Мэри Хиггинс Кларк

Нет места лучше дома

Благодарности

В прошлом году моя подруга Дороти Круски, агент по недвижимости, спросила меня, знаю ли я, что если выставленный на продажу дом имеет дурную репутацию, способную нанести ущерб психике будущего владельца, то по закону штата Нью-Джерси агент по недвижимости обязан предупредить покупателя об этом.

— Может быть, это станет темой твоей будущей книги, — предположила Дороти.

И в результате родилась эта книга. Спасибо тебе, Дороти.

Я очень признательна тем замечательным людям, которые постоянно были рядом со мной с того момента, как я начала рассказывать эту историю.

Майкл Корда является моим другом и великолепным редактором на протяжении тридцати лет. Старший редактор Чак Адамс — мой партнер уже в течение последних двенадцати лет. Я благодарна им обоим за все, что они делают, чтобы направить писателя на верный путь.

Мои литературные агенты Юджин Винник и Сэм Пинкус — настоящие друзья, доброжелательные критики, они меня очень поддерживают. Я люблю их.

Доктор Инна Винник в очередной раз провела психологическую экспертизу рукописи, чтобы помочь мне напечатать ее.

Доктор Джеймс Кэссиди ответил на мои многочисленные вопросы о том, как надо обращаться с травмированным ребенком и как ребенок выражает свои эмоции.

Лизл Кейд, мой пресс-атташе и мой дорогой друг на всю жизнь, — всегда со мной.

Как всегда, снимаю шляпу перед заместителем директора издательства Джипси да Силвой. Тысячу раз благодарю редактора текста Энтони Ньюфилда.

Барбара А. Барисонек из агентства недвижимости «Турпин» щедро тратила на меня свое время и делилась знаниями, знакомя меня с историей города Мендхема и тонкостями риэлторской деятельности.

Агнес Ньютон, Надин Петри и Ирэн Кларк всегда сопровождают меня в моем литературном пути. И особая благодарность Дженнифер Робертс, сотруднице бизнес-центра «The Breakers», Палм-Бич, штат Флорида.

Очень полезными для углубленного познания домов Мендхема стали две книги. А именно — «Images of America: The Mendhams» Джона У. Раи и «The Somerset Hills, New Jersy Country Homes» Джона К. Турпина и У. Барри Томсона; вступление к последней написал Марк Аллен Хьюит.

Больше всего радуешься, когда твой рассказ подходит к концу и наступает время для праздника со всеми детьми и внуками и, конечно же, вместе с Ним, моим неизменно великолепным мужем Джоном Конхини.

А сейчас, надеюсь, вы, мои дорогие читатели, насладитесь этой книгой и, прочитав ее, согласитесь, что на самом деле, лучше дома — нету дома.

Посвящаю эту книгу памяти моей дорогой жизнерадостной подруги Энни Трион Адамс.

Борден Лиз топор схватила

И мамашу зарубила,

Папе голову снесла…

Два удара — все дела![1]

Пролог

Десятилетняя Лиза спала и видела свой любимый сон про день, когда ей было шесть лет и она вместе с отцом была на пляже, в Нью-Джерси, на озере Спринг-Лейк. Они были в воде, держались за руки и прыгали всякий раз, как волна разбивалась около них.

Затем неожиданно огромная волна приблизилась и рухнула как раз около них, и отец защитил Лизу своим телом.

— Держись, Лиза, — закричал он, и в следующую минуту они были накрыты волной с головой, и их начало швырять из стороны в сторону. Лиза была очень напугана.

Она все еще чувствовала, как ударилась лбом о песок, когда их вынесло на берег. Она наглоталась воды и кашляла, у нее щипало в глазах, и она плакала, но потом отец посадил ее на колени.

— Вот это была волна! — сказал он, очищая ее лицо от песка, — но мы выдержали ее, не так ли, Лиза?

Это была лучшая часть сна: отец обнимает ее, и она чувствует себя в полной безопасности.

До того как следующее лето наступило, отец умер. После этого она никогда не чувствовала себя в полной безопасности. Теперь она всегда жила в страхе, потому что мама выгнала Тэда, ее отчима, из дома. Тэд не хотел разводиться, и поэтому он продолжал преследовать маму, чтобы она позволила ему вернуться. Лиза знала, что страшно не только ей самой — мама тоже была напугана.

…Лиза пыталась не слушать. Ей хотелось снова вернуться в сон, где она была в объятиях отца, но голоса разбудили ее.

Кто-то плакал и кричал. Неужели она слышала, как мама называет имя отца? Что она говорит? Лиза села и слезла с кровати.

Мама всегда оставляла Лизину дверь приоткрытой, совсем чуть-чуть, чтобы девочка видела свет в коридоре. И до тех пор, пока она не вышла замуж за Тэда в прошлом году, она говорила Лизе, что если та проснется и почувствует себя грустной, она всегда сможет прийти и спать вместе с ней. Когда Тэд переехал к ним, она больше никогда не спала с мамой.

Это был голос Тэда, который она слышит сейчас. Он кричит на маму, а мама — на него.

— Отстань от меня!

Лиза знала, что мама очень боится Тэда, поэтому, как только он съехал, она стала держать пистолет отца в тумбочке у кровати. Лиза заторопилась дальше по коридору, ее шагов не было слышно из-за мягкого ковра. Дверь в гостиной была открыта, и внутри она увидела Тэда, стоящего перед мамой, спиной к стене и трясущего ее. Лиза пробежала гостиную, направляясь непосредственно в мамину спальню. Она обежала вокруг кровати и дернула ящик тумбочки. Дрожа, она схватила пистолет и побежала назад в гостиную.

Стоя в дверном проеме, она нацелила пистолет на Тэда и закричала:

— Отойди от мамы!

Тэд оглянулся, все еще держа маму, его глаза расширились и стали злыми, вены на лбу побагровели. Лиза видела, как по щекам матери катятся слезы.

— Конечно, — просипел он. Резким движением он отбросил маму Лизы. Когда мама налетела на Лизу, пистолет выстрелил. Затем Лиза услышала смешной журчащий звук, и мама свалилась на пол. Лиза посмотрела на маму, затем снова на Тэда. Он попытался накинуться на нее, но Лиза направила пистолет на него и спустила курок. Она стреляла снова и снова — до тех пор, пока он не упал, а затем не пополз по полу и не попытался выхватить у нее пистолет. Когда кончились патроны, она бросила пистолет и, опустившись на пол, обняла маму. Мама не проявляла признаков жизни, и Лиза поняла, что мамочка мертва.

После всего этого она смутно помнила, что произошло дальше. Она слышала голос Тэда, говорящего по телефону; приехала полиция, кто-то отцепил ее руки от шеи матери.

Ее забрали, и она больше никогда не видела мать.

1

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

Я не могу поверить, что стою на том же месте, где стояла, когда убила маму. Я часто задаюсь вопросом, было ли это частью ночного кошмара или случилось на самом деле. Вначале, после той ужасной ночи, мне все время снились кошмары. Почти все свои детские годы я рисовала образы кошмаров для доктора Морана, психолога в Калифорнии, куда я переехала жить после суда. Эта комната появлялась во многих рисунках.

Зеркало над камином — то самоё, что выбрал отец, когда ремонтировал дом. Оно установлено в нише. В нем я вижу свое отражение. Мертвецки бледное лицо. Глаза кажутся темно-голубыми, почти черными, они отражают ужасные видения, вспыхивающие в памяти.

Цвет глаз — от отца. Глаза матери были светлее, сапфирового цвета, они изумительно сочетались с ее цветом волос, золотистого оттенка. Мои волосы были бы темно-русыми, если бы я не красилась. Я красила их в темный цвет с тех пор, как вернулась на восточное побережье шестнадцать лет назад, чтобы поступить в Институт Технологии Моды на Манхэттене. Ростом я выше матери на пять дюймов. Также, становясь старше, я понимаю, что становлюсь похожей на маму во многих вещах, и я пытаюсь отдалиться от всего схожего. Я всегда жила в ужасе от одной фразы, которую мне кто-то сказал: «Ты выглядишь знакомой…» В свое время образ моей матери полоскали все средства массовой информации, и по-прежнему он периодически возникает в разных изложениях обстоятельств смерти матери. Поэтому, если кто-то говорит, что я выгляжу знакомой, я знаю, что они имеют в виду ее. Я, Силия Фостер Нолан, урожденная Лиза Бартон, прозванная в желтой прессе «Малюткой Лиз БОРДЕН», мало похожа на ту круглолицую девчушку с золотистыми кудряшками, с которой было снято обвинение (но не ответственность) в умышленном убийстве матери и попытке убийства отчима.

Мой второй муж Алекс Нолан и я женаты уже шесть месяцев. Сегодня я думала, что мы собираемся взять моего четырехлетнего сына Джека на показ лошадей в Пипэке, в городе севернее Нью-Джерси, когда неожиданно Алекс завернул в город Мендхем, расположенный рядом. Это было как раз после того, как он сказал, что у него есть замечательный сюрприз для меня ко дню рождения, и поехал по дороге к этому дому. Алекс припарковал машину, и мы вошли внутрь.

Джек дергал меня за руку, но я застыла на месте. Энергичный, как большинство четырехлетних, он хотел изучить дом. Я разрешила ему идти, и он мгновенно выскочил из комнаты и побежал вверх по лестнице в холл.

Алекс стоял немного позади меня. Даже не видя его, я чувствовала его беспокойство. Он верил, что нашел замечательный дом, где мы сможем жить, и такой щедрый подарок мне на день рождения сделан исключительно ради меня.

— Я поброжу тут с Джеком, дорогая, — пытался он ободрить меня. — А ты осмотрись и подумай, как ты украсишь дом.

Как только он вышел из комнаты, я услышала его голос:

— Не ходи вниз, Джек. Мы не закончили показывать маме ее новый дом.

— Ваш муж сказал, что вы дизайнер по интерьеру, — сказал Генри Палей, торговый агент по недвижимости. — Этот дом содержали очень хорошо, но, конечно, каждая женщина, особенно с такой профессией, хочет привнести в дом что-то свое.

До сих пор не веря, что смогу что-нибудь вымолвить, я посмотрела на него. Палей — невысокий мужчина лет шестидесяти, с короткими седыми волосами и аккуратно одетый в темно-синий полосатый костюм. Я подумала, что он ждет эмоционального всплеска от меня в ответ на замечательный подарок мужа мне на день рождения, который он только что преподнес.

— Возможно, ваш муж упомянул, что я не торговый агент, — пояснил Палей. — Моя начальница, Джорджет Гроув, показывала ему различные варианты поблизости, когда он заметил на газоне табличку «Продается». Он, очевидно, влюбился в этот дом сразу. Дом — просто архитектурный шедевр и расположен на десяти акрах в престижной части города.

Я знаю, что это сокровище. Мой папа был архитектором, и реконструировал разрушавшийся дворец восемнадцатого века, превратив его в этот привлекательный и вместительный дом. Я внимательно посмотрела на камин. Мама и папа нашли каминную полку во Франции, в замке, который предназначен к сносу. Отец объяснил мне значение всех рельефных работ на ней, показал херувимов, ананасы и виноград…

Тэд прижал мамочку к стене…

Мамочка всхлипывала…

Я направила на него пистолет. Папин пистолет…

Отойди от мамочки…

Конечно…

Тэд развернул мамочку и пихнул ее на меня…

Мамочкины испуганные глаза, глядящие на меня…

Пистолет бабахнул…

Борден Лиз топор схватила…

— С вами все в порядке, миссис Нолан? — спросил меня Генри Палей.

— Да, конечно, — ответила я с усилием. Язык одеревенел. Первая мысль состояла в том, что я напрасно позволила Ларри, моему первому мужу, заставить меня поклясться, что я никому не скажу правду о себе, даже тому, за кого я выйду замуж. В этот момент я была ужасно зла на Ларри за то, что он добился от меня этого обещания. Он был так добр ко мне, когда я рассказала ему о себе до брака, но в конце он разочаровал меня. Он стыдился моего прошлого и боялся, что это как-то отразится на будущем нашего сына. Теперь этот страх привел нас сюда.

То, что я уже солгала, разделяет нас с Алексом. Мы оба это чувствуем. Он говорит, что хочет детей в ближайшем будущем, и хотела бы я знать, как он будет себя чувствовать, если узнает, что Малютка Лиз Борден станет их матерью.

Уже прошло двадцать четыре года, но такие воспоминания не проходят. Кто-нибудь в городе узнает меня? Я задумалась. Вообще-то нет. Но, хотя я согласилась жить в этом городе, я не соглашалась жить ни в этом районе, ни в этом доме. Я не могу жить здесь. Просто не могу.

Чтобы избежать любопытства, которое читалось в глазах Палея, я подошла к каминной полке и притворилась, что изучаю ее.

— Прекрасна, не так ли? — спросил Палей, и в его елейном голосе я уловила профессиональное воодушевление агента по продаже недвижимости.

— Да.

— Хозяйская спальня очень большая и имеет две прекрасно оборудованные ванные комнаты. — Он открыл дверь в спальню и смотрел на меня выжидательно. Я неохотно поплелась за ним.

Нахлынули воспоминания. Утро выходного в этой комнате. Я лежала в кровати вместе с мамой и папой. Отец приносил кофе для мамы и горячий шоколад для меня.

Их гигантской кровати со стеганым подголовником, естественно, не было. Мягкие персиковые стены теперь были перекрашены в темно-зеленый цвет.

Выглянув в заднее окно, я увидела, что японский клен, давно посаженный отцом, сейчас вырос и стал красивым.

Слезы покатились из глаз. Я хотела бежать отсюда. Если понадобится, я нарушу данное мной обещание Ларри и расскажу Алексу правду о себе. Я не Силия Фостер, истинная Келлог, дочь Кэтлин и Мартина Келлога из Санта Барбары, Калифорния. Я Лиза Бартон, родившаяся в этом городе, ребенок, оправданный за убийство и покушение на убийство.

— Мама, мама! — я услышала голос сына и его шаги. Он вбежал в комнату: энергичный и крепкий мальчик, занимающий главное место в моем сердце. Ночью я все еще вхожу в его комнату, чтобы послушать его дыхание. Ему не интересно, что произошло здесь годы назад. Он удовлетворен тем, что я всегда рядом.

Как только он подошел ко мне, я наклонилась и подняла его на руки. У Джека светло-коричневые волосы, как у Ларри, и высокий лоб. Его красивые голубые глаза — от моей матери. Впрочем, у Ларри тоже были голубые глаза. Последним аргументом Ларри было то, что когда Джек пойдет в начальную школу, не нужно, чтобы к нему приставали репортеры дешевых газет и выпытывали у него подробности о моей жизни. Я снова почувствовала горечь оттого, что его отец стыдился меня.

Тэд Картрайт утверждал, что его отдельно живущая жена сама хотела восстановить отношения…

Государственный психиатр засвидетельствовал, что десятилетняя Лиза Бартон способна в своих мыслях сформировать намерение совершить убийство…

Был ли Ларри прав, что заставил меня поклясться молчать? Теперь я уже ни в чем не могла быть уверена. Я поцеловала Джека в макушку.

— Мне очень-очень понравилось здесь, — сказал он возбужденно.

Алекс тщательно готовил этот сюрприз для меня. Когда мы въехали на подъездную дорогу, все украшали праздничные воздушные шары, развевающиеся в этот ветреный августовский день. Воздушные шары с моим именем и словами «С Днем Рождения!». Но трепещущая радость, с которой он вручил мне ключи и документы на дом — растворилась. Он понимает меня слишком хорошо. Он знает, что я несчастна. Он расстроился, и ему стало обидно, и почему ему не быть таким?

— Когда я рассказал на работе, что я сделал, пара женщин сказали, что не важно, какой красоты дом, они бы хотели иметь возможность принять решение о его покупке, — сказал он отчаявшимся голосом.

Они были правы, — подумала я, глядя на него и любуясь его рыжевато-коричневыми волосами и карими глазами. Высокий и широкоплечий, уверенный в себе, такой человек очень привлекателен. Джек обожал его. Сейчас Джек выскользнул из моих объятий и обнял ногу Алекса.

Мои муж и сын.

И мой дом.

2

«Агентство недвижимости Гроув», где работала Джорджет Гроув, располагалось на улице Ист-Мейн-стрит в привлекательном городке Мендхем в Нью-Джерси. Джорджет Гроув припарковалась у главного входа и вышла из машины. Августовский день был необычайно прохладным, и казалось, собирается дождь. Ее льняной костюм с короткими рукавами не был достаточно теплым для такой погоды, поэтому она быстрым шагом направилась к входной двери офиса.

Шестидесятидвухлетняя Джорджет была красивой, стройной женщиной с короткими вьющимися волосами с проседью, карими глазами и круглым подбородком. В данный момент она была довольна собой. Она была рада, что гладко прошло заключение сделки по дому, который она только что помогла продать. Это был один из самых маленьких домов в городе, его продажная цена едва превышала семизначную величину. Этого ей хватит на несколько месяцев, как раз до следующей сделки.

Это был малоприбыльный год, принесший доход только от продажи дома на Олд-Милл-лейн Алексу Нолану. Эти средства позволили оплатить просроченные счета за офис. Она очень хотела присутствовать там этим утром, когда Нолан показывал этот дом своей жене. Надеюсь, ей понравился сюрприз, Джорджет задумывалась над этим много раз. Она переживала, что то, что он делал — было рискованно. Она пыталась рассказать ему об истории дома, но Нолан, казалось, не хотел даже и слушать. Джорджет также переживала, что он зарегистрировал дом только на свою жену, и если он ей не понравится, на нее, т. е. на Джорджет, могут подать в суд.

Согласно закону штата Нью-Джерси о продаже недвижимости будущий покупатель должен быть извещен о всех темных пятнах на репутации дома, если такой дом с темным пятном может впоследствии причинить психологический страх.

Поскольку некоторые люди могут не пожелать жить в доме, где было совершено преступление или самоубийство, агент по продаже недвижимости обязан предупредить покупателя заранее, если подобные случаи имели место. Согласно закону агент также должен информировать покупателя о том, бывают ли в доме привидения.

Я пыталась рассказать Алексу Нолану, что много лет назад в этом доме на Олд-Милл-лейн произошла трагедия, вспоминала Джорджет, говоря это себе в оправдание и одновременно открывая дверь офиса и заходя в приемную. Но он прервал ее на полуслове, он сказал, что его семья арендует дом, которому уже более двухсот лет, на мысе Кейп-Код, в Массачусетсе, и от историй про людей, которые там жили, волосы встают дыбом. Но, конечно же, это совсем другое, подумала Джорджет. Я должна была сказать ему, что дом, который он приобрел, в местной округе называют «Обителью Малютки Лиз».

Интересно, беспокоился ли Нолан о том, придется ли жене по вкусу его сюрприз? В последний момент он попросил нас быть в доме, когда они подъедут, но уже нельзя было отменить другую сделку. Вместо себя она послала Генри Палея встретить Нолана и его супругу, в том числе для того, чтобы ответить на вопросы, которые могли возникнуть у миссис Нолан. Генри сопротивлялся и не хотел подменять ее, но в конце концов она напомнила ему, притом довольно грубо, что надо не просто поехать туда, но также рассказать о многих характеристиках и особенностях дома.

По просьбе Нолана улица была украшена праздничными шариками, на которых была надпись «С Днем Рождения, Силия!». А крыльцо было украшено праздничными гирляндами. Он также попросил, чтобы шампанское, и торт, и бокалы, и тарелки, и серебряные столовые приборы — все уже было приготовлено внутри.

Когда Джорджет узнала, что в доме абсолютно нет мебели, и распорядилась, чтобы принесли складной стол и стулья, Нолан расстроился. Он поспешил в ближайший мебельный магазин, купил дорогой стеклянный стол со стульями и распорядился, чтобы их поставили в столовой.

— Мы позднее поставим это на лужайке, но если они не понравятся Силии, мы пожертвуем их на благотворительность, — сказал он.

Пять тысяч долларов за мебельный гарнитур для патио, и он еще говорит о том, чтобы его отдать на благотворительность! Вчера днем он позвонил мне и попросил позаботиться о том, чтобы в каждой комнате на полу лежала дюжина роз, а также на кровати в спальне.

— Розы — любимые цветы Силии, — пояснил он. — Когда мы поженились, я пообещал ей, что она всегда будет в розах.

Он богатый. Он красивый. Он обаятельный. И он действительно любит свою жену, — подумала Джорджет, входя внутрь и по привычке оглядывая приемную, чтобы проверить, нет ли какого-нибудь потенциального клиента. Из всех браков, что я видела, их — один из самых счастливых.

Но как она отреагирует, когда до нее начнут доходить слухи о доме?

Джорджет постаралась отбросить эту мысль. Обладая прирожденным талантом продавца, она быстро продвинулась в карьере, от секретарской должности к позиции агента по продаже недвижимости с неполной занятостью, а теперь основала собственную компанию. Ее приемная — ее гордость. Робин Карпентер, ее секретарь-референт, сидела за антикварным столом красного дерева справа от входа. Слева был столик для кофе, а вокруг него стояли стулья и разборный диван с яркой обивкой.

Пока клиенты потягивают кофе, безалкогольные напитки или вино ранним вечером, Джорджет или Генри показывают видеоролики с имеющимися предложениями недвижимости. На пленках показаны все детали интерьера, экстерьера и ближайших окрестностей района.

— Просмотр этих пленок занимает уйму времени, — обычно поясняет клиентам Джорджет, — но это экономит ваше время, и, выяснив, что вам нравится и не нравится, мы сможем подобрать то, что вы ищете.

Заставить их захотеть этот дом до того, как они в нем побывают, — это был план игры Джорджет. Это безотказно действовало уже более двадцати лет. Но в последние пять — стало намного труднее, потому что все больше и больше открывалось высококвалифицированных агентств в округе, их молодые и энергичные брокеры наступали на пятки.

Робин была одна в приемной.

— Как прошла сделка? — спросила она Джорджет.

— Гладко, слава богу. Генри вернулся?

— Нет; полагаю, что он все еще пьет шампанское с Ноланами. Я до сих пор не могу поверить. Шикарный мужчина покупает шикарный дом на тридцатичетырехлетие своей жены. Как раз моя ровесница. Ей очень повезло. Вы не знаете, случайно у Алекса Нолана нет брата? — вздохнула Робин. — Но, с другой стороны, не может быть абсолютно такого же мужчины, — добавила она.

— Давай лучше будем надеяться, что когда она узнает про сюрприз и услышит историю этого дома, Силия Нолан останется довольной, — нервно отреагировала Джорджет. — Иначе у нас будут большие проблемы.

Робин поняла, что́ она имеет в виду. Маленькая, стройная и очень привлекательная, любящая одежду со всякими рюшками. Первое впечатление, которое она производила, так это то, что она легкомысленная блондинка. Именно так Джорджет и думала, когда взяла ее на работу. Пяти минут беседы хватило не только для того, чтобы опровергнуть это мнение, но и нанять Робин и дать ей более высокую зарплату, чем предполагала. Сейчас, год спустя, Робин уже близка к получению собственной лицензии на продажу недвижимости, и Джорджет рада, что Робин будет работать у нее агентом.

— Вы действительно пытались предупредить мужа об истории дома. Я могу подтвердить это, Джорджет.

— Это уже что-то, — сказала Джорджет, направляясь к себе в кабинет. Но затем она резко обернулась и посмотрела в лицо молодой женщине. — Я пыталась говорить с Алексом Ноланом о предыстории дома всего один раз, Робин, — сказала она твердо. — И это было, когда я ехала с ним одна в машине, по дороге к дому Мюррея на Мозел-роуд. Ты не могла слышать наш разговор.

— Я уверена, что слышала, как вы говорили это Алексу Нолану один раз здесь, — возразила Робин.

— Я упомянула это всего однажды в машине. Я ничего подобного не говорила в офисе. Робин, какая от тебя помощь, если ты будешь лгать клиенту, — возразила Джорджет. — Не делай глупостей, пожалуйста.

Дверь офиса открылась. Обе повернулись, как только Генри Палей вошел в приемную.

— Как все прошло? — спросила Джорджет; чувствовалось, что голос ее дрожит.

— Я бы сказал, что миссис Нолан приложила большие усилия, чтобы казаться обрадованной сюрпризом мужа на свой день рождения, — ответил Палей. — Я полагаю, что ей удалось обмануть его. Но не меня.

— Почему нет? — спросила Робин до того, как Джорджет успела что-либо сказать.

По выражению лица Генри Палея можно было сказать, что он закончил дело, которое изначально было обречено на поражение.

— Надеюсь, я могу продолжить? — спросил он и посмотрел на Джорджет. — Джорджет, — сказал он, — клянусь, когда я показывал миссис Нолан спальню, у меня перед глазами постоянно стояла девочка, много лет назад стрелявшая в свою мать и отчима в гостиной. Тебе не кажется это странным?

— Генри, наше агентство трижды продавало этот дом за последние двадцать четыре года, и ты дважды участвовал в этих сделках. И ты прежде не говорил ничего подобного, — зло возразила Джорджет.

— Я никогда не испытывал такого чувства раньше. Может, это все из-за тех проклятых цветов, которые ее муж разложил повсюду. Они издают в точности такой же запах, какой оглушает в бюро ритуальных услуг. Сегодня я надышался сполна в спальне «Обители Малютки Лиз». И мне показалось, что Силия Нолан ощущала то же самое.

Генри понял, что сказал лишнее, описывая дом на Олд-Милл-лейн.

— Извини, Джорджет, — пробормотал он, проходя мимо нее.

— Тебе есть за что извиняться, — подавленно сказала Джорджет. — Могу представить себе, как твой внутренний страх передавался миссис Нолан.

— Может, вы примете мое предложение: я готова подтвердить, что вы рассказали историю этого дома Алексу Нолану, Джорджет, — сказала Робин с сарказмом.

3

— Но, Силия, это ведь то, что мы планировали. Мы просто делаем это немного быстрее. Будет очень хорошо, что Джек сможет ходить в начальную школу в Мендхеме. Мы теснились эти шесть месяцев в твоей квартирке, и ты не хотела переезжать ко мне в центр города.

Этот разговор состоялся на следующий день после моего дня рождения, дня больших сюрпризов. Мы завтракали в моей квартире, в той, где шесть лет назад я начала выполнять дизайнерский заказ по отделке для Ларри, который затем стал моим первым мужем. Джек поспешно выпил стакан сока и съел тарелку хлопьев, и, к счастью, уже одевался на прогулку.

Кажется, всю ночь я не сомкнула глаз. Вместо того чтобы спать, я лежала на кровати, уставившись в темноту и слегка касаясь плечом Алекса. Одевшись в бело-голубой льняной халат и завязав волосы в пучок, я отправилась пить кофе, чтобы немного успокоиться. За столом напротив меня, одетый, как всегда безукоризненно, в темно-синий костюм, белую рубашку и узорчатый сине-красный галстук, Алекс торопливо поедал свой завтрак — несколько тостов и чашку кофе.

Я подумывала о том, что, хотя дом и красивый, но мне хотелось бы его полностью переделать до того, как мы переедем.

— Силия, я понимаю, что это было просто сумасшествием покупать дом, не посоветовавшись с тобой, но мы оба хотели жить в новом доме. Ты была согласна с выбором района. Мы обсуждали Пипэк или Баскинг-Ридж, а Мендхем всего в двух минутах от них. Это город, где живут люди с достатком, отсюда удобно добираться до Нью-Йорка, да, кстати, фирма, в которой я работаю, переводит меня в Нью-Джерси, дополнительным плюсом является то, что я смогу совершать конные прогулки ранним утром. В Центральном Парке такой возможности нет. И я хотел бы тебя тоже научить кататься на лошади. Ты ведь говорила, что хочешь научиться.

Я внимательно посмотрела на мужа. Выражение его лица было и кающимся, и просящим. Он был прав. Эта квартира была маловата для нас троих. Алекс очень много потерял, когда мы поженились. В его вместительном доме была огромная студия с великолепной музыкальной аппаратурой и даже роялем. Этот рояль теперь находится на складе. У Алекса был настоящий дар к музыке, и он очень любил играть. Я знаю, ему не хватает этого удовольствия. Он много работает, чтобы добиваться всего, что у него есть. Хотя он и являлся дальним кузеном моего покойного мужа, который сам был из богатых людей, Алекс определенно был «бедным родственником». Я знаю, как он был горд, когда купил этот дом.

— Ты говорила, что хочешь снова заниматься дизайном, — напомнил мне Алекс. — У тебя будет много возможностей, как только мы обустроимся в Мендхеме. Там живет много богатых людей, плюс много больших домов. Пожалуйста, просто попробуй, ради меня, Силия. У тебя будет огромная очередь желающих среди соседей. Этот дом принесет тебе много пользы. Ты ведь сама знаешь.

Он обошел стол и обнял меня.

— Прошу тебя.

Я не слышала, как Джек вошел в столовую.

— Мне тоже очень понравился этот дом, мама, — вставил он. — Алекс купит мне пони, если мы переедем.

Я посмотрела на мужа и сына.

— Похоже, что у нас будет новый дом, — ответила я, пытаясь улыбнуться. Алексу, похоже, здесь не хватает места, подумала я. Ему нравится идея жить рядом с клубом верховой езды. Тем более что я всегда смогу найти другой дом в другом городе. И не составит труда убедить его переехать. В конце концов, он ведь признал, что было глупо купить дом, не посоветовавшись со мной.

Спустя месяц грузовые фургоны отъезжали от Пятой авеню, 895, и направлялись в тоннель Линкольна. Место назначения: Олд-Милл-лейн, Мендхем, Нью-Джерси.

4

Сгорая от любопытства, пятидесятичетырехлетняя Марселла Уильямс стояла у окна спальни и наблюдала, как вереница фургонов проезжает мимо ее дома. Спустя двадцать минут она увидела серебристую «БМВ» Джорджет Гроув, проезжающую мимо. Джорджет была агентом по продаже недвижимости. Марселла была уверена, что «мерседес», подъехавший чуть позже, — ее новые соседи. Она слышала, что они торопились въехать, потому что их четырехлетнего ребенка нужно было отправить в начальную школу к началу учебного года. Она сгорала от любопытства: кто они?

Люди обычно не задерживались надолго в этом доме, размышляла она: неудивительно. Никто не хочет жить в доме, который прозвали «Обителью Малютки Лиз». Джейн Зальцман первой купила этот дом, когда его продали после того, как Лиза Бартон пошалила с пистолетом. Джейн купила «Обитель» за бесценок. Она всегда жаловалась, что, когда находишься в доме, появляется странное ощущение, будто кто-то крадется. Но потом Джейн ходила к парапсихологу, хотя, по мнению Марселлы, это было лишним. Но не было сомнений, что один только факт, что дом называли «Обителью Малютки Лиз», — уже бросал в дрожь всех владельцев, и прошлый канун Дня Всех Святых, Хэллоуин, был последней каплей для семьи предыдущих хозяев Марка и Луизы Харриманов. Она взбесилась, когда увидела надпись на своей лужайке и куклу в человеческий рост с пистолетом в руках на их крыльце. Они с Марком собирались выбраться отсюда и переехать во Флориду в следующем году, просто это ускорило отъезд. Они выехали в феврале, и с тех пор дом пустовал.

Эта цепочка воспоминаний дала Марселле возможность задуматься, где же сейчас находится Лиза Бартон. Марселла уже жила здесь, когда произошла трагедия. У нее часто стояла картина перед глазами, когда маленькой Лизе было всего десять, и у нее были светлые, вьющиеся волосы вокруг кукольного личика, вполне взрослого для ее возраста. Она была очень умным ребенком, подумала Марселла, но у нее была привычка смотреть на людей, даже на взрослых, свысока. Мне больше нравятся дети, которые похожи на детей, подумала она. Я даже изменила свое отношение к Одри и Лизе, когда Уилл Бартон умер. Затем я была очень счастлива, когда Одри вышла замуж за Тэда Картрайта. Я сказала Лизе, что она, должно быть, волнуется, что у нее появился новый отец; и я никогда не забуду ее холодного взгляда, когда она ответила:

— У моей матери появился новый муж. Но у меня не появился новый отец.

Я сказала в суде, вспоминала Марселла с неким удовлетворением, что была в доме, когда Тэд собрал все макеты проектов, которые оставил Уилл Бартон, и положил их в коробки для хранения в гараже. Лиза наорала на него и перенесла эти коробки в свою комнату. Она никогда не делала Тэду поблажек. Для ее матери это было очень тяжело. Ведь было видно, что Одри без ума от Тэда.

С самого начала она была помешана на нем, подумала Марселла, мысленно поправляя себя и наблюдая, как второй фургон последовал за первым прямо к холму. Кто знает, что там произошло? Вообще-то Одри не уделяла должного внимания их отношениям, и то, что она выставила его из дома и запретила возвращаться, было абсолютно излишним. Я верю Тэду, когда он клялся, что Одри сама позвонила и попросила его прийти в ту ночь.

Тэд всегда был очень благодарен за мою поддержку, вспомнилось Марселле. Мои свидетельские показания помогли ему в иске, который он подал против Лизы. Ну, этот бедняга должен был получить какую-то компенсацию. Достаточно неприятно ходить всю жизнь с прострелянным коленом. Он до сих пор хромает. Это чудо, что он не был убит той ночью.

Когда Тэд выписался из больницы из-за огнестрельного ранения, он переехал в Бернардсвилль, не так далеко отсюда. Теперь он крупный предприниматель в Нью-Джерси, и рекламные щиты с логотипом его строительной компании можно часто встретить на бульварах и шоссе. Его последней затеей было получить выгоду от страсти людей к фитнессу, он открывал гимнастические залы по всему штату и строил таунхаусы[2] в Мэдисоне.

Годы спустя Марселла несколько раз натыкалась на него при разных обстоятельствах. Последний раз это случилось всего месяц назад. Тэд ни на ком больше не женился, но у него было множество подружек в жизни, и, если верить слухам, последний разрыв случился не так уж и давно. Он постоянно жаловался, что Одри была любовью всей его жизни и что он больше никого так не любил, как ее. Но он выглядел замечательно и даже поговаривал о том, чтобы мы были вместе. Он, должно быть, заинтересуется тем, что новые люди въезжают в тот дом.

Марселла поймала себя на мысли, что после случайной встречи с Тэдом она ищет подходящий повод, чтобы ему позвонить. На прошлый Хэллоуин, когда дети написали «Обитель Малютки Лиз. Берегитесь!» на траве белой краской, газетчики звонили Тэду для комментария.

Интересно, устроят ли дети что-нибудь подобное для новых владельцев этого дома. Если что-нибудь такое произойдет, репортеры сразу начнут звонить Тэду. Может, стоит известить его, что владельцы дома снова сменились?

Удовлетворенная поводом для звонка Тэду Картрайту, Марселла пошла к аппарату. Как только она вышла из гостиной, она одобрительно улыбнулась своему отражению в зеркале. Ее стройное тело — результат ежедневных спортивных тренировок. Белокурые волосы обрамляли ее лицо без единой морщинки, разглаженное благодаря инъекциям «ботокса». Она была уверена, что ее новая подводка и тушь, которыми она пользовалась, увеличивали ее карие глаза.

Виктор Уильямс, с которым она разведена уже десять лет, до сих пор язвит по поводу того, что она не пропускает ни одной сплетни — спит с открытыми глазами и телефонной трубкой под ухом.

Марселла позвонила в справочную и узнала рабочий телефон Тэда Картрайта. После прослушивания записанного голоса «наберите один для этого, два — для того, три — для…» она наконец-таки добралась до его автоответчика. У него такой красивый голос, подумала она, дослушивая запись его голоса на автоответчике.

Ее же голос, отчетливо кокетливый, сказал:

— Тэд, это Марселла Уильямс. Я подумала, что тебе будет интересно знать, что у твоего прежнего дома снова сменились владельцы, и они как раз сейчас въезжают. Два грузовых фургона только что проехали мимо моего дома.

Звук полицейской сирены прервал ее. Спустя несколько мгновений она увидела, что полицейская машина пронеслась мимо ее окна. Там уже возникли проблемы, — подумала она с удовлетворенным трепетом.

— Тэд, я тебе перезвоню, — сказала она, затаив дыхание. — Полицейские подъезжают к твоему дому. Я буду держать тебя в курсе событий.

5

— Мне очень жаль, Миссис Нолан, — запиналась Джорджет. — Я сама только что сюда приехала. Я и вызвала полицию.

Я посмотрела на нее. Она тянула шланг вдоль вымощенной камнем тропинки, собираясь вымыть дом и лужайку.

Дом находился в ста шагах от дороги. Огромными буквами, красной краской, на лужайке были написаны слова:

ОБИТЕЛЬ МАЛЮТКИ ЛИЗ. БЕРЕГИТЕСЬ!

Красной краской были заляпаны доски обшивки и известняковые блоки фасада. Я увидела, что на входной двери красного дерева были вырезаны череп и кости. Соломенная кукла с игрушечным пистолетом в руках стояла перед дверью. Полагаю, что это изобразили меня.

— Как это понимать? — прошипел Алекс.

— Полагаю, что это сделали дети. Мне так жаль, — нервно попыталась объяснить Джорджет Гроув. — Я сейчас вызову бригаду уборщиков и позвоню садовнику. Он сегодня же приедет и скосит эту траву, и добавит нужных удобрений. Просто не могу поверить…

Она затихла, встретившись с нами взглядами. День был жаркий и душный. Мы оба были одеты в повседневную одежду: рубашки с короткими рукавами и брюки. Мои волосы были распущены и падали на плечи. Слава богу, что я надела темные солнцезащитные очки. Я стояла позади «мерседеса», держась рукой за дверцу. Рядом со мной злой и расстроенный Алекс не был удовлетворен тем, что предложили просто все убрать и отчистить. Он хотел знать, почему это все произошло?

Я могу тебе все объяснить, Алекс, подумала я. Погоди, сказала я себе отчаянно. Я поняла, что если я отойду от дверцы машины, то упаду. Жаркое августовское солнце бросало лучи на красную краску, отчего она блестела.

Кровь. Это была не краска. Это была кровь матери. Я чувствовала. Мои руки и шея, лицо — все было в ее крови.

— Силия, с тобой все в порядке? — Алекс взял меня за руку. — Дорогая, мне очень жаль. Я даже представить себе не мог, что кто-то может сделать такое.

Джек вылез из машины.

— Мамочка, что с тобой? Ты ведь не заболела?

История повторяется. Джек, который смутно помнил отца, инстинктивно боялся потерять и меня.

Я заставила себя сфокусироваться на нем, на том, что он нуждается в спокойствии. Затем я посмотрела на беспокойное и огорченное лицо Алекса. Ужасная мысль посетила меня. Неужели он знает! Это что, какая-то дурацкая и жестокая шутка? Я так же быстро отмела эту мысль, как она и появилась. Конечно же Алекс понятия не имеет, что я когда-то жила здесь. Этот торговый агент по недвижимости, Генри Палей, рассказал мне, что Алекс был в трех кварталах от того дома, который хотел посмотреть, когда он увидел надпись «ПРОДАЕТСЯ» на этом доме. Это была одна из самых плохих вещей, которые случаются, ужасное совпадение. Но господи, что же мне делать?

— Со мной все будет в порядке, — с усилием сказала я Джеку.

Джек обошел машину и побежал прямо на лужайку.

— Я могу это прочесть, — гордо заявил он. — «Обитель Малютки»…

— Достаточно, Джек, — жестко сказал Алекс. Он посмотрел на Джорджет. — Этому есть какое-нибудь объяснение?

— Я пыталась объяснить вам во время нашего первого осмотра дома, — ответила Джорджет, — но вы не захотели слушать. Здесь произошла трагедия, около двадцати пяти лет назад. Десятилетний ребенок, Лиз Бартон, случайно застрелила свою мать, а затем ранила отчима. Желтая пресса прозвала ту девочку «Малюткой Лиз БОРДЕН». С тех пор здесь произошло несколько происшествий, но ничего подобного больше не случалось.

Джорджет чуть не плакала.

— Мне следовало настоять на том, чтобы вы дослушали.

Первый фургон уже подъехал. Двое мужчин выпрыгнули из машины и пошли открывать дверь для выгрузки.

— Алекс, скажи им, чтобы они остановились, — пробормотала я, и испугалась, услышав собственный голос, походивший на писк. — Скажи им, чтобы они разворачивались и ехали в Нью-Йорк прямо сейчас. Я не смогу здесь жить. — Слишком поздно я поняла, что Алекс вместе с торговым агентом Джорджет уставились на меня с выражением шока на лицах.

— Миссис Нолан, даже и не думайте об этом, — запротестовала Джорджет Гроув. — Я очень сожалею, что это все произошло. Я даже не могла себе этого вообразить. Уверяю вас, это дети так неудачно пошутили. Но им будет не до шуток, когда полиция с ними поговорит.

— Дорогая, ты слишком чувствительна, — протестующе сказал Алекс. — Это прекрасный дом. Мне жаль, что я не выслушал рассказ Джорджет о том, что здесь случилось, но я в любом случае купил бы тебе этот дом. Не позволяй каким-то глупым детям все тебе испортить. — Он взял мое лицо в ладони. — Посмотри на меня. Я обещаю, что весь этот бардак уберут до вечера. Давайте лучше обойдем дом. Я хочу показать Джеку, какой у меня есть для него сюрприз.

Один из грузчиков направлялся к дому, и Джек помчался в ту же сторону.

— Нет, Джек. Нам нужно на задний двор, к сараю. Ну же, Силия, — настаивал он. — Прошу тебя.

Я хотела отказаться, но потом увидела мигающие сирены патрульной машины, которая мчалась по дороге.

Когда им удалось оторвать меня от бездыханного тела матери, меня посадили в патрульную машину. На мне была ночная рубашка и кем-то найденное одеяло, в которое меня закутали. Затем приехала «скорая помощь», и на носилках вынесли Тэда.

— Поторопись же, дорогая, — упрашивал Алекс. — Давай покажем Джеку его сюрприз.

— Миссис Нолан, я поговорю с полицией, — предложила Джорджет Гроув.

Я терпеть не могла общаться с полицией, поэтому, чтобы избежать встречи с ними, я поспешила догнать Алекса. Мы направились на просторную площадку заднего двора дома. Я обратила внимание, что гортензии, которые мама высадила по фасаду, исчезли, и потом я вздрогнула, увидев, что за прошедший месяц успели построить загон для лошадей.

Алекс обещал Джеку пони. Неужели пони уже здесь? Та же мысль посетила, наверное, и Джека, потому что он перешел на бег, направляясь к конюшне. Он потянул на себя дверь, а затем я услышала радостные возгласы.

— Мама, это пони, — закричал он, — Алекс купил мне лошадку!

Спустя пять минут с сияющими от восторга глазами Джек выгуливал пони, сидя в новом седле; ноги твердо держались в стременах, а Алекс шел рядом. Я стояла за оградой, наблюдая на лице Джека неземное блаженство. Алекс удовлетворенно улыбался. Я поняла, что Алекс хотел от меня такой же радости по поводу покупки дома.

— Это как раз еще одна причина, по которой я подумал, что это место будет идеальным, любимая, — сказал Алекс, проезжая мимо меня. — У Джека хорошие задатки, он когда-нибудь станет восхитительным наездником. Теперь он может кататься хоть каждый день, верно, Джек?

Кто-то позади меня кашлянул.

— Миссис Нолан, я сержант Эрли. Я сожалею о случившемся.

Я не слышала, как полицейский и Джорджет Гроув подошли ко мне. Вздрогнув от неожиданности, я повернулась к ним.

Он — мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, с редкими волосами песочного цвета.

— Я даже знаю, кого допрашивать, — сказал он уверенно. — Поверьте, их родители заплатят за все, что потребуется для возвращения дома и лужайки в прежний вид.

Эрли, задумалась я. Я знаю эту фамилию. Когда я собирала документы на прошлой неделе, я перечитала одну статью, в которой описывалась та ночь, когда я убила мамочку. Там упоминался полицейский по фамилии Эрли.

— Миссис Нолан, я уже более тридцати лет работаю в полиции в нашем городе, — продолжил он. — Это настолько дружелюбный город, что вы больше нигде такого не найдете.

Алекс, увидев сержанта и Джорджет Гроув, оставил Джека на пони и присоединился к нам. Гроув представила его сержанту Эрли.

— Сержант, я разговаривал с женой по поводу того, что мы не хотели бы начинать нашу жизнь в этом городе с того, чтобы направлять жалобы на соседских детей, — сказан Алекс. — Но я очень надеюсь, что, когда вы найдете хулиганов, вы заставите их понять, что им чертовски повезло, что мы великодушные люди. Вообще-то я собираюсь оградить забором участок и как можно скорее установить камеры слежения. В том случае, если дети захотят нахулиганить более серьезно, они не останутся незамеченными.

Эрли, размышляла я. Я вспомнила, как перечитывала статьи в желтой прессе о себе, и они причинили мне боль, когда я снова просматривала их неделю назад. Там была фотография полицейского, укутывавшего меня в одеяло на заднем сиденье полицейской машины. Полисмен Эрли. После этого он сказал для прессы, что никогда не видел такого равнодушного ребенка, каким была я.

— Она была вся в крови матери, и еще, когда я укутывал ее в одеяло, она сказала «Большое спасибо, полисмен». Как будто я купил ей мороженое.

И сейчас я видела того же человека, который, по-видимому, ожидал, что я его поблагодарю за то, что он разберется с этим актом вандализма.

— Мама, мне очень понравилась лошадка, — откликнулся Джек. — Я хочу назвать ее Лиз, как то имя на траве. Как тебе?

Лиз!

До того как я успела ответить, я услышала испуганное бормотание Джорджет Гроув:

— О господи, мне следовало бы догадаться. Сюда идет главная сплетница.

Мгновение спустя я была представлена Марселле Уильямс, она схватила и пожала мою руку:

— Я уже двадцать восемь лет живу в соседнем доме и очень рада познакомиться с новыми соседями. Жду не дождусь, когда лучше смогу познакомиться с вами, вашим мужем и мальчуганом.

Марселла Уильямс. Она до сих пор здесь живет! Она ненавидела меня. Я посмотрела на каждого: Джорджет Гроув, торговый агент по недвижимости, которая продала этот дом Алексу; сержант Эрли, кто очень давно укрыл меня одеялом, а затем сказал прессе, что я бесчувственное чудовище; Марселла Уильямс, которая подтвердила все слова Тэда, произнесенные в суде, помогая ему добиться финансового решения, которое лишило меня почти всего.

— Мама, тебе понравится, если я назову ее Лиз? — повторил свой вопрос Джек.

Я должна защищать его, подумала я. Это будет преследовать меня, если они узнают, кто я. На секунду я мысленным взором увидела образ, возникавший в моих снах: меня уносит океан, и я пытаюсь спасти Джека. Меня снова уносит океан, подумала я в отчаянии.

Алекс смотрел на меня в замешательстве.

— Силия, как тебе, если Джек назовет лошадку Лиз?

Я чувствовала, что на меня пристально смотрят муж, соседка, полицейский и торговый агент.

Мне хотелось убежать от них. Я хотела спрятаться. Джек в силу своей непосредственности хотел назвать лошадку именем ребенка с дурной репутацией.

Мне необходимо было избавиться от всех воспоминаний. Мне нужно было играть роль ничего не знающего покупателя, раздраженного хулиганством. Только это, и ничего более. Я выдавила из себя улыбку, которая, должно быть, походила больше на гримасу.

— Давайте не будем портить день из-за глупых детей, — сказала я. — Действительно, незачем зацикливаться на этом. Джорджет, пожалуйста, проследите, чтобы здесь все убрали как можно скорее.

Я чувствовала, что сержант Эрли и Марселла Уильямс как будто изучают меня. Оба небось задавались вопросом «Кого она мне напоминает?» Я развернулась и прислонилась к забору.

— Ты можешь назвать пони как захочешь, Джек, — сказала я.

Я подумала, что мне лучше пойти в дом. Как скоро сержант Эрли и Марселла Уильямс заметят во мне что-то знакомое?

Один из грузчиков, широкоплечий парень с детским лицом, торопливо шел через лужайку.

— Мистер Нолан, — сказал он, — журналисты там все фотографируют. Один из них — репортер с телевидения. Он хочет, чтобы вы и миссис Нолан сделали заявление перед камерой.

— Нет! — я умоляюще посмотрела на Алекса. — Категорически нет.

— У меня есть ключ от задней двери, — пролепетала Джорджет Гроув.

Но было слишком поздно. Как только я попыталась ускользнуть, репортеры столпились за углом дома. Я увидела, как замелькали вспышки, и как только я подняла руки, чтобы закрыть лицо, я почувствовала, как ноги подкашиваются и темнеет в глазах.

6

Дрю Перри ехала по 24-й магистрали, направляясь в суд округа Моррис, когда ей позвонили и попросили подготовить репортаж для газеты «Стар-Леджер» о случае вандализма в «Обители Малютки Лиз». Шестидесяти трех лет, опытный репортер с сорокалетним стажем, Дрю была ширококостной женщиной с седыми волосами, достигающими плеч, что всегда создавало впечатление их некоторой неухоженности. Большие очки увеличивали ее проницательные карие глаза. Летом она обычно носила хлопчатобумажную блузу с короткими рукавами, брюки цвета хаки и кроссовки. Но сегодня, собираясь в суд, она положила в наплечную сумку на всякий случай легкий свитер, поскольку в зале суда, оборудованном системой кондиционирования, вероятно будет холодно. В сумке также находились кошелек, записная книжка, бутылка воды и цифровой фотоаппарат, который она всегда брала с собой, чтобы не упустить специфические детали своих репортажей.

— Дрю, забудь про суд. Поезжай в Мендхем, — сказал ей ее редактор, позвонив в машину. — У дома, который называют «Обителью Малютки Лиз», на Олд-Милл-лейн, произошел новый случай вандализма. Я послал туда Криса сделать снимки.

— «Обитель Малютки Лиз», — подумала Дрю, проезжая по Морристауну. — Я готовила репортаж в прошлый Хэллоуин, когда дети оставили куклу с игрушечным пистолетом в руке на крыльце дома и нарисовали символ Хэллоуина на газоне. Тогда полиция обошлась с детьми сурово; дело закончилось рассмотрением в суде для несовершеннолетних. Странно, что у них хватило дерзости повторить это.

Дрю достала из сумки бутылку с водой, которую всегда носила с собой, и сделала несколько маленьких глотков. Сейчас август, не Хэллоуин. Что могло заставить детей снова набезобразничать? Ответ появился, когда она ехала по Олд-Милл-лейн и увидела фуры и рабочих, заносящих мебель в дом. Интересно, кто бы мог сделать это, желая напугать новых владельцев? У нее перехватило дыхание, когда она увидела масштабы содеянного.

«Это серьезный ущерб, — подумала Дрю. — Вряд ли можно будет обойтись только закрашиванием испачканных досок. Все доски обшивки должны быть перекрашены заново, для приведения в порядок известняковых блоков необходимо нанимать специалиста, а газон изуродован так, что просто нет слов».

Дрю припарковалась за автофургоном местной телевизионной станции. Открыв дверь машины, она услышала шум вертолета над головой.

Она увидела двух репортеров и фотографа, побежавших за дом. Последовав за ними, Дрю догнала их. Она успела достать фотоаппарат и сфотографировать Силию, падающую в обморок.

Затем вместе с собравшимися репортерами она ждала, пока подъехала «неотложка» и из дома вышла Марселла Уильямс. Репортеры бросились к Марселле, засыпая ее вопросами.

«Марселла на вершине славы», — подумала Дрю, когда миссис Уильямс объясняла, что миссис Нолан пришла в себя, но сильно потрясена, а в остальном — все нормально. Затем, позируя перед объективами и говоря в микрофон, Марселла начала рассказывать подробности истории этого дома.

— Я знала семью Бартонов, — пояснила она. — Уилл Бартон был архитектором и сам сделал ремонт в этом доме. Это была ужасная трагедия.

Это была трагедия, которую Марселла была счастлива напомнить средствам массовой информации, углубляясь в мельчайшие подробности, включавшие ее убеждение, что десятилетняя Лиза Бартон отдавала себе отчет, что делает, когда вынимала пистолет отца из тумбочки.

Дрю протиснулась вперед и резко сказала:

— Никто этой версии не верит.

— Никто не знал Лизу Бартон так хорошо, как я, — огрызнулась в ответ Марселла.

Когда Уильямс ушла в дом, Дрю поднялась по ступенькам крыльца к входной двери, чтобы рассмотреть вырезанные на ней череп и кости. Она испугалась, когда разглядела вырезанные инициалы в каждой глазнице черепа: «Л» в левой глазнице и «Б» — в правой.

Кто бы это ни сделал, это на самом деле вызывает страх, — подумала Дрю. Это не было сделано на скорую руку.

Подошел репортер из «Нью-Йорк Пост» и начал рассматривать череп и кости. Он поманил рукой своего фотографа.

— Сними это крупным планом, — скомандовал он. — Думаю, что этот снимок будет помещен на первой странице нашего завтрашнего выпуска. А я посмотрю, что я смогу раздобыть о новых владельцах.

Именно этим собиралась заняться и Дрю. В том числе она намеревалась заглянуть к соседке новых владельцев, Марселле Уильямс, но интуитивно Дрю ждала возможного заявления от кого-то, кто представляет интересы Ноланов.

Ее интуиция оправдалась. Спустя десять минут Алекс Нолан появился перед объективами.

— Как вы понимаете, это — прискорбное происшествие, — заявил Алекс. — С моей женой все будет в порядке. Она переутомилась, упаковывая вещи для переезда, а шок от хулиганского поступка просто свалил ее. Сейчас она отдыхает.

— А правда, что вы купили этот дом в подарок ей на день рождения? — спросила Дрю.

— Это правда, и Силии он очень нравится.

— Как вы думаете, захочет она жить здесь, зная предысторию этого дома? — задала еще один вопрос Дрю.

— Это полностью зависит от нее. А теперь, я надеюсь, вы меня извините.

Алекс повернулся и пошел обратно в дом, закрыв за собой дверь.

Дрю медленно отпила немного воды из своей бутылки. Марселла Уильямс говорила, что живет совсем рядом.

«Я лучше пойду и подожду ее там, — решила Дрю. — Затем, после разговора с ней, буду изучать каждую деталь, которую только смогу обнаружить по делу Малютки Лиз.

Интересно, расшифровка стенограмм судебных заседаний по этому делу — ограниченного пользования? — размышляла Дрю. — Хочу написать статью по делу Малютки Лиз. Я ведь работала в „Вашингтон Пост“, когда случилась эта трагедия. Будет ли интересно читателям, если я узнаю, где сейчас Лиза Бартон и как у нее складывается жизнь? Если она умышленно убила мать и пыталась убить отчима, существует вероятность, что она попала еще в какую-нибудь неприятную историю».

7

Когда я пришла в себя, я поняла, что лежу на кушетке, которую грузчики поспешно поставили в гостиной. Первое, что я увидела, был ужас в глазах Джека. Он стоял, склонившись надо мной.

Глаза Джека были такими же испуганными, как глаза мамочки в тот последний момент ее жизни. Инстинктивно я подняла руку вверх и притянула его к себе, уложив рядом.

— Со мной все в порядке, дружище, — прошептала я.

— Ты меня напугала, — прошептал Джек в ответ. — Ты действительно меня напугала. Я не хочу, чтобы ты умерла.

Не умирай, мамочка. Не умирай. Разве я не стонала так, когда трясла ее безжизненное. тело?

Алекс разговаривал по мобильному телефону, требуя объяснений, почему так долго нет «скорой помощи».

«Скорая помощь». Тэда выносят из дома на носилках к «машине скорой помощи»…

Не отпуская Джека, я приподнялась на локте.

— Мне не нужна «скорая», — сказала я. — Со мной все в порядке. Я действительно чувствую себя хорошо.

Джорджет Гроув стояла у подножия кушетки.

— Миссис Нолан, Силия, я на самом деле думаю, что будет лучше, если… — взмолилась Джорджет.

— Вам действительно требуется тщательный осмотр, — сказала Марселла Уильямс, перебивая Джорджет.

— Джек, с мамочкой все в порядке. Мы встаем, — сказала я.

Я сделала несколько пробных движений ногами и, превозмогая головокружение, опершись одной рукой на спинку кушетки, чтобы не потерять равновесие, встала на ноги. Я увидела выражение протеста на лице Алекса и беспокойство в его глазах.

— Алекс, ты ведь знаешь, какой сумасшедшей была эта неделя, — сказала я. — Все, что мне необходимо, — это чтобы грузчики поставили твое большое кресло в одну из спален. Надо положить на него подушку для сидения и оставить меня в покое на пару часов.

— «Скорая помощь» уже выехала, Силия, — сказал Алекс. — Ты ведь позволишь им осмотреть себя?

— Да.

Мне необходимо было избавиться от Джорджет Гроув и Марселлы Уильямс. Я посмотрела на них.

— Я знаю, вы должны понять, что мне просто хочется отдохнуть в тишине, — сказала я.

— Конечно, — согласилась Гроув. — Я позабочусь, чтобы все привели в порядок во дворе.

— Может, вы хотите чашку чаю? — предложила Марселла Уильямс, явно не желая уходить.

Алекс взял меня под руку.

— Мы не хотим вас задерживать, миссис Уильямс. Просим нас извинить, — сказал Алекс.

Вой сирены оповестил нас, что машина «скорой помощи» приехала.

Врач «скорой помощи» осмотрел меня в комнате на втором этаже, которая когда-то была моей игровой комнатой.

— Я бы сказал, что у вас был глубокий шок, — заметил врач. — И, учитывая то, что случилось снаружи, я могу понять, почему. Не думайте об этом в течение сегодняшнего дня, если возможно. Чашка чаю с глотком виски вам не повредит.

Звук от вносимой и расставляемой мебели, казалось, шел отовсюду. Я вспоминала, как после суда дальние родственники отца из Калифорнии — Келлоги приехали, чтобы забрать меня с собой. Я попросила их проехать мимо нашего дома. Во дворе проходил аукцион, на котором распродавались мебель, ковры, фарфор и картины.

Я вспомнила, как выносили столик, который стоял в том углу, в котором я рисовала картинки красивых комнат. Вспоминая, каким ужасным был тот момент для той маленькой девочки в машине, которая уезжала из своего города с фактически незнакомыми ей людьми, я ощутила, как по щекам катятся слезы.

— Миссис Нолан, может быть, вам следует поехать в больницу, — сказал врач.

Ему было за пятьдесят, он смотрел на меня отеческим взглядом; у него была седая голова и густые брови.

— Нет, категорически нет, — ответила я. Алекс, склонившись надо мной, обтирал платком мои щеки, влажные от слез.

— Силия, мне необходимо выйти и сказать что-нибудь репортерам, — сказал Алекс. — Я скоро вернусь.

— Куда ушел Джек? — прошептала я.

— Грузчик попросил Джека помочь ему распаковывать на кухне продукты, — ответил Алекс. — С ним все в порядке.

Неуверенная, что смогу говорить, я кивнула и почувствовала, как Алекс вложил платок в мою руку. Оставшись одна, я, как ни пыталась, не смогла сдержать поток слез.

«Я больше не могу прятаться, — подумала я. — Я не смогу жить в страхе, что кто-то узнает, кто я. Я должна рассказать Алексу. Я должна быть честной. Лучше, если Джек узнает обо мне всю правду, пока он маленький, нежели эта история сразит его через двадцать лет».

Когда Алекс вернулся, он сел на стул рядом со мной и посадил меня себе на колени.

— Силия, что это? — спросил Алекс. — Не может быть, чтобы ты расстроилась только из-за дома. Что еще беспокоит тебя?

Я почувствовала, что слезы перестали идти и меня охватило ледяное спокойствие. Может быть, сейчас наступил момент, чтобы все рассказать?

— Та история, которую Джорджет Гроув рассказала о ребенке, который случайно убил свою маму… — начала я.

