Ребекка К. С. Ансари

Промежутье

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original title: The In-Between

Copyright © 2021 by Rebecca K.S. Ansari

Cover and Illustrations © Julia Iredale, 202X, licensed by The Bright Agency: www.thebrightagency.com

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

* * *

Глава 1

Девчонка снова таращилась на него.

Вот уже три месяца, с тех пор как в дом через дорогу заселились новые соседи, худенькая бледная девочка каждый день сидела на качелях и заглядывала в жизнь Купера. Обычно это раздражало его и даже слегка пугало, а уж сегодня, после мерзкой новости, которую сообщила мама, он просто рассвирепел. Выскочив из дома, Купер увидел девочку на качелях и заорал:

– Да оставь ты меня в покое!

Он уже знал, что девчонка не ответит. Она ещё ни разу с ним не заговорила. Вот и теперь у неё даже не изменилось выражение лица. Она лишь глянула на пустую улицу, словно хотела убедиться, что вокруг никого нет, и снова уставилась на мальчика.

Купер яростно пнул теннисный мячик со следами собачьих зубов, который почему-то валялся на дорожке. Мячик отскочил от дверей гаража и едва не задел самого Купера, которому пришлось шарахнуться в сторону. Мальчик побагровел от смущения и от мысли о том, что ещё предстояло увидеть соседке.

Холодный октябрьский ветер содрал с веток жёлтые листья и швырнул в лицо Куперу, когда тот вытащил из кармана джинсов отцовские часы. На мгновение мальчику изменила решимость. Ох как же ему нравились эти часы! Когда-то давно он потихоньку забирал их с папиной прикроватной тумбочки и уносил к себе в комнату. Там он снова и снова нажимал золотой штырёк сверху, открывал крышку и захлопывал её с тихим, ласковым, уютным щелчком. Наверное, точно так же ею щёлкал первый владелец часов – прапрадедушка Купера – по дороге в банк, на вокзал или куда там ещё торопились люди в те времена. «Ты – следующий мужчина из рода Стюартов, который будет их носить», – с гордостью сказал отец, когда насовсем отдал часы сыну. Тогда Купер ещё не знал, что гордиться тут особенно нечем.

Какой же он дурак! Это ведь просто часы. Бездушная вещь. Ещё одна вещь, которую испортил отец.

Купер в последний раз нажал на штырёк и открыл крышку. Цепочка зазмеилась по бетону, когда он – по привычке бережно – положил часы на дорожку. Чего уж теперь беречь! В дальнем углу гаража Купер нашёл покрытую паутиной бейсбольную биту – ещё один отцовский подарок. Несколько месяцев назад мальчик сказал матери её выбросить, но та не послушалась. Вот и хорошо.

Раньше, когда родители ещё не развелись, Купер не знал, что хуже: все те дни, когда отец был слишком занят на работе и не успевал на игру, или те редкие случаи, когда он всё же приходил поболеть за сына и выкрикивал с трибун дурацкие бесполезные советы: «Перехвати биту повыше! Подойди на шаг! Смотри на цель!»

Наконец-то его советы пригодятся.

Купер вернулся на дорожку и с мрачной улыбкой встал в позу подающего, как учил отец. Расставив ноги, он коснулся кончиком биты блестящего стёклышка на циферблате и вскинул свободную руку в воздух, словно подал знак невидимому арбитру. Затем бросил быстрый взгляд через улицу – убедился, что соседской девчонке хорошо его видно. Ухватив биту обеими руками, Купер занёс её над головой и с протяжным стоном обрушил на часы.

Одного удара хватило бы с лихвой. Но Купер снова и снова молотил по изуродованным обломкам, сопровождая криком каждый замах. Во все стороны летели пружины, шестерёнки, осколки. Мальчик почувствовал, как острый кусочек металла чиркнул по лодыжке, но не успокоился, даже когда от часов осталось одно воспоминание. Удары алюминиевой биты о бетон гулко отдавались по всей округе, будто звон церковных колоколов.

Лишь когда боль в руках и плечах стала невыносимой, Купер выронил биту и неожиданно сам рухнул на землю рядом с ней. Вся его гордая ярость в один миг обернулась жгучим стыдом. Из глаз неудержимо хлынули позорные слёзы, а с ними вернулся вопрос, который мучил Купера уже три года:

«Папа, ну как же так?»

Вот этот самый человек, который когда-то гонялся за ним и сестрёнкой по всему дому, чтобы поцеловать в живот, – как он мог бросить свою семью, будто краб-отшельник старую раковину? Как он мог взять и уйти в новую жизнь с новой женой и новым ребёнком, словно Купер, Джесс и мама ему просто приснились? Может, прямо сейчас отец гоняется за этим ребёнком и радуется, что скоро будет ещё один малыш? Купер не сомневался: настроение в новом отцовском доме повеселей, чем было у них на кухне несколько минут назад, когда мать рассказала семейные новости. Ну что ж, по крайней мере, в этот раз им сообщили заранее.

«Вот увидишь, – мрачно подумал Купер, обращаясь к пока не рождённому брату или сестре, – когда-нибудь он бросит и тебя». Он на всякий случай прикрыл лицо руками: вдруг соседская девчонка до сих пор наблюдает. Купер попытался сглотнуть слёзы и закашлялся от напрасных усилий.

Следом в голову ему пришёл другой вопрос, почти такой же давний: «Почему я до сих пор мучаюсь?» Сколько раз он клялся, что больше не станет сходить с ума! Отец не заслуживал никаких его чувств. Никаких.

И вот опять.

Понемногу слёзы всё-таки высохли. Купер поднял голову и поглядел на лежащие повсюду осколки часов. Внезапный порыв ветра снова поднял и поволок охапку листьев; их сухие краешки скребли потрескавшийся асфальт. С громким карканьем в небо взлетела ворона. Купер поглядел ей вслед и вытер руками лицо, затем медленно поднялся и отряхнул штанины.

Легче ему не стало.

Он кинул взгляд через улицу – быть может, недавняя истерика наконец удовлетворила любопытство нахальной соседки? Если и так, по лицу девчонки ничего было не понять. Она по-прежнему мерно раскачивалась туда-сюда, не сводя с Купера глаз, а верёвка качелей со скрипом тёрлась о грубую кору дерева. Чистенькая школьная форма – она всегда была в этой школьной форме, в бирюзовой юбке и в пиджаке с золотой нашивкой-эмблемой, – нисколечко не помялась.

– Ну как? – громко спросил Купер, перекрикивая ветер. – Понравилось наше шоу? Не забудьте оставить чаевые.

Девочка ничего не сказала.

Купер невольно хмыкнул. Оказывается, на свете есть человек, который ещё меньше хочет заводить друзей, чем он сам.

Он поглядел поверх её головы на дом – свежепокрашенный, чистенький, дорогой, самый ухоженный дом на улице. У девчонки была сестра; Купер знал, что она живёт в комнате с окнами на дорогу, но саму её ни разу не видел. С улицы было заметно, что в комнате вечный кавардак. Родители девочек тоже не попадались ему на глаза: наверное, с утра до ночи торчали на работе.

Новые соседи, похоже, денег не считали: прежде заброшенный дом отремонтировали с размахом. Это случилось, кажется, в один миг, словно в реалити-шоу. Летом Купер с мамой и Джесс уехали навестить бабушку с дедушкой, а когда вернулись, дом совершенно преобразился. Облупленные коричневые стены были выкрашены солнечно-жёлтой краской. На месте рассохшихся старых рам блестели новенькие стеклопакеты. Прежде грязный, замусоренный двор успел зарасти пышной зелёной травой, а возле добротного широкого крыльца с крепкими перилами стояли растения в горшках. Участок был огорожен нарядным белым забором.

Когда семья Купера вернулась из поездки, мальчик восторженно похвалил соседские новшества, но увидел растерянное мамино лицо и пожалел, что не сдержался. Их собственный дом давно пора было красить, да и окна не мешало бы заменить. Несколько лет назад родители купили дешёвое жильё в квартале, который вроде бы понемногу обустраивался, и принялись за бесконечный ремонт. Им удалось починить крышу и заменить отопительную систему, но потом отец ушёл к другой женщине и поселился с ней в престижном дорогом районе. Там о благоустройстве можно было не беспокоиться.

Мама тогда сумела только со вздохом сказать: «Ну что ж, Купер…»

Их квартал так и не дождался лучшей жизни. А после того летнего дня Купер никогда больше не упоминал соседский дом при маме, хоть ему там всё ужасно нравилось.

Всё, кроме молчаливой девчонки с неподвижным взглядом.

Медленно, щурясь от хлёсткого ветра, Купер сделал несколько шагов назад. И вот тогда соседская девочка почти незаметно наклонила голову – кивнула ему один разок, будто разрешила уйти. У мальчика отчего-то мороз пошёл по коже. Он повернулся и быстро взбежал по бетонным ступенькам заднего крыльца. Ухватившись за ручку двери, бросил прощальный взгляд через плечо.

Купер задохнулся и растерянно заморгал, не веря собственным глазам. Ведь он и отвернулся-то всего на секунду – но теперь в соседском дворе поскрипывали пустые качели! Девочки нигде не было.

Глава 2

– Обед готов, – сказала мама, когда Купер зашёл на кухню.

– Можешь достать молоко? – тихо попросила Джесс.

Купер молча поглядел на них обеих. Обед? Молоко? И это всё, что их волнует после сегодняшних новостей? Да и не могли же они не слышать, какой разгром учинил Купер на дорожке. И всё-таки Джесс не оторвалась от математики, которую делала за кухонным столом, а мама по-прежнему хлопотала у плиты.

Купер открыл дверцу холодильника и чуть ли не минуту таращился на его содержимое. Голова гудела так сильно, что он уже успел забыть, зачем сюда полез.

– Молоко, – напомнила Джесс.

– Угу. – Жёлтая крышка, криво привинченная ещё после завтрака, отлетела в сторону, когда Купер с размаху шарахнул почти полную пластмассовую канистру на стол.

– Купер! – Джесс подскочила на стуле и сердито глянула на брата.

– Ах какие мы нежные!

– Пожалуйста, в следующий раз будь аккуратней, – сказала мама, усаживаясь. – Незачем так швыряться.

– Вот-вот, – поддакнула Джесс.

– Я не швырялся! Я просто… – Купер сел на своё место и закрыл рот, когда мама поставила перед ним тарелку.

Опять яйца.

Купер ничего не имел против яиц. Когда-то он их даже любил. Но в доме Стюартов их ели так часто, что немудрено было возненавидеть. Яичница-глазунья, яичница-болтунья, яйца всмятку, омлет. На завтрак, на обед и на ужин. Что ж поделаешь, если у сестры диабет, а мама – вегетарианка, да и времени ей катастрофически не хватает!

– Ей необходим белок, – в один голос заявили врачи четыре года назад, когда Джесс поставили диагноз. Девочке, которая прежде жила на гамбургерах, сыре и кукурузных хлопьях, пришлось привыкать к новой сложной диете.

С тех пор они все многому научились.

Джесс узнала, что её организм больше не может усваивать пищу без постоянных уколов инсулина – это такой гормон. Чтобы определить необходимую дозу, перед каждым уколом надо было тыкать иголкой в палец и добывать капельку крови для анализа. В самые тяжёлые дни это повторялось раз по двадцать.

Купер узнал, что шестилетняя девочка нипочём не может выдержать укол без слёз и криков. Диабет отказывался брать выходные, как бы ни умоляла Джесс. Щелчки скарификатора – выкидной иголки в пластмассовом корпусе – стали для Купера столь же привычными, как мамин голос.

Мама научилась готовить десяток новых блюд из яиц и успокаивать рыдающую дочку. А папа научился исчезать. Он всё реже играл с детьми, почти не помогал им делать уроки, начал работать допоздна, часто ходил куда-то с приятелями или же просто часами сидел, уставившись в телевизор.

– Когда ты сегодня вернёшься? – спросила Джесс у мамы, жуя омлет.

– Как всегда по понедельникам, детка.

– Это во сколько?

– В десять вечера, – сказал Купер. – У неё курсы гончарного дела начинаются в семь тридцать и кончаются в девять тридцать. Как на прошлой неделе. И позапрошлой. И позапозапрошлой. И поза…

– А тебе обязательно вести эти курсы? – спросила Джесс, не обращая внимания на брата. – Тебя же никогда нет дома.

– Почему никогда? Только три вечера в неделю.

– Не понимаю, зачем тебе вообще кого-то учить? Ты же и так работаешь целыми днями.

Мама положила вилку и обеими руками потёрла лицо. Купер полоснул сестру недобрым взглядом. Ему ужасно хотелось наорать на Джесс, обругать за глупость. Сдерживался он только потому, что боялся ещё сильней расстроить маму. Ему вроде как не полагалось знать, что отец присылает смехотворно маленькие алименты – лишь бы кое-как выполнить условия развода; что маме едва хватает на выплаты за дом и на еду; что из-за этого ей пришлось найти вторую работу и вести курсы в Центре художественного творчества – вечерами, отработав дневную смену в кабинете массажа.

Мальчику много чего не полагалось знать, однако стенка между его комнатой и маминой спальней была куда тоньше, чем хотелось бы. Наслушавшись родительских телефонных разговоров, Купер уже не понимал, что хуже: молчание или скандалы. Отцовское молчание доставалось ему самому, крики и ругань – матери.

Мама оперлась подбородком на руку и почти искренне улыбнулась.

– Ну что, Купер? Как дела в школе?

– Нормально.

– Долги сдал?

– Ага, – соврал он.

– А ещё чем занимался?

– Да так. Учёбой, ну и вообще.

Мама шумно вздохнула.

– У Зака всё в порядке?

– Да, нормально.

– А Натолл как поживает?

– Ничего.

– Что-то они давно не заходили.

Купер дёрнул плечом.

– Дел много.

Мама ждала продолжения, но сказать больше было нечего. У Зака и Натолла дела шли хорошо. По крайней мере, так виделось Куперу из-за самого дальнего столика в школьной столовой. Если бы он ходил с друзьями в кино и в гости, когда приглашали, то, наверное, знал бы больше. Впрочем, он уже так давно ни с кем не общался, что и звать-то почти перестали. Один Зак, бывший лучший друг, ещё пытался разговаривать с Купером каждый день, но это, наверное, просто потому, что жил по соседству.

Если водиться только с самим собой, никто тебя не разочарует.

Мама снова вздохнула и решила сменить тему.

– А у тебя что нового, Джесс?

– Ой, мы сегодня такую штуку сделали на уроке!

Купер с облегчением прикрыл глаза, а Джесс принялась взахлёб рассказывать про одноклассников, про учителей, про костюмы, которые они с подружками приглядели на Хеллоуин. По крайней мере, мальчику больше не надо было вставлять ни слова: сестра трещала без умолку. Она знала всё и про всех: кто что сказал, кто кому нравится, кто с кем не разговаривает и кто на что обиделся. Купера всегда изумляло, что Джесс тратит столько сил и времени на всякую ерунду. И как ей не надоест вникать в такие мелочи? Странно, что у неё сахар не понижается от усилий.

Он доел обед, ополоснул тарелку и подхватил с пола рюкзак.

– Мне надо делать уроки, мам. Скажешь, когда будешь уходить?

Мама оглянулась на духовку с часами и охнула:

– Ох, уже опаздываю! Помоешь посуду?

Купер бросил рюкзак.

– Без проблем.

Кинувшись к вешалке за курткой, мама едва не споткнулась о большой прозрачный цилиндр, стоявший в углу.

– Джесс, это уже можно выкинуть?

– Нет! Она скоро вылупится. Надо ещё чуть-чуть подождать.

– Твоя гусеница сдохла, – сказал Купер.

– Сам ты сдох! – огрызнулась Джесс. – И это не гусеница, это кокон!

В буклете, который прилагался к ферме бабочек, было написано, что за две недели на свет должны появиться от трёх до пяти настоящих живых махаонов. Но у Джесс окуклилась всего одна гусеница, да и та висела в коконе уже два месяца.

– Ну хорошо. Твой кокон сдох. Напиши производителям, пусть вернут деньги.

– Она живая!

– Дохлая!

– Мама!

Мать выразительно поглядела на Купера, натянула куртку и повернулась к Джесс.

– Детка, твой брат, возможно, прав. Наверное, бабочка замёрзла, или ещё что.

– Надо просто подождать, – сказала Джесс и задрала нос.

Купер закатил глаза, а мама взяла с тумбочки сумку на длинном ремне и велосипедный шлем. Она поцеловала Джесс в щёку и едва не хлестнула Купера ремешком сумки, перекидывая его через плечо.

– Зайдёшь меня поцеловать, когда вернёшься? – спросила Джесс.

– Обязательно, – пообещала мама. – Купер, когда будете ложиться спать, напиши мне, какой у неё сахар. Ладно?

– Угу.

Как всегда. Интересно знать, Джесс когда-нибудь научится сама измерять себе сахар? В конце концов, сестре исполнилось десять – он-то, Купер, в этом возрасте уже вовсю помогал с её лечением. Вот только если бы Джесс научилась обходиться своими силами, с ней сразу перестали бы так носиться. Купер не сомневался: ей нравится быть в центре внимания.

Мальчик взглянул на мать и остро почувствовал: если придвинуться к ней – хоть чуть-чуть, хоть на миллиметр, – она обязательно обнимет его, прижмёт к себе. Его отчаянно потянуло вперёд, будто за невидимую верёвку, но он нарочно откачнулся назад.

У мамы дрогнули, сжались губы. Она кивнула.

– Пока, мой хороший.

Он кивнул в ответ.

Купер ополоснул под струёй воды ещё одну тарелку, подошёл к окну и стал глядеть, как мама выкатывает из гаража велосипед и перекидывает ногу через раму. Задний фонарь мигнул красным светом. Мама ловко объехала многочисленные ямы на подъездной дорожке, докатила до улицы и скрылась за поворотом. Лишь тогда Купер позволил себе кинуть взгляд через дорогу.

– Ох ты ж! – он вздрогнул от неожиданности и весь покрылся мурашками. Да, уже успело стемнеть; но Купер мог бы поклясться, что соседские качели были пусты, когда мама выехала за ворота. А теперь на них сидела девчонка. Покачивалась туда-сюда. И таращилась на него.

Купер торопливо поднял руку и дёрнул за верёвочку. Штора опустилась, закрыв окно. Мальчик был не только ошарашен, но и смущён. Своей злости он не стыдился и не скрывал – наоборот, почти с гордостью выставлял её напоказ. Но вот боль и слёзы – дело совсем другое. Про них не должен был знать никто. Девчонка видела слишком много.

«Не думай о ней, – велел он себе. – Ни о ком не думай».

Глава 3

Купер торопливо отвернулся и шагнул прочь от окна, но тут его ногу пронзила острая боль. Испуганно вскрикнула Джесс.

Он ударился о распахнутую дверцу морозилки. Джесс тихонько открыла её, а он и не заметил. Теперь у Купера болела нога, а Джесс, которую холодильник почти поглотил, как венерина мухоловка[1], вывалилась из его пасти и шлёпнулась на попу.

– Что ты делаешь? – спросил Купер, потирая ногу.

Девочка сердито глянула на брата снизу вверх.

– Ты нарочно меня стукнул!

– Что ты несёшь? – рявкнул Купер. – И зачем ты вообще полезла в холодильник?

– Ни за чем.

– Джесс, что у тебя в руке?

– Ничего, – сестра показала ему пустую правую руку, а затем медленно вытащила из-за спины левую. В ней тоже ничего не было, но мгновение спустя откуда-то сбоку выкатился пластиковый стаканчик с мороженым.

– Даже и не думай! Мама сегодня уже колола тебе инсулин.

Джесс как будто нарочно добивалась, чтобы сахар в её крови подскочил и Куперу пришлось на ночь глядя послать маме ужасные цифры.

– Я бы куснула только разочек!

Купер дохромал до мороженого, убрал его на место и жестом велел Джесс подвинуться, чтобы закрыть дверцу.

– Послушай-ка. Я должен следить за твоим здоровьем, пока мамы нет дома. Ты можешь хотя бы не усложнять мне жизнь?

– Ой, извини, пожалуйста. Я забыла, что у нас тут всё вертится вокруг тебя.

– Вокруг меня? – усмехнулся Купер. – Ты что, издеваешься?

Его дела никого не волновали с тех пор, как Джесс получила звёздную роль «больной девочки». За каждым маминым решением теперь стояли интересы дочери: что нужно Джесс, как о ней позаботиться? А Купер… Только он мог учуять нездоровый приторный запах, который шёл от сестры, если сахар подскакивал. Мама часто рассказывала про собак медицинской службы, которых учат вынюхивать и распознавать серьёзные болезни на ранней стадии. И шутила: Купер ничуть не хуже.

Вот так-то. Не хуже учёного пса.

Он прошёл мимо Джесс и не помог ей подняться.

По вечерам Купер обычно уходил к себе в комнату и записывал впечатления дня в дневник – это помогало успокоиться. Но сейчас он был слишком зол. Слишком взвинчен. Нужно было как-то развеяться, забыться. Уйти в другой мир. Поэтому мальчик направился в дальний угол кухни, к маминому столу, но не нашёл там то, что искал. Он неохотно повернулся к сестре.

– Где мамин ноутбук?

Джесс, которая уже успела подняться с пола, одёрнула футболку и скрестила руки на груди.

– А тебе что, уроки делать не надо?

– Я спрашиваю, где мамин комп? – повторил мальчик.

– Ну, не знаю… Может, у меня. – Купер зашагал к лестнице, а Джесс крикнула вслед: – Мама тебя убьёт, если из школы опять пожалуются!

Купер открыл дверь в комнату сестры. Там, как всегда, царил безупречный порядок. Кровать была аккуратно заправлена (какой смысл?), а на покрывале рядком разместились мягкие игрушки (как она вообще тут спит?). На полу не валялось ни единого носка (чистюля!). Мистер Миггинс, огромный плюшевый медведь со здоровенным бантом на шее, чинно сидел в углу. Этот мишка появился в доме вскоре после того, как у Джесс обнаружили диабет. Сестра тогда впервые попала в больницу, а когда вернулась, мистер Миггинс ждал её на кровати. «Чем он может помочь?» – мрачно гадал Купер. Ему казалось, что медведю надо было повесить на шею записку, как Паддингтону в книжке. Только написать: «Извини, пожалуйста! У тебя неизлечимая болезнь, а я ничего не могу поделать». Но Джесс почему-то пришла в восторг от подарка.

Купер взял ноутбук с прикроватной тумбочки, пошёл к себе в комнату и по-турецки уселся на кровати. Открыл компьютер и принялся сворачивать окна, которые наоткрывала Джесс. И вдруг застыл, не в силах отвести взгляд от экрана.

Перед ним был открытый чат (если, конечно, можно назвать чатом односторонний поток сообщений). Их отправляла только Джесс. Самое свежее было таким:

Привет, пап! Это Джесс. Мы уже снова ходим в школу. В пятом классе вроде бы должно быть трудней, чем в четвёртом, но пока нормально. Как твои дела?

Чуть пораньше:

Привет, пап! Это Джесс. Лето почти кончилось, но у нас пока жарко. Как там Сан-Диего?

Купер прокрутил ещё немного выше. И ещё. Сообщений было очень много – все без ответа. Казалось, Джесс перепутала номер и пишет кому-то другому, но Купер видел, что номер правильный. Видимо, отцу просто было неохота общаться.

– Ох, Джесси, – пробормотал мальчик. Сколько же посланий отправила его сестра в пустоту? Когда же наконец перестанет надеяться на чудо?

Он покосился на дверь. Если бы Джесс вдруг вошла в комнату, он, пожалуй, наорал бы на неё и обозвал дурой. Но сейчас, наедине с собой, он её ужасно жалел. Почти до слёз.

В первое время, когда отец только ушёл из семьи, Купер тоже ему писал – настоящие бумажные письма на листках из маминого блокнота. Выходили такие же короткие, натужные обрывки, как у Джесс. А что ещё можно придумать, когда на самом деле хочется сто раз подряд крикнуть: «Ну почему?!» Ему отец тоже не отвечал. Хорошо хоть, мама не спрашивала, куда пропал блокнот: он давным-давно превратился в кучку пепла на заднем дворе.

Теперь Купер с трудом подавил желание написать отцу пару хлёстких фраз в открытый чат. Вместо этого он щёлкнул на красный кружочек и прошептал:

– Забей ты на него, Джесс.

Он собирался посмотреть видеоролики, но браузер оказался открыт на странице с какой-то старой чёрно-белой газетной статьёй. В середине была фотография покорёженных, перекрученных обломков металла – даже и не поймёшь, как такое могло получиться. Куперу стало интересно. Он крутанул вверх, чтобы почитать с самого начала, но целую минуту был вынужден разглядывать вертящийся радужный мячик: старый ноут, почти ровесник Джесс, долго обновлял страницу. Статья была из британской газеты «Дейли ньюс» от 14 октября 1928 года. Заголовок гласил:

КРУШЕНИЕ ПОЕЗДА В ЧАРФИЛДЕ! ШЕСТНАДЦАТЬ ПОГИБШИХ

– Хочешь, в карты сыграем?

Джесс стояла на пороге с колодой в руках, видимо, уже позабыв о ссоре. Она так же остро ненавидела одиночество, как Купер – компанию.

– Не-а.

– А что ты собираешься делать?

– Зачем ты читаешь про всякие аварии?

Он понимал, что вопрос звучит как приглашение к разговору, но любопытство оказалось сильнее.

Разумеется, Джесс тут же подбежала к его кровати и запрыгнула на неё с ногами.

– Представляешь, это всё, что осталось от поезда! – она прокрутила страницу обратно вниз, к фотографии. – Эти гнутые железяки – рельсы. А вот это – обломки колёс. Хорошо хоть, трупов не видно из-за дыма.

– Тру… постой-ка! С чего это мисс Челси вам такое задала?

Новая учительница Джесс любила нестандартные методы: например, просила школьников называть её просто по имени, что казалось Куперу очень странным. Но изучать с пятиклассниками кровавую железнодорожную катастрофу – это, пожалуй, чересчур.

– Она просто Челси, а не мисс. И она нам это не задавала.

– Тогда зачем ты сюда полезла?

– Затем, что это одна из величайших загадок в истории человечества, – сказала Джесс почему-то с британским акцентом.

– Да ладно!

– Я серьёзно. Сам почитай!

– Если почитаю, отстанешь?

– Ага! – радостно улыбнулась сестра.

Купер снова прокрутил к началу статьи. Если совсем уж по-честному, Джесс заразила его своим энтузиазмом.

Вчера на рассвете ночной экспресс из Бристоля без остановки проскочил красный сигнал семафора. Вероятно, молодой и неопытный кондуктор не заметил его в густом тумане: по словам очевидцев, поезд ни на секунду не сбавил ход. Впереди, на путях у станции Чарфилд, разгружался товарный состав. Избежать столкновения с ним машинисту не удалось. В одно мгновение оба поезда превратились в груду металла и щепок. Вспыхнул пожар.

Грохот аварии был слышен на расстоянии шести миль, а огненный столб достигал сорока футов в высоту. По предварительным данным, шестнадцать пассажиров экспресса погибли, а ещё двадцать три получили тяжёлые травмы. Пятнадцать жертв катастрофы уже опознаны родными и близкими. Имя шестнадцатого погибшего пока неизвестно.

В одном из обгоревших вагонов третьего класса пожарные обнаружили тело хорошо одетого мальчика двенадцати или тринадцати лет. Единственное, что могло бы помочь установить его личность, – эмблема на школьной форме, однако до сих пор не удалось определить, какому учебному заведению она принадлежит. Просим всех, кому что-либо известно, оказать содействие полиции.

– Ну вот, – сказал Купер. – Прочитал. Давай, пока!

– Нет, ты ещё не всё прочитал, – Джесс снова дотянулась до компьютера и принялась открывать другие свёрнутые вкладки.

НЕИЗВЕСТНЫЙ РЕБЁНОК

ТАЙНА КАТАСТРОФЫ 1928 ГОДА

НЕРАЗРЕШИМАЯ ЗАГАДКА ЧАРФИЛДА

– Хм. – Купер напустил на себя скучающий вид.

– Ещё одну? – с ухмылкой спросила Джесс.

Мальчик не сказал «да», но и не отказался, поэтому она открыла статью, опубликованную всего год назад, и стала читать вслух откуда-то с середины: «Ни один родственник или опекун так и не сообщил о пропаже ребёнка и не опознал юного путешественника. Несмотря на все усилия властей и общественности, шестнадцатая жертва катастрофы остаётся безымянной и сейчас, девяносто два года спустя. Сумеет ли кто-нибудь разгадать эту тайну?»

Под столбцами текста была цветная фотография – высокое каменное надгробие в форме креста, а за ним – низенькая, увитая плющом стена. Джесс ткнула пальцем в широкий квадратный постамент с полустёртой надписью:

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ЖЕРТВАМ КАТАСТРОФЫ

Под этими словами были выбиты имена, от которых уцелели отдельные буквы.

– Погляди в самом низу, – сказала Джесс.

НЕИЗВЕСТНЫЙ МАЛЬЧИК

«Ну как это могло получиться?» – подумал Купер. Ведь кто-то же должен был купить парню билет, посадить на поезд… В первой статье говорилось, что мальчик хорошо одет. Значит, кто-то о нём заботился. Даже если он сбежал из дома и ехал зайцем, его должны были в конце концов опознать. Почему же личность погибшего не установили до сих пор?

– Ну что? – улыбнулась Джесс. – Поможешь мне разгадать эту тайну?

– Разгадать?

– Ага.

Купер захлопнул ноутбук.

– Ты что, не внимательно читала? Над этой загадкой бьются уже почти сто лет. Почему ты думаешь, что у тебя получится?

– Нашивка.

– Какая ещё нашивка?

Джесс громко, театрально вздохнула.

– Ты что, не внимательно читал? Нашивка на пиджаке у мальчика! Которую не смогли опознать в двадцать восьмом году!

– И что?

– Я видела такую эмблему.

На мгновение Купер застыл, но потом рассмеялся.

– Ага, конечно!

– Видела! И ты видел. Не помнишь?

Купер помотал головой.

– Да я даже не знаю, какая она.

Джесс опять вздохнула.

– Посмотри самую первую статью.

Купер медленно открыл ноутбук и вернулся к первой газетной заметке. Рядом с фотографией места крушения был грубый карандашный набросок, очевидно, сделанный редакционным художником. Эмблема казалась неполной: похоже, при пожаре уцелела только верхняя часть. Под рисунком был призыв: «Всех, кто узнает этот герб, просим немедленно обратиться в полицию».

– Нижняя часть обгорела, – сказала Джесс. – Но верх-то ты должен вспомнить?

В нём и правда было что-то знакомое: голова взлетающей птицы на фоне двух перекрещённых мечей. Но на память ничего не приходило. Купер глянул на Джесс и пожал плечами, в чём тут же раскаялся: сестра торжествующе хихикнула.

– Эта девочка! – сказала она. – Новая соседка. У неё на пиджаке такая же нашивка.

Купер немного помолчал. Он попытался припомнить эмблему на форме соседской девочки и мысленно сравнить её с рисунком – неужели Джесс права? Пожалуй, некоторое сходство было… ну ладно, довольно большое сходство. Вот только что бы это могло значить?

– Ну и что?

– А то, что нам надо просто спросить у соседки, где она взяла пиджак, найти связь с тем погибшим мальчиком, и мы разгадаем тайну почти вековой давности!

– Джесс, боюсь, что всё не так просто.

Глаза сестры сверкали от возбуждения.

– Мы прославимся на весь мир. У нас будут брать интервью и спрашивать, как это мы нашли разгадку. Наверно, даже отправят в Англию за какой-нибудь наградой. Помнишь, как папа мечтал свозить нас в Англию?

Ах вот оно что. Ну конечно. Купер снова захлопнул компьютер и сцепил руки в замок.

– Во-первых, – сказал он, – вряд ли это та же самая эмблема. А во-вторых… Даже если и так… Допустим, ты каким-то чудом вычислишь, кем был этот покойник, папа всё равно не прибежит к нам обратно.

Джесс резко выпрямилась и сверкнула глазами на брата.

– А я про это ничего и не говорила.

– Но ведь думала же.

– Ты не знаешь, о чём я думаю, – буркнула Джесс. Но, судя по тому, как она заморгала и отвернулась, Купер попал в точку.

– Это ничего не изменит. Ему на нас плевать.

С покрасневшими глазами девочка повернулась к брату и тихонько спросила:

– Да что с тобой такое?

– Просто говорю правду.

– Ты стал злой! И мерзкий, и холодный, и… злой!

– Это я уже слышал.

Джесс спрыгнула с кровати и зашагала к двери.

– Чем скорей ты перестанешь его любить, – сказал Купер ей вслед, – тем скорей перестанешь мучиться.

Она развернулась, бешено сузив глаза.

– А ты никого не любишь! Ты как робот!

– По крайней мере, я не ною и не достаю никого своими чувствами.

– Потому что у тебя нет никаких чувств!

– Может, когда папочка явится и отвезёт тебя в Англию, он заодно и объяснит, что к чему.

– Папа, папа, папа! Он у тебя виноват во всём.

– Ну, он испоганил нам жизнь, так что…

– По крайней мере, папа это сделал только один раз. А ты портишь мне жизнь каждый день.

– Только раз? – хохотнул Купер. – А кто ему пишет без конца?

Джесс застыла на месте. В её глазах блеснули слёзы. Трудно сказать, чем брат обидел её сильней: тем, что прочёл сообщения в чате, или тем, что безжалостно ткнул в них носом. Не сдержавшись, девочка закричала:

– Ты точно такой же, как он! Не можешь с чем-то справиться и мстишь нам с мамой!

Купер резко подскочил и швырнул ноутбук на кровать.

– Никогда! Слышишь, никогда не смей сравнивать меня с ним! – он сжал кулаки и почувствовал, как ногти больно впиваются в ладони. – Убирайся!

Джесс злорадно усмехнулась и скрестила руки на груди.

– Чем быстрей перестанешь любить, тем быстрей перестанешь мучиться, – передразнила она и выплыла из комнаты.

Купер с грохотом захлопнул за ней дверь, немного пометался из угла в угол и в конце концов запустил какой-то книгой в стену. Это он-то злой? Да если б он и правда издевался над сестрой с утра до ночи, всё равно это и рядом бы не лежало с тем, что натворил их отец!

Нет, он не похож на отца. Нисколечко. Он глубоко вздохнул и постарался прогнать из головы все мысли сразу.

Забудь, что сказала Джесс.

Забудь, что у папы скоро родится ещё один ребёнок.

Не надо про это думать.

Забудь вообще про всё.

Займись чем-то другим.

Он сел, снова открыл компьютер и перестал замечать окружающий мир.

Глава 4

– Йоу! – бодро сказал Зак, когда Купер плюхнулся на сиденье школьного автобуса рядом с ним.

– Привет, – кивнул Купер. Подушка сиденья шумно выпустила воздух через швы. Запахло пылью и старым поролоном.

– Прикинь, чувак, я сегодня всю ночь не спал, – объявил Зак. – Мы с Тайлером наконец нашли нормальную команду и закончили тот рейд в игре.

Купер понятия не имел, про какой рейд толкует друг. Он уже несколько месяцев не заходил в игру, которая, видимо, до сих пор нравилась Заку и его старшему брату. Но когда Зак победно вскинул в воздух пятерню, Купер всё-таки легонько по ней шлёпнул.

Мальчики дружили с незапамятных времен. Может, они и не слишком часто говорили по душам, но знали друг о друге такое, чего не расскажешь посторонним. Купер, например, никому не говорил, что Зак до сих пор на ночь кладёт возле подушки игрушечного котёнка. А Заку как-то утром после ночёвки в скаутском лагере хватило одного взгляда на отчаянное лицо Купера, чтобы «по приколу» вылить целую бутылку воды на друга и его постель. Купер до сих пор не понимал, как Зак догадался про его ночной конфуз, но благодаря огромной луже на кровати остальные ребята не заметили, что простыня и до того была мокрой. Они никогда об этом не говорили, да и зачем? Друг – на то и друг, чтобы прикрывать тебе спину.

По крайней мере, так было раньше.

Про невидимую стену, которая разделяла их теперь, мальчики тоже не говорили. Она выросла постепенно. Конечно же, Зак знал, что отец Купера куда-то делся. Купер сказал другу, что не хочет обсуждать семейные дела; но сам думал только о них, а значит, не мог говорить ни о чём другом. Со временем общение почти сошло на нет. Купер был уверен: даже если выложить всё начистоту, Зак уже не сумеет его понять. У Зака была… слишком лёгкая жизнь. Ему и не снилось всё то, что обрушилось на Купера. Его родители до сих пор целовались у всех на виду и хихикали, рассказывая друг другу дурацкие шутки.

Хихикали.

Нет. Заку его, конечно же, не понять.

Поёрзав на сиденье, Зак легонько ткнул Купера локтем в рёбра.

– Ну ладно, я всю ночь не спал. А ты-то чего такой дохлый?

– Да так… поцапался с Джесс.

Купер с показным равнодушием махнул рукой. На самом деле он полночи крутился и вертелся в постели, чувствуя себя последним мерзавцем (хотя если бы сестра вдруг оказалась рядом, наверное, сказал бы ей всё то же самое). Перед сном, когда пришло время измерить сахар, Джесс не хотела даже смотреть на брата. Нехорошая тишина царила и за завтраком, а когда показался школьный автобус, девочка сразу же побежала вперёд, чтобы занять место рядом с подругами.

– Ничего особенного, – добавил Купер.

– А чего поцапались?

– Да так.

Молчание было таким неловким, что Купер съёжился на сиденье и принялся грызть ногти. Два года назад он сразу бы рассказал Заку про крушение поезда, про загадочного безымянного мальчика, про эмблему и про след, который, возможно, вёл к соседской девчонке. Да что там – он закидал бы Зака сообщениями ещё вечером, как только увидел статьи. Но теперь Купер словно бы разучился выражать мысли. Слова застряли у него в горле и нипочём не желали выходить наружу.

Так что Купер просто сидел и вполуха слушал, как Зак в лицах изображает вчерашнюю игру. Он умудрялся вовремя кивать и даже иногда вполне к месту восклицал «круто!» и «вау!», но сам думал о другом. Неужели новая соседка как-то связана с тем погибшим мальчиком? Нет, ерунда, конечно… но всё-таки эмблемы и правда очень похожи.

Поскрипывая от старости, автобус подкатил к следующей остановке. Вошли две семиклассницы, обсуждая что-то ужасно серьёзное, и сели через пару рядов от Зака с Купером. Потом в салон поднялись их младшие братья и ещё новенький мальчик из параллели Купера, который всегда носил одни и те же штаны цвета хаки и свитшот с надписью «РАССЛАБЬСЯ, ЭТО ФИЗРА, А НЕ ОЛИМПИАДА». Мама Купера сказала бы, что у этого мальчика «широкая кость» – очень странное выражение. Сам-то он был уверен, что кости у всех одинаковые.

Едва эта мысль мелькнула у Купера в голове, как новенький повернулся и поглядел прямо на него. Купер смущённо опустил глаза: ну что за идиотизм – думать про чужие кости? Когда он снова поднял взгляд, новенький уже сидел в ничейном ряду.

По школьным правилам в первых рядах должны были сидеть малыши из начальных классов, а остальные ученики могли занимать любые свободные места в автобусе. Но было и другое правило, негласное: чем ты старше и круче, тем дальше можешь пройти в салон. Получалось, что ученики рассаживаются по возрасту; однако мест в автобусе было больше, чем пассажиров, так что малышей и подростков всегда разделяли два или три свободных ряда.

Новенький сел в третьем ряду.

– Гляньте на них! Сиамские близнецы срослись головами! – громко сказал кто-то, показывая на двух семиклассниц, увлечённых беседой. – Эй, дамочки! Может, вас хирург разделит? Или у вас один мозг на двоих?

Задние ряды засмеялись. Одна из девочек уставилась перед собой, подчёркнуто игнорируя шутку. Вторая, прищурившись, оглядела всех в автобусе и резко повернулась к подруге, яростно взмахнув хвостом на макушке.

Купер посмотрел на новичка. Хорошо, что он занял место впереди – там, куда не долетали шуточки и колкости других восьмиклассников. Сядь он чуть поближе – наверняка стал бы мишенью.

Автобус трясся по разбитой дороге, а Купер поглядывал на новенького. Тот молча смотрел в окно, на ряды невысоких домов. Они ещё не обменялись ни словом, но Купер и без разговоров чувствовал: у него с этим парнем найдётся кое-что общее. Он тоже стал провожать взглядом проплывающие в окне дома, и привычное бремя одиночества навалилось ему на плечи.

Глава 5

Необычно длинная очередь вываливалась из дверей школьной столовой и змеилась по коридору. После урока математики Купер достал из сумки пакет с обедом и попытался было прошмыгнуть в библиотеку к компьютерам с интернетом, но у библиотекарши был прямо-таки собачий нюх на еду: она даже яблоко могла учуять за целую милю. Пришлось на время забыть про таинственную жертву давней катастрофы и спуститься на первый этаж.

– Купер! – Зак помахал ему рукой из середины очереди. – Иди к нам.

– Что тут творится? – Купер привстал на цыпочки и поглядел в сторону кухни, пытаясь понять, отчего собралась такая толпа.

– Алисия сказала, что утром была какая-то проблема с водой. Обед не успели приготовить вовремя. Хочешь, вставай с нами. – Зак ухмыльнулся. – Будет железная отмазка, если опоздаешь на физику.

– Не-а, – помотал головой Купер. – У меня своё. – Он показал другу пакет с едой и отвернулся. В пакете был не только заранее приготовленный бутерброд, но и сладости, купленные в автомате. Дома-то их не держали из-за Джесс.

Лавируя между столиками, Купер вдыхал застарелый запах стряпни и антисептика. Свободных мест пока было много: большинство стояло в очереди. Мальчик сел за тот стол, что обычно занимала их компания, и достал из рюкзака еду, блокнот и любимый карандаш, сточенный до жалкого огрызка.

Едва Купер успел написать одно предложение, как над ухом раздался голос:

– Здесь не занято?

Возле столика стоял тот парень из автобуса, новенький. Купер торопливо прикрыл рукой блокнот и глянул на пустые стулья вокруг.

– Ладно, если занято, я пойду.

– Нет… в смысле, свободно.

Парень слегка улыбнулся.

– Можно?

– Садись.

Парень выдвинул стул и представился:

– Гас.

Купер закрыл блокнот.

– А я Купер.

До сих пор у него не было возможности рассмотреть лицо новенького – в школьном автобусе он видел только его затылок. На лбу у Гаса пламенела щедрая россыпь угрей, а во рту поблёскивали брекеты. Их, очевидно, поставили недавно, и мальчик ещё не привык: с трудом шевелил губами.

– Ну… как оно? – неловко спросил Гас.

– Да ничего… нормально, – задумчиво ответил Купер. Когда пауза чересчур затянулась, он добавил: – А ты у нас новенький, да?

– Ага.

– И как тебе?

– Ну так… как-то. – Гас пожал плечами и слегка поморщился.

Купер кивнул, потому что отлично его понял. Всё ужасно, и я не хочу об этом говорить. Лучше было сменить тему:

– А где ты раньше учился?

– В Вестминстере. – Увидев недоумённый взгляд, Гас объяснил: – Это в Оклахоме. Я, вообще-то, там живу. А в Чикаго просто приехал к бабушке. Побуду у неё, пока родители… разбираются в отношениях.

Купер прекрасно знал, что значит «разбираться в отношениях». Хоть бы у предков Гаса получилось лучше, чем у его собственных.

И тут он вспомнил, на какой остановке Гас обычно садился в автобус.

– Постой-ка, – с опаской сказал он. – А кто твоя бабушка?

