддверие. Укрывшись за небольшим валуном, Бугай бил короткими очередями, лежащий возле него Мирослав набивал пустые магазины и с тоской смотрел на свой автомат, которому шальная пуля разворотила газовую трубку, превратив его в бесполезный кусок металла…

— Ну, и как дела? — к Савченко подполз Скорцени. На его суровом лице играла довольная улыбка, в левой руке морпех сжимал трофейный «калаш».

— Огрызаются, — сквозь зубы процедил Виктор, заканчивая монтировать на «СВД» прицел Голдяева. Нацепив на лицо резиновый наглазник, он передернул затвор винтовки и буркнул: — Сейчас мы это безобразие прекратим.

Выставив из своего укрытия ствол, он несколько секунд целился, а когда с противоположной стороны застучали выстрелы, плавно надавил на спуск…

Пуля ударила высунувшегося из укрытия Бугая точно в сердце. С такого расстояния удар получился ошеломляющий: боевика швырнуло назад и, продолжая палить из автомата, он исчез в черноте пропасти. Фюрер ошалело пялился на то место, где только что находился его последний боевик. Тело в одно мгновение покрылось холодным липким потом, отчего Мирослав сам себе с омерзением напомнил жабу.

— Эй, красавец, — донеслось издевательское с плато. — Если не хочешь, чтобы сезон охоты продолжился, вылезай с поднятыми руками. На размышления три минуты. Время пошло.

«Сдаться или нет?» — новая мысль перфоратором бурлила мозг Мирослава. Сейчас ему казалось, что он слышит жужжание электромотора. Инстинкт самосохранения подсказывал: «Руки подними». Правая рука скользнула к накладным карманам разгрузочного жилета. В подсумках еще оставалось две гранаты и пистолет. Оружие, что называется, ближнего боя. «Нет, бросить „РГД“ или начать стрелять из „ПМ“ не дадут. В момент клешни прострелят, — продолжал лихорадочно размышлять Фюрер. Он уже знал наверняка, с кем пришлось схлестнуться его группе и почему им отведен такой огромный массив. — Эти ошибки не допустят». В плен Скеле тоже не улыбалось — он еще не забыл, что сам собирался сделать с «языком». Избежать «горячего потрошения» можно было только одним способом — уйти. И выходов было немного: либо при помощи оружия «открыть дверцу», либо в пропасть шагнуть. Но во втором варианте существовала реальная вероятность в лучшем случае отделаться переломами.

Мирослав почувствовал, как со лба по носу ползет капля пота, взмахом руки смахнул влагу, потом положил ладонь на грудь, ощутив прохладу Железного креста. На этот раз фашистский орден ему не помог.

«Значит, лимит удачи исчерпан», — боевик с силой сжал крест, потом рванул его вниз, разрывая тонкую цепочку. Свободной рукой Скеля расстегнул клапан одного из гранатных подсумков, потом сунул указательный палец в кольцо предохранительной чеки и рывком освободил ударник запала.

В самый последний момент он вспомнил о своем заокеанском кураторе, которому нужно было доложить о провале операции, но врожденный эгоизм лишь мрачно буркнул: «Пишов вин до биса»…

— Н-да, картина в духе Сальвадора Дали, — глядя на развороченный труп, обескураженно пробормотал подбежавший к Скорцени и Савченко Микис. Взрыв двух наступательных гранат разворотил весь торс боевика и как ластиком стер черты лица, оставив темно-коричневые кости черепа. Вокруг вперемешку с кровавыми ошметками диверсанта валялись обломки его нехитрого скарба, из которого опытный глаз Виктора выхватил разбитый корпус портативной радиостанции и панель GPS. Наклонившись над трупом, он разжал пальцы — в руку ему упал фашистский орден с поблекшей от времени эмалью. Увидев свежее проявление художественности в виде резьбы надфилем, увековечивающей аббревиатуру УНА-УНСО, даже позволил себе улыбнуться.

— Старые знакомые. — Действительно, за свою долгую и нелегкую службу ему доводилось схлестываться с этой публикой, и счет пока был в его пользу.

— Слышь, Витек, тебе эта цацка нужна? — неожиданно к Савченко обратился Скорцени; в его глазах заплясали шальные огоньки, как у коллекционера, наткнувшегося на редкий фолиант.

— А тебе зачем? — удивился командир. — Коллекционируешь?

— Да нет. Просто довелось мне читать про одного нашего летчика — аса, Ивана Федорова, участника девяти войн от Испании до Кореи. Награжден множеством наград, в том числе и Железным крестом. Между прочим, за идеальное исполнение фигур высшего пилотажа, вручал лично Гитлер. Федоров побывал в Германии вместе с правительственной делегацией незадолго до войны. А когда вернулся в Союз, этот орден прибил к каблуку своего сапога вместо набойки [19].

— Так ты что, тоже решил эту железяку прибить к подошве своего берца? — невольно рассмеялся Савченко.

— Не оригинально, уже лучше прикреплю этот трофей к оружию. Как индейцы делали во время войны с бледнолицыми, чтобы, значит, все видели доблесть владельца.

Услышать эту почти детскую задумку от взрослого мужика двухметрового роста, с мрачной физиономией и жутким шрамом на щеке — это было что-то.

— Держи, доблестный индеец, — Виктор сунул трофей в руку Скорцени, потом громко скомандовал: — Собрать трупы, оружие, будем готовиться для доклада начальству…

Названный Султаном полустанок действительно был открыт со всех сторон, и в случае, если бы замышлялась засада, противника заметили бы издалека даже самые нерадивые наблюдатели. Но никого вблизи не было — железная дорога внутри республики редко функционировала; в основном ее использовали для воинских частей, расквартированных в Чечне.

Будка путевого обходчика пустовала еще со времен первой войны. И теперь строение с выбитыми окнами и дверями снаружи напоминало кладбищенский склеп, а изнутри это была общественная уборная. Все вокруг дышало покоем, лишь едва слышно шелестел ковыль, высоко в небе заливался жаворонок, да неподалеку от полустанка волновался камыш, росший в большой впадине. Старики рассказывали, что лет сто назад на этом месте было большое озеро, потом вода куда-то ушла, и в напоминание о ней осталась лишь стена камыша, который со временем занял всю низину. Теперь там волнами ходили высокие сухие стебли, увенчанные коричневыми шапками, похожими на кубинские сигары.

Абу Юсеф опустил бинокль — все равно ничего нового не увидел. Наблюдатели пасли это место последние трое суток, никакого движения. Впрочем, и в других местах республики федералы не проявляли активности. И это тоже было объяснимо: милиция и контрразведка уже давно перестали работать на опережение, живя по принципу «нет терактов — вот и не надо суетиться». Потому что в противном случае в действие вступает другой принцип — «инициатива наказуема». А кому хочется быть крайним?

«Все-таки хорошо, когда на спецслужбы есть узда, — чувствуя, как нежные стебли ковыля ласкают его лицо, размышлял про себя Удав. — Неглупые люди придумали правозащитные организации, „независимую прессу“, Международный трибунал в Гааге, наконец».

Постепенно мысли Абу Юсефа с прозаических экскурсов перешли к конкретике. Подобных по размаху акций ему не доводилось проводить ни в родном Афганистане, ни в Ираке, ни на Ближнем Востоке.

«Это судьбоносный случай», — самодовольно подумал Удав. Ему уже порядком надоело скитаться по бункерам или бродить по горам, как медведю-шатуну. Даже металл не выдерживает постоянного напряжения, а человек тем более; к тому же и возраст берет свое. Хотелось бы жить в шикарной вилле на берегу теплого моря, носить легкие белые одежды и отдавать приказы другим, или хотя бы советовать тому, кто отдает приказы.

Удержать мысли в русле предстоящей операции Удаву никак не удавалось. Более того, он еще утром поймал себя на том, что совершенно не испытывает ни малейших сомнений в успехе предстоящего дела. Причину он давно просчитал — это был наемник по прозвищу Варвар. За свою работу он взял баснословный гонорар, но все свои обещания выполнял, а это значило, что все выйдет так, как задумано.

«После того, как мы сотрем с лица земли родовое гнездо со всеми обывателями и захватим Грозный, весь мир узнает, что война в Ичкерии не закончилась. И создание Кавказского Халифата — лишь дело времени». Августовское солнце наконец сморило Удава, и он, блаженно улыбаясь своим мыслям, уснул. Семеро охранников, находившиеся постоянно поблизости, взяли оружие на изготовку.

День надолго не задержался, все же пошел на убыль. Солнце скатилось за горизонт, с гор потянуло прохладой, и вскоре ночь полностью вступила в свои права. Небосвод густо усыпали звезды. Проснувшийся Абу долго и неотрывно смотрел на них; сейчас эти ночные светлячки напоминали ему пригоршни бриллиантов, рассыпанных на черном бархате.

Такое ему однажды довелось видеть: торговцы нелегальным оружием за свой товар, как правило, предпочитают твердые активы — золото, платину, драгоценные камни. За противотанковые ракеты, купленные у хитрого польского барыги, они платили алмазами высшей пробы. Камней было много, и их, как речную гальку, высыпали на стол горстями, чтобы потом опытный бельгийский ювелир бережно оглядел каждый из них со всех сторон и дал свое заключение…

— Хозяин, слышите? — голос одного из охранников вернул Удава в действительность. Абу прислушался, издалека доносился шум, напоминающий далекое дыхание уставшего скакуна.

Араб всмотрелся в циферблат своих часов, стрелки которых были покрыты фосфоресцирующим раствором: время стремительно приближалось к моменту Х. Спустя несколько секунд шум стал более отчетливым и узнаваемым, со своего места он мог слышать, как под тяжестью постанывают стальные рельсы.

Все пока шло по четко разработанному плану — здесь, у полустанка, замер в ожидании бронепоезда самый большой отряд моджахедов. Почти триста человек, многие из которых были специалистами по эксплуатации танковых и зенитных пушек, тяжелых минометов и автоматических гранатометов. Еще один отряд численностью в полсотни борцов за веру находился на вилле Советника, с которым они должны будут штурмовать местное Управление ФСБ. Кроме того, дюжина более малочисленных групп должна будет ударить по объектам воинских частей в республике. И это не считая отрядов по соседству в Ингушетии и Дагестане — те получили задание устраивать диверсии в тылу пятьдесят восьмой армии, чьи войска будут направлены для локализации удара, вот это и будет капкан на медведя…

Теперь можно было отчетливо слышать приближение тяжелого железнодорожного состава. Удав поднял цейсовский бинокль и включил инфракрасную подсветку.

Наконец из-за поворота показалась голова бронепоезда. Впереди двигалась техническая платформа, заложенная рельсами, шпалами, домкратами и прочим необходимым для ремонта оборудования на случай подрыва полотна. За ней тащилась бронеплощадка, в центре которой возвышалась темная туша танка. Дальше тянулись броневагоны, высокие, угловатые, увенчанные квадратными башнями со счетверенными скорострельными пушками «Шилка». Позади натужно пыхтел тепловоз, закованный в броню.

Вся эта громыхающая и пыхтящая машина смотрелась мистически угрожающе, как сказочный дракон. Хотя черные безжизненные вагоны и танки с поднятыми крышками люков на башнях больше делали этот состав похожим на эшелон-призрак. Этакий железнодорожный «летучий голландец».

«Действительно, чечен не обманул, ему людей хватило только, чтобы захватить бронепоезд», — опуская бинокль, с удовлетворением отметил про себя Удав.

Головные вагоны все так же медленно проползли мимо брошенной будки путевого обходчика. Наконец лязгнули сцепки и зашипели тормоза; «Ермак», как усталый путник, глубоко «выдохнул» и остановился. С противным скрежетом отворилась бронированная дверца, на не успевший остыть от летней жары асфальт легко спрыгнул Султан Дадышев. Сегодня на полковнике вместо гражданских шмоток была военная форма, камуфляж, подогнанный по фигуре. Подпоясанный портупеей, он сейчас походил на ягуара, мускулистую поджарую пятнистую кошку, готовую в любую секунду броситься в атаку.

— Салам аллейкам!

— Ты кардинально изменился, — вместо ответного приветствия заметил Абу Юсеф.

— Ты тоже неплохо приоделся, — не остался в долгу Султан. Действительно, афганец также был облачен соответствующим образом. Просторные маскировочные штаны, заправленные в высокие ботинки на шнуровке, сверху на широких плечах камуфляжная куртка, перетянутая широким ремнем с брезентовой кобурой, в которой находился автоматический пистолет. Шею прикрывал палестинский рябой платок — куфия, а голову — блинообразная афганская шапочка из верблюжьей шерсти — паншерка. Удав со своей охраной специально так вырядился — когда на рассвете Грозный будет захвачен, они продемонстрируют перед зарубежными журналистами, дескать, за независимость Чечни от России снова воюет весь мусульманский мир.

— Я доставил бронепоезд, как и обещал, — Варвар похлопал ладонью по стальной обшивке, от которой отлетел глухой звук. — А где твои спецы?

— Они здесь, — коротко ответил Удав и поднял вверх руку. Тут же из травы, как зубы дракона из древнегреческого эпоса, поднялись вооруженные боевики.

— Отлично, можем грузиться. — Султан Дадышев, уцепившись за поручень, шагнул в сторону, открывая проход в штабной вагон. Абу Юсеф рефлекторно сделал несколько шагов вперед, его охранники замешкались всего на мгновение, но этого было достаточно. В дверном проеме неожиданно появилась грозная фигура Кобры, его крепкие, как у мясника, руки облапили афганца и одним рывком втащили вовнутрь. Султан следом поддал Удаву ускорение в спину, захлопывая за собой бронированную дверь, по которой тут же застучали пули подоспевшей охраны. В ответ по ним ударили бортовые пулеметы. Охрана рухнула под кинжальным огнем, остальные боевики со всех ног бросились в сторону спасительной стены камыша. По ним никто стрелять не стал, но когда последний моджахед скрылся в зарослях, «Ермак» неожиданно ожил. С металлическим лязгом захлопывались люки, приглушенно гудя электромотором, в сторону низины разворачивались башни, задирая вверх жерла пушек. В этот момент бронепоезд выглядел как боевой корабль начала прошлого века.

Залп с носового и кормового орудий содрогнул стальной корпус «Ермака», пара фугасных снарядов синхронно взорвались гигантскими кустами на противоположном конце низины, и тут же порохом вспыхнул сухой тростник; подхваченное порывом ветра пламя встало гигантской оранжево-золотистой стеной и, подобно морскому прибою, двинулось в обратном направлении.

Над бронепоездом взвились десятки осветительных ракет, заливая все пространство холодным белым светом. А в следующую секунду ожило все вооружение «Ермака». Грохотали счетверенные стволы «Шилок», выплевывая скопы трассирующих снарядов, им вторили утробным лаем автоматические гранатометы, тарахтели станковые пулеметы. Стоящие у амбразур снайперы имели возможность работать на выбор, щелчков их оружия вовсе не было слышно. Осветительные ракеты едва успевали потухнуть, как тут же вспыхивали следующие. А моджахеды, подгоняемые пламенем, как дикие обезумевшие звери, бежали на этот губительный огонь. На многих горела одежда, вспыхивали волосы, сбить пламя не было возможности — так и валились живыми факелами на землю, устилая своими трупами землю перед бронепоездом.

Все было закончено в течение пяти минут. Воздух наполнил запах гари, сгоревшего пороха и обуглившейся человеческой плоти.

— Вот и все, — проговорил Султан Дадышев, отстраняясь от командирского перископа, когда потухла последняя ракета. У ног полковника лежал «стреноженный» Удав, в его рот вместо кляпа затолкали его же скомканную паншерку, и сейчас он только и мог, что сверлить взглядом, полным ненависти, своего обидчика. Посмотрев на начальника разведки, Султан покачал головой. — Парадокс природы, Кобра повязала Удава.

— Мастерство не пропьешь, — самодовольно усмехнулся начальник батальонной разведки.

— Ладно, хватит лирики, — Варвар потер ладонь о ладонь и громко скомандовал: — Радист, депешу генералу Крутову: «Можно завершать операцию „Блесна“…»

Белый «Мерседес» с синей полосой на борту стоял недалеко от трассы, метрах в трехстах, не больше, его можно было отчетливо видеть невооруженным взглядом.

— Кажется, они собираются рвать когти, — озабоченно пробормотал Сервант. Его группа успела вовремя прибыть в указанный район, вот только их ли это объект? В жизни ведь чего только не случается: один отъехал, другой такой же встал на это место, а потом получается сбой, рушащий всю систему.

— Может, бахнем их со «Шмеля»? — предложил лежащий рядом с командиром Бизон. — Я с собой прихватил «двустволку» [20].

— Погоди, — отрезвил подчиненного Сергей Севрюков. Он хорошо помнил инструкции Родиона Крутова насчет того, что они должны убедиться, что там действительно те, кто им нужен, а не «левые» пассажиры. — Не хватало, чтобы мы из реактивного огнемета поджарили каких-то иноков [21]. Нужно этих типов сперва за «вымя потягать».

— Каким образом? — не сдавался Бизон. — Гражданки у нас нет, а в форме — если это наши клиенты, то огонь откроют без всякого предупреждения. Получится еще хуже.

— Хуже, — согласился Сервант и посмотрел назад, туда, где за поворотом остались два внедорожника с остальными членами оперативной группы. Задача у них была простая — тормознуть подходящее авто. Но пока по трассе грохотали лишь тяжелые наливники с топливом и груженые длинномерные фуры. Таких останавливать для задуманного себе дороже, а время шло. Солнечный диск уже закатился за горизонт, и нежно-бирюзовое небо приобрело густой малиновый окрас; максимум полчаса — и сумерки сменит ночь. К тому же Бизон прав: фигуранты уже загрузились в автобус и собирались покинуть стоянку. Если это так, то задача нейтрализовать их в темноте, да еще во время движения, многократно осложнялась. Тем более что Крутов велел все провести филигранно.

Сервант вновь посмотрел в сторону «Мерседеса». Автобус сейчас напоминал крупное парнокопытное, забредшее на водопой. Поскольку не наблюдалось никакого движения, то Сергей мог сделать вывод: еще не время выезжать. А движение по хронометру — это уже говорило о действии какого-то плана; с учетом того, что в автобусе может находиться террористическая группа, все это вызывало не очень хорошие ассоциации.

«Время идет, срок уже близенько» — какая-то фраза из далекого детства всплыла в сознании бывшего боевого пловца, отчего Серванту захотелось немедленно действовать. Вплоть до того, что идти на штурм, как предлагал Бизон. Только Сергей слишком долго служил в морском спецназе, чтобы позволить себе роскошь поддаться сиюминутным эмоциям…

— Серега, — неожиданно ожил наушник портативной радиостанции голосом Кужеля. — Мы тут тормознули одного пряника, кажись, наш вариант.

— Понял, сейчас буду, — торопливо ответил Севрюков и, повернувшись к напарнику, приказал: — Следи за ними в оба глаза, если попытаются выехать, прострели переднее колесо.

— Это мы завсегда с большим нашим удовольствием, — Бизон обнажил в довольной улыбке крепкие белые зубы и подвинул к себе поближе крупнокалиберный бесшумный снайперский карабин «Винторез».

— Только смотри, без фанатизма, — предупредил напоследок командир, выбираясь из засады.

Задержанным «пряником» оказался молодой осетин, высокий, горбоносый, с густой копной густых кудрявых волос на голове. Он был в видавшей виды нательной майке и бесформенных спортивных штанах с вытянутыми коленями. Вся одежда была изрядно перепачкана пятнами машинного масла. Парень с растерянным видом стоял в окружении спецназовцев, нервно поглаживая обшивку «таблетки» — микроавтобуса «УАЗ», на борту которого было выведено «Геодезия».

«То что надо», — еще издалека похвалил Кужиля Сергей; он уже четко представлял свои дальнейшие действия на несколько ходов вперед.

— Отпустите, начальники, — приблизившись к бойцам, услышал Сервант, как канючит водитель. — Меня люди ждут, экспедиция. Начальник отпустил тещу проведать, она в соседнем поселке живет. Всего на полчаса, а тут вы… — парень заткнулся в растерянности, не зная, какими еще словами воздействовать на этих суровых вооруженных парней. И правильно сделал: слово — серебро, молчание — золото. Особенно в наше неспокойное время.

Когда Сервант подошел вплотную к спецназовцам, к нему повернулся его заместитель Кужиль, крепкий сорокалетний мужик с широким открытым лицом и густыми кустистыми бровями, за время учебы в горах выгоревшими до медно-золотистого цвета. Кужиль многозначительно скосил глаза на «пряника», а командир едва заметно кивнул.

Подойдя к «таблетке», Сергей стал перед водителем, широко расставив ноги, и еще раз окинул того изучающим взглядом.

— Это много времени не займет, раздевайся.

Парня будто конь лягнул. Он отпрыгнул к микроавтобусу, в глазах появился неподдельный животный ужас; руки, испачканные отработкой, прижаты к груди — то ли прикрывается, то ли пытается защититься.

— Вы чего, парни? — голос водителя звучал сдавленно и умоляюще.

— Живо, ну? — угрожающе рявкнул Севрюков, стаскивая с себя камуфлированную футболку, а стоящий рядом Кужиль сурово добавил:

— Или хочешь оказаться в застенках госбезопасности по статье «пособничество террористам»? — Угроза не была пустым сотрясанием воздуха: мобильные оперативные группы ФСБ имели на подобные действия все полномочия, и не только ими пользовались, но зачастую и «перегибали палку». Об этом знали все на Северном Кавказе и старались не доводить оперов до такого расклада.

Водитель нервными движениями стал стаскивать пропотевшую одежду. Спортивные штаны оказались Серванту впритык, майку надевать он не собирался, но шрам пулевого ранения на груди мог выдать его с головой, а рисковать в таком деле никак нельзя было.

— Хорошо, что кроссовки еще свои остались, — буркнул угрюмо Сервант, глядя исподлобья на все еще бледного от испуга водителя, на котором форма Сергея сидела мешком. Он хотел было подтрунить над незадачливым «геодезистом», но времени не было. — Черт, рацию мне негде спрятать, так что, Кужиль, давай, хватай дистанционный микрофон — и в засаду к Бизону. Действуем по обстановке, — приказал командир, забираясь на водительское сиденье «таблетки».

Двигатель «УАЗа» назвать рабочим можно было лишь с большой натяжкой: он рычал, чихал и каждые три минуты глох. «На этой керосинке только в погонях участвовать», — по понятной причине злился Сергей, но тем не менее все же выехал из-за поворота, проехал метров триста мимо все еще стоявшего у реки «Мерседеса», потом пропустил пустой наливник, развернулся и, вернувшись к месту стоянки туристического автобуса, съехал на обочину. Прежде, чем выбраться из кабины, Севрюков обмазал щеки машинным маслом; в сочетании с густой щетиной он стал по-настоящему похожим на провинциального водилу…

Степан Мокронос, он же Коновалец, откинувшись на спинку глубокого кресла, прикрыл веки. Его правая рука покоилась на выложенной стопкой на соседнем сиденье форме российских миротворцев — десантная тельняшка, голубой берет с офицерской кокардой и стальная каска с широкой синей полосой. Рядом стоял автомат с примкнутым штык-ножом в оранжевом пластиковом чехле. До предстоящей операции оставались считаные часы, нужно было настроиться на боевой режим, но полностью расслабиться ему не удалось.

— А це що за бисова душа? — возглас одного из боевиков, находящегося на «стреме», выдернул Степана из состояния медитации в реальность. Открыв глаза, он припал к окну. Взгляд сразу выхватил неясное движение между деревьями. Приглядевшись, Мокронос разглядел здоровенного мужика с короткой стрижкой, одетого в какие-то лохмотья.

— Интересно, из какого зоопарка сбежала эта горилла? — возле Степана возник Константин Топтыгов.

— Ментовская подстава? — озабоченно пробормотал Коновалец, его рука рефлекторно опустилась на ствол автомата.

— Не-е, — покачал головой беглый курсант. — Здешние менты, да и вояки, так не выглядят. Жилистые и крепкие, конечно, есть, но такими раздутыми они не успевают становиться. Слишком уж много приходится рысачить по горам, а этот типичный поклонник всяких там мистеров Олимпик или Вселенная. Качает железо да жрет всякое свиное пойло для роста мышечной массы, благо дефицитом это сейчас не является. Вот и воображает себя каким-то Арнольдом или кем-то подобным.

Степан еще раз посмотрел на приближающегося к автобусу верзилу. Тот действительно походил на культуриста, да и двигался совершенно безбоязненно; и в таком прикиде, как у него, ни оружие, ни рацию не спрячешь. То есть явная гражданская ботва.

— Ладно, я сейчас выйду, «пощупаю» его, — наконец решился Коновалец. — А ты, Костя, будь наготове: если положу этому лосю руку на плечо, значит, нужна помощь. Выскакивай и помогай его нейтрализовать.

— Заметано, — сдержанно ответил Топтыгов. Он повесил на пояс рубчатое тело лимонки, потом взял с кресла тяжелый «Стечкин» и, оттянув ствольную коробку, дослал патрон в патронник…

— Здорово, дружище, — дружелюбно воскликнул незнакомец, едва Степан Мокронос успел выбраться из салона автобуса.

— И тебе не хворать, — в тон ответил Степан, при этом цепким взглядом окидывая пространство от поляны до трассы. Но ничего, кроме припаркованной у обочины «таблетки», не заметил, да и то, судя по рессорам, микроавтобус был пустой. Выходило, действительно, занесла нелегкая «левого пассажира», и теперь в срочном порядке следовало решить, что с ним делать.

— Наших не видел? — приблизившись вплотную к Мокроносу, спросил здоровяк, одновременно протягивая руку для приветствия.

— Каких это «ваших»?

— Да геодезическая экспедиция. Нас послали новые замеры на трассе делать, а я, как назло, сломался. Пока ремонтировался, этих торопыг и след простыл. Вот ищи их на ночь глядя, четверо мужиков на серой «Ниве», — на ходу сочинял Сервант, со своей стороны внимательно изучая собеседника. По его мнению, он вполне удачно изображал сельского простака. — Меня, между прочим, Сергеем зовут.

— Иван, — недружелюбно буркнул первое, что пришло на ум, Коновалец. Была бы его воля — так шуганул бы этого раздутого святого хлебопашца, только пятки засверкали. Но нельзя расшифровываться. — Нет, никого не видели, а стоим здесь целый день. Значит, твоя команда навострила лыжи куда-то в другую сторону. Так что тебе есть смысл поторопиться, пока действительно не стемнело.

Тирада вышла длинной, и Сервант уловил в говоре собеседника галицкий акцент. Что-что, а его бывший мичман, прослуживший на Украине почти двадцать лет, хорошо знал.

— А, Ванюха… Что, с Кубани или хохол? — без всякого перехода огорошил он собеседника.

На лице Коновальца не дрогнул ни единый мускул, он лишь криво усмехнулся.

— Какой же хохол по фамилии Иванов? Родился под Вологдой, только вот вся жизнь прошла на Кубань-реке.

— Значит, земляки! — широко оскалился Сергей и, звучно хлопнув себя ладонью по широкой груди, сообщил: — Поселок Рыбацкий под Приморск-Ахтарском.

— А я со станицы Староказачья, — выдавил из себя Степан. Назойливый водила его уже изрядно достал и боевик держался на честном слове, чтобы не свернуть его бычью шею.

— Не-а, не слыхал про такую, — как избалованный теленок, мотнул головой Сервант, продолжая свою роль, как вдруг почти по-детски обрадованно воскликнул: — Слышал новый анекдот?

— Расскажи, буду знать, — тяжело вздохнул Коновалец. В его сознании все больше крепла уверенность, что стоящий перед ним качок не жилец, вовсе не жилец.

— Значит, классификация такая. Один хохол — партизан, два хохла — партизанский отряд. А три — партизанский отряд с предателем. Гы-гы! Прикольно?

— Смешно, — мрачно кивнул боевик, все сомнения для него отпали. Положив Сергею руку на плечо, повернул того спиной к автобусу. — Я тоже знаю один веселый анекдот.

— А ну, повествуй, а я заценю.

— Значит, приехал москвич во Львов и пошел осматривать достопримечательности. Гулял, вот как ты сейчас, до темноты — и тут соображает, что надо в гостиницу возвращаться, пока чего не приключилось. Дальше на пути попадается группа парней, он решил идти ва-банк, подходит и спрашивает: «Хлопцы, а где тут остановка трамвая?» Те улыбнулись, отвечают: «Зупынка за рогом, а ты, москалыку, вже прыйихав».

— Ты к чему это, Вано? — на лице Сергея появилась маска растерянности.

— Брянский волк тебе Вано, — ухмыльнулся Степан, хищно сверкнув золотой фиксой из приоткрытого рта. — А ты, водила, тоже вже прыйихав.

И тут же в бок Серванта с силой уперся ствол «АПС». Бывший мичман скосил глаза, снизу доверху смерив взглядом фигуру Топтыгова.

— Вот он, твой настоящий земляк, — указал на Константина Мокронос и сплюнул под ноги. — Тебя он и оформит в один конец. Давай, Костян, поживее, а то нам пора ехать.

Круто повернувшись на каблуках, взбив легкое облачко пыли, Степан бодро зашагал в сторону автобуса, насвистывая незнакомую слуху Серванта мелодию.

— А ну, пошел к своему драндулету, — теперь тычок пистолетного ствола пришелся в поясницу пленника.

Сергей медленно, едва не по-стариковски подволакивая ноги (как и должен себя вести приговоренный к смерти) сделал шаг, другой, третий… До крайнего дерева, что называется, было рукой подать, когда Сервант резко развернулся, одновременно уходя с линии огня прижатого пистолета и в то же время от автобуса, прикрываясь спиной Топтыгова. Правый кулак морского диверсанта с выставленной вперед фалангой среднего пальца по кратчайшей траектории ударил дезертира в грудь. Хорошо поставленный удар сломал ребро, вогнав осколок в сердечный мешок. Боль буквально парализовала палача, вогнав в ступор. Что произошло, из салона автобуса видеть не могли; по крайней мере, несколько секунд у Серванта было, и он знал, с какой пользой их потратить. Сорвав с пояса уже мертвого боевика гранату, он привычным движением выдернул чеку, широко размахнулся и метнул лимонку в сторону «Мерседеса».

Когда рубчатое тело оборонительной гранаты, разбив на множество осколков стекло, влетело в салон, Сергей Севрюков, сжимая в руке трофейный «стечкин», успел заскочить за толстый ствол взрослого дуба.

Взрыв оказался в сотню раз сильнее ожидаемого: германский автомобильный гигант разметало на куски, оставив лишь дымящийся искореженный остов с вывернутыми в разные стороны колесами.

Когда бойцы группы выбежали к поляне, Сервант сидел на земле и пальцами пытался прочистить забитые звуковой волной уши.

— Ну, что же ты так, Сергей Васильевич, — воинственно размахивая «Винторезом», больше всех возмущался Бизон. — Говорил, «языка» надо брать, а сам всех одним махом под заныр.

На упреки командир только пожал плечами — дескать, ошибочка вышла, не рассчитал силушку богатырскую.

— Дальше-то что делать? — обстоятельно поинтересовался Кужиль, заметив, что временная глухота отпустила старшего.

— С Крутовым связались? — в свою очередь спросил Сервант, уже окончательно придя в себя.

— Радист сказал, что он на задании и будет только утром, — доложил Кужиль, тон его был подчеркнуто серьезным. Действительно, если на задание выбираются лично московские генералы, это уже не бирюльки. Так что до самого утра группа была предоставлена сама себе, и отвечал за бойцов только командир.

— Значит так, покойнички рвались на ту сторону Рокского тоннеля. Причем торопились. Вывод? Мы едем туда же, — после недолгих размышлений принял решение Сервант. — Может, чего и нам обломится…

В командном бункере царили полумрак и гробовая тишина. Все находившиеся под бетонными сводами этого сооружения замерли у своих рабочих мест, как театральные статисты перед началом пьесы. Но занавес по какой-то никому не известной причине не поднимался.

Бригадный генерал Пааташвили с животной тоской смотрел в экран прямоугольной амбразуры. Впереди, поблескивая желтыми и голубыми огоньками окон, раскинулся Цхинвал, столица непризнанной и тем не менее независимой республики. Город затих в полуночной дреме после изнурительного жаркого дня. Слева от города была развернута база российских миротворцев. Военный город был залит электрическим светом, как бы выставляя напоказ штабные постройки, коробки казарм и боксов для техники. Тем, кому надлежало оберегать мир в этой горячей точке, скрывать было нечего.

Услышав назойливую трескотню сверчка, Димурия Пааташвили с неожиданным раздражением подумал: «Прям-таки мирная идиллия».

За спиной бригадного генерала раздались громкие шаги — это нервно измерял своими ступнями помещение бункера полковник Мэйн. Американцу было с чего нервничать: перед своим руководством за проведение операции отвечал именно он, и теперь от успеха или неудачи зависела его карьера, а для любого янки это не пустой звук. Тем более какие силы были затрачены на эту операцию — от составления грамотного плана до переброски и тайного развертывания воинских подразделений!

Десятки танков, самоходных установок, артиллерии, БТРов и установок залпового огня выходили на рубежи и, тщательно маскируясь, готовились к огневому налету. Позади них разворачивались мотострелковые части, им предстояла самое сложное — идти за бронетехникой и зачищать освобожденное пространство.

Командный бункер был выстроен на одной из господствующих высот, из его амбразур можно было контролировать почти все пространство, но только до тех пор, пока не падет Цхинвал. Дальше командованию потребуется перебираться в боевые порядки наступающих. Предвидя такое положение вещей, Джордж Мэйн прибыл на место с мобильным штабом на пяти «Хаммерах», оснащенных всем необходимым — от спутниковой связи до аппаратуры электронной разведки.

Димурия Пааташвили снова окинул мрачным взглядом спящий Цхинвал. Город был обречен. Ему, бригадному генералу, была поручена не только эта операция, но и доверены силы куда большие, чем одна бригада. Недаром в сводках Министерства обороны Грузии эта группировка значилась как Первый штурмовой корпус. Кроме солдат, танков, БТРов и пушек в его подчинении находились части специального назначения и даже авиации.

«Этот таран уже ничто не сможет остановить, мы всё уничтожим, — вынюханные за день две „дороги“ кокаина плюс недавняя инъекция „сыворотки агрессии“ превратили его в мифического воина, который был в состоянии победить не только каких-то осетин, но и голыми руками задушить тигра, не опозорившись перед древними витязями. — Сперва мы очистим Цхинвал до самого хребта, а потом я поверну войска на Сухум, который возьмем за пару дней на пару со Вторым штурмовым корпусом».

План возвращения отколовшихся автономий уже был готов, оставалось лишь одно — поэтапно и тщательно его выполнять.

В своих сладких грезах Димурия представлял себя на белом скакуне, въезжающим на усеянные белыми розами улицы родного Тбилиси.

— Контрольное время просрочено на двадцать минут, операцию нужно отменять, — встревоженный голос Абрахама Шейна прозвучал как гром с ясного неба, как ушат ледяной воды, возвращая сознание Пааташвили из мира феерических фантазий в суровые реалии. Бригадный генерал резко обернулся, посмотрев на сгрудившихся перед картой израильтян остановившимся взглядом. Его опередил Джордж Мэйн.

— Операция согласована на самом высоком уровне, и ее никто не может отменить.