— Марселла Уильямс сказала мне, что версия Джорджет не соответствует действительности, — перебил меня Алекс. — По словам Марселлы, девочка должна была быть осуждена. Она, должно быть, была маленьким монстром. После того как она выстрелила и убила мать, она продолжала стрелять в отчима, пока не кончились патроны. Марселла говорит, что на суде выяснилось, что спусковой крючок пистолета был очень тугим. При легком нажатии он выстрелить не мог.

Я высвободилась из объятий Алекса. Есть ли смысл рассказывать Алексу правду сейчас, когда у него уже есть заранее составленное мнение?

— Все люди уже ушли? — спросила я, с радостью осознавая, что мой голос звучит относительно нормально.

— Ты имеешь в виду прессу? — спросил в ответ Алекс.

— Прессу, «скорую помощь», полицейского, соседку, агента по недвижимости.

Я ощутила, что от злости ко мне возвращаются силы. Алекс принимает версию Марселлы Уильямс о том, что здесь когда-то случилось.

— Все ушли, кроме грузчиков, — ответил Алекс.

— Тогда мне лучше взять себя в руки и сказать им, как я хочу, чтобы была расставлена мебель.

— Силия, скажи мне, что не так? — спросил Алекс.

«Я скажу тебе, — подумала я, — но только после того, как смогу каким-то образом доказать тебе и всем остальным, что Тэд Картрайт солгал о том, что случилось той ночью, и что, когда я держала пистолет, я пыталась защитить маму, а не убить ее.

Я расскажу Алексу и всему миру, кто я, но я сделаю это после того, как узнаю все, что смогу, об истории той ночи, и почему мама так боялась Тэда. Она не хотела его впускать в тот вечер. Я знаю это. За такой огромный период времени после смерти мамы подробности стерлись. Я не смогла защитить себя в суде. Но должна существовать расшифровка стенограммы судебного разбирательства, протокол вскрытия трупа. Материалы, которые я должна найти и прочесть».

— Силия, что не так? — спросил Алекс. Я обняла его.

— Все и ничего, Алекс, — ответила я. — Но это не значит, что ничего не может измениться.

Алекс сделал шаг назад и положил руки мне на плечи.

— Силия, между нами что-то не так, — сказал Алекс. — Я знаю это. По правде говоря, живя в вашей с Ларри квартире, я чувствовал себя гостем. Вот почему, увидев этот дом и подумав, что это замечательное место для нас, я не смог устоять. Я знаю, что не должен был покупать его без тебя. Мне следовало позволить Джорджет Гроув рассказать мне все, что связано с этим домом, вместо того, чтобы прерывать ее, хотя в свое оправдание, благодаря тому, что я сейчас знаю, могу сказать: даже если бы я и выслушал ее, все равно бы услышал искаженную историю.

В глазах Алекса стояли слезы. На этот раз его слезы вытерла я.

— Все образуется, — сказала я. — Обещаю. Я сделаю все для этого.

8

Джефри Макингсли, прокурор округа Моррис, имел особый интерес в том, чтобы покончить с безобразиями в доме Бартонов раз и навсегда. Ему было четырнадцать лет и он учился в средней школе, когда произошла эта трагедия двадцать четыре года назад. В то время их дом находился на расстоянии менее мили от дома Бартонов, и, когда новости о стрельбе распространились по городу, он поспешил к дому Бартонов и непосредственно находился там, когда полицейские на носилках выносили тело Одри Бартон.

Уже тогда он очень интересовался преступлениями и уголовным законодательством, поэтому, будучи еще ребенком, он прочитал все, что мог, о том случае.

Все эти годы его мучил вопрос: десятилетняя Лиза Бартон случайно застрелила свою мать и стреляла в отчима, чтобы защитить мать, или же была одной из тех детей, которые рождаются лишенными совести.

«А ведь такие дети существуют, — со вздохом подумал Джеф. — Они наверняка существуют».

С песочного цвета волосами, темно-карими глазами, стройным атлетическим телосложением, ростом в шесть футов, всегда улыбающийся, законопослушный, Джеф принадлежал к той категории людей, которые сразу нравятся и вызывают доверие. Он работал прокурором округа Моррис уже четыре года. Будучи еще молодым помощником прокурора, он понял, что, работая адвокатом, а не занимаясь расследованием преступлений, он смог бы часто находить лазейку в деле своего подзащитного, что позволяло бы преступнику, даже опасному преступнику, избегать наказания. Вот почему, когда ему предлагали потенциально выгодные должности в адвокатских конторах, он отказывался от них и продолжал работать в прокуратуре, где быстро заявил о себе как о высококлассном профессионале.

Поэтому четыре года назад, когда прокурор подал в отставку, Джеф был сразу же назначен на его место по распоряжению губернатора.

Обе стороны судебного состязания знали Джефа как бескомпромиссного ревнителя уголовного законодательства, но в то же время понимающего, что многие правонарушители способны вернуться к нормальной жизни при правильном сочетании надзора и наказания.

Кроме борьбы с преступностью у Джефа в жизни была еще одна цель — выдвинуться кандидатом на пост губернатора, когда истечет второй срок его пребывания в должности. А до этого он желал использовать свои полномочия прокурора, чтобы сделать округ Моррис спокойным и безопасным местом для граждан.

Вот почему рецидив хулиганского происшествия на участке Бартонов так разозлил его и обеспокоил.

— Дети, воспитывающиеся в состоятельных семьях, не находят для развлечения ничего лучше, чем ворошить старую трагедию и превращать красивый особняк в местный дом привидений, — сердито сказал Джеф Анне Мэллой, своей секретарше, когда ему доложили о происшествии. — Каждый Хэллоуин они рассказывают фантастические истории о привидении, смотревшем на них из верхнего окна. А в прошлом году они оставили большую куклу на крыльце дома с игрушечным пистолетом в руке.

— Я бы не хотела жить в таком доме, — сказала Анна серьезно. — Я верю, что в таких местах существуют вибрации произошедших там трагедий. Может быть, дети действительно видят привидения.

Замечание Анны заставило Джефа подумать, уже не в первый раз, что поведение Анны иногда очень сильно раздражает его. Это был один из таких случаев. Затем он должен был быстро напомнить себе, что она, пожалуй, была одной из самых трудолюбивых и эффективных секретарш окружного суда. Ей уже почти шестьдесят лет, она счастлива в браке с клерком суда, она никогда не тратила и минуты на личные разговоры по телефону, в отличие от большинства более молодых секретарш.

— Соедините меня с полицейским управлением Мендхема, — сказал Джеф Анне, не добавляя при этом слово пожалуйста, что было необычно для него, но служило сигналом для Анны, что Джеф раздражен.

Сержант Эрли, которого Джеф хорошо знал, информировал его о развитии ситуации.

— Меня вызвала на место происшествия агент по недвижимости, — сообщал Эрли. — Семья Нолан купила этот дом.

— Как они отреагировали, когда всё увидели? — спросил Джеф.

— Он был взбешен, — рапортовал сержант. — Его жена была по-настоящему взволнована и упала в обморок.

— Сколько им лет?

— Ему за тридцать пять. А ей, вероятно, около тридцати. Первый сорт. Ты знаешь, что я имею в виду. У них четырехлетний сын, в сарае его ждал пони, купленный для него. Мальчик смог прочесть надпись на газоне и хочет назвать своего пони «Лиз».

— Я уверен, что пришлось преодолевать большое сопротивление матери, — сказал Джеф.

— Да нет, она, кажется, согласна.

— Насколько я понимаю, в этот раз тот, кто сделал это, не удовлетворился порчей газона? — продолжал расспрашивать Джеф.

— Это выходит за рамки всего, что было ранее, — сказал Эрли. — Я сразу же отправился в школу, чтобы поговорить с теми детьми, которые устроили хэллоуинский трюк в прошлом году. Майкл Бакли был зачинщиком. Ему двенадцать лет и он изворотлив. Но он клянется, что к этому непричастен, а затем имел наглость сказать, что, по его мнению, кто-то просто предупредил новых владельцев, что они купили дом, которого все боятся.

— А ты сам веришь, что Майкл тут ни причем?

— Отец Майкла подтверждает это, он говорит, что весь прошлый вечер Майкл был дома, — заколебался Эрли. — Джеф, я верю Майклу не потому, что он не смог бы обмануть отца и улизнуть из дома вечером или среди ночи, а потому, что это была не детская выходка.

— Откуда ты знаешь?

— В этот раз была использована настоящая краска, а не та дрянь, которая смывается. В этот раз был испачкан фасад дома, а высота, на которой вырезан череп на двери, указывает на то, что тот, кто вырезал, намного выше Майкла ростом. И еще, череп и кости на двери были вырезаны профессионалом. Когда я присмотрелся, я увидел инициалы в глазницах черепа: «Л» и «Б». Думаю, что это означает «Лиз БОРДЕН».

— Или Лиза Бартон, — вставил Джеф. Эрли согласился.

— Конечно, я не подумал об этом. И наконец, кукла, оставленная на крыльце, не была набита тряпками, как в прошлый раз. Она была куплена.

— Это должно облегчить поиски, — сказал Джеф.

— Я также надеюсь на это. Мы как раз над этим работаем.

— Держи меня в курсе.

— Проблема в том, что, если даже мы и найдем виновных, Ноланы отказываются подавать жалобу, — продолжал Эрли с явным разочарованием в голосе. — Но мистер Нолан планирует огородить участок и установить камеры видеонаблюдения, поэтому я не думаю, что будут какие-нибудь проблемы в будущем.

— Клайд, — предостерег Джеф, — разве ты и я не знаем, что вне зависимости от ситуации, никогда нельзя быть уверенным, что никаких проблем не возникнет в будущем.

Клайд Эрли, как многие люди, имел привычку говорить громче, когда разговаривал по телефону. Как только Джеф положил трубку, стало ясно, что Анна слышала каждое слово Клайда.

— Джеф, — сказала Анна, — очень давно я читала книжку под названием «Психические исследования». В ней автор пишет, что в доме, где происходит трагедия, стены сохраняют ее вибрации, и, когда кто-то с похожей биографией заселяется в дом, трагедия обязательно повторяется. Бартоны были молодой, богатой парой с четырехлетним ребенком, когда они приехали в дом на Олд-Милл-лейн. По словам сержанта Эрли, Ноланы — богатая пара, примерно в том же возрасте, с четырехлетним ребенком. Это заставляет задуматься, а что дальше, не так ли?

9

На следующее утро, когда я проснулась и посмотрела на часы, я ужаснулась, увидев, что уже пятнадцать минут девятого. Инстинктивно я повернула голову. Подушка рядом со мной, на которой обычно покоится голова Алекса, все еще была примята, но чувствовалось, что его самого в комнате нет. Затем я увидела его записку, прислоненную к лампе на его ночном столике. Я быстро прочитала.

Дорогая Сил! Я проснулся в шесть утра. И так рад видеть, что ты спишь после всего, что ты пережила вчера. Отбываю в клуб, чтобы часок покататься верхом. Вернусь к трем. Надеюсь, что у Джека все будет в порядке в его первый день в школе. Хочу услышать все о его первом дне.

Люблю вас обоих, А.

Несколько лет назад я прочитала биографию великой звезды музыкальной комедии Гертруды Лоренс, написанную после ее смерти ее мужем, продюсером Ричардом Алдричем. Он назвал свою книгу «Гертруда Лоренс как миссис А». За те шесть месяцев, что мы женаты с Алексом, всякий раз, когда ему приходилось оставлять короткую записку для меня, он всегда подписывал ее «А». Мне доставляло удовольствие думать о себе как о миссис А., и даже сейчас, под тяжестью понимания того, где я нахожусь, я почувствовала подъем настроения. Я хотела быть миссис А. Я хотела нормальной жизни, в которой я могла бы снисходительно улыбаться, получая удовольствие от одного только факта, что мой муж — ранняя пташка, поэтому у него есть время совершить верховую прогулку, которая доставляет ему столько радости.

Я встала, надела халат и пошла по коридору в комнату Джека. Его кровать была пуста. Я вышла из комнаты и позвала его по имени, но он не ответил.

Неожиданно испугавшись, я начала звать громче:

— Джек… Джек… Джек, — я поняла, что в моем голосе присутствуют нотки паники.

Я заставила себя замолчать, ругая себя за глупость. Он, наверное, спустился в кухню и сделал себе завтрак из хлопьев. Он самостоятельный маленький мальчик и часто готовил себе такой завтрак, когда мы жили в квартире. Но в доме было подозрительно тихо, когда я спустилась вниз и стала заглядывать в комнаты. Я не могла обнаружить признаков его присутствия. На кухне не было ни тарелки со следами хлопьев, ни пустого стакана после выпитого сока — ни на кухонной стойке, ни в раковине для посуды.

Джек был активным мальчиком. Наверное, он устал ждать, пока я проснусь, вышел на улицу побродить и заблудился? Он не знал наших соседей. Возможно, кто-то увидел его одного, подобрал и увез с собой?

В ходе непродолжительных, но показавшимися мне бесконечными, поисков я запаниковала: если не смогу найти Джека немедленно, придется звонить в полицию.

А затем, задержав дыхание, в момент выдоха я поняла, где Джек. Конечно же. Наверное, он сразу же поторопился к своему пони. Я подбежала к двери, которая из кухни вела на задний двор, рывком открыла ее и вздохнула с облегчением. Дверь сарая была открыта, и я увидела маленькую облаченную в пижаму фигурку Джека, стоящую около стойла пони и смотрящую на пони снизу вверх.

Облегчение быстро сменилось злостью. Вчера вечером мы включили сигнализацию, выбрав четырехзначный код «1023». Мы выбрали эту комбинацию потому, что я и Алекс познакомились 23 октября прошлого года. Но то, что Джек открыл дверь, а сигнализация не сработала, означало, что Алекс не включил ее заново, когда уходил утром. Если бы он сделал это, я бы услышала, когда Джек выходил из дома.

Хотя Алекс и старался изо всех сил, ему не приходилось ранее быть родителем, напомнила я себе по дороге в сарай. Пытаясь как-то успокоиться, я заставила себя сконцентрироваться на том, что сейчас были ранние часы вполне замечательного сентябрьского утра, с еле заметной прохладой, свидетельствующей о наступлении ранней осени. Не знаю почему, но осень всегда была моим любимым временем года. Я помню вечера, когда, уже после смерти отца, оставшись вдвоем с мамой, мы сидели с ней в маленькой библиотеке недалеко от гостиной. Потрескивал огонь в камине, и мы обе погружались каждый в свою книгу. Я прислонялась головой к спинке кушетки, а кончиками пальцев ног касалась мамы.

Идя по заднему двору, мне в голову пришла мысль. В ту последнюю ночь мама и я были в кабинете вместе, мы смотрели фильм, который закончился в десять часов. Перед тем как мы поднялись на верхний этаж, мама включила сигнализацию. Даже будучи ребенком, я просыпалась от любого шороха, поэтому, несомненно, пронзительный звук сигнализации разбудил бы меня, если бы она сработала. Но сигнализация не сработала, поэтому мамочка не знала, что Тэд в доме. Поднимался ли этот вопрос когда-либо во время полицейского расследования? Тэд работал инженером, а незадолго до трагедии открыл свою собственную маленькую строительную фирму. Для него, вероятно, не составило бы труда отключить систему сигнализации.

Я подумала, что мне следует завести записную книжку. Я буду записывать все, что вспомню, — все, что поможет мне доказать, что Тэд проник в наш дом в ту ночь.

Я зашла в сарай и взъерошила волосы на голове Джека.

— Эй. Ты напугал меня, — сказала я Джеку. — Я не хочу, чтобы ты когда-либо еще выходил из дома, пока я не проснусь. Хорошо?

Джек уловил непоколебимость в моем голосе и робко кивнул. Пока я говорила, я повернулась и посмотрела на стойло, в котором стоял пони.

— Я только хотел поговорить с Лиззи, — сказал Джек серьезно, а затем спросил: — а кто эти люди, мама?

Я уставилась на газетный снимок, который был прилеплен к столбу стойла. Это была копия снимка моей мамы, моего папы и меня на пляже у озера Спринг-Лейк. Мой отец держал меня на одной руке, а другой обнимал маму. Я хорошо помню этот снимок, потому что он был сделан в конце того дня, когда сильная волна выбросила моего отца и меня на берег. У меня хранился один экземпляр этой фотографии и газетная статья в моей секретной папке.

— Ты знаешь этих мужчину и женщину, и эту маленькую девочку? — спросил Джек.

И конечно же, я должна была соврать.

— Нет, Джек, я не знаю.

— Тогда почему кто-то оставил их фотографию здесь?

В самом деле, почему? Была ли это еще одна злоумышленная проделка или кто-то уже узнал меня? Я пыталась сохранить голос спокойным.

— Джек, мы ничего не скажем Алексу про эту фотографию. Он сильно разозлится, если узнает, что кто-то пришел сюда и повесил ее.

Джек посмотрел на меня проницательным взглядом умного ребенка, который понимает, что что-то не так.

— Это наш с тобой секрет, Джек, — сказала я.

— Тот, кто прикрепил эту фотографию около Лиззи, пришел, пока мы спали? — спросил Джек.

— Не знаю.

Во рту у меня все пересохло. А вдруг тот, кто привязал эту фотографию к столбу, был в сарае, когда Джек вошел сюда один? Что за душевнобольной запланировал изуродовать наш дом и газон и как к нему в руки попала эта фотография? Что могло бы быть с моим сыном, если бы он зашел сюда, когда этот ненормальный был еще здесь?

Джек стоял на цыпочках, поглаживая рукой морду пони.

— Лиззи — милая лошадка, не так ли, мама? — спросил он, совсем позабыв о фотографии, которая была уже в кармане моего халата. Пони был рыжий, с маленькой белой отметиной на переносице, которую с натяжкой можно было назвать звездой.

— Да, Джек, она хорошая, — сказала я, пытаясь не показывать страха, из-за которого мне хотелось схватить Джека на руки и убежать. — Но мне кажется, что она слишком хороша, чтобы ее называть Лиззи. Давай-ка лучше придумаем ей другое имя.

Джек посмотрел на меня.

— Мне нравится называть ее Лиззи, — упрямо сказал Джек. — Вчера ты сказала, что я могу назвать ее любым именем, каким захочу.

Он был прав, но, может, мне как-то удастся изменить его мнение. Я указала на белую отметину.

— Думаю, что любого пони со звездой на морде нужно называть Звездочкой, — сказала я. — Это мое предложение имени для Лиззи. А теперь нам лучше подготовить тебя к школе.

Занятия в нулевом классе начинались в десять часов в школе при церкви Святого Джозефа, куда я ходила до четвертого класса. Интересно, работает ли там кто-то из моих старых учителей, и если да, то придет ли им что-нибудь на память при встрече со мной?

10

Умоляя, льстя и предлагая заманчивое вознаграждение, Джорджет Гроув сумела найти садовника, который вырежет участки с испорченной травой газона перед фасадом дома Ноланов и положит на их место дерн. Она также договорилась с маляром, что сегодня же во второй половине дня он закрасит красную краску, разбрызганную на деревянной обшивке дома. Пока Джорджет не смогла нанять как каменщика, чтобы привести в порядок известняковые блоки, так и резчика по дереву, чтобы срезать череп и кости на входной двери фасада.

События дня привели к почти бессонной ночи. В шесть утра, когда Джорджет услышала, что по их улице развозят газеты, она выпрыгнула из кровати. Каждый вечер перед тем, как лечь спать, она приготовляла кофеварку так, что утром ей нужно было всего лишь включить ее. Она включила ее машинально, пробегая по кухне к боковой двери. Она открыла дверь и забрала газеты.

Неприятная мысль не давала Джорджет покоя: Силия Нолан потребует аннулировать сделку о доме. Уже четыре раза за двадцать четыре года она продавала этот дом. Джейн Зальцман купила его задешево из-за шумихи вокруг дома, но она там никогда не была счастлива. Она утверждала, что появлялся неожиданный звук, когда включали отопление в доме, и ни один сантехник не мог с ним справиться. Звук напоминал ей выстрелы. Джейн хватило на десять лет.

Прошло еще два года, прежде чем дом перешел к Гринам. Они прожили в нем около шести лет, а затем попросили Джорджет продать его.

— Это замечательный дом, но, сколько я ни старалась, я не смогла избавиться от чувства, будто что-то ужасное должно здесь произойти снова, и я не хочу быть вовлеченной в это, — сказала Элеонора Грин, когда она позвонила Джорджет и попросила выставить дом на продажу.

Последние владельцы дома, семья Харриманов, имели дом в Пальм Бич и большую часть времени проводили там.

А когда дети устроили хэллоуинскую шутку в прошлом году, Харриманы внезапно решили переехать во Флориду на постоянное жительство, не дожидаясь повторения Хэллоуина или еще чего-нибудь подобного.

— В нашем доме во Флориде ощущаешь себя по-другому, — призналась Луиза Харриман, когда отдавала Джорджет ключи. — Здесь же я чувствую себя так, как будто все вокруг думают обо мне как о даме, которая живет в «Обители Малютки Лиз».

За последние десять месяцев, что Джорджет показывала этот дом и пересказывала наизусть его историю, большинство потенциальных покупателей говорили, что им не просто жить с мыслью, что они владеют домом, в котором была стрельба с фатальным исходом. Если бы они жили в этом районе и знали, что дом называют «Обителью Малютки Лиз», они наотрез отказались бы даже взглянуть на него. Для такого дома нужен особый покупатель, как Алекс Нолан, которому было бы все равно, что было раньше в этом доме.

Джорджет села за кухонную стойку и открыла газеты «Дейли Рекорд», «Стар-Леджер» и «Нью-Йорк Пост». Во всю первую страницу «Дейли Рекорд» была напечатана фотография дома. Сопроводительная статья с сожалением констатировала, что содеянный вандализм не позволяет забыть о трагедии, случившейся в этом доме. На третьей странице «Стар-Леджер» была фотография Силии Нолан, сфотографированной в момент, когда она начала терять сознание. На фотографии у Силии запрокинута голова, сгибаются колени и развеваются темные волосы. На следующей фотографии был фасад обезображенного вандалами дома и надпись на траве. «Нью-Йорк Пост» на третьей странице поместила снимок крупным планом черепа с костями на парадной двери с инициалами «Л» и «Б» в глазницах. Как «Нью-Йорк Пост», так и «Стар-Леджер» преподносили это как сенсацию.

«К несчастью, в нашем округе за эти годы „Обитель Малютки Лиз“ обросла зловещими мифами», — писал репортер газеты «Дейли Рекорд».

Этот репортер взял интервью у Тэда Картрайта о вандализме. На фотографии для газеты Тэд был запечатлен в своем доме около Бернардсвилла с тростью в руке.

«Я до сих пор не могу прийти в себя из-за смерти жены, и я шокирован тем, что есть человек, который настолько порочен, что способен напоминать нам о том ужасном происшествии, — цитировал слова Тэда репортер. — Всякое напоминание заставляет меня страдать как физически, так и эмоционально. Мне до сих пор снятся кошмары: я вижу выражение лица малютки, которая устроила огнестрельный шабаш. Она была воплощением дьявола».

Точно такую же историю он рассказывает уже почти четверть века, подумала Джорджет. Он не хочет, чтобы кто-нибудь забыл ее. Так ужасно, что Лиза была слишком потрясена, чтобы говорить что-то в свою защиту. Я бы отдала все, чтобы услышать ее версию о том, что произошло той ночью. Я знаю, как Тэд Картрайт ведет свой бизнес. Была бы его воля, он понастроил бы улицы со стриптиз-барами вместо дорожек для верховой езды — в Мендхеме и Пипэке. Он будет пытаться делать это до того дня, пока его не положат в могилу. Возможно, он и дурачит многих, но я была в комиссии по зонированию,[3] и я видела его в деле. За фальшивым имиджем деревенского джентльмена и обездоленного мужа скрывается безжалостный человек.

Джорджет продолжила чтение. Дрю Перри из «Стар-Леджер», очевидно, уже разузнала, кто такие Ноланы.

«Алекс Нолан — партнер юридической фирмы в Нью-Йорке „Акерман и Нолан“, член Клуба верховой езды Пипэка — писала Дрю. — Его жена Силия Фостер Нолан, вдова Лоренса Фостера, бывшего президента инвестиционной фирмы „Брэдфорд и Фостер“».

Даже если я и пыталась рассказать Алексу Нолану о дурной репутации покупаемого дома, — думала Джорджет уже в сотый раз, — дом ведь все равно записан на имя его жены, а она ничего не знала об истории дома. Если Силия узнает о соответствующем законе по таким домам, она может потребовать, чтобы сделку аннулировали.

Слезы отчаяния покатились из глаз Джорджет, она вглядывалась в фотографию Силии Нолан, падающей в обморок.

Конечно же, я могу утверждать, что рассказала все про дом ее мужу, пускай подает на меня в суд, но эта фотография произведет большое впечатление на судью, подумала Джорджет.

Как только Джорджет встала, чтобы налить себе еще кофе, зазвонил телефон.

Это была Робин.

— Джорджет, полагаю, что вы уже видели газеты.

— Да, видела. Ты встала рано.

— Я переживаю за вас. Я знаю, как вы были расстроены вчера.

Джорджет была благодарна за заботу, которую она услышала в голосе Робин.

— Спасибо, — ответила Джорджет; — Я прочитала все статьи.

— Что меня пугает, — сказала Робин, — так это то, что какой-нибудь брокер по недвижимости свяжется с Силией Нолан и скажет, что она легко может расторгнуть контракт, а затем скажет, что их фирма была бы счастлива помочь ей найти новый дом.

Последняя надежда Джорджет, что все как-нибудь утрясется, исчезла.

— Конечно. Ты права, кто-нибудь, вероятно, захочет так сделать, — выговорила медленно Джорджет. — Увидимся в офисе, Робин.

Джорджет положила трубку.

— Ничего не утрясется! — воскликнула Джорджет. — Ничего просто так не утрясется.

Затем Джорджет плотно сжала губы.

— Кто-то отнимает у меня то, на что я живу, — подумала Джорджет. — Может, Ноланы не захотят платить издержки, но, если я потеряю эту сделку, кто-то за это поплатится.

Джорджет сняла трубку, позвонила в полицейский участок и спросила сержанта Эрли. Даже когда ей сказали, что он будет не раньше чем через час, она не осознала, что еще нет семи часов.

— Это Джорджет Гроув, — сказала она Брайану Шилдсу, дежурному офицеру, которого знала еще ребенком. — Брайан, как ты наверняка знаешь, я продала дом на Олд-Милл-лейн, где был совершен акт вандализма. Я могу потерять эту сделку из-за того, что там случилось, и я хочу, чтобы Клайд Эрли понял, что полицейские должны найти того, кто это сделал, и наказать так, чтобы другим было неповадно. Майкл Бакли признался, что это он нарисовал символ Хэллоуина на газоне и принес куклу в прошлый Хэллоуин. Я хочу знать, вы уже допросили его?

— Миссис Гроув, я могу ответить на это, — поспешно сообщил Шилдс. — Сержант Эрли ходил в школу к Майклу Бакли и вызывал его из класса. У него есть алиби. Его отец подтвердил, что Майкл не выходил из дома прошлой ночью.

— Его отец был трезвым? — язвительно спросила Джорджет. — Я знаю, что Грег Бакли прикладывается к бутылке довольно регулярно.

Не дожидаясь ответа, Джорджет сказала:

— Попроси сержанта Эрли перезвонить мне в офис, как только он появится на работе.

Джорджет повесила трубку и направилась к лестнице с чашкой кофе в руке, затем внезапно остановилась, так как у нее появилась слабая надежда.

Алекс Нолан является членом клуба верховой езды, подумала Джорджет. Кроме этого, во время осмотра дома Алекс сказал ей, что его юридическая фирма попросила его возглавить их новый офис в Саммите, поэтому есть пара хороших причин, почему он захочет остаться в этом районе. Есть еще несколько других доводов, которые могли бы заинтересовать Алекса и его жену. Если я предложу Силии Нолан показать другие дома и даже откажусь от моих комиссионных, возможно, она согласится с моим предложением. В конце концов, Алекс Нолан публично признал, что я пыталась рассказать ему историю дома.

Это была зацепка, возможно, безнадежная, но все же зацепка.

Джорджет вошла в спальню и начала развязывать узел на халате.

— Или настало время закрывать агентство? — задумалась Джорджет. — Я не выдержу потери денег. Каркасный дом на Мейн-стрит, который я купила так дешево двадцать пять лет назад, будет продан за минуту. Все другие дома вокруг него сданы под офисы.

— И чем я буду заниматься? — спросила Джорджет себя. — Я не могу позволить себе закрыть мой бизнес и не хочу работать на кого-то.

Я попытаюсь заинтересовать Ноланов другим домом, — решила Джорджет.

Когда Джорджет приняла душ и оделась, ей пришла в голову еще одна мысль.

— Дом на Олд-Милл-лейн начал отсчет своей истории как очень счастливое жилище, когда Одри и Уилл Бартоны купили его, — вспоминала Джорджет. — Уилл увидел скрытые возможности в этом развалившемся особняке и превратил его в одно из самых очаровательных жилищ в городе. Помню, как, проезжая мимо, чтобы взглянуть, как идет ремонт, я увидела Уилла и Одри, сажающих вместе цветы, и Лизу, стоящую в своем манеже на газоне. Я никогда и минуты не сомневалась, что у Лизы не было никаких намерений убить мать или пытаться убить Тэда Картрайта той ночью. Она же была ребенок, черт подери. Если бы та бывшая подружка Тэда не дала свидетельских показаний, что Тэд с ней грубо обращался, когда они расстались, Лиза, вероятно, росла бы в центре содержания малолетних преступников. Интересно, где она сейчас, и что она помнит о той ночи? Я никогда не могла понять, что Одри нашла привлекательного в Тэде. Он был неподходящей заменой Уиллу Бартону. Но некоторым женщинам нужен мужчина. И Одри, по-видимому, была одной из них. Если бы только я не порекомендовала Уиллу взять уроки верховой езды…

Спустя полчаса, подкрепившись соком, тостом и последней чашкой кофе, Джорджет вышла из дома и села в машину.

Как только она отъехала на задней передаче от своего дома на Хардскрабл-роуд, она бросила быстрый признательный взгляд на бледно-желтый особняк, в котором прожила последние тридцать лет. С какими бы трудностями в своем бизнесе она ни сталкивалась, ее всегда радовал милый уют бывшего передвижного дома с его изогнутым козырьком над входной дверью, хотя и непонятно, зачем ему козырек.

Я хочу провести остаток дней здесь, — подумала Джорджет и по коже пробежали мурашки.

11

Маму и папу хоронила церковь Святого Джозефа. Она была построена на Вест-Мейн-стрит в 1860 году. Школьное крыло было пристроено к церкви в 1962 году. Позади церкви находится кладбище, где похоронены первые поселенцы Мендхема. Среди них — мои предки.

Девичья фамилия матери была Саттон. История этой фамилии берет начало в конце восемнадцатого века, когда мельницы, лесопилки и кузницы стояли здесь и там на холмистых фермерских участках. Первые наши предки когда-то жили рядом с землевладением, принадлежавшим семье Питни, что на Колд-Хилл-роуд. Семье Питни до сих пор принадлежит тот дом. В конце XVIII века первый дом Саттонов был разрушен новым владельцем.

Моя мама выросла на Маунтинсайд-роуд. Родители ее были пожилыми людьми, к своему счастью, они не дожили до смерти дочери. Когда я убила мамочку, ей было всего тридцать шесть. Их дом, как и многие другие, был расширен и приобрел элегантность после реставрации. У меня самые смутные детские воспоминания об этом доме. Единственное, что я хорошо помню, — это как бабушкины друзья прямо говорят маме, что моя бабушка никогда не одобряла Тэда Картрайта.

Когда я была зачислена в школу при церкви Святого Джозефа, там в основном продолжали преподавать монахини. Но сегодня утром, когда я вела Джека за руку по коридору в нулевой класс, я увидела, что большинство учителей были «мирскими»: так называли тех, кто не посвятил себя церкви.

Джек уже ходил в детский сад с начальным обучением для детей до пяти лет в Нью-Йорке, и ему нравится быть среди других детей. Но, несмотря на это, он вцепился в мою руку, когда подошла учительница мисс Деркин, чтобы поздороваться с ним, и с тревогой в голосе спросил:

— Ты ведь придешь за мной, мама, правда?

Отец Джека умер два года назад. И, наверное, к настоящему моменту все, что Джек помнил о Ларри, забыто и сменилось, вероятно, смутной боязнью потерять меня. Мне знакомо такое чувство: после того как к нам пришел священник церкви Святого Джозефа в сопровождении владельца конюшен Клуба Вашингтонской долины и сказал, что лошадь моего отца прыгнула с обрыва и он разбился, — я всегда боялась, что маме грозит несчастье.

И это случилось. И от моей руки.

Мама винила себя за несчастный случай, произошедший с моим папой. Прирожденная наездница, она часто говорила, что хотела бы, чтобы мой папа мог кататься верхом вместе с ней. Оглядываясь назад, я полагаю, что у него был скрытый страх перед лошадьми, и лошади, конечно, чувствовали это. Маме езда верхом была нужна как воздух. Отвезя меня в школу, она неизбежно направлялась в конюшню Клуба верховой езды Пипэка, где находила утешение.

Я почувствовала, что кто-то дергает меня за руку. Джек ждал от меня подтверждения, что я заберу его из школы.

— Во сколько заканчиваются занятия? — спросила я мисс Деркин.

Она знала, что я делаю.

— В двенадцать часов, — ответила мисс Деркин.

Джек мог сказать, который час, посмотрев на часы. Я присела на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне. У Джека на носу были еле заметные веснушки. У него улыбчивые губы, но в глазах иногда мелькает искра тревоги, а то и страха. Я посмотрела на часы.

— Сколько сейчас времени? — спросила я Джека с наигранной серьезностью.

— Десять часов, мама.

— Во сколько, по-твоему, я должна вернуться?

Джек улыбнулся и ответил:

— В двенадцать часов.

Я поцеловала его в лоб и сказала:

— Договорились.

Я быстро поднялась, как только мисс Деркин взяла Джека за руку.

— Джек, — обратилась к нему учительница, — я хочу познакомить тебя с Билли. Ты сможешь помочь мне ободрить его.

Слезы градом катились по лицу Билли. Было ясно, что он согласен быть где угодно, но только не в нулевом классе. Когда Джек повернулся в направлении Билли, я выскользнула из класса и пошла обратно по коридору. Проходя мимо кабинета директора школы, я увидела пожилую женщину за секретарским столом: у меня в памяти что-то мелькнуло. Или я ошибалась, или она была здесь все эти годы? Скорее всего. Я не сомневалась в этом и в том, что вспомню ее имя.

В течение месяца после дня рождения я избегала появляться в Мендхеме. Когда Алекс предлагал обмерить комнаты, чтобы подобрать мебель, разложить ковры и повесить шторы, я под любым предлогом оттягивала время, чтобы не заказывать предметы обстановки, подходящие для моего бывшего дома. Я сказала, что мне надо пожить в доме, привыкнуть, прежде чем я приму окончательное решение, что приобретать.

Я устояла перед искушением пойти на кладбище и навестить могилы моих родителей. Вместо этого я села в машину и ехала несколько минут по Мейн-стрит, намереваясь зайти в небольшой торговый центр, чтобы выпить чашечку кофе. Сейчас, когда я была одна, я ощутила, что события последних двадцати четырех часов, словно состязаясь в скорости, проносились в моей голове, бесконечно повторяясь.

Хулиганское происшествие. Надпись на газоне. Сержант Эрли. Марселла Уильямс. Джорджет Гроув. Фотография из газеты в нашем сарае этим утром.

Подъехав к торговому центру, я припарковалась, купила газеты и зашла в кафетерий, где заказала черный кофе. Я заставила себя прочесть досконально все статьи о нашем доме и вздрогнула, увидев на фотографии себя с подгибающимися коленями.

Немного успокаивало лишь одно: все газеты упоминали о нас только как о «новых владельцах дома». В числе личной информации единственное, что сообщалось, это что я вдова филантропа Лоренса Фостера, а Алекс — член клуба верховой езды и собирается открыть филиал своей юридической фирмы в Саммите.

Алекс. Как же я поступаю с ним? Постоянно заботясь обо мне, вчера он нанял такое количество дополнительных рабочих, что уже к шести дом приобрел все условия для проживания. Разве это возможно в день переезда? Конечно, у нас была еще не вся мебель, но стол, стулья и горка были в столовой, а также кушетки, светильники, столы и стулья на первый случай — в гостиной. Спальни — моя с Алексом и Джека — были в относительно хорошем состоянии. Чехлы с одеждой висели во встроенных шкафах, а чемоданы были распакованы.

Я вспомнила, как обидел Алекса и озадачил грузчиков мой запрет распаковывать дорогой фарфор, серебро и хрусталь. Вместо того чтобы их распаковывать, я разместила их в одной из комнат для гостей вместе с другими коробками, помеченными надписью «Хрупкое»: это слово, на мой взгляд, скорее подходило для описания моего внутреннего состояния, нежели фарфора.

Я видела растущее разочарование в глазах Алекса, когда я направляла все больше и больше коробок для складирования в комнату для гостей. Он понял, что это означает — наше пребывание в этом доме будет, вероятно, измеряться неделями, а не месяцами или годами.

Алекс хотел жить в этом районе, и я знала это, когда выходила за него замуж. Я пила кофе маленькими глотками и размышляла над этим простым фактом. Саммит в получасе езды отсюда, и Алекс уже был членом Клуба Пипэка, когда мы познакомились. Возможно ли это, что подсознательно я всегда хотела вернуться сюда, к близким мне эпизодам из моей жизни, которые засели в моей памяти? В конце концов, поколения моих предков жили и живут здесь. Конечно, даже в самых кошмарных снах мне не могло присниться, что Алекс купит дом моего детства, но вчерашние события и фотографии в газетах, которые я держала в руках, доказали мне, что я устала бегать от своей судьбы.

Я медленно пила кофе маленькими глотками. Я хотела очистить свое имя. Я хотела выяснить причину, почему мама стала смертельно бояться Тэда Картрайта. Событие вчерашнего дня было предлогом для расследования, думала я. Желание нового владельца дома пойти в суд и навести справки о трагедии, разведать факты, а не слухи, должно восприниматься правильно. Пытаясь очистить дом от дурной репутации, возможно, мне даже удастся найти способ обелить мое собственное имя.

— Извините, но вы случайно не Силия Нолан? — услышала я.

Я посмотрела оценивающим взглядом на женщину, стоящую у моего столика. Ей было слегка за сорок. Я кивнула.

— Я Синтия Гренджер, — представилась она. — Я только хотела сказать, как ужасно себя чувствуют все горожане из-за вандализма в вашем доме. Мы хотим сказать вам: добро пожаловать. Мендхем — замечательный город. Вы катаетесь на лошади?

— Я думаю начать брать уроки, — уклонилась я от ответа.

— Вот и замечательно. — Обустраивайтесь пока, а затем я приглашу вас. Надеюсь, что вы и ваш муж когда-нибудь поужинаете с нами.

Я поблагодарила ее, — а когда она вышла из кафетерия, повторила про себя ее фамилию. Гренджер. Гренджер. Когда я училась в школе Святого Джо, в старших классах была пара детей по фамилии Гренджер. Мне захотелось узнать, принадлежал ли кто-нибудь из них к семье мужа Синтии.

Я вышла из кафетерия и в течение часа ездила по городу, по Маунтинсайд-роуд, чтобы взглянуть на дом бабушки и дедушки, по Хиллтоп-роуд, на подковообразной петле дороги, прозванной «Подковой». Я проехала мимо «Мельницы радостной долины», владения, известного больше как «свиноферма». Разумеется, там в загоне паслась свинья. Как и каждого ребенка в нашем городе, мои родители приводили меня весной поглядеть на поросят. Я хотела показать их Джеку тоже.

Я быстро купила продукты и вернулась в школу Святого Джо намного раньше двенадцати, чтобы Джеку не пришлось меня искать после окончания занятий в нулевом классе. Затем мы поехали домой. Быстро съев бутерброд, Джек попросил разрешения покататься на Лиззи. Хотя я и перестала заниматься верховой ездой после смерти отца, навыки как правильно седлать лошадь, казалось, были моей второй натурой. Подтягивая подпругу, проверяя стремена, показывая Джеку, как правильно держать повод, мои руки двигались безошибочно.

— Где ты успела этому научиться? — спросил Алекс.

Я обернулась. Алекс улыбался мне. Ни я, ни Джек не слышали, как он приехал. Думаю, он оставил машину перед домом. Если бы Алекс увидел, что я роюсь в его карманах, мне казалось, я была бы менее смущена и огорчена.

— Гм, — запнулась я. — Я же говорила тебе. Моя подруга Джина любила кататься на пони, когда мы были детьми. Я ходила и наблюдала за ней, когда она брала уроки верховой езды. Иногда я помогала ей седлать.

Ложь. Ложь за ложью…

— Что-то не припомню, чтобы ты рассказывала мне об этом, — сказал Алекс. — Но какая разница?

Алекс взял на руки Джека и обнял меня.

— Клиентка, с которой у меня была назначена встреча на двенадцать часов и на которую я планировал потратить много времени, отменила встречу, — сообщил Алекс. — Ей восемьдесят пять, и она снова захотела изменить завещание, но растянула спину. Когда я узнал, что она не придет, сразу же помчался домой.

Алекс расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук. Я поцеловала его в затылок, и он обнял меня. Мне нравится внешний вид Алекса, когда он не в домашней одежде, с загоревшей кожей и выгоревшими на солнце каштановыми волосами.

— А ну-ка расскажи мне о твоем первом дне в школе, — дразнящим голосом потребовал Алекс у Джека.

— Можно я сначала покатаюсь на Лиззи?

— Конечно. А потом ты мне расскажешь о твоем дне.

— Я расскажу тебе о том, как нас спрашивали о самом интересном дне прошедшего лета, и я рассказал о переезде сюда, приезжающих полицейских, обо всем, и как сегодня я вышел из дома проведать Лиззи, а там фотография…

— Почему бы тебе не рассказать это Алексу после того, как ты покатаешься на пони, Джек? — перебила я.

— Хорошая мысль, — сказал Алекс.

Алекс проверил седло, но не нашел ничего, что требовало подгонки. Мне показалось, что Алекс посмотрел на меня насмешливо, но ничего не сказал.

— Джек только что съел бутерброд, но я пойду приготовлю ланч, — сказала я.

— Как ты смотришь на то, чтобы накрыть стол в патио? — предложил Алекс. — На улице слишком хорошо, чтобы сидеть в доме.

— Ты прав, — торопливо ответила я и направилась в дом.

Я поспешила наверх. Папа изменил планировку второго этажа так, чтобы были две большие угловые комнаты, которые могли быть использованы для различных целей. Когда я была маленькой, одна из них была папиным кабинетом, а другая — моей игровой комнатой. Я поручила грузчикам поставить мой стол в папин кабинет. Мой стол, неприметный антиквариат, я приобрела, когда занималась дизайнерским бизнесом, и купила его по одной главной причине. Один из больших выдвижных ящиков для бумаг имел скрытую панель, защищенную кодовым замком, который выглядит как украшение. Панель можно открыть, только если знаешь код.

Я выхватила папки с бумагами из ящика, набрала код указательным пальцем, и панель открылась. За ней хранилась толстая папка про «Малютку Лиз Борден». Я достала ее, раскрыла и схватила газетный снимок, который нашла прикрепленным к столбу в сарае сегодня утром.

Если бы Джек успел рассказать все, Алекс, конечно же, попросил бы показать ему фотографию. Если бы затем Джек сообразил, что обещал мне не рассказывать об этом Алексу, он, вероятно, также сболтнул бы, не подумав:

— Я забыл. Я обещал маме, что не расскажу…

И мне пришлось бы врать еще больше.

Положив фотографию в карман брюк, я направилась к лестнице. Зная, что Алекс любит копченого лосося, я купила его в супермаркете. За шесть месяцев совместной жизни Алекс привил вкус к лососю также и Джеку. Пока Джек ел сэндвич, я все приготовила и сейчас просто выложила лосося на тарелки вместе с каперсами, луковицами и нарезанными крутыми яйцами. Кованые садовые столик и стулья, купленные Алексом, чтобы мы могли отметить мой день рождения с шампанским и бисквитами, находился сейчас в патио. Я положила на стол салфетки для тарелок и серебро, а затем поставила салаты и охлажденный чай вместе с разогретым французским батоном.

Когда я сказала, что все уже готово, Алекс привязал пони к столбу загона. Он оставался оседланным, что означало: Алекс собирается предоставить Джеку возможность покататься еще.

Когда они вошли в патио, я без труда заметила перемену в настроении. Алекс выглядел серьезным, а Джек был весь в слезах. Минуту все молчали, затем Алекс ровным голосом спросил:

— По какой причине ты не хотела говорить мне о фотографии, которую вы нашли в сарае, Силия?

— Я не хотела тебя расстраивать, — ответила я. — Это одна из фотографий семьи Бартонов, которые были в газете.

— А ты не думаешь, что меня расстраивает, когда я случайно узнаю, что кто-то без разрешения приходил сюда этой ночью? А ты не думаешь, что полиции следует знать об этом?

Был только один ответ, который мог прозвучать правдоподобно.

— Ты читал сегодняшние газеты? — тихо спросила я Алекса. — Думаешь, я хочу, чтобы сюда снова явилась полиция? Ради всего святого, дай мне передохнуть.

— Силия, Джек говорит, что он вышел из дома к лошадке до того, как ты проснулась. Ведь не исключено, что кто-то был в сарае, когда туда вошел Джек? Меня начинает беспокоить мысль, а нет ли какой-нибудь бреши в охранной сигнализации дома.

Точно такие же опасения были и у меня, но я не могла говорить о них.

— Джек не смог бы выйти из дома незамеченным, если бы ты включил сигнализацию перед уходом, — резко ответила я.

— Мамочка, почему ты злишься на Алекса? — спросил Джек.

— В самом деле, почему? — спросил Алекс, отодвигая стул, и ушел в дом.

Я не знала, что делать: догнать Алекса и извиниться или предложить ему посмотреть на смятую газетную фотографию, которая была в моем кармане. Я просто не знала, что делать.

12

На следующее утро после въезда новых соседей Марселла Уильямс взахлеб читала газеты и наслаждалась уже второй чашкой кофе, когда зазвонил телефон. Она подняла трубку и пробормотала:

— Алло.

— А у прекрасной леди случайно нет свободного времени сегодня, чтобы где-нибудь пообедать? — услышала в трубке Марселла.

Это был Тэд Картрайт! Марселла почувствовала, что ее пульс учащается.

— Здесь нет никакой прекрасной леди, — сказала она робко, — но я знаю кое-кого, кто с большим удовольствием пообедал бы с выдающимся мистером Картрайтом.

Три часа спустя, одетая в тщательно подобранную для свидания одежду — рыжевато-коричневые дамские брюки и яркую в узорах шелковую блузу, Марселла сидела напротив Тэда Картрайта в пабе «Таверны Черная Лошадь» на Вест-Мейн-стрит и подробно рассказывала все, что знала о новых соседях.

— Когда они увидели хулиганские дела на участке, Алекс Нолан был в ярости, а его жена Силия расстроилась по-настоящему, — повествовала Марселла. — Это же естественно, не так ли? Она даже упала в обморок, черт подери. Я могу ее понять: она, вероятно, выбилась из сил, готовясь к переезду. Неважно, сколько у тебя помощников, ведь всегда очень многое приходится делать самому.

— А еще это, кажется, от довольно сильной впечатлительности, — заметил скептически Картрайт.

— Согласна, но с другой стороны, впечатление было шокирующим. Тэд, говорю тебе, от этого черепа с костями на двери с Лизиными инициалами в глазницах мороз идет по коже, и ты, если бы увидел красную краску на газоне и на фасаде, то решил бы, что это — настоящая кровь. А эта кукла на крыльце с пистолетом в руке также внушала страх.

Марселла прикусила губу, когда увидела выражение лица Картрайта. О господи, подумала она, ведь это была его кровь повсюду и кровь Одри той ночью, когда Лиза стреляла в них.

— Прости, — сказала она, — до чего же глупые попадаются люди!

Она импульсивно наклонилась через стол и сжала руку Тэда. Криво улыбаясь, Картрайт взял бокал и медленно отпил вина «Пино Нуар».

— Марселла, подробности можно опустить, — сказал Тэд. — Я видел фотографии в газетах, и мне этого хватило. Лучше расскажи еще что-нибудь о твоих новых соседях.

— Очень привлекательные, — сказала Марселла эмоционально. — Ей где-то от двадцати восьми до тридцати пяти, а ему, думаю, примерно под сорок. Мальчонка Джек — милашка. Очень переживал за мамочку. Он все время был с ней, когда она лежала на кушетке. Бедный ребенок испугался, что его мама умерла.

У Марселлы снова появилось ощущение, что она переступает опасную черту. Двадцать четыре года назад полицейские вынуждены были отрывать Лизу от трупа матери, в то время как Тэд лежал на полу в нескольких метрах от них.

— Я вчера во второй половине дня заехала в офис Джорджет Гроув, чтобы проведать ее, — сказала поспешно Марселла. — Я имею в виду, что она очень расстроилась из-за хулиганских дел, и я немного беспокоилась о ней.

Марселла доела кукурузный салат и допила свое «Шардоне». Видя на лице Тэда взметнувшиеся брови и игривую улыбку, она решила дать понять ему, что знает, о чем он думает.

— Ты знаешь меня слишком хорошо, — засмеялась Марселла, — я хотела выяснить, как обстоят дела. Я узнала, что полиция сообщит Джорджет, когда побеседует с кем-нибудь из детей, которые могли устроить эту выходку. Джорджет отсутствовала в офисе, поэтому я поболтала с Робин, ее помощником или секретаршей.

— И что ты выяснила? — спросил Тэд.

— Робин сказала мне, что Ноланы женаты всего шесть месяцев и что Алекс купил дом в качестве сюрприза ко дню рождения Силии.

У Картрайта снова взметнулись брови.

— Единственный сюрприз, который мужчина может преподнести женщине, измеряется в дюймах, — сказал он. — Но речь не идет о тех продуктах, которые она вынимает из картонной упаковки для яиц.

Марселла улыбнулась ему. Паб в «Таверне Черная Лошадь» был любимым местом для обеда людей, живущих в этом районе, на протяжении нескольких поколений. Марселла вспомнила день, когда она и Виктор, и Одри, и Тэд обедали здесь вместе. Это было всего лишь за несколько месяцев до того, как Одри и Тэд расстались. Тогда было видно невооруженным взглядом, что он сходит с ума от нее, а она, конечно, делала вид, что тоже влюблена в него. Интересно, из-за чего они разошлись. Но это было двадцать четыре года назад, а со своей последней подружкой, насколько было известно Марселле, Тэд расстался.

Тэд также задумчиво смотрел на нее.

«Знаю, я выгляжу чертовски привлекательно, — подумала Марселла, — и, если я умею читать по лицу мужчины, он думает обо мне то же самое».

— Хочешь знать, о чем я думаю? — с вызовом обратилась Марселла к Тэду.

— Конечно.

— Я думаю, что многие мужчины, достигая шестидесяти, начинают терять свой внешний вид. Их волосы становятся тонкими или вообще выпадают. Они набирают вес. Говорят только чепуху. Но что касается тебя, сейчас ты намного привлекательнее, чем тогда, когда мы были соседями. Мне нравится, что твои волосы поседели. Они прекрасно сочетаются с твоими голубыми глазами. Ты всегда был крупным мужчиной без капли жира. Мне нравятся такие. Виктор не был похож на настоящего мужчину.

Без колебания Марселла рассталась с мужем после двадцати двух лет совместной жизни. И потом она недолго чувствовала досаду из-за того, что всего через несколько месяцев после развода Виктор вновь женился. Это было десять лет назад. Сейчас он отец двоих детей и, согласно ее источникам информации, безумно счастлив.

— Ты мне льстишь, но я ни капельки не возражаю, — сказал Тэд. — А сейчас, как насчет чашечки кофе, а потом, после того как я отвезу тебя домой, я должен вернуться в офис.

Тэд предложил Марселле встретиться в «Черной Лошади», но она попросила заехать за ней.

— Я знаю, что я выпью стакан вина, и не хочу после этого садиться за руль, — объяснила она.

На самом же деле она хотела интимной обстановки, когда будет находиться в машине с Тэдом, и возможности продлить время нахождения рядом с ним.

Спустя полчаса Тэд въехал на дорожку, ведущую к дому Марселлы. Припарковался, вылез из машины и обошел автомобиль с другой стороны, чтобы открыть Марселле дверь.

Когда она вышла из машины, мимо них по дороге медленно проехал автомобиль. Они оба узнали водителя, прокурора округа Моррис Джефа Макингсли.

— Что все это значит? — резко спросил Картрайт. — Прокурор обычно не принимает участие в расследовании банального вандализма.

— Даже не представляю, — ответила Марселла. — Вчера сержант Эрли, конечно же, разыгрывал спектакль. Интересно, может, еще что случилось? Я попытаюсь разузнать. Я собиралась приготовить булочки с корицей завтра утром и отнести их Ноланам. Я позвоню тебе, если узнаю что-нибудь.

Марселла посмотрела на Тэда, пытаясь определить, не будет ли преждевременным, если она пригласит его на ужин сейчас. Она не хотела его отпугнуть. Затем что-то в выражении лица Тэда Картрайта поразило ее. Он пристально смотрел на машину прокурора до тех пор, пока она не исчезла за поворотом, и было такое впечатление, как будто с лица Тэда слетела маска. Он стал мрачным и встревоженным.

«Почему проезжающая машина Джефа Макингсли беспокоит его?» — задумалась Марселла.

Затем до нее дошло, что, возможно, Тэд пригласил ее на обед только по одной причине — выведать у нее, что происходит у соседей. Ну что ж, в эту игру можно сыграть вдвоем, подумала она и сказала:

— Тэд, мы так хорошо провели время. Почему бы тебе не прийти ко мне на ужин в пятницу вечером? Не знаю, помнишь ли ты, что я хорошо готовлю?

На лице Тэда снова была маска. Его выражение стало приветливым, и он поцеловал Марселлу в щеку.

— Я помню, Марселла, — сказал он. — Тебе будет удобно в семь?

13

Джеф Макингсли провел значительную часть дня в гольф-клубе «Рокситикус», принимая участие в благотворительном состязании, сбор средств от которого предназначался Историческому обществу округа Моррис. Будучи превосходным гольфистом с гандикапом «шесть», он, как правило, получал большое удовольствие от игры. Но сегодня, несмотря на замечательную погоду и добрых друзей в форсаме, он не мог сосредоточиться на игре. Статьи в утренних газетах о вандализме, совершенном в доме № 1 по Олд-Милл-лейн, не выходили из головы.

Фотография Силии Нолан, падающей в обморок, когда она пыталась скрыться от средств массовой информации, особенно огорчала и раздражала его.

— Если бы этот вандализм был следствием предрассудка, тогда мы прочесали бы весь город и нашли хулиганов, — продолжал размышлять он. Но этот случай не был похож на последний эпизод, это не просто шутка на Хэллоуин. Это злобная выходка.

К концу утра Джеф проиграл всем троим партнерам по гольфу, поэтому в баре он оплатил «Кровавую Мэри» для себя и партнеров перед праздничным обедом.

Клуб был украшен эскизами и картинами, одолженными в музее штаб-квартиры Джорджа Вашингтона в Морристауне. Джеф, любитель истории, никогда не упускал случая отдать должное факту, что на территории прилегающих окрестностей проходили интенсивные боевые действия в ходе войны за независимость.

Но сегодня во время обеда Джеф смотрел быстрым невидящим взглядом на произведения искусства, посвященные исторической тематике. Перед тем как подали кофе, он позвонил в офис, и Анна заверила его, что день был спокойным. Она не давала ему возможности закончить телефонный разговор до тех пор, пока не прокомментировала газеты, которые прочитала утром.

— Фотографии, сделанные в «Обители Малютки Лиз», показывают, что кто-то серьезно постарался в этот раз, — сказала Анна с неким удовлетворением. — Я собираюсь проехать мимо и взглянуть на «Обитель» по дороге домой.

Джеф не хотел ей говорить, что планирует сделать то же самое. Единственное, чего он хотел избежать, — это встречи там со своей вездесущей секретаршей, однако он успокоился, когда сообразил, что будет там около трех, а Анна не уйдет с работы до пяти.

Обед наконец завершился, и с последними извинениями за свою плохую игру Джеф вышел из здания клуба, сел в машину и менее чем через десять минут уже выехал на Олд-Милл-лейн. Пока он ехал, он вспоминал, как двадцать четыре года назад глубокой ночью сидел за письменным столом, делая уроки, и машинально включил радио, чтобы было веселее. Радио было оборудовано коротковолновой полицейской частотой, которую использовали патрульные машины. О случившейся трагедии он узнал, услышав срочное донесение: «Мужчина на Олд-Милл-лейн просит о помощи. Он говорит, что в него стреляли, а его жену убили. Соседи сообщают, что слышали стрельбу».

Был почти час ночи, — вспомнил Джеф. — Мама и папа спали. Я сел на велосипед и поехал туда. Я стоял с кем-то из соседей Бартонов на дороге. Боже, какая же это была паршивая и холодная ночь 28 октября двадцать четыре года назад! Спустя несколько минут пресса уже толпилась вокруг места происшествия. Я увидел носилки с Тэдом Картрайтом, которого выносили из дома, двух врачей «скорой помощи» с капельницами, поставленными Тэду. Затем вынесли закрытый мешок с трупом Одри Бартон и положили в «скорую помощь».

Я даже помню, о чем я тогда думал: вспоминал, как она скачет верхом на лошади на состязаниях и как она занимает первое место за преодоление препятствий. Я оставался на месте происшествия до тех пор, пока патрульная машина не увезла Лизу Бартон. Еще тогда мне хотелось узнать, что же творилось в голове у Лизы.

Его интересовало то же самое и сейчас. Он только знал, что после того, как Лиза поблагодарила Клайда Эрли за одеяло, которое он накинул на нее, она не проронила ни слова в течение нескольких месяцев.

Когда Джеф проезжал мимо дома № 3 по Олд-Милл-лейн, он увидел мужчину и женщину, стоящих на подъездной дорожке к дому.

— Это соседка, — подумал Джеф, — которая могла много рассказать репортерам. — А рядом с ней Тэд Картрайт. Интересно, что он здесь делает?

У Джефа было искушение остановиться и поговорить с ними, но он решил воздержаться. Из того, что она рассказывала средствам массовой информации, было ясно, что Марселла Уильямс была сплетницей.

— Нет необходимости, чтобы она разносила по округе, что у меня есть личная заинтересованность в этом деле, — подумал Джеф.

Он настолько сбавил скорость, что машина буквально ползла. Вот он, дом Бартонов. «Обитель Малютки Лиз». Фургон сервисного типа стоял на подъездной дорожке, и мужчина в спецодежде звонил в дверь.

На первый взгляд этот двухэтажный особняк девятнадцатого века со своим необычным сочетанием каркасной архитектуры и известнякового фундамента, казалось, не был поврежден. Но после того как Джеф остановил машину и вышел из нее, он увидел много обезображенных досок обшивки в нижней части дома и все еще видневшиеся пятна красной краски на фундаменте. Свежеуложенный дерн также выделялся на фоне газона, и на лице Джефа появилась гримаса, когда он только представил себе огромный размер букв, которыми была сделана надпись на газоне.

Он увидел, как дверь открылась и в проеме показалась женщина. Она была довольно высокой и очень стройной. Должно быть, это Силия Нолан, новая владелица дома. Она коротко переговорила с рабочим, закрыла дверь, а рабочий вернулся к фургону и начал доставать тряпки и инструменты.

Джеф хотел лишь проехать мимо пострадавшего от вандализма дома, но вдруг решил пройти пешком по подъездной дорожке к дому и самому увидеть оставшиеся повреждения, пока их не успели устранить. Это, конечно, означало, что он должен будет поговорить с новыми хозяевами. Джефу очень не хотелось их беспокоить, но ничего нельзя было сделать, прокурор округа Моррис не мог просто так расхаживать по их участку без объяснений.