– Вирджиния Гриммс, – ответил Гас.

Купер не сдержался и застонал. Соседские дети называли её «миссис Грымз». Как-то раз он имел неосторожность потрогать траву у неё на лужайке. Миссис Грымз подскочила к нему, размахивая тростью, и завопила: «По газону не ходить!» Купер сперва даже решил, что она шутит. Неужели обычные люди вот так разговаривают?

Однако миссис Грымз не шутила. На перилах крыльца у неё висела табличка «Посторонним вход воспрещён». В канун Хеллоуина она натягивала у себя поперёк дорожки жёлтую ленту с крупной чёрной надписью «ОСТОРОЖНО». Некоторые соседи специально покупали такую ленту, чтобы сделать из дома «замок с привидениями», но миссис Грымз преграждала дорогу детям, просящим конфеты. Кажется, вредной старухе не приходило в голову, что можно просто выключить в доме свет и не открывать в дверь.

Куперу сразу же стало стыдно за невольный стон, но Гас только рассмеялся: видимо, реакция собеседника его ничуть не удивила.

– Я даже не знал, что у миссис Гриммс есть дети, – сказал Купер. – А уж тем более внуки.

– Ну да, бабушка растила маму одна, дед уже давно умер. Мама твердит, что бабушка добрая, но сама-то от неё сбежала, едва стукнуло восемнадцать, так что… – он скривился ещё сильней, чем Купер. – Они до сих пор почти не разговаривают.

– Но тебя всё-таки отправили к бабке? – удивился Купер.

– Других вариантов не было… Если хочешь, заходи в гости как-нибудь.

При этой мысли Купер застыл от ужаса. Не зная, что ответить, он несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот. Гас снова засмеялся, на этот раз весело и громко.

– Да шучу я, шучу… Ой, не могу! Видел бы ты своё лицо! – И Гас скорчил рожу, которой позавидовало бы любое страшилище из павильона ужасов.

Тут уж Купер не выдержал и тоже расхохотался. Гас в приступе веселья состроил ещё несколько потешных гримас – Купер покатился от смеха. На сердце стало непривычно легко. Купер и забыл, когда в последний раз так смеялся.

Наконец мальчики успокоились, и Гас снова принялся за еду. Лёгким кивком он указал на блокнот Купера.

– Что это ты пишешь? Сочинение задали?

Купер покосился на блокнот и торопливо убрал его со стола.

– Да нет… Так, для себя, – он вдруг очень заинтересовался собственным обедом.

Гас, видимо, понял намёк.

– Ух ты! Вот бы мне бабушка такое давала! – воскликнул он, глядя на сэндвич с арахисовым маслом, гранолу[2] и шоколадный батончик. Когда поблизости не было Джесс, Купер давал себе волю и нарушал все законы здорового питания.

– Ага. Лучше взять своё, чем есть столовское.

– Я бы не отказался пожить у твоих родителей!

Купер пренебрежительно фыркнул.

– Ну… Просто надо знать, где купить. И у меня не «родители», а только мама.

– Ой, извини.

– Ничего, – мотнул головой Купер. – Тяжело, конечно, когда отец не живёт дома. Но кто-то же должен защищать нашу страну, так ведь? – ложь сорвалась с языка, прежде чем мальчик успел себя остановить.

– У тебя что, отец в армии?

– В десанте.

– Ух ты! А где он сейчас?

– В Афганистане.

– Ничего себе! А ты с ним часто видишься?

– Вообще не вижусь, – уж это, по крайней мере, была правда. – Они с мамой развелись, и мы теперь редко общаемся.

Купер понимал: надо бы поскорее сознаться. Сказать, например, «извини, дурацкая шутка» и объяснить, что на самом деле отец – кардиолог и в армии не служил ни единой минуты. Но он ведь и соврал потому, что у военных всегда есть уважительная причина не жить с семьёй. Любой дурак знает: десантнику некогда слать родным поздравительные открытки и подарки, он спасает мир. Десантник может запросто уехать насовсем, и никто плохого слова не скажет.

– А я тоже с папой почти не общаюсь, – сказал Гас. – У меня предки много ездят по работе. Дома почти не пересекаются. Всё время талдычат: «Мы тебя только сильней любим, потому что редко видим». Но что-то незаметно, чтоб они от этого сильнее любили друг друга…

Купер молчал. Его ложь как будто разрослась и окаменела – уже не отменить, не взять обратно. А ведь Гас поделился с ним самым личным и сокровенным! В желудке словно закопошился мерзкий клубок червей, аппетит пропал.

– Хочешь меняться? – ухмыльнулся Гас, положив пакетик вялых морковных палочек рядом с шоколадкой Купера.

– Нет, спасибо. Но батончик бери, если хочешь.

Гас просиял, будто получил драгоценный подарок.

– Правда можно?

– Да не вопрос, – Купер подтолкнул батончик на другой конец стола.

– А я ведь такой же, как ты, – сказал Гас, разрывая обёртку.

– Сын военного? – у Купера встал комок в горле. Что же делать, если Гас начнёт со знанием дела расспрашивать про армейскую жизнь?

– Нет, я просто тоже люблю писать. Всё время черкаю в блокноте.

Купер тихонько выдохнул.

– Ух ты! Правда? И что, прямо истории сочиняешь?

– Иногда. Но обычно просто записываю всё, что в голову взбредёт. Знаешь, всякие мысли, картинки… А ты?

– Да, я тоже. Вообще…

– Купер! – донёсся из начала очереди голос Зака. – Мы идём к тебе!

Купер оглянулся и увидел, что друг машет ему уже от самой кассы.

– Ура, еду дали! Даже раньше выпускного!

За спиной у Зака засмеялись Натолл и его приятели-футболисты.

Купер повернулся обратно и принялся считать свободные стулья: хватит ли на всю их компанию? Одного не хватало – на нём сидел Гас.

Видимо, Гас догадался, в чём дело. Улыбка сбежала с его лица. Весёлое оживление, которым искрился их разговор, куда-то исчезло.

– Всё нормально, – сказал он прежде, чем Купер успел открыть рот. – Я уже доел.

Он сложил остатки еды в мятый коричневый пакет, который служил уже так долго, что стал похож на тряпочку, и со скрипом отодвинул стул от стола.

– Ты не… То есть… – запнулся Купер.

– Увидимся. – Гас зашагал к выходу.

– Ага. Увидимся.

Купер сник. Вот дурак! Ведь мог бы забрать стул от другого стола, или подвинуться, или хотя бы не вести себя так, будто согласился сидеть с Гасом только потому, что больше никого не было.

Зак и остальные ребята из их компании подошли к столику, болтая и смеясь. С собой они принесли запах котлет, соуса и тушёной моркови.

– Наконец-то! – сказал Зак. – Прости, что бросили тебя одного.

Купер поглядел вслед Гасу: может, обернётся, выходя из столовой? Но он не обернулся.

По правде говоря, в эти полчаса Купер впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким.

Глава 6

На следующий день столовая работала как обычно, и слабая надежда снова поболтать с Гасом за пустым столиком быстро растаяла. Купер пару раз видел Гаса в коридоре, ловил его взгляд и махал рукой, но Гас лишь молча кивал и шагал дальше.

По дороге домой Гас опять сидел один в «ничейных» рядах между малышнёй и старшими. Из-за тряски голова у него моталась туда-сюда. Когда автобус остановился перед тёмным домом миссис Гриммс, Гас последним сошёл по ступенькам. Он немного постоял на тротуаре, глядя на бабушкин дом: видимо, собирался с духом, прежде чем обойти разросшиеся кусты и подняться по ступенькам крыльца.

Через несколько минут Джесс, Купер и Зак сошли на своей остановке. Джесс почти не разговаривала с братом в последние дни и сейчас тоже побежала домой, не сказав ни слова.

– Хочешь, пошли к нам, – предложил Зак. – Порубимся в приставку или кино посмотрим.

– Не-а, – сказал Купер, провожая взглядом отъехавший автобус. – У меня какой-то завал с уроками.

– Точно? Папа нам пожарит свой знаменитый попкорн.

Этого только не хватало.

– Может, завтра зайду, – сказал Купер.

– Ну ладно, – кивнул Зак.

Вечер среды прошёл как обычно: уроки, яичница, обещание измерить сестре сахар перед сном. Наконец мама вскочила на велосипед и укатила в город – вести свои гончарные курсы. Привычный распорядок одновременно утомлял и успокаивал Купера.

Он опять ушёл к себе в комнату с маминым ноутбуком, твёрдо намереваясь посмотреть какой-нибудь фильм. Однако пальцы будто сами собой легли на клавиатуру. Эмблема с птицей и клинками поневоле всплыла в памяти. Неужели правда такая же, как у новой соседки? Вообще-то все школьные эмблемы похожи. Ну, допустим, она и впрямь та же самая. Это ещё не значит, что Джесс сумеет разузнать имя мальчика, погибшего почти сто лет назад.

Так ведь?

В голову Куперу пришла одна мысль. Ощутив нехороший холодок в желудке, он попытался её прогнать, но мысль оказалась назойливой, как муха.

А может, поглядеть всего один разок? Он же не какой-то там маньяк-извращенец, он собирает информацию! Надо просто рассмотреть эмблему и сравнить с рисунком в старой газете, вот и всё. Убедиться, что она не такая, и успокоиться. Да и вообще девчонка сама таращится на него каждый день. А ему, значит, нельзя?

Купер встал с кровати и отодвинул в сторонку пятнистый от воды стол, где раньше стоял его аквариум. Затем открыл дверцу встроенного шкафа и достал с верхней полки здоровенный телескоп, едва не рухнув под его тяжестью. Несколько лет назад бабуля Стюарт раскошелилась почти на тысячу долларов: решила, что Купер станет знаменитым астрофизиком вроде Карла Сагана, раз уж посмотрел целый документальный фильм про Вселенную. Но до сих пор телескоп наблюдал лишь клочья пыли – домашней, не космической, – в изобилии водившиеся в шкафу.

Бабуля Стюарт этого, конечно, не знала, потому что виделась с внуками не чаще, чем их отец. Она и в гости-то сюда заявилась всего один раз. Нищий, который просил милостыню на углу у магазина, ужаснул её так, что ни о чём другом в тот приезд и разговоров не было. С тех пор Купер и Джесс сами ездили к бабушке в чистый, охраняемый коттеджный посёлок. Там она частенько изумлялась вслух: как интересно, что её сын женился на женщине совсем другого круга, то есть на их матери.

«Совсем другого круга» в переводе означало «без роду без племени».

Кряхтя от натуги, Купер пристроил телескоп на столик у кровати и направил объектив на соседский дом. Прищурившись в окуляр и покрутив многочисленные колёсики, мальчик добился, чтобы размытое жёлтое пятно обрело резкость. Теперь можно было рассмотреть даже текстуру сайдинга на доме. Купер поглядел в окно невооружённым глазом и нацелил телескоп на второй этаж.

Ещё несколько манипуляций с колёсиками, и Купер наконец во всех подробностях увидел спальню – освещённую, но, к счастью, пустую. Он принялся неторопливо изучать комнату, поражаясь, что видит мельчайшие детали. Издалека ему казалось, что кровать соседки застелена покрывалом в горошек. На самом деле покрывало было расшито крошечными розовыми бутонами. На полке теснились книги. Купер без труда прочёл названия на корешках: «Излом времени»[3], «Когда мы встретимся»[4], «Гарри Поттер и узник Азкабана»[5] – и насчитал шесть карандашей в керамической вазочке на столе.

Возле стола стоял стул. На его спинке висел тёмно-синий школьный жакет.

Купер ещё чуточку подкрутил телескоп и всмотрелся в золотую эмблему. Краешек герба тонул в складках ткани, и всё же мальчику было отчётливо видно большую птицу, раскинувшую крылья на фоне двух перекрещённых мечей.

Джесс оказалась права: точь-в-точь как на рисунке в газете.

Только рисунок был чёрно-белый, а теперь стали заметны красные полоски-стежки на эфесах мечей – под цвет огненных птичьих глаз. По нижнему краю эмблемы змеилась какая-то надпись. «Vigilantes U…» – прочёл Купер. Остальное закрывала складка.

– Что это за язык? – удивлённо шепнул мальчик. – Ви-ги-лан-тес, – по складам прочёл он непонятное слово. Было в нём что-то смутно знакомое. Вроде бы вигилантами называют людей, которые берут правосудие в свои руки?

Купер ещё раз оглядел комнату. Он понимал, что выходит за рамки «расследования». Сходство эмблемы с газетным рисунком уже подтвердилось. Надо было убрать телескоп назад, в шкаф. Но любопытство не давало покоя. Ужасно хотелось посмотреть, не найдётся ли в комнате ещё чего-нибудь интересного. Поддавшись соблазну, Купер снова нацелил объектив на стол.

– Стоп! Что за…

На столе стояла керамическая вазочка.

Без карандашей.

Неужели кто-то зашёл в комнату и забрал все карандаши, пока Купер разглядывал эмблему на жакете? Он торопливо подкрутил колёсико. Нет, в спальне по-прежнему пусто.

Мог ли он не заметить, что кто-то вошёл и вышел? Конечно нет – что за ерунда! Так куда же делись карандаши? Всего минуту назад их было шесть штук, он посчитал! И даже прочёл марку: «Тайкондерога». Купер нацелил телескоп на книжную полку – проверить надписи на корешках.

– Что это ты делаешь?

Мальчик так стремительно рванулся прочь от телескопа, что чуть не свалил его со стола. Обернувшись, он увидел в дверях Джесс. Рот у сестры приоткрылся от изумления; с руки свисал недоплетённый бисерный браслет.

– Ничего! – крикнул Купер слишком громко. Он вряд ли смог бы вести себя подозрительней, даже если бы очень постарался.

– Врёшь! Ты что, разглядывал форму той девочки?

– Вот ещё, – он сунул руки в карманы и украдкой огляделся по сторонам. Телескоп торчал на столике у окна, нацеленный прямо на соседский дом. Улики говорили сами за себя.

– Ну точно! Значит, поиздевался надо мной и решил разгадать тайну сам?

– Да ничего я не решил. И нет тут никакой тайны. Я просто хотел посмотреть, что за эмблема. Вот и всё.

– Хотел забрать себе всю славу! – Джесс швырнула в него браслетом, но промахнулась. Браслет шлёпнулся на пол между ними.

– Джесс! Ну какую ещё славу?

– Ладно, – сказала Джесс. – Верю. Ты ничего не расследовал за моей спиной. Ты просто подглядывал в окно за девочкой. Так? – Она скрестила руки на груди и торжествующе ухмыльнулась.

– Что ты несёшь?! – прошипел Купер, понизив голос, хоть в доме и не было никого, кроме них.

Джесс издевательски чмокнула губами, изображая поцелуй, и руками будто бы обняла невидимую фигуру перед собой.

– Прекрати.

– Вот подожди, я ещё маме скажу! – она повернулась и сделала несколько шагов к двери, едва не подпрыгивая от злорадства.

– Ну да! – выкрикнул Купер ей вслед. – Я искал информацию.

Джесс остановилась и нарочито медленно повернулась к брату.

– И что?

Купер с трудом подавил стон. Победа младшей сестры больно ударила по его самолюбию. Легче было бы выдрать зуб, чем признаться, что её загадка оказалась интересной. Но ведь иначе мама подумает, что он грязный извращенец, и будет ещё хуже!

– Если я расскажу, что видел, обещаешь не говорить маме?

Джесс выгнула бровь и склонила голову набок.

– Допустим.

– Вот, смотри. – Купер взял со стола листок бумаги и быстро набросал эмблему по памяти, добавив детали из нижней части, которой не было на картинке в газете. – Верх совпадает, но внизу есть ещё какой-то девиз. Там написано не по-нашему: «Vigilantes», потом буква «U», а дальше я не разглядел.

– Как-как? Вигилантес? Что это за слово?

– Похоже на вигилантов. Это такие… сейчас, подожди. – Купер взял компьютер и открыл словарь. – Вот. «Вигилант – тот, кто в обход правовых процедур занимается преследованием лиц, обвиняемых в настоящих или вымышленных проступках и не получивших заслуженного наказания. Цель вигиланта – привести в исполнение собственный приговор, восстановить справедливость. Синонимы: мститель, каратель».

– Ничего себе! – воскликнула Джесс. – Что там у них за школа?

– Может, вместе с другими словами смысл меняется?

Если эмблема действительно та же самая, что на одежде погибшего мальчика, значит, у них с Джесс теперь больше информации, чем было у полицейских в 1928 году: ведь они-то видели герб почти полностью! Купер передал ноутбук сестре.

– Ну-ка, посмотри: может, найдёшь их школу по новой картинке? Я уберу телескоп, а потом спущусь за планшетом и тоже поищу.

Когда он вернулся в свою комнату, Джесс сидела на кровати, уткнувшись носом в компьютер.

– Слушай, а как ты вообще нашла эту статью про крушение? – спросил Купер. – Что, вот так вдруг полезла в интернет, случайно прочитала про те поезда, а потом рассмотрела эмблему у соседки?

Джесс не ответила.

– Джесс! – сказал Купер, когда молчание затянулось. – Если мы с тобой в доле, давай-ка выкладывай.

– Ну… – смущённо пробормотала сестра, – понимаешь, я хотела побольше про неё узнать.

– Про соседскую девчонку? Зачем?

– Да просто… – Джесс замялась.

– Что?

– Ну, мне было интересно. Она с нами не разговаривает, но всё время сидит там, на фоне роскошного дома. Прямо кинозвезда. И каждый день ездит в какую-то хорошую, дорогую школу.

Купер медленно выдохнул. Сестра мечтала о частной школе, хотя уже давно ничего не говорила вслух. Это началось, когда у неё обнаружили диабет. Несколько раз ей становилось плохо прямо на уроке. После каждого приступа Джесс упрашивала родителей перевести её в другую школу. Девочке казалось, что жизнь станет намного лучше среди новых людей, которые не будут глядеть на неё с жалостью или опаской, как на хрупкую вазу. Почему-то ей не приходило в голову, что диабет никуда не денется даже в новой школе.

– Она такая необычная и красивая, – продолжала Джесс. – Я решила погуглить про эмблему и узнать, где учится соседка. А вместо этого нашла статью про крушение.

Купер знал: мама сейчас сказала бы Джесс, что она сама необычная и красивая и необязательно носить модную форму и ходить в дорогую школу, чтобы быть неповторимой личностью. Он попытался выговорить что-то в этом духе, но слова не шли с языка. Братьям такие нежности не положены. Поэтому Купер просто сел рядом с Джесс и мягко сказал:

– Давай посмотрим, что ещё найдётся. Как ты гуглила в прошлый раз?

– Я написала «герб с птицей и мечами», но ничего похожего не нашла. Просмотрела страниц тридцать и наткнулась на фотку с крушением.

– Хм. А что, если зайти с другого конца и посмотреть школы? Загугли «частные школы Чикаго». Можно будет сравнить эмблемы и найти такую же.

Джесс чуточку придвинулась к Куперу и объяснила:

– Я сначала так и сделала. Но сдалась, когда увидела, что их четыреста десять.

– Ого!

– И это ещё без пригородов.

– Ну, вдвоём мы справимся быстрее. – Купер открыл список школ. – Смотри: есть такие, где только началка и подготовительный класс. Они нам не нужны. – Он прокрутил чуть дальше. – А где-то, наоборот, только старшие классы.

– Как ты думаешь, сколько ей лет?

– Не знаю… Двенадцать, тринадцать? Вряд ли она уже в старших классах. Давай забьём «средние частные школы Чикаго».

Брат с сестрой энергично взялись за дело.

– О, вот так-то лучше! – довольно сказала Джесс. – Всего сто семьдесят шесть!

Они договорились, что Джесс пойдёт по списку сверху, а Купер – снизу. Надо было открыть домашнюю страничку каждой школы и посмотреть эмблему. Процесс оказался долгим и муторным.

– Ух ты, тут в одной школе всего тридцать один ученик. Вот странные, – сказала Джесс. – Фу-у-у. А эта похожа на тюрьму!

Купер поглядел на её монитор и улыбнулся. Они с Джесс уже сто лет ничего не делали вместе, и это оказалось совсем не так ужасно, как он думал. Вдвоём они просмотрели множество школьных эмблем, но символика везде была однообразная и довольно безликая: силуэты церковных шпилей, стопки книг, стилизованные морды животных, спортивный инвентарь. Кое-где попадались птицы. Но после того как все сто семьдесят шесть эмблем оказались не совсем такими, как надо, Джесс со злостью захлопнула ноутбук.

Искать картинку было труднее, чем думал Купер.

– Может, надо писать не просто «птица», а «сокол», «ястреб» или «ворон»? – предположила Джесс.

Купер так и сделал, но нашёл средневековые рыцарские щиты, пару видеоигр и множество картинок с гербом Хогвартса. По запросу «два клинка» выскочили толкования раскладов Таро. Тогда он напечатал в строке поиска «ястреб и два меча». На сей раз гугл предъявил картинки с фестивалей, посвящённых эпохе Возрождения, и пару старых романов фэнтези с полуголыми воительницами на обложке. Купер добавил к запросу слово «вигилант», но не увидел ничего подходящего. Казалось, все пути ведут в тупик.

– Странно, как ты вообще нашла ту статью, – вздохнул мальчик.

– Купер!

Брат с сестрой подскочили от неожиданности, услышав мамин голос.

– Я пишу тебе уже целый час! – возмущённо сказала мама, входя в комнату. – Почему ты не отвечаешь, какой у неё сахар? Джесс, а ты почему до сих пор не в постели?

Купер поглядел на экран планшета. 21:56. Сестра должна была лечь спать двадцать шесть минут назад.

– Ой, прости, мам. Мы тут…

Мама даже не стала слушать: подскочила к кровати и выхватила у них разом ноутбук и планшет. Затем открыла ноут, и свет экрана озарил ей лицо. На смену злости пришло удивление, а за ним – что-то совсем другое.

– Вы смотрите частные школы? – спросила она тихим, бесцветным голосом.

– Э-э-э… – Купер смущённо глядел, как мать прокручивает одно фото за другим: улыбчивые дети в нарядной форме позируют с колбами и пробирками или играют в лякросс[6]. После мучительно долгой паузы она закрыла ноутбук.

– Вы оба прекрасно знаете, что нам такое не по карману.

Ну что тут можно было сказать? Что они вовсе не ищут себе крутую школу, а пытаются разгадать тайну давно погибшего английского мальчика?

– Извини, – пробормотал он ещё раз. Больше на ум ничего не приходило.

– Вы хотя бы померили сахар?

– Э-э-э… нет.

Мать сунула ноутбук и планшет себе под мышку и нетерпеливо махнула свободной рукой.

– Джесс, быстро надевай пижаму. Я сейчас к тебе приду.

Понуро сгорбившись, мама отправилась за глюкометром.

– И что теперь делать? – прошептала Джесс.

– Видимо, ложиться спать.

– Попробуй с ней поговорить.

– Вряд ли мама теперь захочет меня слушать.

– Да не с мамой! С той девочкой.

– Джесс, сейчас десять вечера!

Джесс запрокинула голову и театрально застонала.

– Да не сейчас, тормоз! Завтра спросишь, где она достала свой жакет.

– Почему я?

– А почему не ты?

Сидеть дома и копаться в интернете – одно дело. Но взять и подойти к странной соседской девчонке – это совсем другое.

– Ну ты же сама решила устроить расследование!

– Джесс! – позвала мама из коридора.

Девочка поспешно слезла с кровати и побежала к себе в комнату.

Купер переоделся в пижаму, но лёг не сразу. Убедившись, что Джесс не болтается в коридоре, он снова подошёл к окну. Во дворе напротив уютно мерцали фонарики, освещая дорожку к дому. Окна первого этажа тоже светились, но наверху все шторы были задёрнуты. Да, сегодня там больше ничего не рассмотришь.

Купер шумно выдохнул. Как ни печально, приходилось признать, что Джесс права: самый лёгкий способ выяснить, откуда взялся загадочный герб, – спросить у самой девчонки. Поиск в интернете может занять целую вечность, а гарантий успеха – ноль.

Но она же такая странная.

Купер отскочил от окна, услышав прямо за дверью мамин голос:

– А ну-ка, пойдём на кухню.

Раздались шаги по коридору в сторону лестницы.

Лишь по одной причине Джесс могли снова отправить на первый этаж после десяти часов вечера: значит, сахар оказался слишком низким и требуются срочные меры.

Купер знал, что низкий сахар перед сном – это очень плохо. И самой Джесс, и маме предстоит тяжёлая, беспокойная ночь. Теперь сестре придётся что-нибудь есть каждые пятнадцать минут, пока глюкометр не покажет приличную цифру. Потом можно будет поспать, но недолго: всего час, до следующего замера. Если сахар опять упадёт, процесс надо будет повторить с самого начала – и, возможно, не один раз. Только так можно отвести большую беду и не попасть в больницу. Такими ночами мама с Джесс ходили по коридору на цыпочках, чтобы не потревожить Купера, но мальчик всё равно не спал. Помочь он, конечно, ничем не мог, но уснуть отчего-то не позволяла совесть.

Недоплетённый бисерный браслет по-прежнему валялся на полу у кровати. Купер встал, поднял его, прокрался в комнату Джесс и тихонько положил браслет сестре на подушку.

Купер уже давно и твёрдо решил ничего не принимать близко к сердцу; однако сейчас это самое сердце предательски ныло в груди. Мальчик рухнул в постель, даже не почистив зубы, и с головой накрылся одеялом.

Глава 7

Будильник надсаживался уже добрых две минуты, когда Купер наконец очнулся и шлёпнул ладонью по кнопке. В голове стоял туман, глаза щипало. Ночь оправдала его худшие опасения. Мать и Джесс без конца ходили на кухню и обратно. Каждый раз Купер просыпался и начинал неотвязно, мучительно думать про болезнь сестры, про отца и его нового ребёнка, про крушение поезда и загадочную эмблему. Сон, который не шёл к мальчику целых восемь часов, теперь не желал его отпускать.

И, кажется, не только его. Купер уже успел принять душ, а в доме по-прежнему царила тишина. Мальчик оделся и приоткрыл дверь материнской спальни.

– Мам? – позвал он шёпотом. В ответ донеслось лишь тихое сопение. Купер подошёл к кровати и легонько потряс мать за плечо. – Мам!

Она медленно перекатилась на спину, не открывая глаз, и пробормотала что-то вроде «ну ещё минуточку».

– Разбудить Джесс? Уже восьмой час, – ему пришлось снова растолкать мать, чтобы добиться ответа.

– Мы сегодня побудем дома, – сказала она, наконец-то разлепив веки. – Ночь была ужасная. Сейчас позвоню в школу. Скажешь водителю, когда автобус приедет?

– Скажу, – мальчик с трудом подавил позыв ещё раз извиниться. – Ты встаёшь или как?

– Встаю, встаю. Ещё минутку, – глаза у неё снова закрылись, и Купер тихонько вышел из комнаты.

Спустившись на кухню, он поискал ноутбук или планшет (хотел ещё раз попытать удачи в интернете), но их нигде не было. Ничего удивительного: мама часто прятала их в нижний ящик своей прикроватной тумбочки. А вернуться в мамину спальню Купер, конечно, не мог.

Вместо этого он собрал себе пакет с обедом, сел за стол и насыпал в миску цельнозерновые хлопья – очень полезные, можно есть даже диабетикам. Чего бы он только не отдал за сосиску! Ну хоть одну. Или бекон… У мальчика потекли слюнки. Отец всегда обожал мясо: хороший стейк, вырезку, свиные отбивные и всё прочее, – и, к большому огорчению матери, Купер унаследовал его пристрастия. Интересно, подумал мальчик, теперь-то отец доволен? В новой семье, наверное, можно есть что угодно и не надо чистить зубы, прежде чем поцеловать жену.

С каждым разом ложка всё громче, всё яростней колотилась о миску.

Папа. Новая жена. Новые дети. Надо выкинуть всё это из головы.

Купер отбросил ложку и достал из рюкзака потрёпанный блокнот. Открыв чистую страницу, он принялся изливать сумбурные, жгучие, надоедливые мысли. Заметки в блокноте он делал уже целый год, с тех пор как учительница литературы миссис Вишинград велела всему классу вести дневники. Поначалу Купер ненавидел эти задания. Какую бы тему ни предложила учительница, ему удавалось выжать из себя лишь две-три коротких фразы. Как-то раз миссис Вишинград попросила его задержаться после урока. «Будет ругать», – подумал мальчик. Но учительница села за парту рядом с ним. В одной руке у неё был телефон, а в другой – тетрадь с куцыми заметками Купера.

– Я вижу, ты у нас юноша немногословный, – начала миссис Вишинград.

Купер подтвердил её правоту – промолчал в ответ.

– Слышал такую поговорку: тихие воды глубоки?

Он помотал головой.

– Я работаю в школе уже тридцать лет. И знаешь, что я заметила? У таких вот молчунов, как ты, часто бывают интересные, глубокие мысли. Мне кажется, ты нашёл бы, что рассказать миру.

Сердце Купера заколотилось. «Много вы про меня понимаете! – хотел крикнуть мальчик. – Да уж, я бы такого порассказал!» Но он по-прежнему сидел молча и неподвижно, словно окаменев.

– Иногда, – продолжала учительница, – выразить мысли и чувства бывает нелегко, потому что их ужасно много. – Она открыла тетрадь на чистой странице и запустила на телефоне какое-то приложение со словарём. – Давай так: забудь про задание, которое я дала классу. У тебя будет своё. К следующему уроку напиши мне пять слов.

– Пять слов? – Хорошо, конечно, что задание лёгкое. Но Купер чуточку обиделся: его что же, считают совсем дурачком?

– Да, но только это должны быть особенные слова. Слова, которыми ты наслаждаешься, – ярким оранжевым фломастером миссис Вишинград вывела в его тетради заголовок: «Слова, которыми я наслаждаюсь».

– Наслаждаюсь словами – это как?

– Это если ты узнал новое слово, которое тебе понравилось, которое хочется повторять. Может быть, интересно звучит или очень хорошо описывает что-то.

– Например?

– Например… А, вот. Фестон! – с удовольствием произнесла учительница и написала это слово в начале страницы.

Купер не сдержался и фыркнул. Словцо и правда было звучное и смешное, хоть мальчик понятия не имел, что оно означает.

– Фестон – декоративный элемент, кайма, полоса с узором из листьев, цветов, геометрических фигур и так далее. – Миссис Вишинград указала рукой на доску объявлений, где пестрели узорчато вырезанные яркие листочки с цитатами и мудрыми мыслями. – Как видишь, я украсила нашу доску фестонами. Есть и другие особенные слова с похожим смыслом, например гирлянда или орнамент. Это синонимы, то есть близкие по значению слова. Но я всё-таки хочу, чтобы ты нашёл пять слов с разным значением. Тем более что одно я тебе уже подкинула. Осталось всего четыре! Найди интересные новые слова, напиши, что они значат, и подбери к ним синонимы.

– Ладно… но зачем?

– Затем, что трудно выразить интересные, сложные мысли, если не знаешь интересных, сложных слов. Согласен?

Купер мысленно покрутил пальцем у виска, но задание всё-таки сделал. Первая подборка слов у него вышла такой: золотить (покрывать тонким слоем золота), лодырь (бездельник, лентяй), долговязый (высокий, тощий и неуклюжий) и злокозненный (коварный, желающий причинить зло).

Миссис Вишинград ещё не раз давала Куперу подобные задания. Однажды мальчик забыл стереть с тетрадных полей закорючки и сердитые рожицы. Он боялся, что получит плохую оценку, но учительница, наоборот, посоветовала рисовать чаще. И он стал рисовать. Вскоре картинки занимали в его тетради не меньше места, чем слова. В конце учебного года почти все его одноклассники радостно выкинули дневники с заметками. А Купер завёл новый.

С тех пор он исчеркал множество блокнотов, которые уже никому не надо было показывать. Он писал и рисовал, время от времени натыкаясь в словарях на новые слова, которые придумали как будто специально для него. Но раз уж названия всех этих чувств появились в языке – значит, их испытывал не только Купер. Значит, не он один задыхался от бессильного, безысходного гнева. Видимо, не только у него отец оказался отпетым, лицемерным, беззастенчивым предателем.

Теперь мальчик в одиночестве сидел за кухонным столом, выплёскивая на страницы блокнота привычную мешанину из образов и слов. Он нарисовал спираль из капель-слезинок; ребёнка, стоящего на коленях и тянущего руки вслед мужской фигуре; безутешную девочку, глядящую на пустую рамку от фотографии. Вокруг них разлетались пружины, шестерёнки и осколки стекла. Забывшись, он так сильно нажал на карандаш, что бумага порвалась, а из-под грифеля едва не полетели искры. Наконец поток образов иссяк, и Купер сумел оторваться от блокнота.

Тяга к разрушению неотступно преследовала его с недавних пор. И всё же никакой разгром не давал такого облегчения, как эти сумбурные, беглые наброски в блокноте. Теперь можно было выдохнуть и успокоиться, хоть и ненадолго.

Купер бросил взгляд на часы и понял, что вот-вот опоздает на автобус. Он торопливо запихнул в рот последнюю ложку хлопьев и со звоном кинул миску и ложку в раковину.

Конечно же, соседская девчонка была на месте. Даже сквозь оконное стекло Купер почувствовал на себе её взгляд. Уже одетая в форму, она сидела на качелях и таращилась в сторону их дома. Красные глаза птицы на эмблеме хищно сверкали в солнечных лучах. Купер твёрдо решил, что в этот раз непременно выиграет у неё в гляделки и даже не моргнёт. Правда, его глаза быстро зачесались, но победа, кажется, была близка. Однако в решающий миг перед домом со скрежетом и визгом остановился школьный автобус. Подхватив рюкзак, блокнот и куртку, мальчик выскочил на улицу.

Купер забрался в автобус с единственной мыслью: он непременно поговорит с соседкой после школы. Ну и пусть она странная! Всё равно он наконец узнает, что означает загадочная эмблема и откуда она взялась.

Глава 8

Впервые за долгое-долгое время Купер собрался сделать что-то интересное после занятий. Поэтому каждый урок, разумеется, тянулся до бесконечности. Ближе к вечеру, когда Купер наконец пришёл домой, его уже слегка подташнивало от волнения и усталости. Дурнота наслаивалась на муторное, с прошлого вечера гложущее мальчика чувство вины за то, что подвёл маму и Джесс.

Он окликнул их, войдя в дом, но ответа не услышал. Разговаривать с соседской девчонкой, конечно, было удобней без свидетелей, но Купера немного встревожило, что ни сестра, ни мать не вышли его встретить. И тут у него в рюкзаке затренькал телефон. Это мама прислала сообщение:

Мы пошли по магазинам. Вернёмся через пару часов. Целуем.

Вот и замечательно.

Купер взял яблоко из корзинки на кухонном столе и пошёл его мыть. Открыв кран, он бросил взгляд в окно, на соседский двор.

Девчонка опять сидела на качелях. Как ни странно, сейчас она не смотрела на него, а таращилась в пространство прямо перед собой.

Купер должен был бы обрадоваться. Ему представлялась отличная возможность пойти и поговорить с соседкой. Вместо этого мальчик весь заледенел – и не только потому, что держал руку с яблоком под струёй холодной воды.

Девчонка его чем-то пугала.

Аппетит внезапно пропал. Купер положил яблоко на стол, вытер руки о штаны и медленно шагнул к выходу. Сделав несколько глубоких вдохов, он толкнул заднюю дверь от себя. Во дворе, кажется, стало холодней, чем пять минут назад. Купер вышел на крыльцо и едва успел придержать дверь – её чуть не захлопнул сквозняк. Мальчик зашагал через улицу к белому соседскому забору. Глаза заслезились от ветра. Отчаянно щурясь, он крикнул:

– Привет!

Собственный голос показался ему слабым и надтреснутым. Окрик почти утонул в шорохе веток над головой.

Девчонка, которая до сих пор сидела неподвижно как статуя, внезапно ожила: упёрлась ногами в землю и стала покачиваться туда-сюда. Тонкие пальцы легонько обхватили витой канат, который натягивался и скрипел при каждом движении. Перчаток на ней не было.

– Тебе не холодно качаться? – спросил Купер.

Девочка медленно повернулась к нему и пожала плечами.

– Меня зовут Купер.

Он немного подождал. Теперь ты как воспитанный человек тоже должна представиться.

Молчание.

На левом нагрудном кармане школьного жакета блестела золотая эмблема – птица с широко раскинутыми крыльями на фоне двух перекрещённых мечей. В когтях птица сжимала ленту с девизом, но Купер пока не мог разобрать слова.

Он подошёл на шаг ближе и решил просто переждать неловкую паузу. Раз девчонка пожала плечами – значит, по крайней мере, услышала его вопрос; рано или поздно ей всё-таки придётся что-нибудь сказать. Купер сунул руки в карманы, покачался туда-сюда с носка на пятку и, глядя прямо в голубые глаза соседки, медленно наклонил голову. «Я жду», – показал он всем своим видом.

Ожидание оказалось долгим.

Вскоре мальчик понял, что неловко чувствует себя лишь он один.

– А тебя как зовут? – не выдержал он наконец.

Девочка склонила голову к плечу и как будто задумалась.

– Елена, – сказала она.

Голос прозвучал неожиданно мягко и тепло. Купер-то думал, что он окажется тонким и холодным.

– Круто! Ты умеешь разговаривать! – театрально восхитился мальчик.

– Конечно умею, – она так пристально поглядела на Купера, что он не выдержал и отвернулся, а затем смущённо почесал в затылке.

– Ну, я с тобой и раньше здоровался, а ты не отвечала.

Она и теперь ответила только взглядом.

Впервые в жизни Куперу встретился настолько необщительный человек.

– Приятно было наконец познакомиться, – пробормотал он дурацкую взрослую фразу и тут же мысленно обругал себя. Ну да, девчонка, конечно, очень странная, но ничего страшного и уж тем более зловещего в ней нет. Купер ещё немного помялся и прочистил горло, собираясь с мыслями. – Слушай, я… хотел кое-что спросить.

Девчонка выгнула бровь.

– Мне… было интересно, в какую школу ты ходишь.

На долю секунды что-то неуловимо изменилось. Девочка слегка склонила голову набок и прищурила глаза, но сразу нацепила на лицо прежнее равнодушное выражение:

– А почему ты спрашиваешь?

– Ну просто я не видел тебя у нас. – Куперу хотелось подойти ещё на шаг и наконец прочитать девиз на эмблеме, но открыто разглядывать нагрудный карман было неловко: вдруг эта Елена решит, что он пялится на…

– Это потому, что я учусь не в вашей школе, – сказала девочка.

Купер снова стал ждать продолжения, но не дождался.

– Так…

– Я хожу в маленькую частную школу. Вряд ли ты её знаешь.

– Да? А в какую? – Купер всё-таки подобрался ближе; прищурив глаза, он сумел прочитать надпись на ленте: Vigilantes Unum. Что же это за язык? Испанский? Французский? Наверное, у них там языковая спецшкола…

– Купер! Привет! – донеслось вдруг со стороны улицы.

Купер обернулся на голос. К ним с Еленой шагал Гас, ёжась от холода, но с радостной улыбкой на лице.

– Гас! – воскликнул Купер. Он был очень рад встрече, вот только время оказалось не совсем удачное.

– Что это вы тут делаете? – спросил Гас.

– Так, болтаем. – Купер мотнул головой в сторону качелей. – Елена, это Гас.

– Да, я слышала, – прохладно отозвалась девочка.

– Привет. – Гас помахал рукой, но ответного жеста не дождался.

Купер почти надеялся, что Гас спешит куда-нибудь по делам и сейчас пойдёт дальше, но он остановился с выжидательным видом. Так они и застыли все втроём, образуя неуклюжий треугольник. Елена сердито смотрела на Гаса, будто он помешал чему-то важному. Купер понял бы её, если б они и впрямь были заняты разговором. Но ведь сама же Елена не проявляла никакого желания пообщаться!

– Ну… как дела? – спросил Купер у Гаса.

– Да ничего. Вот вышел погулять. Бабушка говорит, что мне полезно дышать свежим воздухом. Я вроде как соглашаюсь, но на самом деле просто не хочу торчать в этом доме. – Он поглядел сперва на Купера, потом на Елену. – Может, займёмся чем-нибудь?

– Хм. – Купер поглядел сперва на Елену, затем на Гаса. – Чем, например?

– Не знаю. Можно сыграть в «Подземелья драконов».

– Это как? – спросил Купер.

– Это такая настолка. Допустим, я ведущий, а вы – персонажи. Я придумываю квест, а вы мне говорите, какие действия хотели бы совершить. Тогда я бросаю кубик. – Гас достал из кармана красный кусочек пластмассы, больше похожий не на кубик, а на шарик. – Здесь очки от одного до двадцати. Если выпадает десять и больше, действие игрока считается успешным. Если меньше десяти – значит, провал. И так понемножку складывается целая история. А «Подземелья драконов» – это потому, что в игре должны быть элементы фэнтези.

– Ну что, сыграем? – Купер посмотрел на Елену, надеясь понять, о чём она думает. Он вовсе не так представлял себе этот разговор, но ведь чем больше времени они проведут вместе, тем легче будет что-то выяснить.

– Я не могу, – сказала Елена.

«Что, прилипла к качелям?» – подумал Купер. Вслух он спросил:

– Точно?

– Точно. Мне нельзя общаться с незнакомыми людьми. Это может быть опасно.

Опасно? Ну да, конечно, они пока плохо знали друг друга, но Куперу и в голову не приходило, что кто-то может испугаться его или Гаса. Уж если кто и наводил на Купера жуть, так это сама Елена.

– Ладно, в другой раз. – Гас повёл плечами, явно не заметив в девчонке ничего странного, и повернулся к Куперу. – С одним игроком получается не очень хорошо. Но, может, мы что-то придумаем?

Куперу хотелось ещё поговорить с Еленой – он ведь так и не выведал у неё ничего, кроме имени (а про то, что соседка ходит в частную школу, они с Джесс догадывались и раньше). Но мальчику до сих пор было стыдно перед Гасом за тот случай в столовой.

Купер посмотрел на Елену. Она ответила непроницаемым взглядом.

– Ты не обидишься? – спросил он.

Девочка промолчала. По её лицу трудно было что-то понять, но Купер чувствовал: сегодня она больше ничего не расскажет.

– Ну ладно, – сказал он Гасу, по-прежнему не сводя глаз с Елены. – Сейчас что-нибудь придумаем. – Надо было хорошенько запомнить надпись на эмблеме и хотя бы вечером залезть в интернет. – Пойдём к нам. Мы тут, рядом, – Купер мотнул головой в сторону дома.

– Ура! – Гас радостно улыбнулся. – Что-то сегодня не жарко.

– Увидимся, – сказал Купер Елене.

– Рад был познакомиться, – помахал ей Гас.

Елена молча встала с качелей и пошла к себе в дом.

После резкого уличного холода и сдержанного прощания с Еленой войти в тёплую кухню было особенно приятно. Купер встряхнулся всем телом, стараясь побыстрей согреться, скинул ботинки, открыл ящик со всякой хозяйственной дребеденью, достал блокнот и карандаш, торопливо нацарапал загадочный девиз, Vigilantes Unum, вырвал листок и сунул в карман штанов. Затем открыл буфет: надо было найти что-то посерьёзней яблока.

– Это что сейчас было? – спросил Гас, тоже заглядывая в буфет. – Ты с девушкой поссорился?

– Чего-чего? – засмеялся Купер.

– Ну вы как-то так смотрели друг на друга… Я подумал – может, отношения выясняете. У тебя с ней что-то есть?

– Ничего! У меня с ней вообще ничего нет.