— Вы обещали, что повод для начала боевых действий будет, — тут же возразил полковнику Ицхак Каплан. — Но все вокруг тихо, а тем временем в Пекине началась Олимпиада. В древние времена войны не то что не начинались, а даже прекращались уже идущие.

— Хорошо так рассуждать, когда это не касается тебя лично, — проворчал Джордж Мэйн и вопросительно посмотрел на Пааташвили. Димурию, как и американца, происходящее касалось в полной мере. Приказ на проведение операции он получил лично от президента, и ему сейчас было легче прослыть агрессором, чем вскоре быть выброшенным из колоды в связи с внезапной смертью.

Бригадный генерал знал, что все бойцы его корпуса получили по лошадиной дозе «сыворотки агрессии», значит, эту непокорную республику они перепашут в считанные часы.

— Дежурный! — зычным голосом позвал бригадный генерал. — Всем подразделениям сигнал «Торнадо»…

Часть 3

День гнева

Есть время дипломатии и время действия.

Когда не срабатывает одно, переходят к другому.

К/ф «Поцелуй дракона»

Глава 1

Ты помнишь, как все начиналось

С высоты наблюдательного пункта Цхинвал лежал как на ладони, город был залит малиново-золотистым, дрожащим заревом. Здесь, за много километров, не ощущался тот животный ужас, на правах полноценного хозяина поселившийся на улицах некогда цветущего города. Опустив бинокль, полковник Мэйн высокопарно произнес:

— Только в такой ситуации можно понять величие императора Нерона. Действительно, хочется писать стихи при виде такого зрелища. И они будут гениальными.

Никто из собравшихся ничего американцу не ответил, только штабист Абрахам Шейн скосил на него глаза. Он, как и Мэйн, прежде чем стать военным, получил гуманитарное образование и хорошо знал, как именно закончил древнеримский император Нерон. Сумасбродный правитель, бесталанный рифмоплет и шансонье, после того, как приказал поджечь Рим (для своего вдохновения), был растерзан озверевшей толпой горожан; не спасли его даже преданные легионеры…

Через два часа, когда небосвод стал светлеть, артобстрел прекратился, и к поверженному городу, затянутому смогом густого черного дыма, будто изрыгаемого головами ненасытного дракона, с разных сторон потянулись передовые отряды наступающих войск.

Казалось, их ничто уже не в силах остановить, некому поднять оружие против агрессора.

Но едва только первые бронетранспортеры достигли окраин Цхинвала, как еще горящие и дымящиеся руины ожили и ощетинились автоматным и гранатометным огнем. С захватчиками сражались все — уцелевшие российские миротворцы, осетинские ополченцы, милиционеры Цхинвала. За оружие взялись все, кто только мог его держать; мужчины были готовы ценой собственных жизней прикрыть отход женщин, стариков, детей.

Передовые отряды, «получив по зубам», отпрянули назад, смешались и закупорили дороги для уже выдвинувшихся основных сил грузинской армии. Это был еще не крах, но темп наступления был сорван.

— Да они так провозятся до Нового года [22]! — наблюдая картину неуверенного топтания на месте, заорал Ицхак Каплан. От резкого прилива крови его лицо стало баклажанного цвета. Строевой вояка расценивал происходившее как личное унижение, ведь он был одним из составителей плана этой операции.

— Если к вечеру Цхинвал не будет взят, завтра утром здесь уже будут тысячи русских казаков, — обескураженно пробормотал Абрахам Шейн. Он, как добросовестный штабист, чуть не под лупой детально изучал предстоящий театр военных действий и прекрасно знал, что ни один конфликт на территории бывшего Советского Союза не проходил без участия добровольцев, которых западная пресса окрестила пугающим словом «казаки».

Джордж Мэйн так же хорошо разбирался в новой истории кавказских междоусобиц, поэтому сразу сообразил, к чему клонят оба израильских генерала.

— Господин Пааташвили, сейчас самое время перейти к дополнительным мероприятиям, — обратился американец к генералу Димурии.

Тот утвердительно кивнул и надавил клавишу селектора закрытой связи.

— Код «Полет валькирии», повторяю, код «Полет валькирии».

Этой короткой фразой был запущен механизм операции особого значения. Ее готовили больше года в секретном режиме. Американские инструктора — «зеленые береты» — натаскивали лучших грузинских спецназовцев для работы на американской технике с новейшим американским вооружением…

Едва был озвучен код инициирования, как в Тбилисском аэропорту «ожила» тройка транспортно-штурмовых вертолетов «Блэк Хок», основных воздушных транспортировщиков американского спецназа.

Пока пилоты прогревали двигатели своих винтокрылых машин, на полосу выехали несколько армейских грузовиков. Едва они замерли, из кузовов проворно стали выскакивать бойцы, облаченные в черную униформу, обвешанные подсумками с боеприпасами и портативными автоматами.

Затем бойцы стали извлекать пластиковые контейнеры цилиндрической формы. Все емкости были безликими, не имея никакой маркировки, и только посвященные знали, что внутри находится реактивная взрывчатка, в десятки раз превосходящая пластид и предназначенная для уничтожения мощных оборонительных сооружений.

Загрузив контейнеры в вертолеты, десантники забрались следом. Тройка «Блэк Хоков» синхронно, будто на спортивных соревнованиях, поднялась в воздух и, заложив крутой вираж, взяла курс на север…

— Мать моя девушка! — Из остановившегося «Лендровера» выскочил Бизон и уставился на юг безумным взглядом. Туда, где вспыхивали огненные сполохи разрывов. Следом из джипа выбрался Сервант.

Их группа только что выехала из Рокского тоннеля — и тут на тебе, такое представление! Сергей Севрюков поправил на голове бандану и, широко шагая, поспешил в сторону поста охранения.

Со стороны Южной Осетии тоннель охраняли отделение бойцов ополчения и милицейский наряд во главе со смуглолицым младшим лейтенантом. Сам пост представлял собой обычный строительный вагончик, установленный на обочине дороги над пропастью. В качестве оборонных сооружений рядом с вагончиком была возведена баррикада из прямоугольных бетонных блоков.

Сейчас ополченцы стояли на этих блоках, пытаясь разглядеть, что же происходит там, впереди, где остались их родные и близкие.

— Что здесь происходит? — голос Серванта вывел бойцов из состояния ступора; оглянувшись, они увидели гиганта в камуфляжном прикиде, со «стечкиным» на боку. Ответом ему стал лязг передергиваемых затворов.

— Отставить! — командным голосом рявкнул морской диверсант, выхватывая из нагрудного кармана удостоверение начальника Временной специализированной оперативной группы. — Я свой.

Из толпы защитников тоннеля вышел милицейский офицер и, продолжая держать одной рукой автомат, ствол которого смотрел в живот незнакомца, свободной взял удостоверение. Подобные документы борцов с терроризмом ему уже доводилось видеть, поэтому младший лейтенант сразу вернул «корочку» ее предъявителю и растеряно проговорил:

— Сами ничего понять не можем, товарищ капитан. Уже час, как ни с кем связаться не можем.

— Так, ясно, — мрачно кивнул Севрюков. Выстроившиеся в ряд на баррикаде бойцы больше напоминали мишени в тире, и эту проблему необходимо было решать немедленно. — Значит, так, командование принимаю на себя. Ты, младшой, берешь свое воинство, боеприпасы, сухой паек, а дальше спускаетесь метров на двести вниз, там занимаете оборону и до прямого столкновения с противником сидите и не отсвечиваете. Это ясно?

На лице милиционера появились одновременно растерянность, сомнения и облегчение от того, что появился тот, кто добровольно берет на себя ответственность. И все же он сдавленно произнес:

— Но, товарищ капитан, у меня приказ командования…

— Устав читай внимательно, младший лейтенант, — теряя терпение, прорычал Сергей. — Я, как старший по званию, принимаю командование не себя. А ты живо выполняй приказ!

Пока милиционеры и ополченцы собирали свои пожитки, Сервант подошел к ожидавшим его морпехам.

— Это война? — когда Сергей приблизился, глухо спросил Кужиль и, заметив легкий кивок, с горечью добавил: — Вот же псы, гавкали, что за мир во всем мире, а сами…

— Да, трындец подкрался незаметно, — резюмировал коротко кто-то из бойцов. На эту избитую остроту никто не отреагировал.

— Голову пеплом посыпать мало толку, — медленно заговорил командир группы. Сейчас в режиме блиц он должен был прокачать сложившуюся ситуацию и в кратчайшие сроки принять единственно верное решение, не имея права на ошибку. — Раз генацвале ломанулись на крупномасштабную войну, то, видимо, пойдут до конца…

— А Рокский тоннель — единственная коммуникация, связывающая Южную Осетию с Россией, — вставил Кужиль.

— Дорога жизни, елы-палы, — дополнил его Бизон.

— Значит, мужики, выпал нам шанс схлестнуться с превосходящими силами противника без права на отступление, — подвел итог «военного совета» Севрюков. Ни один боевой пловец ему не возразил: каждый знал, для чего их готовят и каким может быть финал.

Сервант внимательно оглядел горный кряж, из которого выглядывал черный зев тоннеля.

— Бизон, бери свою двустволку и дуй вон на тот валун, — Сервант рукой указал на неширокую трещину метрах в тридцати над тоннелем. — Ты, Кужиль, со своим «зверобоем» прячешься с противоположной стороны. Мамай — берешь наши «тачки» и по этой дороге поднимаешься вверх, там маскируешься, — рука командира группы замерла на полосе грунтовой дороги, уходящей в сторону раскинувшихся в стороне грузинских сел. — Я остаюсь здесь для общего руководства. Работаем по-боевому, значит, экипируемся по полной. Вопросы будут?

Вопросов у помрачневших фрогменов не было — все были профессионалами и, как каждый настоящий солдат, четко знали свой маневр.

Дальше все пошло без суеты: заклацали замки открывающихся дверей, наружу извлекались баулы, из которых доставали защитные щитки на локти, колени, жесткие армированные перчатки, тяжелые тактические бронежилеты последнего поколения «Легионер», внешне напоминающие защитные доспехи хоккеистов. Выполненные из широких пластин космического сплава бронежилеты были в два раза легче стальных, а по прочности превосходили титан. Шлемы также были изготовлены из этого сплава — затянутые маскировочными чехлами, они мало походили на обычные армейские каски. Кроме чехлов, в центре касок были прикреплены портативные приборы ночного видения и очки с противоосколочными стеклами. Поверх бронежилетов бойцы спешно надевали разгрузочные жилеты с запасными боеприпасами, аптечкой, сигнальными ракетами и индивидуальными радиостанциями.

Оружие у членов группы было индивидуальным, с учетом особенностей бойца. Бизон повесил на шею «АКМС» с примотанными изолентой магазинами, за спину закинул контейнер с двумя трубами реактивного огнемета. Кужиль вооружился «АСВК» — снайперской крупнокалиберной винтовкой. Изготовленное по системе «бул-пап» оружие имело довольно скромные габариты, при этом сохранив свою мощь и убойную силу, а оптико-электронный прицел обеспечивал ювелирную точность. В качестве вспомогательного оружия снайпер в набедренную кобуру вложил «Пернач», автоматический пистолет с магазином на двадцать семь патронов. Сам Сервант обошелся, что называется, стандартным набором — автоматом с подствольным гранатометом и мощным одноразовым гранатометом «РПГ-27» «Таволга». Остальные бойцы, которым предстояло держать фланг, вооружались ручными пулеметами и бесшумными снайперскими карабинами. Возле внедорожников стоял лязг передергиваемых затворов, скрежет укладываемых в казенники пулеметных лент.

Закованные в броню, морские диверсанты мало походили на обычных солдат, больше смахивая на голливудских робокопов. Воевать им предстояло «по-взрослому», а значит, в подготовке к бою мелочей быть не может.

— Мы, блин, прямо как триста спартанцев, — вешая на плечо бухту с альпинистским тросом, с неподдельным восторгом воскликнул Бизон.

— Да нет, мы круче, — без особых эмоций проговорил Мамай, крепыш с мрачным угловатым лицом тевтонского воина и глубоко посаженными темно-карими глазами. Он один из всей группы был участником обеих чеченских кампаний, имел настоящий иконостас правительственных наград. Но о своих подвигах распространяться не любил, даже в редкие часы застолья отмалчивался. — Мы круче, потому что нас всего восемь и мы русские.

— Ладно, аники-воины, разошлись по позициям. Проверка связи через полчаса, — подвел итог подготовительным мероприятиям Севрюков.

Свою позицию командир группы выбрал в сотне метров от блокпоста охраны тоннеля. На противоположной стороне трассы обнаружилась заброшенная стрелковая ячейка; судя по ржавым банкам из-под консервов и истлевшему тряпью на дне, вырыта она была еще во времена первого осетино-грузинского конфликта.

Спрыгнув на дно ячейки, Сервант почувствовал себя не особо комфортно, для его габаритов окопчик был явно тесноват.

— Ладно, — беззлобно проворчал гигант, — в тесноте, как говорится, да не в обиде. Главное, что обзор идеальный. — Включив рацию, сообщил: — Старший на месте, готов работать.

Через несколько минут отозвался Мамай.

— Группа прикрытия готова, сектора огня определены.

Следующим на связь вышел снайпер, доложил как обычно коротко и четко.

— Готов работать.

— Как сектор обзора? — уточнил командир группы.

— На пятерочку, угломер под двести градусов. Все как на ладони, ни одна курва не скроется. Достану.

Последним отозвался Бизон.

— Работать могу, позицию пришлось сменить.

— Почему?

— Расщелина оказалась мелкой, — ответил огнеметчик. — При выстреле меня просто размажет рикошетом от реактивной струи. Для эффективности работы соорудил подвесную люльку. Теперь я, как обезьяна на лиане, но позиция просто блеск.

Сергей нахмурился: он знал, что стрельба из реактивного огнемета в таком положении — слишком большой риск, но выбирать не приходилось.

— Ладно, работай, — наконец дал он добро, но не забыл добавить: — Только зашторься.

«Шторой» разведчики называли маскировочную накидку, которая не только скрывала бойца от визуального наблюдения, но и была непроницаемой для тепловизоров.

Наступил самый тяжкий момент в любой операции — ожидание. Тишину радиоэфира разбодяживала артиллерийская канонада, которая то затихала, то разгоралась вновь.

Рассвет вступал в свои законные права, посылая на землю восходящие лучи солнца. «Уж полегче будет, когда басурмане сунутся», — подумал Сервант: видеть противника своими глазами куда надежнее, чем через приборы ночного видения.

Мысли бывшего мичмана морского спецназа развеял нарастающий шум. Сосредоточившись, Сергей распознал работу вертолетных двигателей. «Импортные штучки, не наши», — тут же квалифицировал звук Севрюков.

Вскоре показался и сам источник шума — к ним приближалось вертолетное звено. Тройка черных винтокрылых машин с непропорционально длинными фюзеляжами издалека походила на стайку пронырливых головастиков.

— Вдруг откуда ни возьмись… — донесся из динамика голос Бизона.

— И такая хренотень появлялась каждый день, — в эфир прорвался бас Кужиля.

— Заткнулись оба! — сдавленно рыкнул Сервант, подвигая поближе автомат. — Это «Черные ястребы», если нас засекут, оставят кровавые ошметки. Ждать моей команды…

Вертолеты выстроились клином, головной «Блэк Хок», заложив вираж, на форсаже свалился в пике. Когда до тоннеля оставалось несколько сот метров, из открытого люка десантного отсека на турели высунулся шестиствольный «миниган». В следующую секунду пулемет ожил, плюнув огнем. Шквал раскаленного свинца в щепки разнес домик строителей, разметал строение со всем содержимым.

«Эх, сейчас бы пару „Игл“, суки кровью бы умылись», — скрепя зубами, неистовствовал Севрюков, понимая, что из гранатомета со своего места достать вертолеты он не сможет. Шанс оставался только у Бизона, да и то если «ястребов» не спугнуть.

Головной вертолет прекратил обстрел блокпоста, оставив на его месте дымящиеся развалины. Останься там бойцы, шансов уцелеть не было бы ни единого. Убедившись, что сопротивление оказывать некому, вертушка зависла, как хищная птица, высматривающая добычу. К головной машине присоединились пара ведомых, из грузовых отсеков на плато полетели нитки десантных фалов. Теперь счет шел на секунды — если их упустить, то с захватчиками придется драться на земле, что называется, «глаза в глаза», и тут уж без потерь не обойтись.

— Кужиль, пулеметчик твой, — включив рацию, начал отдавать приказы Сервант. — Бизон, бей по левой вертушке, смотри, не промахнись. Второй выстрел они тебе не дадут сделать.

Никто из стрелков на ответы не стал тратить время, но почти сразу откуда-то с горного кряжа прогремел выстрел. Тяжелая бронебойная пуля попала в турель, сорвала со станка пулемет и вместе со стрелком зашвырнула в глубь отсека. Выстрела «Шмеля» и вовсе не было слышно: желтая фосфорическая капсула, пролетев три сотни метров, ткнулась в бок левого ведомого «Блэк Хока».

Винтокрылую машину в одно мгновение проглотил ярко-оранжевый шар, но вместо того, чтобы лопнуть, эта округлость стала молниеносно разрастаться, и только накрыв две другие, разошлась во все стороны ударной волной, подобно кругам на воде.

Сергей Севрюков едва успел нырнуть на дно стрелковой ячейки, как почувствовал над головой смертоносный жар, пронесшийся над ним подобно морскому валу.

Новейшая реактивная взрывчатка, сдетонировав от взрыва термобарического заряда, оставила от звена боевых вертолетов лишь оплавленные остовы, которые рухнули на дно пропасти…

Операция «Блесна» прошла успешно, пожалуй, это был наилучший результат после проведения «Охоты на волков» [23].

В ходе боестолкновений было уничтожено почти шестьсот боевиков из подпольных террористических группировок «джаамат» и несколько десятков полевых командиров. Причем проведена операция была без лишнего шума, сепаратистов уничтожали в отдалении от населенных пунктов. Лишь в самом центре Грозного был уничтожен отряд, готовившийся штурмовать здание УФСБ. Но и здесь чекисты в грязь лицом не ударили, применив бесшумное оружие и инфракрасные прицелы. Конечно, не обошлось и без накладок: командовавший отрядом Тимур Вакаев должен был быть взят живьем, но в последний момент, почувствовав опасность, советник решил подстраховаться и попытался достать служебное удостоверение помощника президента Республики. Его жест снайперы расценили как опасный и сработали рефлекторно с трех точек. Шансов на жизнь у Тимура в этом случае не было ни единого.

Результатом операции «Блесна», таким образом, оказался один-единственный «язык», но какой! Международный террорист Абу Юсеф по прозвищу Удав.

Связанного по рукам и ногам пленника прямо с железнодорожного вокзала доставили в военную контрразведку.

О фильтровочных лагерях, изоляторах временного содержания в Чечне знал любой мало-мальски читающий человек. Журналисты разного калибра писали и о лагерях, и о зверствах, якобы там творящихся. Но вот о внутренней тюрьме военной контрразведки никто из «акул пера» даже не заикался, а если бы заикнулся, то имел бы все шансы на длительную экскурсию с полным пансионом в этом заведении. Тогда для солидности не пришлось бы подкрашивать седину — она стала бы природной.

Военная контрразведка, как и военная разведка, — организации сверхзакрытые. Они стоят на защите государственных интересов от внешнего врага. В этой тайной невидимой войне нет правил, есть только одна цель — победить. Борьба с терроризмом для военных не особо отличалась от противоборства спецслужбам враждебных государств.

Внутренняя тюрьма располагалась в подвале здания контрразведки. Это были глубокие сырые казематы под старинным особняком, сгоревшим при попадании зажигательной бомбы во время битвы за Кавказ. После войны на этом месте выстроили новое здание для управления консервного завода. Тогда подвал никого не заинтересовал, вспомнили о нем только после Второй чеченской. Здание в очередной раз восстановили, естественно, с учетом специфики, а вокруг разместились части отдельной бригады специального назначения, закрепленной за сорок второй мотострелковой дивизией.

Подобраться к мрачному двухэтажному зданию врагам было бы сложнее, чем к шахте ракеты стратегического назначения.

Подвал бывшего особняка как нельзя лучше подходил под «застенки» контрразведки. Мрачные казематы, выложенные из гранитных камней, влажных и местами покрытых мхом, тусклые фонари под потолком и постоянный затхлый запах создавали суровые, невыносимые условия для человека, попавшего сюда не по своей воле. Здесь все было сделано с учетом психологического давления на задержанных. Даже каменный пол под каблуками проходящих отзывался мистическим эхом под низкими сводами казематов.

Кроме камер для задержанных, здесь находилось несколько кабинетов, предназначенных для допросов. Также рядом была обустроена комната с «сюрпризом», так сказать, помещение для беседы с вип-персонами. Эта комната вовсе не гармонировала с остальными мрачными камерами прежде всего продуманным дизайном. Ультрамодный офисный кабинет с дорогим столом из красного дерева посреди, креслами, обтянутыми натуральной кожей. Только для допрашиваемого сиденье было особое, вернее сказать, обычное кресло дантиста. Тоже свого рода психологический прессинг: вроде бы сидишь удобно, вполне комфортно, а в мозгу уже сознание воспроизводит жужжание бормашины. Особенно это изнурительно, если человек прикреплен к креслу по рукам и ногам.

На противоположной стене висела большая и красочная картина кавалерийского боя. Во всей своей мощи была показана рубка казаков с кавказцами. Разобрать кто и где, было крайне сложно, но выпученные глаза всадников, оскаленные морды лошадей, занесенные для ударов блестящие клинки, хлещущая кровь из ран подавляли всем своим ужасно натуралистическим изображением. Хотя, если подойти к этому «шедевру» поближе, с легкостью можно было заметить, что это всего лишь пленка, наклеенная на зеркало Гизелла, с одной стороны прозрачное, позволяющее с противоположной стороны наблюдать за ходом допроса. За «кавалерийской сечей» находилась небольшая комната, в которой была установлена видеоаппаратура, бесстрастно фиксирующая проводимые допросы.

Сейчас в комнате допросов с Удавом без устали работали двое дознавателей. Между собой они были похожи, как братья-близнецы: среднего роста, широкоплечие, с мощными бычьими шеями, мускулистыми руками. Большие, как пивные кружки, кулаки дополняли портрет современных опричников.

Примитивный и устрашающий вид дознавателей был обманчивым. В свое время оба офицера окончили военные училища (Рязанское десантное и Новосибирское общевойсковое) с красными дипломами. Потом мотались несколько лет по «горячим точкам» в составе групп спецназа; спустя какое-то время им сделала предложение военная контрразведка, разыскав одного на больничной койке, а другого — в койке студенческого общежития во время отпуска. Работа была обещана интересная, но, главное, это был совершенно новый уровень в их службе. Оба, недолго думая, согласились и после полугодовых курсов включились за борьбу с тайными врагами государства. Служба в спецназе и боевой опыт оказались хорошим подспорьем на новом поприще. Молодые дознаватели не только знали, как «разговорить» пойманного абрека, но и могли отличить «волчару» от «пустышки». При этом ни разу не допустили осечки… до сегодняшнего дня.

Прошедшие два часа оказались безрезультатными. Прикованный к креслу Удав упорно хранил молчание, абсолютно не реагируя на дознавателей, хотя те по очереди пытались с ним разговаривать на фарси, арабском и даже английском языках. Террорист даже не удостаивал их взглядом, а с учетом того, что это был единственный добытый живьем трофей, офицерам было строго-настрого запрещено применять «горячее потрошение». Вот только словесная атака оказалась горохом об стенку.

— Действительно, что об стенку горохом, — мрачно констатировал Родион Крутов. Вместе с Кирсановой он во время допроса находился в кабинете генерала, наблюдая за процессом с монитора. — Одна только осталась надежда — на хитрую химию.

Упомянутая «сыворотка правды» не была панацеей для добычи информации. Во-первых, подготовленный индивидуум мог противостоять психотропу (а то, что Удав обучен такому противостоянию, сомневаться не приходилось). И второе — человеческий фактор: слабое сердце или аллергия на формулу инъекции могут привести к летальному исходу. В общем, получается натуральное казино — чет-нечет.

— Товарищ генерал-майор, — неожиданно официально обратилась к Крутову Кирсанова. — Разрешите мне поработать с «языком».

— Думаете, справитесь? — в голосе генерала звучали нотки сомнения. Еще бы: перед ним стоит городская фифа, а там сидит матерый зверь — вернее, рептилия.

— Вообще-то это мой служебный профиль, — ответ прозвучал буднично, без намека на обиду.

— Ну да, ну да, — Родион Андреевич вспомнил, что перед началом операции он изучал досье подполковника. — Действуйте, — наконец дал он добро.

— Только мне нужно полчаса на подготовку.

— Слушаюсь.

Едва Кирсанова скрылась за дверью, генерал надавил на кнопку внутренней связи.

— Эй, вы, двое из ларца, одинаковых с лица! Можете перекурить, через полчаса настоящий специалист даст вам мастер-класс.

Оставив разрабатываемого в кабинете, дознаватели вышли в коридор. Сказанное генералом едкое «мастер-класс», конечно же, больно ударило по их профессиональному самолюбию. Но, с другой стороны, они понимали, что давно перестали работать творчески, а «пашут», как мастера заплечных дел времен царя Гороха.

Говорить ни о чем не хотелось, не то настроение — за дверью наговорились вдосталь. Поэтому не спеша со вкусом выкурили по сигаретке, потом еще по одной, а когда задымили по третьей, под сводами подземного каземата раздались приближающиеся шаги. Только вместо привычного глухого звука до их слуха донеся звонкий цокот.

— По-моему, ас допроса едет сюда на лошади, — выпуская кольца дыма, схохмил бывший десантник.

Его напарник усмехнулся, и задал вопрос:

— Знаешь, что такое настоящая психическая атака?

— Что?

— Матросы на зебрах.

Дознаватели рассмеялись, но тут же смех застрял у них в горле… Из темноты выплыло существо, больше похожее (с учетом места действия) на призрак или галлюцинацию.

Навстречу офицерам шла высокая худенькая молодая женщина. Ее стройные икры туго обтягивали брюки-галифе, заправленные в высокие лакированные сапоги с острыми носками и тонкими каблучками-шпильками. Именно они выцокивали по каменным плитам, напоминая аллюр подкованной лошади. Свободного покроя белоснежная шелковая рубашка была перетянута широкими подтяжками с двойными замками. На мраморно белом лице бросались в глаза ярко-алые губы, большие глаза, обрамленные густыми черными ресницами; белокурые волосы были уложены в волнообразную прилизанную прическу а-ля «ревущие двадцатые».

Блондинка, приблизившись к дознавателям, остановилась и молча улыбнулась, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Затем, проведя острым язычком по губам, волнующим слегка хрипловатым голосом попросила:

— Мужчины, угостите даму спичкой. — В следующее мгновение перед лицом десантника взметнулась левая рука женщины. Длинные, под цвет губ, алые ногти, узкая ладонь приковали взгляды дознавателей. Между указательным и большим пальцами был зажат тонкий двадцатисантиметровый резной мундштук из слоновой кости с золотым соединительным кольцом. На мизинце поблескивал огромный серебряный перстенек в виде то ли соколиного клюва, то ли когтя беркута, украшенный восточным орнаментом.

Десантник машинально щелкнул зажигалкой, незнакомка, не наклоняя головы, прикурила, жеманно выдохнула, обдав обоих офицеров ароматным дымом.

— Благодарю, мужчины.

— Интересно, что она сделает с этим уродом? — ошарашенно пробормотал вслух десантник, забыв закрыть зажигалку.

Блондинка, грациозно вильнув бедрами, остановилась у самых дверей и, полуобернувшись, шутливо погрозила дознавателям пальцем.

— Не подглядывать…

У готового к самым ужасным пыткам Удава при виде нового следователя от удивления расширились зрачки, но он сразу постарался взять себя в руки.

— Добрый день, господин Юсеф, — приближаясь к пленнику, по-русски поздоровалась Кирсанова. На что тот лишь криво ухмыльнулся.

— Невежливо с вашей стороны не поздороваться с дамой, — подполковник приближалась к пленнику мягкой кошачьей походкой. — Или, может, вы не знаете великий и могучий русский язык? Я могу поздороваться на других — вы ведь, кроме родного фарси, владеете еще пятью. Но все же мы с вами будем общаться исключительно на русском. Так мне удобнее, да и вы на нем говорите почти без акцента. Так ведь, Абу Юсеф ибн Махмуд? Или, проще говоря, Махмудыч, так, кажется, вас называли сокурсники во время учебы в военном училище в СССР?

— Я не бу… — попытался было протестовать Удав, но, едва он только открыл рот, как Кирсанова сунула ему в рот мундштук и ловким приемом харма-марга [24] заклинила челюсть. Теперь афганец напоминал оскаленного волка.

— Так-то лучше, — хлопнув ладонью об ладонь, проговорила подполковник. — Для твоего же блага, Удав, чтобы ты раньше времени не наделал глупостей. Поэтому сначала выслушай меня, а потом уж поговорим, поторгуемся. Ты такой отчаянный храбрец и, как все мусульмане, уверен, что, будучи настоящим «шахидом», попадешь прямо к Аллаху. Ну сам понимаешь, райские кущи, всякие там соленья-варенья жри до отвала, а вокруг сладкоголосые девственницы только о тебе одном мечтают, так ведь? Ты ведь мученик за веру, да, ползучий? По глазам вижу, ты уверен, все так. Только я с этим не согласна. Убийце мирного населения, женщин, беззащитных стариков и беспомощных детей не место в раю с истинными героями. А потому, как говорят наши братья узбеки, это мы будем посмотреть. Но это только присказка, основная часть Марлезонского балета впереди. Вот ты думаешь, умрешь — и все будет чики-чики? Нет, брат, шалишь. Ты не уйдешь героем, мучеником за веру. Завтра все мировые СМИ сообщат, что знаменитый международный террорист Удав добровольно перешел на сторону властей и за обещанное помилование сдал чеченское сопротивление. В доказательство продемонстрируют сотни трупов уничтоженных боевиков и горы трофейного оружия.

Галина Викторовна, произнося эту речь, боковым зрением следила за реакцией террориста. Зрачки того сузились, но он продолжал держаться. Настало время нанести окончательный удар.

— Что, Удав, думаешь, твои хозяева в эту лабуду не поверят? Слишком хорошо они тебя знают и слишком много на тебе крови? Но это все ерунда, и сейчас это не важно, а важно то, что информацию о твоем предательстве мы в состоянии донести и до рядовых членов вашей организации. Безграмотных, тупых, но фанатично настроенных боевиков. Вот как ты думаешь, что они сделают с твоей семьей? Женами, детьми — а их у тебя семеро… Хорошо им сейчас в Бахрейне?

Психологический удар был нанесен точно, что называется, в «яблочко». Удав с раскрытой пастью запрокинул голову назад и завыл, как смертельно раненое животное; глаза полезли из орбит, вены на лбу и шее вздулись. Он задергался, пытаясь ослабить путы. Но все его усилия были тщетны — оковы были сильнее, намного сильнее. Подполковник про себя отметила собственную предусмотрительность: в таком состоянии террорист запросто мог откусить язык и «преспокойно» истечь кровью. В принципе можно было уйти от допроса, по собственной воле остановив сердце. Но, слава богу, таким мастерством обладают лишь единицы.

— И это, Махмудыч, еще не все, — Кирсанова, как опытный боксер, найдя брешь в обороне противника, наносила удар за ударом. — Уверен, что ничего не скажешь? — правая нога блондинки молниеносно взметнулась и опустилась на кресло между ног Удава, острым носком едва не уткнувшись тому в пах. — Скажешь.

С этими словами женщина взмахнула левой рукой, и остро заточенный серебряный клюв как бритвой распорол камуфлированные штаны террориста внизу живота. — Я сейчас прикреплю две клеммы от полевого телефона к твоему обрезанному достоинству и буду его потихоньку поджаривать. Долго поджаривать, пока все не расскажешь. Надеешься, что умрешь от болевого шока? Сомневаюсь, у нас есть высококлассный врач-реаниматолог, спасет. А когда я тебя выпотрошу вплоть до утробных воспоминаний, то ты получишь пару дней отдыха, так сказать, для восстановления сил. А потом мы проведем дублирующий тест уже при помощи химии.

Наступила пауза, мрачная и тягучая, как еще не остывший битум. Первым нарушил молчание Абу Юсеф — он уже понял, что проиграл спецслужбе федералов вчистую, и нисколько не сомневался, что свои обещания в отношении него они сдержат. Значит, нужно договариваться.

— Все семь египетских казней, которые ожидают меня за несговорчивость, я уже знаю. А есть ли в моем положении что-нибудь хорошее?

— Есть, — сдержанно кивнула Кирсанова.

— Хотелось бы услышать.

— Если ты согласишься с нами сотрудничать, то в первую очередь получишь жизнь. Свободу никогда не увидишь, но жизнь и в неволе будет вполне комфортная. Второе. Через несколько дней пресса сообщит о твоей героической гибели, дескать, попал в засаду, отбивался до последнего патрона, потом подорвал себя и окруживших его гяуров. Фотографии к информации будут приложены, так что семья «героя» будет в полном шоколаде.

Как Галине Викторовне не хотелось делать подобные обещания! Ведь перед ней сидел убийца и террорист. Предпочтительней всего было всадить ему пулю между глаз, чтобы не марать руки. Но прежде всего нужна была информация, чтобы остановить других бешеных псов. А значит, придется договариваться. Так было всегда, испокон веков, и об общепринятой морали в таких случаях забывали. Как говорится, плывут Синдбады — привет Мальчишу, летят дэвы — привет Мальчишу. А идут шахиды — акбар Мальчишу.

— А вы меня выпотрошите до дна — и в расход за ненадобностью, — мрачно обронил Удав.

— Это вряд ли, — покачала головой Галина Викторовна. — Кроме ценной информации, ты еще имеешь богатый жизненный опыт, отлично знаешь психологию террористов, как рядовых боевиков, так и их лидеров. Это необходимо для подготовки агентов внедрения. Борьба с терроризмом — долгоиграющая песня.

— Звучит вполне убедительно, — Абу Юсеф наконец сделал для себя выбор. — Итак, с чего мы начнем наш разговор?

— Для начала хотелось бы узнать об автобусе-убийце, который разъезжал по республикам Кавказа. Он имеет к вам отношение? — Кирсанова знала наверняка, какие задавать вопросы.

— Да, имеет, — коротко ответил Удав, но, сообразив, что этого недостаточно, стал объяснять подробнее. — Автобусом следовала диверсионная группа из дюжины боевиков. Двое были моими людьми, остальные славяне. Первый этап операции — точечным террором создать для западных журналистов видимость народного сопротивления. После начала моей крупномасштабной акции в Чечне все это должно было выглядеть как нежелание кавказских народов находиться в составе России. Второй этап — для диверсионной группы: проезд на территорию Южной Осетии, затем, переодевшись в форму российских миротворцев, они должны были обстрелять «ПТУРами» гарнизон грузинских миротворцев. После окончания этой акции мои люди должны были расстрелять славян, а их трупы послужили бы доказательством агрессии России против независимой Грузии.

— История происходит сперва в виде трагедии, потом повторяется в виде фарса, — негромко, будто для себя, прошептала Кирсанова, вспомнив, что именно таким способом первого сентября тридцать девятого года Гитлер развязал Вторую мировую войну. Но, вовремя взяв себя в руки, подполковник твердым голосом задала следующий вопрос: — Ваши люди — это кто?