Рабочий оказался каменщиком, которого наняла агент по недвижимости, чтобы отшлифовать известняковые блоки. Тощий, в возрасте около семидесяти лет, с обветренной кожей и выступающим кадыком, он представился как Джимми Уокер.

— Точно так же звали и мэра Нью-Йорка в 1920 году, — посмеиваясь, сказал он. — Даже песню о нем написали.

Джимми Уокер оказался разговорчивым человеком.

— В прошлый Хэллоуин миссис Харриман, она тогда владела этим домом, также приглашала меня, — продолжал Джимми. — Она была на грани помешательства. Вещество, которое дети использовали тогда для надписей, стерлось без проблем, но кукла с пистолетом в руке, сидящая в кресле на крыльце, напугала ее по-настоящему. Когда она открыла дверь утром, первое, что она увидела, была кукла.

Джеф повернулся, чтобы подойти к крыльцу, но Уокер продолжал говорить:

— Я думаю, что все владельцы этого дома по женской линии очень нервничают, живя здесь. Я видел газеты сегодня утром. Мы выписываем «Дейли Рекорд». Хорошо получать местную газету. Всегда находишься в курсе всех событий. Там была большая статья об этом доме. Вы читали?

«Интересно, он получает почасовую оплату? — подумал Джеф. — Если да, то он разорит Ноланов. Держу пари, если ему не с кем говорить, он разговаривает сам с собой».

— Я читал газеты, — сухо сказал Джеф, поднявшись на верхнюю ступеньку крыльца.

Джеф видел фотографии черепа с костями на дверях в газетах, но впечатления от увиденного были другими, когда он стоял непосредственно напротив двери. Кто-то изуродовал красивую дверь красного дерева; кто-то, достаточно умелый, вырезал череп, соблюдя исключительную симметрию, сумев разместить буквы «Л» и «Б» строго в центре каждой глазницы.

Но почему? Он нажал на звонок и услышал за дверью легкий перезвон колокольчиков.

14

Я пыталась успокоиться сама и успокоить Джека, когда Алекс уехал. Было видно, что Джека переполняли впечатления от событий последних нескольких дней — первый в его жизни переезд, полиция и репортеры, пони, мое падение в обморок, первый день в нулевом классе, а сейчас напряженность в отношениях между мной и Алексом.

Я предложила Джеку вместо еще одного катания на Лиззи, — как я ненавидела это имя! — свернуться калачиком на кушетке в его комнате, а я бы ему почитала.

— Лиззи тоже хочет вздремнуть, — добавила я, и, может быть, именно это подействовало на Джека.

Он помог мне расседлать пони, а затем сам выбрал одну из своих любимых книг. В течение нескольких минут Джек уснул. Я укрыла его легким одеялом, а затем посидела рядом, наблюдая, как он спит.

Минута за минутой я анализировала все ошибки, которые допустила сегодня. Любая нормальная жена, найдя подобную фотографию в сарае, позвонила бы мужу и рассказала. Любая нормальная мать не пыталась бы предлагать четырехлетнему сыну не говорить об этом отцу или отчиму. Неудивительно, что Алекс был зол и ему было противно. А как я могла объяснить ему, чтобы все выглядело логично?

От звука звонящего на кухне телефона Джек даже не шелохнулся. Он спал глубоким сном, которым так легко засыпают уставшие четырехлетние малыши. Я выбежала из комнаты на кухню.

— Только бы это был Алекс, — молила я.

Но это была Джорджет Гроув. Ее голос был нерешительным. Она сказала, что, если я не хочу жить в этом доме, у нее есть несколько других домов в округе, которые она хочет мне показать.

— Если какой-нибудь из них вам понравится, я откажусь от комиссионных, — предложила она. — И я приложу все усилия, чтобы продать ваш дом, и также без комиссионных.

Это было очень щедрое предложение. Конечно, при этом предполагалось, что у нас есть финансовая возможность купить второй дом и лишь потом, после продажи, вернуть деньги, вложенные Алексом в покупку первого. Это означало, что Джорджет, несомненно, понимает, что у меня, как у вдовы Лоренса Фостера, имеются средства. Я сказала Джорджет, что очень заинтересована в осмотре других домов вместе с ней, и, к своему удивлению, услышала облегчение в ее голосе.

Когда я повесила трубку, я почувствовала себя намного веселее. Когда Алекс вернется, я расскажу ему о разговоре с Джорджет, и что, если она подберет подходящий дом, я буду настаивать на том, чтобы я заплатила за него. Алекс чрезмерно щедр, но я воспитывалась удочерившими меня родителями, которые вынуждены были дрожать над каждой копейкой, а потом жила с богатым мужем, который никогда зря не тратил денег, поэтому я смогу понять Алекса, если он, возможно, не захочет покупать еще один дом, не продав этот.

Я была слишком взволнована, чтобы читать, поэтому я просто бродила по комнатам первого этажа. Вчера грузчики расставили мебель, предназначенную для гостиной, до того, как я спустилась вниз, и вся расстановка оказалась неправильной. Я не специалист по фэн-шуй,[4] но все-таки я дизайнер по интерьеру. Безотчетно я передвинула кушетку в противоположный конец комнаты, поменяла расстановку стульев, столов, перетащила ковры, и комната, хотя и не ожила, но перестала быть похожей на мебельный склад. К счастью, грузчики поставили антикварный комод, являвшийся самым любимым предметом Ларри, у нужной стены. Его бы я никогда не сдвинула с места.

После того как Алекс ушел, не пообедав, еда меня тоже уже не интересовала.

Я накрыла обе тарелки и поставила их в холодильник. Но теперь я ощутила, что у меня начинается головная боль. Я не была голодна, и знала, что чашка чаю поможет ее предотвратить.

Я успела сделать один шаг в направлении кухни, когда раздался звонок в дверь, и я остановилась. Неужели это репортер? Но затем я вспомнила, что во время телефонного разговора с Джорджет Гроув, перед тем как она положила трубку, она сказала, что каменщик уже выехал, чтобы привести в порядок известняковую кладку.

Я посмотрела через окно и с облегчением увидела сервисный фургон, припаркованный на подъездной дорожке к дому.

Я открыла дверь и поговорила с мужчиной, который представился как Джимми Уокер, при этом он добавил, что такое же имя носил мэр Нью-Йорка 1920-х годов, про которого даже написали песню. Я сказала ему, что его ждали, и закрыла дверь. Перед тем как закрыть дверь, я увидела в нескольких дюймах от себя повреждение на внешней стороне двойной двери.

Еще минуту я держалась рукой за ручку, после того, как закрыла дверь. Всеми фибрами души мне хотелось снова открыть дверь и крикнуть Джимми Уокеру и всему миру, что я Лиза Бартон, тот самый десятилетний ребенок, который ужасно испугался за жизнь своей мамы, и рассказать им всем, что всего лишь за долю секунды, когда Тэд Картрайт увидел меня с пистолетом в руке, он принял решение толкнуть мою маму на меня, зная, что пистолет может выстрелить.

Эта доля секунды отделила мамину жизнь от ее смерти. Я прислонилась головой к двери. И хотя в доме была приятная прохлада, я почувствовала выступившую у меня на лбу испарину. Было ли это мгновение таким, каким я его помнила, на самом деле, или только таким, каким я хотела помнить? Я стояла у двери словно прикованная. К этому времени в памяти осталось только то, как Тэд поворачивается и кричит «Конечно», а затем толкает маму одним движением.

Колокольчики дверного звонка опять зазвучали. Я была уверена, что у каменщика возник какой-то вопрос. Я подождала полминуты, время, которого было достаточно, чтобы подойти к двери, если бы я была в соседней комнате, а затем открыла дверь и увидела мужчину, которому было под сорок, с аурой, излучающей власть. Он представился как Джефри Макингсли, прокурор округа Моррис, и я, едва не растерявшись от тревоги, пригласила его в дом.

— Я бы позвонил, если бы собирался зайти, но я просто проезжал мимо и решил выразить личные сожаления в связи со вчерашним неприятным случаем, — сказал он, идя за мной в гостиную.

— Спасибо, мистер Макингсли, — пробормотала я.

Он внимательно осмотрел гостиную. И я была рада, что переставила мебель. Пуфы стояли по обеим сторонам кушетки друг против друга, а кресло — напротив камина. Ковры не поблекли с годами, и их мягкие, но сочные тона купались в лучах послеполуденного солнца. Комод отменной лакировки с замысловатой резьбой являлся прекрасным образцом мастерства XVIII века. Хотя комнате недоставало мебели, не было ни одной шторы, отсутствовали картины и прочие атрибуты, ее внешний вид говорил о том, что я была нормальным владельцем с хорошим вкусом, обустраивающимся в новом доме.

Осознание этого успокоило меня, и я смогла улыбнуться, когда Джефри Макингсли сказал:

— Это прелестная комната, и я хочу надеяться, что вы сможете преодолеть то, что случилось вчера, и будете наслаждаться этой комнатой и домом. Смею вас заверить, что прокуратура и местная полиция будут работать совместно, чтобы найти злоумышленника или злоумышленников. Если мы их найдем, больше не будет никаких происшествий, миссис Нолан.

— Я тоже надеюсь, — сказала я.

А потом заколебалась. Я представила, что вошел Алекс и рассказал о фотографии, которую я нашла в сарае.

— Хотя на самом деле… — заколебалась я. Я не знала, что сказать.

Выражение лица прокурора изменилось.

— Случилось что-то еще, миссис Нолан? — спросил Джеф.

Я залезла в карман брюк и достала газетную фотографию.

— Это было прилеплено клейкой лентой к столбу в сарае, — сказала я. — Мой маленький сын нашел ее, когда вышел из дома, чтобы проведать лошадку сегодня утром. — Задыхаясь от лжи, я спросила: — Вы знаете, кто эти люди?

Макингсли взял у меня карточку, держа ее за уголок. Он осмотрел ее и взглянул на меня.

— Да, я знаю этих людей, — сказал он. Мне показалось, что он старался говорить так, словно это было самое естественное дело. — Это фотография семьи, которая отремонтировала дом.

— Семья Бартонов! — Я ненавидела себя за то, что притворялась, будто удивлена.

— Да, — сказал он. Он следил за моей реакцией.

— Я догадывалась, — сказала я. Мой голос был нервным.

— Миссис Нолан, возможно мы сумеем снять отпечатки пальцев с фотографии, — сказал Макингсли. — Кто еще брал ее в руки?

— Больше никто. Муж уже уехал утром, когда я нашла фотографию. Она была прилеплена клейкой лентой к столбу на такой высоте, где Джек не мог бы к ней прикоснуться.

— Понятно. Я хочу забрать ее и исследовать на предмет отпечатков. У вас не найдется полиэтиленового пакета для фотографии?

— Да, конечно. — Я была рада, что мы переходим в другое помещение. Мне больше не хотелось, чтобы этот человек изучал мое лицо, стоя передо мной.

Он последовал за мной на кухню, и я взяла из ящика пакет для сэндвичей и передала ему. Он бросил фотографию в пакет.

— Больше не смею задерживать вас, миссис Нолан, — сказал он. — Но должен вас спросить: предполагали ли вы с мужем сообщить в полицию об очередном вторжении на ваш участок?

— Но это такой незначительный эпизод… — уклончиво ответила я.

— Я согласен, что это не идет ни в какое сравнение с тем, что случилось вчера, — сказал Джеф. — Однако факт остается фактом: кто-то несанкционированно проник на ваш участок опять. Возможно, на снимке есть отпечатки пальцев, и мы сможем их снять, тогда это облегчит поиск того, кто ответственен за все это. Нам понадобятся ваши отпечатки пальцев для сравнения. Я знаю, что вам пришлось много пережить, поэтому я не хочу, чтобы вы приезжали в полицейский участок. Я организую так, чтобы мендхемский полицейский прибыл сюда через несколько минут с набором для снятия отпечатков пальцев. Он может снять их прямо здесь.

У меня уже была возможность познакомиться с процедурой снятия отпечатков пальцев. Будут ли они использовать их только для сравнения с другими на снимке или также проверят по базе данных? Какой-то ребенок в городе признался в вандализме в прошлый Хэллоуин. Думаю, что полиция решила проверить по базе данных отпечатки пальцев несовершеннолетних. Мои отпечатки могут храниться в ней.

— Миссис Нолан, если вы обнаружите какие-либо признаки, что кто-то присутствует на вашем участке, пожалуйста, позвоните нам. Я также попрошу полицию регулярно проезжать мимо вашего дома.

— Я думаю, это хорошая мысль, — ответила я.

Я не слышала, как вошел Алекс, и думаю, что Макингсли тоже не слышал, потому что мы оба неожиданно обернулись и увидели Алекса, стоящего в дверном проеме кухни. Я представила мужчин друг другу, и Макингсли повторил Алексу, что он проверит снимок, найденный мною в сарае, на наличие на нем отпечатков пальцев.

К моему облегчению, Алекс не попросил показать фотографию. Конечно, Макингсли нашел бы это странным, если бы узнал, что я не показала снимок мужу. Прокурор сразу же ушел после этого, потом мы с Алексом посмотрели друг на друга. Он обнял меня.

— Силия, мир — сказал он. — Прошу прощения за несдержанность. Все, что необходимо — держать меня в курсе того, что происходит. Ведь я твой муж, помнишь об этом? Не поступай со мной как с посторонним, который не желает знать, что происходит.

Алекс поддержал мое предложение достать из холодильника лосося, которого он оставил на обеденном столе. Мы вместе ели в патио, и я рассказала ему о предложении Джорджет Гроув.

— Конечно, начинай просмотр, — согласился он. — И если у нас какое-то время будет два дома, так тому и быть.

Потом он добавил:

— Кто знает, может быть, в конце концов нам будут нужны оба.

Я знала, что он пошутил, но никто из нас не улыбнулся, и в моей голове возник афоризм: «Много истины скрыто в шутке».

Позвонили в дверь. Я открыла дверь, и мендхемский полицейский с набором для снятия отпечатков пальцев вошел в дом. Обмакнув кончики пальцев в чернила, я подумала об этой процедуре, которую проходила ранее — в тот вечер, когда убила маму.

15

Приехав в офис, Джорджет Гроув ощутила напряженность в воздухе между Генри и Робин. Обыкновенно застенчивое, слабовольное выражение лица Генри стало дерзким, и его тонкие губы сжались в упрямую линию.

Робин сердито смотрела на него, а ее телодвижения говорили о том, что она готова вскочить со стула и ударить его.

— Что происходит? — резко спросила Джорджет, надеясь, что два ее сотрудника поймут: у нее нет настроения слушать их перепалку.

— Все просто — раздраженно сказала Робин. — Генри пребывает в одном из его мрачных настроений, и я сказала ему, что вам и так дел хватает, нечего тут причитать и заламывать руки.

— Если ты считаешь, что иск против нашего агентства может привести к его закрытию, и называешь его «мраком с гаком», то тебе просто не следовало заниматься риелторской деятельностью, — огрызнулся Генри. — Джорджет, я предполагаю, что ты читаешь газеты? Я прошу, чтобы ты вспомнила, что я тоже имею долю в этом агентстве.

— Двадцать процентов, — уравновешенным тоном сказала Джорджет, — и, если я еще помню школьную арифметику, то моя доля составляет остальные восемьдесят процентов.

— Я также имею двадцать процентов недвижимости на 24-й магистрали, и я хочу получить деньги с нее, — продолжал Генри. — У нас есть предложение. Или продайте этот участок; или выкупите мою долю.

— Генри, вы прекрасно знаете, что люди, которые хотят купить это владение, противостоят Тэду Картрайту, — сказала Джорджет. — Если Тэд выиграет сделку и приобретет его, у него будет достаточно земли, чтобы добиваться перевода участков в коммерческое пользование, то есть в коммерческую зону. Ведь мы давно договорились, что, возможно, передадим это владение штату.

— Или вы выкупите мою долю, — упрямо настаивал Генри. — Джорджет, позвольте мне сказать вам кое-что. Этот дом на Олд-Милл-лейн проклят. Вы единственный в городе агент по недвижимости, кто согласен продавать этот особый дом. Вы зря тратите деньги нашей фирмы на его рекламу. Когда Алекс Нолан попросил показать дом, вам надо было сказать ему правду о доме сразу же на месте. В то утро, когда я показывал Силии Нолан этот особняк, что-то гнетущее присутствовало в атмосфере комнаты, где произошло убийство. Она это почувствовала, и это расстроило ее. Я говорил вам: в этом проклятом месте пахло как в похоронном бюро.

— Цветы заказал ее муж, а не я, — с жаром возразила Джорджет.

— Я видел в газете фотографию этой несчастной женщины, падающей без чувств, и вы ответственны за это. Надеюсь, вы осознаете это.

— Хорошо, Генри, вы сказали все, что хотели, — внезапно заговорила Робин ровным и твердым голосом. — Почему бы вам не успокоиться?

Она посмотрела на Джорджет и сказала:

— Я надеялась уберечь вас от неприятного ощущения из-за всего этого в ту минуту, когда вы вошли.

Джорджет с благодарностью посмотрела на Робин. Я была в ее возрасте, когда открыла это агентство, подумала Джорджет. У Робин есть именно то, что заставляет людей желать покупать дома, которые она им показывает. Генри Палея не интересует, продаст он дом или не продаст. Если ему так хочется быть уволенным, я могу дать ему возможность ощутить вкус увольнения.

— Послушай, Генри, — сказала Джорджет, — есть возможное решение. — Алекс Нолан публично признал, что перебил меня, когда я пыталась рассказать ему предысторию дома. Ноланы хотят жить в этом районе. Я просмотрю все данные, которые удастся найти, и подберу несколько домов, чтобы показать их Силии Нолан. Если я отыщу что-нибудь, что ей понравится, я откажусь от комиссионных. Алекс Нолан даже не хотел подавать жалобу в полицию в связи с хулиганским происшествием на участке. Мне кажется, они оба согласятся уладить это дело без лишнего шума.

Генри Палей пожал плечами, молча повернулся и направился по коридору к своему кабинету.

— Готова поклясться, он будет разочарован, если вам удастся этот фокус, — заметила Робин.

— Боюсь, ты права, — согласилась Джорджет, — но я все же собираюсь это сделать.

Вопреки ожиданиям Джорджет, утро выдалось суетливым: внезапно зашла молодая пара, которая, по-видимому, имела серьезное намерение купить дом в районе Мендхема. Несколько часов Джорджет ездила с ними по участкам в их ценовом диапазоне, созванивалась с владельцами приглянувшихся домов, чтобы получить разрешение на осмотр. Наконец пара удалилась, пообещав вернуться с родителями, чтобы показать им дом, который, кажется, понравился молодым.

Джорджет наскоро выпила кофе с сэндвичем у себя за столом и следующие два часа посвятила просмотру и тщательному изучению предназначенного для агентов списка выставленных на продажу домов, надеясь отыскать среди них заманчивое предложение для Силии Нолан.

В итоге из всего списка она выбрала четыре варианта. Она решила в первую очередь предложить два дома, на продажу которых у нее было эксклюзивное право, а в случае необходимости показать остальные. Она была в дружеских отношениях с агентом, продававшим последние два дома, поэтому могла рассчитывать на свою долю вознаграждения.

Скрестив пальцы, чтобы не сглазить, она набрала номер Ноланов и узнала с облегчением и удовлетворением, что Силия готова взглянуть на другие дома в этом районе. Затем она связалась по телефону с владельцами выбранных домов и попросила разрешения незамедлительно их осмотреть.

В четыре часа Джорджет была уже в пути.

— Я еще вернусь, — сказала она Робин. — Пожелай мне удачи.

Три дома Джорджет вычеркнула из списка сразу. Хотя они все были хороши каждый по-своему, она не была уверена, что они заинтересуют Силию Нолан. Оставшийся последним, согласно описанию, был действительно подходящим. Это был реставрированный сельский дом, который теперь был свободным, так как владелец дома был внезапно переброшен своим работодателем в другое место. Джорджет вспомнила, что слышала о том, что домом постоянно интересуются покупатели, поскольку он был недавно отремонтирован. Он находился рядом с городской чертой Пипэка в том же самом районе, где когда-то имела дом Джеки Кеннеди.

«Мне так и не довелось его увидеть, потому что его сразу же захотели купить в прошлом месяце, но затем сделка сорвалась», — размышляла Джорджет.

«Красивое владение, — подумала она, подъезжая к входу. — Двенадцать акров, здесь будет достаточно места для пони».

Она остановилась, чтобы открыть ворота в ограде из штакетника.

«Этот тип ограды очень гармонирует с окрестностями, — решила она, открывая ворота. — Некоторые из тех безвкусных ворот и заборов, что ставят на Макмэншенс, оскорбляют глаз».

Джорджет вернулась в машину, а затем проехала длинной подъездной дорожкой к дому и припарковалась у парадной двери. Открыв почтовый ящик, она обрадовались, увидев ключ внутри. Это означало, что дом никому не демонстрируется в данный момент.

«Конечно, здесь никого нет, — подумала она, — иначе стояла бы чья-нибудь машина».

Она зашла внутрь и прошлась по комнатам. Дом был безупречен. Каждая комната была недавно перекрашена. Кухня была оборудована по последнему слову техники, сохраняя при этом вид старомодной сельской кухни.

«Остается только въехать — подумала Джорджет. — Хотя этот дом дороже, чем на Олд-Милл-лейн, я думаю, Силии Нолан он понравится, и цена не будет проблемой».

С растущей надеждой она обследовала дом от чердака до подвала. В отделанном подвале чулан у лестницы был закрыт на ключ, а ключа не было.

«Я знаю, недавно Генри показывал кому-то дом, — подумала Джорджет, все больше раздражаясь. — Может быть, по рассеянности он положил ключ в карман? На прошлой неделе он не мог найти ключ от своего офиса, а позже все перерыл в поисках ключа от машины. Конечно, это не обязательно его вина. Просто сейчас я готова винить его во всем».

На полу около чулана было пятно красного цвета. Джорджет присела, чтобы рассмотреть его. Это была краска, она была в этом уверена. Столовая была выкрашена темно-красной краской.

— Возможно, этот чулан служил для хранения банок с оставшейся краской, — решила она.

Она вернулась наверх, закрыла и заперла дверь и положила ключ от дома в запирающийся почтовый ящик. Как только она добралась до офиса, она позвонила Силии Нолан и стала расхваливать фермерский дом.

— Похоже, что стоит взглянуть на него, — сказала Силия.

«Силия говорит сдержанно, — подумала Джорджет, — но, по крайней мере, она намерена посмотреть дом».

— Он пользуется спросом, миссис Нолан, — заверила она ее. — Если вас устроит завтра в десять утра, буду рада заехать за вами.

— Спасибо, я предпочла бы поехать на своей машине, — ответила Силия. — Мне всегда нравится ездить на своей машине. Так я могу быть уверена, что вовремя заберу Джека из школы.

— Понимаю. Тогда давайте я дам вам адрес, — сказала Джорджет. Она слушала, как Силия повторяет адрес, а затем уже собралась объяснить, как проехать, но Силия прервала ее.

— У меня еще один звонок прорывается. Я встречусь с вами там завтра, в десять часов ровно.

Джорджет захлопнула крышку сотового телефона и пожала плечами. Когда Силия спохватится, она перезвонит, чтобы узнать, как добраться. Этот дом достаточно трудно найти. Джорджет с надеждой ждала, что ее телефон зазвонит, но он молчал.

— Вероятно, у нее в машине стоит система навигации, — решила Джорджет.

— Джорджет, я хочу извиниться, — сказал Генри Палей, стоя у входа в ее кабинет.

Джорджет подняла глаза. Прежде чем она успела ответить, Палей продолжил:

— Я хотел бы извиниться не за то, что я сказал, а за то, как я это сделал.

— Принято, — сказала Джорджет, добавив: — Генри, я показываю Силии Нолан фермерский дом на Холланд-роуд. Я знаю, что ты был там на прошлой неделе. Ты не помнишь, был ли там ключ от чулана в подвале?

— Думаю, что был.

— Ты заглядывал в чулан?

— Нет, — ответил Генри. — Пара, которой я показывал дом, явно не интересовалась его покупкой. Для них он оказался слишком дорогим. Мы находились там всего несколько минут. Ну, мне пора идти. Спокойной ночи, Джорджет.

Джорджет продолжала сидеть, не двигаясь, некоторое время после того, как Генри ушел.

«Я всегда говорила, что чувствую ложь, — подумала она, — но, черт возьми, почему Генри соврал мне? И почему после осмотра дома он не подсказал мне, что такой дом будет легко быстро продать?»

16

После того как она осмотрела разукрашенный хулиганами дом на Олд-Милл-лейн, Дрю Перри вернулась в офис редакции «Стар-Леджер» и написала статью. Ей доставило удовольствие, что снимок Силии Нолан, падающей в обморок, сопровождал ее материал.

— Пытаешься отнять мой хлеб? — шутливо спросил Чарли, газетный фотограф, который помчался тогда на место происшествия.

— Нет, просто мне повезло быть там и застать момент, — ответила Дрю.

Этот диалог состоялся, когда Дрю сказала Кену Шарки, своему редактору, что хочет написать очерк по делу Бартон.

— Это абсолютно подходит для моей серии «Какая история скрыта в истории», — сказала Дрю.

— Что-нибудь известно, где Бартон находится сейчас? — спросил Шарки.

— Нет ни одной зацепки.

— Твой очерк по-настоящему будет интересен, если ты сможешь узнать, где сейчас Лиза Бартон и услышать ее версию того, что случилось в том доме той ночью, — сказал Шарки.

— Я намерена попробовать.

— Действуй! Зная тебя, я верю, что ты раскопаешь что-нибудь очень интересное, — сказал Шарки.

Краткая улыбка Шарки означала, что разговор окончен.

— Кстати, Кен. Завтра я собираюсь поработать дома.

— Хорошо.

Когда Дрю переехала пять лет назад из Вашингтона, она нашла для себя отличный дом. Маленький дом на Честнат-стрит в Монтклере. Это было подходящее место жительства для тех, кто работал в «Стар-Леджер» в Ньюарке.

В отличие от людей, покупающих дома в кондоминиуме и городе, чтобы не забивать себе голову ухаживанием за приусадебным участком и уборкой снега, Дрю нравилось заботиться о своей собственной лужайке и иметь небольшой садик.

Другим плюсом было то, что железнодорожная станция находилась рядом, поэтому она могла быть в центре Манхэттена через двадцать минут, не тратя время на езду на автомобиле и парковку. Дрю, поклонница театра и кино, выезжала туда три-четыре вечера в неделю.

Рано утром, уютно чувствуя себя в толстовке и джинсах, с включенной рядом кофеваркой, Дрю расположилась за своим письменным столом в кабинете, который был ею устроен так, что мог служить второй спальней для большинства людей. На стене перед ее столом была пробковая доска. Работая над каким-нибудь очерком, она выуживала всю информацию для него из Интернета и к моменту окончания работы над очерком серии «Какая история скрыта в истории» для воскресного выпуска «Стар-Леджер», пробковая доска всегда была беспорядочно увешана снимками, газетными вырезками и листками с каракулями, понятными ей одной.

Она собрала все, что имелось по делу Лизы Бартон. Двадцать четыре года назад этот случай упоминался в новостях в течение нескольких недель. Затем, как и все сенсационные истории, она утихла до суда. Когда был вынесен приговор, история вновь привлекла к себе большое внимание. Психиатры, психологи и эксперты по псевдоумственным расстройствам были приглашены прокомментировать оправдательный приговор Лизе.

— Приглашенный психиатр, — громко бормотала Дрю, читая цитаты из заявлений нескольких медицинских экспертов, пришедших к общему выводу о том, что очень обеспокоены вынесенным приговором и считают, что Лиза Бартон является одним из тех детей, которые способны спланировать и осуществить хладнокровное убийство.

Одно интервью ее особенно разозлило.

— Разрешите привести вам один пример, — сказал приглашенный психиатр. — В прошлом году я лечил девятилетнюю девочку, которая задушила сестренку-грудничка. «Я хотела, чтобы она умерла, — рассказывала она мне, — но я не хотела, чтобы она оставалась мертвой навсегда». В этом-то и разница между моей пациенткой и Лизой Бартон. Моя пациентка попросту не понимала окончательный характер смерти. Она только хотела, чтобы ребенок не кричал. По всем признакам Лиза Бартон желала смерти своей матери. Она думала, что ее мать предает ее покойного отца повторным замужеством. Соседи подтвердили, что Лиза всегда была враждебно настроена к своему отчиму. Я не удивился бы, если бы она оказалась достаточно умна, чтобы симулировать эту так называемую травму, когда она не вымолвила ни слова в течение месяцев.

«Вот такие, как этот врун, и помогли утвердиться мифу о „Малютке Лиз“», — думала Дрю.

Когда она начинала составлять очерк для своей серии, Дрю всегда вносила в список на доске каждое имя, которое ей встречалось и которое упоминалось в той или иной связи с историей. Сейчас две колонки на доске были уже заполнены. Список начинался с Лизы, Одри Бартон и Тэда Картрайта. Следующим именем, которое добавила Дрю после этого, было имя отца Лизы, Уилла Бартона. Он умер в результате несчастного случая во время верховой прогулки. Насколько идиллическим был его брак с Одри? Дрю намеревалась выяснить.

Неожиданно для нее всплыло представляющее особый интерес имя Дианы Уэзли. В газетах о ней писали как о «модели и бывшей подружке Картрайта». Во время суда она позировала фотографам и охотно обсуждала свои свидетельские показания, несмотря на запрет судьи публично комментировать свое выступление в суде. Диана заявила репортерам, что ужинала с Тэдом Картрайтом вечером, когда случилась трагедия, и что он рассказывал ей, что тайно навещает свою жену, и что ненависть ребенка к нему была причиной разрыва.

Показания Дианы могли бы способствовать признанию виновности Лизы, за исключением одного факта: ее бывшая подруга пришла в суд и заявила, что Диана жаловалась на то, что в период их общения с Тэдом он допускал по отношению к ней физическое насилие.

«Если это правда, почему же она так старалась подтвердить его версию на суде? — думала Дрю. — Как бы я сейчас хотела задать ей несколько вопросов!»

Еще одним человеком, который вызывал у Дрю интерес, был Бенджамин Флетчер, который был назначен адвокатом Лизы Бартон. Когда она навела о нем справки, выяснилось, что он получил диплом юриста в сорок шесть лет, всего два года проработал государственным защитником, затем уволился и стал самостоятельно заниматься разводами, завещаниями и куплей-продажей недвижимости. Он до сих пор практиковал в Честере, городе, расположенном недалеко от Мендхема. Сейчас по расчетам Дрю ему было семьдесят пять лет. Она решила, что он мог бы стать неплохой отправной точкой. Возможно, суд не станет открывать архив по делам несовершеннолетних. Однако очевидно то, что Флетчер никогда не специализировался на защите несовершеннолетних.

«Почему же тогда относительно неопытного человека назначили адвокатом ребенка по делу об убийстве?» — недоумевала Дрю.

«Больше вопросов, чем ответов», — подумала она.

Дрю откинулась на спинку своего вращающегося кресла, сняла очки и начала крутить их — жест, который, по мнению друзей, делал ее похожей на лису, напавшую на след.

17

«Марселла нисколько не изменилась, — с горечью думал Тэд Картрайт, потягивая скотч у себя в офисе в Морристауне. — По-прежнему такая же сплетница и по-прежнему потенциально опасная». Он взял стеклянное пресс-папье со стола и швырнул его через комнату. Он с удовлетворением наблюдал, как оно попало в кожаное кресло в углу кабинета.

«Я никогда не промахиваюсь», — подумал он, наглядно представляя себе лица людей, которых он хотел видеть сидящими в том кресле, куда угодило пресс-папье.

«Что сегодня делал Джеф Макингсли на Олд-Милл-лейн?» — задавал себе вопрос Тэд.

Вопрос, повторяющийся сам собой в его голове все время с тех пор, как Тэд увидел Макингсли, проезжающего мимо дома Марселлы. Прокуроры лично не расследуют вандализм, значит, была еще одна причина.

Зазвонил телефон — его прямая линия.

— Тэд Картрайт слушает! — рявкнул он.

— Тэд, я видела газеты, — Картрайт услышал знакомый голос. — Ты хорошо позируешь на снимках и рассказываешь хорошую историю. Я могу подтвердить, каким убитым горем мужем ты был. И также могу доказать это. Как ты, наверное, догадался, я звоню, потому что немного нуждаюсь в деньгах.

18

Когда позвонила Джорджет и предложила осмотреть другие дома, я согласилась немедленно. Когда мы съедем из этого дома и станем жить в другом, мы просто станем новыми людьми в городе. Мы снова обретем нашу анонимность. Эта мысль не выходила у меня из головы всю вторую половину дня.

Алекс попросил грузчиков поставить его стол, компьютер и коробки с книгами в библиотеке, большой комнате с окнами на задний двор. В мой день рождения, когда он и агент Генри Палей водили меня из комнаты в комнату, Алекс восторженно заявил, что он превратит библиотеку в свой домашний кабинет, и подчеркнул, что там разместится и его рояль. Я нервничала, спрашивая, отменил ли он доставку рояля со склада, запланированную на следующую неделю.

После нашего позднего обеда в натянутой обстановке Алекс ускользнул в библиотеку и начал распаковывать свои книги, по крайней мере, те, которые должны были стоять в легкодоступном месте. Когда проснулся Джек, я отнесла его наверх. К счастью, он из тех детей, которые могут развлечь себя сами. Радуясь позднему отцовству, Ларри заваливал его подарками, но с самого начала было ясно, что кубики были любимыми игрушками Джека. Ему нравилось строить из них дома, мосты и изредка небоскреб. Я вспомнила, как Ларри говорил:

— Ведь твой отец был архитектором, Силия. Должно быть, это заложено в генах Джека.

Гены архитектора приемлемы, думала я, глядя на сына, который сидел, скрестив ноги на полу в углу моей старой детской. Пока он играл, я просматривала бумаги, от которых желала избавиться до переезда.

К пяти часам Джек устал от кубиков, и мы спустились вниз. Я осторожно заглянула в библиотеку. На столе у Алекса были разбросаны бумаги. Он часто приносил домой материалы дела, над которым он работал, но сейчас я увидела кипу газет на полу рядом с ним. Он поднял глаза и улыбнулся, когда мы вошли.

— Эй, вы двое, я уже заскучал здесь внизу, — сказал Алекс. — Джек, нам до сих пор так и не удалось покатать тебя на пони как следует, не так ли? Может, попробуем сейчас?

Разумеется, это было именно то, что Джек мечтал услышать. Он бросился к двери, ведущей во двор. Алекс поднялся, подошел ко мне и взял мое лицо в свои ладони. Этот любящий жест всегда способствовал ощущению защищенности.

— Силия, я перечитал эти газеты, — сказал Алекс. — Кажется, я начинаю понимать, какие чувства у тебя вызывает жизнь в этом доме. Возможно, этот дом проклят. По крайней мере, многие так думают. Лично я не верю в эту ерунду, но моя главная и единственная цель — твое счастье. Ты веришь этому?

— Да, — сказала я, проглотив комок в горле с мыслью, что Алексу не нужен еще один раунд плача.

В кухне зазвонил телефон. Я поспешила туда, чтобы снять трубку, и Алекс пошел за мной, направляясь на задний двор. Звонила Джорджет Гроув, чтобы рассказать о прекрасном фермерском доме, на который, по ее мнению, мне следует взглянуть. Я согласилась встретиться с ней и тут же закончила разговор, так как услышала щелчок режима ожидания еще одного звонка. Я переключилась на другой звонок как раз в то время, когда Алекс собирался выйти во двор. Должно быть, он услышал, как у меня перехватило дыхание, потому что быстро обернулся, но я покачала головой и повесила трубку.

— Нами начинают интересоваться покупатели, — солгала я.

Я забыла попросить телефонную компанию не публиковать наш телефонный номер. Я услышала хриплый голос, очевидно, измененный, который прошептал:

— Можно поговорить с Малюткой Лиз?

Этим же вечером мы втроем пошли поужинать в ресторан, но все, о чем я могла думать, был только этот звонок. Меня тревожила мысль, узнал ли кто-нибудь меня или это была чья-то детская шалость? Я изо всех сил старалась быть веселой с Алексом и Джеком, но я знала, что мне не удастся провести Алекса. Когда мы приехали домой, я рано легла спать, сославшись на головную боль.

Иногда среди ночи Алекс будил меня.

— Силия, ты кричишь во сне, — говорил он.

Так оно и было. Точно так же было после обморока. Я просто не могла перестать кричать. Алекс обнял меня, и я заснула у него на плече. Утром он задержался, чтобы позавтракать со мной и Джеком. Потом, когда Джек побежал наверх одеваться, Алекс тихо сказал мне:

— Силия, тебе надо обратиться к врачу: либо к тому, которого ты посещаешь в Нью-Йорке, либо к кому-то из местных. Обморок и эти приступы криков, возможно, свидетельствуют о твоем физическом расстройстве. А если это не физическое расстройство, ты должна записаться на прием к психологу или психиатру. Моя двоюродная сестра страдала от клинической депрессии, а она начиналось с приступов крика.

— У меня нет депрессии, — запротестовала я. — Это просто…

Я услышала, что мой голос оборвался. Когда мои приемные родители увезли меня в Калифорнию, я наблюдалась у психолога, доктора Морана, в течение семи лет. Я прекратила визиты к нему, только когда уехала, чтобы учиться в Институте Моды. Доктор Моран хотел, чтобы я продолжала лечение в Нью-Йорке, но я отказалась от такого предложения. Я не хотела ворошить прошлое новыми расспросами. Вместо посещения врача в Нью-Йорке я время от времени звонила доктору Морану, что я иногда продолжаю делать и сейчас.

— Чтобы успокоить тебя, я пройду осмотр, — пообещала я, — и мы, возможно, также сможем найти какого-нибудь специалиста здесь; но уверяю тебя, со мной все в порядке.

— Давай добьемся уверенности в этом, Силия, — сказал Алекс. — Я расспрошу в клубе и узнаю, какие здесь есть врачи. А сейчас я лучше уеду. Удачи в охоте за домом.

Кажется, есть что-то абсолютно нормальное в муже, который слегка торопится, целуют жену и бежит к машине. Я стояла у окна, глядя на удаляющегося Алекса, его хорошо скроенный пиджак, подчеркивающий широту плеч. Он быстро — в последний раз — помахал рукой и, уезжая, послал воздушный поцелуй.

Я прибрала на кухне, поднялась наверх, приняла душ, оделась и заправила постели, осознавая, когда я делала это, что мне уже следует заняться поиском домработницы и няньки для Джека. После того как я отвезла Джека в нулевой класс, я купила газеты и остановилась у палатки, чтобы выпить кофе. Бегло просмотрев газеты, я, к счастью, обнаружила, что в них ничего не упоминалось о хулиганстве на нашем участке, за исключением короткой заметки о том, что полиция продолжает расследование. Допив кофе, я отправилась на назначенную встречу с Джорджет Гроув.

Я точно знала, где находится Холланд-роуд, так как кузина моей бабушки когда-то жила там, и, когда я была маленькой, я часто бывала у нее. Я вспомнила, что это расположено в красивой местности. С одной стороны дороги вы смотрите вниз на долину, с другой стороны вы видите дома, построенные вдоль холма.

В момент, когда я увидела дом и прилегающий к нему участок, где у меня была назначена встреча с Джорджет, я подумала: «О господи, может быть, это то, что требуется».

Я поняла сразу же, что по крайней мере внешний вид дома понравится Алексу, а местоположение вызовет у него удовлетворение.

Ворота ограды были открыты, и я увидела серебристый седан «БМВ» Джорджет перед домом. Я взглянула на часы. Было только без четверти десять.

Я припарковалась позади «БМВ», поднялась на крыльцо и позвонила в дверь. Подождала немного и снова позвонила. Я подумала, что, возможно, Джорджет в подвале или на мансарде и не слышит звонка. Не зная точно, что делать, я повернула дверную ручку и обнаружила, что дверь не заперта. Толкнув дверь, я вошла в дом и начала звать Джорджет по имени, заходя в разные комнаты.

Дом был больше, чем на Олд-Милл-лейн. Помимо столовой и библиотеки в доме была столовая поменьше и кабинет. Я проверила все комнаты и даже заглянула в три дамские туалетные комнаты, предварительно постучав.

Джорджет нигде не было на нижнем этаже. Я стояла у подножия лестницы и звала ее по имени, но ответом мне была лишь тишина со второго этажа. С утра светило солнце, но потом небо заволокло тучами и неожиданно показалось, что дом погрузился во тьму. Я начала беспокоиться, но потом сказала себе, что повода для волнений нет. Джорджет должна была быть где-то в доме.

Я вспомнила, что на кухне я заметила, что дверь в полуподвальный этаж была немного приоткрыта, поэтому я решила сначала поискать ее там, внизу. Я вернулась на кухню, широко открыла дверь в подвал и включила свет. Судя по дубовым панелям вдоль лестницы, эта часть дома представляла собой не просто подвал. Я снова позвала Джорджет по имени и начала спускаться вниз с нарастающим чувством беспокойства. Теперь интуиция подсказывала мне, что случилось что-то ужасное. Неужели с Джорджет произошел несчастный случай?

Спустившись вниз, я щелкнула выключателем, и комната отдыха осветилась ярким светом. Задняя стенка была полностью стеклянной, с раздвижными дверьми, которые вели в патио. Я шагнула к дверям, думая, что, возможно, Джорджет вышла на улицу, но обнаружила, что двери заперты. Затем я почувствовала слабый, но едкий запах скипидара в комнате.

Запах усилился, когда я пересекла комнату и пошла по коридору мимо еще одной ванной комнаты. Когда я повернула за угол, я споткнулась о чью-то ногу.

Джорджет лежала на полу; ее глаза были открыты, а на лбу запеклась кровь. Рядом находилась банка со скипидаром, содержимое которой сочилось на ковер. Она все еще держала тряпку в руке. Пистолет, из которого ее застрелили, лежал прямо в центре красного пятна на полу.

Помню, как я закричала.

Помню, как выбежала из дома и села в машину.

Помню, как поехала домой.

Помню, как набрала «911», но не могла произнести ни слова, когда ответил оператор.

Я сидела дома, все еще сжимая трубку телефона, когда приехала полиция, и следующее, что я помню, — я очнулась в больнице и услышала, как сержант Эрли спрашивает меня, почему я набрала «911».

19

Вторым человеком, который нашел тело Джорджет Гроув, был слесарь Джерит Альберта. У него была договоренность о встрече с Джорджет у фермерского дома на Холланд-роуд в одиннадцать тридцать. Когда он приехал туда, он припарковался позади машины Джорджет и увидел, что парадная дверь открыта; он, подобно Силии Нолан, вошел внутрь и принялся искать Джорджет. Он ходил по комнатам и звал Джорджет.

На кухне он увидел, что свет в подвальном помещении включен, поэтому он спустился вниз. Он почувствовал запах скипидара и, принюхиваясь, как и Силия часом ранее, повернул за угол и нашел тело Джорджет.

Бывший моряк, коренастый двадцативосьмилетний мужчина был хорошо знаком со смертью на поле боя, отслужив два срока в Ираке перед тем, как был демобилизован из-за ранения, лишившего его ступни. Но эту смерть Джерит воспринял иначе, поскольку Джорджет Гроув была всю жизнь другом его семьи.

Он постоял минуту, глядя на картину преступления. Потом, как положено в таких случаях, повернулся, вышел на улицу, набрал номер «911», и ждал на крыльце, пока не приехала полиция.

Час спустя он невозмутимо наблюдал, как на месте преступления нарастает активность.

Желтой лентой огородили дом, чтобы преградить путь работникам прессы и соседям.

Следователь осматривал труп, бригада криминалистов обыскивала дом и прилегающий к нему участок в поисках улик.

Джерит уже заверил их в том, что не прикасался ни к телу убитой, ни к чему-либо вокруг.

Прокурор Джеф Макингсли и Лола Спеллинг, детектив из полицейского участка, допрашивали его на крыльце дома.

— Я слесарь, — объяснял Джерит. — Вчера вечером Джорджет позвонила мне домой.

— В котором часу она позвонила вам? — спросил Макингсли.

— Около девяти.

— Довольно поздно для делового звонка, вам не кажется?

— Джорджет была лучшей подругой моей матери. Она обычно называла себя моей второй тетушкой. Она всегда звонила мне, если в доме, который она продавала, необходимо было починить или заменить замки. — Джерит вспомнил о том, как Джорджет вместе с ним ухаживала за его матерью, когда та умирала.

— О чем она вас попросила?

— Она сказала, что ключ от чулана в этом доме потерялся, и хотела, чтобы я пришел сюда заменить замок к девяти часам. Я ответил ей, что раньше десяти прийти не смогу. Она сказала, что в таком случае нужно будет прийти в одиннадцать тридцать.

— Отчего так? — спросил Джеф.

— Она сказала, что не хочет, чтобы я менял замок, пока ее клиент будет здесь, и что она определенно уйдет к одиннадцати тридцати.

— Джорджет назвала своего клиента «она»?

— Да, — подтвердил Джерит. Он задумался на мгновение и добавил: — Я сказал ей, что будет намного проще, если я приду незадолго до десяти часов, на что она категорически ответила «нет». Она не хотела, чтобы ее клиент была где-то поблизости, пока чулан будет открыт. Мне показалось это довольно забавным, поэтому я в шутку сказал ей: если она думает, что в чулане спрятано золото, то на меня она может положиться — я его не украду.

— И…

Шок, который испытывал Джерит с тех пор, как нашел тело, понемногу проходил. Джорджет Гроув была частью его жизни на протяжении двадцати восьми лет, и вот теперь кто-то застрелил ее.

— И Джорджет сказала, что знает: она может доверять мне больше, чем некоторым людям в ее жизни, — продолжал Джерит.

— Она не уточнила, что именно она имела в виду? — спросил Джеф.

— Нет.

— Вы знаете, где она находилась, когда звонила вам?

— Да. Она сказала, что все еще в офисе.

— Джерит, когда тело уберут, вы сможете открыть нам дверь в чулан?

— Именно для этого я и пришел сюда, разве не так? — ответил Джерит. — Если нет больше вопросов, я подожду в фургоне, пока не понадоблюсь.

Он не стеснялся того, что горюет о погибшей.

Сорок минут спустя он наблюдал за тем, как мешок с телом вынесли и положили в следственную машину для перевозки трупов. Детектив Спеллинг подошла к его фургону.

— Мы ждем вас внизу, — сказала она.

Вытащить замок из двери в чулан было несложно. Не дожидаясь просьбы, Джерит открыл дверь. Он не знал, что там внутри, но подозревал, что именно это послужило причиной смерти его подруги.

Свет автоматически включился. Он поймал себя на том, что пристально смотрит на полки с аккуратно выставленными в ряд банками с краской. Большинство банок были нераспечатанные и помечены названием комнаты, для которой предназначались.

— Здесь кроме банок с краской ничего нет, — воскликнул Джерит. — Никто ведь не мог застрелить Джорджет из-за банок с краской, не так ли?

Джеф Макингсли не ответил. Он смотрел на банки на самой нижней полке. Распечатанными были только эти банки. Три пустые, а четвертая — наполовину полная.

Крышки не было. Джеф подумал, что краска на полу, которую пыталась удалить Джорджет Гроув, вероятно, взялась из этой банки. На всех открытых банках была пометка «столовая». Все они были с красной краской.

— Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что именно здесь вандалы раздобыли краску, которой был измазан дом Ноланов, — размышлял он. — И из-за этого была убита Джорджет Гроув? Неужели ее молчание стоило того, чтобы ее убить?

— Теперь я могу идти? — спросил Джерит.

— Конечно, — сказал Джеф. — От вас потребуется официальное заявление, но его можно сделать позже. Спасибо за помощь, Джерит.

Джерит кивнул и двинулся по коридору, стараясь не наступить на обведенный мелом контур упавшего тела Джорджет. В это время по лестнице с мрачным выражением лица спустился Клайд Эрли. Он пересек комнату отдыха и подошел к Макингсли.

— Я только что вернулся из больницы, — произнес Эрли. — Мы отвезли Силию Нолан туда на «скорой». В десять минут одиннадцатого она позвонила «911», но ничего не сказала, только дышала в трубку. Они известили нас, и мы поехали к ней домой. Она была в состоянии шока. На наши вопросы не отвечала. Мы отвезли ее в больницу. В палате неотложной помощи она начала приходить в себя. Сегодня утром она была здесь. Она говорит, что обнаружила труп и поехала домой.

— Она обнаружила труп и поехала домой! — воскликнул Джеф.

— Она говорит, что помнит, как видела труп, как выбежала из дома, как потом села в машину и поехала домой. Помнит, как пыталась нам позвонить. Ничего больше она не помнит до того момента, когда начала выходить из шокового состояния в больнице.

— Как она сейчас? — спросил Джеф.

— Под действием успокоительного, но в норме. Они связались с мужем. Он уже едет в больницу, и она во что бы то ни стало хочет вернуться домой вместе с ним. В школе ее сынишка устроил сцену, когда она не приехала за ним. У малыша началась истерика. На днях он видел, как она упала в обморок; видимо, он боится, что она умрет. Один из учителей отвез его в больницу. Теперь он с матерью.

— Нам нужно поговорить с ней, — сказал Джеф. — Возможно, она и есть тот самый клиент, с которым собиралась встретиться Джорджет Гроув.

— Ну, я не думаю, что после случившегося она захочет покупать этот дом, — вставил Эрли. — Похоже, она слишком хорошо знает, что такое жить в доме, где совершено преступление.

— Она сказала, в котором часу приехала сюда? — спросил Джеф Эрли.

— Без четверти десять. Она приехала раньше назначенного времени.

«Значит, мы потеряли больше часа с момента, когда она нашла тело и до того, как нам позвонил Джерит Альберта», — подумал Джеф.

— Джеф, мы нашли кое-что в сумке жертвы, это может быть интересно, — в руке, затянутой в перчатку, детектив Сполдинг держала газетную вырезку. Она принесла ее, чтобы показать Джефу. Это была фотография Силии Нолан, падающей в обморок, опубликованная во вчерашней газете.

— Похоже на то, что фотографию положили в сумку Джорджет уже после того, как она была убита, — сказала Сполдинг. — Мы уже проверили фотографию на наличие отпечатков пальцев и ничего не обнаружили.

20

Я думаю, что на самом деле привела меня в чувство настоящая паника, которую я увидела на лице Джека. Он все еще всхлипывал, когда вошел в палату приемного отделения, куда меня поместили. Обычно он охотно шел на руки к Алексу… Но теперь, когда я за ним не приехала и он испугался, что меня нет, он будет держаться только за меня.

Мы ехали домой на заднем сиденье машины, и Джек держал меня за руку.

Алекс переживал за нас обоих.

— О господи, Силия, какой ужас! — сказал он. — Даже не могу представить, какой ужас тебе пришлось пережить. Что творится в этом городе?

«И в самом деле, что?» — подумала я.

Было почти без четверти два, и мы все проголодались. Алекс открыл для нас банку супа и сделал Джеку его любимый бутерброд с ореховым маслом и желе. Горячий суп помог мне преодолеть слабость, оставшуюся от успокоительного, которое доктор ввел мне в руку.

Как только мы закончили есть, в дверь стали звонить журналисты. Я выглянула в окно и заметила, что одна из них была пожилой женщиной с растрепанными седыми волосами. И вспомнила, что она бежала ко мне именно в тот момент, когда я упала в обморок в день нашего переезда.

Алекс вышел из дома. Уже второй раз в течение сорока восьми часов он делал заявление для прессы:

— Столкнувшись с хулиганством на нашем участке, когда мы въехали в этот дом во вторник, мы решили, что, пожалуй, будет лучше подыскать другое жилище в округе. Джорджет Гроув договорилась встретиться с моей женой в доме, выставленном на продажу, на Холланд-роуд. Когда Силия приехала, она нашла труп мисс Гроув и помчалась домой, чтобы уведомить полицию.

Когда он закончил, я увидела, что его начали забрасывать вопросами.

— О чем они спрашивали тебя? — был мой вопрос к нему, когда он вернулся в дом.

— Я полагаю, ты догадываешься, почему ты не вызвала полицию немедленно? Разве у тебя не было сотового телефона? Я обратил их внимание на то, — продолжал Алекс, — что ты не знала, был ли убийца все еще в доме, и поэтому ты сделала самую умную вещь из всех возможных: ты выбралась оттуда.

Несколько минут спустя Джефри Макингсли позвонил и спросил разрешения заехать, чтобы поговорить со мной. Алекс хотел отклонить его визит, но я тотчас же согласилась встретиться с ним. Инстинкт подсказывал мне: очень важно производить впечатление свидетеля, готового к сотрудничеству.

Макингсли прибыл с мужчиной, которому, по моему мнению, было около шестидесяти. Круглолицый, с редеющими волосами и серьезной манерой поведения, он представился как детектив Пол Уолш. Макингсли сказал мне, что детектив Уолш будет заниматься расследованием смерти Джорджет Гроув.

Алекс сидел рядом со мной на кушетке, когда я отвечала на их вопросы. Я объяснила, что мы хотели остаться в этом районе, но история этого дома и вандализм слишком встревожили нас, чтобы оставаться в нем. Я сказала им, что Джорджет предложила отказаться от своих комиссионных, если найдет подходящий дом для нас, и еще Джорджет сказала, что приложит все усилия, чтобы перепродать этот дом, также отказавшись от комиссионных.

— Вы не знали о репутации этого дома до того, как впервые его увидели в прошлом месяце? — спросил детектив Уолш.

Я почувствовала, как мои ладони вспотели. Я тщательно подобрала слова:

— Я не знала о репутации этого дома до того, как увидела его в прошлом месяце.

— Миссис Нолан, вы знаете о законе штата Нью-Джерси, гласящем о том, что агент по недвижимости обязан проинформировать потенциального покупателя дома о наличии у дома дурной репутации, то есть о том, не было ли там совершено преступление или самоубийство, и даже о том, нет ли слухов, что в доме водятся привидения.

Мне не пришлось изображать удивление.

— Я абсолютно ничего не знала об этом, — сказала я. — Выходит, что Джорджет не очень-то расщедрилась, предложив пожертвовать своими комиссионными?

— Джорджет пыталась объяснить мне, что у дома нехорошая репутация, но я не захотел слушать, — объяснил Алекс. — В ответ я ей рассказал, что, когда был ребенком, родители снимали обветшалый дом на мысе Кейп-Код, в Массачусетсе, и местные жители уверяли, что в этом доме были приведения.

— Однако, как я узнал из вчерашних газет, вы купили этот дом в подарок жене. Он оформлен исключительно на ее имя, поэтому мисс Гроув обязана была рассказать всю правду о доме ей, — сообщил нам Макингсли.

— Неудивительно, что Джорджет была так расстроена из-за хулиганства на участке, — сказала я. — Когда мы приехали сюда во вторник утром, она пыталась вытащить шланг из гаража, чтобы смыть краску с фасада.

Я почувствовала вспышку злости оттого, что вынуждена скрывать свой ужас от возвращения в этот дом. Затем я подумала о Джорджет Гроув, которую видела в течение доли секунды перед тем, как убежала, — с запекшейся кровью на лбу и тряпкой в руке. Она пыталась избавиться от пятна красной краски на полу.

Красная краска похожа на кровь. Сначала растекается, потом густеет и твердеет…

— Миссис Нолан, вы когда-нибудь встречались с Джорджет Гроув до того, как переехали в этот дом? — спросил Уолш.

Красная краска на полу около трупа Джорджет…

— Силия, — пробормотал Алекс, и я поняла, что детектив Уолш повторил свой вопрос.

Встречала ли я Джорджет Гроув прежде, когда была ребенком? Вполне возможно, что моя мама знала ее, но я ее не помнила.

— Нет, — сказала я.

— Значит, вы видели ее в день своего приезда, к тому же очень недолго? — расспрашивал Уолш.

— Да, конечно, — сказал Алекс, и я услышала, как дрогнул его голос. — Джорджет долго не оставалась здесь во вторник. Она хотела вернуться в свой офис и договориться о приведении в порядок нашего дома и газона. Вчера, когда я вернулся домой, Силия сообщила мне, что Джорджет звонила и сказала, что хочет показать Силии другие дома, а позже она позвонила еще раз, — я как раз был дома, — чтобы договориться о встрече с Силией сегодня утром.

Уолш записывал.

— Миссис Нолан, если не возражаете, давайте восстановим картину шаг за шагом, — сказал Уолш. — Итак, вы должны были встретиться с мисс Гроув сегодня утром.

У меня нет никаких оснований оказывать полное содействие, предупредила я себя. Главное: не мямли ответы, а излагай в точности, что произошло.

— Джорджет предложила заехать за мной, но я сказала, что хочу приехать на своей машине, чтобы быть уверенной, что смогу вовремя забрать Джека из школы при церкви Святого Джо. Я отвезла Джека в школу примерно без четверти девять, посетила кафетерий в торговом центре, чтобы выпить чашку кофе, а потом поехала на встречу с Джорджет.

— Она рассказала вам, как проехать на Холланд-роуд? — спросил Уолш.

— Нет. То есть да. Конечно рассказала!

Я заметила мимолетное удивление на лицах Уолша и Макингсли. Я противоречила сама себе. Я чувствовала, что они пытаются прочесть мои мысли, взвешивая и соизмеряя мои ответы.

— Вы быстро нашли дом? — поинтересовался Уолш. — Ведь на Холланд-роуд не очень четкие указатели.

— Я ехала довольно медленно, — пояснила я. Затем я рассказала, что увидела распахнутые ворота и машину Джорджет, прошла по первому этажу, звала ее, спустилась вниз, ощутила запах скипидара, нашла труп.

— Вы прикасались к чему-нибудь, миссис Нолан? — На этот раз вопрос поступил от Макингсли.

Мысленно я прокрутила свой путь. Неужели прошло всего несколько часов с тех пор, как я была в этом доме?

— Я повернула ручку парадной двери, — сказала я. — Не думаю, что я прикасалась к чему-нибудь до того, как открыла дверь, ведущую в полуподвальный этаж. В комнате отдыха я подошла к стеклянным дверям, ведущим в патио. Я подумала, что Джорджет, возможно, вышла на улицу. Но двери были заперты, поэтому я могу предположить, что я к ним также прикасалась, потому что как еще я смогла бы узнать, что они были заперты? Затем я пошла по тому коридору на запах скипидара и нашла Джорджет.

— У вас есть пистолет, миссис Нолан? — внезапно спросил Уолш.

Вопрос прозвучал неожиданно. Я знала: чтобы напугать меня.

— Нет, конечно же нет, — запротестовала я.

— Вы когда-либо стреляли из пистолета?

Я посмотрела на моего инквизитора. За стеклами круглых очков глаза казались грязновато-карими. Они были напряженными, он изучал меня. Каким должен быть вопрос, обращенный к невинному человеку, которому и так не повезло в том, что он нашел окровавленный труп? Я знала, что Уолш заподозрил что-то неладное в том, что я сказала или не сказала, и у него обострился инстинкт следователя.

Конечно же, я еще раз солгала:

— Нет, никогда.

Наконец Уолш достал вырезку из газеты, которая была в пластиковом пакете. Это была фотография, на которой я падаю в обморок.

— Есть ли у вас догадки, как эта фотография могла оказаться в сумке мисс Гроув, которую она носила через плечо? — спросил он меня.

Я очень обрадовалась, когда Алекс ответил вместо меня:

— Почему, во имя всего святого, моя жена должна знать, что Джорджет Гроув держала в сумке?

Алекс встал. Не дожидаясь ответа, он сказал:

— Я уверен, вы поймете, что это был еще один стрессовый день для нашей семьи.

Двое мужчин поднялись немедленно.