В буфете остались только дорогущие мерзкие диетические батончики Джесс, которые Куперу нельзя было трогать, да ещё пакет кукурузных чипсов. Мальчик сгрёб чипсы и достал из холодильника соус сальсу. Не шоколадка, конечно, но больше в доме всё равно ничего не было. Гас улыбнулся, и они вдвоём дружно захрустели.

– Я на неё так смотрел, – объяснил Купер с набитым ртом, – потому что она очень странная. Ненормальная какая-то. Они сюда переехали ещё летом, но сегодня я с ней пообщался в первый раз.

Он чуть было не рассказал Гасу про загадку, но передумал. Делиться предположением, что у Елены на форме такая же эмблема, как у давно погибшего мальчика, – это уж, пожалуй, перебор.

– А дом у них… – Гас замялся, подбирая нужное слово, – клёвый, да? Уж точно лучше, чем у моей бабули. Но эта Елена какая-то слишком правильная.

Купер поглядел в окно на соседский дом и вспомнил Елену в стильной, отутюженной школьной форме. Потом посмотрел на мешковатые штаны Гаса с пятнами от травы на коленках.

– Во-во, – с ухмылкой сказал он. – Точно. Слишком правильная.

Мальчики немного постояли у окна, жуя чипсы. Купер предложил Гасу что-нибудь попить и подал стакан воды. Потом смутно припомнил, что гостей полагается развлекать. К ним домой уже сто лет никто не заходил.

– Ну что, чем займёмся? – спросил он.

– Не знаю. Мы тут одни?

– Ага. Мама с сестрой ушли по магазинам.

Гас поглядел вокруг, словно в поисках вдохновения.

– А комиксы у тебя есть?

– Найдутся. – Купер вспомнил, что где-то под кроватью у него должны валяться две-три старых, потрёпанных книжки комиксов. – Ещё есть энциклопедия «Марвел». И «Дальняя сторона»[7], – про коллекцию приключений Гарфилда он говорить не стал. Пожалуй, им это уже не по возрасту.

– Ух ты! Обожаю «Дальнюю сторону».

– Правда? – никому из друзей Купера эти комиксы не нравились. Большинство картинок были странными и непонятными. Похоже, кроме самих книг, Купер унаследовал от отца ещё и специфическое чувство юмора.

– Они наверху, – сказал мальчик и повёл Гаса к себе в комнату.

– Круто! – Гас весело затопал следом. – Но мне нельзя тут долго сидеть, а то бабуля решит, что я попал под машину.

В комнате Купер выдал Гасу свой любимый выпуск «Дальней стороны», себе взял тот, что чуточку похуже, и мальчики растянулись с книжками на полу. Через минуту Гас громко расхохотался.

– Какая? – Купер заглянул ему через плечо.

– Вот эта!

Купер хорошо помнил эту картинку: три грустных пещерных человека стоят кружком, выкинув перед собой руки в жесте «камень». И подпись: «До изобретения ножниц и бумаги».

– Прикольный чувак, правда? – сказал Купер.

Он придвинулся к Гасу, и мальчики стали вдвоём листать один и тот же томик, смеясь и указывая друг другу на любимые картинки. Каждый объяснял другому шутки, которых тот не понимал. Если попадались карикатуры, непонятные обоим, они пожимали плечами и листали дальше.

– Папа говорил, что я их пойму, когда вырасту, – сказал Купер.

– Да, мой тоже всегда так говорит. – Гас передразнил густым басом: – «Сынок, тебе пока рано об этом думать. Вырастешь – поймёшь». Как будто мне три года! Это они с мамой считают, что я ничего не понимаю.

Купер задумчиво покивал.

– Ага. Предки вообще странные. С чего они взяли, что мы не понимаем? Знаешь, что мои мне сказали, когда надумали развестись? «Ты, наверное, удивишься». Удивлюсь! Нет, я тогда про них много всего подумал, но уж точно не удивился.

При этом воспоминании у Купера сжалось горло. Он замолчал и крепко стиснул зубы. До того дня мальчик ещё немножко надеялся на чудо и, конечно, представить не мог, что будет дальше. Он выдохнул и перевернул страницу комиксов, но дёрнул её слишком сильно и нечаянно надорвал внизу.

Гас молча разглядывал картинки. Глаза у него тоже подозрительно блестели, и Купер мысленно обругал себя. Ну зачем он ляпнул про развод? Ведь у него-то было время привыкнуть к расставанию отца с матерью, а Гасу вся эта гадость только предстоит…

– Прости, я не хотел, – с трудом выдавил он.

– Да ладно, – пробормотал Гас. – Я просто… Ну, не знаю. Мать с отцом и раньше расходились, но потом всё как-то налаживалось. А в этот раз… Понимаешь, меня ещё никогда не спроваживали из дома. Я всё надеюсь, но чем дольше я тут сижу, тем меньше шансов.

Куперу хотелось что-нибудь сказать, заполнить гнетущую паузу. Но что тут скажешь? «Всё будет в порядке»? Так ведь это враньё. Никто не может такого обещать. А снова врать Гасу мальчик не собирался.

Наконец заговорил сам Гас:

– А давно твои разошлись?

– Официально – три года, – до официального развода жизнь тоже была несладкой, но Купер не видел смысла вдаваться в подробности.

Гас немного покивал и сказал:

– Ну вот ты же как-то справился. И я тоже не помру, оттого что предки разошлись, правда?

Купер прекрасно знал, что он – последний человек, у которого стоило бы просить совета в таких делах.

– Наверно, не помрёшь, – сказал он.

– И что, потом будет легче?

– Будет… по-другому.

Купер никогда ещё не обсуждал развод родителей со своими ровесниками. Друзья не поднимали при нём эту тему: может, щадили его чувства, а может, просто не знали, как подступиться. Купера всё устраивало: он и сам не хотел с ними говорить. Но с Гасом почему-то было гораздо легче. Во-первых, Гас сейчас переживал то же самое, что и Купер. А во-вторых, он ведь не был свидетелем унизительных сцен, когда всей семье приходилось краснеть за отцовское враньё. От разговора с понимающим человеком на душе стало вроде бы полегче, хотя чувство было своеобразное, как будто расчёсываешь комариный укус: и больно, и удержаться нельзя. Но, по крайней мере, Купер больше не чувствовал себя совершенно одиноким.

Тут ему в голову кое-что пришло.

– Хочешь, покажу просто чумовое место? – спросил он с лёгкой улыбкой.

Гас задумчиво пожевал губы.

– Ну давай.

– Тогда позвони бабушке, – Купер зашвырнул сборник комиксов на кровать, – и скажи, что погуляешь ещё немножко.

Глава 9

Дорога заняла у Гаса с Купером двадцать минут. Автомобильный мост не отличался красотой – облупленный, с трещинами в асфальте и торчащей арматурой, расписанный сомнительными граффити. Но, может быть, именно поэтому Купер считал его лучшим местом на свете. Он казался мальчику старым, усталым, потрёпанным жизнью трудягой, который из последних сил делает свою работу. Выбравшись вместе с Гасом на пешеходную дорожку, Купер легонько поддал ногой кусок раскрошенного асфальта. Потом его пнул Гас, и мальчики, обмениваясь пасами, погнали обломок вперёд, до самой середины моста. Теперь под ними шумела река, а рядом, за низким бетонным ограждением, ревел сплошной поток машин. Купер впервые пришёл сюда в прошлом году. Это было одно из немногих мест в городе, где пешеход на время оказывался под открытым небом, но вдали от людских глаз (если не считать тех, кто проносился мимо в автомобилях). До сих пор Купер никого сюда не приводил, по крайней мере вот так.

– Мы пришли, – гордо объявил он, указывая жестом на середину моста.

Гас остановился рядом, посмотрел на реку внизу и городские здания вдалеке, затем озадаченно глянул на Купера. Он явно не понимал, куда именно они пришли.

– Сейчас я сделаю одну немножко странную штуку, но она здорово помогает. Правда.

– Давай, – сказал Гас с любопытством.

Купер поставил ногу на бортик, ухватился за холодные металлические перила и всем телом отклонился назад. Затем резко рванулся вверх и вперёд, перевесился через перила и заорал. Он надсаживался так, будто выплёскивал в крике всю душу, и набирал в грудь воздуха лишь затем, чтобы разразиться новым воплем.

После третьего или четвёртого захода он повернулся к ошеломлённому Гасу и подмигнул.

– Давай теперь ты!

Гас не шелохнулся, но лицо у него побагровело от смущения.

– Я серьёзно! – засмеялся Купер. Мимо по-прежнему мчались машины. – Никто и внимания не обратит. Давай, попробуй. Сразу станет легче.

– Просто… кричать?

– Ага. Просто кричи.

Гас медленно, опасливо втянул в себя воздух, а затем издал чахлый вскрик, который насмешил Купера ещё больше.

– Да не так, чудик! Вот как надо! – И мальчик снова завопил во всю глотку. Хорошенько прооравшись, он махнул Гасу рукой, будто приглашал на трибуну.

Гас усмехнулся, схватился за перила и набрал полную грудь воздуха. Его крик разнёсся над рекой и городом, сливаясь с рокотом воды, скрежетом тормозов и пронзительными автомобильными гудками. Он как будто вспорол марево речного тумана и едких выхлопов, диким зверем рванулся на волю и постепенно затих. А потом Гас закричал снова.

Испустив четыре или пять воплей, Гас повернулся к Куперу. Лицо у него как будто просветлело, на щеках появился румянец. Купер вопросительно поглядел на него, выгнув бровь.

Гас кивнул.

Мальчики одновременно отклонились назад, на секунду застыли под острым углом к тротуару, а потом так же синхронно швырнули тела вперёд и повисли на перилах.

Теперь они вопили в унисон, но ни один водитель даже не обернулся на двух мальчишек, изливавших горечь и обиду на мир. Купер выплёскивал в крике все те мерзкие, ядовитые мысли, которые не смел даже записать в дневнике: «Папа никогда меня не любил. Меня не за что любить. Это я во всём виноват».

Прокричавшись, Купер всегда испытывал облегчение, но в этот раз, с Гасом, финал получился совсем уж неожиданный. Последний вопль мальчишек закончился дружным взрывом хохота.

– Лучше? – хрипло спросил Купер, когда наконец сумел отдышаться.

– Ага, – кивнул Гас, привалившись к перилам. Вид у него был обессиленный, но довольный. – Круто. Мне нужна пастилка для горла!

– Пастилка? Сразу видно, что ты живёшь с древней бабкой!

Гас шутливо двинул Купера кулаком в плечо.

По мосту навстречу друг другу загрохотали два тяжёлых грузовика. Они одновременно достигли середины и пронеслись мимо мальчиков, отчего мост заходил ходуном. Гас испуганно вскрикнул и схватился за перила обеими руками. Купер же, наоборот, встал в позу сёрфера на доске.

– Жуть! – выдохнул Гас, когда затих рёв двигателей. – У вас что, мосты из фанеры?

Купер задумчиво растопырил пальцы.

– Ну так в этом же весь кайф, – сказал он. – Мост жутко старый. Его давно хотят снести и построить новый, но пока это всё один трёп. Ты приходи сюда в час пик – увидишь, как он трясётся. Кажется, что рухнет прямо под ногами!

– Спасибо, не хочу.

Настала очередь Купера подшутить над испуганным другом. Он состроил точно такую же гримасу, как Гас тогда, в столовой, после разговора о его бабушке. Последовал новый взрыв хохота. Успокоившись, мальчики встали рядом, облокотились на перила и принялись молча разглядывать город.

Наконец Гас сказал:

– А вообще тут красиво.

– Правда? – Куперу очень нравился этот вид на город с бесчисленными небоскрёбами из бетона, стали и стекла. Отсюда можно было рассмотреть и старые здания, построенные больше сотни лет назад. В ясные дни река становилась ярко-голубой и отражала тысячи окон. В самом деле, очень красиво – и так непохоже на их район с обшарпанными, невзрачными домами. Их улица казалась дурным сном, о котором давно уже забыл роскошный город.

Купер показал Гасу свои любимые здания: башни комплекса «Марина-Сити», похожие на кукурузные початки; волнистый небоскрёб «Аква»; строгий чёрно-белый «Аон-центр», издали напоминавший сложенный веер. А за ними, конечно же, виднелась гордость Чикаго: «Сирс-Тауэр», второе по высоте здание в США. Купер помнил, что башню переименовали, но в их семье никто до сих пор не привык называть её «Уиллис-Тауэр».

Отчего-то приятно было ощутить себя песчинкой на фоне огромного города, где переплелись миллионы человеческих жизней и судеб. В такие минуты Куперу казалось, что с его собственной частичкой мира можно как-нибудь смириться. Наверное. Она ведь совсем крохотная.

– А ты знаешь, что на День святого Патрика реку красят в зелёный цвет? – спросил он Гаса.

– Да ты что? – ахнул тот. – Как?

– Ну, есть какой-то секретный порошок, его сыплют в воду. Цвет держится всего несколько часов, но выглядит круто. В марте сам увидишь.

– Ну… может, – протянул Гас, и Купер понял его неуверенность. До марта ещё далеко. Кто знает, как пойдут дела в их семье?

– Как ты думаешь, – начал Купер, – когда они определятся? Ну, твои мать с отцом?

– Без понятия. Знаешь, как говорят: не задавай вопрос, если не готов услышать ответ.

Купер покивал и неожиданно для самого себя выпалил:

– Я тебе наврал.

Гас явно опешил от внезапного признания.

– Чего?

– Я тебе наврал. Про отца. Что он в армии.

Гас снова уставился на воду, видимо, не зная, что сказать.

– Я это придумал, потому что по правде… Ну, мне было стыдно. На самом деле он кардиолог. Живёт в Сан-Диего.

– Кардиолог? Врач, что ли? – Гас поглядел на Купера с недоумённым смешком. – Что же тут стыдного?

Купер и сам толком не понимал, зачем завёл этот разговор. Он вроде бы не собирался обсуждать семейные дела.

– Понимаешь, я думал… если отец военный, никому не надо объяснять, почему он не приезжает.

– А-а, – тихонько протянул Гас. – Но Сан-Диего… Это же в Калифорнии, да? Там, наверно, круто?

– Не знаю.

– Ты серьёзно?

– Серьёзно. Я там никогда не был.

– Подожди, у тебя же предки три года как развелись?

– Ну да. Но отец меня в гости не зовёт. Наверное, просто… не хочет видеть.

Ну вот. Он сказал это вслух.

– Ох, ни фига себе! Это… – Гас замолчал: видимо, трудно было найти подходящие к случаю слова. – Да, как-то тебе не повезло.

– Это уж точно.

– А знаешь, мне тоже часто хочется наврать про родителей. Только я бы не сообразил насчёт военных. Это ты круто придумал, про десант.

Купер облегчённо засмеялся: как хорошо, что Гас не стал обижаться!

– Ну если уж врать, так с фантазией.

Гас поглядел ему прямо в глаза.

– Спасибо, что рассказал.

Купер кивнул. Ему тоже хотелось поблагодарить Гаса: за то, что всё понял и не рассердился, за то, что оказался человеком, которому можно открыть любую правду. Но подходящие слова не шли на ум, и он снова принялся разглядывать город. Некоторое время мальчики постояли молча. Наконец Гас сказал:

– И спасибо, что показал это место. Меня, правда, немножко отпустило.

– Ага, – кивнул Купер. – Меня тоже.

– Куп, иди сюда! – окликнула мать, когда они с Гасом подошли к дому. – Помоги занести сумки, пожалуйста!

Гас посмотрел на часы.

– Мне пора.

– Что, не хочешь сумочки таскать? – добродушно поддел Купер.

– Не-а! Завтра увидимся?

– Ага. Пока!

Гас помахал рукой всему их семейству и зашагал дальше, к дому миссис Грымз.

– Это что, тот парень, который сидит в автобусе рядом с мелкими? – спросила Джесс, когда мама забрала у неё пакеты и понесла в дом.

– Ага. Его зовут Гас.

– Как? Ты завёл нового друга? – театрально изумилась сестра.

– Ну, знаешь! Я же не монстр какой-то!

Джесс наклонила голову и, прищурясь, поглядела на брата.

– Он хороший, – сказал Купер, пожав плечами.

– Да насчёт него я не сомневаюсь…

Они вошли в дом, и что-то опасно звякнуло в одном из пакетов, которые Джесс поставила на стол. Купер заглянул в пакет и увидел банку маринованных огурцов. Она лежала на боку, но, к счастью, не разбилась.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Просто устала.

Купер придвинулся к Джесс и украдкой потянул ноздрями воздух. Вроде бы ничего.

– Хватит меня обнюхивать, – сказала девочка, отодвигаясь. – Говорю же, всё нормально.

– Я так, на всякий случай.

– Джесс, помоги разобрать сумки, – сказала мама и сама взялась за один из пакетов. – Купер, в машине ещё кое-что осталось. Сходи принеси.

– Сейчас, – Купер обогнул маму и снова вышел во двор. Набрав пакетов в обе руки, он локтем нажал кнопку у двери и неуклюже выбрался из гаража. Потом поглядел через улицу, на соседский дом. Может, Елена сегодня ещё выйдет во двор и всё-таки согласится поговорить?

Пока он стоял в раздумьях, дом Елены внезапно погрузился во тьму. Все огни погасли разом, будто кто-то выключил огромный рубильник.

Купер похолодел. Торопливо оглядевшись по сторонам, он убедился, что остальные дома на улице по-прежнему освещены. Может, в жёлтом домике что-то замкнуло и выбило пробки? Все одновременно? Покрывшись мурашками, мальчик быстрей обычного взбежал по ступенькам и пинком захлопнул за собой дверь.

Глава 10

– Эй, осторожней с дверью!

– Прости, мам.

Купер притащил на кухню последние пакеты с едой и начал их разбирать. Клочок бумаги с непонятным девизом как будто жёг ему кожу через карман. Чем скорей продукты окажутся в холодильнике, тем раньше можно будет залезть в интернет и поискать, кто такие вигиланты со вторым непонятным словом в придачу.

– Ты взял в школе задание для сестры?

– Да, оно у меня в рюкзаке.

Как всегда.

– Ну всё, Джесс, можешь идти к себе. Делай уроки.

Купер с трудом подавил желание закатить глаза. Джесс можно не идти в школу. Джесс можно не разбирать сумки с продуктами. Хоть бы тогда уж сделала уроки за него! Он с такой силой захлопнул дверцу буфета, что звякнули стеклянные бокалы на верхних полках.

– Купер? – удивлённо оглянулась мама.

– Извини, – буркнул он. – Можно я тоже пойду поучусь?

Мать вздохнула.

– Я думала, ты уже сделал домашку, раз болтаешься на улице. – Она поглядела на оставшиеся покупки и махнула рукой. – Ладно, иди. Только сначала сложи и убери пакеты.

Купер выполнил просьбу, схватил рюкзак и помчался наверх.

– Скоро ужин, – крикнула мать ему вслед.

Из чувства вины он честно взялся за уроки, но расправился с математикой за семь минут, после чего качнулся назад на стуле, залез в карман штанов и выудил мятую бумажку, едва не опрокинувшись от усилия.

Vigilantes Unum.

– «Вигилантес Унум», – прочёл он вслух, расправив бумажку на столе. Ну ладно, с вигилантом более или менее ясно, но что ещё за унум? Мальчик помнил, что где-то ему попадалось такое слово – вот только где?

В комнату заглянула Джесс с планшетом в руке.

– Ну что, ты с ней поговорил?

– Представь себе, да.

Сестра расплылась в улыбке.

– Правда?

Купер махнул Джесс рукой, чтобы та вошла и закрыла за собой дверь.

– Её зовут Елена, но мы не успели поговорить как следует. Только начали, и тут пришёл Гас. Она сказала, что ходит в частную школу. – Мальчик взял со стола бумажку с девизом и протянул сестре. – Вот что написано на эмблеме. Ты не знаешь, что такое unum?

Джесс задумчиво нахмурилась.

– Это как на монетах? E pluribus unum?

Купер щёлкнул пальцами.

– Точно! А я всё думаю, почему такое знакомое слово? Значит, это латынь, – он потянулся к стаканчику с мелочью, стоявшему на столе, и наугад вытащил десятицентовую монетку. На решке, между факелом и ветвями, блестела латинская надпись.

– Из многих – единое, – сказала Джесс, приосанившись. – Помнишь, я в четвёртом классе делала доклад про монеты США?

– Значит, unum – единый. Или один. И что у нас получается? Единый вигилант? Мститель номер один? – Купер недовольно поморщился и протянул руку за планшетом. Открыв гугл, он напечатал в окошке Vigilantes Unum и выбрал поиск по картинкам. На этот раз ссылок оказалось совсем немного.

– Смотри, вот она! – Джесс радостно ткнула пальцем в планшет.

Действительно, на экране была та самая эмблема, вернее, фотография футболки с V-образным вырезом и эмблемой на груди. Футболка смотрелась так, словно побывала в бою. Возможно, когда-то она была белой, но теперь её сплошь покрывали бурые пятна вроде ржавчины. Ткань была безнадёжно измята и местами порвана. Рядом с футболкой лежал карандаш – видимо, чтобы дать представление о размере. Похоже, Джесс она пришлась бы как раз впору.

Сгорая от нетерпения, Купер кликнул на ссылку и стал ждать, пока загрузится страница с текстом. Но тут у них с Джесс разом вытянулись лица.

– Это что ещё за язык? Китайский? – спросила сестра.

– Без понятия.

На экране появилась статья из какой-то азиатской газеты. Конечно, Купер и Джесс не могли прочесть иероглифы, но суть ухватили мгновенно. Под заголовком была фотография разрушенного здания. Две ярко-розовых стены по-прежнему стояли друг против друга – бесполезные, как боковины книжного шкафа, у которого завалились полки. Между ними лежала гора обломков. Штыри арматуры торчали из стен, будто скрюченные ведьмины пальцы. Над кучей искорёженного металла и разбитых бетонных плит клубилось облако пыли.

– Ой, мамочки! – сказала Джесс. – Это что, землетрясение или взрыв?

Купер прокрутил дальше. Внизу были другие фотографии, помельче: та самая футболка с эмблемой, погнутое обручальное кольцо, треснувшие детские часы с Микки-Маусом, пыльные женские сапоги – явно дорогие, расписанные вручную.

– Наверное, про это есть что-нибудь по-английски. – Купер снова открыл страницу поиска. – Вряд ли на свете много руин такого поросячьего цвета.

Однако по запросу «розовое здание взрыв» ничего не нашлось.

– Попробуй «розовый дом землетрясение», – подсказала Джесс.

Ничего.

С третьей попытки, напечатав «розовое здание обрушилось», Купер получил настоящую лавину изображений: снимки тех самых руин со всех возможных ракурсов. Прежде чем он начал их листать, Джесс дотянулась до планшета и открыла вкладку «Все» в результатах поиска. Теперь на экране отображались не только картинки, но и текст. Первая ссылка привела к статье из газеты «Нью-Йоркский обозреватель» за 30 июня 1995 года. Заголовок был мрачный: «Трагедия в Южной Корее: обрушилось здание торгового центра».

Купер прокрутил ниже.

СЕУЛ. Южная Корея

Спасатели уже более суток работают на месте обрушения пятиэтажного торгового центра «Сампун» в столице Южной Кореи. По словам очевидцев, вчера, в четверг, 29 июня, внезапно провалился пол на верхнем этаже здания, после чего оно сложилось словно карточный домик.

Житель Сеула по имени Парк Чоу рассказал журналистам телеканала «КБС», что находился на первом этаже торгового центра в момент катастрофы. «Я почувствовал толчок, как при землетрясении, и тут с верхних этажей побежали люди».

Владелец ресторана, расположенного на пятом этаже, сказал корреспондентам, что накануне трагедии заметил трещину в полу кухни и сообщил о ней администрации «Сампуна». Однако в ответ его заверили, что трещина не представляет опасности и ресторан закрывать не нужно.

По версии следствия, владельцы и администраторы комплекса знали, что пол верхнего этажа требует ремонтных работ, однако не предприняли никаких действий. Сами они во время катастрофы находились вне торгового центра.

С того момента, как в полу верхнего этажа образовался провал, и до полного обрушения «Сампуна» прошло не более двадцати секунд.

– Подожди. Что за бред? – воскликнула Джесс. – Он просто развалился? Как может развалиться целое здание?

Купер открыл другую статью, опубликованную спустя полгода после первой, и быстро пробежал её глазами. В конце говорилось:

Следствие установило, что при строительстве торгового центра «Сампун» использовались дефектные металлоконструкции, а также цемент низкого качества. В результате крыша оказалась недостаточно прочной, чтобы выдержать вес отопительных и вентиляционных установок.

Владелец торгового центра, намеренно выбравший самые дешёвые строительные материалы и технологии, был признан виновным в преступной халатности. Сегодня суд приговорил его к десяти годам тюремного заключения. Кроме него, полиция Сеула арестовала нескольких столичных чиновников, выдавших разрешение на открытие торгового комплекса без надлежащих проверок. Их обвиняют в получении взяток и превышении служебных полномочий.

В июне этого года при обрушении торгового центра «Сампун» погибло более пятисот человек. Ещё 937 посетителей центра получили травмы различной степени тяжести.

– Больше пятисот человек! – охнула Джесс.

– Только не это, – шепнул Купер. Желудок внезапно подкатил к горлу, как бывает, когда мчишься вниз на американских горках. Но дело было не только в масштабе трагедии. Мальчик несколько раз нажал на кнопку «Назад» и снова открыл первую статью, которая, видимо, была написана по-корейски. – Джесс, погляди-ка вот тут, внизу. На эти фотки.

Брат с сестрой обменялись испуганным взглядом.

– Наверное, это вещи, которые были на людях из торгового центра. Они все очень приметные. – Купер указал на часы с Микки-Маусом и дизайнерские сапоги. На футболку с эмблемой он старался не смотреть. – Я думаю, их сфотографировали и выложили, чтобы читатели… помогли опознать.

Брови Джесс сошлись так близко, что стали похожи на длинную мохнатую гусеницу.

– Что ты хочешь сказать?

– Что оба раза, как мы наткнулись на эту эмблему… В общем, тот, кто её носил, погиб.

– И остался неопознанным, – тихонько добавила Джесс.

Они притихли и немного посидели, выжидающе глядя друг на друга. Наконец Джесс сказала:

– И что это значит? Что Елена в опасности?

– Не… не знаю, – вздохнул Купер. – Ну ведь там, в её школе, ещё куча людей носит такую эмблему, правда? Дети, учителя? А мы знаем, что эмблема старая. По крайней мере, сто лет назад она уже была. Значит, за всё это время её носили сотни людей. Может, даже тысячи.

– В той самой школе, которую невозможно найти?

У Купера пересохло во рту. Он хотел сглотнуть, но не смог. Брат с сестрой дружно повернулись к окну и уставились на тёмный дом Елены.

– Идите ужинать! – крикнула с лестницы мать.

– Ну ладно, – тихонько сказала Джесс. – Может, ты и прав. С Еленой ничего не случится. Но тебе не кажется, что надо хотя бы рассказать ей про эти статьи? Если бы я носила какую-то штуковину, связанную с двумя катастрофами, мне бы хотелось об этом знать!

– Дети! Вы меня слышите? – донеслось снизу.

– Да, мам! Сейчас, идём! – крикнула в ответ Джесс.

Они медленно поднялись, по-прежнему не отводя глаз от окна. Купер подумал, что не знает, голодна ли Джесс, но у него самого внезапно пропал аппетит.

Глава 11

Джесс была права. Надо бы поговорить с Еленой.

Уж, по крайней мере, надо рассказать, на что они наткнулись в интернете. Объяснить, что ей может грозить беда, как бы дико это ни звучало. А потом выяснить, что всё-таки известно самой Елене про эмблему, про школу и про тех двух погибших. Она, конечно, не любительница разговоров, но найденные статьи, возможно, убедят её пообщаться. Как знать – вдруг у неё есть ключ к загадке, которая становится всё более зловещей?

Но сначала ужин.

Купер ковырял вилкой тушёные овощи с рисом, делая вид, что вот-вот доест, и надеясь поскорее сбежать. Обычно Джесс за ужином болтала с мамой и отвлекала внимание на себя, но сейчас и она молча глядела в тарелку.

– Да что с вами сегодня такое? – спросила мама: наверное, решила, что брат с сестрой в очередной раз поссорились.

Джесс и Купер быстро переглянулись.

– Всё в порядке, мам.

Мама медленно жевала, внимательно приглядываясь к ним обоим.

– Уверены?

– Да, – сказал Купер. Но мама во все глаза глядела на его сестру. Джесс никогда и ничего от неё не скрывала.

Девочка поёрзала на стуле, отправила в рот вялый кусочек брокколи и пробормотала:

– Всё нормально.

Мать явно не поверила, но решила сменить тему:

– Когда поедим, разберите постиранное бельё. Купер, перед сном покажешь мне свой дневник и готовые уроки. И не только то, что задали на завтра. Я хочу посмотреть, как продвигается сочинение, которое ты должен сдать к концу недели. Написал что-нибудь?

Купер мысленно простился со всеми планами на вечер. За сочинение он пока даже не садился, и мама, конечно же, это знала. Ни малейшего шанса ускользнуть из дома и поговорить с Еленой не оставалось. Купер убедил себя, что это и к лучшему: будет время продумать все вопросы.

В ту ночь он долго лежал без сна, глядя в потолок.

На следующий день Купер помахал рукой Гасу, когда тот вошёл в школьный автобус. Гас не стал подсаживаться к ним с Заком, но помахал в ответ и улыбнулся.

Когда пришло время обеда, Купер направился было в столовую, но, проходя мимо бывшего кабинета миссис Вишинград, почему-то помедлил. Сама она летом вышла на пенсию, и видеть на её любимой доске фестоны новой учительницы до сих пор было странно и неприятно. Несмотря на перемену, в кабинете кто-то сидел. Один.

– Гас?

– А, привет, Куп, – сказал Гас, вздрогнув от неожиданности. – Извини. Купер.

– Да ладно, зови как хочешь. Ты тут учишься или что?

– Мм-м… – Гас поглядел вокруг, как будто не был уверен, что ему можно тут сидеть. – Ну да. – И тут же помотал головой. – Нет. Вообще-то, нет.

– Можно к тебе?

– Конечно!

Купер подтащил стул, сел рядом с Гасом и открыл пакет с едой. Достал оттуда батончик с орехами, сорвал обёртку, разломил и положил перед Гасом одну половину.

– Ну как жизнь?

– Да так, помаленьку.

– Чем занимался вчера вечером?

– Уроками. Но на самом деле прятался от бабули. А ты?

Нет, Купер пока не мог рассказать про эмблему, про катастрофы и про сложные конспирологические теории, которые не давали покоя им с сестрой. Без конкретных фактов это прозвучало бы как бред сумасшедшего.

– Да тоже учился. Мать стояла над душой.

– А чего это ты не в столовой? – спросил Гас. – Зак тебя не потеряет?

Купер помотал головой.

– Не-а. Он привык, что я не везде с ним хожу. Знает, что мне надо иногда побыть одному.

– Ну, если зайдёт сюда, я спрячусь. – Гас притворился, что смотрит, есть ли место в пакете с едой.

Купер тихо засмеялся.

– Странно всё как-то… Раньше мы с Заком всё делали вместе. Я часто у него зависал, особенно когда предки ругались. Но когда отец от нас ушёл, мне стало с ним тяжело. Как будто он… слишком много знает. Хотя это бред, конечно.

Гас откусил батончик.

Купер подумал, не рассказать ли Гасу про тот вечер перед самым уходом отца. Про тот случай, память о котором теперь, как призрак, вставала между ним и Заком при каждой встрече. С одной стороны, хорошо, что Гас не знает мерзких подробностей об их семье. С другой – он, кажется, единственный человек, который сможет понять. Который не станет отводить глаза или делать вид, что ничего не случилось.

Потому что Гас знает, каково это – чувствовать себя невидимым. Ненужным.

Гас молча жевал. Он, кажется, ничего не собирался выспрашивать – просто сидел и ждал, пока Купер сам решит, что делать дальше.

– Ну, в общем… когда нам с Заком было по девять лет, кое-что случилось. Мама тогда уехала на пару недель, потому что бабушка упала и сломала ногу. Папе пришлось остаться и делать всё по дому. Когда он работал, друзья и соседи помогали, присматривали за нами с Джесс. Один раз в пятницу папе надо было задержаться на работе допоздна. И он отправил меня ночевать к Заку, а Джесс – к какой-то подружке.

Вспоминая тот вечер, Купер как будто заново ощутил весенний ветерок на коже. Это был один из первых тёплых дней в году – тех дней, когда родители заставляют надевать куртки, хотя дети прекрасно знают, что можно обойтись без них. Зак и Купер вместе выкатились из школьного автобуса, немножко постреляли из игрушечных пистолетов во дворе и пошли в дом переодеваться.

– После школы мы играли в бейсбол, и у меня тогда первый раз в жизни получился дабл[8]. Отец Зака очень старался, орал за двоих, раз уж мой не смог прийти. После игры мы пошли праздновать в кафешку, а потом решили ещё сходить в кино. Мне было так жалко, что папа застрял на работе, – он всегда любил кино… – Купера слегка замутило.

Отец часто обещал, что, когда сын станет постарше, они вместе посмотрят его любимые фильмы. «Классику», как он выражался: «Крёстного отца», «Касабланку», «Гражданина Кейна».

Гас немного поёрзал на стуле, но его поза выражала сочувствие, а не желание поскорей закончить разговор.

– В общем, фильм кончился и мы пошли на выход. Мы с Заком вспоминали самые смешные места. Его папе, по-моему, кино не очень понравилось, но он всё равно смеялся вместе с нами. И вдруг возле гардероба я заметил одного человека… Он был прямо вылитый мой отец. Серьёзно, я сначала даже подумал: «Ух ты, двойник!»

В сущности, Купер мог бы на этом остановиться. Угадать развязку истории было нетрудно. Но мальчику хотелось выговориться. Гас по-прежнему слушал внимательно, не сводя с Купера глаз, и тот решил, что теперь уже надо рассказать до конца.

– И вот я смотрю на этого чувака, а он приглаживает волосы точно так же, как мой отец. А я думаю: «Круто, даже жесты похожи!» А потом он кашляет, прикрывает рот, и на руке у него обручальное кольцо, точь-в-точь папино. Потом он одевается, а я всё думаю: «Откуда у этого парня папина куртка?»

– Ох, чёрт, – вздохнул Гас.

– А Зак с отцом смотрят на меня, потом на этого типа, потом снова на меня. А вокруг нас ходят люди. Ну, теперь я уже думаю: наверное, папа пришёл сюда за мной. Наверное, дома что-то случилось. И тут я вижу, как он выкидывает остатки попкорна и допивает колу. Он просто приходил смотреть кино.

Купер ненадолго замолчал. От воспоминания о первом из многочисленных обманов отца в горле встал тошнотворный ком.

Гас подался к нему через стол.

– Ну, отец-то тебя увидел?

– Увидел. Он повернулся к выходу – а там я стою как дурак с открытым ртом. Мы все долго-долго топтались на этом уродском пёстром ковре – знаешь, в кино всегда такие кладут. А потом отец просто повернулся и вышел, как будто и не заметил меня.

Гас легонько покачал головой.

– Ну и мы тоже ушли. Я ночевал у Зака, как и планировалось. Всё равно что бездомный какой. Стыдно было ужасно: родной отец меня и знать не хочет! Зак всё пытался меня взбодрить. Мы всю ночь играли на приставке, а его папа испёк нам печенье, но…

– А что было, когда вы с отцом снова встретились?

– Потом, утром, я вернулся домой, а он сидел на кухне за столом и пил кофе. Он на меня просто посмотрел и сказал: «Понимаешь ли, заботиться о вас с сестрой труднее, чем ты думаешь». Как будто это мы во всём виноваты!

– Да уж! А что сделала ваша мама, когда всё узнала?

Купер фыркнул.

– А я до тебя никому про это не рассказывал. В общем, с тех пор отец Зака вроде как назначил сам себя заместителем моего папаши. Он всё время меня зовёт: «Заходи, покидай с нами мяч». Даже уговаривал поехать на рыбалку с ним, его братом и Заком на все выходные. Я понимаю, что он хочет как лучше. Но теперь я к ним почти не хожу.

В доме у Тайсонов Купер чувствовал себя так, будто стоял посреди гостиной в одних трусах. Экспонат в музее неестественной семейной истории.

Он боялся, что и теперь, после откровенной беседы с Гасом, испытает то же чувство. Ведь он вывалил перед новым другом позорный, гадкий секрет, словно кучу зловонного мусора. Но Гасу, кажется, вовсе не было противно. Он и бровью не повёл.

Когда прозвенел звонок, Купер даже немного удивился, осознав, что до сих пор сидит тут. Он ждал привычной волны стыда и отвращения к себе, но в этот раз её не было. В дружелюбном молчании они с Гасом собрали остатки еды, а рассказанная Купером история так и осталась висеть в воздухе.

И ничего страшного не случилось.

Выходя из кабинета литературы, Гас положил руку Куперу на плечо, и они вдвоём зашагали на следующий урок.

Глава 12

В пятницу после уроков в школьном автобусе царили привычные шум и гам, но Купер и Джесс тихонько сидели рядом. Когда-то вечер пятницы был лучшим временем в доме Стюартов: кино, пицца, общий плед, слишком маленький для четырёх человек, ведёрко с попкорном возле дивана. Семейная традиция создавала чувство надёжности, безопасности. Казалось, что даже если на дом обрушится ураган, посреди него всё равно останется островок уюта и спокойствия.

А потом ураган сменил направление, и от их мира не осталось и камня на камне.

После того как ушёл отец, мама пыталась сохранить пятничные традиции, но вскоре ей пришлось найти вторую работу. Теперь Джесс готовила сэндвичи с арахисовым маслом и джемом на двоих (себе, конечно, поменьше джема) и упрашивала Купера посмотреть что-нибудь вместе с ней под тем же пледом, который вдруг стал огромным. Иногда Купер отказывался и уходил к себе в комнату, чтобы сделать запись в дневнике или посидеть в интернете. Иногда соглашался, а потом до хрипоты спорил с Джесс, выбирая фильм, в конце концов неохотно уступал и в тысячный раз терпел какой-нибудь эпизод «Выжившего»[9]. Классику они уж точно не смотрели.

Но на сегодняшний вечер у брата с сестрой был особенный план: поговорить с Еленой. Оба они сгорали от нетерпения.

Однако, к немалому удивлению Купера и Джесс, дома их поджидала мама. Она взяла отгул в Центре художественного творчества, потому что «накопилось слишком много дел».

Едва Купер и Джесс переоделись, как мама нашла им занятие. Казалось, она решила сплотить семью при помощи физического труда. Её заданий и поручений хватило не только на вечер пятницы, но и на все выходные: сгрести листья на участке, подмести в гараже, подстричь кусты, посадить луковицы тюльпанов, засыпать землю опилками на зиму, разобрать шкафы с одеждой и приготовить старые вещи, которые надо отдать в благотворительный фонд.

Пока они хлопотали, Елена сидела на качелях и наблюдала за суматохой.

К вечеру воскресенья, когда солнце висело уже над самым горизонтом, дела наконец закончились. Перемыв и убрав посуду после ужина, Купер и Джесс придумали план: мальчик должен был пойти и поговорить с Еленой, а девочка – остаться дома и отвлечь маму игрой в карты.

Купер уже собирался выскользнуть во двор через заднюю дверь, когда мама пришла на кухню попить воды.

– Куда это ты собрался?

– Э-э-э… – Купер вспомнил, как Джесс издевалась над ним, когда застала с телескопом, наведённым на окно Елениной спальни. А вдруг мама решит, что он влюбился в соседскую девчонку? Этого ещё не хватало! – Пойду заполню дневник. Во дворе.

– А где же дневник? – спросила мама, удивлённо выгнув бровь.

– Ой, забыл! Сейчас. – Купер метнулся к себе в комнату, по дороге бросив раздражённый взгляд на сестру. Та с виноватым видом сидела в гостиной и держала наготове колоду карт. Схватив дневник, он снова примчался вниз.

– Сын, там же темно. Почему ты не хочешь посидеть здесь?

– Да всё хорошо видно, мам. – Купер схватил ручку со стола. – Луна очень яркая.

– Ну смотри. Если глаза устанут, сразу иди домой. А то голова разболится.

– Ладно, мам, – сказал Купер и выскочил во двор.

Разумеется, теперь Елены на месте не было – лишь пустые качели ходили ходуном на ветру. Но Купер все выходные изнывал от нетерпения и не собирался снова откладывать разговор. Он закинул дневник на крышку мусорного бака, перевёл дух и торопливо зашагал в сторону улицы. Потом встал на самой границе своего участка, глядя на жёлтый соседский дом. Вблизи он казался ещё больше и солидней. Почти все окна светились, а из трубы поднимался лёгкий древесный дымок. Запах был очень приятный, как будто дом приглашал Купера зайти и погостить подольше.

И вдруг дом как будто дёрнулся и моргнул.

Что-то похожее бывает, когда смотришь фильм в интернете и видео подвисает на секунду, а потом идёт дальше: картинка мигает так быстро, что едва успеваешь заметить. Фасад дома исказился и поплыл; из-под жёлтого сайдинга проглянул грязный, облупленный коричневый бок; на месте новеньких стеклопакетов с белыми рамами возникли чёрные провалы. У Купера заколотилось сердце.

Что за?..

Он заморгал и потёр глаза. Снова ярко-жёлтые стены. Блестящие стёкла. Зелёная трава.

Может, он сходит с ума? Яростный порыв по-зимнему холодного ветра толкнул его вперёд. Он сунул руки в карманы, прижал локти к бокам, вдохнул поглубже и шагнул на дорогу.

Рявкнул автомобильный гудок. Купер отскочил назад, а там, где он только что стоял, с визгом затормозил фургон соседа, мистера Эванса.

– Купер! – воскликнул мистер Эванс, опуская оконное стекло. – Извини! Я тебя видел, но не думал, что ты рванёшь через дорогу прямо передо мной.

Купер едва расслышал мистера Эванса: так отчаянно звенела кровь в ушах.

– Простите, – кое-как выговорил он. – Я вас не заметил.

Мистер Эванс удивлённо мотнул головой, словно спрашивал, как можно не заметить фары огромной машины на улочке, которая сама ненамного шире, чем фургон. Но вместо этого он сказал:

– Это ты меня извини, дружок. Что-то я разогнался.

Купер отошёл ещё на шаг назад, а мистер Эванс помахал ему и медленно поехал к своему гаражу, до которого осталось метров десять. Мальчик снова вздрогнул: у самых его ног мелькнуло что-то маленькое и чёрное. Но это оказался всего лишь Барс – кот мистера Эванса. Должно быть, он услышал голос хозяина и помчался домой, предвкушая ужин. Купер поглядел, как закрывается гаражная дверь, немного отдышался и снова шагнул вперёд, на этот раз повертев головой из стороны в сторону.

Ручка соседской калитки была обжигающе холодной. Может, зря он сюда пришёл? Хорошо ли он рассмотрел ту футболку в корейской газете? Вдруг эмблема на самом деле не совсем такая? А если и такая, это ведь ещё ничего не значит. Ну, допустим, какой-то подросток, который учился в Елениной школе в девяностых, поехал в Корею и там, на свою беду, зашёл в торговый центр. Вот и всё.

Но когда Купер уже повернулся, готовый идти обратно, оказалось, что в окне их кухни маячит Джесс. Она улыбнулась и показала ему два больших пальца.

В ответ Купер вяло махнул рукой, снова повернулся, толкнул калитку и вошёл в Еленин двор.

Плиточная дорожка была щедро усыпана мокрой листвой. Купер поскользнулся и выбросил руки вперёд, словно ребёнок, впервые вставший на коньки. Влажная земля по обе стороны дорожки пахла грибами и прелой травой. Калитка со щелчком захлопнулась у мальчика за спиной.