— Ради Зааль, или Рыжая Борода, мой личный телохранитель. Во время этой операции он должен был охранять Абдальазиса Мадзари по прозвищу Инженер.

— Кто такой Инженер? — психолог моментом выхватила наиболее интересную фигуру в этом раскладе.

— Специалист по строительству ракет. Имеет — вернее, имел — академическое образование, мечтал создать арабскую космическую ракету. После акции ему пообещали дать ознакомиться с устройством современных тактических ракет. Особо Инженера интересовали системы наведения и маршевые двигатели.

— Серьезный парнишка, — вновь вполголоса заметила Кирсанова. — Две операции должны были пройти одновременно. Это случайность?

Вопрос был с подвохом, так сказать, проверка на искренность. Абу Юсеф это понял и ответил честно.

— Нет, это две составные части общего плана. Моя задача заключалась не в красовании перед западными борзописцами, а приковать к Чечне силы Северо-Кавказского округа.

Все сходилось: команда Родиона Крутова операцией «Блесна» локализовала крупномасштабное выступление сепаратистов, а верзила Сервант броском одной гранаты перечеркнул алиби агрессора. И тем пришлось продемонстрировать всему миру свое кровожадное рыло.

— Последний вопрос. Как вам удалось так быстро перечислить деньги на счет Варвара?

— Электронная почта серьезно экономит время, а деньги перечислил казначей нашей организации бизнесмен Магомед Аль Нулис, — разоткровенничался Удав; после вышесказанного остальное скрывать было бы просто глупо. Как говорится, завяз коготок — всей птичке амба.

— И как далеко засел этот Гарун-аль-Рашид? — больше для проформы, чем из профессионального любопытства спросила Галина Викторовна.

— Да нет, практически рядом. Сейчас он должен находиться в Тбилиси, ну, в крайнем случае, в Симферополе на своей вилле.

— Что же, сомневаться в вашей искренности у меня нет оснований. Продолжайте в том же духе — и все договоренности с нашей стороны будут соблюдены, — не прощаясь с пленным, подполковник, постукивая каблуками, вышла из кабинета.

В коридоре ее терпеливо дожидались дознаватели. Блондинка одарила их очередной улыбкой.

— Ну, вот и все, мужчины, идите работайте. Без нажима, все пойдет самоходом. — Сделав ручкой офицерам, она двинулась по коридору, аппетитно виляя расширенными за счет фасона галифе бедрами. Когда ее фигура растворилась во мраке казематов, десантник с восхищением произнес:

— Такого волчару и так быстро расколола, фантастика.

— Ну да, — закивал его напарник, не удержавшись, добавил: — Натуральная Эльза Кох [25]…

— Галина Викторовна, снимаю шляпу, — восторженно воскликнул Родион Андреевич, когда Кирсанова вошла в его кабинет. — Честно признаться, в области допросов профессионалов вашего уровня мне прежде видеть не доводилось. Как вам это удалось?

Подполковник устало улыбнулась.

— В одном из среднеазиатских эпосов есть такое четверостишие:

«С истиной, видно,

философ был дружен:

где баба замешана,

дьявол не нужен».

— А если серьезно? — продолжал настаивать генерал.

— А если серьезно, то все предельно просто. Удав тоже профессионал, его готовили не только для боевого противостояния, но и психологического. Есть набор стереотипов, вот я их и сломала, — Кирсанова загнула палец, указав на себя длинным алым ногтем. — А дальше шел стандартный набор садиста из кнута и пряника.

— Великолепно, — негромко произнес явно обескураженный Крутов, покачивая из стороны в сторону головой. Перед ним действительно находился специалист экстра-класса. — Галина Викторовна, не хотели бы вы перейти под мое руководство? У нас настоящая работа.

— А у нас творческая, — бесцеремонно перебила генерала блондинка и, не дав тому опомниться, добавила: — Моя миссия завершена, засим разрешите откланяться.

Развернувшись на узких носках, женщина выпорхнула из кабинета.

— И с тем была плутовка такова, — глядя на дверь задумчивым взглядом, вслух пробормотал Родион Андреевич. Впрочем, долго пребывать в лирическом настроении времени у него не было…

На краю поляны в ряд были выложены трупы напавших на лагерь диверсантов. Чуть в стороне от них высилась гора собранного оружия и амуниции.

Виктор Савченко, заложив руки за спину, шел мимо этого скорбного ряда, глядя на грязные подошвы покойников. Азарт от боя прошел, уступив место безразличию. Примерно такое же настроение царило и среди остальных бойцов группы.

— Если этих жмуров не заберут до обеда, они начнут пухнуть. Такая вонь поднимется… — громко выразил свое отношение к убитым боевикам кто-то из морских пехотинцев.

— Нужно их оттащить подальше в лес, пусть там благоухают, — предложил другой боец.

— Ага, а потом прилетят бравые щитоносцы [26], заставят тащить их обратно, — возразил Скорцени. Он при помощи холодной пайки уже прикрепил трофейный Железный крест к магазину своего автомата и теперь не без гордости поглядывал на плоды своего труда. Незаметно оглянувшись по сторонам, как человек опытный в делах общения с представителями законности и порядка, добавил не без сарказма: — Да еще выступать будут, дескать, испортили всю картину происшедшего. А то им будет потом трудно определить, кто виноват.

Рассуждения по поводу покойников сразу прекратились: возможное бодание с военной прокуратурой даже у тех, кто о ней знал лишь понаслышке, вызвало неприятные ассоциации, как генетическая память диких зверей на угрозу. Контртеррористические операции кардинально отличались от настоящей войны, к которой будущих офицеров готовили в учебных заведениях, и из-за этой невидимой разницы уже многие положили свою честь и погоны на плаху. Как говорится, незнание законов не освобождает от наказания…

Савченко глянул на свои «командирские» — до сеанса связи с Центром оставались считаные минуты. Виктор в очередной раз мысленно проиграл весь свой доклад, вновь попытавшись найти возможные прорехи. Прорех не было, налицо было идеальное нарушение служебной инструкции, что в боевых условиях легко можно квалифицировать как преступление.

— Стрелок, Центр на связи, — как черт из табакерки, откуда-то сбоку выскочил Микис.

— Пошли сдаваться, — махнул рукой Виктор, про себя решив — чему быть, тому не миновать.

В бункере он надел наушники и взял в руку микрофон, потом включил шифрователь и доложил:

— Центр, я Стрелок. У нас ЧП.

— Блин, Стрелок, откуда ты все знаешь? — из наушников донесся то ли возмущенный, то ли торжественный возглас оперативного дежурного. — Откуда ты знаешь, что у нас ЧП?

— Да нет, это у нас ЧП. Ночью было совершено нападение на наш лагерь, силами взвода нападение отбито.

— Черт, как не вовремя! — теперь в голосе дежурного звучали нотки сожаления. — Какие потери?

— С нашей стороны ни раненых, ни убитых. Нападавшие уничтожены, тридцать душ отправлены к Харону. Думаю, ему одной лодки будет мало, баржа потребуется.

— Ну, это уже его проблемы, — отсутствие потерь со стороны спецназовцев заметно ободрило оперативного дежурного. — Вашей группе срочная эвакуация, позже будет поставлена боевая задача. Вертушка прибудет через три часа. Да, еще составь подробный рапорт, с вертолетом высылаю следственную группу. Пусть они копаются в этом и выясняют, кто такой любопытный полез в тренировочный лагерь головорезов. И зачем. Все, конец связи.

Через три часа над лагерем морпехов затарахтели винты транспортного вертолета. Зелено-коричневый «Ми-8МТ» заходил на посадку, своими винтами сотрясая воздух. Едва вертушка коснулась шасси земли, с грохотом распахнулась дверь-задвижка, и на землю, придерживая головные уборы, стали выпрыгивать офицеры из следственной группы, среди которых Савченко узнал своего давнего знакомого, с которым не далее как сегодня общался во время сеанса связи с Центром. Невысокий, плотный, с вечно улыбающейся физиономией и веселым нравом, за что получил прозвище Митя Комик, он приветственно помахал рукой.

— Вот ты, Стрелок, устрица, подкузьмил мне, — после рукопожатия задорно подмигнул Комик. — Только-только сменился с дежурства, как на тебе: послали сопровождать следаков, чтобы они правильно твоих жмуров оприходовали.

— Я, Митя, думал, наш Центр находится на базе. В крайнем случае, в Москве. А вы, оказывается, здесь рядом, всего два лаптя по карте, — Виктору почувствовал себя неловко.

— Да кто же вас, болезных, без присмотра оставит? — продолжал хохмить оперативный дежурный. — Вы же, головорезы, как дети малые. Вон смотри, выпустили вас на природу, и что? Тут же гору трупов напластали. — Комик кивнул на шеренгу убитых нападающих.

— Старший следственной группы майор … — к ним приблизился офицер в пятнистом камуфляже, туго обтягивающем большой живот, со старым потертым портфелем в левой руке. Доложиться по форме ему не удалось, его бесцеремонно оборвал Митя.

— Да подожди ты, будет еще время все разложить по полочкам, — и обратился к Савченко: — Рапорт накатал?

— А как же, на пять листов, — ответил тот, вытащив из нагрудного кармана сложенные вчетверо листы.

Комик нетерпеливо выхватил рапорт и передал майору.

— На, изучай, Пинкертон, а твои трупорезы пусть сфоткают морды покойников, пока окончательно на жаре не раздуло. А вы, Стрелок, грузитесь в темпе. Время не терпит.

Савченко поднял правую руку и взмахнул, давая команду группе на погрузку. Посмотрев Комику в глаза, серьезно спросил:

— Митя, что происходит?

— Работа по вашему профилю, головорезы, — на этот раз в голосе оперативного дежурного не было обычного веселья. — Это война, настоящая война, Витя…

Глава 2

Нам бы день простоять…

— Прошло двенадцать часов, а эти вояки не дошли даже до центра, — глядя на свои наручные часы, озабоченно произнес Ицхак Каплан. Он, как боевой генерал, болезненно переживал за ход проводимой операции. — План был составлен буквально по секундомеру, а они возятся, как свиньи в грязи. Еще немного — у этих певцов закончится их воинственный пыл, и они разбегутся.

— Как я понял, их коммандос Роккский тоннель взорвать не смогли, — негромко заметил Абрахам Шейн. Уже никто в штабном бункере не сомневался: вертолетное звено с диверсионной командой наверняка уничтожено. Что это обозначало, штабист хорошо понимал и видел реально возможную перспективу развития будущих событий. А перспектива вырисовывалась хуже некуда, и спасти положение могло только чудо.

Генерал Шейн перевел взгляд на Джорджа Мэйна: американец вел себя непринужденно, стоя у амбразуры, следил за картиной боя через мощную оптику стереотрубы.

«Чуда не будет, — наконец сообразил израильтянин. — Мы свою миссию выполнили полностью. Теперь не имеет смысла находиться здесь, думаю, пора возвращаться в Тбилиси и на месте ждать развития событий».

— Да, — машинально кивнул Каплан. — Нужно ехать, пока дороги безлюдные.

Мысль о появлении в скором времени на противоположной стороне казаков, ловких, отважных и беспощадных, гнала от линии фронта обоих бравых вояк в глубокий тыл. Пока в тыл…

Сообщение в местных телевизионных новостях для Раджи оказалось неожиданным и неприятным, как ушат холодной воды в студеный день. С экрана плазменного телевизора моложавая дикторша с темной полоской усиков под массивной закорючкой носа бодро вещала на грузинском языке. Разведчик при помощи знакомых слов смог составить общее представление о происшествии. Выходило, что вероломная Россия покусилась на независимость Грузии, но вооруженные силы маленькой, но гордой республики, выпестованные американскими союзниками, дали достойный отпор оккупантам и теперь теснят их к Кавказскому хребту.

Потом показали выступление президента, эту жертву оккупации. Мишуко, стоя на трибуне, разошелся не на шутку: он вопил, брызжа слюной, размахивая руками и как припадочный дергал головой. Волосы растрепались и свалились на лоб косой линией, что делало его до боли похожим на известный портрет. Раджа не удержался, схватив черный маркер, прямо на экране под носом президента провел несколько тонких линий. Последний штрих расставил все по местам. Но настроение разведчика не улучшилось.

«Теперь этот сирийский боров обязательно сбежит». Действительно, «денежные мешки» не жаждут фанфар орудийных канонад. Их бизнес требует тишины и тайны сопровождения подпольных финансовых сделок.

Включив ноутбук, Раджа убедился в своих подозрениях — сириец метался по комнатам, лихорадочно сбрасывая вещи в дорожный чемодан. Медлить было нельзя, необходимо действовать в форсированном режиме.

Агент израильской разведки быстро облачился в свой повседневный костюм, на пояс брюк повесил свой «хитрый» телефон, а во внутренний карман пиджака сунул портативную аптечку, внешне похожую на портсигар. Но прежде чем покинуть номер, Раджа вновь посмотрел на экран монитора. Телохранитель сирийского бизнесмена, предоставленный его грузинским партнером, монументом сидел на стуле возле входной двери. Про себя разведчик машинально отметил, что это не очень удачная позиция. С одной стороны, бодигард прикрывал вход в номер на случай внезапного проникновения. Но с другой — он был напрочь лишен маневра как в пространстве, так и во времени.

Как действовать, израильтянин уже решил, теперь свою мысль следовало воплотить в действие. В это время суток в коридоре было пусто. Разведчик неспешным шагом преодолел расстояние до соседнего номера, потом поднял правую руку. Как у профессионального шулера, в его руке оказалась карточка электронного ключа. Она привычно скользнула в паз замка, и тот бесшумно открылся. Раджа с непринужденным видом толкнул дверь и шагнул внутрь, тут же наткнувшись на громаду телохранителя.

— Упс, я, кажется, ошибся номером, — по-русски проворчал израильтянин, старательно напуская на себя добродушный вид. Задрав голову вверх, он уставился на кудрявую голову гиганта, перед собой держа карточку электронного замка. Его пальцы нервно подрагивали. Телохранитель Ираклий, сложением вдвое больше незваного гостя, убрал правую руку из-под полы пиджака. В стоявшем перед ним недомерке он не видел никакой угрозы, а зря. Забыв главное правило охраны, что размер не играет значения, он обрек себя.

Взмах — руки и пластина электронной карточки скользнула по глазам бодигарда. От резкой боли Ираклий рефлекторно запрокинул голову назад, обнажая мощный кадык, на котором темнели точки щетины. Закричать он не успел: сложенные щепотью пальцы израильтянина со страшной силой вонзились в бугорок адамова яблока. Удар, нанесенный в болевую точку, мгновенно лишил жизни телохранителя; Радже пришлось приложить недюжинную силу, чтобы бесшумно опустить на пол стодвадцатикилограммовую тушу. Затем он запер дверь и неслышно прошел в холл. Магомеда Аль Нулиса он видел со спины — сириец, облаченный в темно-синий халат, стоял, согнувшись, над набитым вещами чемоданом.

Раздумывать долго Раджа не стал — сорвавшись с места, бросился к бизнесмену. Бесшумно, как охотящаяся кошка, он пересек холл, потом, отпружинив от пола, взвился вверх и тут же опустился на широкую поясницу сирийца. Жирный и внешне рыхлый Аль Нулис то ли от испуга, то ли благодаря каким-то врожденным качествам не рухнул на пол под тяжестью седока, а наоборот, выпрямился и попытался сбросить нападавшего. «Оседлавший» Магомеда Раджа успел захватить толстую шею на удушающий прием и сдавливал ее изо всех сил. Борьба продолжалась меньше минуты; наконец силы окончательно покинули бизнесмена, и он упал. Первым делом разведчик убедился, что его визави жив, только из-за недостатка кислорода забылся глубоким сном. Не позволяя себе расслабиться, израильтянин вытащил из кармана контейнер аптечки, достал два одноразовых шприца — тонкие, похожие на инсулиновые, они на две трети были заполнены бурой жидкостью, густой, как кисель. Кроме предохранительных колпачков на иглах, каждый шприц находился в герметичной полиэтиленовой упаковке. Жидкость, находящаяся внутри, была дороже золота.

Раджа зубами сорвал упаковку, потом стащил с неподвижно лежащего сирийца халат, обнажив смуглое полное тело со свисавшими на ковровое покрытие складками жира. Первую инъекцию он сделал в темя, вторую под левую лопатку — именно так, для большего эффекта, требовала инструкция.

Шприцы, упаковка — все было сложено обратно в контейнер. Плотно прикрыв крышку, разведчик надавил утопленный в одну из стенок рычажок. Через несколько секунд он почувствовал исходящее от контейнера тепло. Раздавленная ампула с кислотой расплавила находившиеся внутри предметы, навсегда скрыв тайну того, что здесь содержалось раньше.

Вещество, находящееся в шприцах, именовалось «эликсир Зета», оно было бинарным и давало необходимый эффект только при введении в организм двух компонентов. Изготовлен этот «эликсир» был на основе химического анализа крови самого Раджи. Именно таким образом израильские ученые узнали тайну зомбирования людей ямайскими колдунами вуду. Причем не просто узнали, но даже улучшили этот процесс.

Теперь фигуранта не нужно хоронить и ждать четверо суток, при этом беспрерывно барабаня в тамтамы и исполняя бесноватые танцы под общие завывания. Никакой шаманщины. Три часа ожидания, после чего фигурант на две недели (если, конечно, за это время его душа не отлетит от бренного тела) превращается в безвольную игрушку в руках куратора. Такой эликсир позволял перевести проведение спецоперации на совершенно новый качественный уровень.

Времени до того момента, когда он сможет «работать» с казначеем террористов, оставалось предостаточно. Бросив уже бесполезный контейнер в мусорную корзину, Раджа подошел к телу охранника.

Автоматический пистолет и две запасные обоймы перекочевали в его карманы — покойнику оружие ни к чему, а живым может пригодиться. Особенно сейчас, когда где-то неподалеку идут настоящие ожесточенные бои. Поднатужившись, он поудобнее ухватил труп телохранителя и перетащил в ванную, посчитав, что там он не будет бросаться в глаза; да и в случае чего, не особо заморачиваясь, можно будет расчленить и расфасовать тело по пакетам. На невидимой войне чем только не приходится порой заниматься!

Мысль о войне навела Раджу на другие размышления. В отличие от тайной, широкомасштабная война — субстанция крайне ненадежная.

«Прав сириец, здесь становится слишком жарко, как можно быстрее нужно уносить ноги. Все же лучше работать в стороне от этих катаклизмов», — решил израильтянин. Сняв трубку телефона, он набрал номер старшего менеджера гостиницы.

— Я хотел бы заказать два билета на ближайший рейс до Симферополя или Киева, — для лучшего понимания заговорил по-английски Раджа. Выслушав его, менеджер ответила, медленно подбирая нужные слова.

— В связи с последними событиями билеты на ближайшие рейсы раскуплены. Графики полетов также изменились. Возможность заказать билеты появится не раньше чем через два дня.

— Хорошо, значит, через два дня, — мысленно чертыхнувшись, Раджа отключился, как вдруг вспомнил, что забыл аннулировать заказ Аль Нулиса. Его рука снова потянулась к телефону…

Севастопольскую бухту покинул флагман Черноморского флота крейсер «Москва». Выкрашенный в стальной цвет гигант смотрелся изысканно и в то же время устрашающе. Прозванные экспертами вероятного противника «убийцами авианосцев», крейсера этого типа таковыми и являлись, неся на себе кроме пушек, зенитных ракет, торпед и реактивных бомбометов, еще шестнадцать тяжелых противокорабельных ракет «Гранит», способных расправиться не только с плавучим аэродромом, но и его кораблями прикрытия.

В кильватере за «Москвой» следовали три больших десантных корабля с морскими пехотинцами и бронетехникой. Их движение прикрывала пара скоростных малых противолодочных корабля типа «Альбатрос».

А на рейде Новороссийской военно-морской базы отряд ожидал стоящий «под парами» в полной боевой готовности новейший фрегат Российского флота «Забияка».

Казавшийся спящим Медведь уже окончательно проснулся, оскалил острые, как кинжалы, клыки и занес для удара когтистые лапы.

Боестолкновения между агрессором и защитником еще не было, но всем стало ясно — перелом в войне наступил…

Танки, обвешанные прямоугольниками динамической защиты, напоминали стадо бородавочников, мигрирующих к новому пастбищу. Они утробно рычали тысячесильными двигателями, выбрасывая в атмосферу густые клубы выхлопных газов. На многих из боевых машин виднелись надписи белой краской «Даешь Цхинвал», «Наш ответ Чемберлену». Над башнями остальных развевались флаги России.

Солдаты, сидевшие на броне, улыбались и приветливо махали руками, как будто впереди их ждали не кровопролитные бои, а парад на Красной площади.

«Совсем ведь пацаны, хоть и контрактники», — провожая взглядом колонну, с тоской подумал Севрюков. Он стоял на обочине дороги, положив правую руку на цевье своего автомата, в левой сжимая тлеющую сигарету. Сверхпрочную каску бывший боевой пловец снял, повязав на голову привычную камуфлированную бандану. Затягиваясь сигаретой, он с удовольствием вдыхал гарь от танковых моторов, его слух ласкал лязг металла. Это шла несгибаемая сила…

Вслед за танковой колонной из черного зева Роккского тоннеля появились БТРы батальона специального назначения «Конан». На головной машине сидел командир. Полковник Дадышев был в камуфлированной форме, на широкой груди, перетянутой ремнями портупеи, поблескивала звезда Героя России, под которой расположился широкий, как плитка «Президентского» шоколада, набор орденских планок.

Увидев стоящего у дороги Серванта, полковник отдал команду механику-водителю, и огромная остромордая восьмиколесная машина, как выдрессированный зверь, послушно съехала на обочину.

— Привет, Серега, — сквозь отросшую рыжеватую бороду широко улыбнулся Варвар, спрыгивая на пыльную землю.

— Салам, Султан, — в тон чеченцу ответил Сервант, щелчком отбрасывая окурок. Мужчины, которые познакомились совсем недавно да и общались не больше часа, сейчас встретились как закадычные друзья. На войне совсем другой счет времени, недаром даже власть засчитывает год за три.

— Как ты здесь оказался? — похлопывая Севрюкова по плечу, удивленно спросил полковник.

— Стреляли, — улыбнулся Сервант. — А ты?

— Закончили дела в Чечне, мне вернули командование батальоном, теперь вот сюда бросили. Приказ — обеспечить фланговое прикрытие армейской группировки. — Варвар кивком головы указал на грунтовую дорогу, уходящую в сторону господствующих высот, где находились брошенные грузинские села и где теперь скрывались диверсанты, снайперы, артиллерийские корректировщики. Несмотря на то, что над колоннами постоянно курсировали вертолеты огневой поддержки, эти паразиты могли принести много горя армейским подразделениям, поэтому их следовало зачищать до того, как они успеют применить свои знания и вооружение.

— Моя группа прикреплена к твоему батальону, — доложил командиру «Конана» Сергей Севрюков. — Мы пойдем в авангарде.

— На этих жестянках? — удивленно спросил полковник Дадышев, кивая в сторону стоящих под маскировочной сетью английских внедорожников.

— Знаешь, как говорят здесь, на Кавказе, «если сердце из железа, то и деревянный кинжал — оружие».

— Да неужели? — на лице Варвара возникла гримаса недоумения. — Знаешь, вот уже лет десять как я считал себя самым безбашенным командиром, но тебе не ровня.

— Я, Султан, не безбашенный, а просто мыслю рационально, — без тени обиды ответил Сервант. — Во время гражданской войны одним из наиболее эффективным оружием были пулеметные тачанки, не имевшие никакой защиты и вооруженные всего одним «Максимом». Торпедные катера Второй мировой вообще были с деревянными корпусами и имели на вооружении пару крупнокалиберных пулеметов и две торпеды, при этом считались также эффективным вооружением. Сила их была не в мощном калибре и толстой броне, а в скорости и маневренности. На горных дорогах верткий джип предпочтительней громоздкого БТРа.

— Академик, — хмыкнул Султан, не признать правильность размышлений бывшего мичмана морского спецназа он не мог. — Ладно, двигайте вперед, только далеко не вырывайтесь и постоянно держите связь с батальоном.

— Будь спок, брателло, — Сервант сорвался с места, подняв шлейф пыли за собой, и почти бегом бросился к бойцам, на ходу подавая знаки.

Морпехи сноровисто стащили маскировочную сеть, свернули и сунули клубок в багажник, после чего внедорожники один за другим тронулись с места.

«Лендроверы», переваливаясь с боку на бок, как лодки на быстринах, упорно карабкались в горы.

С рейдовой группой грузинских диверсантов они столкнулись неожиданно, что называется, нос к носу. Только головной «Лендровер» обогнул небольшую рощу молодого орешника, как едва не врезался в замершую на дороге автомобильную колонну. Впереди стояла «Делга-1» — российская «Нива» с обрезанным верхом, вместо крыши наварены дуги безопасности, на которых было навешено тяжелое вооружение, включая два станковых пулемета и автоматический гранатомет. За «Делгой» примостилась пара американских «Дженерал Моторс», на фоне которых обрезанная «Нива» смотрелась как пони среди битюгов. Возле вездеходов находилось два десятка бойцов. Внешне они мало походили на солдат регулярной грузинской армии, которых ранее любили показывать в телевизионных новостях. Эти люди в разгрузочных жилетах на голое тело и в камуфляжных майках, перетянутых пулеметными лентами, больше смахивали на разбойничью вольницу с оттенком кавказского колорита…

Сидящий за рулем «Лендровера» Бизон резко надавил на педаль тормоза и буквально влип в лобовое стекло, буравя ошалевшим взглядом грузин. Те тоже уставились на внезапно возникший внедорожник, но агрессии не проявляли, за оружие не хватались.

— Чего они ждут? — шевельнул губами Бизон, обращаясь к сидящему рядом Серванту.

— Они нас приняли за своих, — неожиданно для себя самого ответил тот. В критические моменты мозг имеет способность работать в форсажном режиме, подсказывая единственно верное решение. Сейчас мозг услужливо напомнил о полустертых эмблемах Совета Европы на дверях машин, что для сателлитов НАТО лучше всякого документа.

Открыв бардачок, Сервант достал «ПСС». Снимая бесшумный пистолет с предохранителя, он одновременно включил портативную рацию.

— Всем, я выхожу. Работаем втихую, после того, как начну. Все, выхожу.

Держа пистолет за спиной в левой руке, Сергей открыл дверь и выбрался наружу, затем широко улыбнулся и вскинул вверх свободную руку, громко воскликнув:

— Хелло, камрад!

Навстречу ему шагнул высокий широкоплечий грузин со скуластым лицом, густо заросшим густой иссиня-черной щетиной. На плече он без особых усилий держал ручной пулемет Калашникова с двумя длинными магазинами, стянутыми широкой лентой скотча; сошки со ствола были убраны, под цевьем был прикреплен американский подствольный гранатомет «М-203». Выше на цевье крепился тактический фонарь, а с противоположной стороны — лазерный целеуказатель. От такого тюнинга оружие выглядело угрожающе громоздким. Грудь здоровяка перетягивал брезентовый патронташ с запасными гранатами. Вблизи верзила оказался под стать Серванту. Радостно скалясь, он приветствовал:

— Здравствуй, дорогой!

Мужчин разделяло не более двух метров, и Севрюков решил не откладывать в долгий ящик процесс решения проблемы. Продолжая удерживать на лице улыбку, он вскинул левую руку и выстрелил боевику в раскрытый рот. Затем повалился на бок, перекатился в сторону и, удерживая пистолет двумя руками, поймал в прицел новую цель. Ему вторили глухими хлопками толстые стволы автоматных глушителей, выглядывавшие из окон внедорожников. Ни один диверсант не успел ни оказать сопротивление, ни спастись бегством под таким неожиданным напором.

Изнурительные тренировки, грамотные и опытные инструктора, удобная экипировка и самое современное оружие окажутся бесполезными, если у солдата отсутствует врожденный бойцовский дух. Что было доказано на наглядном примере…

В живых из диверсантов никого не осталось, и, стоя над трупами, Сервант вынужден был констатировать:

— Это мы опять погорячились.

Но война еще не закончилась, и следовало без промедлений двигаться дальше. Севрюков внимательно оглядел стоящие перед ним внедорожники, потом зычно крикнул:

— Мамай, дуй сюда!

— Слушаю, сэр, — разведчик вытянулся перед командиром, шутовски вскинув руку к черной рокерской бандане, разукрашенной белыми черепами с перекрещенными костями.

— Берешь с собой пару бойцов и эту малютку, — Сергей указал на «Делгу-1», на дверях которой повис труп грузинского спецназовца, — и выдвигаетесь в голову колонны. Только далеко не отрывайтесь — метров семьдесят, ну, сто. И, соответственно, держишь связь со мной.

— Авангард — это круто, — широко оскалился Мамай, но тем не менее бросился бегом исполнять приказ.

— Связь с Варваром, — коротко приказал Сервант радисту, и почти сразу получил в руки гарнитуру от станции спутниковой связи. — Еще раз привет тебе, Султан. Только что наткнулись на группу рейнджеров, так что по дороге тебя ждет праздничный набор.

— Языка взять удалось? — быстро спросил Дадышев. Они переговаривались открытым текстом, не опасаясь прослушки, так как связь была кодированной.

— К сожалению, не рассчитали силы. Не наш профиль. Но мы быстро учимся и, думаю, скоро кого-нибудь повяжем.

— Хорошо, — ответил Варвар, не забыв напомнить: — Вы там особо не увлекайтесь, они хитрые как гиены. Могут в западню завлечь.

— Понял. Держим ушки на макушке. Все, конец связи. — Отключив рацию, Сервант стал наблюдать, как проворно, что называется, «на пятаке», разворачивается трофейный джип. Сидящие внутри бойцы выглядели весьма и весьма колоритно, отчего у командира возникло определенное чувство тревоги. «Заманят нас генацвале в западню или нет — это еще бабка надвое гадала, а вот свои могут приложить от всей души. Это точно».

Шум пролетающей в стороне вертолетной пары был тому подтверждением…

Глава 3

Рыцари небес

Пара двухвостых истребителей, сделав разворот, плавно заходила на посадку. Остроносые крылатые машины одновременно коснулись колесами шасси бетона ВПП, и через мгновение за ними расцвели бело-оранжевые купола тормозных парашютов. Погасив скорость и проехав уже половину полосы, самолеты отстрелили их. Подъехавшие на грузовике солдаты аэродромной команды поспешно бросились собирать парашюты.

Двухкилевые истребители синхронно, как фигуристы на льду, развернулись на рулежке и мягко подкатили к самолетной стоянке, в конце которой уже разместились пузатый «Ил-76», выкрашенный в российский триколор, и серебристый дальний бомбардировщик «Ту-22М3», за способность преодолевать два звуковых барьера прозванный на западе «Бигфайером».

Задняя аппарель транспортника была опущена; оттуда то и дело как трудолюбивые и неутомимые муравьи выкатывались груженые электрокары, таща на своих стальных бивнях цилиндрические клетки бомботары. Свой груз они доставляли к «Тушке», возле которой уже суетилась большая группа техников.

Наконец приземлившиеся самолеты замерли. Внешне они походили на легкие фронтовые истребители «МиГ-29» и в то же время разительно отличались, как, к примеру, отличается первая модель легкового автомобиля от десятой или пятнадцатой. Это были двухместные «МиГ-35», последняя модификация знаменитой «двадцатьдевятки».

Едва поднялся стеклянный фонарь кабины, к самолету подкатили оранжевые трапы, а летчиков уже ждала «Волга» коменданта базы. Шутка ли — истребители прилетели из самой Москвы, где еще вчера демонстрировали свою крутизну зарубежным потенциальным покупателям.

В учебном классе на КДП их встречал сам командующий ВВС Северо-Кавказского округа, он же и ставил летчикам боевую задачу.

Стены класса были полностью завешаны огромными фотографиями, по размеру больше подходящими для рекламных плакатов, только вот изображение было понятно узкому кругу специалистов.

Командующий, как и прилетевшие пилоты, был одет в цветастый камуфляж, только на плечах поблескивали погоны генерал-лейтенанта. Подождав, пока летчики разместятся за партами, он взял со стола длинную указку из хромированной стали и сразу же перешел к делу.

— Вы специалисты высшего класса, и сюда вас направили для выполнения соответственной программы. Скажу без обиняков, задача творческая, но чрезвычайно опасная.

— Так опасность — наша специальность, — подал голос командир группы, сорокалетний крепыш с озорными, по-цыгански темными глазами.

Не удержался от улыбки и генерал.

— Костя, ты как был балаболом — когда еще сопливым лейтенантом представлялся мне, командиру полка, и когда я, уже командир дивизии, подписывал твое ходатайство о переводе в отряд испытателей, — таким и остался. Думал, может, в Москве тебя перевоспитают, но, как видно, горбатого только пенсия исправит. Все, шутки в сторону. Цель вашей группы — главная база ВВС Грузии, — указка командующего взметнулась к крайней фотографии, явно сделанной из космической высоты, хотя размещенные на снимке объекты были отретушированы компьютером. — Задача — уничтожить сосредоточенную на базе технику. Ее немного: четыре «грача» «Су-25», два транспортных «Ми-8» и несколько «Блэк Хоков», спрятанные в ангаре. — Указка обвела цели на следующем снимке, затем переместилась дальше. — Кроме того, следует основательно повредить взлетно-посадочную полосу. Это ясно?

Не дождавшись возражений или уточнений, генерал продолжил:

— Теперь о неприятных нюансах. Базу прикрывает зенитно-ракетный дивизион «Пэтриот». В девяносто первом году американцы поставили его в Израиль для борьбы со «Скадами» Хусейна во время «Бури в пустыне». Со временем израильтяне этот комплекс модернизировали, а после торганули на сторону, грузинам; заодно и расчеты подготовили.

— Чего же добру пропадать, если можно сделать нехилый гешефт, — снова подал голос командир группы, но на этот раз командующий на реплику не отреагировал.

— Тактико-технические данные этого модифицированного комплекса нам неизвестны, поэтому вам предстоит подергать этого зверя за вымя.

Теперь всем присутствующим стало ясно, для чего сюда вызвали лучших из лучших на суперновых самолетах.

— Но это еще не все неприятные моменты. Базу грузины устроили на запасной полосе Тбилисского аэропорта. Так что работать придется ювелирно, чтобы не вызвать лишние жертвы и разрушения.

— Для чего нужно все это шапито? — не удержался от недовольного замечания командир группы. — Вон «Бигфаера» грузят четвертьтонными болванками, но ведь есть же высокоточное оружие. Вот им и можно перепахать ювелирно и базу, и ЗРК, причем не входя в боевое соприкосновение. Чем мы хуже янкесов в Югославии?

— Не хуже, — помрачнел командующий. — Только вот, Костя, как ты выразился, янкесы на Балканах своим высокоточным оружием столько мирного населения нашинковали, что только один Гаагский суд упорно ничего не видит. А нам нельзя — пусть и бывшие, но все-таки это наши соотечественники. Поэтому работать, повторяю, надо ювелирно. Еще вопросы?

— Какое будет обеспечение нашей атаки? — поинтересовался пилот-оператор вооружения.

— Ракетно-бомбовое вооружение категории «один» (что обозначало самые современные образцы еще не поступившие в войска). Вам с таким уже приходилось работать. Радиолокационную обстановку будет передавать «Шмель», вчера только пригнали из-под Питера; теперь вся территория до самого Ирана как на ладони. Предварительную информацию будете получать со стратосферного разведчика, — командующий кивнул в окно, из которого был виден угловатый корпус остроносого «МиГ-25 РБ» с двумя каплеобразными кабинами. Сверхскоростной разведчик мог подниматься за тридцать тысяч метров, становясь недосягаемым как для ракет, так и для истребителей любого супостата.