— Нам, возможно, понадобится побеседовать с вами снова, миссис Нолан, — сказал прокурор. — Вы не планируете куда-нибудь уехать?

«Только на край света», — подумала я, но вместо этого с нескрываемой горечью я сказала:

— Нет, мистер Макингсли, я буду именно здесь, дома.

21

Обветренное лицо, мускулистое тело и мозолистые руки Зака Виллета показывали, что он был человеком, который провел большую часть жизни на открытом воздухе. Сейчас ему шестьдесят два года, он работает в Клубе верховой езды Вашингтонской долины с двенадцати лет. Он начинал с чистки конюшен по выходным, а затем в шестнадцать лет бросил школу, чтобы работать в клубе целый день.

— Я знаю все, что мне нужно знать, — сказал он учителю, который уверял его, что у него отличные способности к учебе и ему следует продолжить свое образование. — Я понимаю лошадей, и они понимают меня.

Постоянный недостаток амбиций удерживал его от преодоления планки умельца в Клубе Вашингтонской долины. Ему нравилось ходить за лошадьми и тренировать их, ему нравилось делать именно это. Он мог вылечить любую незначительную болезнь, от которой страдали его четвероногие друзья, и мог умело почистить и починить снаряжение. Попутно у него был внушительный бизнес по перепродаже артефактов любителей лошадей.

Он имел дело с двумя типами клиентов: людьми, которые меняли снаряжение, и людьми, чей энтузиазм к верховой езде угасал, и они рады были продать дорогое конское снаряжение недешевого спорта.

Когда все постоянные инструкторы были заняты, Зак мог иногда давать уроки верховой езды, но это не было его любимым занятием. Он раздражался от вида людей, которым не было никакого дела до лошади, нервно дергающих вожжи, а затем умирающих от страха, когда лошадь отказывалась запрокидывать голову.

В течение тридцати лет Тэд Картрайт держал своих лошадей в Клубе Вашингтонской долины, пока пару лет назад не перевез их в соседние, более престижные конюшни Пипэка.

В четверг в полдень весть о смерти Джорджет Гроув облетела весь клуб. Зак знал и любил Джорджет. Время от времени она рекомендовала его всем, кто желал объездить свою лошадь для прогулок.

«Обратитесь к Заку в Клубе Вашингтонской долины. Не поскупитесь, и он будет заботиться о вашей лошади как о маленьком ребенке», — так она, бывало, говорила им.

Зачем кому-то понадобилось убивать такую милую женщину, как Джорджет Гроув? — этим вопросом задавался каждый.

Заку думалось лучше всего, когда он совершал прогулку верхом. Задумчиво хмурясь, он оседлал одну из порученных ему для обучения лошадей и поскакал по тропинке, ведущей к вершине холмов, расположенных позади клуба. Почти добравшись до вершины, он свернул на другую тропинку, по которой мало кто осмеливался ездить. Спуск был очень крутой, но только не для опытного наездника. Однако не по этой причине Зак обычно избегал ее. Его совесть не позволяла забыть о том, что случилось там много лет назад.

Он пустил лошадь медленным шагом, размышляя о том, что, поступив так с одним человеком, который стоит у тебя на пути, ты так же можешь поступить по отношению к другому. Вне всяких сомнений, в городе много говорили о том, что Джорджет стояла на пути у того фрукта. Ему нужны были участки, которыми она владела на 24-й магистрали, для строительства коммерческих зданий. Держу пари, что полиция быстро сядет этому фрукту на хвост. Интересно, если это все же его рук дело, неужели он настолько глуп, чтобы воспользоваться тем же пистолетом?

Зак подумал о погнутой гильзе, спрятанной у него в квартире на верхнем этаже дома на две семьи в Честере. Прошлой ночью, когда Тэд Картрайт протянул ему конверт в баре «Сэмми», в его голосе ясно слышалась угроза.

— Поберегись, Зак, — прошептал Тэд. — Не надо испытывать судьбу.

«Вот кто испытывает судьбу, так это Тэд», — подумал Зак, пристальным взглядом осматривая раскинувшуюся внизу долину. Именно в том самом месте, где тропа резко уходила в сторону, он натянул поводья, и лошадь остановилась.

Зак нащупал в кармане жилета сотовый телефон, достал его и нажал на кнопку. Картинка ценою в тысячу слов… Уж не меньше надо потратить на описание здешней красоты, подумал Зак, удовлетворенно улыбаясь и сжимая коленями бока лошади, которая послушно двинулась вперед по опасной тропе.

22

Поскольку Дрю Перри писала о судебном разбирательстве, проходившем в здании суда округа Моррис, она не сразу узнала о смерти Джорджет Гроув.

Когда судья объявил перерыв на обед, она проверила сообщения на сотовом телефоне и тотчас позвонила своему редактору Кену Шаркли. Пять минут спустя она уже была в пути к месту преступления по Холланд-роуд в Пипэке.

Дрю была уже там, когда Джеф Макингсли проводил краткую пресс-конференцию, в ходе которой он подтвердил, что Джорджет Гроув, всю свою жизнь прожившая в Мендхеме и являющаяся известным агентом по продаже недвижимости, была найдена застреленной в полуподвальном этаже фермерского дома, где назначила встречу потенциальному покупателю.

Ошеломляющей новостью стало то, что Силия Нолан, а не слесарь, обнаружила труп первой, и это вызвало шквал вопросов. Дрю пришла в ярость, когда очередной репортер спросил о законе, согласно которому агент по недвижимости должен сообщить потенциальному покупателю о дурной репутации дома, если такая имеется.

«Я должна была знать об этом законе, — подумала Дрю. — И как я это упустила?»

Факты, о которых сообщил Джеф Макингсли, были общими: Силия Нолан приехала без четверти десять на встречу, которая была назначена на десять часов. Она обнаружила дверь незапертой и вошла внутрь, окликая Джорджет по имени.

Когда она обнаружила труп, она побежала обратно к машине, приехала домой и позвонила «911», а затем с ней случился шок, и она не могла говорить.

Затем Джеф рассказал репортерам о слесаре, который позвонил в полицию сразу после одиннадцати тридцати.

— Наше расследование продолжается, — подчеркнул он. — Возможно, кто-то вошел следом за Джорджет Гроув в дом или уже ждал ее там. Пистолет, из которого она убита, был найден возле трупа.

Чувствуя, что на Холланд-роуд никакой информации больше не получить, Дрю отправилась к дому Ноланов. Сюда она снова прибыла вовремя. Она приехала за несколько минут до краткого заявления Алекса Нолана.

— Вы слышали о законе, касающемся жилья с плохой репутацией? — выкрикнула Дрю, но Нолан уже направился обратно в дом.

Следуя интуиции, Дрю не уехала с другими журналистами, а осталась ждать в машине в нескольких сотнях футов от дома. Она находилась там, когда прокурор Макингсли и детектив Уолш подъехали к дому, припарковались за машиной Нолана, позвонили в дверь и их пустили в дом.

Она сразу вышла из машины, подошла поближе к дому по подъездной дорожке и стала ждать. Прокурор и детектив пробыли там не более двадцати минут, и когда вышли, вид у них был мрачный.

— Дрю, в пять я проведу пресс-конференцию, — твердо сказал ей Макингсли. — Я отвечу на все вопросы, на какие смогу. Надеюсь, мы там встретимся.

— Договор дороже денег, — крикнула она ему вслед, когда он и детектив ускорили шаги.

Следующим пунктом назначения было «Агентство недвижимости Гроув» на улице Ист-Мейн-стрит. Дрю поехала туда, не надеясь, что оно открыто, но когда припарковала машину и подошла к зданию, то увидела в приемной троих человек, хотя на двери висела табличка «закрыто».

К своему удивлению, Дрю заметила, что в числе троих была Марселла Уильямс.

«Конечно, как же без нее? — подумала Дрю. — Она хочет получить всю информацию из первых рук. Но Марселла может быть полезной», — признала про себя Дрю через минуту, когда Марселла открыла дверь, пригласила ее войти и представила сотрудникам Джорджет Гроув.

Сотрудники, мужчина и женщина, имели раздраженный вид. Они явно были готовы отказаться давать интервью, несмотря на то, что Дрю обратилась к ним с самой невинной просьбой:

— Я хочу написать достойную статью о Джорджет Гроув, которая была столпом нашего общества.

Тут на помощь пришла Марселла.

— Вы действительно должны поговорить с Дрю, — обратилась она к Робин Карпентер и Генри Палею. — В ее статье, опубликованной во вчерашнем выпуске «Стар-Леджер», она благожелательно отозвалась о Джорджет, написав о том, как ее расстроил вандализм, и даже описав, как Джорджет тащила шланг, стараясь навести порядок до прибытия Ноланов.

«Это было до того, как я узнала, что Джорджет, возможно, нарушила закон, продав тот дом Ноланам и не сказав им о его дурной репутации», — подумала Дрю, а вслух сказала:

— Джорджет Гроув играла важную роль в Мендхеме. Я думаю, она заслужила, чтобы о ней помнили за всю ее общественную деятельность.

Произнося эти слова, она внимательно смотрела на Робин Карпентер и Палея.

Несмотря на то, что голубые глаза Робин Карпентер припухли, а на лице остались следы недавних слез, нельзя было сомневаться, что она красивая, сделала вывод Дрю. Робин была натуральной блондинкой, но красоту волос подчеркивала отличная работа парикмахера. Привлекательное лицо. Большие, широко посаженные глаза. Если она родилась с таким носом, то ей повезло. Соблазнительные губы. Интересно, закачивает ли она в них силикон, чтобы они оставались такими пухлыми? Восхитительное тело. Она запросто могла бы стать моделью, хотя из-за роста 1,6 метра едва ли могла рассчитывать на большие заработки в модельном бизнесе. Она также умеет одеваться, на ней хорошо скроенный габардиновый брючный костюм кремового цвета и розово-кремовая ситцевая блузка с оборками и низким вырезом.

Если Робин старается быть привлекательной и зарабатывать на этом деньги, то здесь она напрасно растрачивает усилия, решила Дрю, переключая внимание на Генри Палея.

Этот худощавый, нервного вида, шестидесятилетний агент по недвижимости, казалось, был скорее взволнован, нежели чем-то огорчен. Она решила поразмыслить над этим позже.

Они сказали ей, что как раз хотели выпить по чашечке кофе, и пригласили присоединиться. Держа чашку в руке, Дрю последовала за Робин через всю комнату прямо к дивану и стульям, которые стояли полукругом около телевизора.

— Год назад, когда я пришла сюда работать, Джорджет сказала мне, что она сделала в приемной перепланировку, чтобы иметь возможность беседовать с потенциальными клиентами в дружеской обстановке и показывать им видеоролики домов, которые, по ее мнению, могли бы их заинтересовать, — объяснила Робин с грустью в голосе.

— А был у нее видеоролик дома на Холланд-роуд? — спросила Дрю, надеясь, что этот вопрос не покажется слишком неожиданным.

— Нет, — ответил Генри Палей. — Этот дом был продан сразу, как только его выставили на продажу. У нас даже не было возможности осмотреть его. Но сделка не состоялась. И только на прошлой неделе он был снова внесен в список домов на продажу.

— Вы проводили его осмотр? — спросила Дрю, мысленно скрестив пальцы в надежде на то, что они все-таки смогут ответить на несколько вопросов о доме, в котором была убита Джорджет Гроув.

— Да, на прошлой неделе, — ответил Палей. — Я действительно приводил туда потенциальных покупателей, чтобы они его посмотрели. Но потом они признались, что он не подходит им по цене.

— Я была там пару часов назад, собирала информацию для моей газеты, — сказала Дрю. — Внутри мы, конечно, не были, но это, безусловно, красивый дом. Я не перестаю удивляться, почему Джорджет Гроув так спешила показать его Силии Нолан. Сказала ей Силия Нолан, что не хочет оставаться в доме на Олд-Милл-лейн, или это было как-то связано с законом о недвижимости в части, касающейся домов с плохой репутацией? Если бы Ноланы предъявили Джорджет иск, пришлось бы ей вернуть им деньги?

От Дрю не ускользнуло, что Генри Палей поджал губы.

— Ноланы хотели остаться в этом районе, — холодно сказал Генри. — Джорджет говорила мне, что звонила госпоже Нолан и предложила ей посмотреть другие дома, отказавшись от комиссионных.

Дрю решила воспользоваться случаем и задать еще один щекотливый вопрос.

— Но после того, как Джорджет Гроув подвела их, не сообщив всю информацию, разве не было бы разумнее потребовать свои деньги обратно и обратиться к другому брокеру?

— Я слышала, как раз в этой самой комнате, как Джорджет пыталась рассказать Алексу Нолану про историю дома, но он отмахнулся, — взволнованно сказала Робин. — Должна ли была она настаивать или нет, чтобы рассказать об истории дома миссис Нолан, — это, конечно, другое дело. Давайте начистоту. Если бы я была на месте Силии Нолан, я была бы вне себя из-за того случая вандализма, но не стала бы падать в обморок. Джорджет беспокоилась, что с юридической точки зрения ее позиция была уязвимой. И поэтому она так настойчиво пыталась найти другой дом для Силии Нолан. И эта спешка стоила ей жизни.

— Как вы думаете, что с ней произошло? — спросила Дрю.

— Думаю, кто-то нашел способ проникнуть в этот дом и очень удивился, когда появилась Джорджет; или же кто-то вошел в дом следом за ней с мыслью ограбить ее, а потом испугался, — ответила Робин.

— Сегодня утром Джорджет появлялась в офисе?

— Нет, да мы и не ждали ее. Когда мы с Генри уходили вчера, она сказала нам, что думает отправиться сразу в фермерский дом.

— Джорджет осталась в офисе после вашего ухода по причине встречи с кем-нибудь тут?

— Офис для Джорджет был вторым домом. Она часто оставалась допоздна.

Дрю узнала гораздо больше, чем смела надеяться. Казалось, Генри Палей вот-вот начнет возражать против ее вопросов, но ответ Робин Карпентер дал Дрю возможность отступить.

— Вы говорите, что офис был ее вторым домом. Давайте поговорим о том, что за человек была Джорджет. Я знаю, что она была лидером в общественных делах, — сказала Дрю.

— У Джорджет был альбом для наклеивания газетных вырезок, — сказала Робин. — Хотите посмотреть?

Пятнадцать минут спустя записная книжка Дрю наполнилась записями, и она собралась уйти. Марселла Уильямс встала, чтобы выйти вместе с ней.

Выйдя из офиса, когда Дрю собралась попрощаться, Марселла сказала:

— Я провожу вас к машине.

— Ужасно, не правда ли? — начала Марселла. — То есть, я все еще не могу поверить в то, что Джорджет нет в живых. Я не думаю, что большинство людей в городе уже знают про это. Прокурор и детектив только уходили, когда я пришла в офис. Я думаю, они расспрашивали Робин и Генри. Я пришла сюда, потому что хотела посмотреть, могла ли я что-нибудь сделать, ну, вы знаете, позвонить, чтобы известить людей, или что-нибудь в этом роде.

— Это было очень любезно с вашей стороны, — сухо сказала Дрю.

— Я хочу сказать, что Джорджет, конечно, была популярной фигурой, но отнюдь не все ее любили. У нее была принципиальная позиция, что следует и что не следует строить в городе. Вы помните великолепное высказывание Рональда Рейгана, что если дать волю защитникам окружающей среды, они понастроят птичьи клетки в Белом доме. Некоторые люди думают, что, если бы все было, как того хотела Джорджет, мы бы в Мендхеме ездили по дорогам, вымощенным булыжником, и читали книги при свете газового рожка.

«К чему клонит Марселла?» — подумала Дрю.

— Робин сказала мне, что Генри плакал как ребенок, когда услышал про Джорджет, и я этому верю, — продолжила Марселла. — Я поняла, что с тех пор, как несколько лет назад его жена умерла, Генри стал неровно дышать к Джорджет, но ее, очевидно, это не волновало. Я также слышала, что с тех пор, как он начал готовиться к выходу на пенсию, его отношение к фирме сильно изменилось. Он говорил многим людям, что закрыл бы агентство и продал бы офис. Вы как раз были там. Изначально это был приятный семейный дом, но теперь, из-за того, что здание относится к коммерческой зоне, оно сильно поднялось в цене. Кроме того, несколько лет тому назад Генри совместно с Джорджет купил недвижимость на 24-й магистрали, чтобы вложить деньги. Он хочет продать ее, но Джорджет хотела передать ее штату.

— А что с этой собственностью будет сейчас? — спросила Дрю.

— Я знаю не больше вашего. У Джорджет были какие-то кузены в Пенсильвании, она с ними близко общалась; держу пари, что она не забыла о них в завещании, — Марселла саркастически рассмеялась. — В одном только я уверена. Если она оставила эту землю кузенам, штату она не достанется. Не успеем и глазом моргнуть, как они продадут ее.

Дрю оставила машину на стоянке рядом с аптекой Робинсонов, зданием девятнадцатого века, одной из местных достопримечательностей. Когда они подошли к машине, она попрощалась с Марселлой, пообещав держать ее в курсе. Отъезжая, она взглянула на аптеку и подумала, что Джорджет Гроув было, наверное, приятно видеть это причудливое здание.

Дрю также подумала о том, что Марселла Уильямс изо всех сил старалась дать ей понять, что Генри Палею могла быть выгодна смерть Джорджет Гроув.

«Имеются ли у нее личные счеты с Генри, — подумала Дрю, — или Марселла пытается защитить кого-то еще?»

23

Чарли Хетч жил в одном из самых маленьких домов Мендхема, в особняке девятнадцатого века, состоявшем всего из четырех комнат. Чарли купил особнячок после развода. Главным достоинством участка был сарай, в котором хранился весь его инвентарь для садоводческих работ и уборки снега. Сорокачетырехлетний, в известной мере привлекательный, с русыми волосами и оливковым цветом лица, Чарли неплохо зарабатывал на жителях Мендхема, хотя в глубине души таил обиду на своих состоятельных клиентов.

С лета и до поздней осени он ухаживал за их лужайками и живыми изгородями, а затем зимой очищал от снега подъездные дорожки к их домам, постоянно задаваясь вопросом, почему он находится на нижней ступени социальной лестницы по сравнению с ними, почему ему не выпало родиться богатым и привилегированным.

Несколько старых клиентов доверяли Чарли ключи от своих домов и платили только за то, чтобы он приглядывал за их имуществом во время сильных дождей и снегопадов, когда они уезжали. Когда он бывал в настроении, то брал иногда спальный мешок и отправлялся в один из домов, где проводил ночь: смотрел телевизор в гостиной и угощался всевозможными спиртными напитками из хозяйских коллекций. Так он удовлетворял свое стремление в высшее общество. Ради того же ощущения он согласился устроить погром на Олд-Милл-лейн.

Когда зазвонил его сотовый телефон в четверг вечером, Чарли сидел в своем откидном кресле, сделанном из искусственной кожи; его ноги лежали на тахте. Достав телефон из кармана, он посмотрел на часы и удивился, увидев на часах одиннадцать тридцать.

«Я проспал новости», — подумал он. Чарли хотел их посмотреть, зная, что, возможно, будет много информации об убийце Гроув. Он узнал номер звонящего и пробормотал приветствие.

Знакомый голос, резкий и злой, рявкнул:

— Чарли, ты просто дурак! Зачем ты оставил пустые банки от краски в чулане? Почему ты не избавился от них?

— Ты с ума сошел? — ответил Чарли возбужденно. — Неужто кто-нибудь в общей суматохе заметит банки от красной краски среди мусора? Послушай! Ты получил то, что хотел. Я выполнил серьезную работу.

— Тебя никто не просил вырезать череп и кости на парадной двери. Я предупредил тебя на днях, чтобы ты спрятал все твои резные деревяшки, которые есть у тебя дома. Ты сделал это?

— Не думаю… — начал Чарли.

— Правильно. Не думаешь! Тебя будет допрашивать полиция. Они докопаются, что ты ухаживаешь там за газоном.

Не отвечая, Чарли захлопнул крышку телефона, оборвав связь. Чувствуя себя полностью проснувшимся, он уперся ногами в тахту, пытаясь отодвинуть кресло, и встал. С растущей тревогой он осмотрел неубранную комнату и насчитал шесть вырезанных из дерева фигурок на видном месте: на каминной полке и на столе. Тихо ругаясь, он собрал их, вышел на кухню, достал рулон полиэтилена, завернул их и осторожно сложил в мусорный мешок. Какое-то мгновение он стоял в нерешительности, затем отнес мешок в сарай и спрятал на полке позади двадцатикилограммовых мешков с каменной солью.

Он угрюмо вернулся в дом, открыл крышку сотового телефона и позвонил.

— Сегодня ты можешь спать спокойно, — сказал Чарли. — Я избавился от хлама.

— Хорошо.

— Почему ты меня доставал? — спросил Чарли, повышая голос. — Почему полиция будет говорить со мной? Едва ли я даже знал ту женщину-риелтора.

В этот раз уже звонивший, который ранее нарушил покой Чарли, оборвал связь.

24

Уж близок смертный час. И время сбросить маску…

Не знаю почему, но эти строки никак не выходили у меня из головы до конца дня. Алексу пришлось отменить все дела, когда он поспешил домой, и поэтому, как только прокурор и детектив ушли, он отправился в свой кабинет и начал звонить по мобильному телефону. Мы с Джеком вышли на улицу, и я разрешила ему вволю покататься на пони. В этот раз обошлось без фарса, я не просила Алекса помочь с седлом. Он уже знал, что я и сама прекрасно могу закрепить подпругу.

После нескольких кругов по загону рядом с пони, на котором Джек сидел верхом, я поддалась на уговоры Джека и позволила ему держать поводья самому.

— Мам, ты сядь на ограду и смотри! — кричал он. — Не бойся, я уже большой!

Разве я не просила свою маму о том же самом, когда сама была маленькой? В первый раз она посадила меня на пони, когда мне было всего три года. Забавно, что эти эпизоды всплывают в памяти. Я всегда пыталась не думать о том, что было, даже о счастливых моментах, уж слишком тяжело мне это давалось. Но вот я снова в доме, где прошли первые десять лет моей жизни, и я чувствую, как эти воспоминания нахлынули на меня.

Доктор Моран, мой психолог, как-то объяснял мне, что подавленные воспоминания всегда всплывают. Но все еще остаются какие-то моменты, которые я никак не могу вспомнить, и мне всегда кажется, что если порыться в памяти поглубже, то они вспомнятся.

Когда я проснулась, я подумала, что работает телевизор, но он не работал. Первым я услышала мамин голос, и я уверена, что она звала отца по имени или разговаривала с ним. Что она сказала Тэду?

Затем я словно нажала кнопку пульта и переключила канал: в памяти всплыли очертания лица Джорджет. Я увидела выражение ее лица, каким оно было, когда я в первый раз увидела ее. Она была огорчена и готова расплакаться. Сейчас я понимаю, что она в основном страдала из-за себя, а не из-за меня. Она не хотела расторгать сделку с нами, поэтому стремилась встретиться со мной, чтобы этим утром я посмотрела дом.

Стоила ли эта встреча жизни Джорджет? Вошел ли кто-то за ней в дом, или кто-то уже прятался там? Она ничего не подозревала. Должно быть, она стояла на коленях и стирала пятно, когда ее застрелили.

В тот момент, когда Джек проезжал мимо, радостно улыбаясь, и сначала помахал мне рукой, а затем быстро взялся за поводья, я нашла ниточку. Была ли та краска на полу из той же самой партии, которая кем-то использовалась здесь?

Да, это была та самая краска. Я была в этом уверена. Я также была уверена в том, что полиция не только придет к подобному заключению, но и сможет доказать это. Затем они будут допрашивать меня не только из-за того, что я нашла труп Джорджет, но и потому, что ее смерть могла быть как-то связана с вандализмом в этом доме.

«Кто бы ни убил Джорджет, он аккуратно положил пистолет в то большое пятно краски. Краска предположительно была связана с ее смертью. И связана со мной», — подумала я.

Уж близок смертный час. И время сбросить маску…

— Настал час смерти, — подумала я, — смерти Джорджет.

Но, к сожалению, я не могу сбросить маску. Я не могу просить стенограмму моего суда. Я не могу раздобыть копию протокола вскрытия мамы. Могу ли я себе позволить рыскать по зданию суда округа Моррис, добывая эту информацию?

Если узнают, кто я, заподозрят ли, что у меня мог быть пистолет, и что я, когда попала в дом и увидела, как Джорджет счищает краску, связала ее с вандализмом и застрелила ее?

Обитель Малютки Лиз.

Берегитесь!..

Борден Лиз топор схватила…

— Мам, ведь правда Лиззи — классная лошадка? — спросил Джек.

— Не называй ее Лиззи! — закричала я. — Ты не можешь называть ее Лиззи! Я не потерплю!

Испугавшись, Джек расплакался. Я подбежала к нему, обняла и попыталась успокоить. Джек прекратил плакать. Я помогла ему слезть с пони.

— Мама, ты меня напугала, — сказал Джек и убежал в дом.

25

В пятницу утром, на следующий день после убийства Джорджет Гроув, Джеф Макингсли вызвал к себе на совещание детективов, занимавшихся этим убийством. Помимо Пола Уолта на встречу пришли два опытных следователя: Морт Шелли и Анджело Ортиз. Всем троим была очевидна большая заинтересованность их босса в этом деле.

Сухо поздоровавшись, Джеф тотчас перешел к делу.

— Красная краска, которой разукрасили дом Ноланов, была приобретена в скобяной лавке Тэннона в Мендхеме, — сказал он. — Она изготовлена по спецзаказу для семьи Кэрроллов, которым принадлежит дом на Холланд-роуд. И чтобы это выяснить, совсем не обязательно было, чтобы я звонил миссис Кэрролл в Сан-Диего.

— Я занимался этим вопросом, — ответил Ортиз. — Рику Клингу и мендхемской полиции было поручено проверить все магазины красок. Парень, работающий в лавке Тэннона, оказался новичком и ничего не знал о ведении книги учета по продажам краски. А Сэ Тэннон уезжал по делам и вернулся только вчера. Рик хотел встретиться с ним, но к тому моменту мы уже нашли пустые банки от краски на Холланд-роуд.

— Во вторник днем мы уже знали, что, кто бы ни напакостил в доме Ноланов, он использовал краску фирмы «Бенджамин Мур», — твердо ответил Джеф. — Поскольку «Тэннон Хардвер» — единственный магазин в округе, который имеет право торговать краской данной марки, то, по-моему, детектив Клинг должен был потрудиться позвонить Сэму Тэннону, разыскать его и выяснить, помнит ли он заказ на смесь красной краски «Бенджамин Мур» с жженой умброй. Я говорил с мистером Тэнноном час назад. Конечно же, он помнит, как продавал эту краску. Он работал с дизайнером по интерьеру, смешивал краски для дома Кэрроллов.

— Клинг понимает, что ошибся, — заключил Ортиз. — Если бы мы знали, что красная краска была в числе излишков, оставшихся после ремонта, мы бы были в среду на Холланд-роуд.

Смысл сказанных слов медленно доходил до всех присутствующих.

— Это не значит, что мы могли бы спасти жизнь Джорджет Гроув, — признался Джеф. — Она могла оказаться жертвой случайных грабителей, но если бы детектив Клинг довел дело до конца, мы бы в среду обнаружили этот чулан и конфисковали бы всю оставшуюся краску. На пресс-конференции мы выглядели довольно глупо, когда признали, что не смогли сразу же определить, откуда взялась красная краска, в то время как на самом деле она была куплена здесь же, в Мендхеме.

— Джеф, я думаю, что не так важно, когда мы ее обнаружили, гораздо важнее то, что такую же краску использовали в «Обители Малютки Лиз», — суховатый тон Пола Уолша был почти дерзким. — Я думаю, что найденное оружие, которым было совершено убийство, только подчеркивает взаимосвязь между убийством и вандализмом. Это заставляет нас вспомнить о Силии Нолан, которую, я думаю, стоит как следует допросить.

— Этот пистолет был умышленно оставлен на красной краске, — парировал Джеф. — Это очевидно.

Он помолчал, а затем сказал, повысив голос:

— Я не согласен с твоей версией, что миссис Нолан что-то скрывает. Мне кажется, что эта женщина за последние три дня пережила несколько потрясений, и вполне естественно, что она подавлена и нервничает. Клайд Эрли находился среди бригады полицейских, которая устремилась к дому после того, как она позвонила «911», и он сказал, что невозможно имитировать состояние шока, в котором она находилась. Она даже не могла говорить до того, как ее доставили в больницу.

— У нас есть отпечатки ее пальцев на снимке, который она нашла в сарае и отдала тебе. Я хочу проверить их по базе данных, — настойчиво сказал Уолш. — Не удивлюсь, если у этой женщины в прошлом есть нечто такое, о чем, возможно, она не хочет, чтобы мы узнали.

— Действуй, — рявкнул Джеф. — Но если ты будешь возглавлять расследование, то, пожалуйста, сосредоточься на поиске убийцы, не растрачивай время на Силию Нолан.

— Джеф, тебе не кажется забавным, когда она говорит, что ее малыш учится в школе Святого Джо? — настаивал Уолш.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джеф.

— Она выразилась так, как человек, привычный употреблять это разговорное название. Я бы сказал, что новый человек в нашем городе, только что познакомившийся с этой школой, назвал бы ее «школой Святого Джозефа». Я также думаю, что она солгала, когда сказала, будто Джорджет Гроув объяснила ей дорогу на Холланд-роуд. Вспомни, когда я спросил Нолан об этом, она противоречила сама себе. Сначала сказала «нет», потом, волнуясь, ответила — «да, конечно». Она знала, что допустила серьезную ошибку. Кстати, я проверил, в котором часу она звонила «911» из своего дома. Это было в десять минут одиннадцатого.

— Ты считаешь, что?..

— Я исхожу из того, что, согласно ее показаниям, она вошла в дом на Холланд-роуд без пятнадцати десять, обошла весь первый этаж, окликая Джорджет по имени. Это большой дом, Джеф. По словам миссис Нолан, она подумала было подняться наверх, но вспомнила, что на кухне открыта дверь, ведущая на подвальный уровень, она вернулась на кухню, спустилась, проверила двери в патио и, убедившись, что они заперты, пошла по коридору, повернула за угол и обнаружила труп. Затем она побежала назад к машине, села в нее и поехала домой.

Пол Уолш знал не более того, что рассказывал своему начальнику, он действительно не заметил неопровержимых фактов картины преступления, но упорно продвигался в расследовании.

— Прошлой ночью я вернулся и рассчитал время пути между Холланд-роуд и Олд-Милл-роуд. Подъезжая к дороге Холланд-роуд и выезжая с нее, можно ошибиться. По пути на Олд-Милл я свернул не туда, вернулся и начал все с начала. Я ехал с обычной скоростью, превышающей ограничение скорости примерно на десять миль, и путь от Холланд-роуд до Олд-Милл-лейн занял девятнадцать минут. А теперь подсчитаем.

Пол Уолш бросил взгляд на Шелли и Ортиза, будто хотел убедиться, что они следят за его рассуждениями.

— Если Силия Нолан была точна, утверждая, что добралась до дома на Холланд-роуд без четверти десять, и если она должна была покинуть его не позднее, чем без девяти минут десять, чтобы доехать домой на обычной скорости, значит, она пробыла в доме не более четырех-шести минут, — продолжал Уолш.

— Вполне допустимо, — тихо сказал Джеф. — Время короткое, но вполне допустимое.

— Кроме того, это предполагает, что она ехала без задержек строго по маршруту и точно знала, когда поворачивать на незнакомых и запутанных дорогах, пребывая при этом в состоянии тяжелого шока.

— Я хочу услышать, к чему ты клонишь, — угрюмо сказал Джеф.

— Я клоню к тому, что она либо добралась до дома намного раньше и ожидала Джорджет, либо уже бывала в этом доме прежде и точно знала, по каким дорогам поедет туда и обратно.

— И все же, твое мнение? — настаивал Джеф.

— Я верю словам Нолан о том, что она не знала про закон о недвижимости, который давал ей возможность аннулировать сделку. Щедрый супруг купил этот дом для нее, но дом ей ни капельки не нравился, однако сказать супругу об этом она не решалась. Каким-то образом она узнала о вандализме, учиненном детьми во время прошлого Хэллоуина. Она решила спланировать подобный акт вандализма сама, чтобы избавиться от дома. Она наняла кого-то, чтобы он изуродовал дом перед ее приездом, потом приехала, изобразила обморок, и вот у нее решение проблемы. Она покидает дом, который ей никогда не нравился, а ее милый новый супруг все понимает. Каким-то образом Джорджет поняла, что та имитировала обморок. Она положила в сумочку снимок Силии Нолан, на котором последняя заснята падающей в обморок. Думаю, Джорджет собиралась показать его Силии Нолан и сказать, что это не сойдет ей с рук.

— Тогда почему на снимке нет никаких отпечатков пальцев, даже Джорджет? — спросил Ортиз.

— Вероятно, Нолан взяла его в руки, но побоялась унести с собой, потому что кто-нибудь мог видеть этот снимок у Джорджет. Вместо этого она стерла все отпечатки пальцев и положила снимок в сумку Джорджет, — ответил Уолш.

— Да ты просто зарываешь в землю свой талант, Пол, — подколол его Джеф. — Тебе бы в суде выступать адвокатом. На первый взгляд, твоя теория очень убедительна, но в ней много дыр. Силия Нолан — богатая женщина. Она бы смогла купить другой дом, лишь щелкнув пальцами, и легко уговорила бы на это своего мужа. Он без ума от нее, это же очевидно. Проверь, есть ли ее отпечатки в базе данных, и последуем дальше. Морт, что у тебя?

Морт Шелли достал из кармана записную книжку.

— Мы составим список людей, у которых мог быть доступ в дом, а затем опросим их. Это могут быть агенты по недвижимости, у которых есть ключи от почтового ящика, а также весь обслуживающий персонал, например уборщицы или садовники. Нам нужно узнать, были ли у Джорджет Гроув враги, были ли у нее долги и не фигурирует ли где ее приятель. Мы до сих пор не смогли установить, откуда взялась та кукла на крыльце дома Ноланов. Она в свое время стоила недешево, но я думаю, что она была куплена когда-то на распродаже имущества и, возможно, хранилась на чьем-то чердаке в течение ряда лет.

— А как насчет пистолета, который кукла держала в руке? — сказал Джеф. — Он выглядит так натурально, что я бы испугался, если бы увидел его перед собой.

— Мы проверили компанию, которая их выпускала, — ответил Шелли. — Она закрылась. Слишком много дурной славы заработала из-за реалистичного вида этих пистолетов. Владелец компании уничтожил все записи через семь лет после ее закрытия. Здесь мы точно ничего не узнаем.

— Хорошо, держите меня в курсе, — сказал Джеф и встал, давая этим понять, что совещание закончено.

Когда они уходили, он вызвал Анну, свою секретаршу, и велел не соединять его ни с кем в течение часа.

Десять минут спустя она прожужжала по внутренней связи:

— Джеф, на проводе женщина, которая утверждает, что была в «Таверне Черная Лошадь» вчера вечером и слышала, как Тэд Картрайт угрожал Джорджет Гроув. Я подумала, что вы захотите с ней поговорить.

— Соедините, — сказал Джеф.

26

Распрощавшись с Марселлой Уильямс, Дрю Перри прямиком направилась в редакцию «Стар-Леджер», чтобы написать статью об убийстве на Холланд-роуд. Затем она договорилась с редактором, Кеном Шарки, о том, что утром следующего дня она поработает дома, чтобы подготовить очерк о Джорджет Гроув для воскресного выпуска газеты.

Именно поэтому в пятницу утром она сидела дома за своим письменным столом, в пижаме и халате, с чашкой кофе в руке, и смотрела местный двенадцатый канал, по которому корреспондент брал интервью у двоюродного брата Гроув, Томаса Мэдисона, который приехал из Пенсильвании, узнав о смерти Джорджет. Мэдисон, мужчина с тихим голосом, чуть старше пятидесяти лет, говорил о горе семейной утраты и о возмущении, которое вызвало в нем хладнокровное убийство сестры. Он сообщил о своих приготовлениях к похоронам, которые наметил, — Джорджет будут кремировать, как только ее тело закончит осматривать судмедэксперт, и ее прах будет захоронен на семейном участке на кладбище округа Моррис. Отпевание состоится в понедельник в 10 утра в пресвитерианской церкви «Хиллтоп», которую она посещала всю свою жизнь.

Слишком скоро отпевание, подумала Дрю. Это значит, что кузен Томас хочет побыстрее покончить с этим и уехать домой. Нажав кнопку пульта и выключив телевизор, она решила пойти на отпевание.

Она включила компьютер и начала искать сведения о Джорджет Гроув в Интернете. Интернет ей нравился тем, что там часто попадалась важная информация, которую она и не надеялась найти.

— То, что нужно, — воскликнула она час спустя, отыскав школьную фотографию Джорджет Гроув и Генри Палея, когда они учились в старших классах средней школы Мендхема. Подпись под фото гласила, что они выиграли ежегодные соревнования округа по бегу на длинную дистанцию. Оба держали свои награды. Генри худой рукой обнимал Джорджет и глупо улыбался только ей, в то время как она смотрела прямо в объектив фотоаппарата.

— Мальчик выглядит влюбленным, — подумала Дрю. — Должно быть, он и потом был влюблен в Джорджет.

Она решила поискать что-нибудь о Генри Палее. Найденные сведения говорили, что после колледжа он работал агентом по недвижимости, в двадцать пять лет женился на Констанс Лиллер и в сорок лет устроился на работу в только что созданное «Агентство недвижимости Гроув». Согласно некрологу Констанс Лиллер умерла шесть лет назад.

«Если верить Марселле Уильямс, — подумала Дрю, — то позднее он вновь пытался ухаживать за Джорджет. Но она не разделяла его чувств, и вскоре они окончательно поссорились из-за того, что он захотел продать свою долю в бизнесе и недвижимость на 24-й магистрали. Я не считаю Генри убийцей, — решила Дрю, — но любовь и деньги — это две основные причины, по которым люди могут убить или быть убитыми. Интересно».

Она вновь откинулась на спинку скрипучего стула и посмотрела в потолок.

«Вчера, когда она разговаривала с Генри Палеем, говорил ли он о том, где был, когда Джорджет была убита? — задумалась Дрю. — Не думаю».

Ее наплечная сумка была на полу у стола. Дрю взяла сумку и вытащила записную книжку, куда записала всю информацию и вопросы, крутившиеся в голове.

Где был Генри Палей в то утро, когда произошло убийство? Прибыл ли он в офис в обычное время или же у него были назначены встречи с клиентами? Замки имеют систему регистрации. Она и покажет, как часто Генри посещал Холланд-роуд. Знал ли он о банках с краской в чулане? Он хотел закрыть агентство. Дискредитируя умышленно Олд-Милл, чего бы он добился — скомпрометировал бы Джорджет или сорвал бы продажу Ноланам?

Дрю захлопнула записную книжку, кинула ее в сумку, и снова принялась изучать жизнь Джорджет Гроув в Интернете. В течение следующих двух часов ей удалось нарисовать полную картину независимой женщины, которая, судя по ее многочисленным заслугам, была не только общественно активной, но и являлась движущей силой в поддержании именно такой жизни в Мендхеме, какой она ее себе представляла.

Многие, кто выступал за ограничение полномочий комиссии по зонированию, должно быть, стремились ее задушить, думала Дрю, проглядывая ссылки на Джорджет Гроув, красноречиво и успешно выступавшей против ослабления и изменения действующих принципов зонирования.

«А может быть, кто-то из них даже хотел застрелить ее», — подумала Дрю. Судя по имеющимся данным, Джорджет многим наступала на мозоли, особенно за последние несколько лет. Но никому, вероятно, так сильно не докучала ее общественная деятельность, как Генри Палею.

Дрю набрала номер агентства, сомневаясь, что кто-то подойдет к телефону.

Генри Палей поднял трубку.

— Генри, я так рада, что застала тебя, — сказала Дрю. — Я даже не знала, открыто ли агентство сегодня. Я работаю над очерком, пишу про Джорджет, и подумала, как было бы замечательно включить некоторые из тех замечательных фотографий из вашего альбома, который мне показывала Робин. Я бы хотела подъехать и одолжить ваш альбом, или хотя бы сделать копии нескольких фотографий!

Уступая ее давлению, Палей неохотно разрешил ей переснять несколько страниц.

— Я не хочу, чтобы альбом покидал пределы офиса, — заявил он, — и я не хочу, чтобы из него что-нибудь извлекали.

— Генри, ты будешь стоять рядом, когда я буду это делать, — сказала Дрю. — Я позвоню около полудня. Я не отниму у тебя много времени.

Положив трубку, Дрю встала и откинула назад волосы со лба.

«Я их подстригу, — подумала она. — Я начинаю походить на овчарку».

Она пошла по коридору к спальне и начала одеваться. Когда она оделась, ей пришел в голову вопрос, интуитивный вопрос, продиктованный своего рода предчувствием, благодаря которому она была отличным криминальным репортером.

«Продолжает ли Генри заниматься бегом или бегает трусцой, и если да, то как этот факт вписывается в общую картину?» — задумалась Дрю.

Следовало проверить еще и это.

27

Мартин и Кэтлин Келлоги из Санта-Барбары, штат Калифорния, были дальними кузенами, которые удочерили меня. Когда погибла мать, они жили в Саудовской Аравии, где Мартин сотрудничал с конструкторской фирмой. Они не знали о том, что случилось, пока компания не перебросила их обратно в Санта-Барбару. К тому времени судебный процесс закончился, и я жила в приюте для несовершеннолетних здесь, в Нью-Джерси, пока Ассоциация по Делам Семьи и Молодежи, или АДСМ, решала, куда меня определить.

В некотором смысле было даже хорошо, что мои будущие родители и я не общались до того времени. У Мартина и Кэтлин не было детей. И когда они узнали о том, что произошло, спокойно и без огласки приехали в округ Моррис и подали ходатайство о моем удочерении. С ними провели собеседование и сделали проверку. Суд с готовностью признал их подходящими опекунами и приемными родителями для несовершеннолетней, которая на протяжении уже более года практически не разговаривала, за исключением нескольких слов.

Тогда Келлогам было по пятьдесят с небольшим, и они были не слишком старыми родителями для одиннадцатилетнего ребенка. И несмотря на нашу родственную отдаленность, Мартин был мне близким человеком. И что более важно, их сострадание было искренним. В первый раз, когда я встретила Кэтлин, она сказала, что надеется понравиться мне, и что со временем я полюблю ее.

— Я всегда хотела, чтобы у меня была маленькая дочка, — сказала она. — Теперь я хочу вернуть тебе остаток детства, которого ты лишилась, Лиза.

Я охотно поехала с ними. Конечно, никто не сможет вернуть тебе то, что было однажды разрушено. Я уже не была ребенком — я стала убийцей со снятым обвинением. Они очень хотели, чтобы я забыла тот ужас, что пережила «Малютка Лиз», и поэтому репетировали со мной историю, которую мы рассказывали всем, с кем они уже были знакомы до своего возвращения в Санта-Барбару.

Я была дочерью овдовевшей подруги, которая, узнав, что находится на последней стадии рака, попросила их удочерить меня. Мое новое имя Силия было выбрано ими в честь моей бабушки, Сесилии. Они понимали, что мне нужна была связь с прошлым, которое должно будет оставаться тайной.

Я прожила с ними всего лишь семь лет. Все это время раз в неделю я посещала доктора Морана. Я доверяла ему с самого начала. Думаю, что он, — больше, чем Мартин, — стал для меня настоящим отцом. Когда я не могла говорить, он просил меня рисовать картинки. Я постоянно рисовала одно и то же. Гостиную в доме матери, безжалостного человека, похожего на обезьяну, который, повернувшись ко мне спиной, прижимает к стене женщину. Я рисовала пистолет, повисший в воздухе, и пули, вылетающие из него, но никто не держал рукой этот пистолет. Я рисовала картину «Плачущей Богоматери», но наоборот. На моей картине ребенок держал в руках свою мертвую мать.

Я пропустила год средней школы, но быстро наверстала его, и пошла в местную школу в Санта-Барбаре. Везде меня считали «спокойной и милой». У меня были друзья, но я никому из них не позволяла сближаться со мной. Тому, кто живет во лжи, всегда нужно избегать правды, поэтому мне приходилось постоянно следить за тем, что я говорю. Мне также приходилось скрывать свои эмоции. Я помню, как на уроке английского языка ученикам был предложен неожиданный тест — написать эссе о своем самом памятном дне.

Я очень отчетливо вспомнила ту страшную ночь. Словно я смотрела фильм. Я попыталась взять ручку, но пальцы отказывались. Я попыталась вздохнуть, но не смогла втянуть воздух в легкие. А потом я потеряла сознание.

Будучи маленьким ребенком, я почти сжилась с той придуманной историей обо мне, которую мы всем рассказывали, но однажды я вспомнила правду. Я рассказала доктору Морану, что случившееся той ночью никогда не было достаточно отчетливым, чтобы я могла вспомнить слова, которые мама кричала Тэду в течение той доли секунды. А затем это воспоминание снова ушло.

В том же году, когда это случилось, я переехала в Нью-Йорк, чтобы учиться в Институте Моды; компания Мартина вынудила его уйти в отставку, и они охотно переехали в Неаполь во Флориде, где он получил место в проектной фирме. Сейчас, в свои восемьдесят с лишним лет, он уже полностью ушел на пенсию и приобрел качество, которое Кэтлин называет «забывчивостью», а я опасаюсь, что это первая стадия болезни Альцгеймера.

У нас с Алексом была тихая свадьба в капелле Девы Марии Собора Святого Патрика. Из гостей были Джек, Ричард Аккерман, пожилой адвокат, старший партнер юридической фирмы Алекса, и Джоан Донлан, моя самая близкая подруга и правая рука, когда я занималась дизайнерским бизнесом.

Вскоре после этого Алекс, Джек и я на пару дней прилетели в Неаполь — навестить Мартина и Кэтлин. Слава богу, что мы решили остановиться в отеле, потому что Мартин, мягко говоря, частенько бывал рассеян. Как-то раз, когда мы засиделись за обедом в патио, он назвал меня «Лизой». К счастью, Алекс не услышал этого, так как отправился на пляж искупаться, чего нельзя сказать о Джеке. Это так сильно озадачило его и врезалось ему в память, что время от времени он все еще спрашивает меня:

— Почему дедушка назвал тебя Лизой, мам?

Однажды дома в Нью-Йорке Алекс был в комнате, когда Джек задал этот вопрос. Но он объяснил Джеку, что пожилые люди иногда забывают и путают имена, а также напомнил:

— Ты помнишь, как дедушка пару раз назвал меня «Ларри»? Он просто перепутал меня с твоим папой.

После моей вспышки по поводу клички пони я вошла в дом вслед за Джеком. Он уже подбежал к Алексу, сел ему на колени и начал рассказывать со слезами о том, что мамочка его пугает.

— Иногда она тоже меня пугает, Джек, — сказал Алекс.

Я знаю, что он говорил это в шутку, но главная истина была неоспорима. Мои обморочные приступы, мои крики и состояние шока, в котором я находилась после того, как обнаружила тело Джорджет, — все это пугало его. И лицо Алекса действительно выражало страх: он явно думал о том, что у меня какое-то расстройство.

Сначала Алекс выслушал рассказ Джека о том, как я накричала на него, запрещая называть пони именем «Лиззи», а потом попытался объяснить:

— Знаешь, Джек, давным-давно в этом доме жила одна маленькая девочка по имени Лиззи, и она делала очень плохие вещи. Никто не любил ее, и ее заставили уйти. И мы вспоминаем об этой плохой девочке, когда слышим это имя.

— Что ты ненавидишь больше всего? — спросил Алекс Джека.

— Когда доктор делает мне прививку.

— Тогда представь себе: когда мы слышим имя «Лиззи», оно напоминает нам с мамочкой об этой плохой девочке. Ты хотел бы называть лошадку «Прививкой»?

Джек засмеялся.

— Не-ет.

— Теперь ты понимаешь, что чувствует мама. Давай подумаем о другом имени для лошадки.

— Мамочка сказала, что мы могли бы назвать ее «Звездочкой», потому что у лошадки на лбу звезда.

— Я думаю, что это прекрасное имя, и мы могли бы оставить его. Мамочка, нет ли у нас какой-нибудь праздничной оберточной бумаги? — спросил Алекс.

— Кажется, есть, — я была очень благодарна Алексу за то, что он успокоил Джека. Какой же он молодец, как сумел все объяснить!

— Почему бы тебе не сделать большую звезду, и мы повесим ее на дверь сарая, и каждый будет знать, что здесь живет пони по имени «Звездочка?» — предложил Алекс Джеку.

Джеку понравилась эта мысль. Я нарисовала очертания звезды на листе блестящей оберточной бумаги, а Джек вырезал ее. Мы торжественно прилепили ее к двери сарая, и я прочла стихотворение, которое помнила с детства:

Звездочка первая

В темную ночь,

Что загадаю,

Исполни точь-в-точь![5]

Было уже шесть часов. Начали ложиться вечерние тени.

— Мама, о чем ты мечтаешь? — спросил Джек.

— Я хочу, чтобы мы втроем всегда были вместе.

— А какая мечта у тебя, Алекс? — поинтересовался Джек.

— Я мечтаю о том, чтобы ты называл меня папой и через год у тебя появился маленький брат или сестра.

Ночью, когда Алекс попытался притянуть меня к себе, он почувствовал сопротивление и сразу же отпустил.

— Силия, может быть, ты примешь снотворное? — предложил он. — Тебе нужно расслабиться. Мне же пока совсем не хочется спать. Пойду наверх и немного почитаю.

Обычно я принимаю половину таблетки снотворного, но после всего того, что пришлось пережить днем, я проглотила целую таблетку и крепко спала восемь часов. Когда проснулась, было почти восемь. Алекса уже не было в спальне. Я набросила халат и быстро спустилась вниз. Джек уже не спал. Одевшись, он завтракал с Алексом.

Алекс вскочил и подошел ко мне.

— Вот это сон! — сказал он. — Ты даже не шелохнулась во сне.

Он поцеловал меня так, как мне нравится, — держа мое лицо в ладонях.

— Мне нужно идти, — сказал Алекс. — С тобой все в порядке?

— Да, все нормально, — ответила я.

И это действительно было так. Когда я полностью отошла ото сна, я почувствовала себя физически сильнее, чем чувствовала все это время, начиная с того утра, когда мы впервые подъехали к дому. Я знала, что буду делать.

Я отвезу Джека в школу и отправлюсь к одному из агентов по продаже недвижимости, чтобы попытаться найти дом, который мы могли бы снять или купить незамедлительно. Мне было не важно, насколько подходящим он будет. Переезд стал бы первым шагом к восстановлению подобия нормальной жизни.

По крайней мере, мне казалось, что это было наилучшим выходом. Однако когда позже утром я поехала в «Агентство Марка У. Греннона» и сам Марк Греннон повез меня смотреть дома, я узнала о Джорджет Гроув нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Только у Джорджет было исключительное право продажи вашего дома, — рассказал Марк, пока мы ехали по Хардскрабл-роуд. — Больше никто из нас не хотел с ним связываться. Но Джорджет всегда чувствовала себя виноватой из-за этого места. Какое-то время они с Одри Бартон были хорошими подругами. Они вместе учились в средней школе Мендхема, хотя Джорджет и была на пару лет старше Одри.

Я слушала и надеялась, что Греннон не догадается, в каком я была напряжении.

— Вы знаете, Одри была потрясающей наездницей. Настоящая лошадница. А ее муж Уилл боялся лошадей до смерти и ужасно этого стыдился. Он хотел научиться ездить верхом, чтобы потом вместе с Одри совершать конные прогулки. И именно Джорджет предложила ему попросить Зака из Клуба Вашингтонской долины давать ему уроки. Они решили держать это в тайне от Одри. И она ничего не знала до тех пор, пока из полиции не пришли сообщить ей, что Уилл погиб. С тех пор они с Джорджет не разговаривают.

Зак!

Это имя поразило меня как гром. Это имя в числе прочих слов прозвучало из уст матери, это имя крикнула мама Тэду в ту ночь, когда я ее убила.

Зак — это часть головоломки!

28

В пятницу днем секретарша Тэда Картрайта сообщила ему, что в приемной его ожидает детектив Пол Уолш из прокуратуры округа Моррис, который хочет задать ему несколько вопросов.

Хотя Тэд ожидал этого визита, сейчас он почувствовал, что ладони его рук стали влажными от пота. Нетерпеливым жестом он вытер их об пиджак, выдвинул ящик стола и быстро взглянул на свое отражение в зеркале, которое он там всегда хранил.

«Я прекрасно выгляжу», — подумал он.

За какую-то долю секунды он решил, что не стоит изображать сердечность: она будет расценена как признак слабости.

— Я не знал, что мистер Уолш записался ко мне на прием, — крикнул он по внутренней связи. — Ну, хорошо, впустите его.

Недорогой, слегка помятый костюм Пола Уолша сразу вызвал презрение Картрайта и позволил ему немного расслабиться. Цвет круглой оправы очков Уолша напомнил Картрайту цвет его сапог дубленой кожи для верховой езды. Он решил быть снисходительно радушным по отношению к своему посетителю.

— Вообще-то я не люблю неожиданных гостей, — сказал Тэд. — Кроме того, через десять минут у меня селекторное совещание, поэтому давайте перейдем к делу, мистер Уолш. Вы ведь мистер Уолш, не так ли?

— Вы правы, — ответил Уолш твердым, с железными нотками, голосом, не соответствующим его мягкой внешности.

Он вручил Картрайту визитную карточку и без приглашения сел на стул напротив Картрайта.

Чувствуя, что теряет контроль над ситуацией, Картрайт снова взял себя в руки.

— Чем могу служить? — спросил Тэд. В этот раз интонация его голоса была грубой.

— Полагаю, вы догадались, что я расследую вчерашнее утреннее убийство Джорджет Гроув, — ответил Уолш. — Наверное, вы уже слышали об этом.

— Нужно быть глухим, немым и слепым, чтобы не слышать об этом, — отрывисто сказал Картрайт.

— Вы знали мисс Гроув?

— Конечно, я знал ее. Мы оба всю жизнь жили в этом районе.

— Вы были друзьями?

Он слышал про то, что было в среду вечером, подумал Картрайт. Надеясь сбить Уолша с толку, он сказал:

— Мы были достаточно дружны.

Тэд сделал паузу, тщательно подбирая слова, затем сказал:

— В последние годы Джорджет стала очень конфликтной. Когда она работала в комиссии по зонированию, она со всеми конфликтовала. Даже когда на следующий срок она не была назначена в комиссию, она по-прежнему приходила на все заседания и продолжала занимать обструкционистскую позицию. По этой причине я вместе с другими прекратил создавать видимость дружбы с ней.

— Когда вы в последний раз ее видели? — спросил Уолш.

— В среду вечером в «Таверне Черная Лошадь».

— Который был тогда час, мистер Картрайт?

— Между девятью пятнадцатью и девятью тридцатью. Она была одна, ужинала.

— Вы подходили к ней?

— Мы обменялись взглядами. Она кивнула мне, и я подошел, чтобы поздороваться с ней, но был удивлен, когда она едва не обвинила меня в том, что я причастен к вандализму на Олд-Милл-лейн.

— Дом, в котором вы когда-то жили?

— Правильно.

— И что вы ей сказали?

— Я сказал ей, что она сходит с ума, и потребовал объяснить, почему она думает, что я имею к этому какое-то отношение. Она сказала, что я и Генри Палей пытаемся заставить ее продать недвижимость на 24-й магистрали. Она заявила, что я скорее попаду в ад, нежели она продаст это владение.

— И что вы на это ответили?

— Я сказал ей, что мы с Генри Палеем ничего не делаем. Я объяснил ей, что, несмотря на то, что мне хотелось бы застроить этот участок красивыми зданиями для коммерческих офисов, у меня много других проектов, над которыми я работаю. Вот и все.

— Понятно. А где вы были вчера утром между восемью и десятью часами, мистер Картрайт?

— В восемь часов я совершал верховую прогулку по тропинке Клуба верховой езды Пипэка. Я катался до девяти часов, затем принял душ в клубе и приехал сюда на машине около девяти тридцати.

— К дому на Холланд-роуд, в котором застрелили мисс Гроув, примыкает лес, являющийся частью владения. Нет ли на территории этого владения тропинки для верховой езды, соединяющейся с маршрутами Клуба Пипэка?

Картрайт встал.

— Убирайтесь отсюда! — гневно приказал Тэд. — И не возвращайтесь. Если мне придется в дальнейшем разговаривать с вами или с кем-либо из вашего ведомства, то я буду это делать в присутствии адвоката.

Пол Уолш встал и подошел к двери. Повернув ручку двери, он спокойно сказал:

— Вы меня еще увидите, мистер Картрайт. И если будете разговаривать со своим другом мистером Палеем, можете передать ему, что мы с ним также увидимся.

29

В пятницу в четыре часа дня Чарли Хетч подъехал на своем фургоне по грязной дорожке к своему сараю с тыла, потом отсоединил прицеп от фургона, в котором перевозил газонокосилку и другой садовый инвентарь.

В течение нескольких дней он даже и не думал о том, чем хотел заняться сегодня вечером, — снова встретиться со своими приятелями, чтобы поужинать в баре и посмотреть там по телевизору матч по американскому футболу. Поэтому он с нетерпением ждал вечера и подготовил фургон.

День оказался длинным. Система полива на одном из участков, которые он обслуживал, вышла из строя, и трава высохла. Дело было не в том, что поломка системы произошла по его вине и он переживал, а в том, что хозяин должен вскоре вернуться из отпуска и придет в ярость, если участок не будет ухожен подобающим образом. Работа на этом участке была для Чарли необременительной, и ему не хотелось потерять ее, поэтому он потратил лишнее время, дожидаясь, когда придет слесарь и починит систему полива, а затем — когда напитается влагой трава.

Все еще взволнованный телефонным разговором накануне вечером с Тэдом Картрайтом, ожидая слесаря, он решил тщательно осмотреть свою одежду, которая была на нем в понедельник вечером, когда он находился на Олд-Милл-лейн. Сейчас на нем были те же джинсы, что и тогда, и он нашел три пятнышка от красной краски на правом колене и следы той же краски в задней части фургона.

Джинсы были старые, но очень удобные, поэтому Чарли не хотел их выбрасывать. Он решил попробовать убрать с них краску с помощью скипидара.

Ему необходимо было быть особенно осторожным, так как женщина по фамилии Гроув была застрелена в момент, когда пыталась смыть краску, пролитую им из банок, которые он брал в понедельник ночью.

Все еще в плохом настроении, Чарли наконец поставил прицеп и вошел в дом, направляясь прямо к холодильнику. Он взял пиво, открыл его и начал пить. Взгляд в окно заставил его оторвать бутылку ото рта. К дому поворачивала полицейская патрульная машина. Полицейские. Он знал, что, возможно, они приедут, чтобы задать ему вопросы, потому что он присматривал за участком на Холланд-роуд, где была убита агент по недвижимости.

Чарли посмотрел на свои джинсы. Три капли красной краски на правом колене показались ему размером с доску объявлений. Он бросился в свою спальню, снял мокасины и испугался, увидев, что левый испачкан красной краской. Он схватив с пола чулана вельветовые штаны, надел их, просунул ноги в изрядно изношенные шлепанцы и открыл дверь после второго звонка.

За дверью стоял сержант Клайд Эрли.

— Не возражаешь, если я войду, Чарли? — спросил он. — Хочу задать несколько вопросов.

— Конечно, конечно, проходите, сержант.

Чарли посторонился и увидел, как глаза Эрли обшарили комнату.

— Присаживайтесь. Я только что пришел и успел только открыть пиво. На улице жарко. Забавно, на днях было так холодно, а тут внезапно раз, и жара, будто опять наступило лето. Как насчет пива?

— Благодарю, Чарли, но я на службе.