Купер медленно выпрямился и немного постоял, размышляя: может, лучше обойти дом и постучать в переднюю дверь? Не слишком ли нахально входить вот так, со двора?

«Да ладно, – подумал он. – Мы же теперь не совсем чужие люди. Мы знаем друг друга по именам и даже разговаривали. Ну почти».

Мальчик прошёл мимо двух альпийских горок по сторонам дорожки и пересёк чистенький внутренний дворик. Деревянные ступеньки крыльца тихо заскрипели под его ногами. Он прикусил губу и поднялся на террасу. Чувство было такое, будто он слишком медленно отдирает пластырь. Поэтому Купер прибавил шагу.

На террасе к осенним запахам двора примешивался сладкий аромат печёной тыквы, корицы и гвоздики. Несколько секунд Купер постоял с поднятой рукой и наконец заставил себя постучать по деревянному косяку внешней двери. Но вместо солидного, звонкого стука почему-то вышла тихая, приглушённая дробь.

Не дождавшись ответа, Купер поискал глазами звонок, но ничего не нашёл и понял: придётся стучать во внутреннюю дверь. Он ухватился за внешнюю ручку – тоже холодную как лёд. Казалось, что пальцы сейчас примёрзнут к ней, как зимой язык прилипает к железу. Петли заскрипели, дверная пружина растянулась с душераздирающим визгом. Купер постучал по плотному, выкрашенному в тёмно-синий цвет дереву.

При первом же ударе дверь сама собой приоткрылась внутрь. В доме внезапно погасли все огни, точь-в-точь как тогда вечером. Купер медленно обернулся и увидел, что у них дома свет по-прежнему горит.

– Здравствуйте, – прошептал мальчик. Теперь ладони у него вспотели. Не услышав в ответ ни звука, он позвал погромче: – Эй! Есть тут кто-нибудь?

Он потянулся рукой вперёд, и дверь снова откачнулась – гораздо дальше, чем можно было ждать при таком лёгком прикосновении. Купер заглянул внутрь.

Понемногу глаза привыкли к темноте. И тогда у Купера перехватило дыхание.

Всё здесь было не то и не так. Когда он заглядывал в гостиную через большое окно-эркер, там стояли два бежевых дивана и круглый стеклянный кофейный столик с красивым светильником, на полу лежал пёстрый ковёр, а над камином висел огромный чёрно-белый вид какого-то города.

Теперь Купер ничего этого не увидел.

Изнутри соседский дом был точно таким же, как много лет подряд – до того, как появилась Елена.

Тёмным, грязным и заброшенным.

Глава 13

Купер моргнул раз, потом второй. На миг ему в голову пришла безумная мысль: может, он ошибся домом и забрёл куда-то не туда? Ошеломлённый мальчик шагнул через порог. Приятные запахи тыквы и свежей краски исчезли; вместо них в лицо пахнуло сырым и затхлым, будто весь дом был набит гниющей листвой. Купер ощутил мерзкий привкус пыли и плесени. С каждым шагом думать становилось всё трудней.

Через окна Купер видел светлую, уютную столовую, отделанную в кофейных тонах. Однако теперь с тех же самых стен клочьями свисали выгоревшие обои в цветочек. Вместо стильного гарнитура в кухне стоял колченогий, пыльный квадратный стол, а на нём – три пятнистых фарфоровых тарелки с чашками из того же сервиза, как будто вечернее чаепитие неожиданно прервалось десятки лет назад. В гостиной виднелся древний, грязный диван с узорчатыми подушками и резными деревянными подлокотниками. Из огромной дыры в обивке, как будто прогрызенной каким-то животным, торчал поролон. Всё это предстало Куперу в слабом лунном свете, который струился в дом сквозь разбитые окна.

В гостиную свет проникал ещё и сверху, из окон второго этажа: потолок был насквозь пробит чем-то тяжёлым, а из пролома торчали балки.

Купер вытащил из заднего кармана телефон и включил фонарик. В его луче заклубилась пыль, густая, как туман. Мальчик прикрыл рот рукой и закашлялся. Потом потряс головой и потёр глаза, надеясь увидеть другую картину.

И тут мимо него что-то пронеслось.

Купер завопил и отчаянно замахал руками у самого лица. Потеряв равновесие, он плюхнулся на пол, а телефон полетел в дальний угол, вращаясь и хаотично озаряя стены, пока наконец не упал фонариком вниз. Сердце заколотилось у Купера в груди, а руки сами собой сжались в кулаки. Взъерошенный клубок перьев с громким хлопаньем промчался по воздуху и опустился на спинку дивана.

Чернильно-чёрная птица повернула голову и принялась разглядывать Купера в лунном свете.

– Дура ты! – выкрикнул Купер, ещё парализованный страхом. Птица склонила голову сначала на один бок, потом на другой, словно дивилась нахальству незваного гостя. Тихонько, презрительно каркнув, она как будто пожала плечами и снова взвилась в воздух, сделала несколько кругов по комнате, нагадила на пол прямо рядом с рукой Купера и вылетела из дома через пустой оконной проём.

Мальчик подтянул колени к подбородку и запустил пальцы в растрёпанные волосы. После испуга накатила слабость. Он потёр руками лицо, размазывая грязь, потом встал – осторожно, чтобы не вляпаться в птичий «подарок», – и кое-как отряхнулся. Было больно: Купер шлёпнулся на какой-то кирпич.

Мальчик подошёл к камину и поднял с пола телефон. Возле камина громоздились сваленные в кучу обломки мебели, видимо, их использовали для растопки вместо щепок и бумаги. Куперу припомнились родительские разговоры про этот дом, споры о том, что делать с бродягами, которые устраивались там на ночлег. Время от времени в окнах мелькал слабый свет: кто-то пытался развести огонь и погреться. Но всё это было раньше. До того как появилась Елена вместе с новой мебелью и уютом.

Теперь камин был холодным и чёрным.

Всего несколько минут назад Купер видел и чуял ароматный древесный дымок, который шёл из трубы. Стоя на крыльце, он смотрел, как струйка дыма растворяется в вечернем небе. Но теперь каминная полка была на ощупь такой же холодной, как и ручка двери. Купер потрогал переднюю стенку, внутренние кирпичи, железную решётку.

Всё ледяное.

Он входил в дом, надеясь получить ответы. Теперь он даже не знал, какие вопросы надо задавать.

Купер поднял с пола телефон и повернулся, чтобы поглядеть на комнату под новым углом. Напротив него была лестница на второй этаж, видимо, к тем самым спальням, где он видел кровати с пышными цветастыми одеялами и горами подушек. Что это было? Иллюзия? Судя по зияющему провалу в потолке, ответ был ясен.

В дальнем углу что-то зашевелилось.

– Елена? – хотел позвать Купер, но из горла вырвалось сипение. Мозг пытался скомандовать телу двигаться и действовать, но ноги едва волочились по полу. В пыли остались две длинные борозды, словно змеиные следы.

Мальчик ухватился обеими руками за косяк и заглянул в бывшую кухню. Там не было никого, кроме семейства мышей. Те дружно юркнули в нору под старым буфетом с распахнутыми перекошенными дверцами. На полу валялся перевёрнутый ящик. В надтреснутой фаянсовой раковине почему-то лежала подушка. Купер посветил туда-сюда фонариком и увидел в углу маленький столик со стулом. На спинке стула висело что-то синее.

Всё в доме было покрыто пылью, но этот уголок сиял чистотой. На синей ткани поблёскивало золотистое.

Жакет с эмблемой.

– Елена? – снова окликнул Купер. В ответ он услышал яростное шуршание и мышиную возню.

Мальчик медленно подошёл к столу и впервые рассмотрел эмблему вблизи. Ему хотелось обвести пальцем толстые, выпуклые золотые нити, но от страха руки повисли вдоль тела. Возле столика стояла небольшая мусорная корзина, полная мятой бумаги. Скомканные листки тоже казались свежими. Поглядев по сторонам и убедившись, что вокруг по-прежнему никого нет, Купер один за другим выудил листки. Дно корзины покрывал толстый слой пыли – значит, бумагу сюда набросали недавно.

Купер расправил странички на столе. Пять штук, все с неровным левым краем – видимо, их вырвали из блокнота. Они были исписаны мелким, аккуратным почерком. Порядок страниц Купер не разобрал, но догадался, что перед ним письмо, и нашёл начало:

Дорогая матушка!

Очень странно писать тебе, зная, что ты вряд ли прочтёшь эти строки, но мне приятно хотя бы притвориться, будто надежда есть. Я не могу больше жить наедине со своими мыслями, не имея возможности облегчить душу.

Ты всегда учила меня любви к слову и объясняла, как важно записывать и сохранять для истории каждое событие, помнишь? Однажды ты при мне задумалась вслух: «Если о чём-то никто не помнит, можно ли считать, что это действительно случилось? Или это был всего лишь сон?» Хороший вопрос…

Купер торопливо сложил листки и сунул в задний карман штанов. Ему хотелось дочитать письмо дома, в тепле и безопасности.

Пора было уносить отсюда ноги.

Он осторожно отошёл от стола и повернулся к выходу. Но возле разбитого окна гостиной поневоле остановился. Сквозь осколки стекла виднелся его дом – точно такой же, как всегда. Но по эту сторону дороги всё изменилось до неузнаваемости. Аккуратный забор исчез. Грязный двор был завален мусором. Новенькое белое крыльцо стало серым и опасно покосилось из-за провалившихся досок.

Купер подошёл к двери – совсем не похожей на ту тёмно-синюю, в которую он стучал снаружи, – и через порог выглянул в задний двор.

Белый забор.

Зелёная трава.

Крепкое крыльцо.

Он вернулся к разбитому окну.

Грязь, лужи, мусор.

Он опять поглядел в дверной проём.

Забор, дорожки, фонари.

Купер вышел на белое крыльцо и осмотрел нарядные ярко-жёлтые стены. Запах гнили и плесени исчез, едва он переступил порог. Вернулся аромат тыквы и пряностей.

Он шагнул обратно.

Сырость.

Мальчик несколько раз выходил из дома и заходил обратно, поражаясь тому, как меняются запахи: будто кто-то их переключает. Наконец он спустился с крыльца, вдоль стены подошёл к окну гостиной – тому самому, разбитому, – и снова заглянул в него, только теперь снаружи. Ещё за несколько шагов стало видно, что стекло в окне новенькое и целое; в углу рамы даже сохранился стикер изготовителя.

Через окно Купер увидел стены цвета кофе с молоком, бежевые диваны с декоративными подушками, столик с горой журналов. Под потолком лениво вращался вентилятор, закреплённый в том самом месте, где только что зияла дыра.

А в камине жарко горел огонь.

Купер вытянул руку и дотронулся до стекла, чтобы проверить, правда ли оно целое. Он провёл пальцами туда-сюда и вскрикнул от боли. Из длинного прямого пореза на среднем пальце часто закапала кровь.

Мальчик ринулся прочь.

Он нёсся со всей скоростью, на какую только был способен, – вниз по скрипучим ступенькам, потом по скользким листьям, потом в распахнутую калитку, через улицу и домой.

Захлопнув за собой дверь, он бессильно привалился к ней спиной и стал хватать воздух разинутым ртом. Мысли так теснились, что, казалось, вот-вот лопнет череп.

– Купер, если ты ещё раз хлоп… – мама вышла в прихожую со злым, напряжённым лицом и тут увидела сына. – О господи! Купер, что такое? Что случилось? – она подскочила к нему и схватила за руку. – Джесс! Быстро неси полотенце!

Кровь лилась прямо на пол.

– Да ты весь белый! Как давно идёт кровь?

– Не знаю…

Мама потащила его к кухонной раковине, едва не столкнувшись с Джесс, которая прибежала с полотенцем. При виде брата глаза у девочки полезли на лоб.

– О боже! Это она с тобой сделала?

Мать открыла кран и сунула руку Купера под струю воды. Мальчик зашипел от боли. Прикрыв рану полотенцем, мать подвела его к стулу.

– Что с тобой случилось?

– Я просто… Я порезался в доме у Елены. Случайно.

– У Елены? Что ещё за Елена? – спросила мама, прижимая полотенце к порезу.

– Ну, соседская девочка, – объяснил Купер, морщась.

– Какая девочка?

– Та, что живёт напротив нас.

– Там есть ребёнок? – мама отвела глаза от раны Купера и поглядела в кухонное окно на соседский дом.

Мальчик кивнул и вскрикнул, когда мать ещё сильнее нажала на порез.

– Сколько раз я писала в мэрию про этот дом! Там же просто опасно, – мама раздражённо втянула в себя воздух.

Теперь вздрогнула Джесс.

– Мама, ты о чём? Почему там опасно?

– Ужас какой. Дети не должны жить в таких условиях, – мама легонько покачала головой.

Время как будто застыло. Купер и Джесс переглянулись.

– В к-каких условиях? – с запинкой выговорила девочка.

Но Купер уже всё понял. Уютных диванов, разноцветных подушек и мягких пледов, которые видела Джесс, на самом деле не было. Они не существовали.

– Плохо, что там ночуют взрослые, – продолжала мать. – А теперь ещё и дети! Им нужно нормальное место, где тепло, где дают еду и могут помочь. А этот дом надо снести, пока ещё кто-нибудь не пострадал, – она подняла руку Купера, словно предъявляя доказательство своей правоты.

В голове у мальчика мелькнуло воспоминание – тот день, когда они вернулись домой после летних каникул. Он восхитился обновлённым соседским домом, а мама странно поглядела в ответ и сказала: «Ну хватит, Купер». Он решил, что обидел её завистью к чужому благополучию. Но теперь всё стало предельно ясно: мать услышала в тех его словах злую иронию.

– О господи, – шепнул он.

– Завтра позвоню в администрацию, – продолжала мама, по-прежнему сжимая его руку. – Нельзя же до бесконечности закрывать глаза на проблему. Пусть хотя бы забьют там окна досками и подыщут девочке место получше.

Джесс посерела, а у Купера возникло тошнотворное чувство, что земля уходит из-под ног.

– Сынок, я думала, ты понимаешь, что незачем там болтаться. Даже если хочешь кому-то помочь, – она размотала полотенце и принялась разглядывать рану. – Кто бы знал, что растить детей – такое кровавое дело? Жалко, что тебе не нужно мерить сахар!

Купер и Джесс потрясённо молчали.

– Ну что вы за люди! – мама покачала головой. – Это была шутка!

Джесс кое-как выдавила из себя смешок. Купер боялся, что закричит, если откроет рот.

– Ну ладно, тут можно обойтись пластырем. Джесс, возьми там, в ящике.

Девочка послушно развернулась и пошла к шкафу. Двигалась она странно, будто деревянная. Вернувшись к брату, она поглядела на него умоляющими глазами. Но Куперу нечего было сказать. Его самого утешало только сознание, что Джесс понимает ничуть не больше.

По крайней мере, он проваливался в эту бездну не один.

Глава 14

Купер неподвижно сидел на краю кровати и смотрел, как кровь сочится из-под пластыря и капает ему на пижаму. Часы на прикроватной тумбочке показывали 9:30, но мальчик понятия не имел, сколько уже сидит вот так у себя в комнате.

Неопознанные жертвы катастроф с одинаковой эмблемой на одежде. Дом, который преображается на глазах. Девочка, которая всё это связывает. Он был сильно напуган, когда мчался назад через улицу, не понимая, как роскошный дом Елены может меняться до неузнаваемости в одну секунду. Но после разговора с мамой (когда обнаружилось, что она ни разу не видела этот дом чистым и красивым) мальчик был уже не просто напуган, а парализован ужасом.

Кто такая Елена, если, конечно, это её настоящее имя? Почему она вечно сидит во дворе на качелях и таращится на них с сестрой? Не будь Купер так подавлен, он бы даже посмеялся над тем, как они с Джесс переживали за Елену и думали, что надо предупредить её насчёт эмблемы. Эта тревога растаяла быстрей, чем голографический вентилятор под потолком нехорошего дома. Теперь мальчик гадал, не нужно ли предупредить весь мир насчёт Елены.

Почему же мама не видит обновлённый дом? Забор? Подстриженную траву? И почему они с сестрой всё это видят?

И тут к нему в комнату ворвалась Джесс. Пижамные штаны были неловко перекручены у неё на талии, а кофта и вовсе надета задом наперёд.

– Купер, – шёпотом спросила девочка, – что всё это значит?

Он помотал головой, отчего в глазах потемнело.

– Не знаю.

Сестра уже была перепугана, а ведь он пока не рассказывал про то, что видел в самом доме.

– Мама сейчас мерила мне сахар, и я спросила про Елену, – Джесс трясло, как в ознобе. – Она никого не видела у них во дворе, Куп! Она даже не поняла, о чём я. Сказала, что там и качелей никаких нет. Всё время спрашивала меня, что за игру мы придумали!

Купер молча прикрыл глаза и почувствовал, как бешено вращается мир. Три месяца Елена сидела на качелях и глядела к ним во двор. Купер с ней даже разговаривал. Её невозможно было не заметить!

Разве что…

Разве что она была так же невидима для их мамы, как жёлтый сайдинг и дымок из трубы.

Купер схватился здоровой рукой за спинку кровати.

– Джесс, какого цвета их дом?

– Жёлтый! – сразу же ответила сестра. – Раньше был коричневый, но Еленины родители его перекрасили.

– И привели всё в порядок, так ведь? Вставили окна, сделали крыльцо и дорожки? Отремонтировали дом, перестелили крышу. Да?

– Да!

– Джесс, – медленно начал Купер, – а ты когда-нибудь видела её родителей или ещё кого-то из семьи?

Девочка покачала головой.

Купер встал и прошёлся туда-сюда по комнате. Потом остановился и поглядел на потолок, будто на нём были написаны ответы. Надо было рассказать сестре про разруху в доме. Он жестом велел ей сесть на кровать.

– Есть ещё кое-что, – Купер описал каждую деталь, какую мог припомнить: пыль и грязь, провалившийся пол, мебель, которая то появлялась, то исчезала, холодный камин, изменчивые запахи. Он объяснил, как порезал палец вроде бы целым стеклом, по крайней мере целым на вид с одной стороны.

Джесс слушала, не перебивая, только бледнела с каждым словом. Закончив рассказ, Купер поднял с пола грязные мятые штаны и вытащил письмо из заднего кармана.

– Смотри, что я там нашёл, – он развернул сложенные листки и сел рядом с сестрой.

– Что это?

– Письмо. Оно было в мусорке, там, где висел Еленин пиджак. По-моему, это Елена написала матери.

– Ты что, его украл?

Тут уж Купер не выдержал и засмеялся.

– Джесс, я как-то не думал про частную собственность, когда попал в сумеречную зону!

Джесс молча покивала.

Немного подумав, Купер разложил страницы по порядку и прочёл письмо вслух:

Дорогая матушка!

Очень странно писать тебе, зная, что ты вряд ли прочтёшь эти строки, но мне приятно хотя бы притвориться, будто надежда есть. Я не могу больше жить наедине со своими мыслями, не имея возможности облегчить душу.

– Что это значит: «ты вряд ли прочтёшь эти строки»? – перебила Джесс.

– Может, мать её бросила? Или умерла?

– Если умерла, тогда точно не прочтёт. Без всяких «вряд ли».

– Слушай, дай мне дочитать!

– Ладно, – кивнула Джесс.

Ты всегда учила меня любви к слову и объясняла, как важно записывать и сохранять для истории каждое событие, помнишь? Однажды ты при мне задумалась вслух: «Если о чём-то все забыли, можно ли считать, что это действительно случилось? Или это был всего лишь сон?» Хороший вопрос…

Действительно ли всё это случилось? Не понимаю, как, почему и с какой целью, но ведь эти события произошли, да? Все? Мне надо, чтобы это было правдой. Важно чувствовать, что во всём этом есть цель и смысл.

Теперь уже понятно, что каждое задание оставляет на мне свою метку, подтачивает силы.

– Задание? – снова вклинилась Джесс, но Купер жестом оборвал её и стал читать дальше.

Скоро всё кончится. Долго мне не продержаться. Поэтому, мама, я надеюсь, что когда-нибудь каким-то образом это письмо попадёт к тебе, или к отцу, или ещё к кому-то в руки. Пусть хоть кто-нибудь его прочтёт и узнает обо мне.

Пожалуйста. Пусть кто-то знает обо мне. Мне это очень нужно.

Наверное, у этих событий есть линейный порядок. Но ведь здесь время течёт совсем по-другому. Поэтому начну с задания, которое глубже всего врезалось мне в память. Весна 1911 года, Нью-Йорк.

– Погоди, – сам себя перебил Купер. – 1911-й? – он взял последнюю страницу и поискал глазами подпись, но ничего не нашёл. – Тогда это писала не Елена, а какая-нибудь её прабабка!

Но Джесс широко раскрыла глаза и помотала головой.

– Может, и Елена. Если она призрак.

– Но… призраков же не бывает, – начал Купер без особой уверенности в голосе.

– Купер, ты только что ходил по дому, который изменился прямо на глазах. Ты видел девочку, которую в упор не видит мама. И ты будешь мне рассказывать, что призраков не существует?

До этого дня мальчик точно знал, что сверхъестественного не бывает. Но теперь… Он мысленно поискал другое объяснение, но ничего не придумал.

– А ещё погляди-ка внимательно, – Джесс перехватила у него письмо. – Бумага даже не старая. Похожа на обычные листки из блокнота. У нас таких полно.

Джесс подметила верно: бумага была мятая, но белая и свежая на вид. Не какое-то жёлтое архивное старьё.

Девочка нашла место, на котором остановился Купер, и стала читать дальше:

С утра меня разбудил угрюмый дождь – как всегда в Промежутье.

– Что ещё за Промежутье? – недоумённо спросила Джесс. Купер махнул ей рукой, чтоб не останавливалась.

Даже сейчас мне бывает странно просыпаться в холоде и сырости. Как всегда, я увидела дом и побежала к нему, а холодные струи дождя меня подгоняли. Едва я успела проскочить в дверь, как знакомая волна преображения прошла по всему телу с головы до ног.

Быстро оглядев себя, я обнаружила, что одета в линялое клетчатое платье с туго затянутым поясом и тонкую кофту, а обута в чёрные разбитые ботинки. Руки у меня были жилистые, худые; пальцы загрубевшие. Жизнь, в которую я попала, была нелёгкой. Но на груди у меня, конечно, сверкал золотой герб вигилантов.

Джесс бросила взгляд на брата, словно требуя объяснений. Купер ничего не сказал, и она продолжила:

Я расправила плечи, вышла за дверь и оказалась на крыльце пятиэтажного кирпичного здания где-то в шумном городском квартале. По тротуарам суетливо шагали толпы бледных, призрачных людей. По мостовым цокали лошади.

Я побродила по городу в поисках нужного места, но к закату выбилась из сил и вернулась в дом, чтобы отдохнуть. Это повторялось много дней подряд. Исходив за месяц почти все городские кварталы, улицы и мосты, я начала подозревать, что попала не туда. Но вот, наконец, в субботнее утро я нашла его: десятиэтажное здание из бетона и стекла с двумя огромными вывесками на стене – ЖЕНСКИЕ БЛУЗЫ И ПЛАТЬЯ и ШВЕЙНАЯ ФАБРИКА «ТРАЙАНГЛ», БРАТЬЯ ХАРРИС.

Петляя между повозками, я перебежала дорогу и вошла в здание. За дверью на табурете сидел мужчина, скрестив руки на груди. Тело его немного просвечивало, но всё же было достаточно плотным, чтобы понять: я пришла по адресу.

Он станет одной из жертв.

Брат с сестрой мрачно переглянулись и принялись читать дальше.

Я заговорила с ним по-английски, но с сильным итальянским акцентом. Сказала, что работаю у мистера Харриса. Он сердито покачал головой, но встал с табурета и проводил меня через вестибюль. «Будешь так опаздывать – уволят», – сказал он.

Но я-то знала, что пришла вовремя.

Мужчина открыл деревянную дверь, за которой обнаружилась клетушка не больше платяного шкафа, и шагнул в неё, заняв почти всё место. Ненавижу лифты, особенно такие, где приходится стоять, прижимаясь к чужим людям. Но когда я спросила, нет ли в здании лестницы, мужчина объяснил: выход на лестницу в рабочие часы запирают, чтобы такие, как я, ничего не украли у хозяина, мистера Харриса.

Лифт дёрнулся, загудел, и мы поехали наверх. Я старалась отодвинуться подальше от потного тела, прижатого к моему боку, но свободного места не было. Я считала этажи и заставляла себя думать о том, зачем сюда пришла.

Наконец лифт остановился. Мужчина открыл дверь и нетерпеливо поглядел на меня. Я заставила себя сказать спасибо и выскочила в узкий коридор. На стене вручную была написана цифра 9.

Ровный механический гул доносился из-за одинокой двери в конце коридора, с каждым моим шагом становясь всё громче. Наконец я вошла в огромный цех. Он занимал весь этаж и был заставлен бесконечными рядами столов. Сотни женщин и девушек, опустив головы, сидели за швейными машинками. На столах громоздились рулоны ткани, а рядом вращались катушки высотой почти в полметра, скармливая нитки голодным машинам. Длинные волосы швей были убраны под косынки, чтобы их не затянуло в механизм.

Вдоль столов прохаживался мужчина, заложив одну руку за спину. Другой рукой он время от времени подносил ко рту сигару с тлеющим оранжевым кончиком. Воздух в помещении начал потрескивать, хотя пока этого не слышал никто, кроме меня. Я расправила плечи и постаралась остаться спокойной. Но у меня ничего не вышло.

Ненавижу умирать в огне. Хуже только тонуть (конечно). Кажется, целую вечность я чувствовала на коже нестерпимые языки пламени. К счастью, боль всё-таки утихает. В конце концов.

Джесс медленно отложила листки в сторону. На лице у неё был написан ужас.

– «Ненавижу умирать в огне»? – хриплым голосом повторил Купер. Все волоски у него на теле встали дыбом, как будто рядом взорвалась невидимая молния и насытила воздух электричеством.

– «Хуже только тонуть»? – перечитала Джесс. Купер осторожно забрал у неё письмо и сам пробежал строчки глазами. Послание было в лучшем случае зловещим, а в худшем – попросту чудовищным.

Когда мальчик наконец положил письмо себе на колени, Джесс прошептала:

– Значит, Елена рассказывает, что погибла при пожаре в 1911 году. Но при этом она здесь, у нас, качается на качелях, говорит с тобой, пишет письма. Может, это она была в том поезде в 1928 году и в «Сампуне» в 1995-м? Видишь, в начале она пишет: «Каждое задание оставляет на мне свою метку». Может, потому, что она умирает каждый раз? – Джесс громко сглотнула. – И… похоже, всё случается из-за неё.

– Ну как одна девочка может обрушить целое здание? И потом, тот школьник, которого нашли под вагоном…

– А что он?

– Так он же мальчик.

– И?

– А Елена – девочка, если ты не заметила.

Джесс покачала головой.

– Купер! Если человек может написать письмо уже после смерти, ты думаешь, ему трудно воскреснуть в другом образе?

Ум Купера отчаянно искал хоть какое-нибудь объяснение, кроме самого невероятного.

– Может, это и не Елена писала.

– А что это меняет? – чуть ли не в полный голос рявкнула Джесс.

– Не знаю, – вяло отмахнулся Купер. Он уже ни в чём не был уверен.

Джесс чинно сложила руки на коленях и сделала медленный, глубокий вдох. Потом выдохнула и сказала почти спокойно:

– Купер, слушай. Может, это письмо написала Елена, а может, и нет. Может, она призрак, а может, и нет. Может, она умирает снова и снова, а может, я всё неправильно поняла. Но одно мы с тобой знаем точно: что Елена носит на себе эту эмблему. И что эта эмблема была на месте каждой катастрофы, про которую мы читали. Все они как-то связаны с ней.

С этим Купер поспорить не мог.

Глава 15

Джесс встала и подошла к столу Купера.

– Надо побольше про это выяснить.

В голове у Купера как будто крутился волчок.

– Про что?

– Про пожар, – Джесс взяла со стола планшет и снова села рядом с братом. – Что там была за вывеска?

Купер пробежал письмо глазами.

– Вот. Швейная фабрика «Трайангл».

Джесс ввела название в строку поиска и получила десятки результатов. На сайте Смитсоновского института и в «Википедии» обнаружились большие статьи о пожаре. Его называли «крупнейшей производственной катастрофой в истории Нью-Йорка». В интернете нашлись и чёрно-белые фотографии. На одной из них был огромный цех, заваленный обгорелыми обломками. Другие были настолько ужасны, что Купер и Джесс невольно отвели глаза.

– Пропусти фотографии, – сказал мальчик. – Нажми-ка вот сюда.

Это была статья из газеты «Нью-Йорк Кроникл» от 26 марта 1911 года.

ЧУДОВИЩНЫЙ ПОЖАР НА ФАБРИКЕ: БОЛЕЕ СОТНИ ЖЕРТВ

Вчерашний пожар на швейной фабрике «Трайангл» унёс 146 жизней. Большинство погибших – молодые работники и работницы предприятия. Три верхних этажа фабричного здания выгорели всего за полчаса. Пожар оказался одним из самых смертоносных за всю историю Нью-Йорка.

Из-за обилия заказов владельцы фабрики Айзек Харрис и Макс Бланк назначили работницам – преимущественно девушкам-иммигранткам в возрасте от 14 до 23 лет – дополнительную смену в субботу. Многие жертвы пожара были главными кормилицами своих семей.

В целом здание фабрики «Трайангл» построено с учётом всех требований пожарной безопасности, однако в швейном цеху, заваленном рулонами ткани, огонь распространился почти мгновенно. Точное место возгорания пока не установлено.

В прошлом году городские власти получили жалобу на недостаточно свободный доступ к выходам из здания фабрики, однако никакие меры приняты не были. Во время пожара работал лишь один из четырёх лифтов, а двери лестничной клетки были заперты.

Когда на место трагедии прибыл мистер Харрис, полиции пришлось задержать Джованни Марино, отца одной из погибших работниц. Марино выкрикивал оскорбления в адрес фабриканта, угрожая физической расправой ему и членам его семьи.

Юная швея Беатрис Моретти покинула здание фабрики незадолго до пожара. По словам девочки, когда она завершила работу и вышла из цеха, обстановка была спокойной. Причины возникновения пожара ей неизвестны.

Родственники погибших забрали десятки тел, однако опознать каждую жертву не представляется возможным. Пятьдесят шесть несчастных будут похоронены в общей могиле.

Когда Джесс прокрутила статью до конца, Купер испустил тяжёлый вздох. Дальше шли фотографии погибших. Смотреть было тяжело, но мальчик знал, что нужно сделать.

– Джесс, увеличь вот здесь.

– Где?

Купер указал на фото и, когда сестра помедлила, сам взял планшет, выбрал одно изображение и увеличил, насколько позволяло качество. Просмотрев несколько жутких снимков, он нашёл то, что искал.

У стены лежала худенькая девочка в клетчатом платье и перекрученной кофте. На кофте отчётливо виднелась знакомая эмблема с птицей и клинками.

Купер почувствовал себя воздушным шариком, который вот-вот сорвётся с привязи и улетит по ветру. Джесс была единственной ниточкой, ещё державшей его на земле. Не оставалось никаких сомнений, что наряд Елены – вовсе не обычная форма, а эмблема с девизом Vigilantes Unum – не школьный герб.

Это метка смерти.

– Скоро что-то случится, да? – шепнула Джесс так тихо, что он едва разобрал слова. – Здесь, в Чикаго, будет что-то очень плохое. Погибнет много людей.

Что тут можно было ответить? Разве Купер мог поспорить с мрачным предположением сестры? Они видели одну и ту же эмблему на месте трёх катастроф.

– Куп, – сказала девочка, не выдержав тишины, – мне страшно.

Мальчик обнял её за плечи.

– Мне тоже, Джесс. Мне тоже.

Когда Джесс шмыгнула носом и тяжело задышала, Купер покрепче прижал её к себе. У него самого стоял ком в горле, но плакать он не собирался. Хватит, на этой неделе уже поплакал разок. И зря.

– Ничего, Джесс! Не понимаю, что всё это значит, но как-нибудь обойдётся.

Купер пригладил ей волосы, чувствуя под рукой волны и завитки. Раньше, когда история с диабетом только начиналась, именно он всегда утешал и отвлекал Джесс, рыдавшую при виде иголок. Перед каждым уколом инсулина он брал сестру за руку, и они вслух считали: «Пять, четыре, три, два, один», – а потом соревновались, кто громче крикнет: «Ой!» Но это было до того, как Куперу всё надоело.

Теперь ему в голову впервые пришло, что Джесс, наверное, тоже по горло сыта и болезнью, и лечением. Вот только она не может заявить, что устала. Да уж, у диабетика жизнь не сахар.

Купер мрачно усмехнулся, отметив двойной смысл этой фразы.

– Что тут смешного? – всхлипнула Джесс.

– Ничего, – тихо сказал он.

Насквозь промочив слезами футболку Купера, девочка понемногу успокоилась. Наконец она села прямо и вытерла глаза и нос тыльной стороной ладони.

– Никак не пойму, при чём тут Елена, – сказала Джесс. – Она что, какой-то злой дух?

Купер фыркнул.

– Да уж вряд ли добрый!

– Но ведь получается, что она и сама каждый раз умирает. Значит, если что-то случится, она тоже будет жертвой.

– Какая же она жертва, если умирает не насовсем?

– Дети, почему вы до сих пор не в постели?

Купер и Джесс дружно обернулись. В комнату заглянула мама; голос у неё был напряжённый от усталости.

– Серьёзно, дорогие мои, я рада, что вы нашли какие-то общие интересы. Но Джесс опять засиделась допоздна, а ей надо больше отдыхать, – мамина голова исчезла, а из коридора донеслось: – Пора бы научиться следить за временем!

Джесс стиснула руку брата.

– Завтра договорим, да?

– Ну да, – Купер пожал плечами. Что ещё оставалось делать?

Джесс прикрыла за собой дверь и погасила свет в коридоре. Купер тоже выключил лампу и забрался под одеяло, но заснуть, конечно, не смог. Он полежал на боку, перебирая в памяти всё, что видел в доме Елены. Потом перевернулся на спину. Заболела ушибленная ягодица, и мальчик вспомнил, как он упал.

И про птицу. Его напугала большая чёрная птица. Кажется, ворон?

Не такая ли птица на гербе вигилантов?

Усталой маме не хватило сил забрать планшет. Купер дотянулся до него, снова нырнул под одеяло и набрал в строке поиска «ворон символ». Результаты оказались неутешительными. Первая же статья начиналась словами:

Вороны-стервятники издавна связаны с войной, смертью, запустением, злом и несчастьями. Из-за чёрного окраса они считаются символами хаоса и тьмы. Ворон – посредник между миром мёртвых и миром живых. В шведском фольклоре облик ворона часто принимают неприкаянные души убитых. В немецких легендах ворон – символ проклятой души.

Купер отложил планшет, выбрался из-под одеяла и на цыпочках подошёл к окну. Дом Елены ласково и заманчиво светился в темноте. Окна спален на верхнем этаже горели ярко, словно два огромных глаза. Из трубы по-прежнему шёл дымок от огня, которого на самом деле не было. Купер смотрел на него не мигая, пока от напряжения не задёргались веки.

Одно из двух окон на миг погасло и озарилось снова. Казалось, что дом подмигивает мальчику.

Джесс была права: надвигается что-то нехорошее. Но Куперу в голову пришла и ещё одна мысль. Этой догадкой он пока не был готов поделиться с сестрой.

Если Елену видят только они с Джесс – значит, им тоже суждено стать жертвами катастрофы.

Глава 16

– Вот видите, что бывает, если не вовремя ложиться!

Мама налила себе третью чашку кофе и села за стол к Куперу и Джесс. Поглядев на их лица, она покачала головой. Брат с сестрой переглянулись, слишком усталые и напуганные для разговоров. Если б у Купера и были силы что-то объяснять матери, он даже не сообразил бы, с чего начать.

– Джесс, как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

В любой другой день Купер обиделся бы на то, что мама думает только про Джесс. Но сегодня был не любой день. Мальчик поднёс к губам миску и допил сладкое молоко с крошками от хлопьев, как всегда велела мать. Прежние заботы теперь казались ему полной ерундой. Какой смысл переживать из-за того, что Джесс пишет сообщения отцу, если вот-вот случится большая, непоправимая беда? И какая разница, с кем дружить ему самому – с Заком или Гасом?

Купер застыл на месте.

Гас. На прошлой неделе он подходил к соседскому дому.

«Елена, это Гас».

«Да, я слышала».

Гас помахал ей рукой и предложил во что-нибудь поиграть.

Он тоже видел Елену.

Купер выронил миску из рук. Она отскочила от стола, упала на пол и разбилась. Ложка отлетела к холодильнику и звонко ударилась о дверцу. Джесс подпрыгнула от неожиданности.

– Купер! – воскликнула мама, но мальчик едва её услышал.

– Гас! – сказал он сестре.

Джесс растерянно поглядела на него. Купер помотал головой. При матери объяснять было нельзя.

– Извините! – сказал он и пошёл за веником и бумажными полотенцами. Пока он заметал осколки и затирал пол, в голове крутилась единственная мысль: каким-то образом они с Гасом и Джесс оказались в одной связке. Все трое попали в зловещую команду смертников, куда никто не вступит по доброй воле. Почему? И кто ещё вошёл в тот же состав? Или только они?

Купер взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и торопливо сунул в рюкзак папку и отдельные страницы с домашней работой. Когда он повернулся, в дверях стояла Джесс.

– Он тоже её видит, – сказал мальчик, отвечая на невысказанный вопрос.

– Парень, который приходил на прошлой неделе?

– Да! Гас! Я разговаривал с Еленой, а он нас перебил.

– Он точно с ней говорил? Ты уверен?

– Он позвал её с нами!

Джесс помчалась к себе в комнату за сумкой и одеждой.

– Дети, до вашего автобуса ещё десять минут! – крикнула из кухни мама, когда они вдвоём скатились по лестнице.

– Мы знаем! – крикнули брат с сестрой в один голос и захлопнули за собой входную дверь.

Ледяной ветер растрепал кудри Джесс. Купер задохнулся, закашлялся. Пустое серое небо было расчерчено костлявыми ветками уже почти голых деревьев. Последние розы на соседском кусте, вчера ещё живые, хоть и вялые, теперь почернели и бессильно обвисли, будто за ночь каждой из них сломали шею.

Купер помчался к дому миссис Гриммс.

– Ничего не понимаю, – пыхтела сзади Джесс. Рюкзак мотался у неё за спиной, брякая карандашами и ручками. – Значит, мы с тобой видим Елену и новый дом. Гас тоже видит. А мама нет? Почему?

– Без понятия.

Вообще-то у Купера была одна мысль. Но не мог же он сказать сестре: «Я думаю, за нами пришла смерть».

– А что ты скажешь Гасу?

– Не знаю.

– Вдруг он подумает, что ты спятил?

– Не знаю!

Джесс остановилась и сердито уставилась на брата. Он тоже остановился и сказал:

– Слушай. Есть одна хорошая новость: раз Гас видит Елену, значит, он на нашей стороне. Я не знаю, почему мы все в это вляпались, но мы хотя бы вместе. По крайней мере, Гасу надо рассказать, что мы выяснили. Вдруг он поможет разобраться.

– А если не поможет?

– Ну уж пока не расскажем, не узнаем. Пошли.

Джесс неохотно согласилась, и они поспешили дальше. На бегу Купер пересказал сестре то, что ночью читал про воронов. Она встревожилась не меньше, чем он сам.

В конце следующего квартала на остановке одиноко дожидался автобуса Гас, ёжась на ветру. Его вечный свитшот, в котором в начале осени, наверное, было жарковато, теперь явно не защищал от холода.

– Привет! – крикнул Купер ещё издали. Тяжело дыша, они с Джесс влетели на остановку. Лицо горело, а щёки, вероятно, были такие же красные, как у сестры. Изо рта у обоих облачками вырывался пар.

– Привет, – обрадовался Гас. – Что это вас сюда занесло?

– Э-э-э… – Купер глянул на Джесс. Она пожала плечами. – Понимаешь, мы хотели кое-что у тебя спросить. Помнишь девочку, с которой я тебя познакомил на прошлой неделе?

– Елену? – кивнул Гас.

– Вот! Значит, ты правда её видишь?

– Вижу? – Гас чуть качнулся в сторону и поглядел на дорожку за спиной у Купера и Джесс. – Нет, сейчас никого не вижу.

– Да нет же! Не сейчас! Я про тот четверг. Ты тогда её видел?

Гас перестал улыбаться и подёргал лямки своего рюкзака.

– Это ты к чему?

– И её дом тоже видел, да? Жёлтый, а перед ним качели? – Купер с трудом подавил желание схватить Гаса за плечи и встряхнуть.

– Да-а-а… – слово растянулось, будто резинка.

– Слушай, я понимаю, что звучит бредово… Только наша мама ничего этого не видит.

Вместо ответа Гас чуть наклонил голову и поглядел на Купера, словно ждал, чтобы тот объяснил понятней.

Рядом затормозила машина. Из неё выбрались два маленьких мальчика, которые тоже обычно садились в школьный автобус на этой остановке. Они были одеты уже совсем по-зимнему: в пуховики, шарфы, шапки и варежки. Мальчишки встали рядом с Купером и Гасом, слегка растопырив руки, как два пингвина. Мать крикнула им из машины: «Ведите себя хорошо!» – и уткнулась в телефон, дожидаясь автобуса.

Когда из-за угла показались две семиклассницы, у Купера вырвался раздражённый возглас. Девчонки заливались смехом, будто сегодня был самый обычный, нормальный день. Гас отошёл на несколько шагов, уступая им место на остановке. Из ближайшего канализационного люка вырывалась струя пара. Запах очень подходил к общему настроению.

– Он думает, что мы психи, – шепнул Купер сестре.

– Да погоди…

Семиклассницы ненадолго замолчали, бросив на Купера сердитый взгляд: видимо, решили, что он был в числе шутников, которые издевались над ними в прошлую пятницу. «Это не я!» – хотелось сказать мальчику. Двое братьев-малышей от скуки затеяли потасовку. В другой день Купер кинулся бы их разнимать, но сейчас решил не вмешиваться: в конце концов, драчуны были с головы до ног закутаны в мягкое. Их мать даже не подняла головы от телефона.

Наконец подъехал школьный автобус и со скрипом открыл жёлтую дверь. Малыши первыми вскарабкались по ступенькам, всё ещё обмениваясь тычками. Вслед за ними поднялись семиклассницы. Гас махнул рукой Куперу и Джесс, пропуская их вперёд, но не сказал ни слова.

Купер вошёл в автобус и направился к привычному месту. Но сегодня он не отпустил сестру на середине прохода, а потянул дальше за собой. Джесс благодарно сжала ему руку, и вдвоём они втиснулись на заднее сиденье у окна. Купер расстроился, но не удивился, когда Гас, как обычно, сел впереди.

– Привет! – сказал Зак, уже сидевший у другого окна. – А что это вы не на своей остановке?

– Да так. Нам с Джесс надо было поболтать немножко.

А вдруг Зак тоже видит Елену? Может, её не замечают только взрослые? Как бы выяснить у человека, не мерещится ли ему кое-что? Нельзя же просто взять и сказать: «Слушай, у нас тут вроде как общая галлюцинация. Мы думали, может, и у тебя тоже?»

Купер небрежно вытянул руку вдоль спинки сиденья и повернулся к приятелю.

– Зак, что ты знаешь про дом, который через дорогу от нашего?

– В смысле?

– Ну, он какой-то странный, – ничего лучше Купер с ходу не придумал.

– А, ну да. Я сам там не был. Но Тайлер с парнями туда лазили пару недель назад. Хочешь, спрошу у него?