— Еще вопросы?

Больше вопросов у летчиков не было. Напоследок генерал произнес:

— А теперь отдыхать. Завтра с утра вылет.

Летчики шумно поднялись со своих мест, задвигали партами. У выхода они непроизвольно замедлили шаг, наблюдая, как взлетает четверка груженных «грачей»…

Все стремительно летело в тартарары, и не нужно было быть выпускником Вест-Пойнта, чтобы понять: единый фронт грузинских войск разрушен и превратился в рваные очаги сопротивления. Но оборонялись лишь единицы, остальные бежали. Причем бравые вояки бежали без оглядки, бросая оружие, экипировку, технику.

Димурия Пааташвили потер воспаленные глаза, высматривать через мощную оптику было нечего. Внизу царил хаос, а после уничтожения центрального узла связи нечего было и думать о централизованном отходе, каждый был сам за себя. Помочь сразиться с войсками мог бы Джордж Мэйн — в его мобильном передвижном штабе было все необходимое, — но американец еще вчера вечером, прихватив своих «джи-ай» на «Хаммерах», напичканных электроникой, исчез в неизвестном направлении.

«Евреи еще раньше сбежали», — неожиданно вспомнил Димурия об израильских генералах. Мозг мучительно избавлялся от кокаинового дурмана, освобождая место для мыслей. А мысли были вовсе не веселые: он остался не просто один — остался крайним. Тем, на кого навешают всех дохлых собак. Пааташвили хорошо знал нрав своего патрона: шизофреник был патологическим трусом, лично сам ничего не мог предпринять, но отдать приказ остальным на растерзание — это запросто. Примеров шакальему поведению было множество. У бригадного генерала Пааташвили все его богатство и положение в обществе заключались в его звании и приближенности к президенту. Теперь, когда он лишится и первого и второго, даже если останется в живых, то его ждет жизнь голодного пса, потому что грузинский бригадный генерал ценится дешевле американского капрала. Значит, нужно искать другие источники дохода. Альтернативных вариантов было немного, поэтому в сознании Димурии возникла смуглая физиономия с набором двойных подбородков и лоснящимся носом.

«Магомед, твою мать», — почему-то на русский манер вспомнил сирийского бизнесмена генерал. Теперь строить какие-либо бизнес-планы было поздно, он потерял все свое влияние, оставался лишь один вариант — захватить Аль Нулиса в заложники и потребовать выкуп.

Димурия Пааташвили, как никто другой, отдавал себе отчет — задумано не просто противоправное действие, а настоящее уголовное преступление. И тем не менее план был вполне осуществим. Бригадный генерал вспомнил о небольшой усадьбе, которую он выиграл в карты год тому назад у одного аджарского барыги. Двухэтажный дом находился не в самом привлекательном месте, неподалеку проходил нефтепровод Баку — Джейхан. Только теперь эта земля была самой безопасной: там не бомбили и не намечалось никаких боевых действий. Международный капитал не любит, когда его активам что-то угрожает.

«Я эту черномазую свинью выпотрошу на несколько миллионов, а потом осяду где-нибудь в тихом месте Южной Америки», — в режиме форсажа строил новый проект генерал Пааташвили. Он пытался добиться главного, при этом сознательно упуская такие мелочи, как «месть сирийца» или «арест как государственного преступника». Прокачка сложившейся на этот момент ситуации выдавала один и тот же вывод: «Не пуганый войной Аль Нулис может броситься наутек. Своя жизнь дороже призрачной прибыли». Утешало пока одно — телохранитель, приставленный к арабу, обязательно оповестит о любых передвижениях его подопечного. Значит, пока есть шанс.

— Георгий, — позвал генерал начальника своей личной охраны. Из-за двери молниеносно выдвинулась могучая фигура в черной униформе, перетянутая кожаными ремнями сбруи, с заправленными в берцы брюками. На поясе висела полуоткрытая кобура с австрийским пистолетом «Глок», а с правого плеча свисал новейший германский автоматический карабин G-36. — Меня срочно вызывают в Тбилиси, — не глядя в глаза главного охранника, сообщил генерал, потом добавил: — Поднимай своих гепардов, будете меня сопровождать.

Каждого бойца из группы «гепардов» он подбирал лично. Все как один сильные, смелые, профессионально владели как огнестрельным или холодным оружием, так и приемами рукопашного боя. Но больше всего генерала устраивало то, что все бойцы не отличались большим умом и никогда не задавали лишних вопросов.

Через десять минут с территории штаба Первого корпуса вторжения выехала пара мощных американских внедорожников «Дженерал Моторс». Машины на предельной скорости проскочили серпантин, ведущий от вершины сопки до трассы, затем их бег прекратился. Впереди раскинулась бескрайняя река из людских тел, повозок и небольших частных автомобилей.

После перехода в наступление российских войск побежали не только грузинские военные, но и мирные жители, опасаясь, что их ждет участь осетин, с которыми расправлялись грузинские солдаты. Теперь боевая техника валялась бесхозной вдоль дороги, как павший скот, а цветастая река из мирных жителей и дезертировавших с фронта солдат катилась в сторону Тбилиси.

— Так мы здесь простоим до еврейского Нового года, — вспомнив предусмотрительных израильских военных советников, чертыхнулся Пааташвили.

— Нужно выезжать на старую окружную дорогу, — посоветовал начальник охраны.

— Это еще что за дорога?

— Построенная вокруг Гори еще при царе, но когда проложили новую, эту забросили, и лет тридцать уже никто ею не пользуется. Рытвина на рытвине, но мы на вездеходах пройдем, — Георгий любовно постучал ладонью по пластиковой приборной панели.

— Хорошо, давай в объезд, — недовольно нахмурился генерал.

Загруженный под завязку «Ту-22М3» проворно развернулся в торце взлетно-посадочной полосы и замер на месте, как спортсмен-бегун перед стартом. Прошло несколько томительных минут ожидания, прежде чем поступила команда на взлет. Бомбардировщик сдвинулся с места и тут же стал стремительно набирать скорость. Проскочив две трети ВПП, груженый самолет оторвался от земли, оставляя за собой многометровые фосфорические белые языки пламени от реактивных струй.

Поднявшись на высоту в шесть тысяч метров, «двадцать второй» занял свой эшелон, взяв курс на Кавказский хребет.

— Не понимаю, кому нужен этот маскарад, — спустя двадцать минут полета неожиданно прорвало старшего штурмана.

— Какой маскарад? — замечание отвлекло командира воздушного лайнера от своих мыслей.

— А такой. На дворе двадцать первый век. Даже самые отсталые страны начинают брать на вооружение высокоточное оружие, а нас бомбами нагрузили, как какого-то «Илью Муромца» [27], — продолжал на повышенных тонах возмущаться штурман. — Почти сотню болванок тащим…

— Мне мужики с транспортника говорили, что бомбы привезли со складов НЗ из-под Воркуты. Там, говорят, клейма на бомботаре стояли 1946–1950 годов, — вставил второй пилот.

— С таким же успехом нас могли загрузить булыжниками, — поддержал его второй штурман, оператор наведения.

— Вы прямо по-взрослому собрались воевать? — не удержался от саркастического замечания командир.

— Как это понимать? — повысил голос старший штурман, с командиром они летали в одном экипаже больше пяти лет и были практически закадычными друзьями.

— Вооружи наш «Бигфайер» полным комплектом современных ракет — и он в одиночку уничтожит все ключевые узлы этого воинственного государства, тем самым обрекая мирное население на страдания и голод. А они, пусть и бывшие, но все-таки свои.

— Ты, командир, говоришь как натуральный замполит, — хмыкнул второй пилот. — Аж зааплодировать захотелось.

— Я всего лишь констатирую факты. Бомбы действительно изготовлены в конце первой половины двадцатого века и уже предназначались для утилизации. Тут случай подвернулся, вот и решили использовать с пользой для дела.

— Смысл? — уперся на своем штурман.

— Психологические воздействие. Как в быту бывает: ругаются два соседа, один кричит, угрожает, плюется, а другой достает дубину да как двинет по стене! А потом заявляет: не угомонишься, голову придется доставать из трусов. И все, конфликт исчерпан. Так вот и нам предстоит высыпать на заброшенную дорогу двадцать четыре тонны взрывчатки, или девяносто шесть двухсотпятидесятикилограммовых фугасных бомб. Картина ландшафта после ковровых бомбардировок впечатлительнее любых слов.

— Ну точно замполит, — ухмыльнулся второй пилот.

— Убедительно, — после минутного раздумья согласился с командиром старший штурман. Но нотки недовольства он все же скрыть не смог. — «Ковровая бомбежка» тоже имеет свои нюансы. Средний потолок, скорость дозвуковая и идти нужно как по ниточке.

— В спортивной стрельбе мишень называется «бегущий кабан», — добавил оператор наведения, именно он был главным во время сброса бомб.

— Опасность ракетного обстрела минимальна. Работаем по пустырю, кто там его прикрывать будет? Тем более время бомбардировки меньше минуты. Отдуплимся, потом противоракетный маневр — и на форсаже домой, — заверения командира имели бы смысл, если бы к этому моменту судьба не сделала очередную раздачу…

За воздушной обстановкой в зоне конфликта пристально наблюдал курсирующий над Ставропольским краем «А-50», самолет дальнего радиолокационного наблюдения «Шмель». Среди членов радарной группы находился и офицер радиоперехвата. В тот момент, когда бомбардировщик подходил к объекту атаки, чуткая аппаратура засекла новый источник переговоров.

— Увага, увага. Циль велыкорозмирна. Азымут двисти дэсять, дальнисть висимдэсят. Боэва готовнисть.

Оператор радиоперехвата быстрыми, отработанными движениями стал набирать компьютерную программу. Только что он засек переговоры между станцией наведения и зенитно-ракетной батареей, которые брали на прицел приближающийся бомбардировщик. Необходимо было вычислить координаты до того, как произойдет пуск ракеты…

— Такая дорога может вести только в ад, — громко клацая зубами, прорычал Димурия Пааташвили. Несмотря на то, что внедорожники проворно продвигались вперед по старой дороге, больше напоминающей пересеченную местность, у пассажиров такая езда отбила все внутренности…

— Мы над целью, — объявил оператор наведения.

«Ту-22» распрямил крылья, снижая скорость, из раскрытых бомболюков вниз полетели черные капли авиационных бомб.

Стена огня, дыма и горной породы, подобно волне цунами, встала вдоль горизонта, мгновенно поглотив ставшие на ее фоне крошечными букашками американские внедорожники, которые в одно мгновение без следа исчезли в раскаленной плазме взрывов…

Компьютер не успел просчитать позицию вражеских зенитчиков, когда из динамика станции радиоперехвата донеслось:

— Перша, вогонь!

— Засек наземный пуск ракеты! — громко, во весь голос, объявил офицер локационного контроля. Сейчас весь экипаж работал на эту засечку. Но было поздно.

Бомбардировщик избавился от своего смертоносного груза и готовился к проведению противоракетного маневра, оставалось только закрыть крышки бомболюков.

Массивная стрела ракеты «Бук-М1» со стабилизаторами на полдлины корпуса взорвалась в метре от брюха бомбардировщика. Семьдесят килограмм сверхмощной взрывчатки, начиненные полутора тысячами стальных стрел шрапнели, разорвали самолет на две части. У экипажа на спасение не было ни единого шанса, гигантские иглы, разлетающиеся в разные стороны с космической скоростью, легко прошивали самолетную обшивку и находившихся за ней летчиков…

— Засекли координаты зенитной батареи, — доложил оператор РЛС.

— Передавайте «Орлу», — звенящим от напряжения голосом приказал начальник тактической группы. — Не успели остановить, так хотя бы отомстим…

В современной войне стационарные зенитные комплексы обречены, они успевают лишь ошеломить первую штурмовую волну, затем последующие волны эти позиции перепахивали в пыль. Это наглядно показали боевые действия в бывшей Югославии, в Ираке, на Ближнем Востоке. Только мобильность давала шанс уцелеть и продолжить борьбу с вражеской авиацией.

Ракетно-зенитный дивизион «Бук-М1», подбив дальний российский бомбардировщик, находился на позициях в пригороде Гори, прикрывая северное направление на Тбилиси. Зенитчики за положенные пять минут свернули технику и выдвинулись на запасную позицию.

Реалии современной войны учла не только одна из противоборствующих сторон, но и вторая. На недавно проводимых учениях пятьдесят восьмой армии использовали этот факт, и для борьбы с мобильными ЗРК была создана специальная вертолетная эскадрилья «Орлан». Десяток наиболее опытных экипажей на ударных вертолетах «Ми-24» отрабатывали охоту на зенитчиков. Теперь все проходило по-настоящему.

Издалека приближающиеся вертолеты походили на рой растревоженных шершней. Особую агрессивность винтокрылым машинам придавала камуфляжная зелено-коричневая с оранжевыми прожилками расцветка.

Вертолеты с громким стрекотом пронеслись над самыми крышами домов Гори и, разделившись на пары, разошлись в разные стороны. Колонну «Буков» «Орланы» застали на марше, зажатые на горной дороге самоходные установки были скованы в маневре.

«Звездный удар» — тактика воздушного боя, когда авиация заходит на цель одновременно с разных направлений. Каждый из «Ми-24» нес на своих пилонах двенадцать тяжелых управляемых универсальных ракет «Атака», одинаково эффективных как против бронетехники, так и авиации.

Зенитчики не успевали организовать оборону. Залп управляемыми ракетами обозначился яркими вспышками и серебристыми дымными шлейфами, устремившимися от вертолетов к земле, где замерла техника и парализованные ужасом люди.

А дальше начался ад — после первых же разрывов сдетонировали зенитные ракеты. Яркие вспышки побежали по дороге, поглощая тягачи, радарные станции, пускозаряжающие машины.

Спастись можно было только бегством. Несколько из зенитчиков, не дождавшись атаки вертолетов, бросились врассыпную, но это мало помогло.

Командир одной из пусковых установок бежал, не обращая внимания ни на грохот взрывов, ни на свист осколков. Когда уже казалось, что спасение рядом, раскаленная ударная волна швырнула беглеца на россыпь валунов, раздробив кости скелета. Смерть была мгновенной. Из нагрудного кармана комбинезона трупа выпала окровавленная темно-синяя паспортина с золотым трезубцем в центре обложки…

Напротив летательных аппаратов замерла пара топливозаправщиков.

Глава 4

Бегущие по волнам

Ордер боевых кораблей Черноморского флота миновал траверс Новороссийска, а «Забияка» все еще оставался на внутреннем рейде военно-морской базы.

Командир корабля капитан первого ранга Масягин, чтобы скрыть нервное возбуждение, курил рядом с командной рубкой. Все было не так, как прежде. «Забияка» вернулся из длительного похода в Аденский залив, но вместо долгожданного отдыха в Севастополе их направили в Новороссийск для регламентного ремонта и пополнения запасов топлива, боеприпасов и продовольствия. Военные не умеют высказывать недовольство, а живут по принципу «приказ есть приказ». Корабль готовили к новому походу, надеясь на скорое возвращение домой. Вспыхнувшая война на Кавказе для моряков не стала полной неожиданностью — к войне они давно привыкли, — а вот дальше пошли сплошные противоречия.

Первый приказ гласил: «Двигаться дозором впереди основных сил ордера». А пришедший следом требовал: «Оставаться в базе до особого распоряжения!» Вот и складывалась нервная ситуация: стой там — иди сюда…

Окурок описал дугу и полетел за борт, а капитан первого ранга уже тянулся за новой сигаретой.

— Товарищ командир, депеша из штаба флота, — из рубки выглянула круглая физиономия начальника радиоузла в точках глубоких оспин и с темными маслинами хитрых глаз.

— Что там пишут? — пачка с сигаретами скрылась в кармане кителя.

— «Принять „гостей“, после чего приступить к ранее поставленной задаче».

— Каких гостей? — возмутился Масягин. — Опять каких-то толстосумов катать в счет так называемой спонсорской помощи?

— Гости написаны в кавычках, — добавил поспешно радист, поняв, что допустил оплошность.

— В кавычках, как же… в кавычках наш «Забияка» как боевая единица. Видимо, кто-то считает, что это прогулочная яхта для морских сафари.

В голосе капитана первого ранга звучала неприкрытая обида — действительно, спущенный на воду восемь лет назад «Забияка» был новейшим кораблем российского флота и классифицировался как «фрегат». В то время как «дружественные» эксперты из НАТО были совсем иного мнения, указывая во всех военно-морских справочниках: «„Забияка“ по скорости, вооружению, радиотехническому оборудованию относится к классу легких крейсеров, кораблей прорыва — рейдеров».

И это была истинная правда: будучи значительно больше корветов типа «Альбатрос», «Забияка» не уступал им в скорости и маневренности, а по перечню вооружения не имел равных в мире.

Корпус его был выполнен по технологии «Стеллс» — кроме носового автоматического стомиллиметрового орудия, все остальное оружие было спрятано в корпусе корабля. Зенитное вооружение фрегата было представлено двенадцатью ракетами дальнего действия. «Бур» — аналог наземных «С-300», а четыре блока «Каштан» из четырех шестиствольных скорострельных пушек и сорока ракет средней дальности «Стилет» обеспечивали защиту от авиаударов на всех дистанциях. Против подводных лодок и транспортных судов были телеуправляемые торпеды, подводные ракеты «Шквал» и ракето-торпеды «Тунец». Для атаки на боевые корабли имелось восемь гиперскоростных противокорабельных ракет «Москит».

Для специальных операций на корме фрегата находились ангары для пары вертолетов, а в состав корабельной команды была включена большая группа боевых пловцов со всем необходимым оружием и оборудованием.

Естественно, такой корабль не мог простаивать у стенки причала. С того момента, как «Забияка» был зачислен в состав Черноморского флота, он провел десяток автономных походов с выполнением как учебных, так и боевых задач. За что многие офицеры, мичманы и даже матросы были удостоены наград. А у корабля была своя репутация.

В Аденском заливе, где вовсю шла борьба с пиратами, «Забияке» по каким-то причинам не «удавалось» брать в плен чернокожих корсаров, но уже через год как союзники, так и враги начали уважительно именовать его «Секир-башка».

— Товарищ командир, «гости» на подходе, — после короткой паузы сообщил начальник радиорубки, кивая в сторону берега.

Из-за гор вынырнула зелено-коричневая стрекоза транспортника МИ-8МТ. Вертолет сделал крутой разворот и стремительно стал снижаться, заходя на корму «Забияки».

Масягин взял микрофон громкой связи и объявил:

— Посадочной команде приготовиться к встрече гостей.

Наконец вертолет достиг фрегата и, развернув свой корпус, завис в полуметре над посадочной площадкой, поднимая над водой за бортом легкую зыбь. Из-за шума двигателей не было слышно, как отворилась дверь десантного отдела и на палубу стали выпрыгивать «гости» из группы Стрелка.

Вид у прибывших был самый что ни на есть воинственный. Легкие берцы с натуральной каучуковой подошвой, камуфляжные универсальные комбинезоны «Амфибия», лица расписаны маскировочными узорами, а за спиной каждого висел рюкзак, больше смахивающий на набитый спальный мешок.

Возле корабельной надстройки собрались бойцы из абордажной команды фрегата. Савченко взглядом сразу выхватил командира группы морских пехотинцев, с которым был хорошо знаком. Подняв вверх правую руку, он громко объявил:

— Приветствую флибустьеров Черного моря!

— Салют суперрейнджерам, — рассмеялся командир абордажников. — Только мы не флибустьеры, а скорее антикорсары. По крайней мере, так на той стороны Африканского Рога нас воспринимают аборигены.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием, Виктор похлопал морпеха по плечу и кивнул в сторону капитанского мостика «Забияки»:

— Как шеф?

— Как боевой конь. Уже сутки, как объявлена боевая тревога, а мы стоим в бухте, как говорится, «ни тпру, ни ну». Вот и бьет копытом. А мы все гадали: зачем задержка? Оказывается, без суперменов никуда.

— Да мы сами летели с двумя пересадками. Видимо, начальство никак не могло определиться, в каком направлении нас бросить на мясо, — честно признался Стрелок, сказав истинную правду — после отлета со Змеиного Глаза их больше суток доставляли в Новороссийск.

— Бывает, — философски заметил бравый борец с пиратами. — Значит, выпал нам общий фарт, будем воевать плечом к плечу.

— Вот и отлично. — Вспомнив, что он командир группы, Виктор сказал: — Ты моих людей размести, а я к вашему шефу на доклад.

— Лады.

Оставив свои рюкзаки, Стрелок и Скорцени стали подниматься в командную рубку. На корабле бросался в глаза недавно проведенный регламентный ремонт, кроме идеально чистой палубы, нагретый летним солнцем металл источал запах свежей краски, оружейного и машинного масел.

— Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга, — входя в рубку, громко поздоровался Савченко. — Разрешите представиться по случаю прибытия на «Забияку».

С Масягиным Виктор тоже был хорошо знаком: четырежды в составе группы диверсантов офицерского отряда участвовал в автономных походах и даже однажды воевал с пиратами — правда, на Средиземном море.

— Мой заместитель, Скорцени, — Виктор указал на стоявшего рядом офицера.

Командир фрегата взглянул на гиганта с квадратной челюстью и рваным шрамом на щеке. Пожимая крепкую руку, только и сказал:

— Похож. — Следом добавил, обращаясь к Стрелку: — А ты, я смотрю, двигаешься по карьерной лестнице.

— Да нет, — немного смутился тот. — Я, выражаясь бюрократическим языком, И.О.

— А где сам человек-гора? — моряк вспомнил Серванта, на что получил исчерпывающий ответ: — Мы люди военные, куда Родина пошлет.

— Ясно, значит, уже где-то гремит, и там он супостату черепа дробит. — Командир включил внутреннюю связь и поднес микрофон ко рту, отдавая приказ: — По местам стоять, с якоря сниматься.

Корпус могучего корабля мелко задрожал, фрегат, поднимая за собой белый бурун, набирая ход, двинулся на выход из бухты.

Через два часа «Забияка» нагнал ордер и, следуя параллельным курсом, двинулся дальше, обгоняя громоздкие и массивные десантные корабли, возле которых суетились юркие корабли охранения — корветы.

Поравнявшись со стремительным силуэтом «убийцы авианосцев», Масягин приказал:

— Радио на флагман: «Приступаю к выполнению поставленной задачи. Выхожу в головной дозор. Подпись — командир „Забияки“».

Военный корабль — это не просто набор служб, именуемых на флоте боевыми частями (БЧ). Это сложнейший многофункциональный механизм, где главной движущей силой является экипаж, и чем обученней и дисциплинированней команда, тем эффективней будут использованы достоинства корабля.

В боевую рубку постоянно приходили доклады от локаторщиков, которые неустанно контролировали небо, поверхность и морские глубины. Пока горизонт был чист…

— Я понимаю работу радарной группы, но зачем сейчас гидролокаторы гонять? Насколько мне известно, у грузин подводных лодок нет, — поинтересовался Виктор.

— У них нет, зато есть друзья-иезуиты, — хмуро проворчал Масягин. — А у тех этого добра хоть отбавляй, и, главное, субмарины можно использовать тайком, без предъявления государственного флага. А иезуиты никогда не упустят случая подергать нас за нос.

На флоте ни для кого не было секретом, что командир «Забияки» иезуитами именует бывших вероятных противников, а ныне союзников по антитеррористической коалиции, то есть военный блок НАТО. Из-за этой непримиримой позиции Масягина старались не приглашать на всевозможные международные приемы, а фрегат редко направляли на совместные учения.

Тишину вдруг нарушил ревун тревоги, затем из динамика донесся голос командир БЧ-7.

— Наблюдаю приближение надводной групповой цели…

Скорцени, для которого это был первый выход в море, почувствовал неприятную сухость во рту, страшно захотелось курить. Это тебе не на земной тверди, где защитой может стать любая кочка, бугорок. В воде либо плыви, либо тони. Чтобы как-то себя подбодрить, он вполголоса произнес:

— Как сказал классик, «вечер перестает быть томным».

«То ли еще будет», — подумал про себя Савченко: в настоящих морских сражениях ему не приходилось участвовать…

Сообщение локаторщиков нисколько не смутило командира фрегата.

— Данные радара кругового обзора перенесите на центральный индикатор. — Экран центрального монитора, по кругу которого побежала мерцающая золотом развертка, тут же вспыхнул оранжевым цветом. Вскоре показались и дужки целей: их было шесть, и все они с каждым оборотом развертки становились все ближе к центру.

— Цель скоростная, — доложил командир радиолокационного поста.

— Вижу, — подтвердил капитан первого ранга. Дужки целей шли почти идеальным треугольником. Командиру фрегата почему-то припомнилась сцена психической атаки каппелевских офицеров из фильма «Чапаев», он озвучил фразу оттуда.

— Красиво идут. Интеллигенция.

Через мгновение боевая рубка наполнилась какофонией голосов. С интервалом в несколько минут командиры боевых частей докладывали об изменении обстановки, не забывая при этом давать свои комментарии.

— Данные по катерам противника внесены в систему наведения ракет, — сообщил командир артиллерийской группы.

— Минно-торпедная служба готова к работе, — вторил командир БЧ-3. — Дистанция приемлемая, достаточно двух залпов «Шквалами» — и вся эта «великая армада» пойдет ко дну.

Это была сущая правда: устаревшие натовские сторожевые катера, переданные в подарок ВМС Грузии, не были в состоянии уклоняться от подводных ракет «Шквал», но у командира фрегата на этот счет было другое мнение.

— Отставить. Если мы начнем первыми, иезуиты тут же объявят на весь мир, что агрессивные русские вероломно напали на мирных грузинских рыбаков. Поэтому подождем, когда они первыми оскалятся.

— По-моему, недолго осталось, — вставил вахтенный штурман, наблюдавший за индикатором кругового обзора. — Армада разворачивается в боевые порядки. Они что, собираются атаковать «Москву»?

— С них станется, — с досадой ответил Скорцени, посмотрев в сторону, где маячил стремительный силуэт флагмана Черноморского флота.

— С головного катера зафиксирован двойной пуск противокорабельных ракет, — доложил командир радиолокационной службы.

— Дуплет, — хмыкнул Савченко.

— Мы находимся параллельно «Москве», поэтому головки самонаведения «Пингвинов» захватят нашего «Забияку», — негромко произнес Масягин, он, как опытный врач, сперва ставил диагноз, а затем назначал лечение. — Зенитчики, приготовиться к отражению ракетной атаки.

— ПВО в полной боевой готовности, — доложил командир зенитных установок. В это же время с едва различимым жужжанием развернулись две установки «Каштан», направив навстречу приближающимся ракетам шестиствольные стволы скорострельных пушек. Зенитные установки работали в автоматическом режиме, отслеживая полет «Пингвинов».

Трехметровые сигары противокорабельных ракет выполнили хитрый противозенитный маневр, после чего легли на боевой курс, нацелившись на центр фрегата. Но едва они вошли в зону эффективного огня «Каштанов», как тут же загрохотали обе пушки, выплевывая красно-желтые светлячки трассирующих снарядов со скорострельностью шесть тысяч выстрелов в минуту. Залп длился ровно секунду, но этого хватило, чтобы обе ракеты разнесло в щепки, которые градом посыпались в воду, подняв фонтаны брызг.

— Радио на флагман: «Подвергся нападению, принимаю адекватные меры», — продиктовал капитан первого ранга и сразу переключился на связь с командиром БЧ-2. — Ваше слово, товарищ маузер. Артиллерист, приласкай головного вояку.

— Есть, — командир ракетно-артиллерийской части фрегата был немногословен.

Радиограмма на флагман была всего лишь формальностью: пуск двух противокорабельных ракет засекли не только на «Забияке», но и на других кораблях ордера. И если бы их не сбил по какой-то причине фрегат, то тут же в дело вступила бы ПВО «Москвы» или корветов охранения. Тем не менее радиограмма была необходима, как предупредительный выстрел для часового, чтобы все было по закону…

С грохотом из контейнера пусковой установки вырвалась остроносая гиперскоростная ракета «Москит». Мелькнувший в амбразуре командирской рубки серебристый корпус напоминал клинок выкидного ножа, увенчанный факелом стартового двигателя. Удалившись на двести метров от фрегата, ракета взмыла вверх, выполнив классическую «горку», потом нырнула вниз, скрываясь от щупальцев вражеских радаров, и рванула в сторону противника.

Через несколько секунд ракета достигла головного катера и, пробив борт на уровне ватерлинии, взорвалась. Взрыв буквально поглотил небольшое судно, скрыв его в облаке раскаленной плазмы. От катера не осталось даже обломков, лишь седые клочья пара. Одна из засветок на экране индикатора исчезла без следа.

— Корабли легли на обратный курс, — доложили с поста радиолокационного наблюдения, хотя происходящее и так было видно с центрального монитора индикатора.

— Бежали робкие грузины, — торжествующе заявил Масягин и, нажав клавишу внутренней связи, отдал команду: — Зенитчик, тебе за хорошую работу положен бонус. Угости наших «друзей» своим «Стилетом».

— Сей момент…

Ракета средней дальности «Стилет» ударила замыкающий катер в надстройку. Мощности двадцатикилограммовой боеголовки не хватило, чтобы уничтожить его, он даже ход не потерял. Но на корме возник сильный пожар и, чтобы избежать взрыва противокорабельных ракет, матросы в спешном порядке сбросили их за борт.

Морское сражение оказалось на удивление кратковременным. Впрочем, его исход был ясен еще до начала — всегда можно предсказать результат бодания барана с паровозом.

— Побежали к себе на базу, — подал голос вахтенный штурман, отслеживая удаляющиеся отметки.

— Очень хорошо, — с удовлетворительным видом кивнул капитан первого ранга. — У нас приказ — их базу блокировать; вот и накроем всех скопом. А то ищи их поодиночке в прибрежных скалах…

Порт Поти, значившийся как главная военно-морская база Грузии, встретил подошедшие корабли Черноморского флота кладбищенским безмолвием.

— Неужто разбежались витязи в тигровых шкурах? — наблюдая за берегом через мощную оптику, озабоченно произнес Масягин.

— Или готовят горячий прием в виде засады, — привыкший действовать больше под покровом тайны и, соответственно, ожидая того же от противника, не согласился с командиром «Забияки» Виктор Савченко. И его вариант был более вероятным: если зажать десант на пирсах порта, то вся мощь боевых кораблей будет бессильной; в противном случае придется косить «под ноль» и своих, и чужих. А потери своих последние годы не очень приветствовались в народе, на современный лад это называлось «общественное мнение». В общем, та фишка, которая могла сломать карьеру любой военной или политической величине.

Серебристо-серая громада боевых кораблей замерла на рейде, направив в сторону берега артиллерийские стволы и пусковые установки. Сырой морской бриз трепал вымпела на реях; люди, занимающие места на боевых постах, замерли, превратившись в слух. Все ждали приказа, но командование безмолвствовало.

— Без разведки все равно не обойтись, — после короткой паузы озабоченно проговорил Скорцени. В этом тоже была своя логика: как говорится, «не зная брода, не суйся в воду».

— Пусть сперва спутники прошерстят возможные места размещения войск и боевой техники, — нахмурил брови Масягин; он тоже погрузился в размышления о возможной засаде. Особенно если учесть, что грузин не один год обучали, да и вооружали лучшие западные специалисты, то вполне могла получиться «вторая Цусима», что плохо отразилось бы не только в военной, но и политической сферах. — Хотя, много ли со спутника увидишь.

— Значит, по-любому без разведки не обойтись, — не сдавались диверсанты.

— Тут главное — обойтись без самодеятельности, — подвел итог военного совета командир фрегата, и вновь потекли долгие часы ожидания.

Только через пять часов из Москвы пришла команда к действию в виде шифрограммы.

«Команде Стрелка. Уничтожить надводные силы противника и совместно с абордажной командой „Забияки“ обеспечить плацдарм для высадки основных сил морского десанта». И внизу подпись начальника спецназа Военно-морских сил России.

Военная машина была запущена, но пока каждый механизм в ней работал самостоятельно. Группа, которой сейчас командовал Савченко, носила позывной «Росомаха» и подчинялась непосредственно командованию «комитета информации». Но сейчас было не до выяснений, нужно действовать.

— Что скажешь, Стрелок? — уставился на Виктора Масягин. В конце концов, его подчиненные идут вторым эшелоном, а может, и первым.

— Мы пойдем под водой, рванем грузинские калоши, затем обследуем причалы. Твои антикорсары подскочат на «Зодиаках», вот тогда и займем плацдарм, — Савченко коротко выдохнул и продолжил: — Только придется у вас одолжить скутера и «С3-6» [28]. Мы вышли в море налегке.

— Добре, — согласился с морпехом Масягин, — у моих черноморов этого барахла навалом.

— Все, идем готовиться, — Виктор рукой указал Скорцени на выход из рубки. Корма фрегата уже опустела, прикомандированные диверсанты и абордажная команда собрались на нижней палубе возле оружейного отсека. Долгих совещаний не было, Стрелок поставил задачу, коротко обсудили детали, после чего возник всего один вопрос, и задал его самый молодой из группы Упыря:

— А если нас накроют глубинными бомбами?

К сожалению, вопрос не был праздным: достаточно нескольких близких подводных взрывов, чтобы вся группа боевых пловцов всплыла, что называется, кверху брюхом.

Сила подводных диверсантов в их скрытности, а о какой скрытности можно говорить, белым днем погружаясь со стоящих на рейде кораблей? Со стороны это больше напоминало театрализованное представление на день Военно-морского флота. Но выбирать не приходилось, приказ есть приказ.

— За берегом будут наблюдать с кораблей ордера, — медленно заговорил Виктор. — В случае попытки обстрела акватории бухты будет тут же нанесен ответный удар. Наибольшую опасность для нас могут представлять боевые пловцы противника, поджидающие за волноломами порта, или дрессированные морские животные — дельфины, тюлени… Хотя, по данным нашей разведки, грузинский флот не располагает подобными подразделениями. Но, как говорит командир «Забияки», «от иезуитов всего можно ожидать». Поэтому пойдем тремя четверками: первой командую я, второй — Скорцени, третьей — Микис. Каждая четверка двигается на расстоянии пятидесяти-шестидесяти метров от впереди идущей, действуем соответственно со сложившейся ситуацией. При благоприятной обстановке первая четверка заходит в бухту и минирует боевые корабли противника, две другие ожидают ее у входного створа. После минирования возвращаемся к основной группе и уже все вместе выходим на поверхность в районе входного маяка. Дальше по наработанной схеме. Еще вопросы?

Больше вопросов не было, диверсанты стали готовиться к выходу. Хоть и просил Савченко у Масягина только подводные скутеры и магнитные мины, но одним этим дело не ограничилось.

Ласты и маски, оснащенные акваскопами (подводными приборами ночного видения) у диверсантов были, а вот акваланги закрытого типа они с собой не носили из-за солидного веса и громоздкости. Тоже пришлось одалживаться.