Эрли выбрал стул с прямой спинкой, один из двух, что стояли за столом для разделки мяса, который служил Чарли обеденным.

Чарли сел на край изношенного клубного стула, который являлся частью обстановки гостиной в доме, в котором он жил с женой до развода.

— То, что произошло вчера на Холланд-роуд, ужасно, — начал Эрли.

— Действительно. Прямо мурашки по коже, не так ли?

Чарли отпил немного пива, но затем пожалел об этом. Лицо Эрли покрылось румянцем. Он снял форменную фуражку, его волосы песочного цвета были влажными.

«Уверен, что ему очень хочется глотнуть пивка, — подумал Чарли. — Ему, наверное, не нравится то, что я сижу перед ним с бутылкой».

Он небрежно поставил бутылку на пол.

— Ты только что вернулся домой с работы, Чарли?

— Да.

— А зачем ты переоделся в вельветовые брюки и шлепанцы? Ты же в них не работал, верно?

— Что-то с системой полива. Мои джинсы и мокасины промокли насквозь. Только я их снял и пошел в душ, когда увидел твою машину, поэтому натянул это.

— Понятно. Извини, что помешал тебе принять душ, но мне нужно узнать кое-что. Ты приглядываешь за участком на Холланд-роуд, 10, не так ли?

— Да. Я начал тогда, когда Кэрроллы купили этот участок восемь-девять лет назад. Когда мистер Кэрролл был переведен по службе, они попросили меня присматривать за участком до его продажи.

— Что означает «присматривать»?

— Ну, подстригать газон, подрезать кусты, подметать крыльцо и дорожку.

— У тебя есть ключ от дома?

— Да. Раз в два дня я захожу, чтобы смести пыль и убедиться в том, что все в полном порядке. Иногда риелторы приводят людей для просмотра, когда идет дождь, и они оставляют грязь в доме. Ну а я убираю.

— Когда ты в последний раз заходил в дом?

— В понедельник. Я всегда захожу после выходных. Это когда в доме бывает наиболее людно.

— Что ты делал в доме в прошлый понедельник?

— То же, что и обычно. Я заехал сначала туда, так как полагал, что если какой-то брокер собирается кого-то привести, все должно выглядеть отлично.

— Ты знал, что в чулане была красная краска?

— Конечно, знал. Там было много банок с краской, не только красной, но и других цветов. Я думаю, когда дом красили, маляр заказал намного больше краски, чем было необходимо.

— Ты не знал, что красная краска из того чулана была украдена и использована для вандализма на Олд-Милл-лейн?

— Я читал о том, что «Обитель Малютки Лиз» была изуродована, но я не знал, что краска была из дома на Холланд-роуд. Кто мог сделать такое, сержант?

— Я надеялся, что у тебя будут некоторые предположения, Чарли.

Чарли пожал плечами.

— Вам лучше побеседовать с теми риелторами, которые приводят и уводят покупателей. Возможно, у одного из них был зуб на Джорджет Гроув или на людей, которые въехали в «Обитель Малютки Лиз».

— Интересная теория, Чарли. Еще пара вопросов, и ты пойдешь принимать душ. Ключ от чулана, где хранилась та краска, отсутствует. Ты знал об этом?

— Я знаю, что он был на месте на прошлой неделе. Я не обратил внимания, был ли он там в этот понедельник.

Эрли улыбнулся.

— Я не говорил, что его не было в понедельник. Я не знаю, был ли он там вообще.

— Просто в понедельник я был там последний раз, — сказал Чарли, оправдываясь. — Я это имел в виду.

— Последний вопрос, Чарли. Можно ли допустить, что кто-то, возможно агент по недвижимости, оставил по небрежности дверь незапертой посте демонстрации дома?

— Конечно, такое может случиться и случалось. Я обнаруживал, что дверь, которая из кухни выходит на задний двор, не запирали. Так же, как и стеклянные раздвижные двери, которые выходят в патио из комнаты отдыха. Некоторые из этих агентов так нервничают, когда пытаются продать дом, что ведут себя небрежно. Они тщательно запирают парадную дверь и электронный замок, а тем временем армия Папы Римского может прошагать через другой вход.

— Ты уверен, что всегда запираешь двери после того, как бываешь в доме, Чарли?

— Послушайте, сержант, я зарабатываю тем, что ухаживаю за домами и участками. Вы думаете, кто-нибудь из них даст мне второй шанс, если я что-нибудь перепутаю? Ни один из них не даст мне второго шанса. Они меня уроют, если я где-то напутаю.

Клайд Эрли встал, чтобы уйти.

— Похоже, кто-то урыл Джорджет Гроув, Чарли, — сказал Эрли. — Дай мне знать, если вспомнишь что-нибудь полезное. Я предполагаю, что, возможно, тот самый человек, который испохабил «Обитель Малютки Лиз», перепугался, потому что мисс Гроув подбиралась к нему; поэтому он вынужден был ее убить. Просто срам. Самое большее, что ему грозило за вандализм на Олд-Милл-лейн, это год или что-то вроде того. А если у него не было судимости, то скорее всего он получил бы условный срок плюс общественные работы. Но если хулиган убил мисс Гроув, чтобы заставить ее замолчать, то он может получить смертный приговор. Ладно, увидимся, Чарли.

Эрли постоял немного и вышел.

Чарли задержал дыхание, пока полицейская машина не уехала, а затем вытащил мобильный телефон и в панике начал набирать номер. Вместо гудков автоответчик сообщил, что номер, по которому он звонит, не обслуживается.

30

В пять часов Томас Мэдисон вошел в «Агентство недвижимости Гроув». В мотеле, где он останавливался на ночь, он сменил темно-синий костюм, в котором у него брали интервью на двенадцатом канале, на широкие брюки и легкий свитер, в котором он выглядел моложе своих пятидесяти двух лет. Его худощавость была следствием не только наследственности, которую он делил со своей покойной кузиной. Как и Джорджет, он точно знал, чего хочет.

Генри и Робин как раз собирались закрываться, когда он пришел.

— Я рад, что застал вас, — сказал Мэдисон. — Сначала я думал остаться на выходные, но в этом нет никакого смысла, поэтому я поеду домой и вернусь в воскресенье вечером. Мы все будем здесь на похоронах — я имею в виду мою жену, моих сестер и их мужей.

— Мы будем открыты завтра, — сказал ему Генри. — Как бы то ни было, похоже, мы собираемся свернуть несколько продаж. Вы уже были у Джорджет дома?

— Нет. Полиция еще не закончила обыск. Я не знаю, что они ищут.

— Могу предположить, что какую-нибудь личную корреспонденцию, которая приведет их к ее убийце, — сказала Робин. — Они также обыскали ее стол здесь.

— Это неприятная история, — сказал Мэдисон. — Я о том, что они спросили меня, хочу ли я увидеть тело. По правде говоря, не хотелось, но отказываться было нехорошо. И я поехал в морг. Могу сказать вам, что меня чуть не стошнило. Пуля угодила ей прямо между глаз.

Томас заметил, что Робин вздрогнула.

— Я сожалею — сказал он. — Я только…

Он пожал плечами, выражая собственное смятение.

— Мне нужно домой, — сказал Мэдисон. — Я тренер футбольной команды моих детей и нам нужно готовиться к завтрашней игре.

В этот момент улыбка заиграла на его губах.

— У нас лучшая футбольная команда в нашей лиге в Филадельфии, как мне кажется.

Генри вежливо улыбнулся. Ему было наплевать, является ли футбольная команда кузена Джорджет лучшей в Филадельфии или в США. Его интересовало лишь одно: выяснить с точки зрения деловых отношений, кто наследники Джорджет.

— Том, — сказал Генри, — я знаю, что вы и ваши две сестры поделите имущество Джорджет.

— Точно, — ответил Томас. — Сегодня утром я заглянул к ее адвокату Орину Хаскеллу. Он в квартале отсюда, как вы знаете. У него есть копия завещания. Он собирается представить его на утверждение в суд, но так там указано.

Мэдисон опять пожал плечами.

— Мои сестры уже спорят о том, кто что получит. У Джорджет было несколько семейных вещей, которые возвращаются. Наши прабабки были сестрами.

Он посмотрел на Генри.

— Я знаю, вам принадлежат 20 процентов этого владения и некоторая собственность на 24-й магистрали. Мы абсолютно не заинтересованы продолжать этот бизнес. Мое предложение следующее. Мы получаем три оценки собственности, затем либо вы выкупите у нас нашу долю, либо если не имеете интереса к продолжению бизнеса, мы закроем офис и распродадим все, включая дом Джорджет, который полностью записан на ее имя.

— Вы еще не знаете, что Джорджет намеревалась передать штату владение на 24-й магистрали, — сказала Робин, не обращая внимания на злобный взгляд Генри.

— Я знаю все об этом. Но, к счастью, она не нашла для этого времени или, возможно, не смогла, потому что вы не согласились с этим, Генри, — сказал Мэдисон. — Откровенно говоря, мы все хотим целовать вам ноги за то, что вы помешали ей сыграть роль «Щедрой Леди» для штата Нью-Джерси. У меня трое детей, у моих сестер по двое, и всё, что мы получим от недвижимости Джорджет, мы потратим на их образование.

— Я немедленно приступлю к оценке имущества, — пообещал Генри.

— Чем скорее, тем лучше. Я поехал, — Мэдисон повернулся, чтобы уйти. Затем остановился.

— Наш семейный обед состоится после церковной службы. Мы бы хотели, чтобы вы к нам присоединились. Я имею в виду, что вы вдвоем были для Джорджет второй семьей.

Генри дождался, когда закроется дверь за Мэдисоном.

— Были ли мы ее семьей? — сухо спросил он.

— Я очень любила Джорджет, — тихо произнесла Робин и добавила: — Как и ты в свое время, по-моему.

— Ты так любила ее, что не возражала против того, что, задержавшись после работы в среду, она копалась в твоем столе? — спросил Генри.

— Я не собиралась говорить об этом. Ты хочешь сказать, что она и в твоем столе копалась?

— Она не только рылась там, но и забрала принадлежавшую мне папку. Она взяла что-нибудь из твоего стола?

— Нет, я бы заметила. В моем столе нет ничего такого, что могло бы ее заинтересовать, разве что она предпочла бы мой лак для волос или духи своим.

— Робин, ты уверена в этом?

Они все еще стояли в приемной. Генри не был высоким, и благодаря каблукам Робин высотой 7,5 см их глаза были на одном уровне. Они долго смотрели друг на друга.

— Хочешь поиграть в «разгадай секрет»? — спросил он.

31

Выходные проходили неожиданно хорошо. Оба дня выдались очень теплые. Ранним утром в субботу Алекс отправился на прогулку верхом, и по его возвращении я предложила поехать в Спринг-Лейк. Одна из моих клиенток выходила там замуж в июле. Мы были приглашены на свадьбу и остановились тогда в отеле «Брейкерс». Поскольку мы были там вместе, это было единственное место, о котором мне не пришлось особо беспокоиться, если не принимать во внимание тот факт, что эти места были мне знакомы.

— Теперь, когда День Труда позади, держу пари, мы можем забронировать там номер, — сказала я.

Алексу идея понравилась. Джек был от нее просто в восторге. Алекс связался с клубом и смог договориться, чтобы один из тех мальчишек, что подрабатывали на конюшне по выходным, пришел и присмотрел за Звездочкой вечером в субботу и утром в воскресенье.

Все сложилось просто в точности как я и надеялась. В отеле «Брейкерс» нам достались две смежные комнаты с видом на океан. Всю вторую половину дня субботы мы провели на пляже. После ужина отправились на прогулку по дощатым мосткам вдоль берега, и бриз приносил солоноватый запах океана. Ах, как океан успокаивает душу! Я даже была в состоянии размышлять о том, что бывала здесь ранее, когда была таким же ребенком, как Джек, и держалась за руку мамы так же, как сейчас он держится за мою.

В воскресенье мы отправились на утреннюю мессу в красивую церковь Святой Екатерины, где я всегда ощущала душевный комфорт. Я молилась о том, чтобы мне когда-нибудь удалось найти способ вернуть себе доброе имя, изменить то впечатление, которое связывалось с именем Лизы Бартон. Я молилась о том, чтобы когда-нибудь мы смогли стать похожими на другие молодые семьи вокруг. Я хотела жить той жизнью, которой живут они.

На скамье прямо перед нами расположились муж и жена с двумя маленькими мальчиками, как мне показалось, трех и четырех лет, и девочкой, которой не было еще года. Поначалу мальчики вели себя хорошо, но затем стали непоседливыми. Трехлетний мальчик начал толкать старшего брата, на что в ответ тот навалился на него всем телом. Отец заметил это и одним предостерегающим взглядом разделил их порознь. Затем малышка, которая, очевидно, вот-вот начнет ходить, стала вырываться из рук матери.

Я хотела быть способной подарить Алексу семью, о которой он мечтал, со всеми радостями и сложностями, что являются неотъемлемой частью жизни.

Конечно, Алекс и Джек заметили детей, сидевших впереди. Когда мы возвращались к машине после мессы, Алекс спросил Джека, как бы тот поступил, если бы младший брат стал его толкать.

— Я бы его стукнул, — ответил Джек естественным тоном.

— Джек, нет, ты бы не стал делать этого! Так старший брат не поступает, — заявила я.

— А я бы тоже стукнул его, — поддержал его Алекс.

И они ухмыльнулись, глядя друг на друга. Я заставила себя отбросить мысль о том, что если Алекс каким-либо образом узнает правду о моем прошлом до того, как я смогу представить убедительные оправдания в свою защиту, он может просто уйти, исчезнуть из нашей жизни.

Мы провели остаток дня на пляже, довольно рано пообедали в «Старой, умытой волнами, ирландской таверне Родз», а затем, усталые и довольные, тронулись в обратный путь в Мендхем. По дороге я сообщила Алексу, что собираюсь записаться на обучение верховой езде в Клуб Вашингтонской долины.

— А почему не в Пипэке? — спросил он.

— А это из-за парня по имени Зак из Клуба Вашингтонской долины, о котором говорят, что он прекрасный тренер.

— Кто рассказал тебе о нем?

— Джорджет, — сказала я, и моя ложь встала комом в горле. — Я связалась с ним по телефону в пятницу днем. Он сказал, что особенно ничем не занят и согласен позаниматься со мной. Подозреваю, что именно моя лесть сыграла здесь решающую роль. Я сказала ему, что мой муж замечательный наездник, и мне не хочется показывать, что я неопытная наездница, его друзьям.

Ложь, ложь и еще раз ложь. Правда, конечно, заключалась в сходстве постижения науки верховой езды и езды на велосипеде. Стоило однажды научиться, это остается с тобой навсегда. Я боялась, что скорее мой опыт, а не его отсутствие мог подвести меня.

Именно уроки Зака представились самым естественным поводом для того, чтобы оказаться рядом с человеком, чье имя сорвалось с маминых уст за мгновение до смерти.

32

В понедельник утром детектив Пол Уолш в числе первых прибыл в пресвитерианскую церковь (Хиллтоп) на поминальную службу в память о Джорджет Гроув. Он выбрал место на последней скамье, чтобы не пропустить ни одного из входящих. В течение ночи в церкви и на подходах к ней были установлены скрытые камеры. Позднее видеозаписи будут внимательно изучены. Вряд ли убийца Джорджет прибудет первым на проводы жертвы, однако вполне возможно, что он — или она — все же появится.

Уолш абсолютно исключал вероятность того, что Джорджет Гроув была убита незнакомцем, проследовавшим за ней в дом с намерением ее ограбить. Он считал, что наличие фотографии Силии Нолан в сумке Джорджет уничтожало такое предположение. Было очевидно, что на фото все отпечатки пальцев тщательно стерты по какой-то причине.

Чем больше он думал, тем больше приходил к убеждению, что Силия Нолан была неуравновешенной женщиной и что она взяла с собой оружие на Холланд-роуд. Он мог представить себе, как она ищет Джорджет, переходя из комнаты в комнату с пистолетом в руке. Можно побиться об заклад, что она при этом не звала Джорджет по имени, подумал Уолш. Она нашла ее на коленях с пропитанной скипидаром тряпкой в руке, выстрелила в нее и положила снимок из газеты в сумку Джорджет.

Так могла действовать только она. Даже то, что пистолет был помещен точно в центр пятна краски, было, по его мнению, еще одним признаком неуравновешенной психики Силии.

Осмотр дома Джорджет в выходные оказался плодотворным. Один из полицейских Мендхема обнаружил в шкафу ее спальни спрятанную папку, в которой была переписка по электронной почте между Генри Палеем и Тэдом Картрайтом. В одном из сообщений Картрайт обещал Палею премиальные, если он вынудит Джорджет продать земельный участок на 24-й магистрали. В нескольких электронных сообщениях Картрайту Палей писал, что агентство находится в шатком финансовом положении, и что он делает все возможное, чтобы держать его в этом состоянии, не работая активно с клиентами.

«Славный малый, — подумал Уолш, — он активно пытался выдавить партнера из бизнеса. Меня бы не удивило, если бы Палей нанял кого-нибудь, чтобы изуродовать также „Обитель Малютки Лиз“. Макингсли уверен в том, что убийцей был Палей, который запаниковал из-за того, что Джорджет каким-то образом удалось завладеть его папкой с перепиской с Картрайтом, однако я в этом не уверен».

Всем было известно, что Джеф Макингсли собирался выдвигать свою кандидатуру на пост губернатора через два года, и многие думали, что он победит на выборах. Столь известное дело было как раз то, что нужно.

«Раскрытие этого дела было бы и мне хорошим подспорьем», — подумал Пол Уолш.

Он хотел вскоре уйти в отставку и получить шикарную работу по обеспечению безопасности в одной большой корпорации.

Без десяти десять заиграл орган, и церковь вдруг стала заполняться людьми. Уолш узнал отдельных представителей местных средств массовой информации, которые, как и он, находились на задних скамейках. Дрю Перри было легко узнать по гриве седых волос. Хотя, на его вкус, она была слишком въедливой, он считал ее хорошей женщиной-репортером. Ему было интересно знать, черпает ли она свою силу из волос, подобно Самсону.

Он смотрел, как Марселла Уильямс, соседка по Олд-Милл-лейн, садится на четвертую скамью.

«Не хочет упустить ни малейшей подробности, — подумал Уолш. — Пошла бы и села прямо на алтарь!»

Без пяти десять приехала семья. Уолш помнил, что их было трое: брат, Томас Мэдисон и две его сестры.

«Должно быть, с ними мужья сестер и жена Мэдисона», — подумал он. Они прошли по проходу и заняли места в первом ряду.

Родственников не допустили, как лиц, заинтересованных в расследовании убийства Джорджет Гроув. Краткая проверка подтвердила, что они солидные, уважаемые в Филадельфии люди. Уолшу нравилось выражение «заинтересованные лица». В переводе это означало: мы думаем, что вы виновны, и мы в лепешку разобьемся, чтобы это доказать.

Следующими пройти по проходу и занять передние места должны были Генри Палей с соответствующим видом соболезнования и Робин Карпентер. Робин решила надеть черное с белым платье по фигуре. Черный галстук Генри был его единственной уступкой траурной одежде, и он плохо сочетался с бежевым спортивным жакетом и коричневыми брюками.

Держу пари, он сменит галстук, как только услышит последнее «Аминь», решил Уолш.

«Говори о заинтересованных людях», — подумал он, когда священник вышел на алтарь и в церковь вошли Силия и Алекс Ноланы и заняли места по другую сторону прохода всего в нескольких рядах впереди него. На Силии был явно дорогой костюм, светло-серый в тонкую бледно-желтую полоску. Она была в темных очках. Длинные темные волосы были собраны в свободный узел на затылке. Когда она повернулась, чтобы прошептать что-то мужу, Уолшу был хорошо виден ее профиль.

«Изящно выглядит, — признал он, — убийца с лицом ангела».

Он видел, как Алекс Нолан ободряюще похлопывал жену по спине, словно успокаивая или подбадривая ее.

«Не делай этого, — подумал Уолш, — мне бы хотелось посмотреть, как она заплачет».

Солист начал петь:

— Господь, мой пастырь…

И прихожане в переполненной церкви встали.

В надгробной речи пастор говорил о женщине, которая бескорыстно жертвовала собой ради блага других:

— Раз за разом, на протяжении многих лет, люди, которые хотели жить в нашей чудесной общине, говорили мне, как Джорджет каким-то образом удалось найти для них дом, который они могли себе позволить. Все мы знаем о ее бескорыстных поступках во имя поддержания спокойствия нашей прекрасной общины…

В конце церемонии, стоя в своем ряду, Уолш наблюдал за выражением лиц людей, покидавших церковь. Он был рад видеть, как многие из них прижимали платки к глазам, а один из родственников был откровенно расстроен. За эти несколько дней после смерти Джорджет Гроув у него появилось чувство, что, несмотря на то, что ею восхищались, нашлось бы не много людей, близких ей. В свой последний момент жизни она посмотрела на кого-то, кто ненавидел ее до смерти. Он хотел верить, что каким-то образом Джорджет знает о чувствах тех, кто пришел сегодня ее оплакивать.

Когда мимо проходила Силия Нолан, он увидел, что она была очень бледна и крепко держалась за руку мужа. На долю секунды глаза их встретились.

«Читай мои мысли, — говорили глаза Уолша. — Бойся меня, чувствуй, что я не могу дождаться, когда надену на тебя наручники».

Выйдя из церкви, он увидел Робин Карпентер, поджидающую его у выхода.

— Детектив Уолш, — сказала она нерешительно, — во время церковной службы я все время думала о Джорджет, конечно, и о том, что она мне сказала тем вечером в среду. Было около шести часов, и перед тем, как покинуть офис, я зашла к ней в кабинет пожелать ей спокойной ночи. Она сидела со своим альбомом с вырезками и внимательно разглядывала его. Она даже не услышала, что я приоткрыла дверь, поэтому и не знала о моем присутствии. Поскольку дверь была приоткрыта, пока я стояла там, я услышала кое-что, чем, наверное, должна поделиться с вами.

Уолш молча ждал.

— Джорджет говорила сама с собой, и то, что она сказала, звучало примерно так: «Боже мой! Я никогда никому не скажу, что узнала ее», — продолжила Робин.

Уолш понял, что напал на след. Он не был уверен, что все это означало, однако на интуитивном уровне чувствовал важность слов Карпентер.

— Где тот альбом с газетными вырезками? — спросил он требовательным тоном.

— Генри отдал его Дрю Перри для очерка, который она написала о Джорджет во вчерашнем выпуске «Стар-Леджер». У него и в мыслях не было давать ей альбом, но она его уговорила. Сегодня днем Дрю вернет альбом.

— Я заскочу и заберу его. Спасибо, мисс Карпентер.

Погруженный в размышления, Пол Уолш пошел к машине.

«Эти сведения, — думал он, — имеют отношение к Силии Нолан. Я это точно знаю».

33

Сью Вортман была молодой женщиной, которая присматривала за пони, пока мы были в Спринг-Лейке. Она находилась с ним в сарае, когда мы в воскресенье вечером приехали домой. Она объяснила, что заскочила сюда убедиться, что со Звездочкой все в порядке, на тот случай, если мы задержимся.

Сью — замечательная девушка с золотисто-рыжими волосами, бледной кожей и сине-голубыми глазами. Старшая в семье, где было четверо детей, она знает, как ладить с детьми, и Джек сразу же ее принял. Он объяснил ей, почему его пони раньше звали Лиззи и что это имя не очень подходящее, поэтому теперь пони зовут Звездочкой. Сью сказала Джеку, что это имя подходит для пони гораздо больше, и она держит пари, что Джек хочет стать чемпионом по верховой езде на пони, которого зовут Звездочка.

По дороге домой из Спринг-Лейка Алекс высказал мысль о том, что мы должны посетить службу по усопшей Джорджет.

— Она мне уделила много времени, показывая дома, прежде чем я купил этот, — сказал он.

«Не стоит ее благодарить за то, что она нашла именно этот дом», — подумала я, хотя и согласилась пойти с ним на поминальную службу.

В понедельник я проснулась утром как после сражения, не выспавшаяся, с усталыми глазами. Плечи и шея были напряжены и болели. Я долго стояла под душем, как будто вода, струящаяся по моему лицу, голове и телу, могли смыть кошмары и постоянный страх разоблачения, преследовавший меня всю ночь.

Я думала, что на поминальную службу мы поедем каждый в своей машине, потому что Алексу потом нужно было на работу, но он сказал, что довезет меня домой после окончания церемонии. Сидя в церкви, все, о чем я могла думать, была Джорджет. Как я впервые увидела ее, пытающуюся вытащить шланг, чтобы смыть краску. Я вспомнила мучительное выражение на ее лице и ее бурные извинения. Затем мои мысли перенеслись к тому моменту в доме на Холланд-роуд, когда я повернула за угол и едва не наступила на ее тело. Сидя в церкви, я ощущала запах скипидара, пролившегося на пол.

Конечно же, Алекс чувствовал мое состояние.

— Да, Силия, это была плохая идея, — прошептал он. — Мне жаль.

Выходя из церкви, держась за руки, мы прошли мимо детектива Уолша. Мы посмотрели друг на друга, и, клянусь Богом, ненависть на его лице была более чем очевидна. Его презрение и ненависть ко мне были явными, и я знала: он хочет, чтобы я это видела. Он — Великий Инквизитор. Он был воплощением всех голосов в моих кошмарах, кричавших:

— J'accuse! J'accuse![6]

Мы с Алексом дошли до машины. Я видела, что он уже опаздывает. Я извинилась, что ему приходится меня отвозить, из-за чего он задерживается. К несчастью, на парковке сзади подошла Марселла Уильямс и услышала наш разговор:

— Зачем же тебе терять время и отвозить Силию? — сказала она и настойчиво предложила: — Я еду домой, заодно и в гости зайду. Я давно уже хотела зайти и посмотреть, как вы устроились, но никогда не хочу быть незваной гостьей.

Мои глаза встретились с глазами Алекса. Я понимала, что в моем взгляде он прочел тревогу. Но как только я забралась в автомобиль Марселлы, я успокоилась, ведь мне предстояло провести в пути не более десяти минут.

Я полагаю, что моя дизайнерская подготовка, дающая мне возможность с одного взгляда на комнату оценить ее плюсы и минусы, распространяется и на способность моментально определять людей, с которыми я встречаюсь. Я знала Марселлу Уильямс еще с детства. Мы снова с нею встретились, когда я и Алекс переезжали. Но в тот день я была на грани безумия. Сегодня же, без особого вдохновения, находясь рядом с нею в машине, пристегнутая ремнем безопасности, я поймала себя на мысли, что ее изучаю.

Без сомнения, Марселла — привлекательная женщина. Блондинка. У нее правильные черты лица и превосходная фигура. Но я также могу сказать о множестве косметических операций, которые она перенесла. Рот растянут в стороны. Несомненно, это результат лифтинга лица. Подозреваю, что гладкость лба и щек обеспечивают инъекции «ботокса». На что не обращают внимание очень многие женщины, так это на морщины вокруг глаз, появляющиеся при улыбке, и на маленькие складки по сторонам губ, которые есть у всех нас. Они подчеркивают характер и определяют нас. Но из-за того, что время наложило отпечаток на лицо Марселлы, казалось, что ее глаза и рот готовы были прыгнуть на меня. У нее умные, проникновенные глаза, в которых как будто застыл знак вопроса, чуть приоткрытый рот с острыми, ослепительно-белыми зубами. Она была одета в костюм от «Шанель» из ткани кремового и светло-зеленого цвета, отороченной тканью с темно-зеленым оттенком. Мне пришло в голову, что она посещает салон модной одежды, чтобы великолепно выглядеть и производить впечатление на окружающих.

— Я так рада, что у меня появилась возможность побыть с вами, Силия, — тепло произнесла она, выезжая с автостоянки на своем «БМВ» с откидным верхом. — Это очень мило, не правда ли? Я считаю, было весьма любезно с вашей стороны прийти. Вы ведь едва знали Джорджет. Она продала дом вашему мужу и не рассказала ему о том, что там произошло, а затем вам пришлось пережить ужас, когда вы обнаружил ее труп. Но, несмотря на это, вы пришли, чтобы почтить ее память.

— Джорджет потратила на Алекса много времени, когда он занимался поисками дома, — ответила я. — Он полагал, что мы должны были быть на прощальной церемонии.

— Хотелось бы, чтобы и некоторые другие люди поступали подобно вашему мужу, — сказала Марселла. — Я могла бы предоставить вам целый список жителей Мендхема, которые должны были быть в церкви, но все они в какой-то момент разругались с Джорджет. Вот так-то.

Марселла ехала по Мейн-стрит.

— Я понимаю, что вы уже искали другой дом, потому и поехали на Холланд-роуд, — продолжила разговор Марселла. — Мне бы хотелось, чтобы вы были моей соседкой, но, естественно, я все могу понять. Мы хорошие друзья с Тэдом Картрайтом. Он отчим, в которого стреляла Лиза Бартон после того, как убила мать. Полагаю, к настоящему моменту вы уже знаете всю историю этой трагедии?

— Да, знаю.

— Вы верно задаетесь вопросом, где теперь тот ребенок. Конечно, она уже совсем не ребенок. По-моему, ей должно быть немного за тридцать. Было бы интересно узнать, что с ней случилось. Тэд сказал, ему на это абсолютно наплевать. Он надеется, что она исчезла с лица земли.

Играла ли Марселла со мной?

— Полагаю, он хочет, чтобы все осталось в прошлом, — сказала я.

— За все эти годы он так ни разу снова и не женился, — сказала Уильямс. — О, ну конечно, у него были подружки. Причем много. Тэд — не отшельник, он далек от этого. Но он определенно сходил с ума по Одри. Когда она бросила его ради Уилла Бартона, это практически разбило его сердце.

Моя мама бросила Тэда ради отца! Этого я никогда не знала.

Маме было двадцать четыре года, когда она вышла замуж за папу. Я постаралась, чтобы мой голос звучал обычно, когда я спросила:

— Что вы имеете в виду, говоря, что она бросила его? Были ли у Одри серьезные намерения в отношении Картрайта до замужества с Бартоном?

— О, моя дорогая, были все время, — ответила Марселла. — Большое обручальное кольцо, планы на свадьбу. Полный дом приглашенных гостей. Конечно, она, казалось, так же сильно любит его, как он любил ее, но случилось так, что она была свидетелем на свадьбе в Коннектикуте у своей подружки по колледжу. Уилл Бартон оказался там шафером. А остальное, как говорится, история.

«Почему я никогда не знала об этом? — задумалась я. — Но, оглядываясь назад, я могу понять, почему мама не говорила мне об этом. Из-за того, что я сильно почитала память отца. Я бы сильнее противилась браку мамы с Тэдом, если бы чувствовала, что Тэд был частью интимной жизни мамы и просто восстанавливал свою роль в ее жизни, утраченную на те несколько лет, когда она была замужем за моим папой.

Но почему мама неожиданно его испугалась и почему он пихнул ее на меня, когда я направила на него пистолет?»

Мы ехали по Олд-Милл-лейн.

— Как насчет того, чтобы заехать ко мне на чашечку кофе? — спросила Марселла.

Мне удалось отказаться, сославшись на необходимость сделать несколько телефонных звонков перед тем, как я заберу Джека из школы. Дав самые неопределенные обещания скоро встретиться, я наконец сумела выбраться из ее машины. Со вздохом облегчения я вошла в дом через кухонную дверь, затем закрыла ее и заперла на замок. Огонек автоответчика мигал на телефоне. Я сняла трубку, нажала кнопку на прослушивание и слушала.

Это был тот же самый измененный голос, который я слышала ранее. На этот раз он прошептал:

— Еще о Малютке Лиз…

Борден Лиз топор схватила

И мамашу зарубила,

Папе голову снесла…

Два удара — все дела!

А в четверг из пистолета

Бах! — и хлопнула Джорджету.[7]

34

Джеф Макингсли пригласил детективов, назначенных вести расследование смерти Джорджет Гроув, на совещание в 2 часа дня. Пол Уолш, Морт Шелли и Анджело Ортиз присутствовали на этом совещании и были готовы представить свои доклады.

Первым начал Шелли:

— Электронный замок на Холланд-роуд мог открыть любой из восьми местных брокеров: у каждого был персональный код. Двумя из этих восьми брокеров были Джорджет Гроув и Генри Палей. Существует компьютерная запись, чей код был введен и когда. Палей сообщил нам, что он был там только один раз. Но фактически был трижды. В последний раз — в воскресенье после обеда неделю тому назад. Краска из чулана использовалась для дома Ноланов примерно в ночное время в понедельник.

Он заглянул в свои заметки.

— Я проверил других брокеров, которые показывали дом на прошлой неделе. Все они клянутся, что не оставляли незапертыми двери кухни или патио. Но они признали, что тот, кто показывал дом, мог оставить дверь незапертой — как известно, такое случалось. Система сигнализации запрограммирована на пожар и угарный газ, а не на контроль доступа в дом, поскольку несколько раз был введен неверный код при снятии системы с охраны, и полицейские прибывали по ложной тревоге. В виду того, что дом был пустым, а Чарли Хетч приглядывал за порядком, владельцы решили, что такая охранная сигнализация — скорее неудобство, чем защита.

— Помнит ли кто-нибудь из брокеров, с которыми ты разговаривал, что видел ключ в двери чулана? — спросил Джеф.

— Один из них из агентства Марка Грэннона показывал дом в воскресенье утром. Он сказал, что ключ от чулана был на месте. Он запомнил, потому что открывал дверь чулана. Банки с краской, которые там стояли, все были закрыты. Он вставил ключ обратно в замочную скважину и запер чулан.

— Давай разберемся по порядку, — предложил Джеф. — Мы знаем, что ключ от чулана был на месте в воскресенье утром. Палей показывал дом в воскресенье после обеда и говорит, что не заметил, был там ключ или нет. В среду в «Таверне Черная Лошадь» Джорджет публично обвинила Тэда Картрайта в том, что тот вместе с Генри вынуждал ее продать землю на 24-й магистрали. Теперь, когда мы нашли папку Генри в ее шкафу, мы знаем, почему она выдвинула такое обвинение. У нее были доказательства их сговора.

— Я установил, что все в таверне слышали это заявление, — вставил Морт Шелли.

— Верно, — согласился Джеф. — Продолжим рассуждение. Я не представляю Генри Палея раскрашивающим газон или вырезающим череп с костями на двери. Но я вполне могу допустить, что он или Картрайт могли нанять кого-нибудь для этого. Я также могу понять, почему Генри мог запаниковать, когда узнал, что у Джорджет есть доказательства его причастности к вандализму. Не представляю себе судью, который отпустил бы его, назначив незначительное наказание, особенно если учесть, что он собирался уничтожить своего партнера. Думаю, он получил бы свой срок.

Джеф сплел пальцы и облокотился на спинку стула.

— Генри знал, что краска была в том чулане, — продолжал Джеф. — Он хотел забрать свою долю, принадлежащую ему в агентстве. И вернуть свою часть от продажи участка на 24-й магистрали. Картрайт пообещал ему внушительное вознаграждение, если он сможет вынудить Джорджет продать участок. Исходя из того, что я слышал о Джорджет Гроув, она относилась к тому типу женщин, которая, зная все это, скорее крепко бы держалась за эту собственность, даже если бы ей пришлось голодать, чем позволила бы Генри прибрать ее к рукам. Я считаю, что главные подозреваемые в смерти Гроув — это Палей и Картрайт, так что, давайте, надавим на обоих. Картрайт никогда не расколется, но я готов поспорить, что мы можем прижать Палея.

— Джеф, при всем уважении к тебе я считаю, что ты идешь по ложному следу, — на этот раз голос Пола Уолша был лишен обычного налета сарказма. — Смерть Джорджет непосредственно связана с прелестной леди на Олд-Милл-лейн.

— Ты собирался проверить отпечатки пальцев Силии Нолан по базе данных, — сказал Джеф.

Хотя его голос был спокоен, в нем, несомненно, начинала закипать злость.

— Я надеюсь, ты сделал это, и что же ты обнаружил?

— О, на нее ничего нет, — непринужденно ответил Уолш. — Она не была поймана на совершении какого-либо преступления. Но есть тут кое-что подозрительное. Силия Нолан напугана. Она защищается и что-то скрывает. Когда я уходил с панихиды по Гроув, Робин Карпентер остановила меня на выходе из церкви.

— Хорошенькая леди, — вставил реплику Ортиз.

Быстро брошенный взгляд Джефа Макингсли заставил его замолчать.

— Как нам известно, в среду вечером Джорджет допоздна задержалась на работе, — продолжил Уолш. — Держу пари, что она подозревала Генри Палея; порылась в его столе и нашла ту папку. Затем, за ужином в «Черной Лошади» она заметила Тэда Картрайта и набросилась на него с обвинением. Но, на мой взгляд, эти факты бледнеют в сравнении с тем, что рассказала мне сегодня утром другая помощница Джорджет, Робин.

Он выдержал паузу, желая подчеркнуть сказанное.

— Она рассказала мне, что в среду вечером пошла к Джорджет, чтобы попрощаться. Дверь в кабинет Джорджет была неплотно закрыта. Робин приоткрыла ее. Джорджет смотрела в свой альбом и, не подозревая, что ее подслушивают, произнесла:

— Господи боже, я никогда никому не скажу, что узнала ее.

— О ком она говорила? — спросил Джеф.

— Я предполагаю, что в альбоме может быть фотография Силии Нолан.

— У тебя есть этот альбом?

— Нет. Генри передал его Дрю Перри из «Стар-Леджер» для работы над статьей. По словам Карпентер, она обещала вернуть его сегодня к четырем часам дня. После этого я намереваюсь его взять. Я не звонил Перри, так как не хочу, чтобы она поняла, что мы интересуемся этим альбомом.

— Пол! Еще раз. Я считаю, что ты должен быть внимательным или иначе ты пропустишь очевидное и только потому, что оно не укладывается в твою теорию, — продолжал Джеф. — В пятницу у нас был разговор на эту тему. Пойдем дальше. Как насчет отпечатков пальцев?

— Они на обычных предметах в доме на Холланд-роуд, — сообщил Морт Шелли. — Они на дверных ручках, на выключателях и на ящиках кухонного шкафа — ты знаешь, там, где их следует искать. Мы проверили их по базе данных и никакого результата. Никаких преступлений за кем-либо из тех людей, оставивших там свои отпечатки, не зарегистрировано.

— Как насчет пистолета? — спросил Макингсли.

— На что ты рассчитывал, Джеф, — продолжал Шелли. — Субботняя ночь особенная, все отдыхают.

Анджело Ортиз был следующим:

— В пятницу днем Клайд Эрли разговаривал с Чарли Хетчем, садовником. Он почувствовал, что Хетч нервничает — но не так, как обычно нервничают, когда начинает задавать вопросы полицейский, а нервничает, защищаясь, как будто что-то скрывает.

— Эрли проверяет Хетча? — спросил Джеф.

— Да. Я разговаривал с ним сегодня утром. Он не нашел никаких причин для возможного враждебного отношения Хетча к Джорджет Гроув. Ему платят владельцы домов, а не агент по недвижимости. Но у Эрли есть какое-то предчувствие, и он продолжает вынюхивать вокруг Хетча.

— Передай ему, чтобы он прекратил свои «различимые глазом» фокусы, — сказал Джеф. — Помнишь, как пару лет назад мы проиграли дело по наркотикам, потому что судья не поверил рассказу Эрли, что кокаин, который перевозил тот парень, был различим глазом на переднем сиденье машины.

— У Эрли отличное зрение, — мягко сказал Морт Шелли. — Как мне помнится, он так построил свой рассказ, чтобы дать судье понять, что он заметил следы наркотика на крышке «бардачка».

— Предупреди его, Анджело, — сказал Джеф. — Вся проблема с Клайдом в том, что с того момента, когда он был в центре внимания по делу Бартон двадцать четыре года назад, он все пытается снова привлечь к себе внимание общественности.

Джеф поднялся.

— Все. Совещание закончено, — резюмировал Макингсли.

Пока шло совещание, в десяти милях от места его проведения сержант Клайд Эрли стоял около сарая Чарли Хетча.

Он уже понял, что Чарли нет дома, увидев его фургон, на котором тот ездил на работу, перед одним из домов на Кадена-роуд.

«Я просто зашел, чтобы расспросить его, в какие дни и часы он приезжает в дом на Холланд-роуд», — сказал про себя Эрли. — Жаль, что его нет дома.

Мусорные контейнеры у сарая были заполнены.

«Не мешает посмотреть, — подумал Клайд. — Вот с этого даже почти съехала крышка. Знаю, что не могу получить ордер на обыск, потому что у меня не заведено дело на Чарли Хетча, так что придется обойтись без ордера. Вот было хорошо раньше, когда суды считали мусор брошенным имуществом, — не требовалось никакого ордера. Теперь все по-другому. Не удивительно, что многим преступникам удается избежать наказания за убийство!»

Успокоив свою совесть, Клайд Эрли отбросил крышку с первого контейнера. Он был заполнен двумя черными пакетами для мусора, завязанными крепкими узлами.

Уверенным движением рук Клайд открыл первый. В нем были совсем неаппетитные остатки последней трапезы Чарли Хетча. Нехорошее слово сорвалось с языка, и Клайд бросил мешок назад, затем взял другой и открыл. Он оказался набит порядком изношенной одеждой, которая навела Клайда на мысль о том, что недавно Чарли прибирался в своем чулане.

Клайд вытряс содержимое пакета на землю. Последними выпали мокасины, джинсы и мешочек с резными деревянными статуэтками. Довольный своей находкой, он проверил джинсы с мокасинами и обнаружил то, что искал: пятна красной краски на джинсах и одно — на подошве левого мокасина.

«Должно быть, Чарли залез в те вельветовые штаны, когда увидел, что я приближаюсь, — размышлял Клайд. — Будь он чуть сообразительнее и обмотай вокруг себя какое-нибудь полотенце, я бы ничего и не заподозрил».

Статуэтки представляли собой шесть замысловато вырезанных фигурок животных и птиц, сантиметров 15 в длину каждая.

«Красиво, — подумал Клайд. — Если их сделал сам Чарли, то он просто скрывает свой талант. Зачем ему от них избавляться? Ну, чтобы ответить на этот вопрос отнюдь не нужно быть гением. Оставить их — слишком очевидная улика. Она показывает, что он не только поработал краской в „Обители Малютки Лиз“, но еще вошел в раж и вырезал на двери череп с костями. Вот здесь-то он и попался. Кто-нибудь, наверное, знает о его маленьком увлечении».

Полностью удовлетворенный своим расследованием, сержант Клайд Эрли аккуратно перенес статуэтки, мокасины и джинсы к себе в полицейскую машину.

«Если бы я сюда сегодня не приехал, завтра утром эти улики смешали бы с остальным мусором, — рассуждал он дальше. — Во всяком случае, мы знаем, кто испохабил „Обитель Малютки Лиз“. Остается выяснить, почему он это сделал и на кого работал».

Заполучив то, что ему было нужно, Эрли хотелось побыстрее убраться отсюда. Он запихал оставшуюся одежду Хетча обратно в мусорный мешок, завязал его, но намеренно оставил лежать на земле.

«Пусть задрожит от страха, когда увидит, что кто-то здесь побывал и забрал улики, от которых он избавился, — подумал Эрли. — Хотелось бы оказаться маленькой птичкой и увидеть выражение лица Чарли».

Эрли сел в полицейскую машину и повернул ключ зажигания.

«Сомневаюсь, что Чарли Хетч заявит о краже личных вещей в полицию», — пробормотал он про себя.

Фыркая от смеха, Эрли Клайд включил первую скорость и уехал.

35

Моим первым желанием было стереть это ужасное сообщение, но я этого не сделала. Вместо этого я вынула звукозаписывающую ленту из автоответчика и принесла ее в свой кабинет. Я выдвинула ящик стола и набрала код, позволявший открыть потайную панель. И, будто мои пальцы обожглись от прикосновения к ней, я резко бросила ленту в папку, вместе со всеми другими материалами, которые были написаны о Малютке Лиз Борден за все эти годы. Когда панель была снова закрыта, я села за стол, зажав руки коленями, чтобы не тряслись.

Я попросту не могла поверить тому, что услышала. Кто-то, знавший, что я Лиза Бартон, обвинял меня в убийстве Джорджет Гроув. Я провела двадцать четыре года, желая узнать, когда кто-то укажет на меня пальцем и прокричит мое настоящее имя, но даже этот страх не шел ни в какое сравнение с этой атакой. И как кто-то мог подумать, что я была в состоянии убить женщину, которую я встречала всего раз в жизни и при этом провела с ней меньше часа?

Детектив Уолш. Его имя неожиданно всплыло у меня в голове. Вы когда-нибудь стреляли из оружия? Это был вопрос, который вы задаете подозреваемому, а не то, что вы говорите невиновной женщине, которая только что была в шоке от того, что обнаружила жертву убийства. Возможно ли, что Уолш оставил это телефонное сообщение и теперь играл со мной в кошки-мышки?

Но даже если он знает, что я Лиза Бартон (откуда ему знать?), с какой стати он будет думать, что я убила Джорджет Гроув? Неужели Уолш полагает, что я была настолько зла на Джорджет, что убила ее за то, что она продала этот дом Алексу? Или, может быть, Уолш думает, что я настолько неуравновешенна, что возвращение в этот дом в совокупности с напоминаниями о трагедии могло свести меня с ума? От этой мысли мне стало чудовищно страшно.

Даже если не Уолш, а кто-то другой знает, что я Лиза Бартон, Уолш все равно подозревает меня. Я уже солгала ему. И если он зайдет снова, я буду вовлечена в очередную серию лжи.

Я думала о прошлой неделе. В это самое время на прошлой неделе я находилась в своей квартире на Пятой авеню. Все у меня было в порядке. Казалось, это было сто лет назад.

Пора было ехать за Джеком. Его потребность во мне, как всегда, является средоточием моей жизни. Я встала, пошла в ванную и умылась, сбрызнув лицо холодной водой в попытке хоть как-то вернуть себя к реальности. По какой-то нелепой причине я вспомнила, как Генри Палей указывал на преимущество расположения в главной спальне двух отдельных ванных комнат для мужа и жены. В тот момент я пожалела, что не могу рассказать ему о том, как отец все это продумал.

Я сменила одежду, в которой ходила на церковную службу, на джинсы и хлопчатобумажный свитер. Сев в машину, я сразу напомнила себе, что должна купить новую кассету для автоответчика. Иначе Алекс, конечно же, спросит, куда делась кассета, которая была там утром.

Я забрала Джека из школы Святого Джо и предложила ему пообедать в кафетерии. Я поняла, что появился новый, дополнительный фактор страха — с этой поры я буду впадать в панику от каждого звонка телефона.

Мне удалось уговорить Джека съесть — вместо его неизменного орехового масла с желе — поджаренный на гриле бутерброд с сыром. Он сыпал историями из жизни нулевого класса и рассказал мне о том, как девочка пыталась поцеловать его.

— Ты позволил ей поцеловать себя? — спросила я.

— Нет, это глупо.

— Ты же разрешаешь мне целовать тебя, — поддразнила я его.

— Это другое дело.

— Ты что, так никогда и не позволишь какой-нибудь девочке из класса поцеловать себя?

— Конечно, позволю. Я разрешаю Мэгги целовать меня. Когда-нибудь я женюсь на ней.

Всего четвертый день в классе, а будущее уже определено. Но в данный момент в этой забегаловке, поглощая зажаренный на гриле бутерброд с сыром, он абсолютно доволен тем, что сидит со мной.

А я, конечно, довольна тем, что я с ним. Удивительно, что моя любовь к Джеку была основной причиной, почему я вышла замуж за Алекса. Я впервые встретила Алекса на похоронах Ларри два года назад. Ларри был одним из тех людей, для которых компаньоны по бизнесу становятся их основной семьей. Я видела немногих из его родственников; мы встречались с ними только тогда, когда, по выражению Ларри, «мы не могли избежать семейного сборища».

Даже стоя у гроба мужа, я не могла не заметить, что Алекс Нолан — очень привлекательный человек. В следующий раз я встретила его на благотворительном обеде год назад, когда он подошел ко мне и представился. На следующей неделе мы вместе обедали; затем, несколько дней спустя, поужинали и сходили в театр. С самого начала было очевидно, что я ему интересна, но тогда у меня не было никакого намерения связывать свою судьбу с кем-либо. Я искренне любила Ларри, но осознание того, насколько он был обеспокоен моим прошлым, ужасно расстраивало меня.

Ларри был тем человеком, который сказал мне, что самая счастливая часть его жизни началась в тот день, когда он встретил меня. Ларри был мужчиной, который обнял меня и сказал: «Боже мой, бедняжка», когда я показала сенсационные газетные статьи о Малютке Лиз. Ларри был мужчиной, который радостно закричал, когда я сообщила ему о том, что беременна, и который ни на минуту не отходил от меня в течение моих долгих и трудных родов.

Ларри был мужчиной, который по собственному желанию оставил мне одну треть своего богатства и сделал меня остаточной наследницей имущества Джека.

Ларри также был мужчиной, который на смертном одре ослабленной рукой сжал мою и с угасающим взглядом, в котором отражалась близость неминуемой смерти, просил меня не подвергать его сына разочарованиям, раскрывая мое прошлое.

Алекс и я стали встречаться с полным пониманием того, что это ни к чему не приведет, Что это платонические отношения. Это то самое слово, которое, я уверена, многие сегодня находят занятным.

— Все будет платоническим до тех пор, пока ты сама этого не захочешь, Силия, — шутил, бывало, Алекс, — но ни минуты не думай, что я мыслю платонически.

Затем он обычно поворачивался к Джеку:

— Эй, малыш, мы должны трудиться для нашей мамочки. Как сделать так, чтобы я ей понравился?

В такой ситуации мы находились в течение четырех месяцев, пока однажды вечером все не переменилось. Няня Джека опаздывала. К тому моменту, как она вошла в квартиру, было уже без десяти восемь, а я должна была быть на ужине в Вест-Сайде в восемь.

Консьерж останавливал такси для кого-то. Я увидела еще одно такси, которое ехало по Пятой Авеню, и выбежала, чтобы остановить машину. Я не заметила лимузин, который как раз отъезжал от тротуара.

Очнулась я в больнице через два часа, помятая, в синяках и с сотрясением мозга, но в целом все было нормально. Алекс сидел около моей кровати.

Он ответил на мой вопрос до того, как я спросила:

— С Джеком все хорошо. Няня позвонила мне, когда полиция пыталась связаться с кем-нибудь в квартире. Они не могли дозвониться до твоих мамы и папы во Флориде.

Он провел рукой по моей щеке.

— Силия, а ведь ты могла погибнуть!

Затем он ответил на мой следующий незаданный вопрос:

— Няня будет ждать моего прихода. Я останусь на ночь с Джеком у тебя в квартире. Если он проснется, ты знаешь, ему будет хорошо со мной.

Алекс и я поженились спустя два месяца. Разница, конечно, состоит в том, что, когда мы встречались просто так, я ничем не была ему обязана. Теперь, когда я его жена — нет, еще до того, как я ей стала, я должна была рассказать ему правду.

Все эти мысли и воспоминания вертелись в моей голове, когда я наблюдала за Джеком, приканчивающим бутерброд. На его лице появилась легкая усмешка. Думал ли он о Мэгги, своей четырехлетней невесте?

Странно, как среди моей жизни, превращающейся в хаос, я все еще могу находить моменты мира и нормальной жизни, такие, как этот обед с Джеком.

Когда я попросила счет, Джек сказал мне, что приглашен завтра на игру, и просил меня позвонить матери его друга Билли. Он порылся в кармане и дал мне номер.

— Билли — это не тот маленький мальчик, который плакал в первый день? — спросила я.

— Это был другой Билли. Он по-прежнему плачет.

Мы поехали домой, но я вспомнила, что не купила новую кассету для автоответчика. Мы вернулись. В результате, когда мы приехали домой, было без двадцати минут два. Сью была уже там, и я помчалась наверх, чтобы сменить кроссовки на сапоги, которые лучше подходят для моего первого урока верховой езды.

Забавно, что мне не пришло в голову отменить этот урок. Я была в состоянии смятения из-за двойной угрозы, нависшей надо мной. Первая — что кто-то знает, что я Лиза Бартон. Вторая — что детектив Уолш, даже если он не осведомлен о моей другой личности, с подозрением относится ко мне.

Но инстинкт мне говорил, что, познакомясь с Заком, я смогу узнать, почему мама выкрикивала его имя той ночью, когда она боролась с Тэдом.

По дороге к Клубу верховой езды Вашингтонской долины я была полна ярких воспоминаний о матери. Я помню ее в безупречно подогнанном, сшитом на заказ черном жакете и кремовых бриджах, ее мягкие светлые волосы, собранные в шиньон, почти полностью спрятанные под шлемом наездника. А в это время я с отцом наблюдаю, как она участвует в скачках в Пипэке.

— Ну разве мама не похожа на принцессу? — я помню, мой отец спрашивал меня, когда она скакала мимо нас галопом. Она и вправду была похожа. Наверное, тогда он и начал брать уроки верховой езды.

Я оставила машину на парковке клуба, вошла внутрь и сказала дежурной в приемной, что у меня назначена встреча с Заком Виллетом. Я заметила ее неодобрительный взгляд, скользнувший по моему импровизированному костюму для верховой езды, и пообещала себе впредь выглядеть более подобающе.

Зак Виллет вышел в приемную встретить меня. На вид ему было около шестидесяти. Было видно, что дождь и ветер избороздили морщинами его лицо, а глядя на расширенные капилляры на носу и щеках я заподозрила, что он нередко проводит время в обществе бутылки. У него были густые брови, привлекавшие внимание к глазам необычного орехового цвета, скорее зеленым, чем карим, выцветшим, как будто и они за долгие годы привыкли смотреть на яркое солнце.

Он оглядел меня, и я отметила нотки высокомерия в его манерах. Я могла с уверенностью сказать, что знаю, о чем он сейчас думает: что я принадлежу к тем людям, которые считают верховую езду эффектным навыком, и что я наверняка превращусь в нервную развалину и уйду после пары занятий.

Представившись, он сказал:

— Пойдемте во двор. Я оседлал лошадь, подходящую для новичка.

Пока мы шли к конюшне, он спросил:

— Ездили когда-нибудь верхом? Я не имею в виду тот единственный раз, когда вы прокатились на пони в детстве.

У меня был готов ответ, но теперь он прозвучал глупо:

— В детстве у моей подружки был пони. Она разрешала мне кататься на нем.

— Гм… — мой ответ его явно не впечатлил.

К столбу были привязаны две оседланные лошади. Большая кобыла была, очевидно, его. Поменьше, послушного вида мерин был для меня.

Я внимательно выслушала первые инструкции Зака по езде:

— Запомните, на лошадь всегда забираются слева. Давайте я вас подсажу. Поставьте ногу в стремя, потом опустите каблук. Так нога не выскользнет. Держите поводья между этими пальцами и запомните, что никогда не надо за них дергать. Вы пораните коню рот. Его зовут Сухарем, а полное имя Сухарь Морской. Так любил шутить его первый хозяин.

Я уже давно не сидела на лошади, но сразу почувствовала себя как дома. Я взяла поводья одной рукой и потрепала Сухаря по шее, потом повернулась за одобрением к Заку. Он кивнул, и мы бок о бок повели лошадей шагом по кругу.

Я была с ним в течение часа, и, поскольку он далеко не был общителен, старалась его разговорить. Он рассказал, что работает в клубе с двенадцати лет, что быть среди лошадей гораздо приятнее, чем среди большинства людей, которых он знал. Он говорил мне, что лошади всегда ходят табуном и любят быть друг с другом, что скаковую лошадь часто успокаивают, поставив рядом с ней перед скачками соседа по стойлу.

Я не забыла допустить те же ошибки, что и неопытные всадники: позволила поводьям выскользнуть, взвизгнула, когда Сухарь неожиданно зашагал.

Конечно, я вызывала у Зака любопытство. Когда он понял, что я живу на Олд-Милл-лейн, он сразу связал меня с «Обителью Малютки Лиз».

— Так вы нашли тело Джорджет! — сказал Зак.

— Да, это я.

— В скверную переделку вы попали, — продолжал Зак. — Джорджет была милой дамой. Я читал, ваш муж купил этот дом в подарок вам на день рождения. Вот так подарок! Тэд Картрайт, отчим той самой детки, что стреляла в ту ночь, раньше здесь держал своих лошадей. Мы с ним старые приятели. Подождите, вот я скажу ему, что даю вам уроки. А вы уже встречались с привидениями в этом доме?

Я заставила себя улыбнуться.

— Ни одного не видела и не собираюсь, — ответила я.

Затем, стараясь говорить как ни в чем не бывало, произнесла:

— А правду я слышала, что у Лизы, или Лиз, как все ее называют, отец погиб в результате несчастного случая, катаясь на лошади, где-то здесь?

— Именно. В следующий раз, когда вы придете, я покажу вам это место. Ну, не именно то место. Это на том маршруте, который выбирают настоящие профессионалы. Никто не может понять, почему Уилл Бартон поехал по нему. Знал только он. Я должен был быть с ним в тот день.

— Вот как? — спросила я, пытаясь производить впечатление обычного любопытства. — Что там случилось?

— Он взял примерно десять уроков и мог только оседлать свою лошадь. У моей лошади камень застрял в копыте, и я пытался его вытащить. Уилл сказал, что поедет один. Я думаю, что он слишком радовался прогулке в одиночестве, но позвольте мне заметить, этот человек боялся лошадей, и они это чувствовали. Они при этом становятся нервными и дергаными. Но Уилл был определенно настроен ехать дальше. Как бы то ни было, я отставал от него минут на пять и начал волноваться, что никак не могу его догнать. Мне даже и в голову не могло прийти искать его на том маршруте. Как я уже говорил, Уилл знал, что ему не стоит туда ехать. Или я считал, что он знал… Я нигде не мог его найти. К тому времени, когда я приехал в конюшню, уже начали распространяться слухи. Он и его лошадь свалились со скалы. Уилл погиб, а лошадь переломала ноги. Ей тоже пришел конец.

— Вы не знаете, зачем он поехал по этому маршруту?

— Спутал дорогу.

— Там разве не было предупреждающих знаков?

— Конечно были, но я уверен, что лошадь сильно разгорячилась, а Уилл так разнервничался, что просто их не заметил. Когда лошадь выбрала тот маршрут и Уилл понял, что ему предстоит, я полагаю, что он резко дернул за поводья, и его лошадь встала на дыбы. Земля и камни посыпались вниз. В любом случае, они оба свалились, и я в какой-то мере все эти годы винил себя за это. Я должен был заставить Уилла Бартона подождать меня.

Я подумала, что так оно и случилось. Вся цепь событий началась с камня, застрявшего в копыте лошади. Узнав это, мама, возможно, обвинила Зака Виллета в том, что его не было с моим отцом, когда он выехал из конюшни, но зачем ей надо было выкрикивать имя Зака Тэду?

По крайней мере, не Тэд Картрайт привел моего отца к Заку брать уроки верховой езды, которые закончились смертью отца.

— Мы вернемся назад, в конюшню, — сказал мне Виллет. — Вы молодчина. Продолжайте так, и станете хорошей наездницей.

Ответ я получила еще до того, как успела задать вопрос.

— Знаете, — произнес Виллет, — вы сказали, что Джорджет Гроув рекомендовала меня в качестве учителя. Она же привела сюда Уилла Бартона брать у меня уроки. А сейчас вы живете в его доме. Это простое совпадение, или судьба, или что-то еще.

По пути домой меня потрясла мысль, что если детектив Уолш знает, или сможет узнать, что я Лиза Бартон, у него будет еще одна причина полагать, что я ненавидела Джорджет Гроув. Рекомендуя Зака Виллета моему отцу в качестве учителя верховой езды, она невольно способствовала его гибели.

Я полагала, что больше не смогу отвечать на вопросы Уолша. Мне нельзя было попадать в ловушку собственной лжи, которую я ему говорю. Мне стоило нанять адвоката по уголовным делам. Но как я сумею это объяснить мужу-адвокату?