Лазили.

Никто не «лазит» в нормальные обжитые дома.

Значит, ни сам Зак, ни Тайлер с друзьями не видят того же, что Купер, Джесс и Гас.

– Джесс, ты чего? – спросил Зак.

Купер поглядел на сестру. Лицо у неё было зеленоватое.

– Не знаю, – ответила она наконец. – Что-то мне нехорошо.

– У меня есть гранола, – предложил Зак, расстёгивая школьную сумку. Он знал про диабет.

– Спасибо, не надо, – отказалась Джесс. – Всё нормально.

– У тебя что, сахар низкий? – спросил Купер, боясь ещё одного неприятного сюрприза. – Отправить тебя к врачу, когда приедем?

Джесс покачала головой и припала к плечу брата.

– Нет. Это не из-за сахара.

– Ну да, – кивнул Купер. – Ясное дело.

Всю дорогу до школы брат с сестрой молча разглядывали затылок Гаса.

Глава 17

Целый день Купер высматривал Гаса в школьных коридорах, но всё без толку. У мальчиков не было общих уроков, но обычно они всё-таки виделись на переменах. Теперь же Гас как сквозь землю провалился. Его не оказалось ни в столовой, ни в кабинете миссис Вишинград, куда Купер тоже заглянул.

Не было его и в автобусе на обратном пути. Увидев пустое место в третьем ряду, Купер догадался, что Гас ушёл с уроков пораньше. Он сел и со злостью швырнул рюкзак на соседнее сиденье. Рюкзак тут же свалился на пол. Ручки с карандашами покатились под кресло, а Купер полез их подбирать.

Зак в этот раз сидел на несколько рядов дальше обычного, в компании одноклассников. Купер надеялся, что друг вступится за него, если кто-то из шутников решит над ним посмеяться. И всё же он прекрасно понимал: нельзя ждать от Зака вечной преданности.

Джесс прибежала к автобусу в последнюю минуту и уселась на свободное место рядом с братом.

– А где Гас? – спросила она.

– Не знаю.

– Ты с ним поговорил?

– Нет. Мы с утра не виделись.

Джесс эта новость понравилась ничуть не больше, чем самому Куперу.

Купер, Джесс и Зак выбрались из автобуса на своей остановке. Попрощавшись, Зак направился к своему дому. Когда он отошёл подальше, Джесс спросила:

– Вы с Заком ещё дружите?

– Ну вроде да, – ответил Купер, пожимая плечами.

– Ты бы почаще приглашал его к нам.

– Что?

– Ну, просто… Трудно быть друзьями, когда почти не общаешься с человеком.

Купер покачал головой. За последнюю неделю они с Джесс рассказали друг другу больше, чем за целый год. И всё-таки ему не хотелось обсуждать с сестрой сложности дружбы.

– Спасибо за ценное мнение, – едко сказал он.

– Мне кажется…

– Не надо.

– Ты…

– Хватит! Это не твоё дело. Да ты и не поймёшь.

У Джесс вытянулось лицо, и Купер ощутил привычное удовлетворение: ну вот, теперь, наконец, замолчит. Но в глубине души он знал, что сестра просто хочет помочь. Ему стало чуточку стыдно.

Девочка повернулась к дому, но Купер остановил её, легонько взяв за локоть.

– Знаешь что? Пошли со мной к Гасу. Не хочу ждать ещё целый день. Давай лучше зайдём за ним и поговорим про Елену.

Джесс минутку подумала: видимо, решала, стоит ли простить брата. Затем, прищурясь, поглядела в сторону остановки, на которой обычно садился Гас.

– А ты знаешь, в каком доме он живёт?

– Угу. – Купер шагнул на тротуар. – Миссис Гриммс – его бабушка.

Джесс не сдвинулась с места.

– Я тут подумала, – сказала она после паузы, – может, лучше ему позвонить?

– У меня нет его номера. – Джесс поморщилась, и Купер сделал пару шагов назад.

– Слушай, – сказал он, – я тоже не хочу идти к миссис Гриммс, но выбора-то у нас нет.

– А вдруг твой Гас заболел и отпросился с уроков? Тогда он всё равно не сможет к нам выйти.

– Знаешь, что я считаю? Я считаю, ты боишься подходить к её дому!

– А я считаю, что миссис Грымз поймает нас и зажарит живьём!

Шутка Джесс наконец разрядила напряжение, копившееся целые сутки. Купер фыркнул. Джесс тоже хихикнула, радуясь веселью брата. Когда они в последний раз вот так смеялись над чем-то вместе?

Успокоившись, девочка кивнула.

– Ладно. Пойдём. Но если она нами пообедает, виноват будешь ты!

Раньше брат с сестрой думали, что дом миссис Гриммс неуютно выглядит издалека. Однако вблизи он оказался ещё хуже. Ступеньки крыльца прогнулись и заскрипели у них под ногами. Кнопки звонка не было; на её месте чернела дыра. Казалось, сунь туда палец – и дёрнет током. Краска на стенах облупилась. На двери криво висела самодельная табличка с надписью: «КОММИВОЯЖЁРЫ, ПРОХОДИТЕ МИМО!», приколотая обычной канцелярской кнопкой.

– А мы не коммивояжёры? – шёпотом спросила Джесс.

– Вроде нет, – сказал Купер, хоть и сам точно не знал, что значит это слово.

Он постучал.

Некоторое время брат с сестрой постояли на крыльце, развернувшись спиной к ветру. Не дождавшись ответа, Купер снова повернулся к двери, чтобы постучать ещё раз, но застыл с поднятой рукой, когда увидел, как в одном из окон колыхнулась занавеска. Он подождал ещё, уверенный, что теперь-то им откроют, но ничего не дождался. Купер подошёл к окну и попытался заглянуть внутрь, но между линялыми цветастыми шторами не было ни малейшей щели.

– По-моему, никого нет дома, – сказала Джесс.

– Но я только что видел кого-то в окне!

Купер всё-таки постучал снова. На сей раз из-за двери послышался визгливый голос:

– Пошли вон! Вы что, читать не умеете?

– Здравствуйте, миссис Гриммс! – громко сказал Купер. – Мы пришли навестить Гаса.

– Я сказала, пошли вон! – рявкнул голос.

– Но…

– Убирайтесь! А то полицию вызову!

Послышался новый звук, похожий на шипение разъярённой кошки, а потом скрежет, как будто по полу волокли что-то тяжёлое. Она что, решила построить баррикаду? Джесс уже успела слететь вниз по ступенькам, когда Купер последовал её примеру. Только завернув за угол и отбежав подальше от дома, брат с сестрой немного сбавили скорость.

– Что за бред?! – сказала Джесс.

– Вот это да! Гас говорил, что старается почаще уходить из дому. Но как же он, бедный, вообще там живёт?

– Эй! Ребята!

Обернувшись, Купер и Джесс увидели, что их догоняет красный, запыхавшийся Гас.

– Привет! – сказал Купер. – А мы только что были у тебя.

– Ага. – Гас согнулся, часто и тяжело дыша. – Я слышал. – Он засмеялся и жестами изобразил бабушкину ярость.

– Ты что, заболел и отпросился? Я тебя не видел в школе.

Гас распрямился и улыбнулся. Купер с облегчением понял, что странный утренний разговор не отпугнул его окончательно.

– Да нет, я в норме. Ушёл пораньше, чтобы сводить бабулю к врачу.

– А ей, случайно, не выписали каких-нибудь таблеток от бешенства? – спросила Джесс.

Купер двинул сестру локтем в бок.

– Джесс!

– Что? Она же правда бешеная! – сказала девочка.

Гас засмеялся.

– Ну да. Она не любит гостей.

– Мы заметили, – буркнула Джесс. – Ведьма старая!

– Джесс! – одёрнул её Купер.

Гас пожал плечами и снова усмехнулся.

– Что есть, то есть! – он пару раз качнулся с пятки на носок и спросил: – А вы чего? Поговорить хотели?

– Да, – сказал Купер. – Пошли к нам.

Глава 18

Купер никогда ещё не звал младшую сестру в компанию друзей. Но Гаса, кажется, ничуть не раздражало присутствие Джесс, и Купер решил брать с него пример. Несмотря на тяжёлый разговор, который ждал впереди, все трое весело поболтали на кухне. Наконец Купер собрался с силами и кивнул в сторону лестницы, молча предлагая идти за ним.

По дороге в его комнату они прошли мимо столика, где стояла довольно свежая семейная фотография: мама с Купером и Джесс.

– О! Это ваша мама? – спросил Гас, разглядывая снимок. – Я видел, как она тут ездит на велике.

– Ага.

– Джесс, вы с ней прямо на одно лицо!

Девочка просияла. Невозможно было сделать ей комплимент лучше.

– Ну что, хотите сыграть в «Подземелья драконов»? – предложил Гас. – У нас опять получается три игрока.

Опять.

После утренней неудачи Купер долго думал, как бы завести новый разговор о Елене. Ну что ж, эта возможность была не лучше и не хуже других.

– Гас, можешь подойти на секунду? – мальчик вошёл к себе в комнату и бросил взгляд в окно.

Елена, как всегда, сидела на качелях и глядела прямо на него.

Гас встал рядом с ним.

– Что ты видишь напротив, вон в том дворе?

– Ты про Елену, что ли?

Купер набрал полную грудь воздуха и начал:

– Понимаешь… Я утром не шутил. Мама правда не видит Елену. Похоже, она её вообще ни разу не видела. Хотя Елена всё время тут сидит и смотрит на нас.

Гас улыбнулся и сказал:

– Ага, у меня тоже так было. Рядом с нами жил один мальчик… В общем, его почему-то не отпускали ко мне в гости, и мама всё никак не могла с ним познакомиться. Так она шутила, что я завёл воображаемого друга. Звала его Карлсоном.

– Ты меня не понял…

– А потом он всё-таки пришёл ко мне на день рождения, и мама сказала…

– Гас! Наша мама её не видит! В прямом смысле слова, – Купер ткнул пальцем в сторону окна. – И её дом не видит. Зак с братом тоже ничего там не видят. Совсем. Вообще. Похоже, что про эту Елену знаем только мы трое.

Гас повернулся к Джесс, будто хотел проверить, что она сейчас услышала то же самое. Девочка поглядела ему прямо в глаза и кивнула. У Гаса вытянулось лицо.

– Ну, я даже… не знаю, что и подумать.

Купер мрачно усмехнулся.

– Ага. Мы тоже.

– А ещё мы нашли письмо, – добавила Джесс. – Его написала Елена. Нам теперь кажется, что она призрак.

Купер думал, что информацию лучше бы выдавать небольшими порциями, а письмо оставить напоследок. Но у Джесс, видимо, было другое мнение.

Гас несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, прежде чем выдавить:

– С чего ты взяла?

– В письме она рассказывает про то, как умирала. Много раз.

Гас помолчал, а потом заговорил очень медленно, словно пытался донести сложную мысль до глуповатого ребёнка.

– Это… странно. И вообще-то невозможно.

– Согласен, – энергично закивал Купер. – Но в письме речь именно об этом. А вчера мама назвала Еленин дом развалиной. Сказала, что его надо бы заколотить досками. И Зак сегодня говорил, что его брат с парнями недавно там лазили. В этом доме, понимаешь? Как будто он до сих пор заброшен и никто туда не въезжал.

Гас замер на месте – только глаза двигались туда-сюда, как у мультяшного привидения.

Купер жестом предложил ему сесть.

– И это ещё не всё.

– Не всё? – повторил Гас, медленно опускаясь на кровать. – Ну и дела.

Купер рассказал про то, как на глазах менялся Еленин дом, и показал палец, который порезал о якобы целое оконное стекло. Пока он говорил, Джесс сидела рядом, подтянув коленки к груди и обхватив себя руками. Наконец Купер замолк и поглядел на Гаса, пытаясь понять, о чём думает друг и верит ли хоть одному его слову. А ведь он пока даже не упомянул про загадочную эмблему и череду как-то связанных с ней катастроф!

Гас издал нервный смешок, но осёкся, увидев их мрачные лица.

– Слушайте, ну так же не бывает. Вы это понимаете?

– Ага, – сказала Джесс. – Не бывает, но есть!

– Да с чего бы вдруг её видели только мы трое и больше никто?

Купер махнул Джесс, чтобы взяла планшет с прикроватной тумбочки.

– А теперь самое бредовое…

– Как? – сказал Гас. – До сих пор было не самое бредовое?

– Помнишь эмблему у Елены на форме? Такую… с вороном?

Джесс возилась с планшетом.

– Что открыть сначала? – спросила она у брата.

– Давай про поезд.

Одну за другой они показали Гасу все три статьи, начиная с крушения поезда в Англии. С каждой фотографией эмблемы на одежде очередной жертвы складка между бровями Гаса делалась всё глубже и глубже.

– А как вы вообще всё это нашли? – спросил он, досмотрев последние фото из корейского торгового центра.

– Великая сила интернета, – пояснил Купер.

– Значит, так, – Гас закрыл глаза и прижал ладонь ко лбу. – Вы хотите сказать, что в доме-перевёртыше напротив вас живёт невидимая мёртвая девочка. И вы считаете, что она связана с тремя крупными катастрофами, которые произошли в разное время в трёх разных странах мира?

– Ну да. Вроде того, – сказал Купер бесцветным голосом.

– Эту эмблему мы больше нигде не нашли, – добавила Джесс. – Только в статьях про катастрофы.

– Да ладно, – отмахнулся Гас. – А что вы хотели найти? Статью про то, как местная школьница с вороном на форме покупала в магазине хлеб? Или сенсационную новость: «Школа с птичьей эмблемой сообщает, что сегодня не было никаких чрезвычайных происшествий»? Вы думаете, раз про неё не пишут, то она и не существует?

Джесс скрестила руки на груди и упрямо выставила подбородок.

– Я понимаю, как это звучит, – сказал Купер. – Но почему ни мама, ни Зак даже не видят Елену?

– Может, вы их просто неправильно поняли? – спросил Гас.

– А то, что было в этом чёртовом доме? Я тоже неправильно понял?

– Может, тебе приснилось?

– И руку я тоже порезал во сне? – Купер сунул палец прямо под нос приятелю.

Гас отшатнулся и закусил губу.

– Слушай, – медленно проговорил Купер, – ты тоже её видишь. Ты – один из нас. Я не знаю, как или почему, но мы все вляпались в какую-то тёмную историю. Хотим мы того или нет. Мы с Джесс думаем, что скоро будет ещё одна катастрофа вроде этих трёх. – Он поднял планшет, словно предъявлял доказательства суду присяжных. – Нам надо вместе разобраться, что происходит.

Гас прикрыл глаза, глубоко вздохнул и медленно поднялся с кровати.

– Знаете что? Я, наверное, пойду домой.

Письмо! Надо показать Гасу что-то конкретное! Купер не гордился тем, что украл его, но должен был как-то убедить друга. Не тащить же его силой в соседский дом? По всему выходило, что письмо – единственная надёжная улика. Мальчик шагнул к комоду, выдвинул ящик с носками и достал со дна припрятанные страницы.

– Поверь нам, пожалуйста, – тихо взмолилась Джесс. – Это не игра. Если ты видишь Елену, значит, тоже можешь погибнуть.

Купер понурился. Вот и Джесс пришла к тому же выводу, что и он сам: видеть Елену, её дом и эмблему у неё на груди – плохая примета.

– Давай вместе попробуем это остановить, – добавила девочка.

– Остановить? – сказал Гас. – Что именно?

– То, что скоро случится, – сказала Джесс.

Гас раздражённо хмыкнул.

– Как это?

– То, что скоро случится, – повторила девочка.

– Что, например? – спросил Гас.

– То-что-скоро…

– Джесс? – Голос сестры, твердивший одно и то же, заставил Купера очнуться. Он резко обернулся, сжимая листки в руках, и сразу увидел остекленевший взгляд, бледное лицо и капли пота на лбу Джесс. – Только не это! – простонал он, кидаясь к девочке.

После школы они сразу пошли искать Гаса и даже не перекусили.

– Гас, тащи сок! Быстро!

Гас ошеломлённо заморгал.

– Что?

– Сок! Возьми внизу, в холодильнике. – Купер сел на корточки перед сестрой и отёр слюну, которая собралась у неё в уголке рта.

– То-что-скоро… – непослушными губами выговорила Джесс, глядя на Купера и одновременно сквозь него.

Ошарашенный, Гас как будто прирос к полу.

– Что с ней такое?

– Ладно, забудь про сок. Лучше помоги отвести её вниз. У неё диабет. Сахар упал.

Купер подхватил сестру под мышки и рывком поставил на ноги. С другой стороны её поддержал Гас. Вдвоём они выволокли девочку в коридор, кое-как стащили по лестнице и не то довели, не то донесли до кухни. По дороге она ещё трижды пробормотала: «То, что скоро случится», – с каждым разом всё глуше и неразборчивей. У Купера отчаянно колотилось сердце. Он знал, что надо делать, но всё равно боялся. Страх жил у них в доме с того самого дня, как Джесс поставили диагноз, и вечно караулил, притаившись где-то в углу.

– А теперь что? – спросил Гас, озираясь вокруг.

– Давай её посадим, – Купер ногой выдвинул табурет из-под стола и, едва пристроив на него сестру, рванулся к холодильнику.

– Нет! – мальчик встряхнул коробку с апельсиновым соком. Там осталось не больше глотка. Он всё-таки вылил сок в стакан, сыпанул туда полную ложку сахара и добавил воды. Потом взял кухонное полотенце и вернулся к столу.

– Джесс, пей!

Купер поднёс стакан к её губам, держа снизу полотенце.

Сначала сок потёк струйкой мимо, капая с подбородка на ткань. Затем Джесс пробулькала: «То-что-скоро…», и Куперу удалось влить немного ей в рот. Девочка вздрогнула от приторной жидкости, но затем подняла руки, схватила стакан и жадно допила остатки сока.

– И что будет? – спросил Гас, разглядывая её круглыми глазами.

– Подожди минутку. Я сделаю ей бутерброд.

Пока Купер торопливо мазал хлеб арахисовой пастой, Джесс окончательно пришла в себя. Она часто заморгала и с удивлённым видом огляделась вокруг, но быстро поняла, что случилось.

– Опять сахар упал, да?

Купер поставил перед ней тарелку с бутербродами и стакан молока.

– Ага. Вот, пожуй.

Джесс кивнула и тут же накинулась на еду.

Мальчики сели за стол рядом с ней. Купер терпеливо наблюдал. Гас поглядывал с опаской, будто ждал взрыва. Девочка откусила бутерброд и с набитым ртом сказала:

– Гас, не парься, всё под контролем. На чём мы остановились?

– Мы рассказывали Гасу про эмблему.

– Точно. – Джесс хлебнула молока и со стуком поставила стакан обратно. – Помоги нам остановить то, что скоро случится!

Гас откинулся на спинку стула, до сих пор ошеломлённый внезапным исцелением Джесс.

– Я даже не… Эй, а ты правда в норме?

Девочка отмахнулась от его вопроса как от надоедливой мухи.

– Лучше не бывает. Ну, ты нам поможешь или как?

С лёгкой усмешкой Гас сказал:

– Всё ясно, вы меня в покое не оставите. Слушайте: допустим, я вам верю. Допустим. Но тогда объясните-ка мне один момент. Если мы сами не понимаем, что должно случиться, как мы можем это предотвратить?

– Надо поговорить с Еленой. Пусть расскажет нам всё, что знает, – предложил Купер.

– А если она не захочет ничего рассказывать?

– Ну тогда мы хотя бы расскажем ей то, что знаем сами. А ты мог бы помочь нам разобраться с теми старыми катастрофами или найти другие, похожие.

– Вот именно! – подхватила Джесс. – По-моему, надо пойти в библиотеку и просмотреть старые газеты, которые не выкладывали в интернет. Втроём мы сделаем гораздо больше, чем вдвоём.

– Правильно, – сказал Купер. – А вдруг в этих бедствиях есть какая-то закономерность? Если мы её вычислим, то, может быть, предотвратим следующее.

– Остановим Елену, – мрачно сказала Джесс.

Гас тяжело вздохнул. Пока он обдумывал предложение, Купер и Джесс совершили привычный ритуал: измерили сахар.

– Пять, четыре, три, два, один, ой, – машинально отсчитали они в один голос. Щёлк-щёлк. Впервые в жизни Джесс даже не дёрнулась, когда Купер уколол ей палец. Мысли у неё были заняты кое-чем пострашней иглы.

Закончив процедуру, Купер снова взял сестру за руку, теперь уже в знак поддержки.

– Гас, чем больше мозгов, тем лучше. Если мы ошиблись, значит, и бояться нечего. Потом все вместе посмеёмся и вспомним, какие мы были идиоты. Но если мы правы…

Он замолчал, потому что Гас встал с места. В первый момент Куперу показалось, что Гас сейчас тоже возьмёт их за руки. Но потом у него упало сердце: Гас шагнул к двери. Джесс хотела заговорить, но Купер сильней сжал ей пальцы и покачал головой. Они сказали всё, что могли. Они честно попытались.

И тут Гас опять повернулся к ним, вытащил из кармана телефон и с кривоватой улыбкой сказал:

– Ну ладно. Я сейчас, только бабушке позвоню. Надо предупредить, что я нескоро буду.

Глава 19

Видимо, миссис Гриммс не понравилось, что Гас куда-то собрался под вечер. По крайней мере, так показалось Куперу и Джесс: из окна кухни им было видно, как Гас расхаживает вдоль гаража и что-то горячо объясняет своей бабушке. Сами они не выходили во двор, чтобы дать ему возможность поговорить без свидетелей. Елена, похоже, решила сделать то же самое: ушла к себе в дом, когда Гас выскочил на улицу с телефоном.

Разговор вышел явно тяжёлым.

– С бабушками шутки плохи, – сказал Купер сестре.

Она кивнула с мрачным выражением лица.

– Наверно, все они одинаковые.

Купер знал, что сейчас они с Джесс думают об одном и том же. При любом разговоре о родне брату с сестрой неизменно вспоминался тот летний день три года назад, когда они в последний раз видели собственную бабушку. Отец тогда уже полгода с ними не жил. Дети приехали к бабушке, чтобы с ним повидаться – всего лишь второй раз с тех пор, как он ушёл из семьи.

Мама довезла их до ворот бабушкиного дома, но Купер не торопился вылезать из машины.

– Давай, выходи, – попросила его мама. – И веди себя прилично. Папа и бабушка – наша семья, что бы ни случилось.

«Ты бы себе про это напомнила, когда орала на отца по телефону вчера вечером», – подумал Купер.

– Пошли скорей! – сказала Джесс с заднего сиденья. Она выбралась из машины и встала рядом, подпрыгивая от нетерпения. При виде затейливых чугунных ворот и высокой живой изгороди лицо у неё расплылось в улыбке.

Джесс была ещё так мала и наивна, что с восторгом приезжала в дом миссис Стюарт с его просторными комнатами и огромным бассейном. Но Куперу уже до смерти надоело «прилично вести себя» с бабушкой и отцом.

– Мам, можно я просто останусь с тобой?

– Я вернусь через два часа.

– Хотя бы зайдёшь вместе с нами?

Мать криво улыбнулась:

– Поверь мне, всем будет лучше, если вы зайдёте в этот дом без меня, – и легонько подтолкнула сына вперёд.

Она была права. Что бы там ни говорили взрослые, Купер прекрасно знал: бабушка Стюарт считает женитьбу на их матери худшей ошибкой в жизни отца. Когда-то родители со смехом вспоминали, как шокировали бабушку «безобразным поведением»: цепляли себе на нос ложки за обедом в День благодарения, обменивались свадебными клятвами, стоя босиком на пляже, плавали голышом в её бассейне среди ночи (теперь Купер нипочём бы не поверил, что отец на такое способен). Миссис Стюарт вслух сокрушалась, что невестке не хватает утончённости и хорошего вкуса, но Куперу было ясно: на самом деле ей не нравится, что у маминой семьи нет денег. Потому она и считает, что мама не пара её драгоценному сыну.

Но папу это вроде бы не волновало… пока вдруг всё не изменилось. После того как он ушёл, мама однажды сказала Куперу:

– Мы с твоим отцом по-разному понимаем, что значит «повзрослеть».

Купер задумчиво поглядел на огромный дом. Перед бабушкой Стюарт он немного робел: назвать её «холодной как рыба» значило бы обидеть рыб. Но сейчас его больше пугала встреча с отцом. Как с ним разговаривать? За последний месяц отец лишь пару раз ответил сыну на сообщения.

– Давай, сынок, выходи, – мама снова подтолкнула Купера локтем. – Папа соскучился.

Купер неохотно вылез из машины и даже не повернулся, когда мама трижды просигналила на прощание. И всё-таки он невольно улыбнулся, потому что знал, как эти гудки раздражают бабушку.

Охранник открыл дверь и проводил Купера и Джесс через дом к бассейну. Там их встретила миссис Стюарт. Огромная пляжная шляпа закрывала от солнца её худое морщинистое лицо.

– Здравствуйте, дети, – бабушка окинула взглядом одежду, которую с утра выбрала им мать, и натужно улыбнулась. – Купальники взяли?

– Да! – радостно воскликнула Джесс.

В качестве доказательства Купер предъявил сумку.

– Вот и хорошо. Переоденьтесь пока, а я скажу Марии, чтобы подавала обед. Вы, наверное, проголодались?

Брат с сестрой дружно кивнули.

Куперу трудно было понять, как вести себя у бабушки. С одной стороны, кому же не понравятся громадный бассейн, роскошная еда и домашний кинотеатр с креслами совсем как в настоящем? Джесс всё это обожала. Казалось бы, чем не рай для ребёнка? С другой стороны, самим детям здесь были не очень-то рады. На них вечно шикали и запрещали бегать, а когда Купер и Джесс плавали в бассейне, им нельзя было громко плескаться – иначе бабушка Стюарт ругалась и обзывала внуков дикарями.

– А где папа? – спросила Джесс, когда бабушка повернулась в сторону кухни.

– Вашего отца вызвали в больницу.

Джесс понурилась.

– Правда?

– Джессика, твой отец не может заранее угадать, кому и когда станет плохо с сердцем. Ты должна радоваться, что он спасает людей.

Джесс молча уставилась себе на ноги, а Купер, наоборот, облегчённо выдохнул. У него как будто гора с плеч свалилась – вот только, кажется, придавила сестру.

Мальчик помчался в гардеробную, стремительно переоделся и стал ждать Джесс. Из коридора ему был хорошо виден бабушкин кабинет, похожий на приёмную какого-нибудь министра в историческом сериале: кожаная мебель, панели из тёмного дерева, идеальный порядок. Только теперь на полу возле стола лежал большой ярко-синий конверт – наверное, упал случайно.

Купер слегка прищурился и увидел в уголке с обратным адресом имя отца. Он повертел головой из стороны в сторону, убедился, что никто не идёт, и шагнул в кабинет.

Конверт был надписан затейливым каллиграфическим почерком. В верхнем левом углу стояло не только папино имя. Над новым отцовским адресом было выведено: «Д-р Роберт Стюарт и д-р Дженис Браун».

Купер прикусил нижнюю губу и часто, тяжело задышал. Что ещё за доктор Дженис Браун? В таких конвертах обычно рассылают важные приглашения – на свадьбы и юбилеи. Неужели отец нашёл новую жену? Но разве по закону можно жениться, когда развод ещё не оформлен окончательно?

Онемевшей рукой мальчик поднял конверт с пола и перевернул. Письмо было вскрыто. Купер ухватил плотную бумагу и потянул. Карточка застряла, и он разорвал конверт, не думая о том, что выдаёт себя.

Мальчик растерянно замигал. В его руке была открытка с фотографией младенца, завёрнутого в пелёнку с жёлтыми утятами. Внизу змеилась надпись: «Добро пожаловать, Роберт Митчелл Стюарт – младший!».

Купер давно понял, что родительский брак не спасти. Он уже понемногу начал привыкать к мысли, что теперь будет жить на два дома, мамин и папин. В каком-то смысле жизнь даже стала легче, когда отец ушёл: прекратились вечные ссоры и скандалы.

Но доктор Дженис Браун?

Роберт Стюарт – младший?

– Что ты тут делаешь?

Вздрогнув, Купер обернулся и увидел на пороге сестру.

– Выходи скорей! – прошептала Джесс. – Ты же знаешь, бабушка нас сюда не пускает.

Купер снова поглядел на открытку. Там было ещё написано:

Родился 3 июня 2018 г. Вес 3 кг 400 г.

Гордые родители Роберт и Дженис.

Месяц назад.

– Дети? – послышался в коридоре голос бабушки Стюарт.

Джесс отчаянно мотнула головой. Глаза у неё стали круглые, как блюдца. Она торопливо попятилась от двери, пропуская бабушку.

– Что вы делаете у меня в кабинете? – сердито спросила та, выходя из-за угла.

Купер стиснул конверт в одной руке, а фотографию в другой. Он не испытывал ни малейшего страха, хоть и попался с поличным. Нет, его душила только злость. Плевать на бабушкины правила, плевать на уважение к старшим. Сейчас важно только одно.

Он поднял снимок, словно футбольный судья – красную карточку. Грубое нарушение! Нечестная игра!

Миссис Стюарт поморщилась, скрестила руки на груди и прислонилась к стенке.

– Ты хочешь сказать, что ваша мать так ничего вам и не объяснила?

У Купера затряслись руки. Горло сжалось. На миг он перестал дышать и отчаянно стиснул зубы. Джесс, по-прежнему не понимая, что творится, переводила взгляд с него на бабушку и обратно.

– Впрочем, что я удивляюсь, – продолжала миссис Стюарт. – Ваша мать живёт в каком-то своём мире. Неужели она и правда думала, что вы ничего не узнаете?

– Про что не узнаем? – пискнула Джесс.

Купер молчал. Слова не шли у него с языка. Мальчик знал: сестра до сих пор надеется, что в один прекрасный день папа как ни в чём не бывало придёт домой, поцелует маму в щёку и объявит, что вернулся навсегда.

Бабушка Стюарт покачала головой.

– Джессика, у твоего отца и его будущей жены родился ребёнок. Теперь у вас есть очаровательный младший брат.

Она ахнула и посмотрела на Купера, проверяя, не шутит ли бабушка.

– Настоящий ребёнок?

Миссис Стюарт вздохнула.

– Конечно настоящий. Какой же ещё? – она подошла к Куперу и выхватила фотографию у него из рук. – Смотри, что ты натворил! Ты её согнул!

Согнуть. Смять. Раздавить. Как раздавили их.

Бабушка поглядела на снимок с такой нежностью, с какой никогда не смотрела на Купера, а затем показала фото Джесс.

– Видишь? Это наш Роберт-младший.

Купер и сам не заметил, как у него вырвался приглушённый стон. Но бабушка заметила и смерила его раздражённым взглядом.

– Ваш отец хотел назвать тебя Робертом-младшим, но ваша мать не разрешила. Я тогда не удивилась. В её семье совершенно не ценят традиции.

– Н-но папа же ушёл всего полгода назад! – с запинкой выговорила Джесс.

«Как вам такая традиция? – подумал Купер. – Предательство! Передай своим детям!»

Он выронил пустой конверт, вышел из кабинета, добежал до бассейна и рухнул прямо в воду. И теперь, три года спустя, он не мог отделаться от ощущения, что до сих пор не выплыл.

– Гас возвращается, – сказала Джесс, отскочив от кухонного окна. Купер перевёл дух. Гас и в самом деле уже сунул телефон в карман и направился к дому.

– Ну что, пойдём? – спросила Джесс. Купер даже не сразу вспомнил, куда они собрались.

– Пойдём, – сказал Гас, прикрывая за собой входную дверь. – Мне разрешили погулять до шести.

– Как мило, – хмыкнула Джесс.

Все трое дружно глянули на кухонные часы. 5:12. Надо было поторопиться: времени осталось совсем чуть-чуть. Джесс повернулась к брату:

– Ты как?

– Ничего… нормально, – Купер потряс головой, чтобы взбодриться. – А вы готовы?

Гас пожал плечами и усмехнулся:

– Слушай, чувак, я вообще не был готов ни к чему из этого. Какая теперь разница?

Все трое покивали. Потом покивали ещё. С места никто не сдвинулся.

Гас засмеялся первым. На щеках у него появились две глубокие ямочки, которых Купер раньше не замечал.

– Полный бред, – сказал он.

– Ага, – согласился Купер. Он ещё раз решительно кивнул и широко распахнул дверь.

Жёлтый соседский дом казался таким же ярким и приветливым, как всегда, но Елены нигде не было. Купер и Джесс быстро зашагали по улице, но Гас помедлил на полпути.

– А ничего, что тут чёрная кошка? Вроде бы плохая примета?

Разумеется, на середине дороги по-хозяйски развалился кот мистера Эванса. Янтарно-жёлтые глаза уставились прямо на Гаса.

– Да это же Барс. – Джесс нагнулась и почесала мохнатую голову. – Соседский кот. Он нам ничего не сделает.

– Ну-ну, – с сомнением в голосе протянул Гас и обошёл кота, держась на почтительном расстоянии.

Троица остановилась у Елениной калитки. Двор был пуст.

– Что-то мне не хочется туда идти, – прошептала Джесс брату и ухватила его за руку.

– Ничего, не пропадём, – сказал Купер, толкнул калитку и втащил сестру во двор. Гас вошёл следом. Втроём они поднялись на террасу и заглянули в окно. Их глазам предстала чистая, уютная комната. Несмотря на холод, ладони у Купера и Джесс взмокли от пота. Мальчику было очень страшно возвращаться в этот дом, но как же иначе открыть истину сестре и другу?

– Готовы? – Купер потянул на себя внешнюю дверь и поднял руку, уверенный, что подгнившее дерево сейчас отзовётся глухим ударом. Но прежде чем он успел постучать, дверь распахнулась.

На пороге стояла Елена. Обычно невозмутимый, внимательный взгляд девочки сейчас полыхал яростью, как будто она взяла пару уроков у миссис Гриммс.

– Что вам надо? – рявкнула она.

У Купера отвисла челюсть при виде светлой, красиво обставленной гостиной у неё за спиной. Над камином висел чёрно-белый городской пейзаж. Под потолком лениво крутился вентилятор.

– Но тут же было… не… это. – Он беспомощно открывал и закрывал рот, как рыба на суше. Наконец потряс головой и повернулся к своим спутникам. – Люди, я вам клянусь. Там внутри всё совсем не такое.

По лицу Джесс ничего нельзя было прочесть. Гас молча пожал плечами.

Купер опустил руку, глубоко вздохнул и сказал:

– Привет, Елена. Можно с тобой поговорить?

– Мне сейчас неудобно, – буркнула она и взялась за дверь.

Купер поставил ногу на порог.

– Э-э-э… Купер, – начал Гас, – по-моему, она не хочет…

– Нет уж, – отрезал Купер. Он не собирался ждать больше ни минуты. Надо было выяснить, что всё-таки происходит. – Сейчас самое подходящее время. Поговорим.

– Нет. Уходите. – Елена сильнее толкнула дверь, больно придавив Куперу ногу.

– Слушай, ты! Я не уйду, пока ты нам всё не расскажешь. Мы знаем, что многие люди тебя не видят, Елена. Если, конечно, тебя действительно так зовут.

– Купер… – испуганно перебил его Гас.

С каждым словом Купера у Елены всё заметней сужались глаза, а черты лица заострялись, словно у хищной птицы. У Купера скрутило живот от страха, но он всё-таки продолжал:

– А ещё мы знаем, что этот дом – голограмма или мираж. И что там, где появляется вот эта эмблема, всегда гибнут люди.

Он пальцем указал на герб с девизом Vigilantes Unum, вышитый на Еленином пиджаке.

Елена звонко шлёпнула его по руке.

Джесс легонько сжала плечо брата.

– Елена, – тихо заговорила она. – Мы не знаем, что тут происходит, но боимся, что скоро случится что-то нехорошее. Может быть, и с тобой. Мы просто хотели кое о чём тебя спросить.

Елена заморгала, и лицо у неё как будто смягчилось. Джесс расправила плечи и сделала шажок вперёд.

– Пожалуйста, – добавила она, – если б ты немножко объяснила про то письмо, нам сразу стало бы понятней…

Проблеск сочувствия на лице Елены тут же угас. От неё как будто повеяло холодом.

– Какое письмо?

– Ну… – Джесс осеклась и бросила на Купера виноватый, умоляющий взгляд. Наконец она медленно пояснила: – Которое ты написала маме.

Елена внезапно качнулась назад и с такой силой пнула Купера по ноге, что он отскочил с криком боли и досады. Дверь тут же захлопнулась перед самым его носом.

– Да уж, – сказал Гас, сбегая вниз по ступенькам. – Оглушительный успех.

Купер замолотил кулаком по двери.

– Елена, открой! Мы всё равно не уйдём! – но Гас уже успел пробежать полдвора, а Джесс – и того больше.

– Елена! Ну пожалуйста! – Купер ещё побарабанил кулаком по двери. Ответа не было. Он отошёл на пару шагов и уставился на дверь так, будто мог открыть её силой взгляда.

– Всё, хватит! Так нельзя! – крикнул Гас через улицу. Он стоял на крыльце их дома, а Джесс уже прошмыгнула внутрь.

Купер обвёл взглядом солнечно-жёлтые стены, подошёл к окну и заглянул в дом. Елены видно не было, но в глаза ему бросилось кое-что ещё. Передняя дверь – вход с улицы в гостиную – стояла приотворённая. Минуту назад она была закрыта.

– Купер, всё! – крикнул Гас. – Она не будет с тобой разговаривать. Иди сюда, а то она вызовет копов.

«Не вызовет», – подумал Купер. Никакие человеческие законы не имели силы в этом доме. Он вернулся к задней двери и осторожно нажал на ручку. Она послушно щёлкнула.

– Эй! – заорал Гас. – Ты что, сдурел?

Купер с силой толкнул дверь Елениного дома и не оглядываясь шагнул через порог.

Глава 20

Разгром и запустение.

Когда Елена открыла дверь, Купер на миг засомневался: может, прошлый раз всё-таки был сном или наваждением? Теперь же он со смесью ужаса и радости снова увидел грязь, пыль и хаос. Всё было именно так, как он запомнил.

– Елена! – позвал он. В ответ послышалось воркование двух голубей под крышей. Купер отпрыгнул в сторону, чтобы не задело помётом.

Оглядевшись, он двинулся к приоткрытой передней двери. С каждым шагом вид на улицу изумлял его всё больше и больше. Там, за дверью, должна была шуметь Поплар-стрит – с машинами, велосипедами, деревьями, пешеходами и собаками на поводках. Вместо этого его глазам открывалась картина, которую невозможно было понять или объяснить.

Купер дошёл до выхода и распахнул дверь.

Елена уходила прочь от него по широкой, вольной равнине. Высокая трава расступалась перед ней и тут же смыкалась позади, будто никто её и не топтал. На горизонте – там, где должны были возвышаться городские здания, – виднелись пологие холмы с рыжевато-бурыми прожилками породы. Вдалеке росло одинокое дерево. Пахло свежескошенным сеном. В ясном небе, над самым горизонтом, висело оранжевое предзакатное солнце.

Что же это за место? Аризона? Австралия? Другая планета? Купер понимал лишь одно: они больше не в Чикаго.

Он осторожно высунул наружу один палец, словно трогал раскалённую сковородку. Надо было убедиться, что кожа не пойдёт волдырями, не почернеет и не обуглится по ту сторону двери. Его обдуло тёплым, влажным воздухом, ласковым и зовущим. Мальчик поглядел вниз, на собственные ноги, словно приросшие к пыльному дощатому полу. Сглотнув, он сделал шаг вперёд.

Одна нога, затем вторая утонула в траве и встала на мягкую, пружинистую землю. Купер разжал пальцы и отпустил дверной косяк – последнее, что ещё связывало его с нормальным, привычным миром. Чуть помедлив, он сделал три неуверенных шага вперёд, в царство бежевых, палевых и янтарных тонов. Повертев головой из стороны в сторону, он обнаружил, что старый дом – единственная постройка на равнине, которой на первый взгляд нет ни конца ни краю.

Впрочем, метрах в двадцати слева от него почему-то возвышались одинокие ворота. Казалось, их украли из королевского замка или царского дворца: резное дерево щедро покрывали золотые листья и завитушки. Судя по виду, одни эти ворота стоили больше, чем весь дом Купера.

– Елена! – крикнул он вслед уходящей девочке. Она была уже на расстоянии футбольного поля. – Елена, подожди!

Купер помчался вдогонку. Ритмичному шороху травы у него под ногами вторило пение невидимых цикад.

Однако вскоре мальчик замедлил бег: Елена услышала его и обернулась. На лице у неё был написан невыразимый ужас.

– Что ты делаешь? – крикнула она. Голос почему-то прозвучал так громко, будто она стояла рядом с Купером. Вытянув перед собой руки, Елена побежала обратно.

Купер замер и обернулся, решив, что сзади надвигается неведомая опасность. Однако там ничего не было.

Совсем ничего.

Дом, из которого он вышел минуту назад, теперь казался спичечным коробком на горизонте и как будто уходил всё дальше и дальше. А вот золочёные ворота высились на прежнем месте, чуть левей. До сих пор у Купера оставалась слабая надежда, что Гас или Джесс передумают и пойдут вслед за ним, но теперь она погасла. В этом незнакомом и непонятном мире мальчик был один.

Впрочем, не совсем один.

Он снова повернулся к Елене, которая вдруг оказалась так близко, что они едва не столкнулись носами.

– Чёрт! – прошипел Купер, отскочив назад.

Елена схватила его за плечи.

– Тебе нельзя здесь быть!

Девочку трясло. Лицо у неё побледнело ещё сильней обычного, зрачки расширились. Она нервно озиралась вокруг, как будто высматривала что-то в безбрежном небе.

– Где мы? – спросил Купер, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла.

– Нет, нет, нет. Тебе надо вернуться, – девочка схватила его за руку, потянула к далёкому дому, и они вдвоём помчались к горизонту. Страх передался Куперу, и сердце у него заколотилось не только от бега. Он тоже огляделся по сторонам, пытаясь понять, что же так напугало Елену.

Внезапно в небе появился ворон. Купер не знал, откуда он взялся: поблизости не было никаких деревьев. Ворон держался прямо над ними. Купер весь сжался и поднял свободную руку, готовый защищаться от нападения сверху, но ворон мирно парил в воздухе, словно провожая их с Еленой.

Они всё бежали и бежали, но дом не приближался, а странные ворота нисколько не отдалялись.

Купер утратил чувство времени. То ему казалось, что прошли часы, а в следующий миг – что минуты. Низкое солнце не двигалось. Ворон как будто застыл в оранжевом небе, раскинув крылья.

Наконец Елена перешла на шаг, а потом и вовсе остановилась. Плечи у неё поникли. Она рывком высвободила руку.

– Я же ей говорила, что это ошибка! Что ты натворил?

– Кому это ей? Что я натворил? – заорал Купер, не веря своим ушам. На него нахлынула паника: дом, похоже, отодвинулся ещё дальше. – Да я вообще ничего не делал! Верни дом на место, и я отсюда свалю!

– Я не могу просто так вернуть его на место.

– А кто тогда может? – Купер запустил обе руки в волосы и отвернулся, но у самых его ног внезапно разверзлась пропасть. Под обрывом забурлила стремительная река, протянувшись в обе стороны до горизонта.

– Мама! – заорал Купер, отскочил от края, споткнулся и упал на уже и так отшибленный зад. Шум воды, неслышный всего секунду назад, теперь ревел у него в ушах.