Зато индивидуальное оружие у них было свое. Уходя на это задание, каждый боец брал с собой многофункциональный автомат АСМ «Морской лев», автоматический пистолет «Гюрза», набор холодного оружия — нож «Катран», стреляющий нож разведчика «НРС-2» и несколько метательных ножей «Оса». И это не считая запасных магазинов и гранат. В общем, получалось тяжело и громоздко, утешали только две вещи — в бою лишних боеприпасов не бывает, и соленая вода облегчит часть веса…

Скутеры, именуемые холодным языком официоза «индивидуальными подводными носителями», у абордажной команды «Забияки» были последней отечественной разработкой и именовались «Барракуда плюс». Это была мини-платформа с водометным двигателем, которая крепилась к груди пловца, после чего последнему оставалось лишь управлять движением. Савченко не особо приветствовал подобный вид подводного передвижения, заранее чувствуя себя «черепахой на колесиках». Но в тайной войне лучше плохо ехать, чем хорошо идти — значительно экономит силы…

Потийская бухта встретила боевых пловцов мутной зеленоватой водой, больше смахивающей на густой овощной бульон, на поверхности которой в большом количестве плавал всевозможный мусор, а в лучах солнца разноцветными красками играли маслянистые пятна топлива.

Заплыв за волнолом, Стрелок подал знак бойцам своей группы приготовить оружие к бою и подвинул поближе к груди «Морского льва», так чтобы долго не тянуться к спусковому крючку. Разведка, утверждающая, что на этой базе нет ни подводных противодиверсионных подразделений, ни боевых дельфинов, могла чего-то не знать. А вышедшие на задание фрогмены должны быть готовы ко всему.

Катера, несколько часов назад пытавшиеся атаковать ордер российских кораблей, они обнаружили «припаркованными» у главного мола, в десятке кабельтовых у створа в бухту.

Сторожевики, стоявшие на вооружении ВМС Грузии, оказались западногерманскими ракетными катерами типа «Ильтис», построеными в начале семидесятых годов. Спустя три десятка лет эксплуатации их кое-как отремонтировали и даже в чем-то модернизировали, после чего руководство Североатлантического блока щедрой рукой даровало новому нищему сателлиту. За последние несколько лет «грамотного» использования днища катеров обильно поросли ракушками и морской травой, которая, как щупальца медузы-убийцы, угрожающе шевелилась даже от легкого морского волнения.

Подводная магнитная «СЗ-6» была внешне похожа на тазик конической формы — две боковые ручки, только верх запаян.

Оказавшись под днищем одного из катеров, Виктор Савченко вытащил из транспортного отсека «Барракуды» мину и, ухватив ее двумя руками, поднял вверх. Мощный магнит намертво прилип к металлической поверхности корабельного корпуса, скрывшись в густой морской растительности.

Вся операция по проникновению в бухту, минированию пяти оставшихся кораблей противника и выход заняла немногим больше часа; это был вполне приемлемый результат для диверсионной группы.

«Интересно, сколько бы пришлось бултыхаться, полагаясь на силу собственных мышц?» — подумал Стрелок, направляя свой скутер к выходу из бухты.

Заполнив транспортные отсеки скутеров, их затопили и оставили на дне, не забыв прикрепить акваланги, маски, ласты. Всплыв, диверсанты по вмурованным в бетон скобам свободно забрались на мол. Первым делом группа Скорцени исследовала башню входного маяка и не обнаружила ни одной живой души. Но все следы, оставленные смотрителем, говорили, что не далее как сегодня утром он еще был здесь.

Убедившись, что с этой стороны опасность им не грозит, диверсанты приступили к переоборудованию своих автоматов. Вместо магазинов с длинными, как гвозди, пулями для подводной стрельбы были установлены блоки с патронниками для обычных патронов и подствольные гранатометы «Костер».

— Выдвигаемся вперед, — вполголоса коротко бросил Савченко. Теперь бойцы его группы разделились на пары. Двигались неторопливо и бесшумно, готовые открыть огонь в любую секунду и в любом направлении.

Порт был безлюдным, как чумной карантин; повсюду можно было наблюдать следы недавнего пребывания людей: гудел включенный трансформатор, по-змеиному шипела горящая газовая горелка, а в курилке стоял устойчивый запах «ядовитого» местного табака.

— Прямо город теней какой-то, — вертел головой по сторонам Микис, постоянно поправляя автомат на плече.

— Ничего, меньше народа — больше кислорода, — преувеличенно бодро сказал Савченко. — Так, Скорцени, людей расставь по периметру, будем удерживать плацдарм.

Пока фрогмены занимали боевые позиции, Стрелок достал из водонепроницаемого футляра на груди портативный передатчик дистанционного подрыва.

Вздыбившийся над крайним катером фонтан мутной воды буквально переломил корпус надвое. Следом один за другим прогремели еще четыре взрыва. Когда над бетонным пирсом развеялся дым, из воды выглядывали лишь искореженные боевые рубки катеров.

Уничтожение Военно-морского флота Грузии стало обговоренным сигналом для абордажной команды «Забияки». Вскоре, вздымая пенные брызги, в бухту ворвалась четверка надувных катеров с мощными подвесными моторами.

Морские пехотинцы, в отличие от «фрогменов», были вооружены, что называется, по полной программе — ручные пулеметы, тяжелые гранатометы, снайперские винтовки.

— Раз все в сборе, начинаем общую зачистку, — как только абордажная команда высадилась в порту, приказал Савченко.

Все постройки, ангары и склады порта были также безлюдны, но, как вскоре выяснилось, не надолго.

— Командир, к нам гости заморские пожаловали, — доложил по рации один из наблюдателей абордажной команды.

— Сейчас выясним, что за дорогие гости…

Гости действительно оказались дорогими, Савченко аж присвистнул, увидев угломордые «Хаммеры», выкрашенные в песчаный цвет. Машины стали в дальнем конце порта у распахнутых ворот одного из ангаров. Видимо, секретную технику собирались спрятать среди гражданских грузов. Виктор сразу узнал передвижной командный центр американской армии, оснащенный самыми передовыми технологиями электронной разведки и космической связи. Над крышей одного из внедорожников Стрелок разглядел «паука» антиснайперской системы «Бумеранг». Уроки на главной базе офицерского отряда не прошли даром. Знание — великая сила.

Вездеходы плотным кольцом окружила команда Скорцени, направив на пассажиров стволы автоматов. Пассажиры, также довольно колоритные личности, облаченные в песчаный камуфляж без каких-либо знаков различия, в темных солнцезащитных очках, перетянутые брезентовыми сбруями, были вооружены пистолетами «Беретта» и автоматическими карабинами «Кольт-Коммандо» (укороченная модель армейской винтовки «М-16»). Они держали свое оружие вверх стволами, с непроницаемыми лицами перемалывая крепкими челюстями жевательную резинку. Но тем не менее не сводили настороженных взглядов с окруживших их спецназовцев.

После появления возле вездеходов морпехов из абордажной команды, один из которых был вооружен жуткого вида многоразовым гранатометом «Вампир», на лицах бравых вояк появилась растерянность. А сидевший в головной машине рядом с водителем старший выхватил из кармана корочку удостоверения личности офицера и, выскочив из салона внедорожника, что-то завопил, из чего неплохо владеющий английским Савченко понял:

— Я — полковник Джордж Мэйн, и все мои люди — подданные США. Эта техника, — американец указал на «Хаммеры» за его спиной, — собственность Пентагона. Ваши претензии будут приравнены к объявлению войны.

Монолог прозвучал коротко и жестко — наверное, сам Станиславский не смог бы сыграть убедительней, — но люди, стоявшие перед Джорджем, были куда проще мэтра современного театрального искусства, а потому грубы без меры.

Командир абордажной группы шагнул вперед и объявил просто и без пафоса, спокойным тоном:

— Во время боевых действий между двумя странами вооруженные люди без опознавательных знаков могут рассматриваться как диверсанты или бандиты, с которыми поступают по закону военного времени. Андестенд? — и, не видя со стороны американского гражданина понимания, морпех добавил: — Если бы ваши джи-ай поймали на границе Ирака и Кувейта вооруженную группу, которая объявила бы себя гражданами России, то с ними вообще бы не церемонились. Поэтому оружие на землю и руки за голову.

Это была прямая и явная угроза — законам войны не присущи милосердие и уговоры.

Джордж Мэйн хорошо понял сказанное, но в нем не угасало чувство превосходства представителя цивилизации перед неизвестно откуда взявшимся варваром.

И тогда вперед вышел Скорцени. Положив медведеобразные руки на автомат, который висел на груди, он заговорил на английском с великолепным техасским акцентом (все-таки на спецкурсах ГРУ умеют готовить специалистов) сочувствующе и проникновенно:

— Дружище, неужели ты торопишься на Арлингтон [29]? И готов подарить дяде Сэму свои ботинки и собачий жетон [30]? Смерть — это ведь навсегда.

Полковник Мэйн размышлял всего несколько секунд, потом отдал приказ своим людям:

— Всем выйти из машин и сдать оружие. Мы военнопленные.

Выдрессированные американские коммандос не посмели спорить со своим командиром. Одновременно распахнулись двери всех военных внедорожников, и на асфальт полетели пистолеты, автоматы и подсумки с патронами. Затем, затравленно озираясь по сторонам, янки послушно вскинули руки.

— И куда же это подевалось англо-саксонское высокомерие? — с усмешкой спросил у Виктора командир абордажной команды.

Все собравшиеся вокруг захваченных вездеходов искренне считали, что сдача оружия супостатом является плодом умения вести переговоры — и никому, ни фрогменам, ни морякам с «Забияки» не могло прийти в голову, что причиной беспрекословного послушания янки был припаянный к автоматному магазину Скорцени Железный крест…

И, как говорится, на самом интересном месте у Виктора вновь ожила рация внутренней связи.

— Стрелок, к нам снова гости. Много гостей, — доложил наблюдатель внешнего периметра. — Половина на танках.

— Понял, идем встречать, — буркнул Савченко; он уже сообразил, что «прогулка по парку» закончилась и сейчас начинается настоящая боевая работа, к которой их готовили. Теперь от него как от старшего зависели жизни подчиненных ему бойцов. Он посмотрел на своего заместителя и сказал: — Скорцени, позаботься об интуристах, а мы пойдем пообщаемся с новоприбывшими.

Диверсанты и моряки с «Забияки» почти бегом бросились в сторону главных ворот порта. Только одного из пулеметчиков, круглолицего могучего бурята, успел остановить Скорцени — все-таки в одиночку против целой команды матерых рейнджеров управиться сложно.

— Камрады, туда, — диверсант качнул стволом своего автомата в направлении тупика, образовавшегося между кирпичной стеной древнего склада, с боков сжатого рифленым железом новых ангаров. Американцы понуро проследовали в указанном направлении. В их движениях не чувствовалось ни агрессии, ни испуга, но такое напускное послушание могло быть и уловкой, поэтому конвоирующий их пулеметчик не убирал указательный палец с гашетки своего «Печенега».

— Вот здесь вы переждете смутное время, — когда «джи-ай» вошли в тупик, сообщил им Скорцени. Потом обратился к морскому пехотинцу: — Ты присматривай за ними, землячок, и действуй соответственно закону военного времени. Короче, шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте является провокацией…

— Моя твоя не понимает, твоя бежит — моя стреляет, — явно дурачась, ответил пулеметчик и засмеялся, обнажив крепкие белые зубы. А и без того узкие глаза превратились в две щелочки.

— Правильно мыслишь, земеля, — диверсант одобрительно похлопал пехотинца по плечу и бросился догонять своих…

Бронеколонна, ворвавшаяся на территорию порта, была внушительной. Во главе двигались четыре танка «Т-72», облепленные квадратами динамической защиты, как коровы слепнями. За танками тащились БТРы, совсем новые, с еще не успевшей выгореть на солнце краской; броневики густо облепили грузинские солдаты.

— Их не меньше двух рот, — быстро прикинул командир абордажной команды. — Как бы они нас не смяли. — Это не был испуг или малодушие, а трезвый расчет опытного бойца, просчитывающего соотношение сил и возможные варианты развития событий.

— Могут, — согласился Стрелок, — если мы не подойдем к этому вопросу технически. Главное — не дать им разбрестись по всей территории базы.

— Да они сами не особо горят желанием отходить друг от друга, — презрительно скривился находившийся рядом Скорцени.

— Тогда сделаем так… — Виктор уже воочию видел картину предстоящего боя.

Засаду они организовали по всем правилам современной тактики, включив в огневую мощь вооружение двух штурмовых групп и вставшего на рейде «Забияки».

Когда колонна наконец целиком втянулась на территорию порта, с крыши портоуправления грянул выстрел гранатомета. Реактивная граната «Вампир», оснащенная боевой тандемной частью, врезалась в борт замыкающего броневика. Мощный взрыв буквально разорвал пополам боевую машину, разбрасывая в разные стороны кровавые ошметки экипажа и десантников. Пылающие обломки надежно закупорили возможность к отступлению.

Бронеколонна в ужасе замерла, как гигантская змея, недоумевающая, кто посмел наступить ей на хвост. Чуть позже башни танков с длинными хоботами пушек задергались и стали разворачиваться в сторону, откуда прозвучал выстрел…

Морской пехотинец, с комфортом разместившийся в кабине портового крана, установил на открытом окне продолговатую коробку портативного лазерного целеуказателя. Прижавшись к резиновому наглазнику, боец навел прибор на башенный люк головного танка — это была самая уязвимая точка боевой машины.

В следующую секунду со стороны моря был совершен выстрел с носового орудия «Забияки», затем донеся свист летящего снаряда, и тут же на башне головного вспыхнул алый куст взрыва. Следом — другой взрыв, куда более мощный. От сдетонировавших боеприпасов «Т-72» разворотило, как баллончик из-под аэрозоля, брошенный в костер; наружу выглядывали лишь острые лепестки выгнутой брони, над которыми бушевало пламя.

Вторгшаяся в порт бронеколонна теперь была наглухо закупорена, а дальше началось элементарное и беспощадное избиение.

Очередной снаряд с фрегата разворотил моторный отсек второго танка, экипаж которого не успел выбраться наружу. Танк запылал, как сухие дрова, выбросив вверх густой смолянистый дым. Шансов уцелеть у бронетехники не было ни единого, моряки работали по ней высокоточным оружием. Стомиллиметровый морской снаряд «Китолов-М», оснащенный лазерной головкой наведения, раз за разом точно ложился в те места, что указывал оператор целеуказателя.

Засевший на портовом кране наводчик был специалистом высокого класса, и меньше чем через минуту все четыре «Т-72», защищенные с бортов динамической защитой, были уничтожены; лишь с последнего танка успели выбраться люди до того, как его разворотил очередной снаряд «Забияки». Дальше фрегат перенес огонь на бронетранспортеры, которые к тому времени покинули и десантники, и экипажи, оказавшиеся, к вящему ужасу, между молотом и наковальней. Позади рвались корабельные снаряды, курочащие алюминиевую броню боевых машин, а спереди вели огонь моряки и диверсанты. Пулеметчики секли над головами, воздействуя больше психологически, и лишь снайперы работали по-боевому, успокаивая навеки бронебойными пулями самых неугомонных.

Бой длился около десяти минут. Бравые генацвале еще немного посопротивлялись после уничтожения последнего броневика, потом затихли. В черных комбинезонах лежащие десантники напоминали кляксы, разбросанные по асфальту среди раскуроченной техники. Все они находились под прицелом засевших на крышах морских пехотинцев. Положение было безвыходным.

Савченко опустил автомат и привычным движением надел предохранительный колпачок на оптический прицел, потом посмотрел на командира абордажной команды с легкой усмешкой:

— Ну, что, антикорсар, фрукты созрели, можно брать голыми руками. Они твои.

Морпех молча кивнул, встал у проема, сложил ладони рупором и громко крикнул:

— Граждане гвардейцы, бросайте оружие и сдавайтесь! Только в этом случае мы можем гарантировать вам жизнь! На размышление одна минута, время пошло!

Он едва успел опустить руки, как с асфальта поднялось сразу несколько солдат, отстегивая сбруи, со звоном и лязгом полетели автоматы. За ними последовали остальные.

В этих людях не чувствовалось ни агрессии, ни отваги, они были напуганы и затравлены. Сейчас никто бы не поверил, что перед ними те самые вояки, которые с гордо поднятыми головами и фанатично блестевшими глазами маршировали под бело-красными стягами. Они были окончательно сломлены, представляя не группу личностей, а просто биомассу, не представляющую никакой угрозы…

Снова ожила портативная рация. Виктор, чтобы получше слышать, прижал наушник. Группа Микиса, посланная за пределы порта в разведку, докладывала: «В Поти начался гон, из города бегут и гражданские, и военные. Опасность еще одной атаки отсутствует».

— Все, гроза Веселого Роджера, давай радио на флагман. «Плацдарм держим крепко, готовы к приему основных сил».

— Вот так, война в духе лучших военных теоретиков. «Огонь и натиск — главные компоненты победы», — процитировал командир абордажной команды. Легкость, с которой они захватили главную военно-морскую базу Грузии, его если не взбесила, то уж точно не порадовала. Такие «прогулки» лишь расслабляют бойцов, вселяя в их подкорку уверенность в своей непобедимости. А потом, когда дело доходит до схватки с настоящим супостатом, приходится за пренебрежение платить самую большую цену — собственными жизнями…

В гавань один за другим важно входили десантные корабли. Серые громады причаливали к бетонным монолитам пирсов, носовые аппарели медленно распахивались, как рты выброшенных на берег гигантских рыб. Из чрев этих стальных гигантов, лязгая траками, выезжали боевые машины морской пехоты.

Глава 5

Свой — чужой

Самое неблагодарное занятие — это строить планы на будущее, и дело не в мистике или обывательских предрассудках; просто, видимо, существует неучтенный мировыми светилами от науки всемирный закон невезения. Другого ответа для себя Раджа просто не видел. Ведь он все сделал блестяще — ликвидировал телохранителя, «выключил» сирийца, потом в спокойной обстановке провел технологический процесс по превращению того из живого человека в биоробота — зомби. Аль Нулис на удивление без последствий перенес инъекцию и процесс внушения, и теперь араб полностью находился во власти израильского разведчика; тот даже «поставил» своему подопечному кнопки «вкл» и «выкл» из редких фраз мертвого языка иудеев идиша, чтобы полностью исключить возможность несанкционированного запуска живой бомбы.

Все сделал, все учел. Он уже знал, где находится одна из оперативных касс террористов — правда, чтобы получить счета и наличку, необходимо личное присутствие сирийского бизнесмена, но это мелочи, ведь он его контролировал полностью. Оставалось лишь вылететь из Грузии в Крым. И… вот тут срабатывает этот гребаный закон невезения. Вылететь из Тбилиси невозможно: русская авиация, уничтожая самолеты грузин, заодно взорвала подстанцию, выведя, таким образом, из строя международный аэропорт. Вот, что называется, «видит око, да зуб неймет», — скрипел зубами Раджа, вне себя от ярости и бессилия. Но как настоящий профессионал он не впадал в апатию, а мучительно искал выход. Мозговой штурм в одиночку — занятие, по напряжению и энергозатратам сравнимое с многочасовой тренировкой в тренажерном зале.

В первую очередь пришлось избавиться от Ираклия. От трупа телохранителя стал исходить неприятный запах, что могло привлечь внимание посторонних. Убрать его для бывшего спецназовца не было проблемой — расчлененкой занимаются не только маньяки, — куда сложнее было выбраться из города, а затем из страны, охваченной войной. Ведь в любой момент мог появиться компаньон Аль Нулиса Димурия Пааташвили. Генерал имел серьезный вес в столице, и это могло сильно осложнить продолжение операции.

«Нужно выбираться, но как?» Вариантов было несколько. Связаться с местной резидентурой или обратиться к Туристу. Оба варианта были вполне эффективными, но также имели серьезные недостатки. Во-первых, это било по репутации Раджи, а во-вторых, при отчете руководству резиденты обязательно приписали бы себе успех операции — а, как считал, агент, он уже достаточно прослужил в «Моссад», чтобы, как какой-то безусый пацан, не таскать из огня каштаны для других.

«Это мой бенефис, даже если он будет последним в карьере», — размышлял про себя Раджа, сидя в кресле и рассеянно перебирая пальцами клавиатуру ноутбука. Работа с компьютером мобилизовала его сознание и, как хитрая отмычка, помогала открыть сложный замок возникшей загадки. Так бывало неоднократно — и, к удивлению самого разведчика, случилось и в этот раз. Попав на один из военных сайтов, Раджа вспомнил о двух израильских генералах, которые проживали в этой гостинце, а затем куда-то исчезли, оставив за собой номер. Вчера они вернулись, «занятый» своими делами разведчик не удостоил их своим вниманием, а сейчас удивился подобной беспечности. В конце концов, они — военные, и к тому же евреи. А у евреев за многие сотни лет так называемой цивилизации на уровне генетического кода заложилось понятие — помощь соплеменнику.

«То, что подчас сложно сделать одному, трое сделают с легкостью, — воспрял духом Раджа, вспомнив вовремя, что зарядил микрофонами не только номер сирийца, но также не обошел вниманием жилище соплеменников. — Неплохо бы выяснить настроение господ генералов», — пальцы агента «Моссад» с проворством пианиста-виртуоза забегали по клавиатуре ноутбука…

Ицхак Каплан сидел в кресле перед стеклянной дверью балкона и смотрел на величественный пейзаж Кавказских гор, грея в ладонях бокал с выдержанным грузинским бренди. За окнами стояла изнуряющая летняя жара, а здесь, в номере, кондиционеры обеспечивали приятную прохладу.

Впрочем, ни глоток бренди, ни комфортный для тела и души климат, ни пейзаж, достойный кисти величайших художников, не радовали старого солдата. Военными, как правило, становятся люди честолюбивые, мечтающие о подвигах как о ступенях карьерной лестницы, где маршальский жезл — всего лишь золоченая ручка от двери в другой мир. Мир славы и почитания. С возрастом многие иллюзии исчезают бесследно, отпадают, как шелуха на ветру, обнажая сущность бытия. Не ухватив заветного жезла, многие из прожженных вояк вдруг понимают, что такое незапятнанная честь. Хотя как можно не запятнаться, участвуя в кровавых бойнях? Война — поле деятельности убийц, а не праведников, кто бы и за что ни воевал. Но именно война дает индульгенцию от всех грехов.

Генералу Каплану не однажды приходилось отдавать приказы своим танкам на обстрелы населенных пунктов палестинцев и ливанцев. Он защищал свою страну, а по ту сторону границы скрывались террористы, трусливо прячущиеся среди беженцев. И даже невинные жертвы тогда казались оправданными…

«Тогда, а сейчас?» — на этот вопрос у боевого генерала не было ответа. Каплан поднес ко рту пузатый бокал и одним глотком осушил его.

— Ицхак! — в комнату стремительно вошел взволнованный генерал Шейн, он все это время провел в гостиной, не открываясь от телевизора. — Только что передали по «Евроньюс» — русские заняли Гори. Это всего в шестидесяти километрах от Тбилиси!

— Даже при яростном сопротивлении — это два часа ходу для танков, — сухо констатировал Каплан, потом вяло кивнул в сторону городских построек: — Только вот кто будет сопротивляться? Эти певуны?

— Нет, они не посмеют занять столицу. Это значит… — в голосе штабиста проскользнули нотки животного испуга. — Америка не допустит… Евросоюз, НАТО…

— Абраша, прекрати ересь нести, — будто от приступа зубной боли поморщился бывший танкист. — Оставь ее для политиков и журналистов, чтобы они этой ерундой пичкали общественное мнение обывателей. А ведь мы знаем истину, которая кроется всего в двух словах — право сильного. Французам мешал Бокаса, его обвинили в людоедстве и поместили за решетку. Можно подумать, он съел первого в своей жизни! Не устроил Норьега американцев — и все, наркобарон, пожалуйте «за решетку». Ну а чем русские хуже? Тем более там, на Западе, пресса давно талдычит, что из Афганистана через Грузию американские военные самолеты в Европу доставляют наркотики. Чем не повод?

— Они не посмеют.

— Кто-то нас убеждал, что они и за Южную Осетию не вступятся, а вступились. Еще как вступились. — Каплан поднял пустой бокал и сквозь стекло посмотрел на собеседника. На его лице заиграла лукавая улыбка. — Самое неприятное в этом деле знаешь что? В этом деле мы высвечиваемся не туристами, не бизнесменами и даже не военными советниками, посланными дружественной Грузии страной. Мы здесь всего лишь «солдаты удачи», грязные наемники. — Генерал вытащил из нагрудного кармана зарубежный паспорт и бросил на подоконник. — И не мне тебе, Абрахам, объяснять, как на войне поступают с наемниками. Чаще всего их вешают, но иногда сажают на взведенную гранату.

— Не посмеют! — взвизгнул генерал Шейн, лихорадочно соображая, что на всех планах, разработках и оперативных картах стоят их подписи, как разработчиков. В данном случае педантичность могла стать смертным приговором. — Им не позволит ни Кнессет, ни наш премьер-министр.

— Ты еще забыл упомянуть МИД и мировое сообщество. Только дипломатические сношения — это время, а танки с триколором уже в двух часах ходу, и города занимают ни дипломаты и чиновники, а войска. И солдаты, которые совсем недавно потеряли друзей, всегда настроены на месть. Тут уж ничего не поделаешь, а ля гер ком а ля гер, как сказали французы. На войне как на войне. — Самое простое было бы просто скрыться за стенами израильского посольства, но отправляя их на Кавказ, командование предупредило о невозможности такого шага. Государство иудеев к чужим конфликтам не имеет никакого отношения.

— Значит, остается только одно — бежать, — Абрахам Шейн уже полностью восстановил душевное равновесие и теперь мог раскладывать логический пасьянс.

— Интересно, как? Аэропорт не функционирует, в порту Поти высадилась морская пехота русских, — озвучил рекогносцировку Каплан, со стуком ставя пустой стакан на подоконник возле паспорта. — А счет уже пошел на часы.

— Но открытым еще остается порт Батуми, — бывший генштабист начал размышлять вслух. — Мы можем туда быстро добраться, затем за несколько тысяч долларов нанять катер и выехать на нем в Турцию. Это совсем рядом, а уже от янычар вылетим на землю обетованную.

— Логически верно, — Ицхак Каплан вяло зааплодировал. — Для страны, где зарплата в пятьдесят долларов считается солидным доходом, несколько тысяч долларов — как богатство Али-Бабы, не то что на катере, на собственном загривке с ветерком доставят.

— Значит, пора собираться?

— Пора, — согласился бывший командир бронетанковой бригады. Поднявшись из кресла, он взял паспорт, но спрятать в карман не успел. Во входную дверь постучали…

— Шалом, господа офицеры, — Ицхак Каплан обернулся на голос неожиданного гостя. Перед открытой дверью стоял невысокого роста мужчина, опрятно одетый, с совершенно не запоминающимися чертами лица. Его внешность казалась смазанной, размытой; даже в компании двух человек он наверняка остался бы незаметным. Отличная внешность для оперативника, но генерал-танкист с такими тонкостями секретных служб знаком не был.

— Ты кто и что тебе нужно? — грубо спросил пожилой вояка. Незваный гость улыбнулся.

— Ваш земляк, бизнесмен Лео Межберг. — Раджа назвался своим «залегендированным» именем. — Здесь у меня шли переговоры о совместном предприятии, но, видите, что здесь происходит. Сперва думал переждать, но ситуация с каждым часом становится все хуже.

— Ну это ясно, а от нас ты чего хочешь?

— В другое время я бы вас, конечно, не потревожил, но понимаете… сейчас… Вы позволите мне войти? — липовый коммерсант неловко замялся, изображая смущение. — Думаю, сейчас нам, единоверцам, следует держаться вместе и не ждать начала боевых действий в городе.

— Действительно, не надо, — смягчил тон Ицхак Каплан. Если у президента имелись какие-то боеспособные подразделения, которые с самоотверженностью японских камикадзе решились бы задержать наступающих, то городских боев наверняка не избежать. А в этом аду сам черт не сможет помочь, не то что ноты протеста МИДа или даже личная просьба премьер-министра. Хеппи-энды бывают только в фильмах про «рядового Райана».

— Пока не началось столпотворение, нужно уезжать, — после словесной прелюдии наконец перешел к цели своего визита Раджа.

— Мы решили добираться в Батуми, а оттуда в Турцию, — из-за спины командира танковой бригады появился Абрахам Шейн. Он уже был полностью собран — голову прикрывала широкополая панама, на левом плече дорожная сумка, правую оттягивал большой чемодан.

— Великолепно, — усмехнулся разведчик, при этом недобро сверкнув своими темными глазами. — Два израильских генерала решили нелегально проникнуть в мусульманскую страну.

Двое прожженных вояк недоуменно переглянулись — именно этот аспект они как-то выпустили из виду. А вариантов последствий было великое множество — от ареста и убийства на границе фанатиками до похищения и переправки куда-нибудь в лагерь террористов для публичной казни, снятой на видеокамеру. Нелегал — человек без права на жизнь.

— У вас есть другое предложение? — живо поинтересовался Шейн.

— Дорога на Ереван пока открыта, тем более что Армения — союзница России, и в районе границы боевых действий быть не может. Главное, чтобы по дороге не возникло непредвиденных задержек.

— Не возникнет, — уверенным голосом произнес Ицхак Каплан, демонстрируя запаянный в пластик бланк с грузинской вязью, жирной фиолетовой печатью, голограммной маркой и размашистой подписью. — Это распоряжение президента всем гражданским и военным службам оказывать предъявителю необходимую помощь.

Это было то, в чем так нуждался Раджа, но виду не подал.

— Отлично, только нужно торопиться. Эта бумага сегодня еще что-то стоит, а завтра — кто знает…

— Мы уже готовы выезжать, — за двоих с готовностью ответил Абрахам Шейн, демонстрируя свою поклажу, но тут же напомнил, что он штабист и даже мелочей не упускает. — Только как быть с въездной визой?

— У меня хорошие связи в посольстве Израиля в Ереване, — тут же заявил разведчик, про себя подумав: «Как и во всех других странах». — Так что с визами решим вопрос прямо на границе.

— Тогда в дорогу.

— У меня всего одна просьба, — Раджа остался стоять на месте, преграждая выход. — Здесь находится мой компаньон, он должен ехать с нами.

— Беседер [31], — без малейших колебаний согласились оба генерала…

Война оказалась кратковременной, но достаточно насыщенной. На группу Серванта столько выпало за последние трое суток, что хватило бы на целый батальон времен наполеоновских походов.

Сейчас, сидя рядом с водителем «Лендровера», Сергей Севрюков дымил сигаретой и смотрел в окно, на улицы недавно занятого федеральными войсками Гори. На перекрестках замерли танки, у тротуаров стояли БМП и БТР, возле которых толпились бойцы с закопченными лицами — кто в касках, кто в банданах или армейских кепках. Среди них царило возбуждение, все много говорили, громко смеялись.

Серванту достаточно довелось поучаствовать в боевых действиях, но вот на такой масштабной войне он оказался впервые. До этого подобные сцены Сергей представлял по кадрам из кино; сейчас, проезжая по Гори, он не видел задорно наяривающих гармонистов и весело пляшущих солдат. «Не та война». Но и на орду янычар, поработивших очередной город, бойцы федеральных войск не походили. В глазах солдат читалось облегчение, а нервный и громкий смех был всего лишь ответной реакцией на совсем недавно пережитые бои.

Город почти не пострадал; Сергей вспомнил и сравнил Цхинвал, который они проехали вчера. Его улицы походили на декорации к фильмам «Оборона Сталинграда» или «Взятие Берлина». Разрушенные, обугленные развалины домов, искореженные остовы техники, деревья, стоявшие у дорог гигантскими сгоревшими спичками, покрытые сажей изогнутые стволы, на которых, как вкрапления рубинов, поблескивали еще не остывшие угли. И трупы, множество трупов.

Убитые в гражданской одежде и военной форме лежали вперемежку в нелепых позах, именно так, как их застала смерть. В раскаленном воздухе стоял гул тысяч мух, которые густо облепили распухшие до неузнаваемости на жаре трупы, придав несчастным еще более жуткий вид.

Среди убитых суетились местные жители, осетинские ополченцы. Кто-то искал погибших друзей, родственников, знакомых; другие собирали оружие, изымали личные документы грузинских солдат…

На площади, как дуэлянты, замерли два подбитых танка, у одного была сорвана башня, а другой с открытыми люками был покрыт густым слоем черной копоти, его моторный отсек был раскурочен.

Артиллерийская канонада то разгоралась с новой силой, то затихала, чтобы через короткий промежуток времени снова вспыхнуть, но уже значительно дальше. Война стремительно откатывалась от города.

«Война — это какая-то скороспелка» — как-то услышал Сервант от одного из офицеров. Действительно, события последних дней мелькали как в хронике на ускоренной перемотке. Едва их группа, находившаяся в авангарде батальона «Конан», уничтожила мобильную диверсионную команду грузин, как через полчаса уже въехали в небольшое село. До недавнего времени здесь жили этнические грузины, но незадолго до начала боевых действий все покинули свои дома и выехали. Брошенный населенный пункт казался вымершим, на улицах не было видно привычных для деревни картин — кур или хотя бы собак.

— Тихо, как на кладбище, — мрачно бросил один из бойцов, сидящий на заднем сиденье.

— И кладбище живет своей жизнью, поэтому не расслабляться, быть начеку, — не отрывая взгляда от дороги, приказал Сервант, и вовремя…

По двигающейся впереди трофейной «Делге» с чердака одного из домов ударил пулемет. Очередь была длинной, оттого и неприцельной. Сидящих в вездеходе разведчиков как ветром сдуло. Сиганув из открытой машины кто куда, они молниеносно залегли, выставив перед собой стволы автоматов.

Двигающиеся следом «Лендроверы», скрипя тормозами, съехали с дороги и замерли. Как средневековые рыцари, гремя пластинами бронежилетов, разведчики высыпали наружу.

Лежа в пожухлой на солнце траве, Севрюков пытался рассмотреть позицию, с которой по ним вели огонь. Сместившись немного влево, он наконец смог разглядеть большой двухэтажный дом с крышей из серого шифера, выложенной пирамидой. На чердаке было оборудовано несколько амбразур, из которых бил пулемет.

— Связь с Варваром, — коротко приказал Сервант. Батальон чеченского спецназа уже подходил к селу, и бойцы готовились к полномасштабной зачистке населенного пункта.

— Здорово, Султан. Тут нас на центральной площади подловил снайпер. Серьезный парень, движение перекрыл плотно и полностью, — доложил Сергей командиру батальона «Конан».

— Они, видно, прикрывают артиллерийского корректировщика. Только что получено сообщение о появлении танкистов в долине. Они как раз охватывали с фланга Цхинвал, когда их накрыли гаубицы грузин. Подбито несколько боевых машин, — самым подробным образом прояснил ситуацию полковник Дадышев. — Смотри, не упусти их, а то они еще много горя наделают.

— Не упущу, — ответил командир разведчиков, наблюдая, как из салона внедорожника Бизон тащит трубу оставшегося второго реактивного огнемета.

Снайпер, засевший на крыше особняка, продолжал хлестать во все стороны длинными очередями, что было весьма эффектно, но не эффективно. Бизон уже просчитал его систему стрельбы и когда пулеметчик в очередной раз менял стрелковую позицию, встал на колено, забросив на плечо трубу «Шмеля», прицелился и выстрелил.