36

Дрю Перри написала короткую статью о панихиде по Джорджет Гроув, отдала ее своему боссу в «Стар-Леджер», а затем вернулась к работе над очерком для рубрики «Какая история скрыта в истории». Это был ее любимый вид репортерской деятельности, и к этому моменту она была совершенно увлечена перспективой по-новому взглянуть на дело Лизы Бартон (Малютки Лиз Борден).

Она оставила сообщение на автоответчике Бенджамина Флетчера, адвоката, который защищал Лизу в суде. Во всяком случае, он перезвонил ей на мобильный телефон в тот момент, когда она поднималась по ступеням церкви «Хиллтоп» к поминальной службе. Они договорились, что она приедет в его офис в Честере к четырем часам.

Она собиралась расспросить его о Диане Уэзли, которая одно время была подружкой Тэда Картрайта и которая, когда начался суд, созвала журналистов и дала интервью. Она заявила, что ужинала с Тэдом в ночь перед самой трагедией и что, по его словам, ненависть Лизы к нему и послужила причиной расставания с ее матерью.

Дрю также нашла интервью, которое вышло в одной из паршивых газетенок на вторую годовщину трагедии. В этом интервью едва одетая Жюли Брет, другая подружка Тэда, сообщила, что ее вызывали в суд по требованию защиты, чтобы опровергнуть заявление Тэда, что он никогда физически не оскорблял женщин.

— Я встала на свидетельское место в суде, — заявила она репортеру, — и разъяснила им, что, когда Тэд Картрайт напивается, он становится грубым и злобным парнем. Он начинает говорить о людях, которых ненавидит, и приходит в ярость. Затем срывается: швыряет вещи в людей, бьет по морде. Поверьте, если бы ночью, когда он бил меня, у меня был пистолет, его бы сейчас здесь не было.

«Очень плохо, что она не сказала этого для СМИ в то время, когда проходил суд, — подумала Дрю, скривившись, — но, возможно, на тот момент у судьи был запрет на распространение информации о ней».

Бенджамин Флетчер, Диана Уэзли и Жюли Брет — она хотела поговорить со всеми тремя. После этого она намеревалась найти людей, являвшихся друзьями Одри Бартон по Клубу верховой езды Пипэка до того, как она вышла замуж за Уилла Бартона, и после.

«Судя по отчетам, которые я читала, этот брак был очень счастливым, — размышляла Дрю, — но эту песню я уже слышала».

Она подумала о своих близких друзьях, супружеской паре, которые разошлись на сорок втором году брака.

Впоследствии Натали, супруга, призналась ей по секрету:

— Дрю, когда я шла к алтарю, я уже знала, что совершаю ошибку. Все это время я набиралась храбрости для того, чтобы с этим как-то разобраться.

В половине второго в кафетерии Дрю взяла бутерброд с ветчиной и сыром, а также черный кофе. Приметив Кена Шарки в очереди впереди себя, она подошла со своей едой к его столу.

— Не будет ли мой редактор возражать против обеда со мной? — спросила она.

— Что? А, конечно, Дрю.

Выражение лица Кена не убедило ее в том, что он рад ее видеть, но она любила обсуждать с Кеном свои мысли, и, казалось, время для этого было подходящее.

— Пол Уолш был на службе в церкви сегодня, — сказала она.

Кен пожал плечами.

— Я не удивлен. Он ведет расследование убийства Гроув.

— Мне кажется, между ними с Джефом есть какие-то трения? — спросила Дрю.

Шарки, высокий худой человек, на чьем лице было навсегда выгравировано насмешливое выражение, вдруг нахмурился.

— Естественно, ты не ошибаешься, потому что между ними действительно есть разногласия. Уолш завидует Джефу и сам метит на губернаторский пост. Если же у него ничего не получится, он уйдет со службы и будет не прочь в таком случае найти где-нибудь теплое местечко главы службы безопасности. Ясно, что раскрытие громкого дела пошло бы ему на пользу, а сейчас ему как раз подвернулось такое. Однако что бы у них там ни происходило, ползут слухи, что он и Макингсли близки к краху и что раскол становится все более очевидным.

— Мне нужно поговорить с секретаршей Джефа, — сказала Дрю. — Она никогда не сплетничает, но после разговора с ней сразу все начинаешь понимать.

Дрю откусила от своего бутерброда несколько больших кусков, отпила немного кофе и продолжила размышлять вслух:

— Кен, я общаюсь с Марселлой Уильямс или, вернее, она общается со мной. Так вот, она живет рядом с Ноланами по Олд-Милл-лейн, и после случая с вандализмом Уильямс очень много рассказала журналистам. Она говорила мне, что видела, как Джеф Макингсли проехал мимо ее окон в прошлую среду. И она не была бы Марселлой Уильямс, если бы не прошла чуть-чуть по дороге и не увидела его машину, стоящую у дома Ноланов. По-моему, причастность окружного прокурора Морриса к вандализму выглядит несколько необычно? Я хочу сказать, что это произошло до убийства Джорджет.

— Дрю, представь себе, — сказал Шарки, — Джеф честолюбив и скоро начнет повсюду трезвонить о том, как он всеми силами поддерживал порядок в округе Моррис в течение тех четырех лет, что был прокурором. Последний акт вандализма на первых полосах газет. Поэтому-то он и был там. Насколько я понял, люди уже начинают верить, что какой-то псих, сдвинутый на истории Малютки Лиз, разукрасил дом, а потом убил Джорджет из-за того, что она имела причастность к этой истории. Джеф, конечно же, заинтересован в том, чтобы оба этих дела были раскрыты как можно скорее. Надеюсь, что так оно и случится. А если он соберется баллотироваться в губернаторы, я буду голосовать за него.

Шарки покончил со своим бутербродом.

— Не люблю я этого Пола Уолша. К прессе относится с презрением, но в то же время использует нас при подготовке материалов о предстоящих арестах, только для того, чтобы прижать тех, кто, как он думает, что-то скрывает. Помнишь дело Хартфорда? Когда пропала жена Джима Хартфорда, Уолш сделал все, чтобы обвинить этого мнимого палача-убийцу Джима. А оказалось, что бедная женщина, должно быть, съехала с дороги и остановила машину, потому что ей стало плохо. Вскрытие показало, что она умерла от тяжелого сердечного приступа. Но пока не нашли машину, Хартфорд не просто тревожился о пропавшей сорокалетней жене; он каждый день читал в газете, что полиция подозревает убийство и что он является «заинтересованным лицом», иначе говоря, что он ее убил.

Шарки свернул бумагу, в которую был завернут бутерброд, и бросил в стоявшую у его ног корзину для мусора.

— Уолш — симпатичный парень, но он ведет себя нечестно со всеми — с теми, кто преступлений не совершал, с прессой, даже со своими. Был бы я на месте Джефа Макингсли, давно бы уже отправил его подальше.

Дрю встала.

— Ну что ж, и мне пора отправляться, — сказала она. — Надо кое-куда позвонить, а затем на четыре часа у меня назначена встреча с Бенджамином Флетчером, адвокатом, который защищал Лизу Бартон на процессе.

На лице Шарки отобразилось удивление.

— Это было двадцать четыре года назад, и помнится, тогда он был на пятом десятке. Он что, все еще работает адвокатом?

— Ему сейчас семьдесят пять, и он по-прежнему адвокатствует, но он не Кларенс Дэрроу.[8] На его веб-сайте ты не отыщешь предложения по оказанию услуг в качестве защитника по уголовным делам.

— Держи меня в курсе, — сказал ей Шарки.

Дрю улыбнулась, проходя мимо новостного отдела.

«Интересно, — размышляла Дрю, — говорил ли Кен людям хоть раз в жизни: „до скорого“, „не переживай“, „желаю хорошо провести время“ или „до свидания“? Готова поспорить, что по утрам перед уходом из дома он целует жену, а потом говорит ей: держи меня в курсе».

Два часа спустя Дрю уже была в маленьком душном кабинете Бенджамина Флетчера, который сидел напротив нее за рабочим столом, заваленным бумагами вперемешку с семейными фотографиями. Дрю никогда не гадала, как выглядит мистер Флетчер, но она никак не ожидала увидеть огромного человека ростом метр девяносто и весом, килограммов на сорок превышающим норму. При взгляде на его редкие, влажные от пота волосы и лоб, казалось, что сейчас с него градом хлынет пот.

Его пиджак висел на спинке стула, верхняя пуговица на рубашке была расстегнута, а галстук приспущен. Из-за очков без оправы его и без того большие серо-зеленые глаза казались просто огромными.

— Вы хоть представляете, сколько раз за все эти годы журналисты звонили мне с просьбой рассказать им о деле Бартон? — обратился он к Дрю. — Я не знаю, за что ваша журналистская братия надеется уцепиться, чтобы написать то, о чем еще никто никогда не писал. Лиза посчитала, что ее матери грозит опасность. Она взяла пистолет отца. Затем Лиза попросила Картрайта отпустить ее мать; ну, а что было дальше, вы и сами прекрасно знаете.

— Думаю, что мы все знакомы с основными фактами по этому делу, — согласилась Дрю, — однако мне бы хотелось поговорить о ваших отношениях с Лизой.

— Я был ее адвокатом, — ответил Флетчер.

— Я о другом. У Лизы ведь не было близких родственников. Переросли ли ваши отношения в нечто большее? Как часто вы виделись на протяжении месяцев, последовавших за решением суда о том, что вы будете защищать ее на процессе? И правда ли то, что она ни с кем не разговаривала?

— С момента, как Лиза поблагодарила полицейского, укрывшего ее одеялом в патрульной машине, по крайней мере, месяца два она молчала. Даже потом психиатры не многого от нее добились, а та информация, которую им все-таки удалось получить, все равно не была в ее пользу. Она лишь назвала имя учителя верховой езды отца и ужасно расстроилась. Психиатры спросили ее про отчима, и она сказала: «Я ненавижу его».

— Но ведь ее можно было понять, поскольку она считала его виновным в смерти матери? — спросила Дрю.

Флетчер достал из кармана смятый носовой платок и вытер лицо.

— Новое лекарство, которое я принимаю, заставляет меня потеть, как будто я в бане, — сказал он безразличным голосом. — Возраст. С тех пор как мне исполнилось семьдесят, я ходячая аптека. Но во мне еще теплится жизнь, чего не скажешь о многих моих ровесниках.

Добродушная веселость испарилась.

— Мисс Перри, хочу вам кое-что рассказать. Та маленькая девочка была очень-очень симпатичной. Она никогда не хотела убивать свою мать. Я в этом убежден. Но Тэд Картрайт, ее отчим, нечто другое. Я всегда удивлялся, что пресса не проявляла большого интереса к взаимоотношениям Одри Бартон с ним. Ну, конечно, журналисты знали, что она была увлечена им, затем это внезапно прекратилось, когда она вышла замуж за Уилла Бартона, и то старое пламя снова разгорелось, когда она овдовела. Но все они пропустили то, что происходило во время замужества. Бартон был хорошим архитектором, интеллектуально развитым, но был не очень удачлив. В том доме не было много денег, и все произошло из-за Одри. Она сблизилась с Тэдом из-за денег. С того времени, как она была ребенком, Одри ездила верхом каждый день. Она по-прежнему ездила верхом каждый день и после вступления в брак с Бартоном, и догадайтесь, кто катался верхом в том клубе Пипэка с ней? Тэд Картрайт. А ее муж никогда не ездил с ней, так как лошади внушали ему ужас.

— Вы говорите, что у Одри был роман с Тэдом, когда она была замужем? — поспешно спросила Дрю.

— Нет, я не говорю этого, потому что не знаю, как было на самом деле. Я говорю, что она виделась с Тэдом в клубе практически каждый день, они часто вместе ездили по тропинкам и вместе преодолевали препятствия. В это время Тэд расширял свое дело в строительстве и начал зарабатывать большие деньги.

— Вы полагаете, что Одри могла сожалеть о своем браке с Уиллом Бартоном?

— Я не полагаю. Я знаю. Я слышал это от полдюжины людей из клуба, когда готовился к суду. Если такой секрет был известен всем, разве такой умный ребенок, как Лиза, не проведал бы об этом тоже?

Флетчер взял незажженную сигару из пепельницы под локтем, сжал зубами и тотчас снова вынул изо рта.

— Пытаюсь избавиться от привычки, — заметил он. — С тех пор как Одри похоронила мужа, она встречалась с Тэдом Картрайтом. Она подождала пару лет, прежде чем выходить за него замуж, потому что ребенок был против.

— Тогда почему Одри подала на развод? Почему она так боялась Тэда?

— Мы никогда точно не узнаем, но могу предположить, что жизнь втроем под одной крышей была невыносимой, и, очевидно, Одри не могла бросить своего ребенка. Кроме того, не забывайте об еще одном существенном моменте, — Бенджамин Флетчер резко посмотрел на Дрю, проверяя ее знание дела Бартон.

— Я так понимаю, это вопрос сигнализации, — предположила Дрю.

— Правильно, вопрос сигнализации, мисс Перри. Одна деталь, которую мы узнали от Лизы: ее мать включила сигнализацию той ночью до того, как они вдвоем поднялись наверх. Но, когда приехали полицейские, сигнализация была выключена. Картрайт не вламывался. Если бы он отсоединил сигнализацию снаружи, то неисправность сигнализации была бы зафиксирована. Я поверил ему, когда он сказал, что Одри позвонила ему и пригласила, чтобы обсудить примирение. А сейчас, мисс Перри, я должен сказать вам, что предполагаю уйти сегодня пораньше.

— И последнее, мистер Флетчер, — сказала Дрю. — Я прочитала статью, которая была опубликована в одной из скверных газетенок спустя примерно два года после судебного разбирательства. Это было интервью с Жюли Брет. Она давала свидетельские показания против Тэда Картрайта, который, как она утверждает, физически оскорблял ее.

Флетчер тихо рассмеялся.

— Все так и было, только физическое оскорбление Картрайта состояло в том, что он бросил ее ради другой женщины, — сказал он. — Не поймите меня неправильно. У Тэда взрывной темперамент, и было известно, что он мог ударить, но только не Жюли.

— Вы хотите сказать, что она соврала?

— Я не говорил этого, не так ли? Я думаю, что правда состоит в том, что Тэд и Одри ругались. Он вышел из себя. Одри схватила его, и он толкнул ее. Из симпатии к Лизе Жюли приукрасила свой рассказ немного. У нее доброе сердце. Это, конечно, не для записи.

Дрю посмотрела на Флетчера. На лице престарелого адвоката была улыбка удовлетворения. Затем его лицо стало строгим.

— Мисс Перри, Жюли произвела большое впечатление на судью. Поверьте мне, если бы не Жюли, то Лизу Бартон поместили бы в колонию для несовершеннолетних преступников и содержали там, пока ей не исполнился бы двадцать один год.

— А как насчет Дианы Уэзли, другой подружки Картрайта? — быстро спросила Дрю. — Она рассказала прессе, что ужинала с Тэдом вечером, когда случилась трагедия. За ужином Тэд обвинил Лизу в своих проблемах с Одри.

— Она рассказала это прессе, но не суду. В любом случае, она еще раз подтвердила, что Лиза стала причиной разлада.

Флетчер встал и протянул руку.

— Приятно было познакомиться, мисс Перри. Когда будете писать свою статью, вставьте несколько добрых слов о бывшем государственном защитнике, который трудился за более чем скромное вознаграждение. Та маленькая девочка получила от меня чертовски хорошую защиту.

Дрю пожала ему руку.

— Огромное спасибо за уделенное мне время, мистер Флетчер. Вы имеете представление, где сейчас может быть Лиза?

— Нет. Я время от времени навожу о ней справки, — ответил адвокат. — Я только надеюсь, что она получила необходимую ей психиатрическую помощь. Если нет, то я боюсь, что она может вернуться когда-нибудь сюда и вышибить Тэду мозги. Удачи вам, мисс Перри.

37

Поздно вечером в понедельник Чарли Хетч сидел в своей гостиной, пил пиво и нервно ожидал звонка, о котором был предупрежден. Он обдумывал, как будет объяснять, что у него возникла проблема.

Это не моя вина, — думал он. — После того как тот полицейский, Эрли, ушел в пятницу вечером, я пытался позвонить по обычному номеру, но он был отключен, и я не мог понять, в чем дело. Потом, минуту спустя, звонит мой телефон. Мне говорят, чтобы я пошел и купил один из тех мобильных телефонов с оплаченными минутами, который никто не может вычислить.

Потом, чтобы продемонстрировать, как я стараюсь соблюдать осторожность, я сказал, что, прежде чем впустить в дом полицейского, я сменил джинсы, заметив несколько пятен краски на них и на мокасинах. Я подумал, что убедил, что держусь начеку… Но мне говорят, избавься от джинсов и мокасин; убедись, что на фургоне нет пятен краски. Потом мне приходится выслушивать еще всякую ерунду, мол, как я глуп, что вырезал череп на дверях.

В выходные дни мои джинсы и кроссовки вместе с деревянными фигурками лежали на полке в гараже… Затем, соблюдая максимум осторожности, я решил, что лучше от них избавиться. Вдобавок я достал старую одежду, которую я в любом случае хотел выкинуть, — и свалил ее вместе с джинсами, мокасинами и моими любимыми резными фигурками в большой мусорный мешок.

Затем я крепко завязал его и положил в контейнер. Я даже вынул все из холодильника и тоже бросил в мешок. Поэтому поверх одежды мешок был набит всякой дрянью: испортившиеся китайские продукты, остатки пиццы, кофе и позеленевшие от плесени апельсины.

Мусор вывозят по вторникам и пятницам.

Я подумал, что, если отнести мусор в контейнер в воскресенье ночью, все будет в порядке. Как я мог подумать, что какое-то ничтожество собиралось рыться в моем гниющем мусоре. Держу пари, это был пронырливый полицейский, сержант Эрли, и он нашел мои джинсы, мокасины и деревянные фигурки. Так или иначе, их уже нет. Наверное, я был дураком, что надел эти вельветовые брюки в теплую погоду. Эрли обратил на это внимание и даже сказал что-то по этому поводу.

Зазвонил обычный сотовый телефон Чарли. Ком встал поперек его горла, он сделал глубокий вдох и ответил:

— Алло.

— Ты купил другой телефон?

— Вы сказали купить. Я купил.

— Дай мне номер.

— 973-555-0347.

— Я перезвоню на этот номер.

Чарли сделал большой глоток пива, осушая бутылку. Когда новый телефон зазвонил, он ответил, но вместо отрепетированных объяснений выпалил:

— Я выбросил мокасины, джинсы и резные фигурки в мусор, и кто-то их оттуда забрал. Я думаю, это был тот полицейский, который приходил ко мне в пятницу.

Последовавшая долгая тишина была хуже, чем взбучка, которой он подвергся за вырезанные им череп и кости на дверях дома на Олд-Милл-лейн.

Его собеседник говорил спокойным, монотонным голосом:

— Зачем ты положил эти вещи в мусор?

— Я думал, что их заберут завтра. Было очень неспокойно держать их в сарае, — ответил Чарли в свою защиту.

— Я не спрашивал о расписании вывоза мусора. Положить те вещи в мусорный контейнер раньше, чем за день до вывоза, было идиотизмом. Тебе просто следовало выбросить их в мусорный контейнер за каким-нибудь магазином, и на этом бы все закончилось. Слушай и постарайся понять то, что я тебе говорю. Я не знаю, кто застрелил Джорджет Гроув, но если у полиции будут доказательства, что это ты разукрасил дом Ноланов, тебя обвинят в убийстве.

— Обвинят нас, — поправил Чарли.

— Не угрожай мне, Чарли. Я знаю наверняка, что тот полицейский не имел права осматривать твой мусор и забирать что-то из него без ордера на обыск, так что, даже если они и нашли что-то инкриминирующее, они не могут использовать это против тебя. Тем не менее, они могут попытаться тебя измотать. Так что найди адвоката и отказывайся отвечать на любые вопросы.

— Адвоката! Кто будет платить за адвоката?

— Ты прекрасно знаешь, что платить буду я.

Последовала пауза, затем его собеседник сказал:

— Чарли, тебе никогда больше не придется беспокоиться о деньгах, если ты сможешь выпутаться из этого, не напортачив.

— Рад это слышать, — сказал Чарли и бросил трубку.

С огромным облегчением он пошел к холодильнику и взял еще пива.

«Если они не могут использовать джинсы и мокасины против него, то что у них есть? — подумал он. — Мои маленькие статуэтки могут говорить о том, что я действительно талантлив, но это не делает меня единственным на свете человеком, который мог вырезать череп и скрещенные кости на той двери».

Он вышел с пивом на улицу, обошел сарай и посмотрел на свой садовый инвентарь — газонокосилку, ножницы для подстригания живой изгороди, грабли и лопаты, все эти символы часов, дней, месяцев и лет скучной, тяжелой работы.

«Довольно скоро я буду платить кому-то, кто будет стричь мою лужайку», — пообещал он сам себе.

38

Вечером в понедельник Зак съел гамбургер, выпил пару порций спиртного в баре «У Марта» и стал размышлять, не позвонить ли Тэду Картрайту. Снимок, который он отослал ему, уже должен был прибыть в офис.

«Прямо Тэду, — подумал Зак. — Без сомнения, секретарша решит, что письмо важное, и покажет своему начальнику».

В нижнем левом углу Зак написал «лично». Заку доставляло удовольствие ставить эту пометку. Несколько лет назад одна из женщин, которая должна была ему деньги за урок верховой езды, послала для него чек в клуб, написав то же самое на конверте. С тех пор Зак отмечал все, что отсылал, грифом «лично», даже телефонный счет.

Он считал, что полицейские должны были допросить Тэда Картрайта по делу Джорджет Гроув. Все в городе знали, как злился Тэд из-за того, что она всегда ставила рогатки перед его планами по строительству. Дело против него существенно усилится, если некий Зак Виллет почувствует угрызения совести и решит поделиться с полицией некоторыми воспоминаниями.

«Но это случится только после того, как он получит иммунитет от судебного преследования, или как это у них называется, — предостерег он себя. — Я маленькая рыбка гольян, которая покажет им путь к акуле», — думал Зак, смакуя свою силу.

Он решил воздержаться от третьего стакана виски и сел в машину, чтобы поехать домой. Дом! Он любил свое жилище. Оно было небольшим, но достаточным для него. Три комнаты и заднее крыльцо, где в свободное время он читал газеты или смотрел портативный телевизор. Но в прошлом году старая леди Поттерс умерла, и ее дочь въехала в квартиру этажом ниже. У нее было четверо детей, один из которых играл на барабанах. Шум действовал на нервы Заку. Иногда он подозревал, что она платит ребенку за то, чтобы он играл на барабанах. Она хотела переехать в его квартиру, но срок аренды у Зака заканчивался через два года, и она не могла от него избавиться.

«Городские особняки Тэда в Мэдисоне, — подумал Зак. — Имя Тэда встречается по всей строительной площадке. Строительство почти закончено, и дома, на самом деле, смотрятся очень хорошо. Их должно быть семьдесят или восемьдесят. Я бы не возражал немного расширить свою жилплощадь. А также иметь свое место для парковки», — продолжал размышлять Зак, когда ехал по своей улице в поисках места для парковки.

Было ясно, что дети хозяйки пригласили своих друзей на вечеринку, и все места были заняты.

Зак наконец припарковался за полтора квартала от дома и угрюмый шел пешком к дому. Был теплый вечер. Когда Зак поднимался по ступенькам крыльца, дети были повсюду. Некоторые кричали ему:

— Привет, Зак! — Но он им не ответил. Он был уверен, что заслужил сигару, когда отпирал дверь, ведущую в квартиру на втором этаже, и поднимался по лестнице, намеренно топая ногами. Он с нетерпением ожидал момента, чтобы посидеть на заднем балконе, удобно устроившись с сигарой, но на заднем дворе детей было еще больше, они все кричали друг на друга.

То, что кто-то из соседей точно позвонит в полицию, немного утешило Зака. Он испытывал чувство неудовлетворенности и несправедливости. Он вытащил мобильный телефон и положил на стол, колеблясь — звонить или нет. Он нанес удар Тэду всего лишь неделю назад или около того: он не был склонен напоминать о себе так скоро. Но это было до того, как Джорджет получила пулю в голову.

«Тэд должен нервничать сейчас по-настоящему», — сказал мысленно сам себе Зак, чувствуя успокоение.

Неожиданная барабанная дробь снизу заставила Зака подскочить. Бормоча проклятие, Зак набрал номер сотового телефона Тэда.

— Абонент временно недоступен… Если хотите оставить сообщение…

Зак с нетерпением дождался, когда закончит говорить голос автоответчика, и сказал:

— Жаль, что не застал тебя, Тэд. Я знаю, как ты, должно быть, взволнован смертью Джорджет. Держу пари, ты действительно сильно взволнован. Надеюсь, ты слышишь меня. Шум внизу мучает меня. Я действительно нуждаюсь в другом жилище, подобном твоим городским домам, которые ты строишь. Надеюсь, ты получил ту замечательную картинку, которую я послал тебе.

Он едва не закончил диктовать сообщение, когда ему в голову пришла одна мысль:

— Между прочим, я даю уроки верховой езды новой даме. Ее зовут Силия Нолан, та, которая живет в твоем бывшем доме. Она интересовалась всеми подробностями несчастного случая с Уиллом Бартоном. Я подумал, что тебя, наверное, это интересует.

39

Весь вечер понедельника у меня внутри шла борьба, стоит ли говорить Алексу, что я хочу нанять адвоката по уголовным делам, но каждый раз слова застревали в горле. Приятные выходные в Спринг-Лейке несколько снизили напряженность между мной и Алексом, а я была настолько напугана, что мне хотелось продлить хорошее ощущение хотя бы ненадолго.

По пути домой после урока верховой езды мне было необходимо купить продукты. Кэтлин, моя приемная мать, была такой стряпухой, что может приготовить вкуснятину из чего угодно, что найдет в холодильнике. Я не могу с ней конкурировать, но получаю удовольствие, когда готовлю; кроме этого, процесс приготовления пищи меня успокаивает.

Джек и его няня Сью замечательно провели время вместе, пока я отсутствовала. Она покатала его на пони, совершив длительную прогулку с Джеком, и он с воодушевлением рассказал мне о детях, которых он встретил на соседней улице, один из которых учился в одном с ним классе.

— Билли, который не плачет, — сказал Джек. — И помнишь, мам, ты должна позвонить его маме, чтобы сказать, что я смогу прийти к ним завтра после школы играть с Билли.

Джек помог мне смешать муку, масло и молоко для печенья, подсушить лук-порей, сделать горчичный соус для лосося, и самостоятельно положил спаржу в кастрюлю для варки яиц-пашот.

Когда Алекс вернулся домой в половине седьмого, мы все вместе сидели в гостиной. Алекс и я выпили по бокалу вина, а Джек — стакан сладкого напитка. Затем мы ужинали в столовой, и это была наша первая трапеза там.

Алекс рассказал мне о своей старой клиентке, которая наконец-то внесла изменения в свое завещание.

— На сей раз внучатая племянница получает дом в Хэмптоне, что приведет к третьей мировой войне в их семье, — сказал он. — Я на самом деле считаю, что это перезрелое дитя получает удовольствие от глумления над родственниками. Но если она не возражает против повышения оплаты моих услуг, то я буду всегда рад помочь в ее игре.

Алекс переоделся в футболку и летние хлопчатобумажные брюки. Как обычно, я поймала себя на мысли о том, что он на редкость красивый парень. Мне нравится форма его рук и длинные, чувствительные пальцы. Если бы меня попросили сделать набросок рук хирурга, то я бы нарисовала его руки. При этом я знаю, насколько они сильные. Если он находится на кухне, когда я изо всех сил пытаюсь открыть флягу, все, что я должна сделать, это передать флягу ему. От одного легкого усилия его руки крышка начинает поворачиваться.

Это был приятный ужин, нормальный семейный ужин. После того, как Алекс сказал, что завтра после обеда ему нужно поехать в Чикаго, чтобы снять показания по делу, над которым он сейчас работает, и что он останется там по крайней мере на один-два дня, я почти почувствовала облегчение. Если в это время снова раздадутся те ужасные звонки, он их не услышит. Я хотела позвонить доктору Морану, лечившему меня в юном возрасте. Он сейчас на пенсии, но у меня есть его номер телефона. Мне нужен был его совет. Последний раз я разговаривала с ним, когда решила выйти замуж за Алекса. Он предупредил меня, что я сильно рискую, не рассказывая ему правду о моем прошлом.

— Ларри не имел никакого права требовать этого от тебя, Силия, — сказал он тогда.

Сейчас, если я позвоню доктору Морану и не застану его, я не буду волноваться о том, чтобы оставить ему сообщение с просьбой перезвонить мне. Я также могла посоветоваться с ним о том, как объяснить Алексу, что, по моим ощущениям, мне нужен адвокат.

Все это я обдумывала, когда готовила Джека ко сну. Я прочла ему рассказ, а затем ушла и оставила его, чтобы он сам прочел другой рассказ, пока не наступит время выключать свет.

Комната, которая когда-то была моей, а теперь принадлежит Джеку, по крайней мере сейчас, большая, но в действительности имеется только одно место для кровати — длинная стена между окнами. Когда грузчики пришли, чтобы поставить там кровать, я попросила, чтобы они попробовали поставить ее у противоположной стены, но туда она не вошла.

Когда я была ребенком, моя мебель была белая, отлично подходящая для комнаты маленькой девочки, с бело-голубым постельным бельем и такими же шторами на окнах. Мебель Джека больше подходит мальчику, кленовая и основательная. На его постели лоскутное одеяло, которое я сшила, пока была беременна им. Цвета яркие — красный с желтым и зеленый с синим. Когда я укутываю его в одеяло, когда он засыпает, я вспоминаю, с какой радостью я шила его, — тогда я действительно думала, что смогу прожить жизнь, как Силия Келлог Фостер.

Прежде чем спуститься вниз, я задержалась в дверях, оглянулась на комнату, вспоминая себя в этом же возрасте, в этой комнате: читающая книгу, уверенная и счастливая, не подозревающая о том, что мне уготовано в будущем.

Что Джеку уготовано в будущем? Хотела бы я знать! Попробую-ка я себя представить в его нежном возрасте, думая о том, что через несколько лет я стану орудием, пусть случайным, смерти мамочки? Это был несчастный случай, но все же я убила ее, и я знаю, что означает ощутить минуту, в которую жизнь заканчивается. Глаза матери остановились. Тело обмякло. Она глотала воздух, издавая слабые булькающие звуки. Пистолет у меня в руках продолжал стрелять, Тэд подползал ко мне, мама соскользнула на ковер, ее рука легла на мою ногу.

Это были сумасшедшие темные мысли. Но когда я начала спускаться по лестнице, меня заполнило чувство, что Джек нуждается в защите. Он любит отвечать на звонки. Он бежит к телефону, как только телефон зазвонит. Думаю, что его смутный внутренний голос говорил ему что-то о Малютке Лиз. В истории с пони ему сказали, что Лиз была плохой девочкой. Я знаю, что он чувствовал зло в этом утверждении. Вандализм, волнение от прибытия полиции, прессы и «скорой помощи» — все это впечатлило его. Казалось, что с ним все в порядке, но мне интересно, что творится в его маленькой умной головке.

Пытаясь не утратить чувство теплоты, возникшее между нами за столом, я мысленно встряхнула себя, надеясь очистить голову от мрачных мыслей. Потом я пришла на кухню. Пока я укладывала Джека, Алекс убрал со стола и сложил посуду в посудомоечную машину.

— Как раз вовремя, — сказал он, улыбаясь. — Эспрессо уже готов. Давай выпьем кофе в гостиной.

Мы сидели напротив друг друга в креслах, стоящих у камина. У меня возникло ощущение, что Алекс подбирает момент, чтобы что-то сказать.

— Когда ты сказала Джеку погасить свет? — спросил Алекс.

— В половине девятого. Но ты же знаешь, что обычно происходит. Он заснет раньше.

— Я все никак не могу привыкнуть, что ребенок просит не укладывать его спать, но засыпает через минуту, коснувшись головой подушки, — сказал Алекс.

Он посмотрел на меня, и я поняла: он готовится что-то сказать.

— Силия, мое пианино доставят в субботу.

Он поднял руку, опережая мой протест.

— Силия, я скучаю по нему. Уже шесть месяцев, как я съехал со своей квартиры и отправил его на хранение на склад. Возможно, ты подберешь другой дом завтра, а может, через год. Даже если ты подберешь дом, это не значит, что мы переезжаем немедленно.

— Ты хочешь жить в этом доме, верно? — спросила я.

— Да, хочу, Силия. Я знаю, что с твоим талантом, если ты отделаешь его, это будет загляденье, а к тому же и удобное жилище. Мы сможем установить надежную ограду, чтобы быть уверенными, что вандализм здесь больше никогда не повторится.

— Но дом по-прежнему останется в сознании людей как «Обитель Малютки Лиз», — возразила я.

— Силия, я знаю, как с этим покончить. Я прочитал несколько книжек, написанных об истории этой округи. Раньше многие владельцы крупных имений давали названия своим домам. Этот дом первоначально назывался «Ноллкрест».[9] Пусть он так и называется, и на воротах будет табличка с этим названием. Когда все будет готово, мы могли бы устроить вечеринку с коктейлем и легкими закусками, на приглашениях разместить фотографию дома, и радушно принять гостей в нашем Ноллкресте. Я думаю, новое название прилепится к дому, постепенно все будут так называть его. Как ты считаешь?

Должно быть, по выражению моего лица он все понял.

— Ну, не важно, — произнес Алекс. — Наверное, это бредовая идея.

Затем он встал и добавил:

— Но я хочу, чтобы мне в субботу доставили пианино.

Уходя на следующее утро, Алекс спешно поцеловал меня и сказал:

— Я собираюсь прокатиться верхом. Приму душ и оденусь в клубе. Сегодня вечером я тебе позвоню из Чикаго.

Не знаю, догадывался ли он, что я почти всю ночь не могла уснуть. Он лег на час позже, почти бесшумно, так как, вероятно, думал, что я уже сплю. Он улегся, даже не одарив меня дежурным поцелуем, что в последнее время уже вошло в привычку.

После того как я отвезла Джека в школу, я снова пошла в кафетерий. Синтия Гренджер, с которой мы болтали на прошлой неделе, сидела за соседним столиком с какой-то женщиной. Как только Синтия увидела, что я вхожу в кафе, она вскочила и позвала меня за свой столик. Не сказать, что я очень этого хотела, но в глубине души мне Синтия почему-то нравилась, и я подумала, что эта встреча, возможно, поможет мне выяснить, что местные жители говорят о смерти Джорджет — ведь я была первой, кто обнаружил ее тело.

Выразив соболезнования по поводу потрясения, которое я испытала на Холланд-роуд, Синтия сообщила, что люди поговаривают, будто Тэд Картрайт имеет какое-то отношение к смерти Джорджет.

— Тэд всегда считался мафиози, — объяснила мне Синтия. — Я не хочу сказать, что он входит в мафию, но, несмотря на все его внешнее очарование, вы все же понимаете, что имеете дело с типичным бандитом. Я полагаю, что кто-то из прокуратуры был в пятницу в офисе Тэда.

В какой-то момент мне показалось, что все могло бы обойтись. Если прокурор считал Тэда Картрайта причастным к смерти Джорджет, то я, возможно, ошибаюсь по поводу того, что детектив Уолш подозревает меня. В конце концов, вполне вероятно, что я в их глазах была всего лишь жертвой вандализма, дамочкой из Нью-Йорка, которой жутко не повезло, когда она купила «нехороший» дом, а потом нашла труп.

Ли Вудз, женщина, сидевшая с Синтией, в прошлом году переехала в Мендхем из Манхэттена. Как оказалось, у нее была подруга Джин Симонс, в квартире которой я делала ремонт еще до того, как вышла замуж за Ларри, и она очень бурно выражала свой восторг по этому поводу.

— Так это вы Силия Келлог, — произнесла она. — Мне очень понравилось то, что вы сделали для Джин, а она до сих пор в восторге от этого. Речь идет о совпадении. Я делала перепланировку своей квартиры и спросила ее о вас. Я позвонила вам по телефону, но ваш помощник сказал, что у вас недавно родился ребенок и вы больше не будете принимать заказы от новых клиентов. Ничего пока не изменилось?

— Это не продлится долго, — ответила я. — В скором времени я планирую заняться частной практикой в этом районе.

Было так приятно снова быть Силией Келлог — дизайнером по интерьеру. У Синтии и Ли даже было предложение в отношении одной домработницы, хозяин которой собрался переезжать в Северную Каролину. Я с благодарностью записала ее имя. Но когда мы уже собирались уходить, у меня вдруг появилось странное чувство, что за мной следят.

Я обернулась и увидела мужчину, сидевшего за соседним столиком.

Это был детектив Пол Уолш.

40

Во вторник в три часа дня, чувствуя раздражение и смутное беспокойство, Джеф Макингсли сказал своей секретарше Анне, чтобы она ни с кем его не соединяла. Пол Уолш вернулся в офис в полдень и доложил, что следил за Силией Нолан все сегодняшнее утро.

— Она была в шоке, когда увидела меня в кафе, — сказал Уолш. — А затем я поехал за ней в Бедминстер, где она посетила магазин одежды для верховой езды. Она представить себе не могла, что я поеду за ней в Бедминстер. И вот она вышла из магазина с грудой коробок и увидела, что я припарковался сзади ее машины; я думал, что с ней случился сердечный приступ. Я знал, что после магазина она поедет забирать ребенка из школы, поэтому прекратил слежку. Но завтра я снова буду мозолить ей глаза.

«Уолш специально смотрел на меня с вызовом, чтобы я отстранил его от дела, — подумал Джеф, — но я не сделаю этого, по крайней мере, сейчас. Поскольку меня беспокоит то, что расследование убийства Джорджет Гроув и вандализма на Олд-Милл-лейн продвигается очень медленно.

Даже так называемая „угроза“ Тэда Картрайта, которую слышали в адрес Джорджет Гроув в „Таверне Черная Лошадь“, была скорее ответом на ее выпад в сторону Картрайта, чем то, что большинство людей рассматривало бы как своего рода предупреждение. Это не значит, что я считаю Картрайта непричастным, хотя до этого еще далеко, чтобы его в чем-то подозревать».

Джеф протянул руку к своему ежедневнику на столе и открыл чистую страницу. На ранних стадиях расследования он всегда анализировал ситуацию четче, когда сортировал факты.

«У кого был мотив для убийства Джорджет? — размышлял Джеф. — У двоих, и Тэд был одним из них. Другим был Генри Палей».

Джеф записал их имена в ежедневник и подчеркнул.

«Картрайт совершал верховую прогулку в среду утром и мог свернуть на тропинку, идущую через лес, примыкающий к тыльной стороне дома на Холланд-роуд, — рассуждал Макингсли. — Тэд мог поджидать Джорджет поблизости и войти в дом следом за ней. В конце концов, она оставила дверь для Силии Нолан незапертой».

Такой сценарий, на взгляд Джефа, был оправдан лишь в том случае, если Картрайт знал о намерении Джорджет показать Силии этот дом в то утро. Конечно, Генри Палей, приятель Тэда, мог сообщить ему об этом, но почему Картрайт должен был быть уверенным, что Силия Нолан договорилась с Джорджет встретиться около дома, а не приехать к дому вместе с Джорджет?

Если бы Нолан и Гроув приехали вместе, убил бы их обоих Тэд Картрайт? — спрашивал себя Джеф. — Едва ли, — решил он.

Именно Генри Палей — наиболее вероятная фигура, совершившая оба преступления, — подумал Джеф, обводя кружочком фамилию Генри в своем ежедневнике. Джеф допускал, что Генри знал о договоренности Джорджет встретиться с Нолан у дома на Холланд-роуд. Генри мог бы поджидать Джорджет у дома, после ее прибытия войти за ней в дом, убить ее и уйти до приезда Силии Нолан, — размышлял Джеф. Побудительным мотивом убийства Джорджет были деньги, и еще одним мотивом, конечно, был страх разоблачения. Если у Джорджет были доказательства причастности Генри к вандализму, ему грозил тюремный срок, и Генри знал об этом.

Джеф решил, что именно у Генри были и мотив, и подходящая возможность для убийства Джорджет Гроув.

— Предположим, — думал Джеф, — что Генри совершил акт вандализма у Ноланов, чтобы дискредитировать Джорджет в надежде, что Ноланы направят иск против Джорджет, который ее разорит. Генри знал, что Джорджет не удалось известить Силию Нолан о дурной репутации купленного Алексом дома. А потом, когда Джорджет увидела пятно красной краски на полу дома на Холланд-роуд, она начала задавать вопросы.

Джеф снова обвел кружочком имя Генри.

Генри Палей признает, что был недалеко от Холланд-роуд в четверг утром, — размышлял Джеф. — В девять часов Генри открывал дом риелторам. Другие риелторы, с которыми разговаривал Анджело, помнят, что видели Генри примерно в девять часов пятнадцать минут. Силия Нолан приехала в дом на Холланд-роуд без четверти десять. Это значит, что у Генри было пятнадцать минут на то, чтобы уйти из дома, который он открыл, перебежать через лес, примыкающий к дому на Холланд-роуд, застрелить Джорджет, вернуться к тому месту, где оставил машину, и уехать. Но если Генри — убийца Джорджет, тогда кого же он нанял, чтобы совершить акт вандализма в доме Ноланов? — продолжал размышлять Джеф. — Я не думаю, что все это Генри сделал в одиночку. Банки с краской были тяжелыми. Пятна краски на фасаде были на высоте, на которую Генри не смог бы их нанести. Кроме того, резьба на двери указывает на участие человека, владеющего профессиональными навыками резьбы по дереву.

По мнению Джефа, наиболее головоломной загадкой была фотография Силии Нолан, обнаруженная в наплечной сумке Джорджет.

В чем заключался смысл того, что фотография находилась в сумке Джорджет? — думал Джеф. — Почему были стерты отпечатки пальцев на фотографии? Я могу узнать, где Джорджет могла вырезать эту фотографию. Может быть, Джорджет продолжала мучиться из-за реакции Силии Нолан на вандализм и поэтому носила газетную вырезку. Но однозначно, что Джорджет не стирала бы отпечатки пальцев. Они преднамеренно были стерты кем-то другим.

А как быть с фотографией семьи Бартонов, которую Силия Нолан обнаружила на другой день после акта вандализма и намеревалась спрятать?

Допустим, — рассуждал Джеф, — Силия хотела избежать дополнительного внимания прессы, но даже если это так, то тогда ее должно было беспокоить наличие возможности, что у какого-то сумасшедшего есть фотографии семьи Бартонов. Или, может быть, ей это просто не приходило в голову. Она нашла фотографию и даже не сказала об этом своему мужу.

Две фотографии: одна семьи Бартонов, одна Силии Нолан. Одна вывешена на виду. На другой умышленно стерты отпечатки пальцев, что, по мнению любого, кто хотя бы раз видел по телевизору передачу о полицейских и грабителях, сыщики будут рассматривать как нечто очень важное».

Джеф взглянул на ежедневник и обратил внимание на то, что вся страница испещрена какими-то бессмысленными значками и только три слова были на ней: Тэд, Генри и фотографии. Зазвонил телефон.

— Ведь говорил же Анне ни с кем не соединять, кроме случаев, если что-то срочное, — рассердился Джеф.

Он снял трубку.

— Да, Анна, — сердито буркнул Джеф.

— Сержант Эрли на линии, — сказала Анна. — Он говорит, что это очень важно. Он производит впечатление кота, проглотившего канарейку.

— Соедините, — ответил Джеф. Джеф услышал щелчок и сказал: — Привет, Клайд. Что случилось?

— Джеф, размышляя над тем, кто вероятнее всего мог бы перепачкать фасад «Обители Малютки Лиз», я понял, кто это был, — выпалил в трубку Эрли.

«Неужели он думает, что я стану засыпать его вопросами?» — подумал Джеф.

— Ближе к делу Клайд, — сказал Джеф.

— Я перехожу к делу. — быстро ответил Эрли. — Я подумал: кто, кроме риелторов, мог иметь свободный доступ к той темно-красной краске, ты знаешь ее, «Бенджамин Мур», смесь красной с жженой умброй.

«В его словах что-то есть, — подумал Джеф, — но я не собираюсь выуживать из него информацию». Джеф знал, что Клайд хочет услышать признаки возбужденной заинтересованности, но промолчал.

После паузы, которая не вызвала ожидаемой Эрли реакции Джефа, Эрли продолжил уже менее твердым голосом:

— Я начал думать о садовнике Чарли Хетче. У него был круглосуточный доступ в дом на Холланд-роуд. В его обязанности входило поддерживать чистоту в доме: вытирать пыль и мыть полы. Он мог знать о банках с краской в чулане.

Повествование Клайда больше не раздражало Джефа.

— Продолжай, — сказал Джеф.

— Во всяком случае, у меня состоялся короткий разговор с Чарли в пятницу во второй половине дня, — продолжал Эрли. — Когда Чарли впустил меня в дом, меня охватило чувство, что он по-настоящему нервничает. Помнишь, как было жарко в пятницу после обеда, Джеф?

— Помню. А почему ты думаешь, что Чарли Хетч нервничал? — спросил Джеф.

Сейчас, когда к его рассказу прокурор проявил внимание, сержант Клайд Эрли уже не торопился.

— Первое, что я заметил, на Чарли были толстые вельветовые брюки, и мне показалось это странным, — неторопливо продолжал свой рассказ Эрли. — На нем были также поношенные шлепанцы, которые Чарли должен был считать модельными. Чарли пытался объяснить мне свое одеяние тем, что только начал раздеваться, чтобы принять душ, как увидел меня, идущего к его дому, поэтому быстро схватил что было под рукой: вельветовые брюки и старые туфли. По правде говоря, я не поверил этому. Мне на самом деле стало интересно, где же могли быть его настоящие рабочие брюки и обувь.

Джеф крепче сжал телефонную трубку в руке. Он подумал: на брюках и обуви Хетча могли быть пятна краски.

Клайд продолжал:

— Поэтому сегодня утром я дождался мусорщика у дома Чарли Хетча. Я знал, что предстоял первый вывоз мусора после моего визита к Чарли в пятницу вечером, и я подумал, что Чарли, возможно, настолько глуп, что выбросит улики в свой контейнер для мусора. Машина для вывоза мусора подъехала через полчаса после того, как я занял наблюдательную позицию. Сначала я дождался, когда мусорщик соберет мешки с мусором Чарли, затем наблюдал за ним, пока он не вышел со двора, то есть с частной территории Чарли. Ему оставалось только загрузить мешки в машину. Я думаю, с этого момента мы можем считать, что с юридической точки зрения вещи покинули пределы частной территории и собственности Чарли. Я подошел и попросил «санитарного инженера», как он себя называет, открыть мусорные мешки Чарли. Мусорщик открыл их и… Кто бы мог подумать! — Во втором мешке под старыми свитерами и спортивными джемперами мы нашли джинсы с красными пятнами, мокасины с красной краской на левой подошве и очаровательные вырезанные из дерева фигурки с инициалами «Ч.Х.» на обратной стороне. Очевидно, Чарли Хетч любил вырезать из дерева поделки. Все найденное находится в моем кабинете.

На другом конце провода, сидя за своим рабочим столом в полицейском участке Мендхема, Клайд Эрли улыбался сам себе. Клайд считал, что нет необходимости сообщать прокурору о том, что сегодня утром в четыре часа, пока еще была тьма кромешная, он вернулся во двор Чарли и положил все упомянутые в разговоре с прокурором предметы обратно в тот мешок, из которого они были изъяты. Он положил их обратно в мешок со старой одеждой, которая все еще находилась в мусорном контейнере, дожидаясь своей очереди, когда ее заберут во время сбора мусора сегодня. План сработал превосходно: вещественное доказательство попало в поле зрения безукоризненно надежного свидетеля — мистера Санитарного Инженера.

— Мусорщик видел, как ты открываешь мешок, и знал, что этот мешок принадлежит Чарли? — спросил Джеф.

В голосе Джефа слышалось возбуждение, которое, по мнению Эрли, он заслужил услышать.

— Именно, — ответил Клайд. — Как я уже говорил, мусорщик принес мусорные мешки к мусоровозу, припаркованному как раз у дома Чарли. Я также специально продемонстрировал ему пару фигурок из дерева таким образом, чтобы он мог видеть инициалы «Ч.Х.» на них.

— Клайд, как ты знаешь, это настоящий прорыв, — сказал Джеф. — Это блестящая работа полиции. Где сейчас Чарли?

— Занимается где-то своей работой, — ответил Эрли.

— Мы отправим найденную тобой одежду в криминалистическую лабораторию, и я уверен, что там подтвердят идентичность краски на одежде с пробами, взятыми с места, где был совершен акт вандализма, — сказал Джеф. — Но на это уйдет день или два, а я не собираюсь ждать. Я думаю, что у нас достаточно улик против Чарли. Я намерен возбудить уголовное дело против Чарли, и мы арестуем его. Клайд, не знаю, как тебя благодарить.

— Я думаю, что кто-то заплатил Чарли за вандализм на Олд-Милл-лейн, Джеф, — сказал Клайд. — Чарли не тот человек, чтобы сделать такое по собственной инициативе.

— Я тоже так думаю, — поделился своими мыслями Джеф.

Джеф положил трубку и нажал кнопку внутренней связи.

— Анна, зайдите, пожалуйста, — сказал Джеф. — Я продиктую постановление о возбуждении уголовного дела.

Едва Анна уселась в кресло напротив Джефа, как вновь зазвонил телефон.

— Ответьте, Анна, — сказал Джеф. — Не буду отвлекаться. Хочу побыстрее выписать ордер на арест.

Звонил Клайд Эрли.

— Нам только что сообщил диспетчер службы «911», — информировал Клайд. — Звонила какая-то истеричка с Шип-Хилл-драйв: она говорит, что ее садовник Чарли Хетч лежит на земле в северной части ее участка. Ему кто-то выстрелил в лицо, и она думает, что Хетч мертв.

41

Во вторник днем, в двенадцать тридцать, Генри Палей, выйдя из офиса, отправился в «Таверну Черная Лошадь», чтобы встретиться с Тэдом Картрайтом, который позвонил ему накануне и настоял на совместном обеде. Придя в паб, Генри бросил беглый взгляд в зал, в котором обедают посетители, ожидая увидеть там за одним из столиков либо детектива Шелли, либо Ортиза. В течение прошедших выходных каждый из них поочередно заходил в офис, чтобы снова спросить, что Джорджет сказала ему в тот последний вечер. Особенно их интересовало, не знает ли случайно Генри, что имела в виду Джорджет, когда Робин случайно услышала ее слова:

— Я никогда никому не скажу, что узнала ее.

«Я сказал им обоим, что не представляю себе, кого Джорджет узнала, — подумал Генри, — они вели себя так, словно не поверили».

Как обычно, большинство столиков были заняты, и Генри с облегчением для себя отметил, что нигде не видит ни Шелли, ни Ортиза. Тэд Картрайт уже сидел за угловым столиком. Тэд сел лицом к стене, но его седые волосы делали его легкоузнаваемым.

«Наверное, Тэд уже выпил половину своего первого стакана виски», — подумал Генри, идя через зал к столику Тэда.

— Ты думаешь, что эта встреча — хорошая идея, Тэд? — спросил Генри, выдвигая стул и садясь на него.

— Привет, Генри. Отвечая на твой вопрос положительно, скажу: мне пришло в голову, что встретиться с тобой — превосходная идея, — ответил Картрайт. — Как владелец двадцати процентов недвижимости на 24-й магистрали, у тебя было право контактировать с кем угодно, кто хочет купить ее. Я только хотел, чтобы ты не отражал на бумаге нашу договоренность о твоей премии. Я не желал, чтобы Джорджет и затем прокурор узнали об этом. Но теперь уже ничего не поделаешь.

— Сейчас ты меньше расстроен, чем раньше, заметками, которые я хранил, — ответил Генри и заметил, что официант уже стоит сбоку от него.

— Стакан мерло, пожалуйста, — сказал Генри.

— Поскольку вы здесь, принесите еще одну порцию виски, — сказал Картрайт официанту. Затем, как только официант дотронулся до его стакана, Тэд добавил раздраженно: — Я еще не допил. Не трогайте.

«Он пьет со скоростью, необычной даже для него», — подумал Генри: он не так спокоен, каким хочет казаться.

Картрайт через стол посмотрел на Генри.

— Я действительно чувствую себя отчасти лучше и объясню, почему, — сказал Тэд. — Я нанял адвоката и встречаюсь с тобой за столом не только ради того, чтобы окружающие видели: нам нечего скрывать; но также ради того, чтобы посоветовать тебе нанять адвоката. Прокуратура хочет раскрыть это дело, и одна из версий, которую они собираются отработать, состоит в том, чтобы попытаться доказать, что мы договорились избавиться от Джорджет и что один из нас действительно застрелил ее или нанял кого-то сделать это.

Генри уставился на Картрайта, но не проронил ни слова, пока официант не вернулся со спиртными напитками.

Сделав маленький глоток мерло, Генри сказал задумчиво:

— Мне даже и в голову не приходило, что прокурор может рассматривать меня как возможного подозреваемого в деле о смерти Джорджет. Более того, чтобы быть абсолютно честным, я очень сожалею о ее смерти. Одно время я даже любил ее, но с возрастом она стала более неуступчивой, как ты хорошо знаешь. И это просто не в моем характере — причинять боль кому-либо. Я даже никогда не держал в руках револьвер.

— Ты репетируешь свою линию защиты? — спросил Картрайт. — Если да, то, что касается меня, зря стараешься. Мне известен тип людей, к которым ты принадлежишь, Генри. Ты подлый человек. Разве это не твоих рук дело с домом на Олд-Милл-лейн? Именно такого трюка я и ожидал от тебя.

— Сделаем заказ? — предложил Генри. — У меня встреча во второй половине дня с людьми, интересующимися приобретением домов. Довольно интересно, что смерть Джорджет увеличила интерес к нашему агентству. К нам неожиданно пришли несколько посетителей, желающих купить дом в этом районе.

Тэд и Генри молчали до тех пор, пока им не подали стейки, которые они оба заказали.

Затем как ни в чем не бывало Генри сказал:

— Тэд, теперь, когда я убедил племянника Джорджет продать недвижимость на 24-й магистрали, я был бы признателен тебе за чек, премию, которую ты обещал. Полагаю, что сумма, о которой мы договорились, равна ста тысячам долларов.

Рука Картрайта с вилкой застыла на полпути корту.

— Ты, должно быть, шутишь? — спросил Тэд.

— Нет, я не шучу, — ответил Генри. — Мы договорились, и я надеюсь, что ты сдержишь слово.

— Договоренность была, что ты уговоришь Джорджет продать эту недвижимость вместо передачи ее штату, — ответил Тэд.

— Договоренность была выставить недвижимость на продажу, и я сдержал свое обещание, — сказал Генри. — Мне почему-то кажется, что ты, возможно, не хочешь платить мне премию, которую задолжал. В прошлые выходные я разговаривал с племянником Джорджет Томасом Мэдисоном. Я обратил его внимание на то, что, хотя твое предложение и интересное, другие предложения на эту недвижимость также поступали в последние годы. Я сказал Тому, что я изучу эти предложения, созвонюсь с теми, кто их сделал, и спрошу их, не хотят ли они начать переговоры.

— Ты блефуешь, — сказал Картрайт, и на его лице появилось злое выражение.

— Я вовсе не блефую, Тэд, — парировал Генри. — Блефуешь ты. Ты до смерти боишься быть арестованным за убийство Джорджет. Ты совершал верховую прогулку недалеко от дома на Холланд-роуд. Ты известный член Национальной стрелковой ассоциации и имеешь разрешение на хранение пистолета. У тебя была ссора с Джорджет именно здесь вечером перед ее смертью. А теперь, я спрашиваю, стоит ли мне продолжать заниматься другими интересными предложениями на 24-й магистрали или мне стоит надеяться, что я получу чек в течение сорока восьми часов?

Не дожидаясь ответа, Генри поднялся.

— Я действительно должен вернуться в офис, Тэд, — сказал Генри, — спасибо за обед. Да, между прочим, ты можешь удовлетворить мое любопытство? Ты все еще видишься с Робин или она была всего лишь твоим прошлогодним увлечением?

42

Женщину звали Лорейн Смит, — ту самую, которая в истерике позвонила в службу «911» по поводу Чарли Хетча и заставила приехать не только полицию, но и «скорую помощь», медицинского эксперта, представителей средств массовой информации и прокурорскую бригаду округа Моррис во главе с самим прокурором Джефри Макингсли.

Лорейн, пятидесятилетняя женщина и мать восемнадцатилетних близнецов, постепенно вернула себе самообладание, достаточное для того, чтобы присоединиться к следственной бригаде, расположившейся в столовой, в ее доме на Шип-Хилл-роуд, построенном в стиле северных штатов времен Войны за независимость.

— Чарли пришел сюда примерно в час дня, — сказала Лорейн Джефу, Полу Уолшу, Анджело Ортизу и Морту Шелли. — Он приходит каждый вторник, чтобы подстричь газон.

— Вы вообще разговаривали с ним? — спросил Джеф.

— Сегодня да, — ответила Лорейн. — Обычно у меня нет возможности видеться с ним даже раз в месяц. То есть он просто приезжает, выгружает инвентарь и приступает к работе. Через пару недель он должен быть снова здесь… Ну, то есть, если бы ничего не произошло… Он вырвал бы сезонные растения, а взамен высадил осенние цветы, и я, как обычно, обсудила бы с ним тогда все вопросы. Но когда он просто стрижет газон, у меня нет необходимости разговаривать с ним.

Лорейн знала, что говорит быстро и много лишнего. Она сделала маленький глоток кофе, успокоилась и отвечала только на вопросы прокурора.

— Почему вы вышли из дома сегодня для разговора с Чарли? — спросил прокурор.

— Потому что я была раздосадована на него за опоздание, — ответила Лорейн. — Кажется, Чарли приехал в девять утра, а у меня сегодня обедали друзья. Мы находились в патио и вынуждены были слушать рев его газонокосилки. В конце концов я вышла к Чарли и велела ему прийти завтра, чтобы закончить работу.

— А что сказал он? — спросил прокурор.

— Чарли издал нечто вроде смеха и сказал примерно следующее, — сообщила Лорейн. — «Вы знаете, миссис Смит, для меня это нормально быть уставшим и спать на рабочем месте время от времени. Вы лучше воспользуйтесь моими услугами, пока у вас есть шанс».

— Что произошло потом? — продолжал расспрашивать прокурор.

— Зазвонил мобильный телефон Чарли, — Лорейн Смит сделала паузу. — Или, я бы сказала, зазвонил один из его мобильных телефонов.

— У него было два мобильных телефона? — быстро спросил Пол Уолш.

— Я так же удивилась этому, — ответила Лорейн. — Он достал сначала один телефон из нагрудного кармана, но, когда оказалось, что звонит другой телефон, он быстро достал его из заднего кармана.

— Вы случайно не услышали имя человека, звонившего Чарли? — снова спросил прокурор.

— Нет. На самом деле он, очевидно, не хотел говорить в моем присутствии, — ответила Лорейн. — Он попросил звонившего подождать минуту. А затем сказал мне, что погрузит инвентарь и сразу уедет.

— Это было в час тридцать? — спросил Джеф.

— Самое позднее в тридцать пять минут второго, — ответила Лорейн. — Затем я вернулась в дом. Мы с друзьями закончили обедать, и они уехали примерно в два пятнадцать. Они припарковались перед моим домом, поэтому я и не предполагала, что пикап Чарли был все еще с тыльной стороны дома, около гаража. Когда я увидела пикап, я начала искать Чарли.

— Через какой промежуток времени после того, как уехали ваши друзья, вы нашли Чарли, миссис Смит? — спросил Анджело Ортиз.