Купер зажмурился. Может, всё это очень живой и яркий сон? Он медленно сосчитал до трёх, надеясь, что откроет глаза у себя в комнате и будет, как всегда, переживать из-за отца, болезни Джесс или отношений с Заком. Но когда он разлепил веки, изменилось только одно: солнце теперь стояло прямо посреди ярко-голубого неба. Как ни странно, температура воздуха при этом резко упала. Купер чуть не до крови прикусил губу, чтобы сдержать вопль, который рвался у него из груди.

Елена, кажется, не заметила несуразных перемен, а может, ей было всё равно. Она подскочила к лежащему мальчику и грозно нависла над ним.

– Как ты сюда попал?

– Как я сюда попал? – переспросил он, повышая голос. – Да я просто вышел в эту вашу дверь!

Купер чувствовал себя загнанным зверем. Больше всего ему хотелось отползти подальше от Елены или вскочить и побежать обратно к дому, но в той стороне теперь зияла бездна. Он встал на дрожащие ноги и посмотрел девочке прямо в глаза.

– Елена! Где мы?

– Не спрашивай! Тебе нельзя здесь быть.

– Да я и не хочу! Но раз уж я посреди этого… этого места, ты могла бы меня просветить.

Целую минуту они стояли нос к носу. Елена дрожала от напряжения, как тигрица перед прыжком. Ворон, по-прежнему висевший над ними в обход всех законов природы, тихо каркал. Но тут Купер припомнил одну фразу из Елениного письма и вроде бы догадался, куда попал.

Елена тяжело вздохнула, отступила на шаг назад и почти шёпотом сказала:

– Ты в Промежутье.

Глава 21

Промежутье.

Да, Елена упоминала его в письме матери. Кажется, именно здесь она приходила в себя после очередной смерти.

– А Промежутье – это же промежуток? Между чем и чем? – решил уточнить Купер. Во рту у него так пересохло, что язык ворочался с немалым трудом.

Елена буквально пригвоздила его взглядом к месту.

– Между миром живых и миром мёртвых.

У Купера что-то пискнуло в горле.

– М-мёртвых? Я что?.. – мальчик растопырил пальцы перед глазами: не просвечивают ли, как у привидения? Он как-то не помнил, чтобы умирал. Казалось бы, смерть должна быть памятным событием, но ведь никто не знает наверняка. Может, именно так оно всё и устроено – ты просто выходишь за дверь и попадаешь из мира живых в это… это место?

Елена покачала головой.

– Купер, ты не умер.

– Уверена?

– Вполне.

Она снова повернулась к далёкому дому, подбоченясь одной рукой и взявшись за лоб другой. Затем бессильно уронила обе руки вдоль тела и со стоном запрокинула голову. На лице у неё читались растерянность и досада.

Купер откашлялся и сказал:

– Ну ладно. Если я не умер, то что я тогда тут делаю?

– Действительно, это сейчас главный вопрос.

Купер мрачно усмехнулся.

– Нет уж, главный вопрос – кто ты такая? И что происходит? Ты появляешься в этом своём ненормальном доме с этой своей ненормальной эмблемой, тебя почти никто не видит, а ты гуляешь в каком-то параллельном измерении между жизнью и смертью. Между прочим, я в курсе, что твоя эмблема всегда появляется рядом с кучей трупов!

Елена замотала головой, как будто силой отрицания могла отменить прозвучавшие слова.

– Ты не можешь этого знать. Тебе нельзя ничего про это знать! Ты всё испортишь!

– Испорчу? То есть помешаю тебе умереть и прихватить с собой ещё сотню человек?

Елена отшатнулась, широко раскрыв глаза.

– Ах вот как ты думаешь!

Купер вызывающе поглядел на неё и принялся загибать пальцы.

– Я думаю, что ты привидение. Я думаю, что ты умирала уже много раз. И что вместе с тобой всегда приходит беда.

Елена по-прежнему стояла не шевелясь и сверлила его взглядом, но её молчание говорило само за себя.

Купер начал задыхаться.

– Ну и зачем тебе это всё надо? Ты что, приходишь за людскими душами? Как старуха с косой?

Елена зябко обхватила себя руками и покачала головой. Куперу опять стало казаться, что он уже несколько часов стоит и ждёт, пока Елена ответит. Но внезапно тишину разорвало хриплое карканье. От неожиданности мальчик вздрогнул и едва не свалился с обрыва.

Рядом с ним внезапно вырос огромный дуб. Мощные корни дерева наполовину торчали из земли, как будто оно готовилось вырваться и отбежать подальше. Три здоровенных ворона с глазами-бусинами сидели на самой нижней ветке, вопросительно склонив головы влево. Затем птицы дружно как по команде склонили головы вправо, не сводя с Купера внимательных глаз.

Елена тихо горестно вскрикнула и повернулась к мальчику спиной. Он мгновенно отскочил от края пропасти – и пропасть исчезла так же быстро, как появилась.

Когда Купер снова повернулся к Елене, оказалось, что на пустом месте откуда-то возник старинный гарнитур – стол со стульями, – такой же роскошный, как золочёные ворота. Елена теперь сидела, поставив локти на стол и бессильно уронив голову на руки. Она как будто стала меньше ростом и растеряла всю свою ярость. Стол укрывал тенью ещё один новёхонький дуб.

На мгновение Купер пожалел, что расстроил девочку, но потом крепко сжал кулаки и медленно двинулся к столу, пробуя землю ногой при каждом шаге. Кто его знает, этот ненормальный мир, – вдруг прямо тут разверзнется ещё одна бездна и поглотит его живьём? Он очень постарался не вздрогнуть, когда тот ворон, что до сих пор висел в небе, камнем ринулся вниз и пристроился на краю стола.

Купер сел напротив Елены. Ворон ласково взъерошил ей волосы клювом и с укоризной поглядел на мальчика, склонив набок иссиня-чёрную голову.

– Елена, послушай, – нерешительно сказал Купер, пытаясь поймать её взгляд. – Если я всё не так понял, лучше расскажи правду. Потому что тебе, похоже, от меня не избавиться. – Он махнул рукой в сторону дома, который сейчас казался не больше зелёной фигурки для «Монополии»[10].

Ворон перевёл взгляд с Купера на Елену и, когда девочка не отреагировала, легонько клюнул её в плечо. Она даже не шевельнулась, и ворон клюнул ещё раз, посильнее. Наконец, после третьего чувствительного тычка, Елена подняла голову. Между бровями и возле губ у неё залегли тревожные складки.

– Ну хорошо, хорошо!

При этих словах ворон спрыгнул со стола и, задев крыльями лицо Купера, присоединился к остальным трём птицам на ветке. Куперу казалось, что их взгляды вот-вот просверлят ему череп. Он наклонился к Елене и шепнул:

– Они что, нас подслушивают?

Елена поглядела на дерево, а затем снова повернулась к Куперу, выгнув одну бровь.

– Купер, это же птицы. Что за глупости?

– Ах да, конечно! Глупости! Я, значит, дурак? – голос у него сорвался на последнем слове.

Елена потянулась через стол и взяла его за руку. Губы у неё мрачно сжались, а глаза распахнулись широко-широко.

– Я не сделаю тебе ничего плохого. И никому не сделаю. Я не понимаю, как и почему ты узнал то, что узнал. Но ты сделал неправильный вывод. На самом деле всё совсем наоборот.

– Ладно. Если я ошибаюсь насчёт фабрики «Трайангл», и насчёт крушения поезда, и насчёт торгового центра, почему тогда ты появлялась во всех этих местах и что там делала? Объясни!

– Я не могу, – сказала Елена так, будто пыталась голосом высечь эти слова на камне.

Купер не знал, как её понимать: рассказывать запрещено? Или она физически не может этого сделать? Ясно было одно – Елена всерьёз чего-то боялась. В её словах звучала мольба. В её прикосновении, взгляде, голосе были искренняя забота и тревога. Они с Гасом и Джесс ошибались. Елена не желала им зла. Купер медленно откинулся на спинку стула.

– Хорошо. Я тебе верю.

При этих словах Елена изменилась – как будто сбросила маску суровости. Уголки рта у неё почти незаметно приподнялись, взгляд перестал обжигать огнём, а лоб разгладился.

– Но, может, ты всё-таки хоть что-нибудь объяснишь? – спросил Купер. Он снова поглядел на далёкий-далёкий дом и мрачно усмехнулся: – Похоже, времени у нас навалом.

Елена бросила взгляд на своих друзей-воронов и снова повернулась к Куперу.

– Наверное, я могу тебе рассказать, как сюда попала. Хочешь?

Купер кивнул. Четыре ворона тоже покивали, затем трижды прокаркали и дружно снялись с ветки, хлопая крыльями. Дерево тут же развеялось по ветру, как будто было слеплено из песка. Едва птицы поднялись в небо, вокруг них что-то полыхнуло и зашумело.

Поле, стол и солнце исчезли в один миг. Теперь Купер сидел на скамейке в конце короткого причала, а вокруг раскинулся хмурый океан. Рядом сидела Елена. Прямо над ними нависало свинцовое грозовое небо. Корабли с высокими мачтами и раздутыми парусами легонько покачивались на волнах. На палубах суетились матросы. В воздухе висела солёная дымка. Всё те же золочёные ворота маячили слева, только теперь они стояли прямо на воде.

– Ух ты! – воскликнул Купер, поражаясь тому, что ещё способен удивляться. – Где это мы теперь?

Перекрикивая портовый шум, Елена ответила:

– Там, где всё началось.

Глава 22

Голова у Купера шла кругом; от растерянности слегка мутило. Кажется, тот, кто создал это пространство, Промежутье, не очень-то уважал законы физики. Мальчик прислушался к голосам матросов, сновавших вокруг. Похоже, они где-то в Англии, но кто же скажет наверняка в этом невозможном месте?

– Когда-то я была такой же, как ты, – начала Елена. Она сидела очень прямо, задрав подбородок и жадно вдыхая запах моря. – Мне было тринадцать лет. У меня были семья и дом. Жизнь.

Купер отметил старинные платья и костюмы на людях, сновавших вдоль пристани. Такое носили лет двести назад.

– Время тут странное, – сказала девочка, как будто отвечая на его мысли. – То растягивается, то сжимается. Но сейчас мы с тобой попали в день, когда это случилось со мной.

Купер снова поглядел на прохожих. Среди них было несколько пар: дамы шли под руку с кавалерами.

– А где-то тут есть твои родители? – спросил он.

– Нет. Мои родители… – Елена, кажется, углубилась в собственные мысли и смотрела куда-то вдаль с грустной улыбкой. – Они были удивительными людьми. Всю жизнь проводили в путешествиях, исследовали мир. Хотели познать себя, встречаясь с неизвестным. К несчастью, именно из-за этого мы с сестрой оказались в ужасных обстоятельствах.

Лицо у Елены потемнело, словно штормовое море. Купер молча ждал продолжения.

– Когда мне было двенадцать лет, родители отправились в Южную Америку. Сколько я себя помню, матушка мечтала там побывать. Накануне отплытия она устроила великолепный семейный ужин и велела подать нам с сестрой все любимые лакомства, даже тыквенный пирог на десерт. Но я не могла есть. Меня душил страх. Я старалась проникнуться общей радостью, но вместо этого томилась от дурных предчувствий. На следующее утро матушка погладила нас с сестрой по голове и поцеловала на прощание. Родители заверили нас, что вернутся через несколько месяцев. Мы остались на попечении гувернантки, мадам Гаст. Это была добрая христианка, которая полагала, как и многие в те времена, что детей должно быть видно, но не слышно. Что бы мы с сестрой ни делали, она видела в наших шалостях – а мы всё-таки были детьми – проявление греховной натуры.

Прошло несколько месяцев, и жизнь в нашем доме изменилась. От родителей перестали приходить письма. Мне не хватало слов любви и утешения, а всем остальным не хватало банковских чеков, вложенных в конверты. Я всё чаще закрывалась у себя в комнате и пыталась уловить исчезающий запах духов, которыми матушка брызгала письма. А тем временем наши слуги тоже понемногу исчезали: сперва садовник, затем конюхи, следом горничные. Воспоминания об отце – его чертах, его улыбке – таяли так же быстро, как еда на нашем столе. Полгода спустя я уже всё понимала. Не нужно было даже вскрывать то чужое письмо, где говорилось, что родителей унесла жёлтая лихорадка. Помню, как я сидела голодная на кровати и беззвучно плакала в подушку. Весь наш мир тогда рухнул.

Купер почувствовал комок в горле. Он понимал, что значит потерять семью, но ничего подобного даже представить себе не мог.

– Мы с сестрой стали для всех обузой. Ясно было, что мадам Гаст скоро надоест за нами присматривать. Так и случилось: однажды вечером она велела нам собирать вещи. По её словам, нас ждали какие-то родственники в Европе. Я знала, что она лжёт: ни у нашего отца, ни у матери не было братьев и сестёр, а родители их давно умерли. На следующее утро мы проснулись и надели дорожные платья в тоскливой уверенности, что навсегда покидаем дом. Мы пораньше выставили сумки к двери, и, прежде чем гувернантка спустилась в холл, я выплела из волос ленту. Ещё накануне я утащила перо и чернильницу из отцовского кабинета и теперь вывела на ленте слова: «Любимой матушке». Затем отдала ленту сестре, и она приписала: «Дражайшему отцу».

По лицу Елены скользнула ласковая тень улыбки.

– Она сделала ошибку в слове «дражайшему», но я не стала исправлять. Мы вдвоём побежали в сад. Была гроза, лил дождь, а дорожки в саду совсем заросли, но нас это не остановило. Ведь родителей больше некому было помянуть. Мы добрались до клумбы с розами, которые очень любила матушка, и я повязала ленту на самый крепкий стебель. Склонив головы, мы постояли там немного, а затем взялись за руки и пошли навстречу своей судьбе и мадам Гаст.

Теперь под глазами у Елены залегли тёмные круги, которых не было прежде.

– Куда она вас отвезла? – спросил Купер.

– Сперва она отругала нас за мокрую одежду и назвала пропащими душами. Потом втолкнула в экипаж, и мы направились сюда, к этой пристани. – Елена указала рукой налево, как будто наблюдала занятную уличную сценку. – Вон там мы стояли и смотрели, как она дала мешочек с деньгами какому-то высокому неряшливо одетому человеку. Довольно кивнув, она сказала: «Идите с ним. Теперь он о вас позаботится».

– Как-то не очень по-христиански, – заметил Купер.

– Это был первый, но не последний раз, когда меня удивил поступок вроде бы верующего человека… Наш корабль отплыл через час, прямо навстречу шторму. – Елена указала пальцем на горизонт. Там незамедлительно выросла свинцовая туча, пронизанная белыми нитями молний. – Мы так и не узнали, куда должны были приплыть, потому что утонули у самого выхода из гавани. Слишком далеко от берега, чтобы спастись. Нас не оплакивала ни единая живая душа. Мы просто исчезли, всеми позабытые. Вот так мы и попали сюда, в Промежутье. Странное место: ни на этом свете, ни на том. – Елена тоскливо поглядела на золочёные ворота.

Купер проследил за её взглядом.

– А тот свет… он там, за воротами?

Она медленно кивнула.

– Иногда оттуда доносятся голоса наших родителей. Я их слышу, но они меня – нет.

– Что они говорят?

– Не могу разобрать слова. Иногда слышно смех, как будто у них там праздник. Иногда просто веет теплом. Но ворота заперты. Они всё время стоят здесь, а мы смотрим и мучаемся. Я не вижу их только в мире живых. Вернувшись, я каждый раз дёргаю за ручку. Всё надеюсь: может, мы заслужили право войти? Но… – Она махнула рукой.

– А что случилось с твоей сестрой?

– Тоже застряла в Промежутье.

– Где? – Купер повертел головой, всматриваясь в толпу.

– Она… сейчас в мире живых. На задании, как и я.

– На задании. Ты про это писала в письме. Что у вас за задания?

Елена тяжело вздохнула и помотала головой. Видимо, Купер опять спросил лишнее. Он решил зайти с другой стороны.

– А сколько вас здесь? В Промежутье?

– Только мы вдвоём.

– А как же все эти люди? – он указал на проходящих матросов.

– Это просто отзвуки моих воспоминаний, – сказала Елена и небрежно махнула рукой в сторону ближайшего прохожего. Он тут же превратился в кучу ломких сухих листьев, которые унёс порыв ветра.

– Но ведь при крушении поездов вот эта эмблема была на одежде у какого-то мальчика. – Купер указал на золотой герб с вороном.

Причал исчез ещё быстрей, чем появился, моргнув на прощание, как несколько дней назад моргал Еленин дом. Несколько дней назад? Куперу казалось, что прошли годы. Когда всё вокруг обрело чёткие контуры, он снова сидел за столом посреди равнины. Об их визите на пристань напоминала только зловещая грозовая туча, по-прежнему висевшая над горизонтом. Она сгустилась до полной черноты и теперь медленно двигалась к ним. На столе стояли две чашки с изящными расписными блюдцами. От свежезаваренного чая шёл душистый пар. Елены нигде не было. Вместо неё напротив Купера теперь сидел мальчик-подросток в чистенькой школьной форме и старомодной кепке.

Купер вытаращил глаза и схватился обеими руками за край стола. Это что, ещё один «отзвук воспоминаний»?

– Э-э-э… привет? – сказал он.

Мальчик колыхнулся и преобразился. На его месте возникла Елена с чашкой в руках.

– К-как?

– И я, и моя сестра можем явиться в любом виде и образе, Купер. Как тот жёлтый дом. – Она отхлебнула чаю.

– А сделай так ещё!

Елену, кажется, рассмешил восторг Купера. Она выполнила просьбу и приняла такой облик, что у мальчика отвисла челюсть. Он торопливо прикрыл рот рукой.

– Ну, как тебе? – спросило новое явление.

Голос, улыбка, одежда – всё было до того похоже, что Купер как будто смотрелся в зеркало. Вот только отражение двигалось само по себе.

– Ух! – выдохнул Купер. – Это не смешно. Давай обратно!

Елена, смеясь, вернула себе прежний вид.

– А знаешь, мне ещё никогда не удавалось вот так похвастаться перед кем-то из живых.

– Пожалуйста, не делай так больше, – наконец выговорил Купер.

– Ты сам просил, – пожала плечами девочка.

– Ну это уж как-то совсем жутко.

– Наверное. Давно про это не думала. Иногда я сама уже не помню, кто я или кем была. Я и здесь, и не здесь. Невидимка. Вроде забытого сна. – Елена снова отхлебнула из чашки и продолжила: – Вообще, живые придают телам слишком много значения. Всё это, – она указала на себя, – просто футляр. Оболочка. Теперь-то я знаю. А истинное «я» – моя суть – не меняется.

Купер ошарашенно глядел на неё. Ему вовсе не казалось, что менять телесную оболочку – такое уж ерундовое дело. Мальчик понятия не имел, «настоящая» ли Елена сидит сейчас перед ним, но к этому образу он хотя бы успел привыкнуть. Пусть уж будет так.

– А умирать больно? – не подумав, брякнул он и тут же смутился. Это был очень странный и очень личный вопрос. Но Елена вроде бы не обиделась, и он добавил: – Ну, просто ты же не совсем человек, да? Ты неживая?

Елена вздрогнула.

– То есть… ты была живая, но теперь… – Купер понял, что лучше прикусить язык.

– Да. Умирать больно. Я могу изменить внешность, но всё равно я человек из плоти и крови, как и ты. – Елена положила руку поверх руки Купера. Она была тёплой.

За время их разговора тучи с невероятной скоростью затянули полнеба. В них посверкивали молнии.

– И что же с тобой случается? Ты же не по-настоящему умираешь, так ведь? Раз ты всё ещё здесь? Но твоё тело – тела? – всегда находят на месте катастрофы.

– Я умираю точно так же, как все: погибает тело. Оно остаётся на земле как свидетельство прожитой жизни. Но душа – назовём её так – переходит в другой мир. Насколько я знаю, большинство людей попадает туда, за ворота. Но мы с сестрой… каждый раз возвращаемся сюда. Я просыпаюсь в своём изначальном виде и живу здесь, пока не позовут обратно. Новое задание – новое тело.

Внезапно Купера осенила догадка.

– Подожди-ка. Ты ведь это делала больше трёх раз, правда?

– Трёх раз? – удивлённо спросила Елена.

– Ну да. Мы читали про три катастрофы.

– Нет, их было гораздо больше. Не каждая беда попадает в новости.

Купер вспомнил, сколько погибших они уже насчитали, и похолодел, осознав, что это лишь малая доля.

– И что? Так будет всегда? Ты целую вечность будешь вот так умирать?

– Я тоже раньше так думала, но теперь не знаю. После каждого задания я слабею. Что-то… ломается внутри. Как будто от меня остаётся всё меньше и меньше. Трудно объяснить.

В Промежутье резко похолодало. Купер поёжился, когда за шиворот ему упали первые капли дождя.

Елена подняла взгляд, кажется, только теперь заметив грозовую тучу над головой.

– Купер, тело и душа не могут терпеть до бесконечности. Каждая смерть отзывается у меня в костях, а разум уже мутится от горя. Мы с сестрой все переломаны, как те тела, что оставляем на земле. Я знаю, что скоро не смогу больше возвращаться к живым. Ни мне, ни сестре долго не выдержать.

Пока она говорила, дождь разошёлся всерьёз. Капли падали в чашки, поднимая фонтанчики чайных брызг.

– Но уж тогда-то тебя, наверное, пустят… ну, туда? – спросил Купер.

Небо озарила яркая вспышка. Мгновение спустя стол затрясся от раската грома. Купер вздрогнул, но Елена как будто ничего не заметила. Она лишь склонила голову к плечу и поглядела на мальчика из-под тяжёлых век. Мокрые пряди волос липли к её лбу и щекам.

– Я уже смирилась с тем, что всегда буду в Промежутье, мёртвая или живая. Возможно, сейчас у меня последнее задание. Знать бы только, хорошо это или плохо.

Купер пришёл сюда с единственной целью: спасти себя, сестру и друга. Но, как и подозревала Джесс, беда грозила не только им троим.

– Елена, я помню, ты говорила, что не можешь… Но всё-таки тебе надо рассказать мне побольше. Должен же быть какой-то способ всё это прекратить? Разорвать цикл? Попробуй вообще не браться за эти задания. Не ходи никуда. Не соглашайся умирать снова. Может быть, ты сумеешь продержаться тут, пока не поймёшь, как открыть ворота.

– Так не получится, – сказала Елена. – Мы не можем просто не ходить на задания.

– Не можете или не хотите?

При этих словах удар молнии надвое расколол дуб, нависавший над их столом. Раздались ужасающий треск и грохот. Ливень обрушился на землю сплошной стеной и почти скрыл Елену от глаз Купера.

Промежутье было недовольно.

Купер прикрыл голову руками. Сквозь шум дождя и ветра он едва расслышал собственный голос:

– Скажи мне, что должно случиться? Я не хочу, чтобы ты так мучилась!

– Купер, тебе надо уходить! – крикнула девочка в ответ и потянула его за руку. – Я рада, что мы поговорили. Но тебе нельзя знать ничего больше. Это слишком опасно!

– Скажи мне! – Куперу вдруг вспомнилось, как они с Джесс читали про вигилантов. «Цель вигиланта – восстановить справедливость», – было написано в словаре. Какая же справедливость в том, чтобы снова и снова мучительно умирать? И какая катастрофа теперь надвигается на них? – Пожалуйста! Расскажи, что должно случиться! Я боюсь, что мы все погибнем!

Елена открыла рот, но её слова заглушил чудовищный гул. За несколько секунд он перерос из невнятного бурчания в какофонию рокота и лязга, словно прямо на них летел невидимый поезд. Купер закрыл уши руками, зажмурился и невольно пригнулся. В груди у него завибрировало. Рёв не стихал куда дольше, чем обычный раскат грома. Когда он всё-таки замолк, мальчик осторожно приоткрыл один глаз и увидел жёлтый дом. Теперь он был совсем рядом, шагах в десяти. За ним тянулась полоса чёрной, взрыхлённой земли, а дверь была зазывно приоткрыта.

Из дома пахнуло тыквенным пирогом и древесным дымом.

– Купер, иди домой! – крикнула Елена. – Пожалуйста. Тебе здесь опасно!

На языке у мальчика вертелась ещё тысяча вопросов, но тут новый разряд молнии ударил прямо в стол, отшвырнув Елену прочь. Дверь жёлтого дома открылась чуть шире.

– Иди! – взмолилась девочка.

Земля содрогнулась так сильно, что Купер едва устоял на ногах.

– Но…

– Купер, скорее!

Одежда на нём вымокла и потяжелела от дождя. Подняться по ступеням крыльца оказалось так же трудно, как взбежать наверх по эскалатору, идущему вниз. Передняя стена дома – только она одна – вдруг начала искажаться, выгибаться назад, как будто её тянула невидимая исполинская рука.

Купер бежал со всех ног, но чем быстрей он мчался, тем дальше уходила стена с дверью. И вдруг она с ужасающей скоростью полетела ему навстречу. Мальчик успел только вскрикнуть. Дверной проём поглотил его, обдав мощным порывом ветра. Если Купер и прошёл сквозь комнаты, то сам того не заметил, потому что в следующий миг уже стоял на четвереньках возле заднего крыльца, глядя через дорогу на собственный дом.

Тишину холодного ясного вечера нарушали лишь тяжёлое дыхание Купера да урчание городского автобуса где-то на соседней улице. Одежда была совершенно сухой.

Знакомая картина – кот мистера Эванса, притаившийся в засаде, – помогла Куперу вернуться к реальности. Барса, кажется, нисколько не удивило внезапное появление мальчика. Лишь когда Купер опрометью кинулся через двор и улицу к себе домой, кот проводил его недовольным взглядом, в котором явно читалось: «Грубиян!»

Глава 23

Купер добежал до своего крыльца почти так же быстро, как пронёсся через дом Елены. Он влетел в заднюю дверь и затормозил о противоположную стену. Потом развернулся и привалился к ней спиной, распластав ладони по шероховатой поверхности, чтобы убедиться в её надёжном присутствии.

Грудь у него бешено вздымалась и от бега, и от ужасающего неправдоподобия всего пережитого. Как же теперь рассказать об этом Гасу и Джесс?

К изумлению мальчика, его друг и сестра стояли в кухне и улыбались. Гас самодовольно скрестил руки на груди и сказал:

– Что, она всё-таки пригрозила вызвать копов?

– Как долго меня не было? – пропыхтел Купер.

Гас и Джесс медленно переглянулись, затем снова посмотрели на мальчика.

– В каком смысле не было? – переспросила Джесс.

– Я был… – начал Купер и осёкся. Кухонные часы, которые он в последний раз видел, кажется, целую вечность назад, показывали 5:22.

– Какой сегодня день?

– Понедельник, – испуганным дуэтом ответили Гас и Джесс.

Получалось, что с тех пор, как они отправились в дом Елены, прошло всего десять минут.

– Ох, люди… – пробормотал Купер, мотая головой. – Я был… Меня не было… – он подскочил к сестре, положил руки ей на плечи и крепко сжал. – Вы должны мне поверить! Дом Елены, он… вроде портала. Я прошёл сквозь него, а на другой стороне было поле, а потом весь дом унесло, и я застрял там на дни, или годы, или…

– Купер, – перебила Джесс, – мы же туда ходили с тобой!

– …и мы с Еленой долго говорили. Ей уже лет двести, но она не мёртвая… ну, не совсем. Она сказала, что застряла между жизнью и смертью, и… – мальчик сделал паузу, лишь когда увидел испуганное, потрясённое лицо Гаса.

– Что тебе сказала Елена? – спросил тот.

У Купера даже голова закружилась, когда он с облегчением понял, что Гас ему верит.

– Сказала, что это место, где мы были, – какая-то пограничная зона между жизнью и смертью, – объяснил Купер. – Я ей передал всё, что мы выяснили про эмблему, а она… Так, стоп. Мне надо сесть.

Они уселись за кухонным столом, едва не соприкасаясь лбами, и Купер выложил всё, что запомнил про Промежутье: странный пейзаж, историю Елены, искажения времени, перемены внешности, череду смертей. Потом поделился своим выводом: похоже, что Елена не вызывает катастрофы, а играет в них какую-то непонятную роль.

Когда он закончил, глаза Джесс были круглыми, как блюдца, а Гас вытирал пот со лба.

– Ну, если не Елена подстраивает все эти ужасы, – сказала Джесс, – то кто она тогда такая? И почему за ней всегда идёт смерть?

– Не знаю. Она отказалась отвечать. Но кто-то или что-то заставляет её это делать. Ходить на задания. Она сказала, что не может перестать. И говорить про это не может. Слишком рискованно. Мне показалось, что она в какой-то безвыходной ситуации.

– Знакомое чувство, – скривилась Джесс.

– А кстати, – продолжал Купер, – этих катастроф с её участием было намного больше, чем мы думали. И с каждой смертью у неё остаётся всё меньше сил, как будто тело и душа понемногу стираются. Скоро они с сестрой так ослабеют, что никогда уже не смогут оправиться. Ещё она сказала, что мы правы насчёт эмблемы. Она в самом деле каждый раз появляется там, где смерть, но мы сделали неверные выводы. Всё наоборот.

Гас откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и задумчиво уставился на потолок.

– Нам надо понять, зачем она здесь, – сказал Купер. – Мне показалось… Не знаю… Как будто она молчала, чтобы защитить меня от чего-то. Теперь главный вопрос: как это всё понять правильно?

Судя по выражению лица, Джесс отчаянно искала ответ, но без особого успеха. В конце концов она просто помотала головой и пожала плечами. Купер раскинул руки, словно футболист, только что забивший гол, и побежал наверх, к себе в комнату. Вернувшись с планшетом, он снова сел за стол и принялся тыкать пальцем в экран.

– Мы всё узнали из тех статей, верно? Может, и теперь ответ найдётся? – Купер восстановил результаты недавнего поиска, открыл статью из «Нью-Йорк Таймс» про пожар на швейной фабрике и перечитал её вслух. Гас и Джесс ловили каждое слово. Потом все трое долго сидели в тишине, обдумывая услышанное. Купер изо всех сил напрягал мозг, надеясь на внезапное озарение.

– Почитай ещё что-нибудь, – наконец сказал Гас.

Купер нашёл статью про обрушение торгового центра и тоже прочёл её вслух. Потом про крушение поезда. Всё это мальчик перечитывал столько раз, что мог бы, наверное, рассказать по памяти. Но всё-таки лучше было убедиться, что он ничего не упустил.

Когда статьи кончились, Купер закрыл глаза. В памяти у него мелькали жуткие картины катастроф и звучал голос Елены, умолявший ей верить. Однако до ответа было по-прежнему далеко. Он открыл глаза и повернулся к Гасу.

– Что-нибудь придумал?

– Не-а, – сказал тот.

– Может, нам надо найти побольше статей? – спросила Джесс. – Узнать про другие катастрофы?

– Да мы и так всё время ищем. Я уже не знаю, где смотреть.

– Но Елена же сказала, их было больше! Если что-то случилось, об этом должны были писать. Надо просто выяснить, где хранятся такие записи.

– Подожди-ка! – Купера наконец осенило. – Если что-то случилось!

Гас и Джесс озадаченно уставились на него.

– Не понимаю, – сказала девочка.

– Елена сказала, что всё надо понимать ровно наоборот. Буквально такими словами, – напомнил Купер. – Мы с вами до сих пор думали про тех, кто погиб, так ведь? А что значит «наоборот»? Может, надо думать про тех, кто не погиб?

Купер выжидающе поглядел на друга с сестрой, но они лишь прищурились в ответ.

– Ерунда какая-то, – в голосе Джесс появились нотки раздражения.

– Ну ладно. Я сказал, что катастроф с участием Елены было больше, чем три. Помните?

– Ага.

– Но, вообще-то, она сама так не говорила. Она сказала, что заданий было гораздо больше, чем мы думаем. Вдруг это совсем не одно и то же? Может, мы ничего больше не находим потому, что её задание – предотвращать катастрофы? Чтобы они вообще не случались?

Гас тоже кивнул, обдумав мысль Купера.

– А в этом есть смысл!

– Что, если события, про которые мы узнали – это её неудачи? – продолжал мальчик. – А про другие задания ничего нет, потому что ей удалось предотвратить беду?

– Это объяснило бы, почему Елена так рассердилась, когда ты обвинил её в гибели тех людей, – подметил Гас.

– Да, я бы тоже психанула, – сказала Джесс и тут же вскочила с места и добавила: – Подождите-ка!

Она помчалась наверх и через минуту вернулась на кухню с письмом, которое Купер нашёл в соседском доме.

«Вдоль столов прохаживался мужчина, заложив одну руку за спину, – прочла она вслух. – Другой рукой он время от времени подносил ко рту сигару с тлеющим оранжевым кончиком. Воздух в помещении начал потрескивать, хотя пока этого не слышал никто, кроме меня. Я расправила плечи и постаралась остаться спокойной. – Джесс медленно опустила письмо и, глядя прямо на брата, договорила последнюю фразу: – Но у меня ничего не вышло».

– Вот, видите! – широко и заразительно улыбнулся Купер. – Она приходит в наш мир, чтобы предотвратить беду.

– Так, может, мы всё-таки не умрём? – с нервным смешком спросила Джесс. Купер и Гас тоже засмеялись. Накопившаяся тревога схлынула, как вода через брешь в плотине.

Однако радость оказалась преждевременной.

– А вдруг у неё опять что-то не получится? – продолжила Джесс. – Ведь так уже бывало. Она приходила, а люди всё равно гибли. Люди… которые её видели.

– Даже думать об этом страшно, – сказал Гас, нервно потирая шею.

– Тем важней постараться, чтобы у неё всё получилось, – сказал Купер.

– Как? – спросила Джесс.

– Пока не знаю, – ответил мальчик. – Но надо что-то придумать. И не только ради нас, но и для самой Елены. Сколько ещё она так выдержит? Может, мы сумеем как-то спасти и себя, и её заодно?

– Угу. Себя, её и ещё сотни две человек, – уточнил Гас.

– Ты гений! – воскликнул Купер так громко, что Гас и Джесс дружно подскочили. – Вот! Может, это и есть ответ?

– Какой ещё ответ? – спросила Джесс.

– Все эти катастрофы произошли там, где много народу, понимаете? Набитый битком вагон поезда, полный цех на фабрике, торговый центр в большом городе. Толпа собралась в одном месте. Может, чтобы подстраховаться, нам лучше не бывать в одном месте в одно время? Мы же не сможем все где-то погибнуть, если нас там не будет!

– Где «там»? – спросил Гас.

– Да вообще нигде. По крайней мере, не будем нигде появляться вместе. Если эта дрянь должна случиться со всеми нами, то как она может случиться, если мы будем держаться поодиночке?

– Ну в общем логично, – признал Гас.

– А если это очень крупная катастрофа? – спросила Джесс. – Вдруг она затронет весь город?

– Нет, вряд ли. Тогда Елену видели бы и мама, и Зак, и Тайлер с парнями, и вообще все в Чикаго.

Куперу внезапно померещилось, что где-то рядом с ними тикает невидимая бомба. Мальчик огляделся, высматривая источник опасности. Вдруг на кухне утечка газа? Вдруг бойлер взорвётся? А холодильник? Он может кого-то убить?

– Купер, но мы с тобой живём в одном доме, – сказала Джесс. – И все трое ходим в одну школу. Мы не сможем всё время держаться поодиночке.

– Я могу притвориться, что заболел какой-нибудь дрянью. Просижу дома несколько недель, – предложил Купер.

– Так долго не получится. Это надо быть просто гениальным актёром.

– Ну так ты у нас всё время болеешь. Может, у тебя получится.

– Я не могу притвориться, что сахар подскочил. Это по заказу не устроить.

– Так и не надо притворяться. Спрячь у себя в комнате мешок конфет и ешь сколько влезет!

– Купер! Ты что, думаешь, я хочу в больницу? Можно я не буду умирать, чтобы спасти всех нас?

– Люди, – вмешался Гас. – Ваша мама не поверит, что Купер неделями лежит больной. А если вы начнёте бегать с уроков, она точно узнает. Зато моя бабуля не станет отвечать ни на какие звонки. Я могу сначала сделать вид, что болею, а потом просто шататься по городу вместо школы. Хотя бы какое-то время.

Теперь план Гаса уже не казался Куперу таким уж гениальным. Скорее наоборот – никуда не годным. Мальчику вовсе не хотелось обрывать связь с новым другом. К тому же сразу возникло множество новых вопросов: как долго им предстоит держаться врозь? Как они узнают, что опасность миновала? Сумеют ли изменить будущее – или это по силам одной лишь Елене? А вдруг они только усложнят ей задачу? Пожалуй, идея никуда не годится.

– Ну, похоже, другого плана у нас нет, – подытожила Джесс. – Будем избегать друг друга, чтобы остаться в живых.

– Подождите, лучше не торопиться. Может, придумаем что-то ещё?

– Возможно, – сказал Гас. – Но пока не придумали, мне, наверное, лучше уйти. – Он встал и отошёл от стола. – Пожалуй, буду держаться подальше от нашего квартала, когда проезжает автобус. А то вдруг он взорвётся?

Список потенциальных катастроф казался бесконечным.

– Слушай, Купер, запиши мой номер, – попросил Гас. – Уж в чате-то нам можно сидеть всем вместе?

– Наверное, – тихо ответил Купер и протянул другу телефон, чтобы тот занёс в память свои контакты. Переписка в чате – слабое утешение. Купер молча уставился на собственные руки, стараясь не замечать жжения в глазах.

Гас аккуратно положил телефон на край стола, кивнул на прощание и пошёл к двери. Взявшись за ручку, он немного помедлил.

– Ну ладно. Сказал бы, что увидимся, но это ведь вряд ли.

Он слабо улыбнулся, махнул рукой, открыл дверь и вышел за порог.

Глава 24

Верный своему слову, Гас не появлялся в школе уже две недели. Он всё время держал связь с Купером: присылал смешные ролики и мемы, рассказывал новейшие ужастики про свою бабушку, описывал симптомы выдуманной болезни. Пару раз мальчики встречались в местном парке – вдвоём, без Джесс. И всё равно каждый день был пропитан страхом.

Купер был в отчаянии.

Он без конца ломал голову, надеясь придумать план получше, но пока ничего не получалось.

Соблюдая все меры предосторожности, они с Джесс держались как можно дальше друг от друга. В конце концов, никто не гарантировал, что одно только отсутствие Гаса спасёт их всех. Поэтому Купер сидел дома в Хеллоуин, пока сестра с подругами ходила по соседям, собирая конфеты (которые в итоге отдала ему). А Джесс не выходила из своей комнаты, пока мама была на работе. Купер понимал, что для сестры это настоящий подвиг. Словом, это был самый страшный Хеллоуин на их памяти.

Надежда снова поговорить с Еленой быстро улетучилась: её качели теперь всё время стояли пустые. Мальчик даже подумывал вернуться в Промежутье, найти её и рассказать про хитрый план, но риск был чересчур велик. Вдруг на этот раз не будет дороги обратно? Так что Купер после уроков подолгу сидел у себя в комнате, разглядывал соседский дом и гадал, правда ли они помогают Елене или только зря мучаются?

Каждое утро он вставал в несусветную рань и пешком отправлялся в школу. Завтракал в пустом кабинете химии. После уроков один шёл домой. Держаться поодиночке, чтобы выжить. Но впервые за пару лет мальчику совершенно не нравилось быть одному. Он скучал по Гасу. Ужасно хотелось побыть с другом, поделиться дурацкими комиксами, шоколадкой, свежей записью в дневнике.

А ещё он скучал по Джесс. Кто бы мог подумать?

– С каких пор ты читаешь новости? – удивилась мама однажды утром, когда Купер у неё на глазах развернул газету.

– Нам в школе задали доклад, – соврал он, пробегая глазами заголовки. Вроде бы ничего зловещего. Университетская баскетбольная команда сменила тренера. В штате ввели новый налог; деньги пойдут на дорожное строительство. Главу крупной корпорации отдали под суд. Никаких загадок. Никаких катастроф.

До сих пор план вроде бы работал.

По вторникам мама рано приходила домой, и её присутствие позволяло Куперу с Джесс ненадолго расслабиться. Поэтому во вторник Джесс делала уроки, растянувшись на полу в комнате брата, а сам он в это время занимался за письменным столом. Им обоим так было спокойнее, а вот мама удивлялась этой новой традиции.

В третий такой вторник Купер доделал задание по математике и подошёл к окну. Поглядев на дом Елены, он с надеждой спросил у сестры:

– Как ты думаешь, может, всё уже кончилось?

– Что кончилось?

– То, ради чего появилась Елена. Может, наш план уже сработал и у неё всё получилось. Опасности больше нет. Я её тут не видел с тех пор, как побывал в Промежутье.

Джесс помотала головой.

– Какого цвета её дом?

– Жёлтый, – упавшим голосом ответил Купер, понимая, к чему клонит сестра.

– Значит, ничего ещё не кончилось. – Словно подтверждая правоту Джесс, из трубы соседского дома заструился дымок. – Пока мы не увидели там прежнюю развалюху, расслабляться нельзя.

Надо было жить по-прежнему.

В заднем кармане Купера завибрировал телефон. Сообщение от Гаса.

Бабуля отрубилась в кресле. Храпит так, что у соседа собаки загавкали.

Купер фыркнул и показал послание сестре. Телефон затрясся снова.

OMG. НУ. И. ЗВУКИ

Так вот что там за шум! – ответил Купер, добавляя хохочущий смайлик.

Серьёзно. Она как будто душит носорога.

Может, разбудишь её?

Ты что, дурной? – напечатал Гас. – Мы вроде стараемся выжить???

Купер захохотал в голос.

Точно!!!

После этого Гас перестал отвечать. Купер хотел было написать сам, но не придумал о чём. На самом деле ему ужасно не хватало живого дружеского общения. Так хотелось сыграть во что-нибудь, почитать комиксы, посмотреть какую-нибудь ерунду в интернете – только бы вместе.

– Джесс, я бы сходил к Гасу ненадолго. Посидишь тут?

Девочка уткнулась носом в тетрадь, растеряв остатки веселья.

– Ну да… ладно.

– Мама же тут. Так что ты не одна, – видя, что сестра ещё хмурится, Купер добавил: – Я бы взял тебя с собой, если б мог, – он даже не удивился, поняв, что ничуть не кривит душой. – Просто хочу посмотреть, как он там. Ему, наверное, совсем одиноко. Хуже, чем нам.

Джесс по-прежнему глядела в тетрадку.

– Хочешь, побудь здесь, пока я гуляю. – Раньше Купер нипочём не разрешил бы сестре остаться у него в комнате. – Только ничего не трогай, – он шутливо ткнул её носком в бок.

Джесс невольно улыбнулась.

– Очень надо – трогать всякую дрянь!

– Я вернусь через час, – мальчик посмотрел на телефон и показал сестре цифры на экране. – К 5:30. Честно.

Джесс кивнула:

– Ну ладно. Гасу привет. А теперь вали отсюда, чтоб я всё потрогала.

Купер со смехом взъерошил ей волосы. Джесс притворно рассердилась.

Прыгая через ступеньку, он слетел с крыльца и через несколько минут был уже в соседнем квартале, у дома миссис Гриммс. Гас сидел на террасе и что-то строчил в блокноте. Рядом с ним лежала стопка растрёпанных комиксов.

– Эй, там! – окликнул Купер.

– Куп! – убедившись, что друг пришёл один, без сестры, Гас облегчённо выдохнул и улыбнулся. Но в этот раз улыбка почему-то не озарила ему всё лицо, как обычно.

– Ты как, в норме? – спросил Купер.

– Угу. Просто надо было выйти на воздух. – Гас закрыл блокнот и протянул Куперу относительно новый выпуск «Халка». – Хочешь почитать?

Купер взял комикс и сел рядом с Гасом.

– А твоя бабуля на меня не наорёт?