Промахнуться с расстояния ста метров в здание размером со средний дворец культуры было бы сложно, и боевой пловец не промахнулся. Комета реактивной гранаты, блеснув лучом при свете дня, врезалась в крышу строения, пробивая легкую преграду из шифера. Через мгновение гигантской силы взрыв поглотил двухэтажное здание огненным шквалом. Когда дым развеялся, перед разведчиками предстала жуткая картина разрушений. От крыши и второго этажа остались лишь обгоревшие обломки, а в дверном проеме первого этажа стоял человек. Вернее, то, что осталось от человека. Обгорелые лохмотья открывали сгоревшую кожу, кроваво-красные волокна мышц на месте лица, вместо глаз черные провалы. Только состояние шока держало его на ногах. Кто-то из разведчиков пожалел беднягу, вогнав в лоб пулю.

Зачистка села заняла весь остаток дня. Дважды бойцы Варвара натыкались на заслоны отрядов грузинской военной полиции. Их умело блокировали, а потом массированным огнем уничтожали. Дальше разведгруппа не двинулась, расположившись здесь на ночлег и выставив на околице усиленное охранение.

Утро следующего дня началось со взрывов легких минометных снарядов. Одна из рейдовых групп грузинского спецназа обстреляла село и, не вступая в бой, поспешно ретировалась.

В следующем селении разведчики наткнулись на батарею «Тюльпанов», сверхтяжелых самоходных минометов. Пара установок, накрытых густой маскировочной сетью, стояла, укрывшись за сельской церквушкой. В боевом положении «Тюльпаны» выглядели не только не угрожающе, но и как-то нелепо. Гусеничные тягачи с задранными вверх стволами больше походили на трубы печного отопления. Но это было обманчивое впечатление: почти стопятидесятикилограммовая мина калибром двести сорок миллиметров несла колоссальные разрушения. Сработай такие минометы по зажатым в лощинам наступающим войскам, и потери были бы неисчислимыми. Но батарея пока огонь не вела.

Сервант приказал брать минометчиков «в ножи». Трое часовых не смогли оказать ни малейшего сопротивления. Несколько солдат из минометной обслуги попытались броситься на морпехов; один даже замахнулся прикладом автомата, целя в лицо Севрюкова, но тот оказался проворнее. Отбив удар, он захватил голову на болевой прием и одним движением свернул шейные позвонки.

Остальные резво задрали руки вверх и замерли в смиренном ожидании своей участи. Допрос был коротким: «пушкари» оказались резервистами, тянувшими срочную еще во времена Советского Союза, правда, на этих системах. Их всех призвали два месяца назад и тщательно готовили, вот только боевого огня открыть им так и не довелось. Командование батареи отдало приказ ждать и еще вчера отбыло в Тбилиси.

— Интересная история с географией, — тяжело вздохнув, пробормотал Севрюков: на борту одной из установок он разглядел плохо затертый трезубец. — Узнаю братьев-славян.

— Таких братьев иметь — и врагов не надо, — недовольно поддакнул Бизон. Внезапно он хитро улыбнулся и предложил: — Слышь, командир, а чего добру пропадать? Может, используем один из этих самопалов?

— А ты умеешь?

— Да чего там уметь? — удивился боец. — В нашей технике все прописано, что и куда вставлять, куда нажимать, чтобы выстрелило. Развернем и бабахнем; посмотрим, как генацвале обрадуются своим же «мандаринам».

— А целиться как будешь? — продолжал донимать подчиненного Сервант.

— У меня есть друг детства, заядлый охотник. Стреляет во все, что шевелится, а когда в руки попадает незнакомый образец, у него есть своя присказка: «Три шапки пороха, прицел вчерашний, по хутору огонь». И ни разу не подвело.

— Очень интересно, — улыбнулся Сергей; в душе каждый мужчина остается пацаном — открывателем и испытателем всего неизвестного. Он вопросительно посмотрел на Мамая. Тот отрицательно покачал головой, но, видя на лицах сослуживцев недоумение, пояснил:

— В январе девяносто пятого, когда мы безрезультатно штурмовали дворец Дудаева, начальство пригнало вот такой же «самовар». Несколько залпов — и цитадель чеченского сепаратизма пала. Зато на Западе вся пресса ревела, что русские в Грозном применили тактическое ядерное оружие. Так что, хлопцы, ежели не хотите, чтобы нас «щитоносцы» взяли за цугундер, то не надо шалить.

Логика в его словах была, поэтому Серванту оставалось лишь скомандовать:

— Всем ясно? Отбой в танковых войсках…

Занятый федеральными войсками Гори постепенно возвращался к мирной жизни, где горожане без боязни выходили набрать из дворовых кранов воды; на перекрестках рядом с танками стояли армейские грузовики, доставлявшие для жителей города продукты и гуманитарную помощь. Возле них тут же выстраивались молчаливые очереди.

Бизон, сидя за рулем «Лендровера», что-то вполголоса мурлыкал под нос и время от времени опускал правую руку, поглаживая пластиковое цевье западногерманской автоматической винтовки. Батальон Варвара на территории одной из брошенных частей обнаружил целый склад этого добра. По щедрости кавказской души Султан Дадышев сделал подарок каждому бойцу группы Серванта.

Докуривая сигарету едва ли не до фильтра, капитан хотел выбросить окурок в окно, как внезапно его взгляд в одном из переулков выхватил съемочную группу.

Возле грязно-белого микроавтобуса «Ниссан» в яркой цветастой рубашке стоял крепыш с массивной видеокамерой на плече. Другой, долговязый парняга с длинными медно-рыжими волосами, держал перед лицом микрофон.

— Давай-ка к ним, только не спугни, — коротко приказал Сергей водителю. При приближении к микроавтобусу он заметил, как напряглось лицо журналиста, но, заметив на двери внедорожника эмблему Совета Европы, тот заметно расслабился и, доброжелательно улыбнувшись, заговорил на мови:

— Тилькы сёгодни мисто Гори був захопленый российскымы воякамы. На вулыцях миста творыця жах, йдут пограбування, вбывства, пожежи. Солдаты хопають чоловикив из мисцевых жителив и розстрилюють на мисци. А козакы, прийихавшии з воякамы, гвалтують жинок, усих без розбору [32].

— Ах ты, гнида, — Сервант навалился на дверцу и выскочил наружу; учитывая его габариты, это выглядело действительно угрожающе.

— Вы кто? — репортер отпрыгнул в сторону и по-бабьи взвизгнул.

— Казаки сейчас будут тебя гвалтувать! — прорычал бывший мичман морского спецназа, утесом надвигаясь на рыжего.

— Мужики, да вы чего, чего? — от галицийского диалекта не осталось и следа.

— Не стоит мараться, Серега, — за спиной Серванта встал Мамай. — Потом будут вонять, что напали на представителей четвертой власти. — Он достаточно за две чеченские кампании насмотрелся на действия журналистов и знал, что может последовать за необдуманными действиями бойцов.

Севрюков прищурил левый глаз и покачал головой.

— Все-таки следовало бы дать тебе по сопатке.

— За что? У вас своя работа, у меня своя, — попытался оправдаться репортер. — Начальство что приказало, то и должен выполнять, иначе другого найдут.

— Дерьмо ты, и начальство твое дерьмовое. — Сервант повернулся к журналисту спиной, направляясь к джипу.

Мамай на секунду задержался и, демонстративно положив правую руку на открытую кобуру с «Перначом», серьезно предупредил:

— Засветишь нас по «ящику», накажу.

— Сергей Васильевич, радио из Центра, вас срочно вызывают в комендатуру Цхинвала. Вертолет уже выслан, — доложил Бизон.

— Ясно, значит, возвращаемся на освобожденную территорию…

В ангаре, в котором впоследствии заперли американских военнослужащих, было душно. От жары и пыли Джордж Мэйн ощущал сухость во рту и неприятное жжение в носу. Расположившиеся вблизи от него офицеры мобильного штаба чувствовали себя куда комфортней: еще бы, каждый из них достаточно времени провел в иранских песках или горах Афганистана, так что для них жара не была особой проблемой.

Впрочем, духота и жажда для полковника Мэйна тоже не стали особым испытанием, куда тяжелей были одолевающие его мысли. Из головы американца никак не шел Железный крест, припаянный к автоматному магазину одного из боевых пловцов, взявших их в плен. Джордж достаточно прослужил в разведке, чтобы не верить в подобные совпадения. Фашистский орден был продемонстрирован ему как предупреждение, как «черная метка».

О том, как работают спецслужбы, ему объяснять не стоило. Рассказы о цивилизованности — для законопослушных налогоплательщиков. На самом деле в защите государственной безопасности правил нет, и на этой тайной войне действительно все способы хороши. А самым главным методом противоборства является добыча информации. Во время допросов агенты спецслужб часто применяют пытки, физическое воздействие еще с добиблейских времен считается одним из наиболее действенных. Этим при допросах террористов не брезговали ни сотрудники британской МИ-5, ни израильского «Моссад». Американские коллеги при этом демонстративно «морщили» нос — дескать, варварство — но так продолжалось только до одиннадцатого сентября две тысячи первого года, когда террористы нанесли воздушный удар по Нью-Йорку и Вашингтону. И почти сразу же ЦРУ получило благословение на пытки, одобренное высшим руководством страны, но в духе американского политического мышления их скромно именовали «методикой альтернативных допросов». За этими тремя словами скрывалась целая технология, начиная с того, кого нужно допрашивать, как и где. Тогда-то и появились особые команды похитителей, самолеты-призраки и тайные тюрьмы вне территории США.

Все это было хорошо известно полковнику Мэйну: он был не только специалистом по подготовке и проведению цветных революций, но также и по борьбе с терроризмом методами диверсионных подразделений. Одним словом, «золотой язык»; и если его вычислили, — а демонстрация Железного креста могла обозначать только одно: так оно и есть, — то агенту ЦРУ следовало готовиться к тому, что вскоре ему на собственной шкуре доведется узнать русскую «методику альтернативного допроса».

«Нет, это невозможно, — пытался успокоиться Джордж. — Времена „холодной войны“ ушли безвозвратно, не посмеют». И следом, ставя себя на место оппонентов, приходил к выводу: попадись ему где-нибудь в Ираке или Колумбии такой «иностранец», он сделал бы все, чтобы его сперва «расколоть», а затем перевербовать.

«Вот она в действии, библейская заповедь, — поступай с людьми так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой», — полковник Мэйн уже не замечал духоты и пыли, его мозг буквально закипал от мыслей и страха перед возможными пытками. Все мысли сейчас были нацелены только на одно — на выход из сложившегося положения. «Да, скифы мы! Да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами», — в памяти всплыли строки из дипломной работы в Йельском университете. Перед глазами сейчас стоял круглолицый здоровяк с узкими глазами и лукавой улыбкой Будды, за которой не знаешь, что скрывается — миролюбие или садистские желания палача. Черный ствол пулемета «Печенег» в руках морского пехотинца, то и дело поглядывавший на него черным зрачком, жизненного оптимизма не придавал.

Полковник незаметно скосил взгляд в сторону подчиненных; те нашли места посветлее и, усевшись в кружок, отчаянно рубились в покер.

«Им-то чего переживать, всего лишь операторы военной электроники, знают лишь свой номер и рабочие параметры аппаратуры», — глядя на них, с непонятной злостью подумал Джордж. С ним было все намного сложнее. Конечно, можно сразу все рассказать своим дознавателям — в конце концов, это предусмотрено служебной инструкцией ЦРУ. Фрэнк Пауэрс после своего плена не только выдал все известные секреты, но также на суде обвинил американский милитаризм. Впоследствии ЦРУ обменяло его на русского разведчика Абеля. Закончил Пауэрс свой жизненный путь в авиакатастрофе, но это случилось через двадцать лет, и его смерть никто не связал с ЦРУ. Но пленителям Мэйна этого может показаться мало — могут изъявить желание его завербовать. Как тут поступить?

«Что они могут мне предъявить?» — раз за разом задавал себе вопрос Джордж, и сам себе давал ответ: «Если Фюрер у них в руках, то предъявить могут немало. Организация диверсии на территории дружественного государства — это серьезно».

Мэйн едва не воскликнул от внезапно поразившей его догадки: он наконец нашел слабое звено. Никаких документов о том, что организатором рейда группы Мирослава Скели был именно он, нет. «А это значит, что будет всего лишь слово. Его слово, безумно ненавидящего Россию наемника, против моего слова. Добропорядочного гражданина США».

Но это было самоуспокоение, полковник отдавал отчет, что после оглашения этой информации расследование будут проводить не только русские спецслужбы — ЦРУ также не останется в стороне. Недаром ведь лозунг этой организации взят из Библии: «И познайте истину, и истина сделает вас свободным». А до истины эксперты из Лэнгли умеют докапываться. Тем более что это не сложно: при обсуждении операции присутствовал еще и третий — Богдан Малюта, полковник СБУ и по совместительству агент американской разведки. Впрочем, последнее было «секретом Полишинеля» — многие высшие чины Украины почти официально сотрудничали со странами, входящими в Североатлантический военный альянс. А посол США даже поздравлял выпускников академии СБУ, при это не забывая фотографироваться с будущими разведчиками.

«Малюта спит и видит, когда накопит достаточно грошей и уедет в ридну Канаду, — американца лихорадило от дошедших до него догадок. — Он меня продаст даже не за тридцать серебреников, а за три. Алчная тварь».

Двух мнений по локализации этой проблемы быть не могло. Богдан должен был замолчать, а это могло произойти только в одном случае. Правда, воплотить в жизнь задуманное, сидя взаперти под вооруженной охраной, было крайне проблематично. Только сейчас Джордж Мэйн вспомнил о своем спутниковом телефоне; взяв их в плен, морские пехотинцы изъяли только оружие и документы, личные вещи не тронули.

Трубка спутникового телефона внешне ничем не отличалась от обычного мобильного телефона, только встроенная антенна была толщиной с мизинец. Вытащив незаметно трубку, полковник вновь посмотрел на своих подчиненных, но тем до него не было никакого дела — они коротали время, как могли.

Тем не менее Мэйн прошел к дальней стенке ангара. Здесь стояла и вовсе нестерпимая жара, но полковник уже ни на что не обращал внимания. Включив телефон, быстро набрал номер своего приятеля, с которым вместе работал против Милошевича в Сербии; теперь тот служил в службе безопасности посольства США в Киеве и как нельзя лучше подходил для задуманного. Когда на другом конце ответили, он бодрым голосом поздоровался:

— Привет, Томм!

— Хай, Джордж, рад тебя слышать, старина. — Мэйн воочию представил белозубую улыбку темнокожего гиганта.

— Мне нужна твоя помощь, дружище.

— Рад буду помочь.

Дальше полковник заговорил о всякой ничего не значащей ерунде. На самом деле это был код, которым они пользовались на Балканах. Задание составлялось из первых букв каждого слова. Телефоны агентов ЦРУ оснащались диктофонами записи, которая затем закачивалась в компьютер со специальной программой, отделяющей зерна от плевел, и выдавала уже готовую информацию по заданию. Томм с полуслова понял своего приятеля и, выслушав монолог Мэйна, заверил:

— Все будет хорошо, старина. Но ты мне должен.

— Само собой, — наигранно хохотнул Джордж. — Всегда можешь рассчитывать на мое плечо.

Отключив телефон, сунул трубку в карман и, не спеша, не привлекая к себе внимания, вернулся на прежнее место. Офицеры продолжали играть в карты, что-то бурно обсуждая; как понял полковник, поводом для дискуссии стал новый голливудский блокбастер.

«Действительно, о чем бы еще голова болела, в плен ведь попали не к боевикам армии Магди или талибам», — приблизившись к неплотно закрытым воротам ангара, Мэйн с удовольствием вдохнул насыщенного машинным маслом и гниющих водорослей, но, тем не менее, свежего воздуха. Сквозь щель американец увидел двух часовых; морские пехотинцы, разомлев под палящим солнцем, сидели под самодельным навесом, положив рядом автоматы с примкнутыми штыками.

Вокруг царила деловая суета, что свидетельствовало — высадившийся десант закрепился в порту серьезно, и вряд ли у хозяев военно-морской базы хватит силенок выбить их отсюда.

— Стрелок, тебя срочно вызывают на «Забияку», — донеслось откуда-то из-за ангаров. Что ответил невидимый Стрелок, полковник так и не услышал: главное, он уже запустил маховик для уничтожения нежелательного свидетеля. Джордж Мэйн даже не предполагал, что через два дня его вместе с подчиненными передадут американской дипмиссии, а Мирослав Скеля по прозвищу Фюрер никогда не расскажет, кто его куратор. Вызванный в Киев Богдан Малюта «трагически» погибнет в автокатастрофе, так и не поняв, за что ему выпала такая «честь». Впрочем, все эти события для полковника не имели никакого значения. Главным было сохранить тайну, а какой ценой — это уже дело десятое…

— Что там за тараканьи бега? — узнав об экстренном вызове на фрегат, обратился Савченко к командиру абордажной команды.

— Не знаю, — тот недоуменно пожал плечами. — Но что-то серьезное, судя по тому, что палубная команда ставит одну из вертушек «под пары».

Виктор не любил спешку, но вся его жизнь изобиловала только такими вот внезапными мероприятиями.

Подхватив свой автомат и рюкзак с амуницией, он вышел на территорию порта. Своих бойцов нашел в «стратегическом резерве»: с аквалангами и подводными скутерами они расположились в здании, еще недавно служившем штабом военно-морской базы. Из окон, выходящих на гавань, были видны боевые рубки затопленных катеров, торчащие над зеленоватой водой могильными склепами. Группа должна была действовать против возможных происков противника со стороны моря.

Несмотря на внешнюю расслабленность бойцов, Савченко знал: это показное, внешнее, за которым скрываются взведенные боевые пружины, которые мгновенно сработают в случае необходимости.

— Скорцени, остаешься за меня, — объявил Виктор с порога. Верзила со шрамом, в это время лежа на подоконнике и увлеченно рассматривая американский журнал для мужчин, доставшийся диверсантам в виде трофея, вскочил на ноги и, вытянувшись во весь свой баскетбольный рост, гаркнул не хуже кайзеровского фельдфебеля:

— Яволь, герр гауптман!

В глазах бывшего офицера ГРУ ясно читался вопрос: «Куда ты?», но еще с середины тридцатых годов прошлого века в армии его не задавали.

Виктор, пожав руку Скорцени, прошел в торец пирса, где его уже ждал «Зодиак»…

Два подвесных мотора, каждый мощностью в сто лошадей, взревев, едва не перевернули надувную лодку, задрав нос на метр над водой. Но рулевой, опытный малый, быстро усмирил технику, и катер, оставляя за собой густой белый след, стремительно помчался к выходу из гавани. Сидя на корме «Зодиака», Савченко взглянул назад, туда, где оставались его боевые товарищи; кто знает, увидятся ли они снова? Диверсанты, как космонавты, летчики и подводники, люди суеверные, сложность работы накладывает свой отпечаток.

Среди портовых сооружений он вдруг разглядел большую надпись, выведенную кем-то из морпехов красной краской: «Товарищи грузины, учитесь военному делу должным образом. Придем — проверим».

Стрелок не удержался и, толкнув в плечо рулевого, указал на надпись; оба громко рассмеялись.

— Вот черти, уже успели отметиться, — покачал головой матрос.

— Да, не оскудевает талантами земля русская, — согласился с ним Савченко.

«Зодиак» проворно выскочил из бухты в открытое море, и здесь, как на полотне Айвазовского, открылась красота и мощь боевого флота. На фоне изумрудной воды и бирюзового неба, отливающие сталью, стояли громады крейсера, фрегата и пары корветов. Только, в отличие от живописи, эти корабли были живые — реяли стяги, вращались антенны локаторов, на палубах мелькали силуэты матросов. Они жили, они были готовы к любым неожиданностям, на которые богата война…

На корме «Забияки» Виктор разглядел яйцеобразную тушу ударно-транспортного «Ка-29». Вертолет издалека походил на стрекозу, а мельтешащие возле него моряки — на тружеников-муравьев. Картину эту еще больше усиливало разворачивание лопастей ходовых пропеллеров.

Катер, подпрыгивая на небольших волнах, еще приближался к фрегату, когда оттуда спустили трап. Одной рукой поддерживая ремень автомата, другой — лямки, Виктор проворно взбежал на палубу «Забияки» и едва лоб в лоб не столкнулся с командиром корабля, уже поджидавшим его.

— Что за хипеш? К чему такая нервозная спешка? — с ходу выпалил диверсант, стараясь внешне выглядеть невозмутимым.

— Понятия не имею, — честно признался Масягин. — Приказ командующего флотом срочно доставить тебя на Новороссийскую базу. Но, думаю, это не его прихоть. — Капитан первого ранга выразительно посмотрел в безоблачное небо, тем самым давая понять, кто вспомнил о морском диверсанте.

— Ясный-красный, — согласился с Масягиным Стрелок. Командующий Черноморским флотом про него не знал, потому что капитан Савченко ему не подчинялся. — Оружие сдавать?

— На этот счет никаких распоряжений не было, — буднично ответил командир «Забияки», что обозначало — будь такой приказ, разоружили бы и без согласия последнего. — Ладно, Стрелок, иди, грузись, пепелац уже готов к взлету. — Масягин поворотом головы указал на зелено-коричневый вертолет. Офицеры на прощание обменялись рукопожатием.

Бортмеханик указал единственному пассажиру на алюминиевые скамейки вдоль бортов, не упустив возможность схохмить:

— Занимайте места согласно купленным билетам.

Виктор успел примоститься возле иллюминатора, бросив под левый бок рюкзак, а автомат зажав ногами, когда завыл вертолетный двигатель. Через минуту винтокрылая машина, раскачиваясь, как утлая лодочка на стремительной воде, оторвалась от палубы фрегата, стремительно набирая высоту. Резкий подъем вызвал у Виктора прямо детский восторг, как когда-то в парке аттракционов. Впрочем, были в его жизни подъемы и покруче. Несколько лет назад примерно так же неожиданно его вызвали, построили, объявили — и уже через час он с несколькими бойцами сидел в десантной капсуле ракетоносителя, при помощи которого они совершили «космический» прыжок с южного берега Белого моря в прибрежные воды Средиземного. Тогда по прихоти одного богатого идиота могла разразиться большая Ближневосточная война, счет шел на часы.

Теперь война уже шла полным ходом, кавказская война, и Савченко терялся в догадках, что в этой ситуации могут сделать диверсанты.

«Впрочем, видение ситуации из кабинета Генштаба и стрелковой ячейки рядового бойца разные», — вспомнил очередную казарменную мудрость Стрелок. Неизвестность — самое паршивое состояние человеческой натуры. «Что день грядущий мне готовит?»

Офицер, встречавший срочно доставленного морского спецназовца, носил чин капитана второго ранга и числился за управлением морской разведки. За двадцать лет службы он никогда не «ходил» в тыл врага, не резал глотки часовым, не крепил мин к днищам вражеских дредноутов и не воровал документы из штабов супостата. Последние десять лет он даже не упражнялся в тире из своего штатного пистолета. Капитан второго ранга был специалистом в другой сфере: он был исполнительным организатором, за что высоко ценился у начальства.

Встретив Савченко на аэродроме, он протянул ему предписание за подписью генерал-полковника Журавлева. Для бойца отдельного офицерского отряда это был главный документ. Не опускаясь до выяснения банальных подробностей, он спрятал в нагрудный карман кителя сложенный вчетверо листок и коротко приказал:

— Следуйте за мной.

Возле командно-диспетчерской башни их ждал, поблескивая лаком и серебряным хромом, внедорожник «Мерседес» с затемненными стеклами.

Открыв переднюю дверцу, встречающий, не оборачиваясь, скупо бросил:

— Садитесь на заднее сиденье.

Ехали недолго; вскоре, как успел заметить Виктор, джип свернул с федеральной трассы на боковую дорогу, ведущую к дачному поселку.

Населенный пункт для приятного летнего времяпрепровождения оказался элитным. Шлагбаум на въезде КПП с двумя бугаями в камуфляже и травматическими пистолетами в кобурах. Вместо дачных халуп — двух-трехэтажные особняки за глухими заборами, улицы под стать доброй сытой Европе, зеркальной гладкости асфальт и узорная брусчатка на тротуарах.

«Мерседес», мягко шурша шинами, подкатил к массивным воротам, облагороженным кованым железом. Савченко быстрым взглядом отметил установленные на ограде две камеры слежения с поворотными механизмами, обеспечивающими наибольший обзор.

Джипу даже не пришлось притормаживать — ворота автоматически открылись, пропуская автомобиль вовнутрь, затем плавно вновь сошлись.

— Следуйте за мной, — механическим голосом приказал офицер.

Двор был ухоженным, из окружавших по периметру палисадников доносились свежие запахи чайных роз и хвои. Особняк из красного кирпича возвышался посреди участка настоящим шедевром ультрасовременной архитектуры.

Чеканящим шагом офицер проследовал к крыльцу; Виктор, озираясь по сторонам, не отставал. В этом райском уголке он, обвешанный оружием, чувствовал себя не особо уютно.

Холл был под стать окружающей обстановке, отчего на языке вертелось народное высказывание: «Живут же люди, один я — как хрен на блюде». Хотя жаловаться на судьбу Стрелку было грех. В отличие от большинства строевых офицеров непобедимой и легендарной, он имел собственный коттедж, хотя и рядом с полярным кругом.

— Оружие, амуницию оставьте здесь, — капитан указал на небольшой кожаный диван в углу помещения. Диверсант молча подчинился.

— Там ванная комната со всем необходимым, — вновь заговорил встречающий офицер, когда Виктор в углу дивана пристроил автомат, ремень с кобурой и зачехленным стреляющим ножом разведчика. — У вас ровно час на то, чтобы побриться, помыться, переодеться. Костюм там же. Через час — легкий ланч, затем вы отправляетесь дальше. Что-то непонятно?

— Все ясно, все понятно, — коротко ответил Стрелок. Штабист уже утомил его своей невозмутимостью, да и мысли в его голове сейчас витали другие. Во-первых, без оружия он чувствовал себя незащищенным, хотя в случае чего мог решить проблему и голыми руками. И второе, казарменная мудрость подсказывала: «Бойца по шерстке гладят перед серьезными событиями…»

Через три часа он, вымытый, выбритый, благоухающий дорогим мужским парфюмом, в неброском костюме от элитного западного кутюрье, стоял в кабинете начальника службы безопасности Краснодарского аэропорта. Здесь он был не один: в кресле развалился Сергей Севрюков, сменивший привычный для глаза морпеха камуфляж и оружие на элитные шмотки. Место хозяина кабинета занимал Родион Крутов. Внешне генерал ничем не отличался от прикомандированных морских диверсантов.

— Вас вызывали с фронта для выполнения особо важного задания, — после приветствия сообщил Крутов.

— Кто бы сомневался, — буркнул Сервант, забрасывая ногу на ногу и тем самым настраиваясь на длительную беседу.

— Во время проведения операции «Блесна» был захвачен крупный международный террорист по прозвищу Удав. Нашим спецам удалось его разговорить, что называется, в режиме форсажа. И рассказал он много интересного из жизни тайных обществ. Но все это — долгоиграющие перспективы, хотя кое-что нужно подчистить уже сейчас. — Родион Крутов сделал паузу, достал из пачки сигарету, закурил. От Виктора не ускользнули излишне резкие движения генерала, тот явно нервничал. — По информации Удава, вместе с ним в Тбилиси прилетел один из казначеев, которому предстояло оплачивать новую войну в Чечне. — Крутов давал диверсантам намеренно общую информацию, не задерживаясь на деталях. — Пока мы смогли напрячь нашу агентуру в Грузии, казначей покинул Тбилиси.

— Может, ваш драгоценный пленник успел предупредить его каким-то образом? — вставил Сервант. Замечание не было лишено смысла — тайные организации выживали в мире современных технологий только благодаря сложным системам страховки и оповещения.

— Это вряд ли — пленник заинтересован в качественном выполнении своих обязательств перед нами, — уклончиво ответил генерал. — Но не исключено, что казначей по своим каналам узнал о провале их операции и решил держаться подальше от боевых действий.

— Это казначей «Аль-Каиды»? — задал очередной вопрос Сервант.

— «Аль-Каида» — всего лишь один из филиалов этой организации.

— Ах да, всемогущий мировой терроризм, — не удержался от ухмылки бывший мичман.

— Зря иронизируете, Сергей Васильевич, — холодно произнес генерал. — Сила дьявола в том, что он смог убедить человечество, что его не существует. Так и терроризм — настолько заезжен политиками и журналистами, что у обывателя складывается впечатление, будто все акции — взрывы жилых домов, захваты заложников, политические убийства — разрозненные мероприятия. И никому в голову не может прийти, что каждый террористический акт — это часть большого и общего плана. — Крутов нервно затушил о дно пепельницы едва раскуренную сигарету. — Как не хотел опускаться до риторики, но так и не удержался. Ладно, переходим к конкретике. По нашим данным, в Симферополе у казначея вилла, где он держит свой черный банк. Очень большая масса наличности и, главное, компьютерная база со счетами в оффшорных зонах. Как бы там ни было, за этим богатством он обязательно вернется.

— И мы его должны будем перехватить? — на этот раз подал голос Виктор Савченко.

— Да, — поспешно ответил генерал, будто боялся, что диверсанты могут отказаться. В кабинете повисла вязкая тишина неопределенности.

Затянувшуюся паузу разорвал Сервант.

— Как я понял, самое интересное для нас оставлено на десерт. Интересно, что?

— Вы правильно все поняли, Сергей Васильевич. — В глубине души Крутов даже был рад, что Севрюков сделал первый шаг. — Времени на подготовку нет, вы вылетаете уже сегодня. Это первое. Второе — работать будете без документов и оружия, то есть «без прикрытия» [33]. Третье — послать, кроме вас двоих, некого; сами видите, какая запара, а вы наиболее подготовленные.

Крутов посмотрел на морпехов и тихо, без нажима, спросил:

— Ну, так как, мужики?

Сервант со Стрелком переглянулись. Сергей подмигнул улыбнувшемуся Виктору, тот едва заметно кивнул.

— Десантура горланит: «Никто, кроме нас», — а мы, флотские, привыкли утверждать: «Там, где мы, там — победа», — встав с кресла, серьезно проговорил Сергей Севрюков.

— Тогда обсудим детали.

Глава 6

Двойной капкан

— Черт бы вас всех побрал, — недовольно бурчал Богдан Малюта, выезжая за ворота учебной базы. На дворе стояла глубокая ночь, в черном небе поблескивали звезды, будто перемигиваясь между собой, воздух был наполнен густым ароматом сухих трав и трелями сверчка. Самое благодатное время, чтобы пропустить стаканчик-другой холодного пива и завалиться спать на открытой террасе, ожидая, когда утренний бриз ласково овеет лицо.

Из хмельных напитков полковник предпочитал пиво «Мицне» [34]: это, конечно, будет послабее водки или коньяка, но зато в голову ударяет прилично и наутро никаких последствий. Ведь завтра его ждет рабочий день, а с его должностью могут случиться всякие неожиданности, в том числе и неприятные…

Смыв под тугими струями воды степную пыль, Малюта набросил на влажные плечи короткий халат, который едва прикрывал его бедра, и, достав из холодильника запотевшую бутылку пива, вышел на террасу. Свернув пробку, он с наслаждением приложился к горлышку, жадно глотая прохладную, слегка сладковатую насыщенную жидкость. Бутылка опустела до того момента, как полковник приблизился к креслу, пришлось возвращаться за следующей.

Сейчас можно было не торопиться. Опустившись в скрипнувшее под его тяжестью кресло-качалку, он стал не спеша отхлебывать густое пиво. В такие минуты Богдан находился на самой вершине блаженства, думать ни о чем не хотелось…

Мощный зуммер телефонного звонка вырвал полковника из нирваны.

— Чтоб вам, собаки, пусто было, — выругался он, но тем не менее встал и поспешил в холл, где разрывался телефон.

— Малюта, слухаю, — неприязненно произнес Богдан, но уже через несколько секунд расслабленность и сонливость как рукой сняло. Полковник даже непроизвольно вытянулся во фронт. Звонили из посольства США, и это был не куратор. Некий мистер, не представившись, назвал пароль и заявил, что для него есть особое задание, после выполнения которого он сможет на «своей новой родине Канаде» прожить безбедно как минимум триста лет.

— Завтра утром жду вас на известной вам квартире в Киеве, — с ярко выраженным акцентом проговорил по-русски англосакс.

— Это невозможно, — попытался сопротивляться напору собеседника полковник, хотя в хмельной голове уже работал калькулятор, отсчитывающий сумму, которой ему могло хватить на триста лет.

— Time is money, — коротко и жестко произнес неизвестный работодатель. — Если для вас это невозможно, мы будем искать другого специалиста.

Триста лет безбедной жизни таяли как мираж в пустыне, как туман посреди океана. Этого Малюта допустить никак не мог.

— Не надо другого специалиста! — завопил он, в одно мгновение позабыв мову и перейдя на москальскую речь. — Я буду по известному адресу в девять утра.

— О’кей. Теперь я точно знаю, что с вами можно иметь бизнес. До скорой встречи, мистер Богдан. Бай-бай. — В трубке раздались короткие гудки.

«Полдела сделано», — лихорадочно размышлял про себя Малюта, быстро собираясь. Теперь следовало решить, как действовать дальше. По служебной инструкции он как начальник «особливого виддилу» учебной базы не мог ее покидать, не поставив в известность вышестоящее начальство. Сотрудничество с американскими спецслужбами не было запрещено, более того, поощрялось, но вот вопрос финансовой стороны был весьма щекотливым, а сумма, способная обеспечить триста лет безбедной жизни, виделась полковнику весьма и весьма внушительной. «За куда меньшие деньги вывозят в лес и заставляют копать могилу». В конце концов, инструкцию можно не нарушить, а как бы неправильно истолковать. Понять под вышестоящим начальством не генерала в Киеве, а начальника учебного центра, тем более что у Богдана на него была толстенная папка «шалостей». Всегда легче найти общий язык, когда имеешь компромат.

Сняв трубку телефона, полковник набрал номер начальника центра.

— Здорово, Олег Львович, мне нужно отъехать. Буду завтра вечером, если что — прикроешь.

— Само собой, — вяло ответил тот; Богдан даже через трубку учуял запах сивухи…

Для того чтобы попасть в Киев к означенному времени, следовало гнать машину. Ни дороги, ни тем более повышенной скорости Богдан Малюта не боялся, ему даже нравилось порой прокатиться с ветерком. Маршрут знал как свою комнату и мог его проехать, что называется, с закрытыми глазами. Выпитое пиво сняло нервное напряжение, а мысль о деньгах прибавляла куража.

Полковник не ехал, он летел, забыв элементарные правила осторожности. Подъезжая к Перекопскому перешейку, отделяющему полуостров Крым от материка, он вдруг заметил за собой подержанную иномарку. Машина висела «на хвосте» как привязанная; чувствовалось, что водитель за рулем не просто опытный мастер, и оторваться от него Богдану никак не удавалось. Он уже подумал о висящем под левым плечом «Форте» и тут с ужасом вспомнил, что стрелял из него лет пять назад, причем по классической схеме — три пробных, пять зачетных. Да и то не особо удачно.

«А если дело дойдет до перестрелки?» — в панике успел подумать полковник… Слишком занятый погоней, он не успел среагировать на стоявший у обочины грузовик «ГАЗ». Автомобиль неожиданно сдал назад, подставляя кузов, груженный щебнем, под удар несущегося внедорожника.

Малюта поздно заметил преграду. Он рванул руль влево, одновременно давя педаль тормоза. Джип пересек встречную полосу, выскочил на обочину, снеся несколько бетонных столбиков, и, слетев в кювет, несколько раз перевернулся.