— Всего лишь через несколько минут, — ответила Лорейн. — Я увидела, что Чарли нет на заднем дворе, поэтому я пошла по огороженной территории, где расположены бассейн и теннисный корт. Сразу за ними находится ряд самшитовых деревьев, которые мы посадили, чтобы закрыть свободный обзор площадки, где расположены бассейн и теннисный корт, поскольку с этой стороны наш участок выходит на Вэлли Роуд. Чарли лежал на спине на небольшом пространстве между двумя деревьями. Его глаза были открыты и смотрели не мигая в небо, а на правой стороне лица было большое кровавое пятно.

Смит потерла ладонью свой лоб, словно пытаясь стереть воспоминания.

— Миссис Смит, когда вы позвонили в службу «911», вы сказали, что подумали, что Чарли мертв? — спросил Джеф. — У вас была какая-то причина предполагать, что, возможно, он жив, когда вы обнаружили его?

— Я не думаю, что отдавала себе отчет, что говорю, когда звонила, — ответила Лорейн.

— Это понятно, — сказал прокурор. — Но давайте вернемся к одному моменту, миссис Смит. Вы говорите, что Чарли Хетч упомянул, чтобы вы воспользовались его услугами, пока у вас есть шанс. По вашему мнению, что он имел в виду, когда говорил это?

— Чарли был очень обидчивым, — ответила Смит. — Он добросовестно делал свою работу, но у меня всегда было ощущение, что ему не нравится то, чем он занимается. Вы знаете, как некоторые садовники любят работать с растениями. Для Чарли это была просто работа, и я думаю, что тот факт, что Чарли вызвал мое раздражение, свидетельствовал, что он собирался прекратить работать на нас.

— Понятно, — сказал Джеф, поднимаясь. — Мы попросим вас подписать показания позже, а сейчас спасибо за помощь. Она облегчает нашу работу.

— Мам, что происходит? С тобой все в порядке? — раздались голоса.

Две похожие друг на друга как две капли воды девушки, у которых, как и у их матери, были каштановые волосы и стройные спортивные фигурки, вбежали в комнату. Лорейн Смит вскочила со стула, когда они бросились обнимать ее. Обе девочки были взволнованы.

— Когда мы увидели полицейские машины и всех этих людей здесь, мы подумали, что с тобой что-то случилось, — сказала одна из девочек.

— Возможно ей повезло, что она не разговаривала с Чарли Хетчем в момент, когда в него выстрелили, — обратился к Джефу Морт Шелли, комментируя результаты допроса миссис Смит, когда они шли через прихожую к входной двери дома. — Что ты думаешь?

— Я думаю, что тот, кто заплатил Чарли Хетчу, чтобы тот изуродовал дом на Олд-Милл-лейн, занервничал и испугался, что, если мы надавим на Чарли, он нам расскажет, на кого он работал, — ответил Джеф.

Детектив Лола Сполдинг из криминалистической лаборатории собирала вещественные доказательства. Она подошла к четырем мужчинам, как только они вышли из дома.

— Джеф, его бумажник в фургоне, — обратилась Лола к Макингсли. — Похоже на то, что к бумажнику не прикасались. Никаких признаков наличия мобильного телефона. Но мы нашли в кармане Хетча нечто, что, я думаю, заинтересует тебя. Найденное в кармане Чарли пока еще не обследовано на предмет наличия на нем отпечатков пальцев.

Фотография, которую Лола протянула Джефу, как и фотография, обнаруженная в сумке Джорджет Гроув, была вырезана из газеты. На фотографии была запечатлена изумительной красоты женщина, которой было слегка за тридцать. На женщине были бриджи для верховой езды и охотничий сюртук, а в руке она держала трофей — черно-бурую лису.

— Фотография была в жилетном кармане Чарли, — сказала Лола. — Есть какие-либо соображения, кто это?

— Да, — ответил Джеф. — Это Одри, мать Лизы Бартон, а эта фотография — одна из тех газетных фотографий, которые печатались, когда газетчики освещали акт вандализма.

Джеф вернул фотографию Сполдинг и пошел к желтой ленте, огораживающей место происшествия. Лента была натянута для того, чтобы преградить доступ представителей средств массовой информации на само место происшествия.

«Одри Бартон жила в доме на Олд-Милл-лейн, — подумал Джеф. — Ключ к разгадке того, что происходит, должен находиться в событиях, связанных с этим домом. Псих, который убил двух человек, оставляя эти фотографии, или играет с нами, или просит, чтобы его остановили.

Что ты пытаешься сказать нам? — мысленно спросил Джеф убийцу, как только начали сверкать вспышки фотокамер при его приближении к месту происшествия. — И как мы можем остановить тебя прежде, чем ты убьешь еще кого-то?»

43

По пути домой из магазина в Бедминстере я продолжала вести наблюдение через зеркало заднего вида, чтобы увидеть, ездит ли детектив Уолш по-прежнему за мной. Я решила, что нет, так как я не видела каких-либо признаков присутствия его черного «шевроле седана». Я забрала Джека из школы, отвезла его домой, вымыла ему лицо и руки и отвезла его к Билли, живущему поблизости, с которым Джек договорился поиграть. Когда мы приехали — Билли не плакал.

Я встретилась с мамой Билли, Кэролин Брауни, и она мне сразу понравилась. Она примерно моего возраста, с вьющимися темными волосами, карими глазами, — добрая, веселая женщина.

— Билли и Джек подружились на этой неделе, — сказала она мне. — Я рада, что у Билли есть друг, живущий поблизости. На этой улице детей его возраста нет.

Пригласив мальчиков к столу обедать, Кэролин предложила мне выпить чашечку кофе с ней, но я отказалась, сославшись на то, что мне необходимо сделать несколько телефонных звонков. Сегодня я была действительно искренна, в отличие от моей вчерашней отговорки для Марселлы Уильямс. Я должна была поговорить с доктором Мораном. В Калифорнии было около десяти часов, самое подходящее время, чтобы поговорить с ним. И я также хотела позвонить Кэтлин. Теперь, когда у Мартина стало плохо с головой, я могла доверять только ей одной, помимо доктора Морана. В отличие от доктора Морана, который полагал, что мне следовало бы рассказать Алексу правду о себе, Кэтлин без колебаний считала, что мое прошлое должно быть похоронено для Алекса.

Джек быстро поцеловал меня перед моим уходом, и, пообещав вернуться за ним к четырем, я уехала домой.

Как только я вошла в дом, я подбежала к автоответчику. Когда я с Джеком приехала домой, забрав его из школы, я заметила, что на телефонном аппарате мигает огонек оставленных сообщений, но я побоялась прослушать, поскольку Джек был рядом. Я опасалась, что это один из звонков, связанных с Лиз Борден.

Сообщение было от детектива Уолша. Он объявил, что с нетерпением ждет возможности еще раз обсудить со мной мои показания. Он полагал, что, возможно, я неправильно назвала время обнаружения мною тела Джорджет, говоря, что это невозможно, чтобы кто-то, кто не знает дорогу от дома на Холланд-роуд к моему дому, мог так быстро проделать этот путь.

— Я понимаю, в каком шоковом состоянии вы тогда находились, миссис Нолан, — звучал ровный, но саркастический голос Уолша, — но в настоящее время, я предполагаю, вы смогли бы отметить время события немного лучше. Мне бы хотелось переговорить с вами.

Я нажала кнопку удаления записи, но, стирая голос Уолша на моем автоответчике, я не могла стереть того, что крылось за его словами. Его слова подразумевали, что я наврала либо в отношении времени, когда я приехала на Холланд-роуд, либо в отношении того, что не знаю точной дороги оттуда домой.

Сейчас мне даже еще больше хотелось поговорить с доктором Мораном. Он разрешил мне звонить ему в любое время дня или ночи, но я не звонила ему ни разу после свадьбы. Я не хотела согласиться с тем, что он был прав — мне не следовало выходить замуж за Алекса, не рассказав ему все о себе.

Я начала поднимать телефонную трубку на кухне, затем положила ее и достала мобильный телефон.

Все счета за пользование домашним телефоном, когда мы жили в моей квартире, направлялись напрямую моему бухгалтеру, но Алекс сказал, что после переезда они будут отсылаться в его офис. Я могла представить себе, как Алекс таращится на телефонный счет, а затем спрашивает меня, кому я звонила в Калифорнию. Счет за пользование мобильным телефоном по-прежнему приходил к моему бухгалтеру.

Доктор Моран взял трубку после второго гудка.

— Силия, — сказал он как всегда доброжелательным и успокаивающим голосом, — я часто вспоминал о тебе в последнее время. Как идут все твои дела?

— Не блестяще, доктор, — я рассказала ему, как Алекс покупал этот дом, о вандализме, о смерти Джорджет, странных телефонных звонках и об угрожающих словах детектива Уолша.

Голос доктора резко стал серьезным, когда он расспрашивал меня.

— Силия, тебе следует верить Алексу и рассказать ему правду сейчас, — сказал он.

— Я не могу, не сейчас, еще нет, до тех пор, пока я не докажу ему, что обо мне говорят неправду, — ответила я.

— Силия, если этот детектив пытается обнаружить твою причастность к смерти агента по недвижимости, ты должна воспользоваться шансом, чтобы они покопались в твоем прошлом и разобрались, кто ты. Я думаю, тебе надо нанять адвоката и защищаться, — посоветовал доктор.

— Мне знакомы адвокаты, подобные Алексу, только в сфере финансов, — ответила я.

— Продолжает ли практиковать адвокат, который защищал тебя, когда ты была ребенком? — спросил Моран.

— Я не знаю, — сказала я.

— Ты помнишь его имя? — продолжал доктор Моран. — Если нет, я уверен, что у меня хранится его имя в твоем досье.

— Его звали Бенджамин Флетчер. Мне он не нравился, — ответила я.

— Но он добился оправдательного для тебя приговора. Из чего я сделал вывод, что он проделал хорошую работу, принимая во внимания показания твоего отчима. Есть ли у тебя справочник под рукой? — не унимался Моран.

— Да, есть, — неохотно ответила я.

— Возьми справочник и найди этого адвоката, — настоял доктор.

Телефонные справочники находились в тумбочке, на которой стоял телефонный аппарат. Я достала справочник, содержащий информацию о фирмах и разных услугах, и нашла раздел об адвокатских услугах.

— Да, он есть в справочнике, — сказала я доктору Морану. Его офис находится в Честере. Всего лишь двадцать минут езды отсюда.

— Силия, я думаю, что тебе следует проконсультироваться у него, — настаивал доктор. — Все, что ты ему расскажешь, будет защищено привилегией адвоката. И самое последнее, он смог бы порекомендовать подходящего для твоего случая адвоката.

— Я позвоню ему, доктор, я обещаю, — сказала я.

— И держи меня в курсе, — повеселевшим голосом подбодрил меня Моран.

— Ладно, — неохотно пообещала я.

Затем я позвонила Кэтлин. Она всегда понимала, что мне было трудно называть ее «мамой». Нет, она не заменила и не могла заменить мне мамочку, но она очень любила меня. Мы часто общались с ней по телефону. Она расстроилась, когда услышала о доме, но затем согласилась, что мне, вероятно, удастся уговорить Алекса переехать в другой дом.

— Что касается Мендхема, — сказала Кэтлин, — то твои предки по материнской линии — выходцы из этой части страны, Силия. Один из них сражался в армии Вашингтона во время войны за независимость. Твои корни там, даже если ты не хочешь, чтобы об этом факте знали вокруг.

Когда Кэтлин сняла трубку, я услышала, что Мартин находится поблизости от нее.

— Это Силия, — сказала Кэтлин Мартину. Услышав его реакцию, у меня похолодело внутри.

— Ее зовут Лиза, — ответил он. — Она изменила имя.

— Кэтлин, — мой голос перешел на шепот. — Он рассказывает это людям?

— Ему стало намного хуже, — прошептала Кэтлин в ответ. — Я никогда не знаю, что он собирается сказать. Я не знаю, что делать с ним дальше. Я возила его в заведение для умственно отсталых, действительно очень хорошее и всего лишь за милю от нас, но он понял, что я рассматриваю возможность помещения его туда. Сначала он начал кричать на меня, а когда приехали домой, он плакал как грудной ребенок. На короткий промежуток времени его рассудок полностью прояснился и он умолял меня оставить его дома. Я услышала отчаяние в ее голосе.

— О, Кэтлин, — сказала я.

Затем я настояла на том, чтобы она немедленно нашла сиделку с проживанием, и сказала, что буду рада взять на себя расходы по ее найму. Я думаю, что к концу разговора я немного ее ободрила. Конечно, я не рассказала ей, что творится в мой жизни. Ясно, что ей было достаточно своих проблем и без моих горестей. Но я полагаю, что Мартин разболтал мою историю кому-то, кто прочитал о Малютке Лиз Борден, а тот в свою очередь поделился с друзьями или написал об этом на интернет-странице чата.

Я представила себе разговор.

— Недалеко от нас живет пожилой мужчина. Он удочерил ребенка. У него сейчас ранняя стадия болезни Альцгеймера, и он заявляет, что удочеренная им девочка — Малютка Лиз Борден, ребенок, который застрелил свою маму много лет тому назад.

Я предприняла только одно возможное для меня действие. Я позвонила Бенджамину Флетчеру. Он сам снял трубку. Я сказала ему, что я Силия Нолан. Я сказала, что мне его порекомендовали и я хотела бы договориться с ним о встрече.

— Кто рекомендовал меня, Силия? — спросил Флетчер, смеясь.

Его смех звучал так, словно он мне не верит.

— Я скажу вам при встрече, — ответила я.

— Хорошо, — сказал Флетчер. — Завтра вас устроит?

— Мне было бы удобно между девятью и десятью, когда мой малыш в школе, — быстро ответила я.

— Договорились. Девять часов. У вас есть мой адрес? — спросил Флетчер.

— Если тот, что указан в справочнике, то да, — сказала я.

— Да, именно он. До встречи, — скороговоркой выпалил Флетчер.

Раздался щелчок в телефонной трубке. Я положила трубку, обдумывая состоявшийся разговор и пытаясь понять, не сделала ли я какой-нибудь ошибки. Услышав Флетчера и несмотря на то, что его голос стал довольно хриплым с возрастом, я смогла четко представить себе Флетчера — этого неуклюжего великана, чей рост и ширина плеч заставили меня съежиться, когда он пришел ко мне в приемник для задержанных подростков.

В течение нескольких мгновений я стояла в нерешительности в центре кухни. Во время очередной бессонной ночи я решила, что должна что-то сделать, чтобы этот дом стал более жилым, на то время, что будем жить здесь до переезда. Я решила, что я очень многим обязана Алексу. За исключением пианино Алекс продал квартиру с полной обстановкой: он сказал, что мечтает о том, чтобы его жена, великолепный дизайнер интерьеров, обустраивала новый дом с нуля.

Я решила поехать и купить несколько шкафов для библиотеки, а также что-нибудь дополнительно для гостиной. По крайней мере я попытаюсь обустроить нижний этаж. Я знала, что Алекс был прав, когда говорил, что даже если мы найдем другой дом, возможно, потребуются месяцы, пока мы сможем переехать.

Но у меня не было желания ехать за покупками. Я была уверена, что если я поеду, то буду смотреть в зеркало заднего вида и видеть машину детектива Уолша. Я вспомнила, что должна позвонить домработнице, которую рекомендовала с лестной характеристикой Синтия Гренджер. Мы договорились, что она придет, чтобы встретиться со мной, на следующей неделе.

Именно тогда я приняла решение, сулившее мне еще более страшный кошмар. Я позвонила Заку в Клуб верховой езды Вашингтонской долины и спросила его, не может ли он дать мне еще один урок в два часа.

Зак согласился, и я помчалась наверх, чтобы переодеться в бриджи, переобуться в сапоги и надеть блузу с длинными рукавами, которую я только что купила. Когда я доставала из шкафа сюртук для верховой езды, я подумала, как он схож с теми, которые носила моя мама много лет тому назад. Затем я подумала о том, что Зак Виллет был последним человеком, с которым разговаривал отец перед своей смертью. С одной стороны, я любила отца за его стремление преодолеть страх перед лошадьми, чтобы любить их, как моя мама; с другой — я понимала, что сердилась на него за то, что уехал верхом один, без Зака. Мы никогда не узнаем, зачем он это сделал и что случилось на самом деле. И это было вопросом без ответа. Моя мама должна была потребовать изложения точных обстоятельств смерти моего отца. Вряд ли она могла винить Зака Виллета, что мой отец уехал один, без него, или что он выехал на опасную тропинку. Но почему она тогда бросила в лицо Тэду Картрайту имя Зака менее чем за минуту до своей смерти?

У меня было предчувствие, что, если я проведу с Заком достаточно времени, я, возможно, вспомню все крики мамы в ту ночь.

Я поехала в клуб. Прибыв туда без десяти два, я была вознаграждена одобрительным ворчанием Зака в отношении моей новой экипировки, больше подходящей для верховой езды. Мы выехали на прогулочную тропинку, и я подумала, что моя мама очень любила верховую прогулку в послеобеденное время, подобное этому. Когда я думала о маме, ко мне возвращались навыки верховой езды, приобретенные мною в детстве, становясь для меня повторением прошлого. Сегодня Зак был менее многословен, чем в прошлый раз, но было видно, что у него хорошее настроение. На обратном пути в конюшню Зак извинился за свою немногословность и добавил, что у меня все хорошо получается, а он чувствует себя уставшим, так как не спал ночью из-за вечеринки, устроенной детьми на нижнем этаже.

Когда я посочувствовала, что, должно быть, это проблема — иметь шумных соседей, Зак улыбнулся и сказал, что он, по крайней мере, не собирается жить вместе с ними долго, поскольку планирует переехать в новый городской дом. Затем, когда мы выехали на открытое пространство, откуда виднелось здание клуба вдалеке, он сказал:

— Поехали. — И пустил свою лошадь легким галопом. Моя светло-рыжая немедленно последовала за ним, и мы состязались в скорости, скача через пастбище до тех пор, пока не остановились у сарая.

Мы слезли с лошадей, и глаза Зака были настороженными, когда он посмотрел мне в лицо.

— Вы много ездили верхом, — сказал он прямо. — Почему вы мне не сказали?

— Я говорила вам, что у моей подружки был пони, — ответила я.

— Гм. Ну что ж, если только вы не хотите зря тратить свои деньги, почему бы нам точно не определить уровень вашей подготовки и не начать с него ваше обучение? — спросил Зак.

— Это было бы здорово, Зак, — сказала я быстро.

«Тэд, ты признаешь, что Зак…»

Неожиданно в памяти возник голос моей матери, произносящий несколько слов, которые я услышала в ее крике, разбудившем меня той ночью.

В чем Тэд должен был признаться моей матери? — роились мысли в моей голове.

Мне стоило нечеловеческих усилий, чтобы мое лицо не выдало моего смятения. Я пробормотала Заку, что позвоню ему, и сразу пошла к машине.

Когда я ехала вниз по Шип-Хилл-роуд, я увидела какое-то столпотворение рядом с угловым домом: там что-то произошло. Проезжая чуть более часа назад мимо этого дома, я не заметила никакой суеты. Сейчас же целая армия легковушек и микроавтобусов средств массовой информации была припаркована у дома. Я увидела полицейских, снующих в саду около дома. Я хотела как можно быстрее проехать мимо этого зрелища и нажала газ, затем я попыталась повернуть вправо на Вэлли-роуд. Движение было перекрыто. Я увидела фургон для вывоза трупов; люди столпились у просвета между деревьями, образующими живую изгородь. Я ехала туда, куда позволяло движение, я не думала о том, куда приведет дорога, так как хотела любой ценой скрыться с места, где были полицейские машины и все, что выдает присутствие смерти.

Было без четверти четыре, когда я приехала домой. Мне ужасно хотелось принять душ и переодеться, но я боялась опоздать к соседям — забрать Джека. Поэтому в одежде для верховой езды я отправилась пешком на соседнюю улицу, поблагодарила Кэролин, спросила Билли, не хочет ли он прийти к нам в ближайшее время и покататься на пони, и, держа Джека за руку, неторопливо пошла домой.

Едва мы вошли в дом и прошли на кухню, чтобы выпить содовой, как раздался звонок в дверь. Мое сердце учащенно забилось, и я пошла открывать. Даже еще не открыв дверь, я уже знала, что за ней стоит детектив Пол Уолш.

Я была права. Но в этот раз помимо прокурора с Уолшем были двое других мужчин, которые представились детективами Ортизом и Шелли.

Было что-то особенное в том, как они все пристально посмотрели на меня, когда я стояла в прихожей в своей одежде для верховой езды, что натолкнуло меня на мысль, что мой внешний вид их озадачил. Как я узнаю позже, все четверо мысленно сравнивали меня с газетной фотографией моей мамы, которую они нашли в нагрудном кармане Чарли Хетча.

44

Дрю Перри отправилась в здание суда округа Моррис во вторник ближе к полудню, чтобы покопаться в архивах. Сначала она думала, что зря тратит время. Документы по удочерению Лизы Бартон были закрытыми. Документы разбирательства по делу Лизы в суде по делам несовершеннолетних также были закрытыми. Дрю предполагала это, направляясь сюда, но она хотела попытаться применить испытанный в «Стар-Леджер» прием — ссылки на закон, что общество «имеет право знать».

— Забудьте об этом, — сухо сказал Дрю архивариус. — Дела несовершеннолетних и по удочерению не подпадают под действие этого закона.

На выходе из здания суда Дрю остановила болтливая пожилая женщина, которая представилась как Элен О'Брайан.

— Вы Дрю Перри? — затараторила Элен. — Я должна вам сказать, что мне очень нравится ваша рубрика «Какая история скрыта в истории» в «Стар-Леджер». Вы собираетесь подготовить что-нибудь еще в ближайшее время?

— Хочу написать статью о деле Лизы Бартон, — призналась Дрю. — Я думала, что смогу что-то найти здесь, но, как оказалось, напрасно.

— На основании этого дела у вас выйдет потрясающий сюжет, — с восторгом сказала О'Брайан. — Я посещаю судебные заседания в этом здании в течение тридцати лет и видела много случаев, но ничего подобного этому делу не было.

«Тридцать лет, — подумала Дрю. — Это значит, что она работала здесь, когда слушалось дело Лизы».

Дрю взглянула на часы. Было двенадцать часов.

— А вы случайно не направляетесь куда-нибудь перекусить, Элен? — спросила Дрю.

— Направляюсь, — ответила Элен. — Я как раз собиралась зайти в кафетерий. Кормят там довольно неплохо.

— Ну тогда, если вы не возражаете, я бы присоединилась к вам, — быстро сориентировалась Дрю.

Спустя пятнадцать минут, уплетая кукурузный салат, Элен О'Брайан делилась воспоминаниями о том, что случилось после того, как полиция увезла Лизу Бартон.

— Вы представить себе не можете, как мы все интересовались этим делом, — рассказывала Элен. — Мой сын был тогда подростком, а вы знаете, что такое дети. Если я кричала на него за что-нибудь, он мне говорил: «Эй, ма, осторожно, а не то ты кончишь, как Одри Бартон».

Элен уставилась на Дрю через стол, очевидно, ожидая услышать смех Дрю в ответ на черный юмор своего сына.

Не получая ожидаемой реакции от Дрю, Элен продолжила неуверенно:

— Как бы то ни было, в ночь, когда Лиза стреляла в свою мать и отчима, ее увезли в местный полицейский участок. Судя по всему, это было в Мендхеме. Лизу фотографировали и снимали отпечатки пальцев. Она была ко всему равнодушна. Ни разу не спросила о матери или отчиме. Я точно знаю, ей никто не говорил, что мать мертва. Затем Лизу отвезли в приемник для задержанных несовершеннолетних, где ее обследовал государственный психиатр.

О'Брайан отломила кусочек булочки и намазала маслом.

— Я каждый раз говорю себе, что буду есть без хлеба, но ведь он такой вкусный, не так ли? — сменила тему Элен. — Так называемые специалисты по питанию пишут о диетах, но свое мнение меняют чаще синоптиков, ведь так? Когда я была ребенком, я съедала одно яйцо каждое утро. Моя мама думала, что дает мне хороший заряд на день. Нет, это неправильно, вдруг решают специалисты. Яйца содержат холестерин. Употребляя яйца, вы сыграете в ящик от сердечного приступа. Сейчас опять говорят, что яйца якобы полезны. Они говорят нам, что, соблюдая диету с низким содержанием углеводов, мы доживем до ста лет, поэтому забудьте о макаронах и хлебе. С другой стороны, кто-то из специалистов говорит, что углеводы выполняют функцию карбюратора в организме, поэтому побольше употребляйте продукты, содержащие углеводы. Кушайте много рыбы, но не забывайте, что в рыбе много ртути, поэтому не ешьте рыбу, если вы беременны. И человек не знает, что ему делать.

Хотя тема о еде на самом деле была интересна для Дрю, она попыталась вернуться к делу Лизы.

— Из сообщений, которые я читала, я поняла, что Лиза не произнесла ни слова в течение первых нескольких месяцев, когда содержалась под стражей, — сказала Дрю.

— Это верно, — живо откликнулась Элен. — Но, как сообщил мне мой друг, его подруга из обслуживающего персонала приемника для задержанных несовершеннолетних рассказывала ему, что слышала лично, как Лиза иногда называла имя «Зак». Произнося это имя, Лиза начинала кивать и ерзать. Вы знаете, что такое «кининг»?

— Да, это оплакивание умершего, разновидность причитания, — ответила Дрю. — Слово «кининг» характерно для ирландской истории.

— Абсолютно точно, — сказала Элен. — Я ирландка, и это слово, я помню, употребляла моя бабушка. Во всяком случае, как говорил мой друг, его подруга подслушала, что психиатр трактует эмоции Лизы, вызываемые всякий раз, когда она упоминала имя Зак, как кининг.

«Это важно, — подумала Дрю. — Очень важно».

Дрю сделала пометку в записной книжке: «Зак».

— Лизу обследовали государственные психиатры, — продолжала О'Брайан. — Если бы они решили, что она не представляет угрозы для себя самой или окружающих, они могли бы отправить ее в приют для несовершеннолетних. Но этого не произошло. Лиза оставалась в центре для содержания малолетних преступников. Из чего я сделала вывод, что она находилась в глубокой депрессии и за ней наблюдали в течение нескольких месяцев, чтобы она не покончила жизнь самоубийством.

— Суд над ней произошел через шесть месяцев после смерти матери, — сказала Дрю. — А что происходило в центре содержания малолеток?

— Психиатрические консилиумы, — сразу же ответила Элен. — Социальные работники организовывают какое-то обучение. Затем, когда Лиза была оправдана, СПСМ, или Служба Помощи Семье и Молодежи, пыталась найти ей подходящее место жительства. Лизу перевезли в приют для несовершеннолетних, и, пока она находилась там, они пытались решить, что с ней делать. Ну, знаете, дитя, стрелявшее в двоих взрослых людей и замочившее одного из них, — не совсем то дитя, с каким большинство людей хотят спать под одной крышей. Затем появились какие-то родственники, которые ее и удочерили.

— Знает ли кто-нибудь, кто они? — спросила Дрю.

— Это делалось в обстановке строгой конфиденциальности. Я предполагаю, что кто бы они ни были, они понимали, что шанс возврата Лизы к нормальной жизни заключается в том, чтобы скрыть прошлое. Суд согласился с ними.

— Я думаю, что любой человек в округе трех штатов узнал бы ее при встрече, — сказала Дрю. — Поэтому держу пари, кто бы эти люди ни были, они не местные.

— Из чего я делаю заключение, что удочерившие Лизу люди не были ей близкими родственниками, — ответила Элен. — Одри и Уилл Бартоны не имели родных братьев и сестер. Это почти ирония. Предки Одри поселились здесь до войны за независимость. Ее девичья фамилия была Саттон. Дело в том, что эта фамилия очень часто встречается в архивах различных организаций округа Моррис. А сам род Саттонов вымер здесь. Поэтому одному Богу известна степень родства Лизы людям, удочерившим ее. Ваша догадка почти такая же, как моя. Я всегда испытывала некую жалость к Лизе. Но с другой стороны, я помню кинокартину «Плохое семя», посвященную ребенку, лишенному совести. Если не ошибаюсь, он также убил собственную мамочку.

Элен О'Брайан сделала последний глоток охлажденного чая и посмотрела на часы.

— Штат Нью-Джерси объявляет конец обеденного перерыва, — сказала Элен. — Я не могу выразить словами удовольствие от общения с вами, Дрю. Вы сказали, что работаете над сюжетом этого случая. Может быть, будет лучше не упоминать мое имя? Вы меня понимаете. Могут возникнуть неприятности из-за того, что я поделилась информацией, ставшей мне известной по службе.

— Это абсолютно понятно, — согласилась Дрю. — Не знаю, как благодарить вас. Вы мне очень помогли, Элен.

— Я не рассказала ничего такого, что не рассказал бы еще кто-нибудь из сотрудников нашего суда, — скромно запротестовала О'Брайан.

— Не скромничайте, — ответила Дрю. — Когда вы рассказывали о Саттонах, вы подали мне одну идею. Сейчас, если подскажете, где хранятся записи регистрации браков, я смогу вернуться к работе над сюжетом.

Я изучу родословную Лизы, как минимум трех поколений, — подумала Дрю. — У меня такое предчувствие, что Лизу удочерил родственник со стороны матери, а не отца. Я буду собирать фамилии людей, с которыми Саттоны вступали в брак, и прослежу их потомков, чтобы выяснить, нет ли у кого из них тридцатичетырехлетней дочери. Этим стоит заняться.

Мой сюжет зависит от изучения родословной Лизы Бартон, — сделала вывод Дрю, расплачиваясь за обед. — А кроме этого, я прямо сейчас займусь воспроизведением с помощью компьютерного моделирования образа Лизы, каким он может быть в настоящее время. А также выяснением, кто такой Зак и почему Лиза впадала в состояние кининга от этого имени, когда она не могла произнести ни единого слова, кроме него.

45

Я знала, что должна занять твердую позицию. Я могла не впускать этих четверых мужчин, чтобы они расспрашивали меня о смерти женщины, которую я видела только один раз. Эти люди из прокуратуры не знали, что я Лиза Бартон и хочу ею оставаться. Они пытались связать меня со смертью Джорджет только потому, что я не позвонила «911», находясь на Холланд-роуд, а очень быстро приехала домой.

Джек последовал за мной, чтобы открыть дверь, и сейчас его рука скользнула в мою руку. Я не уверена, искал ли он поддержки у меня или пытался дать мне поддержку. Мой гнев, что все это могло сейчас коснуться Джека, заставил меня перейти в наступление.

Я адресовала свой первый вопрос Джефри Макингсли:

— Мистер Макингсли, объясните мне, пожалуйста, почему детектив Уолш ездил за мной все это утро?

— Миссис Нолан, я извиняюсь за неудобство, — сказал Макингсли. — Вы не возражаете, если мы войдем и поговорим с вами в течение нескольких минут? Позвольте мне объяснить, в чем дело. На днях вы показали мне фотографию семьи Бартонов, которая была прикреплена к столбу в сарае. На ней не было никаких отпечатков пальцев, кроме ваших, что, как вы понимаете, весьма необычно. Вы сняли фотографию со столба и дали мне, но кто-то ведь до вас держал ее в руках. Мы не предавали огласке эту информацию, но в сумке Джорджет Гроув мы обнаружили газетную вырезку с вашей фотографией, на которой вы падаете в обморок. На ней также не было отпечатков пальцев. Сегодня мы нашли фотографию Одри Бартон на другом месте преступления.

У меня чуть не вырвалось: «Фотография моей матери на месте совершения преступления!»

Мои нервы были на пределе. Но я все же спросила:

— Какое отношение это имеет ко мне? — Я пыталась говорить естественно.

Я все еще стояла в дверях, и Макингсли видел, что я не собираюсь ни отвечать на его вопросы, ни приглашать их войти. В начале разговора он был вежлив и говорил извиняющимся тоном. Теперь же эта теплота исчезла.

— Миссис Нолан, садовник дома на Холланд-роуд был застрелен несколько часов назад. У нас есть доказательства, что именно он совершил акт вандализма на вашем участке. У него в кармане мы нашли фотографию Одри Бартон, и у меня возникли сомнения в том, что он сам положил ее туда. Таким образом, я пытаюсь довести до вашего сведения, что его убийство и убийство Джорджет Гроув каким-то образом связаны с этим домом.

— Вы были знакомы с Чарли Хетчем, миссис Нолан? — прямо спросил Уолш.

— Нет, я с ним не была знакома, — я посмотрела на него. — Почему вы следили за мной утром, когда я была в кафетерии, и потом до самого Бедминстера?

— Миссис Нолан, — сказал Уолш, — я полагаю, что вы или уехали из дома на Холланд-роуд, где вы обнаружили тело Джорджет Гроув, намного раньше, чем сказали, или вы хорошо знакомы с дорогами и многочисленными запутанными поворотами, чтобы успеть приехать домой и позвонить «911» в то время, в которое был принят ваш звонок.

Прежде чем я успела ответить, Макингсли сказал:

— Миссис Нолан, Джорджет Гроув продала этот дом вашему мужу. Чарли Хетч изуродовал его. Вы живете в нем. У Джорджет была ваша фотография. У Чарли Хетча была фотография Одри Бартон. Вы нашли фотографию семьи Бартонов. Существует очевидная связь, а мы пытаемся раскрыть два убийства. Вот почему мы здесь.

— Вы уверены, что не знакомы с Чарли Хетчем, миссис Нолан? — спросил Уолш.

— Никогда и не слышала о таком.

Злость придала моему голосу стальные нотки.

— Мама, — Джек потянул меня за руку.

Я понимала, что мой голос испугал его, равно как и вкрадчивый тон детектива Уолша.

— Все в порядке, Джек, — сказала я. — Эти милые люди просто очень рады тому, что мы переехали в их город, и хотят, чтобы мы об этом знали.

Я посмотрела прямо на Джефа Макингсли, минуя взглядом Уолша и двух других спутников.

— Я приехала сюда на прошлой неделе и обнаружила, что дом перепачкан и изрезан. У меня была назначена встреча с Джорджет Гроув, которую я видела всего раз в жизни, и я обнаружила ее мертвой. Думаю, доктор в больнице может подтвердить, что я была в шоке, когда прибыла в приемное отделение. Я не знаю, что здесь происходит, но предлагаю вам сосредоточить усилия на поиске лиц, виновных в этих убийствах, а меня и мою семью будьте любезны оставить в покое.

Я попыталась закрыть дверь. Уолш удержал ее, поставив в дверной проем ногу.

— Еще один вопрос, миссис Нолан, — сказал Уолш. — Где вы были сегодня с половины второго до двух?

Пожалуй, на этот вопрос ответить было проще.

— На два часа у меня был назначен урок в Клубе верховой езды Вашингтонской долины. Я приехала туда без пяти два. Почему бы вам не проделать с хронометром весь путь отсюда до клуба, мистер Уолш? Тогда вы сможете совершенно самостоятельно вычислить, когда я вышла из дома.

Я хлопнула дверью по его ноге, и детектив убрал ногу, но, запирая дверь на замок, я вдруг подумала об одной страшной возможности. А что, если активность полиции на углу Шип-Хилл и Вэлли-роуд была связана со смертью садовника, испохабившего дом? Ведь если это так, то, ответив на последний вопрос детектива, я подтвердила свое присутствие в том месте, где он погиб.

46

Во вторник в 16 часов Генри Палей вернулся к себе в офис.

— Как все прошло? — спросила Робин.

— Я думаю, сделка состоится. Ты же знаешь, Мюллеры смотрят дом уже третий раз, и уже во второй раз с ними приходят их родители. Несомненно, его отец — тот человек, у которого есть деньги. Владелец там тоже был. Он отвел меня в сторону и попросил уменьшить мои комиссионные от сделки.

— Зная тебя, я уверена, что тебе это очень не понравилось, — сказала Робин.

Генри улыбнулся.

— Ты права, так и было. Но я назвал бы это пробным шаром с его стороны. Я готов поставить на то, что старший Мюллер говорил с ним и хочет, чтобы цена за дом снизилась за счет сокращения моих комиссионных. Он относится к тому типу людей, которые торгуются из-за пенни, покупая кварту молока.

Он подошел и встал около ее стола.

— Робин, я говорил тебе, что ты выглядишь довольно вызывающе сегодня? Я не думаю, что Джорджет одобрила бы этот открытый свитер, а также она бы не одобрила твоего парня, если бы знала о его существовании.

— Генри, мне не нравится эта тема, — сказала Робин, действительно не желая говорить на эту тему.

— Я знаю, тебе это неприятно. Просто мысли вслух, конечно, но мне интересно, не знала ли Джорджет о тебе перед своим концом. Возможно, нет. До нее точно никогда не доходила информация, что ты встречалась с Картрайтом в прошлом году. Если бы она знала, тебя бы выгнали.

— Я была знакома с Тэдом Картрайтом до того, как я начала здесь работать. У меня нет личных взаимоотношений с ним. То, что я знаю его, никогда не дискредитировало мою лояльность к Джорджет.

— Робин — ты принимаешь телефонные звонки с запросами о наличии недвижимости. Ты работаешь с посетителями. Я признаю, что я не старался добросовестно работать на протяжении какого-то времени, но ты — это что-то. Платил ли тебе Тэд, чтобы ты тормозила бизнес, отваживая клиентов?

— Ты имеешь в виду премиальные, которые он платил тебе, чтобы ты вынудил Джорджет продать участок на 24-й магистрали? — спросила Робин насмешливо. — Конечно, нет.

Входная дверь со стороны Ист-Мейн-стрит открылась. Робин и Генри, оба испуганные, посмотрели на вошедшего в офис с мрачным видом сержанта Клайда Эрли.

Клайд Эрли находился в полицейской машине, первой примчавшейся, издавая пронзительные звуковые сигналы, к дому Лорейн Смит на Шип-Хилл-роуд. После ее взволнованного рассказа о том, как она нашла труп Чарли Хетча, Эрли приказал сопровождавшему его полицейскому оставаться с миссис Смит, а сам прочесал лужайку и территорию бассейна. Недалеко от бассейна он нашел безжизненное тело садовника.

В тот момент он искренне сожалел. Эрли не хотелось признаваться себе в том, что он намеренно запугал Чарли Хетча, когда оставил выброшенный мешок с мусором на земле, чтобы Чарли, вернувшись с работы вчера, знал: его джинсы, мокасины и резные фигурки исчезли непоправимо и безвозвратно.

Однако, взглянув на окровавленное лицо трупа, Клайд убедился в неизбежности случившегося.

Чарли наверняка запаниковал и позвонил кому-то, заплатившему ему за вандалистскую работу, — подумал Клайд. — Затем кто-то, заплативший Чарли, решил, что тот представляет собой недопустимый риск. Бедняга Чарли! Кажется, он был неплохим парнем. Хотя я не удивлюсь, если узнаю, что он не в первый раз совершил преступление. Должно быть, ему неплохо платили за это.

Осторожно, чтобы не смять траву вокруг тела Чарли, Эрли осмотрел место происшествия. Он заметил, что газонокосилка стоит на противоположной стороне позади дома.

«Бьюсь об заклад, Чарли подошел сюда, чтобы встретить кого-то, — размышлял сержант. — Но как была устроена встреча? Я уверен, что Джеф сразу же распорядится, чтобы проверили запись телефонных звонков Чарли. И его банковский счет тоже. Или, может быть, где-нибудь у него в шкафу найдут пачку долларов.

На этом доме на Олд-Милл-лейн точно лежит какое-то проклятие, — подумалось Клайду. Чарли устроил там погром, и теперь он мертв. Джорджет продала дом и тоже мертва. Эта женщина, Нолан, выглядела так, как будто у нее из-за дома вот-вот случится нервный срыв. Когда же все закончится?»

Подъехали другие полицейские машины. Клайд взял на себя задачу перекрыть дорогу Шип-Хилл-роуд, огородить место преступления полицейской лентой, поставить у ворот полицейского, который должен был следить, чтобы на территорию участка не пытался проникнуть транспорт без специального разрешения.

— Это означает — никаких журналистов и репортеров, — дал четкие инструкции Клайд.

Клайду нравилось управлять. Его возмущало то, что, стоило прибыть на место сотрудникам прокуратуры, как местную полицию тут же оттесняли на задний план.

Джеф Макингсли был более тактичен, чем большинство остальных, держа его в курсе дела, но даже учитывая это, по негласному порядку местная полиция больше не принимала активного участия в расследовании.

Джеф небрежно поздоровался с Клайдом, когда приехал.

«Больше не говорит мне об отличной полицейской работе по обнаружению вещей Чарли, испачканных краской», — подумал Клайд.

После того как перетащили тело и криминалистическая бригада увезла его, Клайд решил вернуться в полицейский участок, но передумал и припарковался у «Агентства недвижимости Гроув» на Ист-Мейн-стрит. Он увидел, что Робин Карпентер сидит за своим столом и беседует с Генри Палеем. Он хотел первым сообщить им о смерти Чарли Хетча и поинтересоваться, может быть, по каким-либо причинам кто-нибудь из них контактировал с ним.

«Меня не удивит, если Чарли докладывал Палею, — мрачно подумал Клайд, открывая дверь. — Не нравится мне этот хмырь».

— Рад, что застал вас обоих, — сказал Эрли. — Вы знакомы с Чарли Хетчем, садовником, который присматривал за участком на Холланд-роуд?

— Где-то видел, — ответил Палей.

— Сегодня, между половиной второго и двумя часами дня, он был убит во время работы на Шип-Хилл-роуд, — сообщил Эрли.

Побледнев, Робин вскочила и закричала:

— Чарли! Не может быть!

Оба мужчины уставились на нее.

— Чарли — мой единокровный брат, — зарыдала она. — Просто невозможно!

47

В 17 часов во вторник Зак Виллет поехал в соседний городок Мэдисон и остановился напротив торгового офиса «Корпорации таунхаусов Картрайта». Он вошел внутрь, где нашел продавца, женщину за тридцать, которая прибиралась, готовясь к закрытию. Он заметил табличку с именем на ее столе: «Эми Стак».

— Привет, Эми, — сказал Зак, осмотрев комнату. — Я вижу, что ты уже закругляешься, поэтому я не займу у тебя больше двух минут.

На стенах были чертежи различных моделей городских домов, включая концепцию дизайнеров, как эти дома могут выглядеть с обстановкой. Зак прошелся от одного к другому, тщательно осматривая их. В буклетах на столе были указаны цены, размеры и особенности разных предложений. Зак взял один из буклетов и вслух прочитал о некоторых предлагаемых особенностях наиболее дорогой модели:

— Четырехэтажный дом, четыре спальни, спальная комната хозяев, современная кухня, три камина, четыре ванных комнаты, мойка и сушилка, гараж на две машины, патио и задний двор, все удобства.

Зак оценивающе улыбнулся.

— Выглядит так, словно ты не будешь сожалеть о покупке, — сказал он. Он бросил брошюру на стол, подошел к самому большому рисунку и указал на него.

— А сейчас, Эми, я знаю, что ты определенно спешишь встретиться со своим мужем или парнем, но как насчет того, чтобы пойти навстречу такому славному малому, как я, и показать мне это фантастическое жилище.

— Буду рада проводить вас, мистер… — замялась Эми. — Кажется, вы не представились.

— Верно. Не представился. Я Зак Виллет, а твое имя, если ты не одолжила чью-то табличку, — Эми Стак.

— Угадали.

Эми открыла верхний ящик стола и достала связку ключей.

— Адрес — Поуни-авеню, 8. Должна предупредить вас — это наш лучший таунхаус. Он напичкан всеми мыслимыми современными изобретениями, и, естественно, это отражается на цене. Он также образцово обставлен.

— Звучит все лучше и лучше, — добродушно сказал Зак. — Давайте взглянем на него.

По пути через застройку Эми Стак поведала, что ландшафтный дизайн почти окончен и про него будет написано в ведущем журнале по садоводству, подъездные дорожки оборудованы «теплым полом»: от наледи зимой.

— Мистер Картрайт подумал обо всем, — сказала она с гордостью. — Он один из тех опытных строителей, которые вникают во все детали на всех стадиях строительства.

— Тэд — мой хороший друг, — не сдержался Зак. — Сорок лет прошло, как мы детьми катались без седла на конюшне.

Он осмотрелся. Часть краснокирпичных домов в таунхаусе была уже заселена.

— Дорогие машины на дорожках, — заметил он. — Хорошее общество. Вижу.

— Очень хорошее, — заверила его Эми. — Самые приятные люди.

Она сделала еще несколько шагов и сказала:

— А вот и дом номер восемь. Как видите, это угловая секция, настоящая жемчужина нашей застройки.

Зак улыбался все шире и шире, пока Эми поворачивала ключ в замке, открывала дверь и показывала общую комнату на нижнем этаже.

— Приподнятый камин, традиционная кладка, что может не понравиться? — спросил он риторически.

— Некоторые используют помещение с другой стороны как тренажерный зал, и, конечно, здесь рядом имеется большая ванна. Очень удобная планировка, — заявила Эми с профессиональным энтузиазмом.

Зак настаивал на том, чтобы подниматься на лифте на каждый этаж. Как ребенок, открывающий подарки, он ощущал действительное удовольствие от каждой вещи этого дома.

— Ящик для подогрева тарелок! — воскликнул Зак. — О боже, Эми! Я помню, как моя мама ставила тарелки над горелками плиты, чтобы их разогреть. От этого у нее на пальцах всегда были волдыри.

— Две спальни для гостей, — пошутил он. — У меня нет близких родственников, но теперь, с учетом двух спален, я, пожалуй, разыщу двоюродных братьев в штате Огайо и приглашу на выходные.

Они опустились в лифте вниз, вышли из дома, и, пока Эми запирала входную дверь, Зак сказал:

— Я беру его как есть. С обстановкой.

— Это замечательно, — воскликнула Эми Стак. — Вы готовы внести предоплату прямо сейчас?

— Разве Тэд Картрайт не говорил, что он отдает мне эту секцию в таунхаусе? — спросил Зак удивленным голосом. — Я однажды спас ему жизнь, и сейчас, когда я должен выехать оттуда, где жил раньше, он предложил мне прийти и выбрать себе дом. Тэд всегда помогает людям. Ты должна гордиться тем, что у него работаешь.

48

Алекс позвонил вскоре после того, как прокурор и его сопровождающие ушли. Он был в аэропорту Чикаго.

— Я собираюсь еще на пару дней вернуться сюда завтра, — сказал он. — Но я скучаю по вам, ребята, и хочу вернуться только на ночь. Почему бы тебе не узнать, свободна ли Сью, чтобы посидеть с Джеком, чтобы ты и я могли сходить поужинать в «Кафе Гранд»?

«Кафе Гранд» в Морристауне еще один из старых ресторанчиков. Мама и папа ходили туда часто, и в выходные они часто брали меня с собой. Я знала — я получу удовольствие от похода туда с Алексом.

— Звучит неплохо, — сказала я ему. — Джек сегодня играл у приятеля и ляжет спать рано; я позвоню Сью прямо сейчас.

На мне все еще был надет костюм для верховой езды. Я позвонила Сью. Она могла прийти сегодня. Я забронировала столик в ресторане и разрешила Джеку покататься на Звездочке, потом посадила его перед телевизором, поставила кассету с «Улицей Сезам». За неделю, которую мы тут были, по утрам я ходила в душ. Но сейчас в ванной комнате, которую мой отец спроектировал для моей матери, я наслаждалась, лежа в ее глубокой английской ванне, стараясь забыть все странные события, произошедшие сегодня. Так много всего случилось: детектив Уолш следит за мной. Факт, что я, должно быть, проезжала мимо Шип-Хилл-роуд как раз в то время, когда там убили садовника. Прокурор, поначалу такой вежливый, ставший таким сухим и формальным, после того как я не разрешила ему и его коллегам войти. Моя завтрашняя встреча с Бенджамином Флетчером.

Что следует рассказать Алексу? Или лучше вообще ничего не говорить и попробовать провести спокойный вечер с ним? Завтра утром он вернется в Чикаго. Может, в ближайшие несколько дней они расследуют эти два преступления и прокуратура потеряет интерес ко мне? Мне очень хотелось верить в это: только это позволяло мне не сойти с ума.

Выйдя из ванны, я надела халат, покормила Джека, искупала его и уложила спать. Потом я поднялась в спальню, чтобы переодеться. Внезапно я что-то вспомнила из прошлого, причем не самое приятное. Я пришла в эту спальню, чтобы пожелать спокойной ночи маме, перед ее с Тэдом уходом на ужин. Я думала, что он внизу, и знала, что она одевается. Дверь была открыта и я видела, как она развязала халат. Потом, прежде чем я успела что-либо сказать, Тэд вышел из своей ванной комнаты, стаскивая галстук. Он положил руки на ее плечи и спустил халат с нее. Она повернулась к нему и ответила страстным поцелуем на град таких же поцелуев с его стороны.

Это было за несколько дней до того, как она прогнала его.

Что случилось? Что подтолкнуло ее на столь значительные перемены? С момента как они начали встречаться и до момента их расставания она всегда уговаривала меня подружиться с Тэдом.

— Лиза! Я знаю, как сильно ты любила папу и как сильно ты по нему скучаешь, но можно любить Тэда по-другому. Папочка будет счастлив знать, что Тэд заботится о нас.

Я помню свой ответ:

— Все, что папочка хочет — это жить вместе с нами всегда.

Как же все иначе у Джека! Конечно, он с трудом помнит своего отца, но он действительно любит Алекса.

У меня есть темно-зеленый чесучовый брючный костюм, изящный, но не вычурный. Я решила надеть его сегодня вечером. Живя в Нью-Йорке, Алекс и я взяли привычку несколько раз в неделю выходить в город поужинать. Няня приходит, когда я читаю Джеку его книжки, а затем мы с Алексом идем в «Нириз», наш любимый ирландский паб, или, если нам захочется чего-нибудь мучного и сладкого, то в «Иль-Теннилле». Иногда мы ходили с друзьями, но чаще всего мы ужинали только вдвоем.

«С тех пор как мы переехали сюда на прошлой неделе, ощущение, что мы молодожены, определенно поубавилось», — подумала я, накладывая тени на веки и крася губы.

Я помыла волосы и решила оставить их распущенными, зная, что это нравится Алексу. Я прикрепила мою любимую изумрудную брошь и надела золотые серьги, подаренные мне Ларри на первую годовщину нашей свадьбы. Ларри… как грустно, что память о тех немногих радостных годах, проведенных с ним, навеки испорчена тем, что на смертном одре он вырвал у меня то обещание.

Я не услышала, как вошел Алекс, и не знала, что он уже здесь, пока не почувствовала его руки, обвившиеся вокруг меня. Он засмеялся моему испуганному изумлению, а затем повернул меня к себе. Его губы нашли мои, и я страстно ответила на его объятия.

— Я соскучился по тебе, — сказал он. — Это глупое снятие показаний становится бесконечным. Я просто должен был уехать домой, хотя бы на ночь.

Я пригладила ему волосы.

— Я рада, что ты приехал, — сказала я. В комнату вбежал Джек.

— Ты не поздоровался со мной, — закричал Джек.

— Я думал, что ты уже спишь, — сказал Алекс и, смеясь, схватил его в охапку, так что его сильные руки обнимали нас обоих.

Я чувствовала себя так хорошо и так спокойно, что на несколько часов была способна притвориться, что так оно и было.

Несколько человек остановилось возле нашего столика в «Кафе Гранд». Оказалось, что это друзья Алекса из Клуба верховой езды Пипэка. Каждый из них высказал огорчение по поводу вандализма и сожаление по поводу того, что я нашла тело Джорджет. Алекс ответил, что мы подумываем вернуть дому старое название «Ноллкрест», и уверил каждого из них в том, что:

— Когда Силия над ним поколдует, у нас появится хорошее место для проведения вечеринок.

Когда мы остались одни, Алекс улыбнулся и сказал:

— Ты не можешь осуждать меня за надежду.

Тогда-то я и сказала ему о том, что приходил прокурор и что детектив Уолш следил за мной и сказал, что я что-то подозрительно быстро добралась до дома от Холланд-роуд.

Я смотрела, как напряглись мускулы на лице Алекса и выступили темно-красные пятна румянца на его скулах.

— Ты хочешь сказать, что тем людям нечего больше делать, как беспокоиться о том, как это тебе удалось так быстро доехать домой в таком полубессознательном состоянии?

— Это еще что, — ответила я и рассказала ему об убийстве и о том, что я, должно быть, проезжала мимо того участка примерно в то время, когда садовника убили. — Алекс, я не знаю, что делать, — почти шептала я. — Они говорят, что все это связано с нашим домом, но, клянусь тебе, они смотрят на меня так, будто я повинна в смерти Джорджет.

— О, Силия, это просто глупо, — возразил Алекс, но увидел, что я снова была на грани срыва. — Дорогая, — сказал он, — я полечу завтра вечерним рейсом в Чикаго. Съезжу завтра утром в Морристаун и поговорю с этим прокурором. У него, черт возьми, хватило наглости позволить одному из своих детективов следить за тобой. У него, черт возьми, хватило наглости показываться у тебя на пороге и спрашивать, где ты была, когда убили садовника. Я с ними быстро разберусь.

С одной стороны, я почувствовала благодарность.

Мой муж хочет сражаться вместе со мной, — подумала я.

С другой стороны, что подумает Алекс, когда в следующий раз придет Джеф Макингсли или Уолш, а я откажусь отвечать на их вопросы по причине того, что могу навлечь на себя подозрение? Я ведь уже соврала им о стрельбе из пистолета и о Джорджет, объясняющей мне дорогу к Холланд-роуд.

Я не могу ответить даже на самые простые вопросы, как, например:

— Миссис Нолан, приходилось ли вам когда-нибудь бывать в Мендхеме до вашего дня рождения в прошлом месяце? Были ли вы когда-нибудь на Холланд-роуд до прошлого четверга?

Ответишь на эти вопросы и возникнет еще масса других.

— Силия, тебе нечего беспокоиться, это смешно, — сказал Алекс.

Он потянулся через стол, чтобы взять мою руку, но я ее отдернула и стала доставать из сумочки носовой платок.

— Может быть, сейчас не лучшее время останавливаться у вашего столика, Силия. Вы, кажется, расстроены, — раздался голос. Я подняла глаза. Это была Марселла Уильямс. Ее голос был добрый и успокаивающий, но ее глаза, полные любопытства, выдавали ее возбужденность всем происходящим с нами, в то время как мы с Алексом были явно опечалены.

Мужчина, стоявший рядом с ней, был Тэдом Картрайтом.

49

Во вторник, в 16.30, не успел Джеф Макингсли вернуться в свой офис, как ему позвонил сержант Эрли: он только что выяснил: Робин Карпентер была единокровной сестрой Чарли Хетча.

— В пять часов я собираю пресс-конференцию, — ответил ему Джеф, — попроси ее прийти ко мне к шести часам. — А еще лучше, если бы ты смог подвезти ее.

Как Джеф и ожидал, вопросы на пресс-конференции были жесткими.

— В округе Моррис менее чем за неделю произошло два убийства, оба в домах стоимостью более миллиона долларов. Существует ли связь между этими смертями? — спросил журналист из газеты «Рекорд».

— Чарли Хетч был садовником на Холланд-роуд. Мусорщик, который забирал его мусор, утверждает, что сегодня днем сержант Эрли конфисковал мешок, который он забрал из мусорного контейнера Хетча, и вынул оттуда джинсы, мокасины и статуэтки. Является ли Чарли Хетч подозреваемым в убийстве Джорджет Гроув? — это был вопрос журналиста из «Нью-Йорк Пост».

— Связаны ли эти убийства каким-либо образом с хулиганством в «Обители Малютки Лиз» на Олд-Милл-лейн? Поступили ли какие-либо указания из прокуратуры? — требовал ответа внештатный корреспондент «Айсбери Парк Пресс».

Джеф прокашлялся. Он сказал, осторожно подбирая слова:

— Чарли Хетч, садовник, был застрелен сегодня днем примерно между без двадцати два и десятью минутами третьего. Нам кажется, убийца был его знакомым, и, возможно, договорился о встрече. Никто не слышал звука выстрела, что неудивительно, поскольку на соседнем участке по Вэлли-роуд работала газонокосилка.

Он не собирался говорить что-то еще, но передумал: он не мог не сообщить репортерам некоторые дополнительные сведения.

— Нам кажется, что случаи смерти двух человек, Чарли Хетча и Джорджет Гроув, связаны между собой, а также могут иметь связь с актом вандализма на Олд-Милл-лейн. Мы принимаем ряд мер и будем держать вас в курсе событий.

Джеф вернулся в свой офис, чувствуя, что готов обрушить свой гнев на Клайда Эрли.

«Я готов побиться об заклад, что он разбирал мусор Чарли Хетча на частной территории владельца, — кипятился Джеф. — Чарли узнал об этом и запаниковал. Если Эрли подозревал Чарли, ему следовало дождаться, когда мусор вывезут. Затем мы могли бы прослушать телефон Чарли и узнать, на кого он работает. Тогда мусорщик не мог бы болтать об этом с окружающими. Но в какой точке сексапильная секретарша из офиса Гроув, представившаяся единокровной сестрой Чарли, вписывается в эту картину?» — недоумевал Джеф.

В шесть часов Робин Карпентер, сопровождаемая сержантом Эрли, явилась в офис Джефа. Уолш, Ортиз и Шелли уже прибыли на встречу с ней, и Джеф был уверен, что все они поняли: Робин — такого типа женщина, которая от мужчины может добиться всего.

— Забавно, — подумал Джеф. — Когда мы с ней разговаривали на прошлой неделе, после обнаружения тела Гроув, она держалась тише воды, ниже травы. Теперь же она играет в открытую. И очаровывает мою команду.

Джеф заметил, что Ортиз не сводит с нее глаз.

— Мисс Карпентер, позвольте выразить искренние соболезнования по поводу смерти вашего брата, — сказал Джеф. — Я уверен, что для вас это было шоком.

— Благодарю вас, мистер Макинсгли, но я не хочу, чтобы сложилось неправильное впечатление, — ответила Робин. — Я сожалею о Чарли, но я должна объяснить, что я узнала о его существовании год назад.

Джеф слушал внимательно. Как Робин объяснила, ее мать в семнадцать лет родила ребенка и отдала его на воспитание бездетной паре.

— Моя мать умерла десять лет тому назад, — сообщила Робин. — Однажды в прошлом году Чарли появился на пороге отцовского дома и представился. У него было свидетельство о рождении и фотографии, где моя мать держит его на руках, поэтому не было сомнений, что он именно тот, как и говорил о себе. Мой отец снова женился, так что Чарли ему был не нужен. Честно говоря, хотя он и может быть моим единокровным братом, но, немного узнав его, я поняла, что мне все равно. Он нытик. Он жаловался, что после развода выплатил жене слишком много денег. Он сказал, что ненавидит свою работу, но теперь, когда стал заниматься этим делом, не может вырваться. Ему были невыносимы люди, которые его нанимали. Он просто не был из тех, с кем хочется встречаться или дружить.

— Вы часто с ним встречались? — спросил Джеф.

— По правде говоря, я вообще не хотела с ним встречаться, — ответила Робин. — Иногда он звонил и приглашал на чашечку кофе. Развод произошел совсем недавно, и он был в расстроенных чувствах.

— Мисс Карпентер, у нас есть все причины полагать, что именно Чарли Хетч перемазал краской дом на Олд-Милл-лейн, — сказал Джеф.

— Это совершенно невозможно, — не согласилась Робин. — С чего бы Чарли стал это сделать?

— Именно это мы и хотим узнать, — ответил Джеф. — Чарли когда-нибудь приходил к вам в офис повидаться?

— Нет, никогда.

— Джорджет знала, что он ваш родственник?

— Нет. Не было причин говорить о нем.

— Могли ли Джорджет или Генри иметь какие-либо отношения с ним?