Гас тоже выбрал себе журнал – про Девушку-белку.

– Нет, она ещё дрыхнет как сурок. – Гас усмехнулся, но по лицу было видно, что ему не до веселья. Не открывая комикс, он мрачно глядел куда-то вдаль.

– Нет, серьёзно, ты чего такой кислый?

Гас скатал журнал в трубочку и стал крутить в руках.

– Да ничего. Так. Родители…

Купер вздохнул поглубже.

– Что-то случилось?

Он с тоской приготовился выслушать новость о разводе. Купер сделал бы что угодно, лишь бы Гасу не пришлось говорить эти слова. Но как же повлиять на поступки совершенно незнакомых людей где-то в Оклахоме, если не сумел помирить даже тех двух самых близких, с кем жил под одной крышей?

– Да нет, – сказал Гас. – Ничего не случилось. По крайней мере, у меня новостей нет. Но, понимаешь, я в последнее время часто про них думаю. Про родителей. Про эти их вечные дела, разъезды. Даже когда начались проблемы, им было не до семьи. Хоть бы… Я понимаю, что работа – это важно. Но почему они сами не видели, что происходит? Или им просто было плевать? – На последнем слове его голос дрогнул и как будто сломался. – Иногда мне кажется, я для них не существую. Что меня не видят в упор, – он грустно улыбнулся Куперу. – Почти как Елену.

Купер молча разглядывал собственные руки. Всё было предельно ясно. Даже если родители Гаса и не разведутся, худшее уже случилось. Купер вспомнил тот вечер в кино, то чувство – что он не нужен никому на свете. А ведь тогда мать с отцом ещё даже не разошлись. И вот теперь всё то же самое творилось с Гасом.

– Я тебе очень-очень сочувствую, – сказал Купер. Ему хотелось хоть чем-то помочь другу, показать, что в мире есть хотя бы один человек, который знает, как ему тяжело, и готов разделить с ним ношу. Но как же всё это выразить? Если бы Купер знал слова, которыми можно облегчить такую боль, то давно сказал бы их сам себе.

– Да ладно, – сказал Гас. Он так яростно скрутил в руках комикс, что вымазал пальцы типографской краской. – Просто… привыкнуть трудно, понимаешь?

– Ещё как. Очень, очень хорошо понимаю, – Купер обнял Гаса одной рукой за плечи, и тот обмяк, привалившись к его боку. Гас не плакал, но Куперу от этого было едва ли не тяжелей. Что делать со слезами, он понимал: привык утешать Джесс. Но как быть с бессильным отчаянием, которое нахлынуло на его друга?

– Можно я тебе кое-что расскажу? – спросил Купер. – Про то, как мы с папой один раз встретились после развода?

Гас кивнул.

– Он тогда ещё не переехал в Сан-Диего. Но мы всё равно не виделись уже месяца полтора. И вот как-то договорились встретиться в парке, тут рядом. Отец пришёл прямо в костюме, даже не переоделся, но всё равно предложил покидать с нами фрисби. Джесс, конечно, обрадовалась. Стала носиться вокруг него по траве, как щенок, а он всё топтался на пятачке асфальта под баскетбольной вышкой. Туфли боялся испортить. Крутые такие, кожаные. Я тогда просто сидел на качелях и смотрел на всё это. Думал: ну как так можно? Лень было переодеться? Он на меня даже и внимания не обращал, только поглядывал на часы. Где-то через час сказал, что ему пора. Как будто устал от нас.

Гас всё это время тихонько кивал.

– Когда ты маленький, для тебя родители – почти что боги. Глупо, правда? А потом вырастаешь и понимаешь, что они точно такие же, как все. С теми же косяками.

– Ну да. Только знаешь, если б я очень сильно кого-то подвёл, я бы всё-таки постарался исправиться. Хотя ты прав. Раньше я ужасно хотел быть как папа. Но теперь-то уж это точно прошло.

Гас перестал терзать в руках злосчастный комикс, выдохнул и выпрямился. Некоторое время они молча смотрели, как по улице едут машины, и слушали городской шум.

– Когда я собирался ехать сюда, – сказал Гас, – мне наконец пришлось объяснить одному другу, что творится у нас в семье. Я думал, сгорю от стыда. Вроде бы и понятно, что я тут не виноват, а всё равно кажется, что виноват.

– Я знаю!

– Только он мне потом рассказал, что его мама вообще не выходит из дома. На самом деле она боится толпы, но ему кажется, что ей стыдно куда-то ходить с ним вместе. А его дядя на людях весь такой белый и пушистый, но на сына орёт как резаный по любому поводу. Сын у него вообще-то крутой – футболист, отличник, красавчик. А самооценка при этом на нуле.

К концу этого рассказа Купер невольно засмеялся.

– Ну и цирк!

– Ага.

– Слушай, ну почему мы все такие?

– Не знаю, – сказал Гас с лёгкой улыбкой. Потом опять слегка помрачнел и добавил: – Но после этого разговора я иногда стал представлять нашу семью как бы со стороны. Как её видят другие, понимаешь? И тогда я думаю: если мать с отцом всё время про меня забывают, может, это не я такой лузер? Может, они просто не очень хорошие родители?

Купер молча глядел на улицу, с удивлением чувствуя комок в горле и влажную дорожку от слезы на щеке. Может, и ему стоило бы делать то же самое? Представлять их семью со стороны. Раз и навсегда поверить, что сам он ни в чём не виноват. Уместить в голове эту новую картину мира оказалось ничуть не легче, чем, например, самому втиснуться в футболку Джесс. В животе Купера всё как будто скрутилось в узел. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и отпустил плечо друга.

– Давай хотя бы сами будем в это верить. Я про тебя, а ты про меня, – предложил Гас.

Купер не мог ответить: боялся, что развалится на тысячу кусочков. Он лишь молча кивнул, чувствуя, как слёзы снова ползут по его щекам.

Глава 25

– Привет! – сказал Купер маме, заходя в кухню. Он вернулся домой в 5:30, как и обещал Джесс. От аппетитного запаха лука и чеснока у него заурчало в животе. – А что у нас на ужин? Пахнет клёво!

– Шакшука! – ответила мама с широким театральным жестом.

После разговора с Гасом приятно было увидеть человека в хорошем настроении.

– Шак… что?

– Шакшука. Это израильское блюдо.

– Ну вот, – с ухмылкой сказал Купер, – а я-то обрадовался. Думал, яиц поедим!

Мама отмахнулась от него кухонным полотенцем.

– Шутник! Как ты думаешь, что там сверху? Запечённые яйца!

– О не-е-е-ет, – картинно застонал Купер.

– Тоже мне, ресторанный критик! Если хочешь чего-то другого, готовь сам.

– Не вариант!

– Да уж, я знаю, – засмеялась мама. – А что у тебя с уроками?

– Уже все сделал. – Купер налил себе воды и прислонился к шкафчику с мойкой. Он давно не видел маму такой весёлой. – Ладно, я серьёзно. Тебе помочь?

Мама отшатнулась в притворном ужасе.

– Мальчик, ты кто? И что ты сделал с моим сыном?

Купер высунул язык. Мама его передразнила и снова засмеялась.

– Спасибо, но всё уже почти готово. Осталось только додержать в духовке.

– А где Джесс? – спросил мальчик.

– Сидит наверху. Много задали, наверное.

Купер помнил, что сестра уже почти доделала уроки, когда он уходил. Он быстро допил воду и пошёл к себе в комнату.

– Vigilantes Unum! – прошипела Джесс, увидев брата. Она сидела на полу в той же позе, что час назад, и яростно тыкала пальцем в экран планшета, время от времени черкая что-то в блокноте.

– И где же я мог это слышать? – шутливо спросил Купер, задумчиво почёсывая подбородок. Но тут его взгляд упал на мрачное лицо Джесс.

– Купер, закрой дверь. По-моему, мы всё неправильно поняли. Вообще всё!

Он послушно выполнил просьбу.

– Что «всё»?

– Про Елену! Про её задания. Я стала думать про этот девиз. Как Елена может кого-то наказывать, если она гибнет сама? Наверное, vigilantes переводится не так, как мы думали. И я полезла во всякие словари. В латинские. Ну это же латынь.

– Ясно… – Купер заглянул в блокнот, но не смог разобрать каракули сестры. – И что же ты нашла?

– В общем, у этого слова несколько значений. И одно из них – «бдительный».

– «Бдительный»? – переспросил Купер.

– Или «бдящий». Тот, кто бдит. Ну, то есть наблюдает и присматривает. Или охраняет. А ещё я кое-что нашла про воронов. У одних народов считается, что они приносят беду. Но у других народов они, наоборот, предупреждают о беде. Их даже специально держат в лондонском Тауэре – как сторожей.

Купер пытался понять, что же так напугало сестру. Новые факты вроде бы не противоречили тому, о чём они догадывались раньше. Но от Джесс почему-то волнами исходила тревога.

– Ну ладно. Это даже лучше подходит к нашей теории, так ведь? Значит, мы на верном пути.

Джесс яростно замотала головой, как будто злилась на себя за то, что не может объяснить. Наконец она повернула экран планшета к Куперу и сказала:

– Парк Чоу.

– Что?

– Не что, а кто! Парк Чоу, – повторила Джесс. – Помнишь? Из «Сампуна»?

– А что с ним?

– Смотри! – Джесс ткнула пальцем в экран. – Вот тут, в статье, про него было, – она прочла вслух: – «Житель Сеула по имени Парк Чоу рассказал журналистам телеканала «КБС», что находился на первом этаже торгового центра в момент начала катастрофы. “Я почувствовал толчок, как при землетрясении, и тут с верхних этажей побежали люди”». Так вот, я нашла кусочек видео из его интервью с переводом. Этот Парк Чоу в девяносто пятом году был не старше тебя.

Джесс открыла другую статью.

– А вот про фабрику «Трайангл». Тут написано, что «юная швея Беатрис Моретти покинула здание фабрики незадолго до пожара».

– И что? – спросил Купер.

– Она тоже была ещё совсем девчонка. И она, и этот корейский мальчик ушли перед самым началом катастрофы.

– Не понял.

– Они оба могли стать жертвами. Но почему-то за секунды до смерти решили отойти подальше. Как будто их предупредили.

Купер начал понимать, к чему клонит сестра.

– То есть как будто кто-то за ними присмотрел. Хотя все остальные погибли.

– Вот именно. Кто-то присмотрел за ними, и только за ними. А ещё мне попалась одна статья про крушение поездов в Чарфилде. Раньше мы её не читали.

Джесс протянула брату планшет.

В поисках нужного места Купер принялся водить пальцем по строчкам, бормоча отдельные слова. Сестра заглядывала ему через плечо. Добравшись до последнего абзаца, мальчик прочёл вслух:

В этот день, исполненный, казалось бы, беспросветной скорби, произошло маленькое чудо, о котором стало известно уже под конец поисковых работ. Мистер и миссис Эдвард Хьюз рано утром прибыли на станцию Чарфилд, чтобы узнать о судьбе своего сына Джеффри. Мальчик возвращался ночным экспрессом из Бристоля, где гостил у родственников. Когда стало очевидно, что Джеффри нет среди уцелевших пассажиров, безутешную миссис Хьюз пришлось на руках отнести в экипаж. Но несколько часов спустя супруги Хьюз получили телеграмму, где сообщалось, что их сын опоздал на поезд и до сих пор находится в Бристоле, целый и невредимый.

– Мы почти угадали, – прошептала Джесс, глядя на брата полными страха глазами. – В самом деле, надо было понимать наоборот. Но катастрофы, про которые мы узнали… это не сорванные задания. Елена их выполнила. Она никогда и не пыталась спасти всех. Только одного.

– Unum, – прошептал Купер.

– Да, vigilantes unum. Это значит не «единственный хранитель», а «тот, кто хранит одного». Вот и вся её сила, – сказала Джесс. – Елена не может ничего предотвратить. Она умирает вместо кого-то.

В голове у Купера застучало. Неужели Джесс права? Так, значит, именно об этом не могла рассказать ему Елена? Внезапно он почувствовал себя безнадёжно глупым и наивным. Ну как можно было думать, что они с другом и сестрой способны повлиять на будущее? Если уж самой Елене не под силу его изменить, что же тогда говорить про их троицу? Куда они полезли?

– Она умирает снова и снова, – сказала Джесс. – Умирает, чтобы спасти одного ребёнка. Это и есть её задание.

– Вот почему она не стала мне ничего объяснять. Если б она сказала, что умирает вместо кого-то одного… – Купер умолк и бросился ничком на кровать.

Джесс села рядом.

– …стало бы понятно, что нам двоим не выжить.

Глава 26

Наверное, шакшука была вкусная, но Купер будто жевал опилки. На него всей тяжестью навалилось недавнее открытие.

Одному из них предстоит спастись.

Двоим предстоит погибнуть.

Немудрено, что Елена отказалась делиться подробностями. Как бы она, глядя ему в глаза, объявила, что двое из них троих обречены на смерть? И, наверное, не только они.

Перед сном Купер написал и отправил Гасу невесёлую правду о вигилантах. Гас ответил коротко:

Это плохо.

А что ещё тут можно было сказать?

На следующий день Купер все уроки просидел как на иголках, гадая, можно ли бояться ещё сильней. Зак случайно уронил папку, и от неожиданно громкого звука Купер припал к парте. При виде его бурной реакции весь класс засмеялся, а Зак спросил:

– Ты чего? Всё нормально?

– Да. Да. Всё хорошо.

Всё плохо. Всё очень плохо.

Вернувшись после уроков, Купер и Джесс с удивлением обнаружили, что мать уже дома.

– Привет, мам! – сказала девочка.

– Что ты тут делаешь? – настороженно спросил Купер. Любое отклонение от привычного распорядка теперь вызывало у него тревогу. К тому же мальчику не понравилось, что мать уже успела переодеться и что на лице у неё особенное выражение, которое он для себя называл «нам-надо-поговорить».

Купер опустился на стул. С другого конца кухни послышался голос Джесс:

– Пять, четыре, три, два, один, ой! – и знакомый щелчок скарификатора.

Повернувшись, Купер увидел, что сестра стоит у разделочного стола и выдавливает капельку крови на бумажную полоску, чтобы отправить её в глюкометр.

– Сто сорок пять, мам, – объявила Джесс пару секунд спустя. Заметив изумление Купера, она хихикнула и пожала плечами.

Купер заморгал. За последние три недели он ни разу даже не вспомнил про диабет. А ведь пока они с Джесс держались на безопасном расстоянии друг от друга, ей приходилось как-то справляться самой. И она справилась. Он показал сестре два больших пальца. Она ответила тем же.

– Джесс, иди сюда. Сядь, пожалуйста, – сказала мама.

При этих словах девочка сразу помрачнела. Последний раз мать вот так просила их сесть перед тем, как объявила, что у отца с новой женой будет ещё один ребёнок. Джесс пристроилась на краешке стула, в любой момент готовая вскочить.

– Я хотела кое-что у вас спросить, – начала мама.

– Ладно, – сказал Купер, хоть и подозревал, что дело как раз неладно.

Мама поёрзала на стуле и выпрямила спину.

– В общем… мы с вашим отцом уже несколько лет не живём вместе.

«В чём же тут вопрос?» – подумал Купер. Начало разговора не сулило ничего хорошего, а нервы у него и так уже были на пределе.

– И что? – спросила Джесс.

Мама сложила руки на столе. Казалось, они одновременно принадлежат двум очень разным женщинам. Кожа на тыльной стороне кистей растрескалась, как земля в пустыне; сухие, ломкие ногти посерели от гончарной глины. Зато ладони были мягкие и гладкие от постоянной работы с массажным маслом. Руки, дарившие людям облегчение и покой.

– Понимаете, – сказала она, – мне не хватает рядом кого-нибудь взрослого. Партнёра, с которым можно поговорить по душам, поделиться. Так вот… в Центре творчества я познакомилась с одним человеком, очень хорошим. И он пригласил меня с ним поужинать.

У Джесс отвисла челюсть.

– Я хотела бы пойти, но поняла, что сначала надо обсудить это с вами.

Оттолкнув стул, Джесс вскочила и выпалила:

– А как же папа?

У мамы слегка поникли плечи, но, прежде чем она успела ответить, вмешался Купер.

– Джесс… – начал он.

Сестра бросила на него презрительный взгляд.

– Что? Тебя всё устраивает?

– Папа женился, Джесс. Он тут уже совершенно ни при чём.

– Ему нужно время! – крикнула Джесс матери. – Если ты это сделаешь, он никогда не вернётся!

– Ох, детка, – вздохнула мама. – Он и так не вернётся.

– Ты этого не знаешь!

– Знаю, Джесс. Я думаю, что мы все это знаем.

Девочка выбежала из кухни, стремительно поднялась по лестнице и громко хлопнула дверью своей комнаты. Купер с матерью долго сидели, глядя друг на друга и одинаково тяжело дыша.

– Я знала, что она расстроится, – сказала мама наконец. – Но не думала…

– Да уж, – сказал Купер. – Джесс ещё надеется.

После паузы мама спросила:

– А ты?

Купер не поверил своим ушам. Неужели она и вправду так плохо знает собственных детей?

– Мам! Я перестал надеяться на папу сто лет назад!

– Да нет, – сказала она с лёгкой усмешкой. – Что ты думаешь насчёт моего свидания?

– А-а…

Купер и сам не знал, что думает. Он помнил, что когда-то мама лучилась радостью и заражала всю семью весёлым интересом к миру, но давно уже не видел её такой. Он знал, что иногда по ночам она тихо плачет у себя в спальне и что всё время ходит усталая – даже в выходные. Мама как будто разучилась просыпаться до конца. Купер всегда думал, что её мучают обида и разочарование, как его самого. Но теперь он понял, что дело, возможно, ещё и в одиночестве.

– Купер, мне не обязательно это делать. Я люблю тебя и твою сестру. Вы для меня важнее всего на свете. Но… я хотела бы сходить поужинать с Эриком. Я опять становлюсь собой, когда могу делиться с кем-то радостью. С кем-то близким по возрасту. Я готова попробовать ещё раз.

– Он больше похож на тебя? – спросил Купер.

Мама наклонила голову к плечу.

– Что ты имеешь в виду?

Купер имел в виду: «Похож ли он на отца?» – но не хотел этого спрашивать.

– Больше похож на меня, чем папа? Ты про это? – спросила мама.

Купер легонько кивнул.

– Вы с папой такие разные. Противоположности.

– Хочешь верь, хочешь нет, но именно это нас поначалу и сблизило. Мы дополняли друг друга. Я делала его веселее, свободнее. Он делал меня серьёзней. А то, в чём мы друг другу не подходили… ну, тогда это было не очень важно. – Мама с грустной улыбкой опустила взгляд, потом вздохнула и посмотрела прямо в глаза Куперу. – А может, мы просто притворялись, а это не очень хорошо.

– Так что с этим новым парнем? Он похож на тебя?

– Да, мой хороший. Похож.

Купер медленно отодвинул стул и поднялся. Мама сидела неподвижно и ждала, стиснув руки перед собой. Он чуточку подался вперёд. Потом ещё чуточку. Потом решительно шагнул к матери, раскрыв объятия.

От маминых глаз лучами разбежались морщинки. Она встала и крепко-крепко прижала сына к себе. Так, обнявшись, они замерли надолго – кажется, на несколько часов, будто время растянулось, как в Промежутье. Мама снова и снова гладила Купера мягкими ладонями по спине, как будто навёрстывала всё, что упустила за целый год. Всё, в чём он сам отказал им обоим. У мальчика словно что-то лопнуло в груди.

Наконец он пробормотал ей на ухо:

– Мам, я просто хочу, чтоб тебе было хорошо.

Мать отступила на шаг и ласково положила руки ему на плечи. Глаза у неё влажно сияли.

– Я тоже хочу, чтоб тебе было хорошо, Куп, – сказала она дрогнувшим голосом.

Мальчик не сводил с неё взгляда. Кажется, он и сам был куда больше похож на мать, чем думал раньше. Кажется, не только ей пришло время проснуться.

Мама налила себе и Куперу по чашке горячего чаю, и они немного посидели в уютной тишине, дуя и прихлёбывая. Допив последний глоток, мама повернулась к Куперу.

– Ничего, если я покатаюсь немного? Надо придумать, как поговорить с Джесс.

– Езжай, конечно. Мы тут разберёмся.

– Спасибо, сын, – мама ещё раз быстро обняла его и пошла наверх переодеться.

Купер подхватил с пола рюкзак и тоже поднялся к себе в комнату. Сейчас будет лучше заняться уроками и дать сестре немного остыть. Мальчик ломал голову над первой задачей по математике, когда Джесс зашла к нему и села на краешек кровати. Длинные волосы свесились, закрыв ей лицо.

Купер подождал, пока сестра что-нибудь скажет, но в конце концов отложил карандаш и развернулся к ней. Сложив руки на спинке стула, он пристроил подбородок на кулак.

– Ну, как ты?

– Папа ведь не вернётся? – шёпотом спросила девочка.

Купер, наверное, тысячу раз пытался донести до неё эту мысль. Но сейчас что-то в позе или в голосе Джесс подсказало ему, что сестра впервые готова услышать горькую правду.

– Нет, – сказал он.

Слово хлестнуло её, как пощёчина, и больно стало обоим.

– Нет, – эхом откликнулась Джесс. Она ещё несколько раз повторила это слово, как будто привыкала к его тяжести. Потом запрокинула голову, глядя в потолок и стараясь не плакать. Лицо у неё исказилось от обиды.

– Но ведь мы же были первыми! – сказала она.

– Да. – Купер тоже считал, что они как старшие дети доктора Стюарта должны были бы занимать более заметное место в его жизни. – Мы первые, но это уже не важно.

– Ты хочешь сказать, что мы для него не важны?

На это Куперу нечего было ответить. Та же мысль огнём жгла его самого уже несколько лет. Он не знал, как смягчить боль сестры, да и свою тоже.

– Джесс, то, что сделал папа… Наверное, я никогда его не пойму и не прощу. Но нельзя наказывать за это маму. Она нас не предавала. И не предаст.

– Но у неё же свидание?

– Да, у неё свидание.

– И тебе это нравится?

Купер дождался, пока Джесс посмотрит на него, и ответил:

– Мне нравится, что мама повеселела. Если ужин с этим Эриком её радует, что тут плохого?

– Но я не хочу нового папу!

Купер подошёл к кровати, сел рядом с сестрой и обнял её за плечи.

– Джесс, это свидание, а не свадьба.

– А вдруг он ей понравится? Ну прямо серьёзно понравится? Что нам делать тогда?

Купера такая возможность тоже пугала, но он сказал:

– Если он так сильно ей нравится – значит, хороший человек. Наверное. Может, и нам тоже понравится.

– Нет уж, – Джесс замотала головой.

– Да ладно. Ты не обязана его любить. И я тоже не обязан. Ни его, ни следующего парня, ни третьего…

Джесс метнула на брата сердитый взгляд.

– Ну всё, хватит!

Купер засмеялся и обнял её покрепче.

– Я просто хочу сказать, что это всё – не главное. Главное, чтобы он нравился маме. Ей одиноко, Джесс. Так одиноко, что мы тут не поможем, – не дождавшись ответа, он добавил: – Ты же знаешь, что для мамы нет никого важнее нас. И никакое свидание этого не изменит.

Джесс заправила волосы за уши и медленно подняла голову. Заглянув брату в глаза, она спросила:

– Ты уверен?

– Конечно уверен. Это же не папа!

Джесс протяжно, медленно выдохнула. Потом немного пожевала губу и принялась теребить заусенец на большом пальце.

– Ну ладно. Но мне всё-таки надо ещё подумать насчёт этого… Эрика.

Что ж, справедливо. Трудно переварить столько всего за один день.

В этот раз – совсем не так, как тогда, с Гасом, – Купер не колебался ни минуты.

– Я хочу тебе кое-что показать. Очень крутое.

Джесс не улыбнулась, но Купер почувствовал, что ей интересно.

– Да? И что?

– Собирайся. Мы идём гулять.

– Куда?

– Увидишь.

– А это не опасно?

– Если честно, я уже и сам не знаю.

Джесс задумчиво поглядела на него и встала.

– Ну ладно. Я за курткой.

О да. Ей давно пора было прокричаться на мосту.

Глава 27

– Что я должна делать?! – спросила Джесс, хватаясь за перила.

Купер ничего не объяснил, пока они не пришли на нужное место. Теперь девочка явно думала, что у брата поехала крыша.

– Просто ори. Выпусти всё из себя.

Вместо этого Джесс обвела взглядом машины, которые медленно ползли по мосту в час пик. Одна бровь у неё вопросительно поднялась.

– Да всем плевать, Джесс. Вряд ли тебя вообще кто-то услышит.

– Ладно, попробую. Но тогда ты первый.

– Без проблем. – Купер повис на перилах и заорал во весь голос – так громко, что на него впервые испуганно поглядел пассажир из ближайшей машины. Мальчик улыбнулся и помахал ему рукой.

– А кто-то говорил, что не услышат, – нервно засмеялась Джесс.

– Может, и слышно, когда машины еле ползут, – пожал плечами Купер. – Да кому какое дело!

Держась одной рукой за перила, Джесс протянула вторую брату. Он крепко её сжал. И тогда девочка испустила, пожалуй, самый громкий крик, какой только раздавался с моста.

– Круто! – оценил Купер, когда она повернулась к нему с довольным выражением лица. – У тебя прямо талант.

Некоторое время они вопили по очереди, пока не выдохлись. С каждым разом Куперу становилось легче, но ведь он сегодня принёс сюда меньше груза, чем обычно. А вот крики Джесс были пронзительными, надрывными. Раньше Купер не замечал такого накала чувств у младшей сестры. Кажется, характер у неё был куда сильней, чем он думал.

Когда они прокричались, на обоих снизошло умиротворение, уже знакомое Куперу.

– И часто ты сюда приходишь? – спросила Джесс, разглядывая город.

– Каждый раз, когда злюсь и не знаю, что с собой сделать.

– То есть всё время? – ухмыльнулась Джесс.

– Где-то так, – но, едва договорив, Купер понял, что это уже не совсем правда.

Больше трёх лет ярость была ему верной спутницей. Однако теперь, стоя на мосту рядом с Джесс, он ощутил, что вроде бы уже выкричал всю боль от их семейной беды. Похоже, этот колодец иссяк. Купер оглядел старый мост с разбитым асфальтом и ржавыми перилами и подумал, что, возможно, пришёл сюда в последний раз.

– Эй, люди!

Купер первым обернулся на голос, долетевший откуда-то слева. И тут Джесс спросила:

– Это что, Гас?

Он бежал к ним с южной стороны моста, одетый в неизменный свитшот, и махал одной рукой, а другой прижимал к боку толстый блокнот. Лицо у него было отчаянное, и Купера охватила тревога: вопреки плану, они впервые за несколько недель оказались втроём в одном месте.

Джесс, видимо, подумала о том же:

– Может, мне пойти домой? – спросила она.

Но прежде чем Купер ответил, запыхавшийся Гас подбежал к ним и согнулся, упёршись руками в колени.

– Привет! – сказал он. – Вас не было дома, и я решил поискать здесь.

Купер повернулся к сестре.

– Жди меня у светофора, – он указал на развязку под мостом, возле поворота к дому.

Джесс повернулась, чтобы уйти, но Гас вскинул ладонь:

– Нет, подожди. Я буквально на минутку.

– Ну ладно… – Купер переводил взгляд с друга на сестру. Машины почти не двигались. В воздухе висела пелена выхлопных газов.

– Я знаю, что опасно, но надо было с вами увидеться. Попрощаться.

– Что? – в один голос ахнули Купер и Джесс.

Гас выпрямился.

– Ну да. Есть хорошая новость: больше нам ничего не надо придумывать. И есть плохая: меня отправляют домой прямо сейчас.

У Купера отнялся язык. Он, конечно, знал, что Гас когда-нибудь вернётся к родителям в Оклахому. Не может же он вечно жить с бабушкой. Но Купер не думал, что это случится так скоро.

– А как же школа? – спросила Джесс.

– Вот именно. Ты же не можешь уйти до конца четверти, – сказал Купер, сам понимая, как глупо это звучит. Как будто никто никогда не менял школу посреди года! Но не мог же он взять и выпалить истинную причину своего протеста: Гас нужен ему здесь. Нужна их дружба. Он не может ещё раз потерять близкого человека. Вместо этого Купер спросил: – У тебя родители хоть что-то решили?

– Да кто их знает, – печально усмехнулся Гас. – Это бабуле надоело со мной возиться. Ладно, всё будет в порядке, – трудно было понять, кого он уговаривает: Купера с Джесс или самого себя.

– Если твоих родителей вечно нет дома, какая им разница, где ты? Поживи пока у нас! – Куперу вспомнились мамины слова: «Я опять становлюсь собой, когда могу поделиться с кем-то радостью». – Если уедешь, ты же будешь совсем… один.

– Ну да. Но что ж поделаешь, Куп, – сказал Гас. – Мне тоже туда неохота, но я рад, что побыл тут хоть немножко. Что мы познакомились. У меня давно… да я уже не помню, когда у меня были такие друзья, как вы двое.

У Купера защипало в глазах, а в горле встал комок. Он кивнул Гасу, согласный с каждым его словом.

– Ну всё. Мне пора, – сказал Гас и медленно отступил на несколько шагов. Джесс подбежала к нему и крепко обняла. Гас в ответ прижал её к себе, но Купер обнаружил, что не может сдвинуться с места. Никаких слов, никаких объятий. Каждая жилка в его теле отказывалась прощаться.

Гас, кажется, всё понял. Он тепло улыбнулся Куперу и помахал рукой, а потом развернулся и зашагал прочь.

– Значит, всё кончилось? – тихо спросила Джесс.

Купер не сразу понял, что она имеет в виду. Он совсем забыл про Елену и нависшую над ними беду. Сейчас ему было почти всё равно. Больше всего на свете он хотел, чтобы друг остался, и плевать на любую опасность.

– Как же погано, – прошептал Купер, отвернулся и запустил в волосы всю пятерню. Это была совсем другая боль – не та, от которой ему хотелось яростно вопить на всю реку. Сейчас он, наоборот, чувствовал себя выжатым. Опустошённым.

В это самое мгновение послышался отрывистый громкий треск, похожий на удар биты по мячу.

Звук раздался где-то у них под ногами. Купер и Джесс как по команде опустили головы.

– Что это было? – спросила Джесс тонким голоском. – Кто-то в кого-то врезался?

Купер не ответил. Не мог. Потому что смотрел на дальний конец моста.

На неё.

С северной стороны к ним шагала Елена. Её светлые, почти белые волосы развевались на ветру. Герб вигилантов ярко блестел в лучах вечернего солнца. Глаза ворона отсвечивали красным. Горели золотом рукояти мечей.

– Ох, нет, – выдохнула Джесс.

Они с Купером дружно развернулись и увидели: Гас ещё на мосту, хоть и отошёл довольно далеко в сторону юга.

Они были все вместе. Втроём.

Беда наконец пришла.

Глава 28

– Бежим! – заорал Купер, и они с сестрой помчались вслед за Гасом. Как же можно было это допустить? Ведь они целыми неделями держались на безопасном расстоянии друг от друга.

Купер глядел вперёд, надеясь, что Гас уже дошёл до конца моста. Вместо этого он с ужасом увидел, что друг повернулся и шагает обратно, навстречу им.

– Гас! – завопил он. – Назад! Уходи с моста!

Воздух снова вспорол громкий треск, и, хоть на первый взгляд всё осталось по-прежнему, вслед за ним послышался жалобный стон металла, гнущегося против воли.

Купер мчался мимо стоящих машин, с отчаянием понимая, что никто из водителей и пассажиров не слышит зловещих звуков: в каждом салоне играет радио или музыка с телефона. Какая огромная, безнадёжная пробка! Что же делать – стучать в окна и убеждать людей, что мост рушится? Сколько времени ещё у них в запасе?

Словно отвечая на последний вопрос, мост оглушительно затрещал в третий раз. Теперь по нему прошла сильная дрожь.

– Гас! – воскликнул Купер, когда они наконец встретились. – Быстро назад! – они с Джесс одновременно схватили Гаса за руки и потянули за собой, но он вырвался и пошёл дальше, навстречу Елене.

Купер кинулся вслед за другом, но Гас крикнул:

– Бегите дальше! Уходите с моста! Оба!

В его голосе была спокойная, твёрдая решимость. Купер в оцепенении смотрел, как он приближается к середине моста. Несколько водителей открыли двери и вышли из машин, заметив что-то неладное. От страха у мальчика заныло сердце. Что задумал Гас?

В голове у Купера промелькнула одна мысль. Он повернулся и закричал:

– Елена, не надо! – мост опять содрогнулся, будто в припадке. – Мы все можем уйти с моста! Все четверо! Не надо, пожалуйста!

Елена уже стояла посреди моста – на том самом месте, куда столько раз приходил Купер. Гас шагал и шагал, пока не оказался прямо перед ней. Тогда Елена положила руки ему на плечи, поглядела в лицо и тихо что-то сказала.

– Не надо никому умирать! – снова закричал Купер. – Идём с нами! Мы все можем спастись!

Тогда Гас повернулся, посмотрел прямо на Купера, размахнулся и бросил другу свой блокнот. Он описал в воздухе высокую дугу, хлопая белыми страницами, как большая стокрылая бабочка. Купер поймал его на лету.

По спине у него пробежал холодок нехорошего предчувствия. Между пальцами виднелся заголовок одной страницы:

Дорогая матушка!

– Не может быть, – выдохнул Купер, начиная понимать. Его захлестнуло чувство полного бессилия.

Гас выпростал из рукава одну руку, затем вторую и через голову содрал с себя свитшот. Джесс охнула. Куперу показалось, что земля уходит из-под ног: то ли мост опять содрогнулся, то ли мир слетел со своей оси.

Под свитшотом у Гаса была белая футболка с треугольным вырезом и знакомой золотой эмблемой на груди. Ворон держал в когтях ленту с девизом.

– Нет, – простонал Купер, отчаянно мотая головой. Неужели это правда? Неужели она с самого начала была прямо перед глазами?

«Меня отправляют домой, – сказал Гас. – Всё будет в порядке».

Ну конечно.

«Моя сестра сейчас тоже в мире живых, на задании», – вспомнились ему слова Елены. Тогда Купер подумал, что она имеет в виду другое задание, другое место, другую катастрофу.

Голова у него шла кругом. В памяти одна за другой всплывали картины: Гас в одиночестве на остановке. Гас в «ничейном» третьем ряду в автобусе. Тот момент в столовой, когда Зак подошёл к нему с подносом. «Прости, что бросили тебя одного».

Миссис Гриммс так кричала на Купера и Джесс, будто к ней в дом никто не заходил уже много лет. Потому что никто и не заходил. Гас жил вовсе не у вредной старухи, а в Еленином доме. В той второй, вечно захламлённой спальне. И видели его только Купер и Джесс.

Гас взял Елену за руку – точно так же, как сам Купер держал руку сестры.

Две жизни в обмен на две жизни. Вот теперь всё встало на свои места.

Затем Гас как будто дрогнул и заколыхался. На один миг – такой краткий, что Купер не до конца поверил собственным глазам, – рядом с Еленой оказалась девочка с длинными косами и очень знакомой улыбкой, одетая в тяжёлое суконное пальто. У неё было доброе, ласковое лицо, а глаза – с тем же выражением, что у Гаса. Затем его друг опять принял знакомый облик.

Джесс ахнула от неожиданности. Купер снова крикнул:

– Пожалуйста, не надо! Идёмте с нами!

Голос у него надломился от горя.

– Только так и надо, – спокойно сказала Елена. Её слова неестественно громко и чётко доносились издалека. – По-другому не получается.

– Идите, – кивнул Гас.

– Нет… – сказал Купер и сразу осёкся.

Зловещий треск повторился, но теперь его сопровождала яркая вспышка, похожая на молнию. Исходила она от Гаса с Еленой. На секунду Купер и Джесс невольно зажмурились и загородились руками, а когда снова открыли глаза, Елену и Гаса окружал светящийся ореол. Казалось, теперь они твёрже стоят на ногах да и выглядят иначе: будто кто-то прибавил яркости и чёткости.

Люди начали выходить из машин. Многие устремились прочь с моста, на бегу огибая Елену с Гасом. Теперь все видели светловолосую девочку и добродушного мальчика с одинаковыми гербами на одежде. Значит, их тела найдут среди обломков. Потом.

«Я рад, что побыл тут хоть немножко», – услышал Купер, сам не зная: то ли Гас повторил свои прощальные слова, то ли они просто отдавались у него в памяти. В это мгновение раздался чудовищный грохот, а мост содрогнулся так, что Джесс еле устояла на ногах и схватилась за перила. Пешеходная часть начала проседать. Захлопали двери машин. В воздухе зазвенели крики. На мосту воцарилась паника: всем уже было ясно, что катастрофы не миновать.

– Это не ваша судьба, – сказала Елена громче, но всё так же спокойно. – Теперь она наша.

Джесс рванула Купера за руку, и он наконец сдвинулся с места, но напоследок всё же бросил ещё один взгляд на Гаса. Друг молча серьёзно кивнул.

Купер повернулся и побежал, напрягая все силы. От страха, горя и потрясения по его лицу катились слёзы.

Мост начал рушиться. Северный край оторвался от наземных опор, будто листок, наспех выдранный из тетради. Дорожное полотно посыпалось в воду вместе с машинами.

Крича во всё горло, Джесс и Купер мчались всё быстрей и быстрей. Мальчик так отчаянно вцепился в корешок блокнота, что погнул его. Южный конец моста приближался, но всё-таки был ещё невозможно далёк.

Мост падал пролётами: опоры подламывались одна за другой и валились в реку. Купер слышал грохот всё ближе за спиной; железные стойки гуляли туда-сюда под ногами и скрежетали всё громче с каждым шагом. Ему хотелось закрыть глаза и зажать уши, чтобы не замечать ужас происходящего. Многим удалось выбраться с моста, но сотни людей по-прежнему оставались в ловушке. Почему они с Джесс не могут их всех спасти? Чем он заслужил право выжить, когда стольким предстоит умереть?

– Быстрей! – завопила Джесс. Купер услышал, как прямо за ними осыпается очередной пролёт. Чудовищный грохот бетона и металлический лязг показались мальчику ненамного громче шума крови в ушах.

«Не успеем!» – в отчаянии подумал он.

И тут сзади как будто налетел порыв ветра и понёс их быстрей, чем собственные ноги. Такое же чувство было у Купера, когда он учился кататься на велосипеде, а отец ласково клал руку ему на спину и подталкивал вперёд. Разогнавшись, они с Джесс соскочили с очередного пролёта в тот самый миг, когда он начал проседать и заваливаться. Следующий пролёт почему-то не упал, а стал задираться одним концом к небу, словно доска гигантских качелей. Вскоре крен был уже таким сильным, что Купер и Джесс не удержались на ногах и кубарем покатились вниз. Девочка закричала. Куперу показалось, что сердце вот-вот вырвется у него из груди.

Они прокатились по асфальту метров десять и упёрлись в передний бампер чьей-то машины. В последний раз их оглушили грохот и плеск воды, а затем воцарилась странная тишина, которую лишь подчёркивали два далёких автомобильных гудка, надсадно вопившие на другом берегу.

Внезапно всё кончилось.

Купер и Джесс сидели метров на двадцать ниже той точки, где были несколько секунд назад. Нижний конец их пролёта упирался в землю у реки. Вокруг были деревья, а за ними тянулся узкий проезд.

– Ты как? – спросил Купер.

– Вроде ничего, – сказала Джесс. На лице у неё сохли дорожки слёз.

Кое-как они встали на ноги. Ладони у обоих были в крови, а одежда изорвана. Последний пролёт моста согнулся пополам, как огромная буква L. Одна часть указывала прямо в небо, цепляясь за устоявшую опору. Другая часть распласталась по берегу. Всюду валялась искорёженная арматура. Пролёт, который чуть было не упал вместе с ними, лежал в реке.

Джесс взяла Купера за руку, и вдвоём они побрели на твёрдую землю, обходя обломки моста и помятые машины.

– Дети, вы целы? – спросил какой-то мужчина, помогая им сойти на траву. Кровь сочилась из пореза у него на лбу.

– Вроде да, – сказала Джесс.

Оказавшись на берегу, Купер и Джесс отошли подальше, чтобы окинуть взглядом место катастрофы. Их глазам предстала немыслимая картина. Большая часть моста скрылась под водой. Вокруг были разбросаны машины, будто ребёнок расшвырял игрушки в приступе ярости. В воздухе висела густая вонь дыма, бензина и горящего масла. На противоположном берегу лежал смятый кусок дорожного полотна, примерно такой же, как рядом с ними. Некоторые участки моста ещё свисали с опор под фантастическими углами.

Джесс уткнулась лицом в плечо Куперу. Он обнял сестру, жалея, что сам не может вот так же уткнуться в кого-то большого и сильного.

Тишина продержалась несколько минут, а затем со всех сторон понеслись звуки. Крики, сирены, рыдания.

Но Купер и Джесс ещё долго стояли без движения, наблюдая за происходящим.

Наконец Джесс сказала:

– Они ведь там, да?

– Да, – шёпотом ответил Купер. – Они там.

Неопознанные и безымянные, как всегда.

Глава 29

Они не сумели спасти Елену. И Гаса.

Елена и Гас вернулись в Промежутье и теперь, наверное, готовились к новой катастрофе. Или…

При мысли об их судьбе в груди у Купера словно открылась рана. Глядя на завесу пыли и дыма над развалинами моста, он отчаянно силился поверить, что всё каким-то образом наладится. Может быть, золотые ворота в Промежутье наконец откроются и впустят Елену с Гасом. Неужели они до сих пор не заслужили право попасть туда?

Но почему же именно теперь должно быть иначе? Елена и Гас выполнили очередное задание. Пойти в мир живых, умереть, вернуться. И ещё раз. И ещё.

Джесс медленно отвернулась от ужасной сцены и прошептала:

– Надо идти домой.

Купер бросил прощальный взгляд туда, где раньше был мост, и ощутил во рту горечь. На него навалились чувства бессилия, потери и собственной никчёмности. Он бросил в беде Елену и Гаса и ничем не помог другим людям на мосту. А их было так много. Так много!

Они прошли всего полквартала, когда Купера накрыла неодолимая волна горя. Мальчик согнулся пополам и упёрся руками в колени, чтобы не упасть. И заплакал. Громко, не сдерживаясь и не стыдясь. Он оплакивал всех тех, кто не успел уйти с моста, и мучения своей сестры, и жертву, которую принесла Елена – ещё раз. И Гаса, своего лучшего друга.

Джесс подошла к брату и обхватила его руками. Купер слепо, отчаянно вцепился ей в плечи, затем обнял за шею и зарылся лицом в волосы. Он как будто переложил на сестру часть невыносимого бремени. И она устояла.

Джесс прижимала его к себе и ласково гладила по затылку, как он сам столько раз утешал её. Она не стала говорить: «Ш-ш-ш, тихо, тихо» или «Всё хорошо». Всё было плохо. И когда теперь будет хорошо?

– Мы ничего бы тут не изменили, Джесс, – сказал Купер. Мост, развод родителей, болезнь сестры… как много в жизни того, перед чем они совершенно бессильны. От этой мысли колени у него подогнулись. Джесс даже не дрогнула.

Когда мальчик наконец выпрямился и отпустил сестру, она кивком указала на дневник Гаса, всё ещё зажатый у него в руке.

– Мне кажется, нужно его прочитать.

– Не… не знаю, смогу ли я.

– Но ведь Гас нам зачем-то его оставил.

Джесс легонько потянула Купера в сторону, усадила на бордюр, а сама села рядом и забрала блокнот. Положив его на колени, девочка провела рукой по обложке, заметно истрепавшейся.