Судьба и в этой ситуации была благосклонна к Богдану: отсутствие ремня безопасности на этот раз оказалось скорее плюсом, нежели минусом. Сила инерции выбросила водителя из салона через открытый люк на крыше. Удар о землю оказался сильным, но не смертельным; полковника оглушило, оказались сломанными несколько ребер и правая рука в двух местах. Шок от боли почти сразу вернул его в сознание.

Богдан приподнял голову и увидел бегущих от грузовика двух молодых людей, их лица ему даже показались знакомыми.

Один из них, высокий, смуглолицый, наклонившись над раненым, зло прошипел:

— Вот сука живучая. — Сунул руку в карман потертых джинсов и вытащил массивный кастет, увенчанный острыми шипами. Натянув его на пальцы, он с размаху хорошим боксерским ударом расколол Малюте череп — у того лишь нога дернулась в предсмертной агонии.

— Аут, — не сводя взгляда с растекающейся по земле бордовой жижи, констатировал второй налетчик, попыхивая сигаретой. Потом перевел взгляд с убитого на перевернутый джип — задранные кверху широкие колеса продолжали по инерции вертеться, из-под капота с утробным хлюпаньем вытекало топливо. Сделав глубокую затяжку, налетчик щелчком швырнул окурок в сторону внедорожника. Высокооктановый бензин вспыхнул, оранжевые языки пламени, как щупальца кальмара, поползли по обшивке автомобиля.

— Готово, — сунув в карман кастет, безразличным тоном проговорил долговязый.

— Пошли за расчетом, Нияз, — поторопил его напарник.

Двое смуглолицых парней не были ни дорожными разбойниками, ни даже киллерами: это были фрукты из другого сада, боевики из подпольной организации с мало кому говорящим названием «Шурма» [35]. Их цель заключалась в присоединении Крыма к будущей Турецкой империи. То, что произошло только что, было небезвозмездной помощью куратору.

Преследовавшая внедорожник иномарка оказалась светло-зеленой «Тойотой-Камри» с форсированным двигателем. За рулем «японки» сидел чернокожий гигант с приплюснутым боксерским носом, отчего и без того широкие ноздри казались неестественно большими.

— Держи, Камиль, — водитель «Тойоты» протянул долговязому толстый конверт из плотной прорезиненной бумаги. Если бы его мог слышать уже покойный Богдан, он был бы крайне удивлен. Это был тот самый голос с англосакским акцентом. — И смотрите, не болтайте.

— Я знаю, — непонятно чему улыбнулся Камиль. — Длинный язык жизнь укорачивает. Аллах акбар. — Повернувшись, он быстрым шагом направился к грузовику. Глядя ему вслед, чернокожий гигант растянул губы в улыбке:

— Теперь Джорджу будет трудно со мной рассчитаться…

Все складывалось как нельзя лучше. Несмотря на мелкие препятствия, они меньше чем за сутки добрались до Еревана. Охранная грамота, подписанная местным царьком, оказалась всеоткрывающим ключом. Полицейские, военные, едва заметив знакомый росчерк подписи, тут же превращались в дрессированных обезьян, готовых выполнить все, что ни прикажет податель сей индульгенции.

Раджу поражало такое раболепие, особенно когда все летит в тартарары и любому мало-мальски здравомыслящему человеку ясно, кто виноват в этой трагедии, обрушившейся на их государство, на их народ. Но заокеанские финансы, на которых стоял президент, напрочь отключали мозги тех, кто ему прислуживал.

До границы беглецы доехали практически без происшествий; здесь их уже ждал представитель посольства с необходимыми бумагами, разрешающими транзитный въезд в Армению.

В Ереван заезжать не стали, сразу направились в аэропорт. Пока все шло если не самым лучшим образом, то по крайней мере вполне удачно.

Выяснилось, что рейс на Тель-Авив будет только через сутки, зато в гостинице при аэровокзале нашлись свободные номера, и генералы тут же оформили на себя один из «люксов».

Радже повезло больше: самолет на Киев вылетал вечером, и проблемы с билетами не было.

— Бизнес требует постоянного действия, — будто извиняясь, заговорил диверсант, — мы должны улетать, но пока есть время, мой компаньон (кивком головы Раджа указал на безмятежно сидящего сирийца, который за все время путешествия не проронил ни слова, напоминая большую механическую куклу) хотел бы отметить окончание нашего путешествия ужином в ресторане.

Шейн и Каплан обменялись едва заметными взглядами и, не сговариваясь, согласились.

— Беседер, — широко улыбнулся Раджа, его взгляд выхватил небольшую табличку, висящую перед дверью из матового стекла, выполненную на армянском, английском и русском языках: «Интернет-кафе. Международные телефонные переговоры». — Проходите, господа, в ресторан, делайте заказ, а я присоединюсь к вам через пять минут.

Никто с ним спорить не стал, и генералы направились к широкой винтовой лестнице, ведущей на второй этаж, где располагался ресторан. Магомед Аль Нулис, старчески шаркая ногами, поплелся следом.

— Бизнесмен, — хмыкнул Абрахам Шейн, едва встав на первую ступеньку. — Он такой же бизнесмен, как я прима балета.

— Он не бизнесмен? — удивился Ицхак Каплан; в отличие от штабиста, он танкист, мыслил куда прямолинейней и мир видел только в двух цветах, даже не задумываясь, что, кроме разнообразия цветов, существует еще море оттенков. — Тогда кто?

— Рыцарь плаща и кинжала, а проще — гнусный шпион. — Трения между военными и разведчиками существовали всегда и во всех армиях. В Израиле это противоборство было наименьшим, потому что все силы были брошены на борьбу за выживание самого государства. Но чем больше стабилизировалось положение на Ближнем Востоке, тем больше крепли антипатии армии и спецслужб. А создание Палестинской автономии и вовсе легло глубоким рубцом. «Моссад» и АМАН, до сих пор боровшиеся по всему миру с арабскими террористами всеми известными и неизвестными способами, теперь должны были поумерить свои аппетиты. За что сразу же получили от военных прозвище «кабинетная разведка». Действительно, теперь уже не нужно было рядиться в арабские одежды, чтобы проникнуть в стан партизан. Не нужно было тащить через несколько границ оружие и взрывчатку для ликвидации сепаратистского лидера. Отпала необходимость выслеживать торговцев оружием и перекрывать контрабандные трафики. Теперь все было куда проще — одни снимали информацию с курсирующих над границей беспилотников и на основании этих съемок писали отчеты, другие и вовсе вели разведку, не вставая из-за рабочего стола. Как? Элементарно.

Зная арабский язык, звонили на какой-нибудь частный номер сектора Газа и, представляясь единоверцами из Египта, Ливии или, скажем, Марокко, интересовались житьем-бытьем братьев-мусульман, затем в ходе нейтральной беседы выведывали, где могут находиться мастерские по изготовлению ракет или склады с боеприпасами. Полученные таким образом разведданные ложились на стол руководству, но, как правило, информация была лишь приблизительной. Толку от нее…

Боевые действия также изменились: война уже не была ни наступательной, ни позиционной, она была вялотекущей. Боевики запускали в сторону Израиля несколько «Касамов», иногда это заканчивалось убитыми и ранеными мирными жителями. В ответ армия отвечала огнем артиллерии, и также не обходилось без жертв. Тогда кто-то из родственников пострадавших надевал пояс шахида и отправлялся мстить. А здесь и армия со своими пушками, танками, самолетами и спецслужбами были бессильны. Как правило, выручали охранники в кафе, клубах, супермаркетах и бдительность самих граждан. В ответ на вылазки шахидов устраивались рейды бронегрупп, но тоже без особого успеха.

— Абраша, ты думаешь он здесь с заданием? — осторожно спросил Каплан; он уже осознал услышанное и теперь пытался понять, чем эта встреча может грозить им. Скосив взгляд на следовавшего за ними сирийца, добавил: — Может, свой гешефт крутит?

— Нет. Работал бы на себя, вряд ли обратился бы в посольство. Тем более вряд ли на пограничный КПП прибыл бы клерк с необходимыми документами.

— Значит, выполняет задание. А мы вроде бы как ширма для него, — лицо боевого генерала исказила гримаса злобы. Его спутник ответил с добродушной улыбкой:

— Ты, Изя, посмотри на это с другой стороны. За ужин платит «Моссад».

— Тогда я закажу себе ведро черной икры и самый дорогой армянский коньяк, — угрожающе пообещал Каплан.

— Беседер, я в доле. Хоть это мы заслужили…

Перелет от Еревана до Киева занял два часа, во время перелета Раджа не спускал глаз со своего визави. Химики, что разработали синтетическую формулу зомбирования, утверждали, что никакие внешние факторы не могут повлиять на действие «микстуры». Но он достаточно долго прослужил в разведке, чтобы не знать — с гарантией можно лишь кремировать, все остальное не дает ста процентов.

К счастью, все его тревоги оказались напрасными: перепады давления никак не сказались на блокированном сознании сирийца. Тот уже несколько суток пребывал в состоянии сомнамбулы, четко выполняя любую озвученную Раджой команду.

В аэропорту Борисполя немолодой пограничник с двумя звездочками прапорщика вяло пролистал паспорта, время от времени бросая взгляды на список нежелательных персон и беглых преступников. Потом размашисто несколько раз шлепнул печатью в паспорта. Ни Раджа, ни следовавший за ним Аль Нулис не вызвали у погранца никаких подозрений, он даже не задал классический вопрос: «Цель визита?» — засосала рутина.

Зал ожидания аэропорта напоминал огромный муравейник, где разномастные толпы прилетевших и улетающих курсировали в направлении выхода и регистрационных конторок, за которыми светились кукольными улыбками красавицы в униформе своих авиакомпаний. Сезон отпусков приближался к своему завершению, и те, кто еще не успел отгулять, торопились наверстать.

Раджа, следуя собственной инструкции, направился к северному крылу, где его должна была ждать охрана, которую прислал Турист.

«Сюртуков» он увидел еще издалека: несмотря на легкие шорты и длинные рубашки-гавайки, опытный глаз сразу выхватил армейскую выправку. Все трое выше среднего роста, а широкие покатые плечи и мощные шеи выдавали с головой бойцов. Оливковая кожа, темно-карие глаза и коротко подстриженные густые шевелюры подсказывали, что это типичные представители Ближнего Востока. На самом деле они были бывшими солдатами одного из подразделений израильского спецназа. Глобализация мира не только открыла границы и позволила создавать филиалы крупных иностранных фирм, компаний и концернов за рубежом, но также организовывать службы безопасности, в которые набираются подготовленные армией и спецслужбами бойцы. Подобные формирования были куда надежней местных, к тому же они значительно усложняли проникновение агентуры противника.

Пароль для встречи был не нужен, агента «Моссад» группа сопровождения знала и так: ему было достаточно того, что после приветствия старший из отставных коммандос свяжется по мобильной связи с Туристом, а дружеское общение с главой инвестиционной компании лучше всякого пароля.

Раджа положил правую руку на плечо сирийца, тот встал как вкопанный, а разведчик подошел к «цветастой» троице.

— Шалом, парни.

— Шалом, — ответили хором секьюрити. Старший из них, с вытянутым черепом, широкими густыми бровями и большим крючковатым носом, выглядел совсем не воинственно, но Раджа на собственном опыте знал: именно такие в спецназе самые опасные, потому что могут усыпить бдительность противника и приблизиться к нему ближе, чем гориллы с физиономией терминатора. Он достал из чехла на поясе миниатюрную трубку мобильного телефона и большим пальцем надавил кнопку вызова. После чего произнес на иврите: — Шеф, они прилетели. Понял, передаю.

Трубка из руки бывшего коммандос перекочевала в узкую ладонь агента.

— Шалом, дружище, — с улыбкой произнес разведчик.

— У тебя все получилось, — не здороваясь, заговорил Турист, в его тоне сквозила бесшабашность, но от Раджи не укрылись нотки раздражения. Еще бы, резидент, ассимилированный на благоприятной «земле», не смог выполнить задание и теперь выступает в роли «подносчика патронов». С учетом прошлых огрехов в штаб-квартире «Моссад» могут решить, что он выдохся, и тогда…

— Об этом можно будет говорить, когда я вернусь домой, — нейтральным тоном ответил Раджа.

— Мы здесь в состоянии решить любую проблему. Если что, сразу звони.

— Беседер, — прежде чем отключиться, скупо проговорил агент, затем обратился к бойцам сопровождения: — Оружие есть?

— Есть, — синхронно кивнули коммандос, а старший добавил:

— Служебное оружие и документы в тайнике в машине.

— Какие машины?

— Как заказывали. Внедорожник и грузовой микроавтобус. Оба автомобиля оснащены замаскированной кевларовой броней и системой GPS.

— Отлично, в путь. — Раджа повернулся к Аль Нулису и жестом указал тому направление. Биологический робот послушно двинулся в направлении автоматической двери.

Старший из спецназовцев сел за руль серого «Лексуса», двое других разместились в кабине грузового «Форда». Сирийца усадили рядом с водителем внедорожника, Раджа с комфортом развалился на заднем сиденье. Наконец у него появилась возможность впервые за несколько суток нормально выспаться. Но прежде чем отключиться, он предупредил:

— Особо не гони, не хватало на финишной прямой погибнуть в банальной аварии.

Всю дорогу он безмятежно спал, открыв глаза лишь на мгновение, когда, переехав Перекоп, услышал возглас старшего. Посмотрев на обочину, он увидел лежащий на боку и объятый огнем автомобиль, возле которого лежал распластанный и окровавленный труп.

— Не останавливаться, — прикрикнул он на водителя и снова погрузился в липкую трясину сна. — Это не наши проблемы…

— Ну и жарища, — недовольно проворчал Сервант, смахивая носовым платком пот с голого черепа. Действительно, август в Крыму, как обычно, выдался знойным. — Сейчас бы кружечку холодненького пивчела, — мечтательно протянул гигант.

— А какавы с чаем не хочешь? — недовольно покосился на него Савченко. Эта командировка беспокоила его как ни одна предыдущая. Что конкретно не нравилось, морской пехотинец с ходу сказать не мог; впрочем, и после некоторых раздумий тоже. Но предчувствие неприятностей его не покидало с того момента, как генерал Крутов задание озвучил. Да и не задание это было для бойцов спецназа. Происходящее больше походило на сюжет авантюрно-приключенческого романа, разве что не хватало заточенной в темнице сексапильной красавицы, а так полный набор — мировое зло и два мачо, давшие согласие его победить ради добра во всем мире.

— Зря ты, Витек, нервы тянешь, как гитарные струны, — Сервант неожиданно ударился в лирику. — Здесь же прошла почти вся моя молодость. Сперва в Крыму проходил КМБ, когда призвали на срочную, а потом, когда служил под Очаковом, часто ездил сюда в командировки, да и с друзьями не раз отпуск проводили. Еще как проводили — как говорится, есть что вспомнить, да нечего детям рассказать. — С этими словами Сергей Васильевич блаженно зажмурился, как старый помойный кот, подставляющий бока весеннему солнцу.

— Ты бы лучше о деле думал, а не вспоминал былые подвиги.

— А о чем еще думать? Задание получили конкретное, дальше некуда. Только выполняй все пункты инструкции.

Действительно, задание было простым и неприхотливым: проникнуть на виллу местного олигарха, «спеленать» его и, допросив (всеми известными способами), выяснить, где черная касса террористов, которую и следовало впоследствии изъять.

Для облегчения действий спецназовцев были предоставлены снимки виллы из космоса, а также возможное расположение помещений и описание электронных систем безопасности. Выполнять это задание следовало вдвоем, без оружия и документов. В случае поимки выдавать себя следовало за криминальный элемент.

Сказать, что технически их начальство вовсе не обеспечило, нельзя. Прилетевшим в Симферополь диверсантам предоставили замызганную «пятерку» неопределенного цвета и местные паспорта, которые они должны были оставить в бардачке, когда пойдут «на дело». Из чего Савченко сделал вывод: кто-то за ними все же будет приглядывать и в случае провала эти улики скроют…

Они уже третий раз объезжали виллу Аль Нулиса. Поселись сирийский магнат в каком-нибудь «Парадизе», поселке для нуворишей, которых теперь полно в пригородах больших городов, не привлечь к себе внимание на этой колымаге было бы крайне проблематично. Но араб сам упростил задачу военной разведке, обустроившись в обычном частном секторе среди невзрачных домиков, скрытых густыми садами и виноградниками. Впрочем, усадьба в несколько гектаров находилась в обособленном месте, ни с кем не гранича. Частная собственность Магомеда Аль Нулиса была огорожена трехметровым забором. На въезде стояли автоматические ворота с рифлеными мраморными колоннами и аркой, на которой золотом была выведена арабская вязь, обозначающая: «Нет бога, кроме Аллаха».

Подходы к усадьбе просматривала дюжина камер слежения, из которых лишь две у ворот были неподвижными.

За оградой шумел листвой парк с диковинными кустами и деревьями, фонтанами и рукотворными прудами, в темных водах которых плескались экзотические рыбешки. Все эти изыски нисколько не волновали морпехов, куда важнее для них были другие задания. Из прислуги в доме постоянно находился дворецкий, бывший сирийский унтер-офицер парашютных войск, в прошлом зарабатывающий на хлеб насущный боями без правил в каирском порту. Водитель, того же поля ягода, садовник и три горничные. Когда же сюда приезжала семья сирийца, численность прислуги увеличивалась в два раза. Ко всему прочему по территории бегали несколько злобных доберманов, за которыми следил садовник. Псы были свирепыми и, пожалуй, в данном случае представляли большую опасность, чем люди. Впрочем, и Савченко, и Севрюков достаточно прослужили в спецназе и умели расправляться с собаками покрупнее доберманов.

— Ну, что дальше будем делать? — спросил Стрелок, когда они, следуя за маршрутным такси, в очередной раз проехали мимо усадьбы.

— Как стемнеет, будем брать, — выуживая из пачки сигарету, ответил Сервант; он, как боевая машина, настраивался на соответствующий режим…

Раджа, как и неизвестный ему оппонент Стрелок, также не испытывал особых восторгов от проводимой операции. Как настоящий профессионал разведки, он не верил ни в планы, просчитанные до мельчайших подробностей, ни в слепую удачу. Только при органичном слиянии этих двух условий операция завершится с прогнозируемым результатом, в противном случае последствия никто не сможет просчитать.

Обнаружить Северного Казначея оказалось на удивление несложно. Видимо, сириец, отмывающий деньги на строительном бизнесе, просто потерял страх, живя в столь благословенном крае. Он создал свой «черный банк» для подпольной конвертации денег рабочих, отказавшись от длинной цепочки посредников, которые долгое время могли сохранять его инкогнито (жадный, наверное). Это и оказалось уликой, выведшей на злодея. Расчет или удача? Все-таки выходил симбиоз. Вот войну на Кавказе в расчет никто не брал, а если задуматься, именно боевые действия помогли ему, Радже, захватить и благополучно вывезти Казначея. В противном случае не избежать бы конфликта с грузинскими спецслужбами в лице Димурии Пааташвили. Бригадный генерал, как он понял из прослушки, имел на сирийца свои серьезные планы.

Предпоследним штрихом в проводимой операции были бойцы Туриста и проникновение на виллу Аль Нулиса. И на этот раз обошлось без накладок: «зомбированный» магнат убрал с виллы всю прислугу, кроме дворецкого и садовника — тем просто некуда было идти в этой стране.

Въехавшие на территорию виллы коммандос блестяще справились со своей задачей: основательно вырубили обоих стариков, и хотя садовник пытался выпустить из вольера псов-убийц, ничего уже исправить было нельзя. Теперь эта парочка мирно почивала в своих кроватях, получив по хорошей порции специального психотропного вещества, а проснувшись спустя сутки, гарантированно ничего не сможет вспомнить. То же самое должно произойти и с Аль Нулисом, когда тот выйдет из состояния «зомбирования». Раджа это сделал специально — создавая необъяснимую запутанную ситуацию, он вынуждал одного пуститься в бега, а других — начать на него охоту. В этом случае многое из тайного станет явным, еще больше всплывет на поверхность. Тут нужен будет лишь хороший сачок, чтобы все собрать…

Тайник — вернее сказать, хранилище — размещалось в подземном гараже виллы. Огромное помещение, отделанное белым кафелем, буквально светилось изнутри от ламп дневного света, с непривычки слепя глаза. Машин здесь было немного, всего две — серебристый «Роллс-ройс» и выкрашенный в черный цвет вездеход «Бьюик».

Раджа внимательно осмотрел гараж. Везде царил идеальный порядок: стеллажи с инструментами, множество различных приборов, какими пользуются мастера на станциях техобслуживания. «Он что, свои машины на месте ремонтирует?» — с недоумением подумал разведчик — и следом сообразил, что бизнесмену такого уровня отдавать свое авто в чужие руки чревато большими неприятностями. Если не бомбу заложат, то наверняка «жучков» подселят.

— Ну, и где же волшебная пещера Аладдина? — спросил у сирийца один из коммандос, на что араб никак не отреагировал. Первоначальная установка была на одного хозяина, и он ее строго придерживался.

— Открой хранилище, — коротко приказал Раджа.

Магомед прошел к дальней стойке и остановился возле вмонтированной серебристой розетки, большим пальцем надавил клавишу, и лицевая панель отскочила в сторону, обнажив ячейку для электронного ключа. Сириец приложил к ней перстень с большим черным бриллиантом; раздалось едва слышное жужжание, и полуметровая стена отъехала в сторону, открыв взору собравшихся просторную комнату, откуда пахнуло спертым запахом паленого пластика. В центре помещения стоял обычный пластиковый письменный стол, каких полно в каждом офисе. На пустом столе находилась всего одна вещь — портативный компьютер в противоударном титановом корпусе.

«Здесь главная база данных Северного Казначея», — догадался Раджа. Но то, что находилось в комнате кроме компьютера, впечатляло куда сильнее сухих наборов банковских кодов. Вдоль стен до самого потолка, как чурки в поленнице, высились брикеты евро. Аккуратно запаянные в пластик полуметровые прозрачные упаковки.

— За такое можно душу продать, — невольно прошептал один из спецназовцев, позабыв, что в хранилище он не один.

— Закрой рот, и подгоняйте побыстрее микроавтобус — нужно грузиться, — рявкнул Раджа, подумав про себя, что подобная картина может кому угодно мозги свернуть…

— А мы не явились к шапочному разбору? — спросил Сервант, указывая на безжизненно замершие на ограде камеры слежения. Темнота и полное безмолвие, царившие на вилле, в сочетании с отключенными системами видеонаблюдения наводили спецназовцев на не очень приятные размышления. Причем вариантов было немного — либо их опередили, либо засада. Если второе, то, значит, их вояжи вокруг усадьбы не прошли незамеченными и к встрече уже подготовились.

— В любом случае, нужно убедиться собственными глазами, — будто прочтя мысли Серванта, проговорил Виктор.

— Тогда не стоит затягивать. Перед смертью все равно не надышишься.

— Ходу.

Одетые в легкие спортивные костюмы, с лицами, покрытыми серой мазью, поглощающей блики, двое диверсантов набросили на головы капюшоны, бесшумно пересекли улицу и затаились у ограды. Вокруг было по-прежнему тихо, даже соседские собаки замолчали.

Преодолеть трехметровый забор для них было делом таким же привычным, как для обычного гражданского встать на подножку трамвая. Савченко, взобравшись наверх, помог Серванту, потом морпехи сиганули на противоположную сторону. Прыгали по-десантному, с носка на пятку, чтобы не производить шум, руки прижаты к груди. Руководство запретило брать оружие, и теперь все, чем они могли воспользоваться, это части их собственных тел и тот арсенал приемов, что был усвоен во время службы…

Тишина. Никто не окликнул, не попытался преградить путь. Несколько секунд диверсанты стояли как вкопанные, прислушиваясь к окружающему миру. Нет, ничего подозрительного.

Сергей Севрюков указал рукой направление движения, в глубь усадьбы; Стрелок понимающе кивнул и, пригибаясь, сделал несколько шагов.

Из-за туч выкатился бледный желток полной луны, заливая парк прозрачным холодным светом. Особняк с круглыми, как на минаретах, башнями в этом освещении выглядел величественно пугающим, как склеп на заброшенном кладбище.

Диверсанты обогнули небольшой пруд, в котором плескались японские карпы. Прячась за узорной живой изгородью, они, наконец, приблизились к строению виллы. Ничего не свидетельствовало о том, что в доме кто-то есть.

Прежде чем забраться внутрь, Сервант решил обойти вокруг. Разделять силы и без того малочисленной группы было рискованно, и он дал Стрелку команду следовать за ним.

Обход делали по всем правилам, против часовой стрелки. Первая находка поджидала их уже за углом. На траве валялись бездыханные туши двух доберманов: у одного пса была свернута шея, у другого сломан хребет. Вылезшие из орбит остекленевшие глаза, оскаленные пасти с длинными клыками и неестественные позы придавали псам одновременно жуткий и гротескный вид.

— С каждой минутой становится все интересней и интересней, — озабоченно произнес Севрюков, продвигаясь дальше.

Вскоре они добрались до въезда в подземный гараж, откуда бил яркий свет и доносились приглушенные голоса. Не сговариваясь, диверсанты опустились на живот и по-пластунски скользнули вниз.

Прячась за машинами, они подкрались к источнику шума и смогли в деталях рассмотреть всю картину происходящего. В помещении находилось пятеро мужчин. Один, невысокий, грузный, стоял истуканом и пялился впустую, четверо других спешно загружали микроавтобус. Работали, видимо, давно, потому что основательно взмокли.

Сервант указал на низкорослого Раджу и одного из коммандос.

— Помнишь, что говорил Крутов? Желательно обойтись без смертоубийства, при аресте зачтется.

Виктор хотел послать его подальше с такими шутками, но вместо этого сдавленно шепнул:

— Я первым начну.

Командир не возражал, он только утвердительно кивнул, сжимая свои пудовые кулачищи…

Скользнув за элегантной тушей «Роллс-ройса», Стрелок затаился. Выбранный для нападения противник по размерам мало чем уступал ему, разве что по возрасту был старше. Выпрыгнув из грузовика, он в очередной раз прошел к хранилищу, и когда расстояние сократилось до полутора метров, Виктор пружиной сорвался со своего места. Ухватившись левой рукой за багажник лимузина, он высоко подпрыгнул и выбросил вперед правую ногу. Ступня в легком кроссовке пришлась точно в висок. Боец не то что отреагировать не успел, он даже не понял, что произошло, и, взмахнув руками, повалился на спину.

Зато остальные не оплошали — кинулись, не раздумывая, на неизвестно откуда взявшегося противника. Но Виктор будто не замечал двух могучих коммандос, бросаясь на щуплого на вид Раджу, который в этот момент срывал с пояса трубку допотопного мобильного телефона. Достать Савченко израильским коммандос так и не удалось — дорогу им преградила медведеобразная фигура Серванта.

Мощный боксерский хук врезался старшему в печень, переломив бойца пополам. Его напарник, прикрывая товарища, бросился в атаку, проводя серию коварных ударов. Сервант с ходу отбил их, оценив силу, мастерство, а главное, стиль. Это была краф-мага, техника рукопашного боя израильских военных и разведчиков. Сергей Севрюков неплохо знал этот стиль, но, кроме него, владел и другими, не менее секретными — такими, как казачий стиль и «буза» — древний стиль новгородских дружинников, не считая специальных методик ГРУ и ФСБ. За тридцать лет военной службы он разучился спарринговать, а работал лишь на опережение…

Новая атака. Кулак израильтянина не достал подбородок Серванта, и тот решил действовать ударом локтя. Но бывший мичман морского спецназа легко увернулся от летящего локтя и с разворота обрушил раскрытую ладонь на затылок соперника. Удар был такой силы, что коммандос, врезавшись лбом в стену, сполз по кафелю на пол в глубоком нокауте…

Виктор находился рядом с Раджой, когда тот выбросил вперед руку с зажатой в ладони трубкой мобильного телефона. Стрелок едва успел заметить на кончике вытянутой антенны голубоватые искры разрядов электрошокера. Круговой удар ноги морпеха выбил опасную игрушку, и разведчики закружились в смертельном танце поединка.

Раджа сделал несколько обманных движений, потом, сложив пальцы щепотью, попытался нанести удар в горло противника. Техника этого приема была отработана до абсолюта, и, достигни он цели, смерть была бы мгновенной. Только и противник попался — не безропотная овечка.

Виктор легко нырнул под выброшенную вперед руку и с оттяга зарядил свой кулак в подмышечную впадину, туда, где располагался нервный узел. Боль пронзила все тело разведчика, а рука повисла плетью. Раджа отпрянул в сторону и со всей мочи закричал на идише, языке древних иудеев.

До сих пор не проявлявший никакого интереса к происходившему Аль Нулис сорвался с места и, несмотря на внушительные габариты, кошкой запрыгнул на спину морпеху, хватая того за горло своими короткими толстыми пальцами. Раджа замер в изумлении.

Нет, не зря в своих секретных лабораториях отрабатывали технологию зомбирования, все учли, все продумали. От кодированных слов до функций, которыми должен владеть биологический робот…

Виктор едва не рухнул от навалившейся на него тяжести, но устоял, почувствовав, как горло сжимают стальной хваткой. Все, что он мог сделать в такой ситуации, это упасть на колено и провести бросок через себя.

Но сириец, едва рухнув на бетонный пол, проворно вскочил на ноги и, подхватив со стеллажа большой хромированный ключ длиной не меньше метра, снова бросился в атаку. Но на этот раз движения биоробота были не так быстры — все-таки человеческий организм имеет свои пределы, даже если отключить сознание и болевой порог.

Савченко еще трижды ронял сирийца, вместе с ним с грохотом валились стеллажи с инструментами, обнажая длинные стержни, на которых они крепились. Очередной бросок для Аль Нулиса оказался последним: налетев на штырь, он повис на нем, как жук на булавке, отчаянно дергая конечностями.

Смерть подопечного всего лишь на мгновение затормозила реакцию Раджи, затем разведчик попытался поднять с пола брошенный «мобильник», в котором было вмонтировано устройство, стреляющее керамическими пулями. Морщась от боли, разведчик протянул здоровую руку, когда его сбил с ног брошенный тяжелый гаечный ключ…

Старший коммандос быстрее остальных пришел в сознание и бросился на Серванта, тот успел перехватить его руку и, рванув на себя, с силой ударил коленом в солнечное сплетение.

— Не так страшен черт, как его малюют, — переводя дух, проговорил Сергей и обратился к Виктору: — Ладно, давай этих хулиганов пеленать, пора когти рвать. Пока еще кто-нибудь не заскочил на огонек…

Все-таки Савченко оказался прав: отправляя на автономное задание, начальство без присмотра их не оставило. Едва они сообщили о выполнении задания, как поступила новая инструкция:

— Следуйте в южном направлении.

За городом их ждала «пятерка», тягач с рефрижератором-прицепом и собственной персоной генерал Крутов. Родион Андреевич внимательно выслушал доклад старшего группы и неопределенно покачал головой.

— Хорошо, микроавтобус загоняйте в прицеп.

— Машина оснащена GPS, возможно, стоит радиомаяк, — посчитал своим долгом предупредить Савченко.

— Ничего страшного, рефрижератор надежно заэкранирован, ни один радиосигнал не пробьется, — успокоил диверсанта генерал. Немного подумав, добавил: — В общем, так, хлопцы, документы ваши в порядке, билеты на самолет заказаны. В точке финиша вас ждет мягкая постель, горячая еда и наше гостеприимство. Пару недель отдохнете, потом будем проводить разбор полетов. — Задумавшись, Крутов добавил: — Да, и еще будет такая просьба. По дороге сообщите в милицию о пленниках. Зачем людей мариновать?

Морпехи утвердительно кивнули. Задание было выполнено, пора возвращаться.

Сидя рядом с Савченко, Сервант вытащил из бардачка мобильный телефон и, набрав номер, исказил голос, придав акцент жителя Средней Азии.

— Але, милисия, я тут слишаль вистрелы и крики о помощи. Адрес? Адрес знаю, пишите. — Продиктовав адрес виллы Аль Нулиса, Севрюков швырнул телефон из окна автомобиля…

Солнечный свет — это источник жизни, он согревает и освещает. Но толщу Мирового океана его лучи могут пробить лишь на сотню метров, а дальше — холод и тишина. Но теперь и на глубинах за двести метров бурлила жизнь, это было царство рукотворных гигантов — субмарин.

Подводные лодки пронзали своими округлыми лбами толщу воды, двигаясь вперед. Ракетоносцы, прозванные убийцами городов, и их верные стражи, ударные субмарины, прятались в глубинах, становясь невидимыми и оттого еще более ужасными.

Здесь света не было вовсе, и даже самые мощные прожектора позволили бы увидеть не далее собственного «носа». Ориентироваться помогала только эхолокация и акустика. Эхолоты изучали рельеф дна, отмечали расстояние до двигающихся впереди предметов. Акустики по звуку могли определить принадлежность этих предметов (кит, косатка, дельфин, другая субмарина, пассажирский лайнер, боевой корабль).

Сейчас в водах Средиземного моря кралась «Барракуда-2», ударная атомная подлодка класса «Альфа». Одно из последних научных достижений растворившегося в истории великого и могучего СССР. Их было всего шесть. Титановый корпус, революционный по тем временам свинцово-висмутовый реактор, автоматические системы управления и самое передовое подводное оружие делали «Альфу» наиболее опасным противником, скрывающимся в морской пучине. Недаром на Западе эти лодки назывались «Кошмаром Пентагона».

После развала Советского Союза и заключения большой дружбы с Европой и США новые друзья почти сразу взялись за утилизацию наиболее передовых систем вооружений. «Альфу» они тоже не обошли своим вниманием. Дивизию ударных подводных лодок расформировали, а сумбарины, шесть титановых акул, вывели из состава флота и стали готовить для утилизации, благо американский Конгресс уже оплатил их разделку, а бизнесмены были готовы приобрести «титановую шкуру». Только утилизация атомной подводной лодки — процесс нескорый, да и в очереди нужно было постоять — резак ведь один.

Десять лет назад политические приоритеты стали меняться, после дефолта розовые очки уже не радовали душу всемирным равенством и братством. «Миролюбивый» блок НАТО все больше набирал аппетит на Балканах, одновременно разрастаясь на Восток, подобно раковой опухоли. Дядя Сэм и вовсе не видел краев, считая себя фигурой номер один, которой все должны поклоняться.

Стало ясно — дружба дружбой, а порох держи сухим. Официально все шесть «Альф» были утилизированы и даже за океан была продана титановая обшивка. На самом деле сумбарины были переподчинены Комитету информации; две лодки ушли подо льдами Арктики на секретную базу Тихоокеанского флота, еще две перебазировались на подземную базу в Белом море, оставшаяся пара находилась в резерве, где на них отрабатывалась модернизация систем для действующих кораблей.

«Альфы» бороздили воды Мирового океана в самых проблематичных точках — там, где могли возникнуть щекотливые ситуации для России. Кроме обычного вооружения, сумбарина несла в своем десантном отсеке два десятка бойцов отдельного офицерского отряда. Опытные диверсанты, как стратегическое оружие, были готовы в любую минуту провести хоть «хирургическую» операцию, хоть масштабную операцию вторжения. Но подобные мероприятия были крайне редкими: командир «Барракуды-2» «кап раз» Анзор Макиев уже два года как входил в особую подводную группу, но ничего сверхособого до сих пор выполнять их субмарине не приходилось. Обычная служба — патрулирование и разведка.