Купер не стал ей мешать, но отвернулся.

– Он знал. Гас с самого начала знал все ответы.

Джесс принялась листать блокнот.

– Смотри, как похоже на письмо, что ты нашёл у них в доме. И вот ещё. – Она открыла блокнот на середине, где явно не хватало вырванных страниц. – Почерк везде тот же самый. Это было не Еленино письмо, а Гаса. Вернее, сестры Елены.

Купер кивнул.

Джесс пролистала десятки записей: хроники событий, которые начались ещё в XIX веке. Происшествия в Перу, Калифорнии, Тибете, Японии, Канаде, Австралии. Трагедии, о которых забыл мир.

– Помнишь, как Гас тогда сказал, что будет звонить бабушке, и вышел во двор? Наверное, он звонил не миссис Гриммс, а Елене. Предупреждал, что мы уже много чего знаем. Вот почему она не стала с нами разговаривать, захлопнула дверь у тебя перед носом и больше не сидела на качелях.

Да уж, Гас завязал мудрёный узел. Купер понял, что распутывать его придётся долго. Телефонный звонок, поездки в автобусе, обед, который они вместе ели в кабинете миссис Вишинград… мальчик как будто решал задачку с подвохом, где заставляют считать, сколько человек вошло в поезд на каждой станции, а в конце спрашивают, какого цвета глаза у машиниста. Они с Джесс не сумели ответить правильно, потому что задавали не те вопросы.

И вдруг Джесс звонко хлопнула ладонью по раскрытой странице.

– Купер, а вот это из Англии! – она торопливо пробежала пальцем по тексту. – 1928 год. Наверное, про тот поезд.

Водя пальцем вдоль строчек и перескакивая от одного важного места к другому, Джесс принялась читать вслух.

– «Сладкая горечь… Меня ещё ни разу не отправляли на задание домой. Электрические фонари, мотоциклеты, автомобили… Вокзал Темпл-Мидз в Бристоле…» Вот оно, Куп! Поезд, который разбился в Чарфилде, шёл из Бристоля! – Теперь Джесс принялась читать всё подряд.

При виде него у меня упало сердце. Мальчика в опрятной школьной форме вела за руку довольно-таки суровая дама средних лет. На голове у него сидела кепка. Судя по тому, как ярко и отчётливо виделся мне этот мальчик, он и был моим подопечным.

Меня охватила острая тревога: действовать предстояло немедля. Мы провели три месяца на предыдущем задании в Пхеньяне, пять месяцев в африканской пустыне. Почему же теперь, в родном краю, всё так быстро закончится? При виде шумной толпы и ослепительных витрин мне захотелось плакать.

Дама тащила мальчика вперёд и ругала за медлительность, хотя бедняга нёс тяжёлый чемодан и торопился изо всех сил. Несмотря на холод, щёки у него раскраснелись, а на лбу выступил пот. Он упрашивал свою провожатую остановиться хотя бы на минутку, но дама даже не замедлила шаг, отчитывая его на ходу: «Джеффри! Твои родители завтра приедут в Чарфилд. Сестра никогда меня не простит, если ты опоздаешь на поезд».

Они вошли в здание вокзала, а я – следом. Усталый Джеффри сел на чемодан, а дама отправилась к билетной кассе. На огромном табло у нас над головами было написано, что ночной экспресс отправляется от платформы номер 12 через 20 минут. Мне, впрочем, и не требовалось никаких указателей, чтобы его найти. Ярко-зелёный пассажирский состав легко было разглядеть среди дюжины бледных призрачных поездов.

Пять минут спустя Джеффри с тётушкой подошли к кондуктору. Тот глянул на билет и проводил их к нужному вагону. У самых дверей суровая дама коротко кивнула мальчику; он вскарабкался по ступеням и скрылся внутри. Тётушка отступила на пару шагов и застыла на перроне, выпрямив спину и вцепившись обеими руками в сумочку. По всей видимости, она решила дождаться отхода поезда.

Взрослые часто мешают мне работать.

Над перроном висели огромные часы. Ясно было, что действовать придётся в самый последний момент.

В поезд садились всё новые и новые пассажиры. Смотреть на них мне не хотелось. Я давно знаю, что не могу спасти всех, но стараюсь не глядеть в лица обречённых. Кондуктор объявил, что посадка заканчивается. Опаздывающие прибавили шагу.

Настал мой час.

Быть невидимкой подчас тоскливо, но очень удобно, когда надо прошмыгнуть в вагон без билета. Ни кондуктор, ни господин, который ставил чемоданы на багажную полку, не обратили на меня ни малейшего внимания. Джеффри сидел в конце вагона. К счастью, рядом с его местом не было окна. Если б мальчик увидел свою тётушку, мирно ждавшую отправления на перроне, у меня ничего бы не получилось.

План был таков: подбежать к Джеффри и сказать, что меня послала его тётя. Что она перепутала день и родители не смогут завтра встретить его в Чарфилде. Что ему нужно немедленно взять багаж и выйти из поезда.

Джеффри сразу же поверил в эту басню и испуганно поглядел на меня, когда поезд тронулся и медленно-медленно пополз прочь от вокзала. Он кинулся к выходу, швырнул чемодан вниз и спрыгнул сам, шатко, но благополучно приземлившись на перрон.

В ближайшее окно мне было видно, что тётушка Джеффри оживлённо разговаривает с каким-то пожилым джентльменом. Лишь когда поезд прибавил ходу, она заметила, что племянник не уехал. Оправившись от удивления, она принялась отчаянно махать руками, чтобы экспресс остановили, но, конечно, ничего не добилась. Тогда она стала ругать злосчастного Джеффри, но тут поезд повернул, и все они скрылись из глаз.

За окнами мелькал знакомый пейзаж. Мне оставалось только ждать неизбежного. К тому времени, когда Джеффри и его родные узнают об ужасной судьбе ночного экспресса, я снова окажусь в Промежутье.

– Бедный Гас, – вздохнула Джесс.

Купер замотал головой. Каждая клеточка в его теле ныла при мысли о том, каково приходится Гасу. Знать, что вот-вот погибнешь… Даже если потом снова очнёшься.

Джесс ещё немного полистала дневник.

– А вот Южная Корея, 1995 год, – она начала читать о том, как Гас нашёл мальчика по имени Парк Чоу в торговом центре «Сампун», но Купер её оборвал. Он больше не мог слушать.

– Может, теперь всё закончилось? Как ты думаешь? – спросил он.

Сестра бросила на него быстрый взгляд.

– Конечно, закончилось. Мост упал.

– Нет. Я про Елену с Гасом.

– А-а, – вздохнула Джесс и через минуту сказала: – Может быть, это плохо, но я надеюсь, что да. Что всё кончилось. Даже если они не попали туда, к родителям, а просто умерли по-настоящему – по крайней мере, им больше не надо мучиться.

Купер кивнул. Он сидел, не говоря ни слова, пока Джесс не долистала блокнот до конца. Когда сестра схватила его за руку, он чуть не подскочил от неожиданности.

– Куп, смотри!

Последняя запись в дневнике начиналась не так, как все остальные. Вместо привычного обращения к матери там были слова: «Моим друзьям Куперу и Джесс».

Он схватил дневник и стал читать последнее письмо.

Глава 30

Моим друзьям Куперу и Джесс.

Вот и настал этот день. Сегодня мы с Еленой сделаем то, ради чего пришли из Промежутья сюда, к вам.

Если вы читаете эти строки, то, конечно, и сами уже всё знаете.

Всё, кроме одного: каким необычным, каким особенным стало для меня это задание. Мне уже так давно хотелось понять, кого и почему мы спасаем. Почему одних мы видим чётко и ясно, как вас например, а другие гибнут вместе с нами. Меня это всегда удивляло и даже мучило. Ведь должна быть какая-то причина и должна быть какая-то цель у наших заданий. Вы помогли мне наконец понять, в чём она.

Нынешнее задание началось так же необычно, как и завершается. В первый день мы с Еленой крупно поссорились. Мне казалось, что нужно поговорить с вами, попытаться узнать вашу жизнь, чтобы разобраться в собственной. Те, кого мы спасали до сих пор, не замечали нашей работы. Но теперь стало ясно, что скоро всё кончится и надо найти ответ, пока мы не умерли в последний раз.

Мы с Еленой и раньше спорили насчёт знакомства с подопечными. Она, как всегда, запретила мне об этом думать. Ей казалось, что риск чересчур велик. А вдруг мы не сможем спасти вас, когда придёт время, или вы окажетесь не там, где нужно, или случится ещё что-то непредвиденное?

Поэтому мне пришлось сбежать. Уйти из нашего жёлтого дома и первые несколько недель слоняться по улицам и паркам Чикаго, стараясь держаться подальше от Елены. Мы чувствуем приближение катастрофы, поэтому мне было понятно, что время пока есть. Но Елена сидела на своих качелях, как ястреб на скале, и стерегла вас обоих. Она не давала мне с вами познакомиться.

Но моё решение было твёрдым: не отступать. Елена не думала, что мне хватит смелости пробраться в школьный автобус или подсесть к одному из вас в столовой. Признаюсь, меня распирало от гордости в тот день, когда ты, Купер, «познакомил» нас во дворе. Пусть Елена увидит, что у меня всё-таки получилось с тобой подружиться! Тогда она уже не сможет мне помешать.

Но моя сестра была кое в чём права. С моей стороны оказалось безответственно втягивать вас в эту историю, зная, чем она кончится. Меня ослепило желание получить ответ и заполнить пробелы в собственных знаниях. Поэтому мне не удалось просчитать самый главный риск: что мы станем настоящими друзьями.

Мне очень стыдно. Мне вовсе не хотелось, чтобы вы горевали.

Надеюсь, вас хоть немного утешит мысль, что теперь я многое понимаю – а всё благодаря тебе, Купер. Когда ты прошёл прямо в Промежутье, мы с Еленой не знали, что и подумать. Это было совершенно невозможно! Ведь ты же не покинул мир живых, как мы. Мне не сразу удалось понять, как это у тебя получилось. На верный путь меня натолкнула та история про вашего отца в кино. Ты сказал: «Он просто повернулся и вышел, как будто и не заметил меня».

Похоже, всё это время мы с Еленой зря считали, что в Промежутье попадают только те, кто застрял между жизнью и смертью. Это неправда. Промежутье открыто для любого, кто чувствует себя невидимым. Ненужным. Забытым.

Дорогие мои друзья! Пожалуйста, всегда верьте и помните: вы видимы. Вы нужны. Даже если ваш отец или кто бы то ни было с этим не согласен. Вы – важная часть этого мира: с вашей болью и одиночеством, с вашей добротой и заботой, с вашим мужеством и чувством юмора. Вы не забыты. И теперь, когда у вас есть возможность жить, пожалуйста, не соглашайтесь отойти на обочину жизни.

Купер, помнишь те истории про моих друзей? В них не было лжи. Это была правда, которую мне довелось узнать про других ребят в школе – невидимых и незаметных, как я. Это истории из жизни твоих одноклассников. Многие чувствуют себя забытыми и ненужными, как мы с тобой. Найди их. Постарайся увидеть их так же, как увидел меня.

Если мы с Еленой что-то и поняли за столько лет, то, пожалуй, вот это – есть в мире беды, которые никто не может предотвратить: разводы, болезни, потери, расставания, несчастные случаи, катастрофы. К сожалению, всё это – часть жизни.

Но в жизни есть ещё радость, любовь, счастье. Мы с Еленой их не обрели, потому что слишком рано ушли из этого мира. Так пусть же они будут у вас. Пусть наша жертва окажется не напрасной.

Вас должны замечать. Вас должны помнить. Никогда в этом не сомневайтесь.

С любовью, Гас (и Елена)

P. S. И ещё одно. Купер, прости за неполную правду о наших родителях. Они в самом деле редко бывали дома (Елена говорила тебе про их путешествия), но отношения у них были совсем не такие, как могло показаться из моих слов.

Купер бережно закрыл блокнот и прижал его к груди. Некоторое время они с Джесс сидели молча.

Невидимка.

Мысленно произнеся это слово, Купер снова ощутил ком в горле. Как верно, как метко. Словно в этих девяти буквах собралось всё, что он пережил и ощутил за последние несколько лет – хоть совершенно точно не писал об этом у себя в дневнике. Забавно, до чего же легко упустить самое важное. Самое простое. Это слово таилось под всеми остальными.

Мысли Купера прервал тихий голос Джесс:

– А знаешь, я его до сих пор люблю.

– Кого? Папу?

Девочка молча кивнула.

– Знаю, – сказал Купер. – Я, кажется, тоже его люблю. Вот почему нам так трудно.

После паузы Джесс спросила:

– Может, надо перестать?

Купер немного подумал и помотал головой.

– Нет. Наверное, не надо, – мальчик повернулся к сестре и увидел её так же ясно и отчётливо, как Гаса и Елену в те последние секунды. – Но, может, надо чаще замечать друг друга? Не всё же должно вертеться вокруг папы!

Джесс обдумала идею, как будто рассмотрела со всех сторон.

– Согласна.

Купер встал и помог подняться сестре. Закат багровел, словно гигантский кровоподтёк в небе. Надо было идти домой. Купер и Джесс зашагали прочь от реки. Тихий шорох листьев у них под ногами лишь подчёркивал истошную перекличку сирен на обоих берегах. Мимо пронеслась машина скорой помощи. Кажется, они одни во всём городе двигались не к мосту, а от него.

– Не могу поверить, что их нет, – сказала Джесс. С каждым словом изо рта у неё вылетало облачко пара.

– Я тоже, – у Купера вырвался долгий вздох. – Это так нечестно.

– А смешно получилось про то, как они спорили, правда? – сказала Джесс. – Ну, когда Гас отказался слушать сестру. Ничего не напоминает?

– Ага. Доказывает, что сёстры путаются под ногами во все времена.

Джесс легонько ткнула брата кулаком в плечо. Он улыбнулся.

– Они спасли уже столько жизней, – вздохнула Джесс. – Но никто не спасёт их самих.

– По крайней мере, они вместе, – сказал Купер, хоть и сам понимал, что это слабое утешение. – Две сестры, кем бы они ни были, вернулись в Промежутье…

И тут его озарило.

– Стоп!

Возглас получился таким громким, что Джесс подпрыгнула от неожиданности.

– Что?

– Может, в этом всё дело? Может, именно так мы их и спасём?

Джесс покачала головой.

– Куп, уже поздно. Всё кончилось.

– На мосту – да. Но их же надо спасти насовсем! Пошли!

Купер припустил бегом. Он, кажется, догадался, как открыть золотые врата в Промежутье и отправить Гаса с Еленой к родителям. Только бы идея оказалась верной!

Потому что в этот раз изменилось ещё кое-что. И даже Гас пока не до конца понял, что именно.

На мгновение Купер прикрыл глаза. Только бы не опоздать ещё на одну смерть.

Глава 31

Купер мчался ещё быстрее, чем тогда, на мосту. Ноги несли его вдоль домов, мимо которых они с Джесс проходили совсем недавно. Неужели весь их мир перевернулся с ног на голову за какой-то час?

Отчаянно размахивая руками, Джесс догнала брата.

– Ты куда? Что случилось? – пропыхтела она на бегу.

– Мне надо вернуться. В Промежутье!

Девочка отстала на пару шагов.

– Зачем? Как?

– Не знаю, но надо попробовать!

Как там говорила Елена? Они с сестрой оказались в Промежутье, потому что их не оплакивала ни одна живая душа. Потому что про них все забыли.

Вот что изменилось в этот раз. Вот что они изменили.

Оставалось лишь прояснить последнюю, самую важную деталь.

На ближайшем повороте его снова догнала Джесс.

– Я пойду с тобой!

Купер поглядел на сестру. Плечи у неё были гордо расправлены, а в глазах светилась уверенность.

Он улыбнулся, и Джесс улыбнулась в ответ.

– Ну ладно, – сказал мальчик. – Давай попробуем.

Держась бок о бок, они побежали дальше и вскоре свернули на свою улицу. Когда показался Еленин дом, Купер словно прирос к земле. Рот у него приоткрылся от изумления.

Жёлтый дом исчез. На его месте стояла заброшенная постройка. Пустой, грязный двор был завален мусором.

– Ну вот, – выдохнула Джесс, переводя взгляд с убогого строения на брата. – Как же мы теперь попадём в Промежутье? Ведь это больше не их дом? Наверное, и портала уже нет?

– Сейчас проверим! – Купер помчался прямо к входу.

– Но… – Джесс на секунду заколебалась, потом шумно вздохнула и побежала вслед за братом через двор.

Вдвоём они поднялись по скрипучим, шатким деревянным ступеням и вошли в открытую заднюю дверь.

Внутри всё было точно так, как помнил и ожидал Купер. Однако Джесс на миг застыла, разглядывая грязный пол, обломки мебели и дыру в потолке гостиной. Ведь она три месяца видела на месте руин красивую обманку.

Купер сразу же побежал через гостиную к переднему входу, обогнув старый облезлый диван. Он взялся за холодную дверную ручку и закрыл глаза. А вдруг там, снаружи, сейчас окажется Поплар-стрит? Тогда Елену и Гаса уже не спасти. Он повернул ручку и толкнул дверь от себя.

Джесс громко ахнула.

Перед ними раскинулось поле, заросшее высокой золотистой травой. От лёгкого ветерка по нему бежала рябь, словно по воде. Купер не стал терять ни секунды: спрыгнул с крыльца на мягкую землю. Небо сверкало пронзительной синевой. В сотне метров от дома стояли золотые ворота, по-прежнему закрытые. Мальчик повернулся к сестре и протянул руку.

Джесс мёртвой хваткой вцепилась в косяк и помотала головой.

– Купер, что мы делаем? А если потом не выберемся?

– Ничего, мы быстро. Надо просто их найти.

Джесс не сдвинулась с места, но позвала:

– Елена! Гас!

В ответ хрипло закаркал невидимый ворон.

– Купер! А вдруг мы опоздали?

– Не опоздали, – конечно, мальчик не мог этого знать наверняка, но не мог и шагнуть обратно, признав поражение. Он был в долгу перед Гасом и Еленой. – Кроме нас, им никто не поможет. Надо хотя бы попробовать!

Джесс набрала полную грудь воздуха и спрыгнула с крыльца. Встав рядом с братом, она крепко ухватилась за его руку.

Вдвоём они снова пустились бежать, выкрикивая имена друзей. Ветер бил им в грудь, а степная трава с хрустом ломалась под ногами. Вокруг пахло свежим сеном. В этот раз дом как будто шёл за ними по пятам: всё время маячил в десятке метров за спиной. Золотые ворота тоже не приближались и не удалялись. Казалось, что Купер и Джесс бегут по ленте тренажёра.

Но теперь нигде не было ни утёсов, ни дубов, ни чайных столиков. И Гаса с Еленой тоже не было.

– Купер, сколько мы уже тут бегаем? – спросила Джесс наконец.

Он не знал, что ответить. Несколько секунд? Минут? Лет?

Джесс развернулась на бегу и вдруг замерла и охнула:

– Купер!

Мальчик тоже остановился, надеясь, что сестра увидела Гаса и Елену. Но Джесс в ужасе глядела на дом. Он менялся на глазах. Водосточные трубы плавились и таяли, как восковые свечи. Крыша начала проседать посередине. Листы шифера понемногу сливались в сплошную тёмно-серую массу.

– Пойдём назад! – крикнула Джесс. – Если дом исчезнет, мы отсюда не выберемся!

– Нет! – Купер затряс головой, отгоняя эту мысль. – Надо найти их, Джесс! Надо помочь!

Не разворачиваясь, мальчик сделал несколько шагов прочь от дома и ощутил под ногой что-то большое и мягкое. Потеряв равновесие, он неловко качнулся назад, упал на спину и на миг задохнулся от удара о землю.

Рядом с ним, почти скрытое густой травой, в неестественной позе лежало тело девочки. Купер повертел головой и тут же увидел второе тело.

– Нашёл! Иди сюда!

Сёстры – очень похожие, с одинаковыми светлыми косичками – были одеты в тяжёлые суконные пальто и кожаные башмаки. Купер сразу же вспомнил лицо, которое проглянуло тогда, на мосту, из-под знакомых черт Гаса.

К ним подошла Джесс.

– О боже, – прошептала она. – Купер, они умерли?

– Нет. Пожалуйста. Нет, нет, нет…

Ну не могло же всё кончиться вот так! Помощь была совсем близко!

Купер подобрался ближе к девочке, на которую чуть не наступил, взял её за плечо и легонько потряс.

– Елена? Гас?

Девочка кашлянула и согнулась пополам от боли, но не открыла глаза.

– Джесс! Она жива. – Купер тихонько спросил у девочки: – Как ты?

Джесс подошла ко второй сестре.

– Елена?

– Купер? – простонала девочка, лежавшая рядом с ним.

В тот же миг небо потемнело, налилось угрожающей зеленью. От внезапного раската грома у Купера зазвенело в ушах.

– Да-да! – ответил он. – Это я.

Со стороны дома послышался странный звук – будто завибрировали басы на виолончели. Обернувшись, Купер и Джесс увидели, что кирпичная дымовая труба согнулась безвольным крючком. С крыши капало, словно шёл дождь, только вместо воды на землю стекало расплавленное железо кровли.

– Можешь… уложить меня поровней? – спросила девочка, которая была ближе к Куперу. Она пыталась шевельнуться, но видно было, что боль чересчур сильна.

– Сейчас, сейчас, – заторопился он. – Джесс, передвинь ей руки и ноги.

В небе снова загрохотало, но этот звук трудно было назвать громом. Казалось, где-то над землёй на полном ходу столкнулись два огромных грузовика и эхо от удара разносится бесконечными волнами.

Купер и Джесс поудобней устроили обеих сестёр, то и дело оглядываясь на оседающий дом. Их единственный выход отсюда.

Наконец первая девочка открыла глаза.

– Купер! Что ты тут делаешь? – спросила она, вцепившись ему в рубашку, и тут же увидела Джесс. – Только этого не хватало!

– Всё нормально. Я вроде понял, как вытащить вас отсюда.

Вторая девочка с трудом приподнялась на локтях. Поглядев на дом, она воскликнула:

– Чувак, ты что, совсем дурной? Валите отсюда! Быстро!

Купер не смог сдержать улыбку. Гас.

– Скоро свалим, – сказал он. – Честно. Но сначала скажите, как вас зовут.

– Ты что, сам не знаешь? – буркнул Гас.

– Нет. Скажите настоящие имена. Как звали тех девочек, которые утонули вместе с кораблём? Которых никто не оплакивал. Которых все забыли.

Сёстры переглянулись и закрыли глаза, как будто пытались вспомнить давний сон. Та, которую раньше звали Еленой, взяла Купера за руку.

– Я Элизабет. А она – Гвен.

Внезапно вспыхнула молния. Неистовый порыв ветра повалил стоявших на коленях Купера и Джесс, швырнул прямо на девочек и принёс с собой такой сильный запах роз, что у Купера закружилась голова. Ему пришлось заслониться рукой от ослепительно яркого луча, который протянулся откуда-то издали, будто прямо на них четверых навели прожектор.

Луч шёл со стороны золотых ворот.

Бывший жёлтый дом снова издал зловещий, протяжный скрежет. Всё его левое крыло уже исчезло: растаяло и впиталось в землю, как мороженое, забытое на солнце. Поднялся шквалистый ветер, который хлестал, казалось, со всех сторон разом.

Промежутье было в ярости.

Купер просунул руку под спину Элизабет. Она вскрикнула от боли, но мальчик знал, что медлить нельзя.

– Джесс, помоги Гасу! То есть Гвен!

Ни брат, ни сестра, конечно, не смогли бы донести девочек до ворот. Но мгновение спустя Элизабет и Гвен израненными руками обхватили Купера и Джесс за плечи и поднялись. Все четверо побрели вперёд – медленно, мучительно, собрав в кулак последние силы. Чем ближе они подходили к источнику небывало яркого света, тем плотней зажмуривался Купер. Ветер пытался оттащить их в сторону и пригибал к земле.

Когда до ворот оставалось несколько метров, Купер отчётливо расслышал в отдалении смех и голоса.

– Гвен! – крикнула Элизабет и вытянула руку перед собой. – Они открыты! Они правда открыты!

Купер подтолкнул девочку вперёд, надеясь, что она сможет сама сделать последний шаг туда, к свету. Однако Элизабет не двинулась с места.

– Не бойся! – сказал Купер. – Иди!

Но мальчик неправильно понял её промедление. Она крепко обняла его и дрожащим голосом сказала на ухо:

– Спасибо.

Затем она выпрямилась и сделала робкий шаг вперёд.

И исчезла.

Сзади подошли Джесс и Гвен, и Купер отодвинулся в сторону. Ветер яростно трепал на нём одежду.

– Прощай, Гвен! – крикнул он в надежде, что вторая сестра всё же расслышит его сквозь рёв урагана.

– Я Гас, умник! – ответил ему до боли знакомый голос.

Свет был чересчур ярким, и Купер не смог в последний раз посмотреть на друга. Но они обнялись и постояли так, хоть и знали, что время на исходе. Наконец Гас отступил на шаг, и оба разом сказали:

– Спасибо!

Ревущий ветер едва не унёс все слова прочь, но Купер знал, что навсегда сохранит их в памяти и в сердце. Затем оба друга опять в один голос крикнули:

– Теперь иди!

Купер почувствовал, как Гас шагнул в открытые ворота.

В тот же миг всё затихло. Свет померк. Ветер улёгся.

Купер осторожно приоткрыл глаза. Ворота исчезли. Но хоть буря и прекратилась, картина вокруг стала ещё страшнее. Чёрное небо нависало над ними, как верхнее одеяло в крепости из подушек, грозя обрушиться в любую минуту. Купер с трудом различал траву, если её ещё можно было так назвать. Отдельные травинки таяли и стекались в липкую лужу соломенного цвета; она разливалась всё шире и подступала уже к самым ногам Купера и Джесс. Долетевший до них крик ворона был странно искажён, будто его издала игрушечная птица, у которой вот-вот сядут батарейки.

Единственным источником света теперь было окошко в передней двери полуразрушенного дома. Его правая сторона пока стояла, но тоже плавилась на глазах и едва удерживала единственную неповреждённую часть: дверь. И вот последняя уцелевшая стена начала таять, и дверь вместе с проёмом угрожающе накренилась.

Купер и Джесс в ужасе переглянулись и бросились к единственному выходу из Промежутья. Когда до двери оставалась всего пара метров, она начала заваливаться вперёд, им навстречу.

Джесс закричала и сделала отчаянный рывок, обогнав Купера. У самой двери она успела сесть на корточки и сгруппироваться. Дверь рухнула прямо ей на спину и замерла под углом в сорок пять градусов. Купер подкатился под неё, как футболист под ноги соперника, разбрызгивая вокруг жёлто-бурую жижу, в которую превратилась трава. Скорчившись рядом с Джесс, он зажмурился, ухватился за ручку и повернул её. Раздался щелчок. Дверная коробка отделилась и упала на землю, заключая в свою раму их скрюченные тела.

Странную, зловещую тишину нарушало лишь их тяжёлое дыхание.

Потом послышался голос:

– Эй вы, двое! Что вы там делаете?!

Купер приоткрыл один глаз и увидел под собой бурые гнилые доски. Тогда мальчик поднял голову и обнаружил, что они с Джесс лежат на заднем крыльце заброшенного коричневого дома, а на границе участка стоит их сосед мистер Эванс.

Сосед укоризненно поглядел на них и подбоченился. Чёрный кот Барс, который сидел у его ног, вопросительно склонил голову набок. Купер поднёс руку к глазам. Рука была пуста, хотя мальчик мог бы поклясться, что до сих пор чувствует в ней ручку двери.

– Купер, я знаю, что мать запретила вам сюда ходить, – сказал мистер Эванс. – Ну-ка, быстро домой! Здесь опасно.

«Да что вы говорите», – подумал Купер. Но вслух сказал:

– Хорошо, хорошо! Мы больше не будем! Обещаем.

Джесс тоже открыла глаза и теперь сидела рядом с братом. Поглядев по сторонам, она шумно выдохнула и расплылась в блаженной улыбке.

Мистер Эванс дождался, пока они встанут и отойдут подальше. Даже шагая к своему дому, он время от времени оборачивался и проверял, держат ли они данное слово. Хоть Барс так и не тронулся с места, Купер был уверен: чёрный кот ему подмигнул.

Как только мистер Эванс наконец скрылся из виду, Джесс шёпотом воскликнула:

– Получилось! – и повисла у брата на шее.

Он крепко обнял сестру в ответ.

– Получилось.

В памяти у него всплыли строки из прощального письма Гаса: «Вас должны замечать. Вас должны помнить. Никогда в этом не сомневайтесь».

Гас написал это Куперу и Джесс. Но теперь Купер знал истину.

Эти слова оказались спасительными для всех.

Глава 32

Мама была в гостиной. Румяная и разгорячённая, она занималась йогой под неслышную музыку, игравшую у неё в наушниках. Когда Купер и Джесс вошли в комнату, она повернулась. При виде синяков, царапин и разодранной одежды улыбка сбежала с её лица. Мама вскочила и кинулась к сыну с дочерью.

– Что случилось?! Где вы были?

Неужели всего два часа назад она укатила из дома на велосипеде? А сами Купер и Джесс пошли на мост? Их мать, кажется, пока не знала о том, что случилось в городе.

– Мам, ты бы включила новости.

Следующие несколько часов они провели на диване, потрясённо замерев перед телевизором. По всем местным каналам шли экстренные выпуски новостей. На кадрах, снятых с воздуха, было видно, как людей вытаскивают из повреждённых машин, эвакуируют из фургонов и грузовиков, буквально зависших над бездной. Услышав, что её дети не просто были свидетелями катастрофы, а едва не попали в число её жертв, мама разрыдалась.

А ведь она ещё ничего не знала про Промежутье! Конечно, Купер и Джесс не могли рассказать, что гибель на мосту им не грозила. Их спасение было предрешено задолго до катастрофы. Настоящей опасности они подверглись, когда вышли в другое измерение, рискуя застрять в нём навсегда.

Но об этом маме не нужно было знать.

В следующие несколько дней все газеты и сайты наперебой публиковали кадры с места трагедии, рассказы о погибших, интервью с теми, кому удалось выбраться с моста. Как-то утром, спустя неделю после катастрофы, мама вдруг сказала:

– Дети, мне нужно вас кое о чём спросить. Вчера звонила журналистка из «Нью-Йорк Таймс». Она хочет взять у вас интервью.

– Что?! – воскликнула Джесс.

– Они там откуда-то узнали, что вы были на мосту. Сначала я думала сказать, что вы не станете с ней разговаривать. Но потом решила спросить у вас.

«Нью-Йорк Таймс». Их историю узнает вся Америка. Да что там – вся планета! «Мы прославимся на весь мир», – говорила Джесс, кажется, целую вечность назад.

Купер повернулся к сестре и вопросительно выгнул бровь. Они поняли друг друга без единого слова.

– Не-а, – сказал мальчик, помотав головой. – Нам и без них нормально.

Мама поглядела на Джесс. Девочка понимающе улыбнулась брату.

– Правильно. Все, кому надо про нас знать, и так уже знают.

Лишь через три дня журналисты раскопали главную сенсацию: загадку двух безымянных жертв катастрофы. Мальчика и девочки, одетых в одинаковую школьную форму, которую никто не смог опознать. Поиск информации продолжался много дней кряду, и Купер гадал, почему же никто из взрослых не может выяснить то, что сумела узнать его сестра. Найти ниточки и подсказки было трудно, но ведь всё-таки возможно. Понемногу мальчик осознал истину: следы Елены и Гаса были так же невидимы миру, как и они сами.

Вскоре интерес к катастрофе пошёл на убыль. Пресса снова переключилась на политические скандалы, спортивные события и сенсации из жизни звёзд. Даже две таинственные жертвы трагедии не смогли надолго привлечь внимание публики.

На каникулах Купер с удовольствием искал и находил впечатляющие слова для своего дневника. На первой странице нового блокнота он выписал «товарищество, содружество, постоянство». Мальчик часто рисовал себя и сестру. На картинках они оба получались яркими, чёткими, зримыми.

Городские власти наконец ответили на мамины призывы и жалобы. Сидя на ступеньках заднего крыльца, Купер и Джесс наблюдали, как огромный экскаватор сносит коричневый дом и расчищает завалы. Гнилые доски, осколки стекла и бетонные обломки фундамента исчезали в пасти ковша. Наконец работы завершились и техника ушла, оставив после себя ровный пустырь с одиноким деревом без качелей и колючим розовым кустом в углу.

Всё кончилось. Последнее задание было выполнено. Следы прошлого исчезли без остатка. Елена и Гас – Купер до сих пор не привык мысленно называть их Элизабет и Гвен – обрели покой. И всё же порой ему казалось: они с Джесс что-то упустили, не доделали. Как будто не доиграли последний акт пьесы.

– Их маме он бы понравился, – сказал Купер на следующий день. Мальчик стоял у кухонного окна и глядел через дорогу туда, где прежде сидела Елена, не сводя с него глаз.

– Кому? Что понравилось? – спросила Джесс, поднимая голову от тетради.

– Розовый куст, – ответил Купер. Разросшийся, бесформенный, щетинистый куст потемнел от осеннего холода, но стоял гордо и прямо назло всем бульдозерам. – У их матери был сад.

Стоп. Может, именно об этом они забыли? Купер быстро подошёл к ящику с бытовой мелочью, выдвинул его и стал перебирать скрепки, зажимы, стикеры и купоны.

– Что ты ищешь? – спросила Джесс.

– По-моему, нам надо сделать ещё кое-что.

– Зачем ты туда полез?

Купер не ответил, но махнул сестре рукой, чтобы шла за ним наверх. Поднявшись по лестнице, он сразу завернул в комнату Джесс и принялся один за другим выдвигать ящики её комода. Нужное никак не находилось.

– Если ты объяснишь, что ищешь, – сказала Джесс, – я тебе помогу.

– Вот! – Купер заметил в углу мистера Миггинса, подскочил к нему и потянул за концы огромного розового банта на мишкиной шее.

– Эй! Ты что творишь?

– Можно отрезать кусочек? – пробормотал Купер, даже не услышав сестру.

– Купер! Ты что, спятил? Я не дам резать мистера Миггинса!

– Да не буду я резать твоего медведя! Только ленту.

Джесс рванулась к брату и выдернула ленту у него из рук.

– Ты ничего не будешь резать, пока не объяснишь зачем.

– Нам нужен кусочек ленты. – Купер не помнил, что именно рассказывал Джесс про последний день жизни Гвен и Элизабет. До сих пор он не придавал ему большого значения. – Так надо, правда.

Джесс глубоко вздохнула, открыла ящик стола и достала ножницы. На секунду девочка заколебалась, но Купер ободряюще кивнул, и она отдала ножницы ему.

– Только много не режь.

– Ладно, – Купер отмерил подходящую длину и щёлкнул ножницами. Остаток ленты он аккуратно расправил на шее мистера Миггинса и завязал новый бантик, поменьше. Потом гордо показал свою работу Джесс: – Ну как?

Она подняла два больших пальца.

– А теперь объясни, что мы делаем.

Пока они спускались по лестнице, Купер заново рассказал историю двух сестёр, теперь во всех подробностях: про грозу, про ленту, про розовый куст.

– Елена… ну, то есть Элизабет, сказала: «Родителей больше некому было помянуть».

Джесс кивнула, улыбнулась и подала Куперу ручку с кухонного стола. Он расправил на столе розовую ленту и самым красивым почерком, каким только мог, вывел на ней имена:

Элизабет и Гвен

Потом он передал ручку сестре, и Джесс дописала внизу:

Вас не забудут

От внезапного раската грома задребезжало оконное стекло. У Джесс округлились глаза.

– А это ещё откуда?

Купер поглядел в окно. По стеклу струями сбегала дождевая вода.

– Видимо, для такой церемонии нужна гроза.

– Но на улице мороз! Должен идти снег, а не дождь.

Купер пожал плечами.

– Значит, не должен. Пошли!

Когда Купер открыл заднюю дверь, ветер обдал их облаком дождевых брызг. Одежда сразу же отсырела.

– Бред какой-то! – крикнула Джесс, выходя на крыльцо.

Ещё не успев выйти на дорогу, они промокли до нитки, но Купер почему-то не чувствовал холода. Вокруг Елениного двора больше не было белого забора – да и никогда не было. Но Купер и Джесс всё-таки вошли на участок там, где раньше видели калитку. Бульдозеры взрыли землю, и теперь жидкая грязь комьями липла к ботинкам на каждом шагу.

Купер и Джесс дошли до розового куста. Мальчик протянул ленту сестре и внимательно осмотрел колючие ветки. Найдя самую крепкую, он сказал:

– Сюда.

Джесс завязала ленту простым и надёжным узлом. Затем протянула брату ладонь, которую он с радостью сжал. Они помолчали, подставив лица дождю. Вспыхнула последняя молния. На мгновение перед ними возник жёлтый дом с голубыми ставнями, а в воздухе разлился аромат тыквенного пирога. Затем всё исчезло.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. В душе Купера наконец настал покой, которого он не знал с тех пор, как вернулся из Промежутья.

– Вот теперь всё действительно кончилось, – он обнял сестру за плечи, а она его – за талию. Вдвоём они проводили глазами гаснущий закат. Когда на землю опустились сумерки, Купер сказал:

– Джесс, по-моему, тебе надо поговорить с мамой насчёт её свидания.

Девочка задумчиво кивнула и ответила:

– А по-моему, тебе надо поговорить с Заком и позвать его в гости.

– Ты абсолютно права.

Джесс улыбнулась и прижалась лбом к его плечу. По-прежнему обнимаясь, они медленно повернулись и пошли домой. Возле гаража и мусорных баков Джесс внезапно остановилась и высвободилась.

– Эй! А это как сюда попало?

Рядом с баками стояла злополучная ферма бабочек. Утром Купер слышал, как мама объявила, что пора наконец избавиться от этого дурацкого кокона. Он думал, что Джесс тоже слышала, но, видимо, ошибался.

Купер подошёл к сестре и подмигнул:

– Давай спрячем её у меня в шкафу? Наверное, надо ещё немножко подождать!

Купер потянулся к зелёной матерчатой ручке и тут краем глаза заметил ещё кое-что. Он прищурился. Под мусорным баком, рядом с одним из его пластмассовых колёс, лежало что-то золотое. Мальчик сел на корточки, протянул руку и нащупал кончиками пальцев холодный металл.

Голова у него слегка закружилась. Он выпрямился, сжимая в кулаке штырёк отцовских карманных часов. Мелкие насечки на круглой головке, как линии меридианов на глобусе, оставили следы у него на коже. До сих пор приятно было перекатывать эту головку в пальцах, хоть часы и пропали безвозвратно. Да и сам штырёк погнулся, потемнел и не подлежал восстановлению.

И всё-таки Купер бережно спрятал его в карман. Затем протянул сестре коробку с коконом и сказал:

– Пойдём домой. Я замёрз.

Только сейчас Купер заметил, что одежда на нём совершенно сухая.

Они с Джесс подошли к своему крыльцу и дружно вздрогнули. На крошечную долю секунды, на один блистательный миг задняя дверь преобразилась. Казалось, её украли из королевского замка или царского дворца: резное дерево щедро покрывали золотые листья и завитушки.

Брат с сестрой широко улыбнулись друг другу. Пришло их время.

– Готова? – спросил Купер.

– Да, – сказала Джесс, сжав его руку. – Вроде готова.

– Пять, четыре, три…

– …Два, один, – договорила Джесс. Они не стали кричать «Ой!». Боль, без которой нельзя начать новую жизнь, они уже испытали.

Вдвоём они поднялись по ступенькам, открыли дверь и шагнули внутрь.

Дверь мягко затворилась за ними, на миг вспыхнув золотом в последний раз.

Примечание автора

Чтобы сочинить книгу, которую вы только что дочитали, мне понадобился источник вдохновения, и я решила поискать в интернете истории загадочных катастроф. Вот так я и нашла подлинную и до сих пор не разгаданную тайну крушения поездов в английском городе Чарфилд.

В 1928 году ночной пассажирский экспресс из-за густого тумана не остановился на красный сигнал семафора и столкнулся с курьерским поездом в районе станции Чарфилд. Погибли шестнадцать человек, но опознать удалось лишь четырнадцать из них. Имена двоих детей, мальчика и девочки, так и не установили. За ними не явились ни родители, ни опекуны, ни школьные учителя. В Чарфилде до сих пор стоит памятник жертвам катастрофы, где среди погибших указаны «двое неизвестных».

Я пишу об этом с грустью и недоумением. Как же могло получиться, что двое детей покинули наш мир в результате громкого происшествия, но никто этого словно бы не заметил? С этого вопроса и началась моя история.

Работая над книгой, я позволила себе небольшие вольности. По моей версии, в железнодорожной катастрофе погиб лишь один безымянный ребёнок. В статьях о крушении поездов действительно упоминаются форменный школьный пиджак и кепи, найденные среди обломков вагона, но эмблема с девизом Vigilantes Unum – плод моей фантазии. Пожар на нью-йоркской швейной фабрике «Трайангл» и обрушение торгового центра «Сампун» в Сеуле тоже вполне реальные исторические события. Ради развития сюжета я упоминаю вымышленных персонажей, но в остальном всё изложено так, как произошло на самом деле. В интернете можно найти подробный рассказ об этих трагедиях.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Полина Властовская

Ответственный редактор Елена Абронова

Художественный редактор Татьяна Сырникова

Литературный редактор Ксения Молдавская

Арт-директор Елизавета Краснова

Вёрстка обложки Елизавета Краснова

Корректор Татьяна Князева

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Венерина мухоловка – хищное растение, которое встречается в болотистой местности США. Хватает насекомых ловушкой из листьев. Прим. ред.

2

Гранола – традиционный для США перекус, запечённые злаки с орехами и мёдом. Прим. ред.

3

«Излом времени» – фантастическая книга Мадлен Л’Энгл (1962) о девочке Мег, её брате Чарлзе и друге Келвине, которые путешествуют по мирам в поисках отца, застрявшего в петле времени. Прим. ред.

4

«Когда мы встретимся» – книга Ребекки Стед (2009) о двенадцатилетней Миранде, которая получает странные записки с описанием будущего и с заданиями сделать что-то, чтобы приблизить или предотвратить описанные события. Прим. ред.

5

«Гарри Поттер и узник Азкабана» – третья книга саги Джоан Роулинг (1999). Именно в ней впервые появляется маховик времени (времяворот, Time-Turner). Прим. ред.

6

Лякросс – спортивная игра, где две команды стараются забросить мяч в ворота соперника, используя клюшки. Прим. ред.

7

«Дальняя сторона» (The Far Side) – популярная серия комиксов, созданная американским художником Гэри Ларсоном. Публиковалась с 1980 по 1995 год. Сюрреалистический юмор Ларсона основан на необычных социальных ситуациях, логических ошибках и поисках смысла жизни. Иногда работы Ларсона отказывались публиковать, поскольку редакторы находили их неприличными, оскорбительными или трудными для понимания. Абстрактный юмор Ларсона был особенно популярен среди учёных. Карикатуры из комикса The Far Side можно найти в университетах, музеях и исследовательских институтах в США и других странах. Прим. ред.

8

Дабл – мощный удар в бейсболе, в результате которого бьющий перемещается сразу на вторую базу, продвигаясь через первую. Прим. ред.

9

«Выживший» (Survivor) – популярное в США реалити-шоу, где группу незнакомцев помещают на необитаемый остров. Прим. ред.

10

«Монополия» – настольная экономическая игра, в комплект которой в том числе входят фигурки в виде домиков. Прим. ред.

Content

Ребекка К. С. Ансари
Промежутье

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечание автора

Над книгой работали

Сноски