Неделю назад они засекли движение одной из авианосных групп Шестого американского флота, курсирующей у берегов Ливана. Накануне «Альфа» в течение десяти часов отслеживала ходовые испытания новейшей атомной подлодки Франции. Чуткая электроника фиксировала все параметры «француженки», прилежно архивируя их в компьютерной базе, чтобы впоследствии сжать до доли импульса и отправить в техническое управление военно-морской разведки. В общем, служба как служба, только платили вдвое больше — за секретность…

В боевой рубке субмарины почти всегда царит полумрак, чтобы не напрягать зрение. Только экраны индикаторов и датчиков поблескивают разноцветными огнями.

Сидя в командирском кресле, Анзор некоторое время наблюдал за работой вахтенной смены, потом неожиданно погрузился в собственные мысли. Дагестанский подросток с юных лет другой жизни для себя не представлял. Еще бы, он ведь из рода знаменитого подводника Магомеда Гаджиева! Рассказы об этом славном воине впитывал с молоком матери. Два десятка лет отслужил в ЗАТО имени своего пращура, дослужился до командира «Щуки», только долго ходить в автономки не довелось — «тяжелое экономическое положение». Перед выходом в запас ему, капитану первого ранга, предложили зачисление в «экипаж особого назначения». Анзор не сказал «да», также не сказал «нет». Взял тайм-аут, поехал с семьей в отпуск, на родину, в Дагестан. За время его отсутствия в республике многое изменилось: двое братьев даже стали миллионерами, а его, моряка-подводника, принимали как настоящего героя. Каждый из влиятельных родственников звал в свой бизнес, но через три недели Анзор забрал семью и вернулся на север, где дал согласие на секретную службу. Даже сейчас, два года спустя, его мутило от слов «маржа», «откат», «наезд», «неустойка». От них тянуло затхлостью и тленом.

«Нет, рожденный воином купцом не станет», — успел подумать Анзор Макиев, когда под потолком боевой рубки замигала красная лампочка тревоги, а следом ожил динамик внутренней связи.

— Товарищ командир, срочная радиограмма. Код три.

Код три обозначал боевые стрельбы, текст депеши в этой ситуации мог прочитать только командир лодки при помощи личного шифра.

Через две минуты «Барракуда-2» легла на боевой курс, одновременно поднимаясь к поверхности. Внутри субмарины закипела напряженная работа. Перемигивались цветными лампочками датчики, рычали и шипели механизмы. В черные жерла открытых торпедных аппаратов система заряжения вогнала пару гигантских цилиндров. Это были новейшие крылатые ракеты «Сулица» [36], изготовленные по технологии «Стелс», аналогичные американским ракетам типа AGM.

Наконец подводная лодка вышла в заданный квадрат. Залп. Ракеты, вырвавшиеся из труб торпедных аппаратов, почти вертикально понеслись вверх, рассекая водную толщу.

— Пуск произведен. Все параметры в норме, — доложили на центральный пост из торпедного отсека.

— Хорошо, — командир был немногословен. Поднеся микрофон к губам, скомандовал: — Погружение двести метров, возвращаемся в район патрулирования.

Едва ракеты набрали заданную высоту в двадцать километров, как их тут же «принял» спутник «Пионер», входящий в систему космического позиционирования ГЛОНАСС, почти ювелирно проведя ракеты по кромке пограничной полосы, разделяющей государства Израиль и Египет. Постепенно «Сулицы» снижались как две хищные птицы, над территорией Иордании они неслись уже в трехстах метрах от земной поверхности.

За тысячи километров от Ближнего Востока в подмосковном поселке Голицино-2, где глубоко под землей размещался двенадцатиярусный бункер ЦУП военно-космических войск, сидел офицер боевого управления, внимательно вглядываясь в плоское зеркало монитора. Инфракрасная подсветка делала фон на экране ядовито-зеленым, на котором были видны темно-серые пирамиды барханов — пустынных холмов. Человеку несведущему могло показаться, что холмы природа воздвигла геометрически ровными квадратами. На самом деле природа здесь была ни при чем: под пустыню был замаскирован учебный центр, где готовили уже более тридцати лет не рядовых боевиков, а настоящую элиту террористических организаций. Сперва обучали «гвардию» Арафата из Организации освобождения Палестины, теперь это стал настоящий террористический Вавилон, где находились представители «Хезболлы» и «Хамаса», «Гама аль-Исламия», «Братьев мусульман», боевики «Магрибской ячейки». На пятьсот курсантов приходилось около сотни инструкторов — европейские наемники, кадровые военные из спецслужб Ближневосточного региона и даже асассины — убийцы из древнейшего террористического ордена мусульман, созданного еще в эпоху Крестовых походов.

Как правило, вышколенные боевики-диверсанты проходили «практику» в республиках Северного Кавказа, в боевой обстановке закрепляя полученные знания. Российские спецслужбы давно вели поиски этой школы людоедов, но повезло только сейчас.

Дал ее координаты Абу Юсеф, который неоднократно там бывал. Потеряв честь, Удав всеми силами пытался спасти жизнь своей семье…

Пальцы офицера боевого управления забегали по клавиатуре. Экран монитора затянула паутина из рубиново-красных полос, в левом нижнем углу открылось небольшое прямоугольное окно, в котором с невероятной скоростью менялись цифры. Электронный дальномер указывал расстояние до цели.

Оператор, не отрывая взгляда от экрана, нажал еще несколько клавиш. Черные сигары крылатых ракет, опустив свои хищные носы, снизились еще на сотню метров. Включились таймеры систем подрыва боевой части «Сулиц». Едва реактивные снаряды достигли периметра учебного лагеря, пиропатроны с легкими хлопками сорвали обшивку боевых отсеков, и сразу же пневматические катапульты стали расшвыривать бомбетты — миниатюрные полукилограммовые бомбочки, начиненные двумястами металлокерамическими иглами поражающих элементов. За считанные секунды две «Сулицы» рассеяли над базой террористов тысячу двести зарядов. Достигнув полуметровой высоты, они взрывались на полтора десятка метров в радиусе, выкашивая все живое.

Экран покрылся белесыми пятнами вспышек, отчего из зеленого превратился в молочно-белый. Через семь секунд монитор стал черным, как будто потух от перегрузки. Оператор боевого управления знал, что это не так — просто спутник вышел из зоны наблюдения. Офицер перевел взгляд на соседний экран — это был радиолокационный индикатор обзора, на котором сейчас отсвечивали отметки радиомаяков, установленных на крылатых ракетах. Вскоре отметки погасли: это значило, что обе «Сулицы» нырнули в воды Красного моря в заданном квадрате где-то на глубине триста метров, где их никогда не обнаружат ни военные водолазы, ни сумасшедшие дайверы.

Через три с половиной часа, незадолго до восхода солнца, в район бомбардировки вошел еще один российский разведывательный спутник «Топаз». При помощи мощного термографа была сканирована вся территория атакованной базы на предмет разницы температур. Но тепловых перепадов обнаружить не удалось, после чего аналитический компьютер бесстрастно вывел на экран монитора: «Уничтожение 100 %…»

Эпилог

Откинувшись на удобную спинку кресла, Виктор Савченко прикрыл веки, пытаясь задремать под монотонный шум авиационных турбин. Но отдохнувший организм не желал погружаться в уютную нирвану сна. Вот и сейчас мозг офицера находился в пограничном состоянии между явью и забытьем.

«Что опьяняет сильнее вина? Женщина, лошадь, власть и война», — неожиданно в вспыхнуло голове классическое изречение, запомнившееся еще во время срочной службы. Тогда оно казалось незыблемым, теперь, по истечении стольких насыщенных событиями лет, он готов был поспорить. Романтическое опьянение женщинами уже давно прошло, сменившись биологической потребностью — наверное, из-за того, что сперва не успевал, а потом уже не хотел. «Лошади мне вообще никогда не нравились. Власть?» Виктор на мгновение задумался, пытаясь проанализировать свои ощущения. Он имел достаточно власти, будучи заместителем командира группы, а иногда (как это произошло в последний раз) сам командовал, и особого удовольствия в раздаче приказов не находил. Оставалось последнее — война. «Это развлечение меня уже давно перестало опьянять и, скорее, превратилось в тяжелую и грязную работу, которую я, правда, умею делать профессионально и качественно… А опьяняет меня в последнее время как раз безделье, те редкие часы отдыха, когда ставишь в „пирамиду“ автомат, сбрасываешь с себя тяжелую амуницию и пропотевшие шмотки, а потом долго откисаешь под тугими горячими струями душа. И еще дольше, как пластилин, таешь на топчане в парилке. И, наконец, выходишь как младенец, чистый, обессиленный, — и на несколько дней гарантировано состояние эйфории».

Когда морпехи вернулись из Крыма, их сразу же отправили на ту виллу, откуда Савченко собирался «в дорогу». Здесь к их приезду было готово все: забитый снедью и напитками холодильник, бассейн, сауна, тренажерный зал, мягкие постели и даже сговорчивые сексапильные массажистки. Две недели они с Сервантом на пару отходили от ратного труда — ели, пили, парились… Две недели отдыхали не только телом, но и мозгами, не включая телевизор, не слушая радио.

Время, отведенное на отдых, пролетело как один день, и морпехи, которые не успели толком даже отоспаться, неожиданно заскучали по своей прежней жизни. Человеческая психология — таинственная штука: никогда не знаешь, что ей любо, а что нет. Тянуло на север, вдохнуть со студеным воздухом кислоту порохового дыма и оружейной смазки, поласкать слух ревом двигателей боевых машин и пройтись чеканным шагом, который, как автоматные пули, рикошетит от бетонных плит плаца. Хотелось сбежать из тихого, сытого и комфортного аквариума, чтобы нырнуть в омут дикой и опасной свободы.

Вызов в Москву оба офицера восприняли как избавление от наручников садомазохиста, пушистых, но сковывающих.

Уже в аэропорту они наконец узнали политические новости. Россия признала независимость Абхазии и Южной Осетии, иезуиты на Западе на все голоса стали вопить о нарушении территориальной целостности Грузии, при этом забыв о преступном прецеденте, когда оторвали от Сербии их историческую область Косово и поставили у власти марионеточное правительство, объявив о признании независимости.

Президент Украины всячески поддерживал своего перепуганного грузинского кума, а в Парламенте «незалежной» собралась комиссия по расследованию незаконных поставок на Кавказ тяжелого вооружения и специалистов. В Черное море входили боевые корабли НАТО, которые, по заверению властей, везли гуманитарную помощь потрепанной Грузии. За прошедшие дни мир безопаснее не стал…

— Не спи, а то замерзнешь, — Сервант легким толчком кулака вернул Виктора в действительность.

— Что? Уже прилетели? — спросил тот, зевая.

— Почти, заходим на посадку.

Белоснежный лайнер с яркой эмблемой Дальневосточной авиакомпании на хвосте, легко коснувшись шасси бетона посадочной полосы, пробежал до рулежки, гася скорость, затем степенно свернул к самолетной стоянке. Тут же к нему проворно подкатил автотрап, и стюардесса пригласила пассажиров к выходу.

— Капитаны Севрюков и Савченко, — едва офицеры спустились на землю, их окликнул немолодой, но подтянутый мужчина в строгом костюме.

— Так точно, — за двоих ответил Сервант.

— Старший прапорщик Иванов, по приказу генерала Журавлева должен вас встретить и сопроводить к нему, — встречающий продемонстрировал служебное удостоверение, указав на припаркованную «Волгу».

— Сопроводить не отконвоировать, — усмехнулся Савченко, потом подмигнул Севрюкову. — Эх, Васильич, поедем с комфортом.

— Тогда чего затягивать? Перед смертью все равно не надышишься, — прогудел гигант и первым направился к машине.

Ехать пришлось почти два часа: несмотря на время отпусков, улицы столицы были запружены, как лесосплав на мелководье. Город изнывал от жары, но в салоне штабной «Волги» работал кондиционер, и разгоряченные лица овевала приятная прохлада.

Оба офицера не отрывались от окон, глазея на живущий бурной жизнью главный российский мегаполис, но перед глазами вставали недавние кровопролития, в глубине души они понимали, что их профессия одна из главнейших — Родину защищать не всем дано…

Разведчики даже представить себе не могли, какую им честь оказал генерал-лейтенант Журавлев, — морпехов везли в святая святых Комитета информации.

В кабинете, кроме начальника комитета находились генерал-майор Крутов и подполковник Кирсанова.

— Ну, здорово, чудо-богатыри, — Андрей Андреевич первым пожал руки морпехам, его примеру последовал Крутов. Грациозно виляя бедрами, последней подошла Кирсанова.

В отличие от генералов в повседневной форме, подполковник была в темно-синей парадке с наградами на груди. Не пожимая руки офицерам, она кивком головы указала на приоткрытую дверь в комнату отдыха, где виднелся богато накрытый стол, и томным голосом произнесла:

— А мы тут плюшками балуемся.

— Галине Викторовне присвоили очередное звание — вот, обмываем ее звездочку. Только вас ждали, тем более что положено обмыть и ваши награды. Команда представлена к орденам Мужества. Вас двоих по совокупности — к «Заслугам перед Отечеством»; естественно, секретным приказом за подписью президента. Так что исправлений никакой писарь вносить не будет.

Савченко непроизвольно усмехнулся: «за секретным указом» у него уже было полдюжины орденов. Только вот носить когда?

Генерал Журавлев взял со стола тонкую пластиковую папку.

— Война короткая, а список награжденных получился длинный, одних спецназовцев отмечена почти сотня. Правда, сюда входят моряки с «Забияки» во главе с их командиром Масягиным, многоуважаемые Галина Викторовна и Родион Андреевич. А сегодня утром пришлось вписать еще командира патрульной «Барракуды» Анзора Макиева. Все пойдете одним приказом, чтобы не разводить бумажную волокиту, — пояснил генерал. — Ну что, думаю, торжественная часть закончена, можно переходить непосредственно к банкету. Прошу!

Сергей Севрюков неловко переступил с ноги на ногу — среди людей в форме он, в гражданке, чувствовал себя едва ли не голым где-то посреди Красной площади. Опустив голову, он практически ринулся вслед за Кирсановой.

Армейское застолье проходило сугубо по армейскому сценарию: в рюмку опустили большую офицерскую звездочку, затем щедро залили ее водкой. Кирсанова, стоя чуть ли не по-гусарски, лихо опрокинула рюмку, осушив ее одним глотком и захватив звездочку губами.

— Ну, теперь, Галина, ты настоящий полковник, — Родион Крутов не сводил с женщины сияющего взгляда. Но вовремя спохватился и принялся увлеченно рассказывать диверсантам: — Вот за то, что она расколола Удава, пообещали орден, но когда — еще неизвестно. А за то, что нашла информашку «Би-би-си», где главный грузин жрет свой галстук, и слила ее прессе — пожалуйста, с ходу очередное звание.

Диверсанты уже слышали историю о галстуке, но дружно рассмеялись.

— А вы, хлопцы, тоже отличились, — в том же духе продолжал генерал-майор. Взяв с журнального столика по соседству пульт дистанционного управления, включил плеер. На плоском экране плазменного телевизора появилась миловидная диктор со слишком правильными чертами лица: — Сегодня Министерство иностранных дел Украины издало распоряжение о таможенном досмотре военных кораблей РФ, покидающих военно-морскую базу Севастополя. Подобное распоряжение противоречит всем международным нормам.

Крутов отключил телевизор.

— Вот так вот.

— А мы тут при чем? — удивился Савченко, непроизвольно дернув головой.

— Как это при чем? А кто же, по-твоему, при чем? После вашего звонка в милицию в подземном гараже на вилле сирийского бизнесмена Магомеда Аль Нулиса нашли труп самого хозяина усадьбы и еще четырех оглушенных молодцов. Когда их привели в чувство, вьюноши разговорились и в соответствии с уставом армии обороны Израиля рассказали всю правду-матку. И то, что они агенты «Моссад», а наколотый на стержень как майский жук бизнесмен является Северным Казначеем арабских террористов; и что они собирались изъять кассу, но им помешали. У местной службы безопасности тут же возникла версия, что финансы террористов вывезли на территорию военно-морской базы, вот после недолгих раздумий Киев и издал указ о досмотре наших дредноутов. — Крутов взял хрустальный графин с запотевшими боками и стал разливать водку по рюмкам.

— А что же об этой хохме никто не знает? — поинтересовался Сервант, рюмка в его широкой ладони пряталась как мышь в вороньем гнезде.

— Победил политический паритет. Украина не стала раздувать шпионский скандал, а Израиль забыл о том, что в Киеве сделали национальными героями фашистских карателей, и пригласили Мазепу к себе в гости с деловым визитом.

— А как же наши спецслужбы вышли на эту «заначку»? — спросил Виктор.

— «Моссад» нам сообщил о том, что на Северный Кавказ направляется матерый международный террорист Удав, — начал рассказ Журавлев. — Одновременно послал своего агента выследить Северного Казначея, которому надлежало финансировать деятельность Удава.

— Сказка про вершки и корешки, — неожиданно рассмеялась Кирсанова.

— Вот именно, — вторил ей Андрей Андреевич. — Нам повезло взять Удава живым, а милейшей Галине Викторовне удалось разговорить пленника. Он так расчувствовался, что рассказал много интересного, в том числе и о кассе террористов. Дальше, как говорится, дело техники — ну, а вы с этой задачей справились вообще блестяще.

— И что, «заначка» до сих пор в Крыму?

— Рефрижератор с груженным деньгами микроавтобусом еще в тот же день, когда шли согласования между Киевом и Симферополем, на керченском пароме пересек границу.

— Насчет того, что с этой операцией вы справились блестяще, — присоединился к разговору глава Комитета информации. — Так вот, до этого каждый из вас автономно провел по удачной операции в городских условиях. Вы, Сергей Васильевич, в Румынии, — затем генерал перевел взгляд на Савченко, в глазах немолодого разведчика появилась прямо отеческая теплота. — Виктор в Новоморске предотвратил угон экспериментального ныряющего глиссера. Причем до самого конца так и не раскрыв своей принадлежности к нашей организации. Вот на эту тему к вам есть разговор.

Плечи обоих морпехов непроизвольно напряглись, будто они приготовились принять непомерный груз.

— У нас в армии говорят: «Раз — случайность, два — закономерность, три — система». Вот в нашем случае третий раз и не нужен. Есть предложение перевести вас из спецназа в оперативный отдел нашего комитета. Есть такое подразделение, еще более секретное, чем отдельный офицерский отряд. Соответственно, и задачи у него более тонкие и деликатные, чем у морпехов.

— Есть простор для творчества, — Родион Андреевич не сводил взгляда с диверсантов. Несколько часов назад он сам согласился перейти из ГРУ в Комитет информации.

— Действительно, может, хватит бегать в атаки с автоматом наперевес? Пора уже примерять смокинг Джеймса Бонда, — прикуривая тонкую дамскую сигарету, по-кошачьи промурлыкала Кирсанова.

Севрюков и Савченко переглянулись, Виктор едва заметно отрицательно покачал головой. Для Серванта, в свое время вкусившего жирно-приторной сладости бандитского авторитета и добровольно отказавшегося от титула «новый русский», этот знак стал настоящей поддержкой соратника.

— Спасибо за оказанное доверие, — обезоруживающе улыбнулся Севрюков, — только мы хотели бы вернуться к своим полярным волкам: в стае оно как-то теплее и надежнее. Как говорится, рожденный пить… — гигант оборвал себя на полуслове и, как показалось генералам, даже немного стушевался, но тут же нашелся и продолжил: — За руль садиться не должен.

— Тогда за спецназ, — произнеся короткий тост, Журавлев поднял рюмку.

— За спецназ, — дружно поддержали его остальные.

Больше к разговору о переводе в этот день не возвращались…

В то время когда в Москве отмечали новые награды и звания, на одном из островов Мальтийского архипелага тоже проходила встреча, только совершенно другого характера.

Встреча проходила в древнем замке, построенном почти восемьсот лет назад одним из сподвижников императора Барбароссы после возвращения из Крестового похода. Даже название «Эспадон», что обозначало двуручный рыцарский меч, демонстрировало дух того времени. Стены мрачных бастионов спускались прямо к воде, а острые шпили башен тянулись к небу. От этого вида веяло суровой мрачностью Средневековья, зато внутри вместо ожидаемых сырых казематов, обстановка была под стать самым фешенебельным гостиницам, где каждый номер соответствовал лишь королевским апартаментам. Включая небольшой аэродром с подземными ангарами на дюжину малоразмерных самолетов и пристань, у которой могло швартоваться одновременно два десятка небольших судов или крейсерских яхт.

Но самым большим достижением «Эспадона» была система безопасности, вернее, комплекс систем.

В радиусе двух миль от острова была расставлена «сеть» из датчиков подводного движения. Чуткая аппаратура слушала море и легко могла отличить крупную рыбину от боевого пловца. В случае, если все же какой-то безумец решится проникнуть в закрытую зону, судьба его, мягко говоря, будет трагичной.

Здесь постоянно патрулировали несколько десятков морских леопардов, единственных из тюленей, охотящихся на теплокровных. Несмотря на то, что привычной средой их обитания являются воды Южного полюса, а восемьдесят процентов пищи составляют пингвины, военные дрессировщики Черноморского флота, оказавшиеся на вольных хлебах, смогли приучить леопардов к климату Средиземного моря, а пингвинов с легкостью заменила домашняя птица. Ошейники с элекрошокерами не позволяли тюленям покинуть охраняемую зону.

От дистанционного прослушивая замок защищали генераторы помех, установленные на башнях, выше них на шпилях вместо флюгеров размещались лазерные излучатели, их хаотично мечущиеся лучи не давали возможности производить аэрокосмическую съемку.

Кроме сверхсовременной техники, были здесь и живые люди — батальон охраны. В бастионах размещались три сотни вышколенных опытных бойцов, имевших на вооружении все необходимое для любой экстремальной ситуации — от автоматических пистолетов до портативных скорострельных пушек и переносных зенитных комплексов.

Так кто же обитал в этом чудо-замке? Герцог Синяя Борода или Доктор Зло? Нет, все намного прозаичнее и страшнее.

Официально замок «Эспадон» принадлежал Клубу — именно так называлась неформальная организация, которая через подставных лиц угрохала в это средневековое строение миллиарды долларов.

В одна тысяча девятьсот втором году замок вместе с островом был взят в аренду у Британской короны (Мальта в то время была ее колонией), в том же году под ветхой крышей «Эспадона» тайно собрались представители крупнейших банковских домов Старого и Нового Света. Тема этой встречи была проста — как управлять миром, чтобы заработать еще больше денег. Тогда же и родилась идея об финансировании революционных организаций, которым надлежало разрушить изнутри и без того ветхие европейские монархии, а ускорять эти процессы можно было на разогретых противоречиями государствах в мировых войнах. За основу был взят английский политический принцип «разделяй и властвуй». Рубикон был перейден, и вскоре по планете запылали костры доселе не известных своей жестокостью войн.

Первая мировая война разрушила европейские империи, создав лоскутное одеяло из мелких стран. Но весь этот террариум независимых государств плохо управлялся, и началась подготовка к новому переделу. Вторая мировая война ознаменовалась созданием двух противоборствующих систем и двух супердержав. К тому времени Клуб уже имел десятки аналитических центров и институтов, разрабатывающих технологии идеологических диверсий. В то же время в сытые массы обывателей стала раскручиваться и вливаться теория «золотого миллиарда».

За последние пятьдесят лет Клуб сильно разросся: теперь его членами были не только представители самых богатых банков Европы и Северной Америки, но и главы трансатлантических корпораций, начавшие свое развитие с тайного сотрудничества с гитлеровской Германией, во время войны тайно поставляя ей необходимое сырье, запчасти для боевой техники и помогая отмыть награбленные сокровища. Членством не гнушались нефтяные короли и принцы, а также отставные политики. Они уже потеряли свои посты, но обладали огромным опытом, а главное, имели неограниченное влияние в нужных сферах. Это были люди разных национальностей, разного вероисповедания, но всех их объединяла жажда власти и жажда наживы. Золото было их верой. Конечно, такой размах не мог постоянно оставаться незамеченным, и время от времени в прессе всплывала информация о Клубе, который пронырливые журналисты почему-то предпочитали называть «Тайным мировым правительством». Но все эти статьи никогда не были сенсационными, потому что мелькали как искры от костра и, не успев разгореться, гасли. Авторы этих статей, если были сговорчивыми, то вскоре становились богатыми и знаменитыми, если же нет, трагически уходили из журналистской жизни.

Члены Клуба были людьми крайне занятыми, и собрания их проходили исключительно в случае крайней нужды, как в этот раз…

В бывшем тронном зале, отделанном на современный манер под конференц-зал, стоял круглый стол, брат-близнец того, что в Совете Безопасности ООН, только табличек с указанием стран здесь не было. Присутствующие, несмотря на количество, были хорошо знакомы между собой. Большинство из собравшихся широкой публике были неизвестны, но попадались и настоящие звезды. Финансовый спекулянт Юджин Цорес, известный тем, что свои миллиарды наживал, с легкостью банкротя целые страны третьего мира, обрекая тем самым сотни тысяч людей на голодную смерть. По бокам от него разместились два отставных госсекретаря, а, как известно, все богатства биржевых спекулянтов наживаются за счет информации от государственных чиновников. Грузная пожилая дама с выпученными круглыми глазами и коротким крючковатым носом, что делало ее похожей на сову. Действительно, эта ночная хищница запомнилась эпизодами своей биографии: во время Второй мировой войны ее, беглую еврейскую девочку, от фашистских карателей прятали сербы. Спустя немногим более полувека мадам их отблагодарила, направив против Югославии армады бомбардировщиков и ракетоносцев. Последнее время она была в немилости у членов Клуба, и все из-за какого-то интервью: «Россия не может управлять такой территорией и такими богатствами сама, это право мирового сообщества». Какая непростительная глупость. Все собравшиеся так думают, но вслух не говорят. Зачем дразнить оппонента, который хоть и в меньшинстве, но ядерных боезарядов имеет больше, чем все остальные вместе взятые? Его сперва нужно разоружить, а уж потом предлагать поделить имущество. Вторым чиновником был высокий худой мужчина с продолговатым лицом, большими колючими глазами и злыми, плотно сжатыми губами. Сын польских эмигрантов, едва занявшись политической карьерой, он стал призывать к Крестовому походу на Восток, и не просто разбрасываться словами, но и воплощать в жизнь самые коварные планы уничтожения Советского Союза. А когда пала социалистическая система, он так и не угомонился. Идеология оказалась ни при чем: душу отставного политика жгла каленым железом память о том, что после раздела Речи Посполитой русская императрица Екатерина Вторая из трона польских королей повелела сделать стульчак для своего ночного горшка…

— Мы собрались здесь, чтобы обсудить всего одну тему, — сидя в инвалидном кресле, хриплым каркающим голосом заговорил председатель Клуба, он же старейшина Эрвин Моввит. Несмотря на девяностолетний возраст и внешность, больше подходящую мертвецу из фильма ужасов, и тому, что каждые полчаса он должен был прикладываться к кислородной маске, один из богатейших людей США, гений биржевых спекуляций, «заработавший» свой первый миллиард до Второй мировой войны, сохранил ясность ума, который в сочетании с богатейшим опытом давал ему право (и это никто из членов Клуба не оспаривал) председательствовать и первым высказывать свое мнение. Собравшиеся в замке, в отличие от публичных политиков, были людьми дела, поэтому вместо пустой болтовни предпочитали конкретику. — С самого первого дня создания нашего Клуба Россию мы рассматриваем как кладовую полезных ископаемых, доставшуюся не тому, кому следует. Все усилия Клуба были брошены на ее раздробление, уничтожение населения (уж слишком непокорный народ) и, наконец, освоение ее недр. Почти сто лет мы травим русского медведя, уничтожая его людские ресурсы в войнах, революциях, создании искусственного голода. Но каждый раз поверженный зверь вновь и вновь поднимается и становится только крепче, как мифический Феникс. — Эрвин Моввит замолчал, его высохшая морщинистая рука лихорадочно схватила прозрачную кислородную маску, прижимая к лицу. Через минуту он снова заговорил. — Я не буду говорить, во сколько нам обошлась ситуация девяносто первого года и как строилась пирамида девяносто восьмого. Казалось, уже все, колосс на глиняных ногах рассыплется на черепки. Однако нет — медведь снова поднялся, отряхнулся и потребовал его уважать.

Разработанная нашими специалистами операция «Медвежий капкан» преследовала две цели — возродить боевые действия на Кавказе, а заодно продемонстрировать отсталость его армии против армии нашего союзника, который, несмотря на карликовый размер как страны, так и армии, отхлестал бы великана публично. Но опять ничего не получилось, хотя, как утверждают наши эксперты, были все предпосылки.

Собравшиеся члены Клуба все это знали, но никто не решался возразить или высказать свое мнение.

— Мы не можем тягаться с Россией в военном отношении. Выйди ситуация из-под контроля, и кто победит, будет уже безразлично. Остается одно — раз не смогли поймать медведя в капкан, придется накинуть на него денежную удавку.

С этим предложением тоже никто не стал спорить, каждый сейчас мысленно подсчитывал свои убытки…

Через две недели все мировые информационные агентства, как кликуши на погребении, в один голос завопили о надвигающемся мировом финансовом кризисе…

Одесса. 2007–2009 гг.

Примечания

1

«Нью-Джерси» — линкор США, главный калибр 406 мм. В сентябре 1983 г. «Нью-Джерси» встал на траверсе Бейрута, прикрывая огнем своих орудий высадку 2 тысяч американских морских пехотинцев. Залпы шестнадцатидюймовых пушек буквально сметали целые кварталы ливанской столицы.

2

Двурогий Искандер — так на Востоке называют Александра Македонского.

3

«Сохнут» — еврейский культурный центр, официальная «крыша» «Натиф», службы разведки и сионистской пропаганды на территории СССР.

4

14 октября — Покров Пресвятой Богородицы, официальный праздник членов ОУН-УПА.

5

БНД — политическая разведка ФРГ.

6

Шестидневная война (5—10 июня 1967 г.): армия обороны Израиля нанесла удар по войскам Египта, Сирии, Ирака и Иордании. Несмотря на многократное превосходство арабских армий, внезапная атака ВВС израильтян оказалась настолько успешной, что наземные части лишь довершили разгром. «Шестидневная война» стала высшей точкой израильских успехов.

7

«Березина» — операция Смерш в 1944 г. После успешного наступления Советских войск в Белоруссии контрразведка начала радиоигру с германскими спецслужбами. Выдавая свой передатчик за радиостанцию, оказавшаяся в окружении немецкая воинская часть получила приказ из Берлина на проведение диверсий в тылу Советской армии. После этого фашистская ставка регулярно получала «отчеты» об успешных действиях диверсантов, взамен отправляя им оружие, продовольствие, радистов с новыми шифрами и даже награды. Радиоигра продолжалась вплоть до взятия Рейхсканцелярии.

8

Аскер — солдат (татар.).

9

Коновалец — Евген Коновалец — лидер Организации украинских националистов (ОУН), бывший прапорщик австрийской армии и бывший командир Осадного корпуса Украинской Народной Республики в 1918–1919 гг. После Гражданской войны бежал на Запад, где вел антисоветскую деятельность. 23 мая 1938 г. в Роттердаме был ликвидирован взрывом бомбы, которую ему передал внедренный советский агент НКВД, впоследствии ас спецопераций генерал-лейтенант Павел Судоплатов.

10

Яриди — ямайская мафия (прим. автора).

11

Фруктовый салат — набор орденских планок (сленг).

12

СБРС — специфика боевой работы снайпера, комплекс упражнений стрелков, учитывающий скрытое передвижение по пересеченной местности (вражеской территории), стрельбу по различной сложности мишеням. «Работать» снайперам приходится в условиях, приближенным к боевым.

13

Приветствие бандеровцев, перекочевавшее к их последышам из ОУН.

14

«Буревий» — ураган (укр.).

15

Барраж — в военном деле так называется подвижный заградительный огонь, как правило, артиллерии, под прикрытием которого продвигаются наступающие части. В идеологической войне — один из приемов воздействия на массовое сознание. В целях прикрытия важного события организуется скандал по совершенно другому поводу, что отвлекает внимание журналистов и общественности. В результате все оказываются перед свершившимся фактом, и никакие обсуждения и осуждения не в силах повлиять на политическую ситуацию.

16

«Грач» — фронтовой штурмовик «Су-25» (сленг).

17

Дружественный огонь — обстрел подразделений своими частями огневой поддержки (армейский термин).

18

«ПСС» — пистолет самозарядный, специальный. Последнее поколение бесшумного оружия.

19

Иван Федоров — полковник ВВС, Герой Советского Союза, участвовал в девяти войнах, сбил 134 вражеских самолета.

20

Двустволка — контейнер для переноски двух одноразовых огнеметов «Шмель» (сленг).

21

Инок — иностранец (профессиональный сленг).

22

У иудеев Новый год празднуется в сентябре.

23

«Охота на волков» — с 31 января на 1 февраля 2000 г. ГРУ совместно с ФСБ провели операцию по выманиванию боевиков из осажденного Грозного на минное поле под видом прорыва из окружения.

24

Харма-марга — боевая древнеиндийская система.

25

Эльза Кох — жена Карла Коха, коменданта концлагеря «Бухенвальд». «Фрау абажур» — так прозвала ее охрана концлагеря за коллекционирование человеческой кожи с татуировками и изготовление аксессуаров.

26

Щитоносцы — сотрудники военной прокуратуры (сленг).

27

«Илья Муромец» — первый в мире стратегический бомбардировщик, созданный конструктором Игорем Сикорским во время Первой мировой войны.

28

СЗ-6 — сосредоточенный заряд, класс подводных мин.

29

Арлингтон — центральное военное кладбище в Вашингтоне.

30

Собачий жетон — жетон с индивидуальным номером военнослужащего.

31

Беседер — отлично, хорошо (иврит).

32

Только сегодня город Гори был захвачен российскими военными. На улицах города творится ужас, идут грабежи, убийства, полыхают пожары. Солдаты хватают мужчин из местных жителей и расстреливают на месте. А казаки, приехавшие с военными, насилуют женщин, всех подряд (укр.). (Действительно, был такой репортаж на одном из каналов украинского телевидения. — Прим. автора.)

33

Без прикрытия — обозначает, что если диверсионная группа попала в сложное положение, то командование от нее отказывается.

34

Мицне — крепкое (укр.).

35

Шурма — так назывался во время Второй мировой войны татарский охранный батальон.

36

Сулица — короткое копье типа дротика, применяемое русской конницей до конца XVII в.

Content

Иван Стрельцов
Достанем врага везде!

Часть 1 Приказ: на Кавказ

Глава 1 Работа для профессионалов

Глава 2 Скачок в Европу

Глава 3 Головная боль генералов

Глава 4 Работа на опережение

Глава 5 Рай для мрази

Глава 6 Кавалергарда век недолог

Часть 2 Противостояние

Глава 1 Земля нохчи

Глава 2 Слуга двух господ

Глава 3 На страже смерти

Глава 4 Генеральский пасьянс

Глава 5 Погоня за тенью

Глава 6 Ничтожный процент риска

Глава 7 Бой местного значения

Часть 3 День гнева

Глава 1 Ты помнишь, как все начиналось

Глава 2 Нам бы день простоять…

Глава 3 Рыцари небес

Глава 4 Бегущие по волнам

Глава 5 Свой — чужой

Глава 6 Двойной капкан

Эпилог

Примечания