— Возможно. Я имею в виду, что иногда люди, которые продают дома, уезжают, но, конечно же, кто-то должен присматривать за участком. Чарли был садовником и также занимался уборкой снега зимой. Если Джорджет обладала правом эксклюзивной продажи участка, то она была заинтересована, чтобы за участком присматривали. Поэтому вполне возможно, что она была знакома с Чарли, если тот работал на одном из этих участков. Но его имя ни разу не прозвучало в течение года, пока я с ней работала.

— Тогда это подтверждает, что Генри Палей мог познакомиться с Чарли еще до прошлой недели.

— Конечно.

— Когда в последний раз вы разговаривали со своим единокровным братом, мисс Карпентер?

— Месяца три назад.

— Где вы сегодня были между тринадцатью сорока и четырнадцатью десятью?

— В офисе. Дело в том, что Генри обедал с Тэдом Картрайтом. Когда он вернулся чуть позже часа дня, я перебежала улицу, чтобы купить сэндвич и вернулась. У Генри была встреча с клиентом в тринадцать тридцать.

— Она состоялась?

Робин задумалась, затем ответила:

— Да, состоялась, но мистер Мюллер, потенциальный покупатель, позвонил и сказал, что задерживается и сможет встретиться с Генри только после четырнадцати тридцати.

— Был ли Генри в офисе с вами до этого времени?

Робин Карпентер колебалась. Ее глаза наполнились слезами, и она прикусила губу, чтобы не выдать дрожь.

— Не могу поверить, что Чарли умер. Не потому ли, что?.. — она умолкла.

Джеф выждал паузу, затем медленно и отчетливо сказал:

— Мисс Карпентер, если у вас есть информация, полезная для расследования, вы обязаны ее предоставить. Что вы только что хотели сказать?

От спокойствия Робин не осталось и следа.

— Генри пытался шантажировать меня! — взорвалась она. — До того, как я начала работать с Джорджет, я какое-то время встречалась с Тэдом Картрайтом. Конечно, когда я поняла, насколько Джорджет презирает Тэда, я не стала рассказывать ей про него. Генри пытается все перевернуть так, чтобы казалось, будто я подкапываюсь под Джорджет. Это неправда. Правда то, что Генри Палей не был сегодня в офисе после того, как ушел в тринадцать пятнадцать, и вернулся он только около шестнадцати часов. Фактически он вернулся буквально за несколько минут до того, как вошел сержант Эрли и сказал, что Чарли мертв.

— Показ дома был перенесен с тринадцати тридцати на четырнадцать тридцать? — уточнил Джеф.

— Да.

— Спасибо, мисс Карпентер. Я понимаю, как все это было для вас мучительно. Если вы подождете несколько минут, пока ваши показания будут готовы для подписи, сержант Эрли отвезет вас домой.

— Спасибо.

Джеф посмотрел на своих помощников, которые все это время тихо делали записи.

— Есть вопросы у кого-нибудь из вас к мисс Карпентер? — спросил Джеф.

— Только один, — сказал Пол Уолш. — Мисс Карпентер, какой у вас номер мобильного телефона?

50

Без четверти три Дрю Перри позвонил ее редактор Кен Шарки, который сказал, что в полицию поступило сообщение, что Чарли Хетч, садовник участка на Холланд-роуд, где была убита Джорджет Гроув, был застрелен. Кен послал кого-то на место происшествия, чтобы осветить событие, но он хочет, чтобы Дрю побывала на пресс-конференции, которую Макингсли, несомненно, должен устроить.

Дрю уверила Кена, что не пропустит пресс-конференцию, но не поделилась с ним ошеломляющей информацией, которую только что узнала. Она была занята прослеживанием трех поколений материнской линии Лизы Бартон. Лизины мама и бабушка не имели братьев и сестер. У ее прабабушки было три сестры. Одна из них никогда не была замужем. Одна была замужем за мужчиной по имени Джеймс Кеннеди и умерла, не оставив потомков. Третья сестра прабабушки была замужем за Уильямом Келлогом.

Девичья фамилия Силии Фостер Нолан была Келлог.

«Один из репортеров Нью-Йорка ссылался на этот факт, когда писал о вандализме, — вспомнила Дрю. — Я только написала, что она была вдовой финансиста Лоренса Фостера. Я думаю, про ее происхождение и подробности биографии написал тот парень из „Пост“. Он написал, что она познакомилась с Фостером, когда занималась дизайном его квартиры. Он также написал, что у нее была своя собственная дизайнерская фирма „Интерьеры Силии Келлог“».

Дрю спустилась в кафетерий здания суда и заказала чашку чая. К ее радости, в кафетерии почти никого не было. Ей нужно было время на размышления: она только-только начала разбираться в родословной, о которой сейчас узнала.

Она сидела, держа чашку обеими руками, и смотрела невидящими глазами куда-то вперед.

«Может, то, что она тоже Келлог — просто совпадение? — подумала Дрю. — Хотя нет, я не верю в такие совпадения. Силия Нолан именно того возраста, в каком была бы сейчас Лиза Бартон. А то, что Алекс Нолан купил именно этот дом в качестве сюрприза — тоже совпадение? Может быть, с вероятностью один на миллион. Но если он купил его, чтобы сделать ей сюрприз, значит, Силия точно ничего не рассказывала ему о своем прошлом. Господи, даже представить себе не могу, как Силия была шокирована, когда он привез ее туда. А ведь ей пришлось делать вид, что она ужасно рада.

И как будто этого ей было недостаточно, так еще в день переезда ей пришлось увидеть ту надпись на лужайке, замызганный краской дом, куклу с пистолетом и череп с костями, вырезанный на дверях. Неудивительно, что бедняжка лишилась чувств, увидев всех этих репортеров.

Повлияло ли это на ее душевное равновесие? — раздумывала Дрю. — Ведь именно Силия Нолан нашла тело Джорджет. Возможно ли, что шок от пребывания в этом доме и внимание прессы привели ее в такое бешенство, что она убила Джорджет?»

Дрю даже думать не хотела об этом.

Позже на пресс-конференции Дрю была необычно молчаливой. То, что сержант Эрли конфисковал джинсы, мокасины убитого садовника и вырезанные им из дерева фигурки могло означать только одно для Дрю. Они свидетельствовали о причастности Чарли Хетча к вандализму.

Дрю надеялась на то, что у Силии Нолан было неоспоримое алиби на тридцать минут с часу сорока до двух часов десяти минут того дня. Вскоре она почувствовала, как в ней возрастает уверенность в том, что у нее никакого алиби и вовсе не будет.

День выдался долгим, но после пресс-конференции Дрю вернулась в офис.

В Интернете она нашла несколько статей, посвященных Силии Келлог. Среди них было интервью в «Архитектурном Дайджесте», проведенное семь лет назад. Когда она приобрела известность как дизайнер, Силия открыла свой собственный бизнес, и ей звонили из журнала как одной из самых талантливых, непохожих на других дизайнеров.

Журнал напечатал ее биографию, согласно которой она была дочерью Мартина и Кэтлин Келлогов. Дрю заметила: Силия скрыла, что была их приемной дочерью. Она выросла в Санта-Барбаре. Прочитав дальше, Дрю нашла ту информацию, которую искала. Сразу после того, как Силия переехала в восточную часть Америки, чтобы поступить в Институт Технологии Моды, семья Келлогов переехала в Неаполь, штат Флорида.

Нетрудно было найти их телефон в справочнике. Дрю записала его в свой блокнот. Она полагала, что еще не пришло время им звонить.

«Они, несомненно, будут отрицать, что Лиза Бартон — их приемная дочь, — размышляла Дрю. — Теперь нужно сделать компьютерную фотографию Лизы, а потом решить, следует ли делиться моими подозрениями с Джефом Макингсли. Если я не ошибаюсь, то Малютка Лиз Борден не только вернулась, но, очень вероятно, плохо владеет собой и убивает. Ее адвокат сказал, что не удивится, если она однажды вернется и вышибет мозги Тэду Картрайту. Мне нужно узнать, кто такой Зак. Если она начинала раскачиваться в горести от его имени, когда содержалась под арестом, это значит, что она в чем-то его винила».

51

Когда мне представляли Тэда Картрайта, я была уверена, что при виде меня в нем что-то шевельнулось. Он не мог оторвать взгляда от моего лица, и я уверена, что, глядя на меня, он видел мою маму. Я знала, что почему-то в этот вечер я была очень сильно похожа на нее.

— Очень приятно познакомиться, миссис Нолан, — сказал он.

Его голос был резким — звучным, властным, уверенным, тем же самым голосом, который перерос в неприятную презрительную насмешку, когда он толкнул мою маму на меня.

С тех пор на протяжении двадцати четырех лет у меня в ушах звучит его голос всякий раз, когда я пытаюсь выбросить его из памяти; его голос всплывает в памяти, когда я отчаянно пытаюсь восстановить последние слова, которые они с мамой кричали друг другу перед тем, как я вошла.

И все эти годы мои последние слова, обращенные к нему, эхом отдавались в моей душе:

— Отпусти мамочку!

Я подняла на него взгляд. Я не коснулась его протянутой руки, но мне также не хотелось совершать грубого поступка, который мог бы показаться подозрительным.

Я пробормотала:

— Как поживаете?

И повернулась к Алексу. Алекс, не зная, что происходит, сделал то, что делает большинство людей, когда возникает неловкая пауза. Он затеял вежливую беседу, принялся рассказывать мне, что Тэд также является членом Клуба Пипэка и что они встретились случайно.

Конечно, Марселла Уильямс не могла уехать, даже не попробовав разузнать, почему я прикладываю платок к глазам.

— Силия, могу я что-нибудь сделать для вас? — спросила она.

— Может быть, для начала не совать нос не в свое дело, — сказала я.

Сочувствующая улыбка Марселлы застыла на ее лице. Прежде чем она смогла что-нибудь сказать, Тэд взял ее за руку и увлек за собой.

Я посмотрела на Алекса и увидела огорчение на его лице.

— Силия, с чего все это? У тебя не было никакого повода для грубости.

— А мне кажется, повод был, — сказала я. — Мы разговаривали между собой. Эта женщина видела, что я чем-то расстроена, но все же у нее не хватило терпения выяснить, почему я расстроена. А что касается мистера Картрайта, то мы с тобой видели велеречивое интервью, которое у него взяли репортеры для газет. Он заново разворошил старую сенсационную историю про наш дом, в котором тебе хочется жить.

— Силия, я прочитал то, что он сказал в интервью, — возразил Алекс. — Он ответил на несколько вопросов, которые ему задал репортер, вот и все. Я едва знаю Картрайта, но у него хорошая репутация в клубе. Я думаю, что Марселла искренне пыталась помочь. Боже мой, она отвезла тебя домой вчера, когда узнала, что у меня проблемы со временем.

Ты сказал мне, что Зак видел тебя! — мамин голос, как эхо, прозвучал у меня в ушах.

Я была уверена: она произнесла это в ту ночь. Голос Тэда только подтвердил те отрывочные воспоминания, которые всплывали у меня в сознании всю прошлую неделю. Мама произнесла имя Зака, а теперь у меня есть еще несколько слов:

— Ты сказал мне, что Зак видел тебя!

Что делал Тэд, когда Зак его увидел?

И затем я произнесла вслух:

— О нет.

— Силия, что с тобой? Ты бледна как привидение.

Слова матери, вероятно, означали следующее. В день своей смерти отец уехал вперед один, без Зака, а затем ошибся с выбором маршрута. По крайней мере, такую историю рассказал Зак мне и всем остальным. Но Зак также хвастался, что они с Тэдом Картрайтом были давними друзьями. Ездил ли Картрайт теми же тропами в тот день? Мог ли он иметь какое-нибудь отношение к происшествию с моим отцом? Видел ли это Зак?

— Силия, что случилось? — настойчиво спросил Алекс.

Я буквально почувствовала, как кровь отливает от моего лица, и начала быстро придумывать правдоподобное объяснение. По крайней мере, я могла рассказать Алексу полуправду.

— Перед тем как Марселла подошла, я собиралась сказать тебе, что говорила с мамой, — сказала я. — Она говорит, что отец плохо себя чувствует.

— Прогрессирует болезнь Альцгеймера?

Я кивнула.

— Ах, Силия, я очень сочувствую. Можем мы чем-нибудь помочь?

Это «мы» было так приятно слышать.

— Я сказала, чтобы Кэтлин немедленно наняла сиделку, — ответила я. — Я сказала ей, что оплачу.

— Позволь мне сделать это.

Я покачала головой и поблагодарила его.

— В этом нет необходимости, но мне приятно твое стремление помочь.

— Силия, ты должна знать, что я готов подарить тебе весь мир, если ты примешь его.

Он дотянулся до меня через стол, взял мои руки и сплел свои пальцы с моими.

— Я лишь хочу крошечного кусочка мира, — сказала я, — милого, нормального кусочка, с тобой и Джеком.

— И с девочкой и мальчиком, — сказал Алекс, улыбаясь.

Принесли чек. Когда мы встали из-за стола, Алекс предложил подойти к столу Марселлы и Тэда и пожелать им доброй ночи.

— Будет лучше сгладить впечатление от произошедшего — уверял Алекс. — Марселла — наша соседка и она ничего плохого не сделала. А когда мы начнем вместе ездить в Клуб Пипэка, тебе придется сталкиваться с Тэдом, хочешь ты этого или нет.

Я уже готова была ответить со злостью, но одна мысль пришла мне в голову. Если Тэд узнал меня, то он, возможно, беспокоится, не вспомню ли я, что именно моя мама кричала ему. Если же он не узнал меня, но я задела что-то в его подсознании, то я могла рассчитывать на какую-то реакцию.

— Я думаю, это хорошая идея, — сказала я себе.

Я была вполне уверена, что Марселла и Тэд внимательно наблюдают за нами, но когда мы повернулись в их сторону, они смотрели друга на друга и старались делать вид, будто увлечены разговором. Я подошла к их столику. Тэд держал в руках чашечку эспрессо, которая казалась слишком крошечной в его мощной правой руке. Его левая рука лежала на столе, длинные толстые пальцы широко растопырились поверх белой скатерти. Я ощутила силу этих рук еще тогда, когда он швырнул на меня маму как невесомую игрушку.

Я улыбнулась Марселле и в тот момент поняла, что совершенно презираю ее. Я ясно помнила, как она постоянно флиртовала с Тэдом после его женитьбы на моей матери, а затем поддержала его версию смерти мамы, излагая собственные воспоминания обо мне.

— Марселла, мне так жаль, — сказала я, — я получила сегодня очень плохие новости об отце. Он очень болен.

Я посмотрела на Тэда и сказала:

— Я беру уроки верховой езды у человека, который утверждает, что он ваш большой друг. Его зовут Зак. Он прекрасный учитель. Я так рада, что мне посчастливилось познакомиться с ним.

Позже, когда мы вернулись домой и готовились ко сну, Алекс сказал:

— Силия, ты замечательно выглядела сегодня вечером, но я должен быть до конца откровенен. Ты так побледнела, что я подумал, ты вот-вот упадешь в обморок. Я знаю, что ты не очень хорошо спишь в последнее время. Это тот парень, детектив Уолш, расстраивает тебя и еще болезнь твоего отца?

— Детектив Уолш здесь ни при чем, — сказала я.

— Я приеду в прокуратуру в девять утра, — сказал Алекс. — Оттуда сразу отправлюсь в аэропорт, потом позвоню и расскажу тебе, как все прошло.

— Хорошо.

— Ты прекрасно знаешь, что я не очень хорошо отношусь к снотворному, но я действительно думаю, что тебе пойдет на пользу, если ты примешь таблетку сейчас, — сказал Алекс. — Хороший сон позволит тебе взглянуть на мир другими глазами.

— Я думаю, это неплохая идея, — согласилась я. И добавила: — В последнее время я стала не очень хорошей женой.

Алекс поцеловал меня и успокоил:

— У нас еще будет много хороших дней.

Он поцеловал меня еще раз и добавил:

— И хороших ночей.

Снотворное сделало свое дело. Когда я проснулась, было почти восемь часов. Первым делом я вспомнила, что во сне услышала первую половину маминой фразы, которую она прокричала Тэду в тот вечер.

— Ты признал это, когда был пьян.

52

В среду в восемь тридцать утра Джеф Макингсли уже сидел за рабочим столом. У него было предчувствие, что день будет долгим и не совсем хорошим. Его шотландская и ирландская бабушки предупреждали его, что все случается трижды, особенно смерть.

Сначала Джорджет Гроув, затем Чарли Хетч. Суеверная сторона кельтской натуры Джефа говорила ему, что призрак насильственной смерти еще бродит по округу Моррис, подбирая себе третью жертву.

В отличие от Пола Уолша, который так и остался убежденным в том, что Силия Нолан убила Джорджет из-за своей неуравновешенности, а также в том, что у нее были и мотив, и возможность убить Чарли Хетча, Джеф считал, что Силия Нолан стала жертвой обстоятельств.

Именно поэтому, когда Анна вошла в его кабинет, чтобы сказать, что Алекс Нолан находится в приемной и настаивает на встрече с прокурором, первым инстинктивным желанием Джефа было воспользоваться возможностью поговорить с мужем Силии Нолан. С другой стороны, ему не хотелось иметь беседу, после которой его слова станут цитировать в искаженном виде.

— Морт Шелли у себя? — спросил он Анну.

— Он только что прошел мимо меня с термосом кофе, — ответила Анна.

— Скажи ему, чтобы поставил термос и сразу зашел ко мне. Попроси господина Нолана подождать пять минут, затем пригласи его войти.

— Хорошо.

Анна уже направилась к выходу, когда Джеф добавил:

— Если Уолш задержится в приемной, не говори ему, что Алекс Нолан здесь. Понятно?

Ответом Анны стали поднятые брови и приложенный к губам палец. Джеф знал, что Уолш не был ее любимцем. Меньше чем через минуту вошел Морт Шелли.

— Извини, что отрываю тебя от кофе, но сюда явился муж Силии Нолан и мне нужен свидетель, чтобы побеседовать с ним, — сказал ему Джеф. — Не делай записи прямо при нем. У меня такое чувство, что это не будет дружеская беседа.

Как только Алекс Нолан вошел в комнату, стало ясно, что он рассержен и к схватке подготовлен. Он сухо ответил на приветствия Джефа и Шелли, затем потребовал ответа, почему один из детективов прокуратуры постоянно следит за его женой.

Джеф отметил про себя, что если бы он сам был мужем Силии Нолан, он бы действовал точно так же. Даже дав понять Силии, что полностью подозревает ее во всем, Уолш все равно демонстративно следил за ней, когда она делала покупки. Уолш думал, что его открытый испытующий взгляд испугает Силию настолько, что она признается в убийстве Джорджет. Вместо ожидаемого эффекта это породило враждебность, и теперь муж Силии Нолан, адвокат, перешел в наступление.

— Мистер Нолан, пожалуйста, присядьте и позвольте мне вам кое-что объяснить, — сказал Джеф. — В вашем новом доме было совершено хулиганство. Агент, продавший дом, убит. У нас есть улики, которые, кажется, доказывают, что мужчина, застреленный вчера, совершил этот акт вандализма. Я вам скажу все начистоту. Вы знаете, конечно, историю вашего дома — что Лиза Бартон смертельно ранила свою мать и ранила отчима двадцать четыре года назад. Была найдена фотография семьи Бартонов, прилепленная к столбу в вашем сарае, на следующий день после вашего переезда.

— Одна из тех, где они на пляже? — спросил Алекс.

— Да. На ней не было никаких отпечатков пальцев, кроме отпечатков вашей жены, которые, естественно, должны быть, потому что она сняла ее со столба и отдала мне.

— Это невозможно, — возразил Алекс Нолан. — Тот, кто вешал ее, должен был оставить свои отпечатки пальцев.

— В этом все и дело. На фотографии были стерты отпечатки пальцев. У Джорджет Гроув в сумке была фотография вашей жены, находящейся в обмороке. Вырезка из «Стар-Леджер». На ней также не было отпечатков пальцев. Наконец, у Чарли Хетча, садовника, который был застрелен вчера на участке недалеко от Клуба верховой езды Вашингтонской долины, где брала урок ваша жена, в кармане жилета была фотография Одри Бартон. Как и на остальных, на ней не было отпечатков пальцев.

— Я все еще не понимаю, как это связано с моей женой, — категорически проговорил Алекс Нолан.

— Возможно, это никак не связано с вашей женой, но это определенно связано с вашим домом, и мы должны найти эту связь. Уверяю, мы проводим широкомасштабное расследование, многих опрашиваем.

— Силия, похоже, чувствует, что большое значение придается тому факту, что она добралась домой очень быстро после обнаружения тела Джорджет Гроув, — сказал Алекс. — Мистер Макингсли, я уверен, вы слышали о поступках, которые люди совершают в стрессовых ситуациях. Я помню случай с человеком, поднявшим машину, чтобы спасти своего ребенка, застрявшего под ней. Моя жена — молодая женщина, которую чрезвычайно шокировал вандализм. Два дня спустя она обнаружила тело женщины, которую едва знала, в доме, где никогда раньше не бывала. Все что она могла знать: человек, застреливший Джорджет Гроув, мог все еще находиться в том доме. Вы не находите возможным, что в состоянии аффекта и страха перед подстерегающей опасностью ее подсознание так безошибочно вело ее по обратному пути домой?

— Я принял к сведению вашу точку зрения, — сказал Джеф искренне. — Но факт остается фактом: два человека мертвы, и мы опрашиваем любого, кто владеет какой-либо информацией, которая поможет нам раскрыть эти преступления. Мы знаем, что миссис Нолан должна была проезжать мимо дома по Шип-Хилл-роуд, где был застрелен Чарли Хетч. Мы знаем, что она была на той дороге как раз в то время, когда Чарли был убит. Мы проверили это в клубе верховой езды. Она прибыла туда примерно без восьми минут два. Она могла видеть машину, когда ехала по этой дороге. Она могла видеть какого-нибудь пешехода на дороге. Вчера она сказала, что никогда не встречала Чарли Хетча. Разве вы станете возражать против того, что мы спрашиваем ее обо всем увиденном, ведь какие-то вещи могли отложиться у нее в памяти?

— Я уверен, что Силия захочет помочь вашему расследованию при любых обстоятельствах, — сказал Алекс Нолан. — Ясно, ей нечего скрывать. О господи, она даже никогда не была в этом городе до ее дня рождения в прошлом месяце, и во второй раз она приехала сюда, когда мы стали въезжать в новый дом на прошлой неделе. Но я настаиваю, чтобы вы отстранили этого детектива Уолша. Я не хочу, чтобы она беспокоилась и волновалась. Вчера вечером за ужином в ресторане Силия была очень расстроена. Конечно, я виню себя за то, что был непредусмотрителен, купив дом, который она не видела.

— Это действительно изысканный подарок, — прокомментировал Джеф.

Еле заметная безрадостная улыбка мелькнула на лице Алекса.

— Скорее идеалистический, чем изысканный, — сказал он. — Силия прошла много испытаний за последние несколько лет. Ее первый муж тяжело болел год перед смертью. Восемь месяцев назад ее сбил лимузин, и у нее было серьезное сотрясение мозга. У ее отца болезнь Альцгеймера, и вчера она узнала, что он быстро угасает. Она была рада переехать из города в этот район, но не торопилась с покупкой дома. Она хотела, чтобы я сделал это. Когда я увидел дом, который купил, то подумал, что это именно тот дом, который ей понравится. Там было все, что мы искали: прекрасный, просторный старинный дом с большими комнатами в хорошем состоянии и с большим участком.

Джеф заметил, что взгляд Нолана стал мягче, когда он заговорил о своей жене.

— Силия рассказывала мне о красивом доме, в котором когда-то бывала, и его описание очень похоже на этот, — сказал Алекс Нолан. — Может быть, мне стоило привезти ее, чтобы она посмотрела дом, прежде чем я его куплю? Конечно. Может, мне стоило выслушать историю дома? Конечно. Но я здесь не для того, чтобы строить догадки или объяснять, почему мы живем в этом доме. Я пришел к вам, желая убедиться, что ваши сотрудники не запугивают мою жену.

Он встал и протянул руку.

— Мистер Макингсли, вы можете дать мне слово, что детектив Уолш будет держаться подальше от моей жены?

Джеф встал.

— Да, — ответил он. — Но мне действительно нужно спросить вашу жену о том, как она проезжала мимо дома на Шип-Хилл-роуд, где умер Чарли Хетч, но я сделаю это сам.

— Вы считаете мою жену подозреваемой в каком-либо из этих убийств?

— Основываясь на показаниях, которые мы сейчас имеем, нет.

— В таком случае я посоветую моей жене поговорить с вами, — сказал Алекс.

— Спасибо. Это нам очень поможет. Я постараюсь организовать встречу сегодня во второй половине дня. Вы будете на месте, мистер Нолан?

— Следующие несколько дней — нет. Я снимаю показания в Чикаго по делу, которым я занимаюсь, связанному с завещанием. Я приехал домой вчера вечером и прямо сейчас возвращаюсь в Чикаго.

Едва за Ноланом закрылась дверь, вошла Анна.

— Он красивый парень, — сказала она. — Все дамы, которым нет пятидесяти, спрашивали, есть ли у него кто-нибудь. Я сказала, чтобы они о нем забыли. Он казался намного спокойнее, когда ушел, чем когда пришел.

— Думаю, это так, — согласился Джеф, хотя в тот момент он сомневался, честно ли он вел себя по отношению к мужу Силии Нолан. Он посмотрел на Морта Шелли.

— А ты что думаешь, Морт?

— Согласен с тобой. Я не подозреваю ее, но думаю, что она что-то недоговаривает. Клянусь, когда она вчера открыла дверь, одетая в тот костюм для верховой езды, я на минуту подумал, что это она была на фотографии, найденной в кармане Чарли Хетча.

— Я тоже так подумал, хотя, конечно, если сравнить Одри Бартон с миссис Нолан, разница очевидна. Нолан намного выше, волосы у нее темнее, да и овал лица другой. Просто получилось так, что она одела такой же костюм, что и у Бартон на фотографии, — одинаковые жакет, бриджи и сапоги. У них даже прически была похожи.

«Разница очевидна», — сказал Джеф сам себе.

Но было что-то в Силии Нолан, что напомнило ему Одри Бартон. И это было не только потому, что обе они были красивыми женщинами и были одинаково одеты.

53

В среду утром Тэд Картрайт заехал в «Корпорацию таунхасов Картрайта» в Мэдисоне. В половине одиннадцатого он открыл дверь в приемную перед своим кабинетом. Улыбающаяся Эми Стак поздоровалась, прощебетав:

— Как дела на Северном полюсе, Санта Клаус?

— Эми, — раздраженно сказал Картрайт, — я не знаю, что ты имеешь в виду, и не собираюсь выяснять. У меня впереди сложный день, и мне пришлось выкроить время и приехать сюда, чтобы встретиться снова с Крисом Брауном. Кажется, он не понимает, что я больше не собираюсь оплачивать сверхурочные его бригаде.

— Простите, мистер Картрайт, — извиняющимся тоном сказала Эми, — просто я не могу не думать, насколько некоторые люди великодушны, особенно к тем, кто спас их от смерти.

Картрайт уже хотел пройти мимо ее стола к себе в кабинет, но внезапно остановился.

— О чем ты?

Эми взглянула на него и нервно сглотнула. Ей нравилось работать у Тэда Картрайта, но мысленно она постоянно ходила на цыпочках, стараясь делать все в точности как он хочет. Иногда он мог расслабиться и подурачиться, но сейчас она чувствовала, что сегодня, перед тем как шутить, нужно было узнать, в каком он настроении. Обычно он был доволен ее работой, но в тех редких случаях, когда она делала что-то не так, его едкий сарказм задевал ее.

И теперь он хотел получить объяснение, почему она подкалывает его по поводу мистера Виллета.

— Извините, — сказала она.

Она почувствовала, что сейчас не сможет порадовать мистера Картрайта никакой шуткой. Может быть, ему было неприятно, что мистер Виллет объяснял ей, почему ему дарят дом городского типа в комплексе таунхауса.

— Мистер Виллет не сказал мне, что это секрет, ваш подарок для него, таунхаус-образец, за то, что он спас вашу жизнь много лет назад.

— Он спас мою жизнь, и я отдаю ему таунхаус-образец! Ты говоришь, что так тебе сказал Зак Виллет?

— Да, и если это неправда, то мы могли уже потерять сделку. Недавно звонили супруги Мэтью из Баскин-Риджа, которые присматривали его, и я сказала им, что он уже продан.

Картрайт продолжал пристально смотреть сверху вниз на Эми, с его обычно румяного лица сошли все краски, его глаза сверлили ее лицо.

— Мистер Виллет недавно звонил. Он сказал, что собирается переселиться в дом на выходных, — продолжала она, преисполняясь храбростью оттого, что все это не по ее вине. — Я сказала ему, что поскольку этот дом — наш образец с обстановкой, то не может ли он обождать несколько месяцев, пока мы не продадим весь комплекс, но он сказал, что это никак невозможно.

Тэд Картрайт наклонился вперед, когда смотрел на Эми. Он выпрямился и стоял секунду в полной тишине.

— Я поговорю с мистером Виллетом, — сказал он тихо.

В тот год, когда она была агентом по продаже недвижимости в «Корпорации таунхаусов Картрайта», Эми сильно страдала от вспышек гнева босса из-за задержек строительства или превышения затрат. Ни разу во время таких вспышек гнева она не видела, чтобы его обыкновенно красное лицо бледнело от ярости.

Но затем Картрайт неожиданно улыбнулся.

— Эми, должен сказать, что, подобно тебе, я на несколько минут тоже поверил. Так шутит Зак. Дрянные у него шутки, ничего не скажешь. Мы дружим с ним много лет. На прошлой неделе мы заключили пари на бейсбольный матч «Янки» против «Ред Сокс». Зак — страстный фанат «Ред Сокс», а я болею за «Янки». Ставка была сотня баксов, но Зак объявил, что при разнице в счете больше 10 очков с меня городской дом.

Тэд Картрайт усмехнулся.

— Я как-то отшутился, но полагаю, Зак тогда прощупывал почву. Мне жаль, что вы потратили на него время впустую.

— Да уж. Действительно потратила впустую, — возмутилась Эми.

Из-за Зака Виллета, которому она вчера вечером показывала дом, Эми опоздала на свидание к своему новому приятелю. Ей пришлось выслушивать его жалобы, что теперь им придется торопиться с ужином, чтобы не опоздать в кино.

— По его одежде я могла бы догадаться, что он не может себе позволить такой дом. Но если быть честной, мистер Картрайт, меня бесит, что из-за него мы, возможно, упустили другую сделку.

— Безотлагательно займитесь снова супругами Мэтью, — приказал Картрайт. — Если они звонили сегодня утром, тогда, возможно, еще не все потеряно. Если вам удастся очаровать их для меня, можете рассчитывать на премию. Что касается Зака Виллета, давайте сохраним это между нами, хорошо? Попавшись на его удочку, мы оба выглядим дураками.

— Хорошо, — согласилась Эми, весьма приободрившись от надежды на премию. — Но, мистер Картрайт, когда будете говорить с мистером Виллетом, скажите ему от меня, что это было совсем не смешно и не следует так шутить с хорошими друзьями вроде вас.

— Никогда не следует так шутить, Эми, — мягко сказал Тэд Картрайт. — Никогда нельзя так шутить.

54

Мы снова коротко попрощались с Алексом. Из прокуратуры он ехал прямо в аэропорт. Его обещание «разобраться с этой бандой» и обнадежило меня, и напугало. Если они перестанут задавать мне вопросы, это будет хорошо. Но если нет, и я откажусь на них отвечать, я знала, что стану их главной подозреваемой. Когда я целовала Алекса, я прошептала:

— Заставь их оставить меня в покое.

— Положись на меня, — мрачно ответил он.

У меня была назначена встреча с Бенджамином Флетчером. Если я скажу ему, что я — Лиза, то он будет обязан хранить это в тайне в соответствии с правом адвоката не разглашать сведения, полученные от клиента. Возможно, он как раз человек, который поможет мне не пострадать при следствии, если рассказать ему правду. Я сказала себе, что дождусь встречи с ним наедине и тогда приму решение.

Я отвезла Джека в школу в восемь пятнадцать. Возможности пойти в кафетерий сегодня утром никакой не было, тем более что там меня мог подкарауливать детектив Уолш. Вместо кафетерия я пошла за церковь, к кладбищу. Я хотел посетить могилы отца и матери, но боялась, что меня могут заметить, и это вызовет любопытство. Но поблизости никого не было, поэтому я дошла до могил, где родители покоились рядом.

Памятник был простенький, с орнаментом из листьев в форме рамки на отшлифованной мраморной плите, на которой была выгравирована надпись: «Любовь вечна». Также на памятнике были выгравированы имена, даты рождения и смерти родителей. На протяжении поколений множество моих родственников было похоронено в разных уголках кладбища. Когда же умер отец, мама купила этот участок и поставила памятник. Я отчетливо помню похороны отца. Мне было семь лет, я была одета в белое платье, и у меня в руках была роза с длинным стеблем, которую мне сказали положить на гроб. Я понимала, что папа умер, но мне почему-то не хотелось плакать. Я была сосредоточена на самой себе и старалась не замечать молитвы священника и шепот окружающих.

Мне казалось, что я мысленно пытаюсь приблизиться к папе, услышать его голос, стараюсь взять его за руку, чтобы заставить остаться с нами.

Мама стойко держалась во время отпевания и на кладбище.

Но, когда все собравшиеся положили цветы на гроб, она расплакалась:

— Я не могу без мужа! Не могу…

Мама упала на колени, рыдая в отчаянии.

Если память не подводит меня и я помню все правильно, Тэд Картрайт бросился к ней, чтобы ее поддержать.

Я верю, что любовь вечна, и, когда я стояла на кладбище, я молилась за родителей и взывала к ним:

— Помогите мне. Пожалуйста, помогите. Помогите мне все это выдержать… Научите меня… Я не знаю, что делать.

Офис Бенджамина Флетчера находился в Честере, в двадцати минутах езды от Мендхема. Моя встреча с ним была назначена на девять часов. Я поехала туда прямо после кладбища, припарковала машину и зашла в продуктовый магазин, расположенный за углом дома, в котором находился офис, выпить кофе и перекусить.

В прозрачном морозном воздухе ясно ощущался привкус осени. На мне был вязаный свитер и светло-коричневая шаль. Я мерзла последние несколько дней, даже на солнце, и мне было тепло и комфортно в свитере. Я чувствовала, что яркий свитер придает бодрость лицу, на котором были написаны озабоченность и подавленность.

Без одной минуты девять я поднималась по лестнице на второй этаж в офис Бенджамина Флетчера. Я вошла в маленькую приемную, где стоял потертый стол, за которым должна была сидеть секретарша, если таковая вообще была нанята на работу. Стены давно нуждались в покраске. Деревянные полы были унылы и покрыты царапинами. Два маленьких виниловых кресла стояли у стены напротив стола. На маленьком столике между ними лежали как попало сваленные в груду журналы с загнутыми уголками страниц.

— Должно быть, вы Силия Нолан, — послышался крик откуда-то из глубины офиса.

От одного этого голоса мои ладони вспотели. Я была уверена, что я совершила ошибку, придя сюда. Я хотела повернуться и бежать прочь вниз по лестнице.

Но было слишком поздно. Гигантская фигура этого человека заполняла дверной проем, его рука потянулась ко мне, его улыбка была такой же безрадостной и широкой, какой я увидела ее впервые много лет назад, когда я встретила его, и он сказал:

— Итак, это та самая маленькая девочка с большими неприятностями?

Почему я не вспомнила этого раньше? Он вышел мне навстречу, взял мою руку и сказал:

— Всегда рад помочь симпатичной леди, попавшей в беду. Прошу за мной.

Мне не оставалось ничего другого, как следовать за ним в загроможденную комнату, служившую ему личным офисом. Он уселся за стол: его широкие бедра выдавались из-за подлокотников, бусинки пота выступили на лице, несмотря на то, что окно было открыто. Я думаю, что его рубашка была свежей, когда он надел ее утром, но с закатанными рукавами и двумя расстегнутыми верхними пуговицами он выглядел таким, каким я его и считала — отставной адвокат, занимающийся частной практикой ради того, чтобы было куда ходить.

Но глупым он не был. Я поняла это в ту минуту, когда неохотно села на стул, предложенный мне, и он начал говорить.

— Силия Нолан, проживающая по Олд-Милл-лейн в Мендхеме, — сказал он. — Вы назвали очень интересный адрес.

Когда я договаривалась о встрече, я назвала ему лишь свое имя и номер телефона, ничего больше.

— Да, это так, — подтвердила я. — Именно поэтому я здесь.

— Я все про вас прочитал. Ваш муж купил этот дом для вас, чтобы сделать сюрприз. Ну и сюрприз! Ваш муж мало понимает ход мыслей женщины. Потом вы переезжаете, в доме совершено хулиганство, а еще через пару дней вы случайно находите труп женщины, которая продала вам дом. Слишком много всего происходит в вашей жизни. Ну, хорошо… А как вы узнали обо мне и почему вы здесь?

Не успела я ответить, как он поднял руку.

— Мы еще не договорились о гонораре. Я беру три с половиной доллара в час, плюс расходы, и прошу десять тысяч долларов в качестве предварительного гонорара до того, как вы скажете: «Помогите мне, адвокат, ибо я согрешила».

Не говоря ни слова, я вынула чековую книжку и выписала чек.

Бенджамин Флетчер не знал, что, наведя обо мне справки, он облегчил мне задачу привлечения его для моей защиты, в которой я нуждалась, не раскрывая ему, что я Лиза.

Размышляя о том, что я хотела бы ему сказать, а что нет, я произнесла:

— Я рада, что вы навели справки. В таком случае вы понимаете, как я себя чувствую, когда прокуратура практически обвиняет меня в убийстве Джорджет Гроув.

Веки Флетчера, казалось, постоянно наполовину нависали над его глазами, но тут они поднялись.

— С какой стати они стали так думать?

Я рассказала ему о трех снимках, найденных без отпечатков пальцев; о том, как быстро я сумела доехать домой после того, как нашла тело Джорджет, и что я могла проехать мимо дома на Шип-Хилл-роуд в то время, когда там произошло убийство садовника.

— Я никогда не видела Джорджет до того момента, как я переехала в этот дом, — объяснила я. — Я никогда не слышала о садовнике, пока прокурор не спросил меня о нем, но я знаю: они думают, что я каким-то образом связана с преступлениями из-за этого дома.

— Но, несомненно, сейчас вы уже знаете, почему они вас подозревают, — сказал Флетчер.

— Конечно. По моему мнению, из-за тех трех снимков прокуратура считает, что все это как-то связано с домом или семьей Бартонов.

Не знаю, как мне удалось произнести свою фамилию так просто и при этом смотреть ему в лицо.

Сказанное им далее заставило меня вздрогнуть.

— Я всегда полагал, что Лиза, тот ребенок, вернется сюда когда-нибудь и пристрелит своего отчима Тэда Картрайта. Но это безумие, что эти ребята из прокуратуры пристают к вам с вопросами, ведь вы — новичок в наших краях, вам просто не повезло в том, что вы получили этот дом в подарок на день рождения. Силия, я обещаю вам, мы позаботимся о них, потому что знаете, что произойдет? Я скажу вам. Вы начинаете отвечать на их вопросы, а они расставят сети, запутают вас в них так, что через день или около того вы и сами поверите, что убили тех людей просто потому, что вам не понравился дом.

— Вы имеете в виду, что мне не стоит отвечать на вопросы? — спросила я.

— Да, именно так. Я знаю этого Пола Уолша. Он на все пойдет, чтобы сделать себе имя. Вы когда-нибудь читали труды философов?

— Я прослушала несколько курсов по философии в колледже.

— Я не думаю, что вы читали Томаса Мора. Он был юристом, лорд-канцлером Англии. Написал книгу под названием «Утопия». В ней он писал: «На небесах юристов нет». И хотя Уолш — детектив, Мор писал это и о нем. Этот парень постарается нагреть руки на чем угодно, и лучше не попадаться ему на пути.

— Вы заставили меня почувствовать себя немного лучше, — произнесла я.

— В моем возрасте говорят так, как оно есть. К примеру, в понедельник днем эта леди из «Стар-Леджер», Дрю Перри, пришла ко мне. Она ведет рубрику под названием «Какая история скрыта в истории». Из-за шумихи вокруг вашего дома она готовит сенсационный материал по делу Бартон. Я предоставил ей информацию, какую мог. Я подозреваю, она испытывает какое-то сочувствие к Лизе, но я сказал ей, что она зря растрачивает свое сочувствие. Лиза знала, что делала, когда продолжала стрелять из пистолета в Тэда Картрайта. Он имел отношения с ее матерью до, во время и после того, как та была замужем за Уиллом Бартоном.

Библейская фраза: «Я извергну тебя из уст Моих»[10] вертелась у меня в голове, и я испытывала сильное желание потянуться через стол Бенджамина Флетчера, схватить чек, который я только что выписала, и разорвать его. Но я знала, что Флетчер мне нужен.

Вместо этого я сказала:

— Мистер Флетчер, я жена адвоката. Я кое-что знаю о праве адвоката не разглашать сведения, полученные от клиента, и уж если я собираюсь вас нанять, то хочу ясно сказать следующее. Я не желаю иметь дело с адвокатом, который будет распространять слухи о семье клиента, даже если прошло почти четверть века.

— Правда — это не слухи, Силия, — сказал он, — но я понял вас. И если Джеф Макингсли, или Пол Уолш, или кто-нибудь еще из той компании попытается расспросить вас, отправляйте их ко мне. Я буду хорошо о вас заботиться. И послушайте, не думайте, что я был слишком суров с малюткой Лиз. Она никогда не собиралась убивать свою маму, и этот негодяй Тэд Картрайт заслужил то, что она ему сделала.

55

Лена Сантини, бывшая жена недавно погибшего Чарли Хетча, согласилась поговорить с детективом Анджело Ортизом в одиннадцать часов в доме Чарли в Мендхеме. Маленькая, худощавая женщина, примерно сорока пяти лет, с выкрашенными в ярко-рыжий цвет волосами, казалось, была искренне огорчена смертью бывшего мужа.

— Я не могу поверить, что кто-то мог застрелить его, — сказала Лена. — В этом нет никакого смысла. Почему они сделали это? Он никогда никому не причинял вреда. Мне жаль Чарли, но не потому, что он был моим мужем, — объяснила она. — Я не могу притворяться, что когда-то между нами было что-то серьезное. Мы поженились десять лет назад. Я была замужем прежде, но мы расстались. Тот парень был пьяница. У нас с Чарли все могло быть хорошо. Я официантка и зарабатываю приличные деньги, и я люблю свою работу.

Они сидели в гостиной. Лена затянулась сигаретой.

— Посмотрите на это жилище, — сказала она, обведя рукой комнату. — Здесь так грязно, что мурашки бегают по коже. То же самое было, когда я жила с Чарли. Я обычно говорила ему: «Ты не потратишь много времени на то, чтобы положить нижнее белье и носки в корзину»… Но нет, он бросал все на пол. Догадайтесь, кто подбирал? Я говорила ему: «Чарли, все, что ты должен сделать после еды — ополоснуть тарелку, стакан, нож и прочее — и положить в посудомоечную машину». Но этого никогда не происходило. Чарли оставлял еду на столе или на ковре, там, где сидел. И еще постоянно ныл. Прямо скажу: он был чемпионом по нытью. Выиграй он в лотерею десять миллионов долларов, и то бы не обрадовался — он был бы вне себя, поскольку на прошлой неделе выигрыш был в десять раз больше. В конце концов я не смогла выносить всего этого, и мы расстались год назад.

Лицо Лены смягчилось.

— Но знаете, у него и правда были золотые руки. Фигурки, которые он вырезал, были прекрасны. Я часто говорила ему, что ему нужно открыть небольшое дело и продавать их, но он, конечно, не слушал. Просто иногда его тянуло заняться этим. Ну что ж, упокой, Господь, его душу. Надеюсь, ему хорошо на небесах.

Слабая улыбка появилась и снова пропала на ее губах.

— Разве будет не забавно, если святой Петр сделает его главным садовником там, наверху? — сказала Лена.

Ортиз слушал сочувственно, примостившись на краю кресла Чарли. Теперь он решил, что настало время перейти к вопросам.

— Вы часто виделись с Чарли в течение этого года, после того, как вы развелись?

— Не очень. Мы продали дом и поделили накопленные деньги. Я взяла мебель, а он машину. Было даже забавно. Он частенько заезжал, и мы пили кофе, как в старые добрые времена. Кажется, он подумывал о том, чтобы восстановить отношения.

— Вы не знаете, был ли он близок со своей единокровной сестрой, Робин Карпентер?

— Ах, с ней! — Лена подняла глаза к потолку. — Это совсем другое дело. Люди, усыновившие Чарли, были действительно чудесными людьми. Они были очень добры к нему. Отец умер около восьми лет назад. Когда мать была при смерти, она отдала Чарли его фотографию, где он еще в младенческом возрасте, и назвала его настоящее имя. Точно вам говорю, никого бы это не взволновало так, как взволновало Чарли. Наверно, он надеялся, что у его настоящей семьи окажется много денег. Боже, как же он расстроился! Его настоящая мать умерла, а ее муж знать его не захотел. Но он встретил свою единокровную сестру Робин, и с тех пор она вертела им как хотела.

Ортиз напряженно выпрямился, но затем, не желая обнаруживать повышенный интерес к последним словам Сантини, снова принял расслабленную позу.

— Так они виделись регулярно? — спросил Анджело.

— О да. Чарли, не можешь ли ты подвезти меня в город? Чарли, тебе не будет трудно отогнать мою машину на техобслуживание?

— Она платила ему?

— Нет, но она дала ему понять, что он ей нравится. Я думаю, вы с ней встречались. Она принадлежит к такому типу женщин, которым нравится, когда на них заглядываются мужчины.

Лена посмотрела на Ортиза.

— А вы симпатичный парень. Она уже очаровала вас?

— Нет, — честно ответил детектив.

— Дайте ей время. Иногда она выбиралась на обед с Чарли в Нью-Йорк. И он чувствовал себя по-особенному тогда. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь из местных знал, что он ее единокровный брат, и ей также не хотелось попадаться на глаза кому-нибудь здесь вместе с ним, потому что у нее богатый дружок. Да, и вот еще что. Чарли сказал ей, что он иногда заходит в дома, жильцы которых в отъезде. Я имею в виду то, что у него были ключи от тех домов, поскольку он присматривал за ними и знал коды сигнализации, то есть мог беспрепятственно входить и выходить. Поэтому Робин была настолько смела, что просила позволения пользоваться теми домами, когда хотела провести там время со своим дружком. Вы можете себе это представить?

— Мисс Сантини, вы слышали о вандализме на Олд-Милл-лейн в Мендхеме на прошлой неделе? — спросил Ортиз.

— В «Обители Малютки Лиз»? Конечно, каждый знает об этом.

— У нас есть основания полагать, что это сделал Чарли.

— Вы, должно быть, шутите, — удивилась Сантини. — Чарли никогда бы не сделал этого. Звучит абсурдно.

— А смог бы сделать, если бы ему заплатили?

— Да кто мог предложить ему сделать что-то ненормальное, подобное этому? — спросила Лена Сантини.

Она раздавила окурок в пепельнице и вытащила другую сигарету из открытой пачки на столе.

— Единственный человек, кому могло прийти в голову заставить Чарли сделать такую глупость, — это Робин, — сказала Лена.

— Робин Карпентер сказала нам, что не общалась с Чарли в течение трех месяцев.

— Тогда почему она ужинала с ним недавно в Нью-Йорке в ресторане «Пэтси» на 56-й Западной улице? — ответила Лена.

— А вы случайно не помните точную дату?

— В субботу, когда был День труда. Я помню, потому что был день рождения Чарли, я позвонила и предложила поужинать за мой счет. Он сказал мне, что Робин пригласила его в «Пэтси».

Неожиданно глаза Лены заблестели.

— Если это все, что вы хотели спросить меня, мне нужно идти, — сказала Лена. — Знаете, Чарли оставил этот дом мне. Но он стоит немного, с такими высокими выплатами по закладной. Сегодня утром я предложила вам встретиться со мной здесь, потому что хотела найти несколько его резных статуэток и положить в гроб Чарли, но они все исчезли.

— Они у нас, — сказал ей Ортиз. — К сожалению, с тех пор, как они являются уликами, мы должны держать их у себя.

56

Детектив Морт Шелли вошел в «Агентство недвижимости Гроув», неся под мышкой альбом для наклеивания вырезок, принадлежавший покойной Джорджет Гроув. Он и все остальные его коллеги, кто вел расследование, включая Джефа, просмотрели каждую страницу альбома, но не нашли ни одной газетной вырезки, которую можно было связать с эпизодом, когда Джорджет вдруг кого-то узнала. Этот альбом охватывал большой период времени: на большинстве фотографий была Джорджет, участвующая в различных общественных мероприятиях, принимающая награду или улыбающаяся местным знаменитостям, которым продала недвижимость в этих краях.

— Возможно, альбом и лежал на столе Джорджет, когда в ее кабинет заглянула Робин, но в нем нет никого, кого она могла неожиданно узнать, — заключил Джеф.

«Но альбом все равно сослужит свою службу, — подумал Шелли. — Его возврат даст мне отличную возможность поговорить с Робин и Генри еще раз».

Робин была за своим столом и моментально подняла глаза, услышав, что дверь открывают. Однако ее профессиональная приветственная улыбка исчезла, когда она увидела посетителя.

— Просто возвращаю альбом, как и обещал, — любезно сказал Морт. — Спасибо, что предоставили его мне.

— Надеюсь, он вам пригодился, — сказала Робин.

На столе у нее лежали бумаги, и она погрузилась в их чтение, а ее поза красноречиво говорила о том, что она слишком занята, чтобы ей мешать.

С видом человека, которому нечего делать и у которого много свободного времени, Морт сел на секционный диван, напротив стола Робин.

Явно раздраженная, Робин посмотрела на него и сказала:

— Если у вас есть вопросы, я буду рада на них ответить.

Морт грузно поднялся.

— Диван удобный, но слишком низкий, с трудом выбрался из него, — сказал Морт. — Наверное, мне лучше пододвинуть стул к вам поближе.

— Мистер… гм… извините, я знаю, нас представили, но я забыла ваше имя.

— Шелли. Как у поэта. Морт Шелли.

— Мистер Шелли, я ездила вчера в прокуратуру и рассказала мистеру Макингсли все, что знала полезного для вашего расследования. Я не могу добавить ни слова к тому, что сказала раньше, и, поскольку агентство все еще работает, у меня есть дела.

— И у меня тоже, мисс Карпентер, и у меня тоже. Уже половина первого. Вы обедали?

— Нет. Я жду, когда придет Генри. Он ушел с клиентом.

— Генри очень занятой человек, верно? — спросил Шелли.

— Полагаю, что так.

— Предположим, он не вернется, ну, скажем, к четырем часам. Вы закажете еду сюда? Я имею в виду, вы же не будете ждать до четырех, или я не прав?

— Нет, я повешу на дверь табличку с отметкой о времени перерыва, сбегаю через дорогу и схвачу там чего-нибудь поесть.

— То же самое вы сделали и вчера, мисс Карпентер?

— Я уже говорила вам, что вчера принесла еду с собой, потому что Генри собирался уходить с клиентом.

— Да, но вы не сказали нам, что вывесили табличку на дверь незадолго до двух, так? Согласно показаниям милой престарелой дамы в соседнем магазине штор, она заметила табличку на двери, когда проходила здесь в два ноль пять.

— О чем вы говорите? А, понятно, куда вы клоните. Из-за всего этого у меня страшно разболелась голова. Я побежала в аптеку купить аспирин. Я вернулась через несколько минут.

— Гм. Но вот еще один вопрос. Мой напарник, детектив Ортиз, недавно беседовал с бывшей женой вашего единокровного брата, если я верно выражаюсь.

— С Леной?

— Да, с Леной. Итак, вы сказали нам, что не разговаривали с Чарли примерно три месяца. А Лена говорит, что вы ужинали с ним в Нью-Йорке в «Пэтси» менее двух недель назад. Кто же прав?

— Я права. Около трех месяцев назад он позвонил мне, когда у меня не заводилась машина. Он сказал, что заведет ее, а потом отвезет к дилеру. Я должна была тогда встретиться с моим другом в «Пэтси», и Чарли меня подвез. В тот вечер, когда Чарли подвозил меня, он сказал, что хочет, чтобы я пригласила его в «Пэтси» в его день рождения, а я в шутку сказала: «Это называется свиданием». Потом, когда он оставил мне сообщение на автоответчике, чтобы напомнить об этом, я ему тоже оставила сообщение, что у нас с ним ничего не получится. Бедняга думал, что я серьезно ему говорила про свидание.

— В настоящее время вы встречаетесь с определенным человеком?

— Нет. Думаю, под этим человеком вы подразумеваете Тэда Картрайта. Как я уже всем вам говорила вчера, он только друг. Мы некоторое время встречались раньше.

— Последний вопрос, мисс Карпентер. Бывшая жена вашего единокровного брата говорит нам, что вы просили Чарли позволять вам и вашему богатому дружку ночевать в домах, за которыми он приглядывал, в отсутствие хозяев. Это правда?

Робин Карпентер встала.

— Хватит, мистер Шелли. Скажите мистеру Макингсли, что, если он или кто-нибудь из его лакеев захотят мне задать еще вопросы, они могут связаться с моим адвокатом. Его имя вы узнаете завтра.

57

В среду утром Дрю Перри позвонила в редакцию газеты и попросила Кена Шарки.

— Сейчас у меня назревает нечто грандиозное, — сказала она Кену. — Найди кого-нибудь, чтобы заменить меня в суде.

— Конечно, — ответил Шарки. — Хочешь поговорить об этом?

— Не по телефону.

— Хорошо. Держи меня в курсе.

У Дрю была подруга, Кит Логан, сын которой работал в полиции Нью-Джерси, в компьютерной лаборатории. Она позвонила Кит, обменялась любезностями, пообещав как-нибудь обязательно встретиться, и попросила домашний телефон Боба.

— Я хочу попросить Боба о небольшом одолжении, Кит, и поэтому мне бы не хотелось звонить ему на работу.

Боб жил в Морристауне. Дрю удалось поймать его по дороге на работу.

— Конечно, для тебя, Дрю, я могу использовать компьютер, чтобы из фотографии ребенка создать его взрослый облик, — пообещал он. — Если ты сбросишь ее мне на почтовый ящик сегодня, то она будет готова завтра вечером. Само собой разумеется, ты получишь самую замечательную картинку, какую возможно сделать.

Дрю размышляла над этой проблемой, намазывая мармелад на пшеничный тост и потягивая кофе. Фотографии, которые газеты перепечатывали после случая с хулиганством в доме, касающиеся Лизы, были в основном фотографиями, где она была снята со своими родителями. Из всех фотографий, появившихся после хулиганского эпизода, таких было три. Одна из них была сделана на пляже в Спринг-Лейке, другая в Клубе верховой езды Пипэка, где Одри выиграла приз, и третья на какой-то вечеринке в гольф-клубе. Однако ни одна из них не была четкой.

«Одри была замужем за Тэдом чуть более года, — подумала Дрю. — Держу пари, местная газета „Дейли Рекорд“ освещала их свадьбу».

Она прикидывала, как поступить, чтобы получить доступ к другим фотографиям, потом встала и вложила еще ломтик хлеба в тостер.

«Почему бы и нет? — задала она себе вопрос вслух. — Существует же кто-нибудь еще, у кого есть фотографии Лизы. Когда я встречалась с Марселлой Уильямс на прошлой неделе, она говорила что-то о том, как кисло Лиза выглядела на свадьбе ее мамы и Тэда Картрайта. Первым пунктом назначения сегодня будет ее дом. Может, лучше позвонить для уверенности, что я не разминусь с ней? Она дождется меня, если будет знать, что я еду. В противном случае она вскочит на метлу и улетит в поисках сплетен про кого-нибудь еще».

Дрю заметила свое отражение в стеклянной дверце буфета. Показала ему язык.

«С этой челкой я похожа на овчарку, — подумала она. — Времени на салон нет, постригусь сама. Кому какое дело, что волосы будут разной длины. Главное, что волосы вырастают снова. У некоторых людей волосы вырастают снова», — беззвучно засмеялась она, вспомнив про своего редактора Кена Шарки.

Тост выскочил. Как обычно, он поджарился только с одной стороны. Она перевернула его и заново вложила в тостер.

«Да, и еще надо купить новый тостер, — решила она и нажала рычажок. — Этот уже невыносим».

Подоспел второй тост, Дрю продолжала строить планы на день.

«Я должна выяснить, кем же является Зак. Может, я заеду в полицейский участок и поговорю с Клайдом Эрли. Конечно, я не скажу ему, кем на самом деле, по-моему, является Силия Нолан, а попробую заговорить о ней и посмотрю, что получится. Клайд любит поговорить, любит слушать сам себя. Было бы интересно узнать, есть ли у него ключ к разгадке: возможно, Силия Нолан и есть Лиза Бартон».

Возможно или вероятно — это были ключевые слова. Келлоги могли быть дальними родственниками и могли удочерить девочку в возрасте Силии, что все-таки не являлось окончательным доказательством того, что Силия была Лизой.

«Было что-то еще, — подумала Дрю. — Клайд Эрли ответил на звонок Тэда Картрайта „911“ в ночь, когда стреляли. Он мог знать, был ли на фотографии человек по имени Зак. Кем бы он ни был, Зак играл какую-то роль в тот момент… Иначе зачем Лизе так переживать, когда она произносила его имя?»

Дрю приняла решение. Быстро навела на столе порядок после завтрака, поднялась наверх, набросила на кровать одеяло, зашла в ванную и приняла душ. Завернувшись в махровый халат, который почти скрыл ее пышные формы, открыла окно, вдохнула воздух и подумала, что спортивный костюм — как раз то, что надо для такой погоды.

«Спортивный костюм, в котором ни разу не занимались спортом, — подумала она. — Что ж, никто не совершенен», — сказала она себе в утешение.

В девять часов она позвонила Марселле Уильямс.

«Должно быть, она уже на бегущей дорожке с час, — подумала Дрю, когда раздался третий гудок. — Или принимает душ?»

Марселла подняла трубку в тот момент, когда сработал автоответчик.

— Подождите, — сказала она поверх записи голосового сообщения.

«Похоже, она раздражена, — подумала Дрю. — Может, я застала ее за принятием душа?»

Воспроизведение голоса в автоответчике остановилось.

— Миссис Уильямс, с вами говорит Дрю Перри из «Стар-Леджер», надеюсь, я не слишком рано?

— Вовсе нет, мисс Перри. Я была на бегущей дорожке около часа, а когда раздался звонок, я как раз выходила из душа.

Дрю представила себе Марселлу Уильямс, как та стоит, завернувшись в полотенце, как с нее на ковер капает вода, и Дрю решила, что удачно выбрала время для звонка.

— Я пишу очерк в рубрику «Какая история скрыта в истории» для воскресного выпуска «Стар-Леджер», — объяснила Дрю.

— Я знаю эту рубрику и всегда с нетерпением жду выхода очередного номера, — перебила Марселла.

— Я готовлю материал о Лизе Бартон, и я знаю, что вы были тесно знакомы с этой семьей. Может быть, я приеду и возьму у вас интервью о Бартонах, особенно о Лизе, конечно.

— С удовольствием разрешу взять у себя интервью такой хорошей журналистке.

— А у вас случайно нет никаких фотографий семьи Бартонов?

— Конечно есть; вы же знаете, мы были большими друзьями. И когда Одри выходила замуж за Тэда, прием проходил в саду ее дома. Я сделала кучу фотографий, но должна вас предупредить, нет ни одной, где Лиза улыбается.

«Это мой счастливый день», — подумала Дрю и спросила:

— Одиннадцать часов для вас подходит?

— Превосходно. Меня пригласили на обед в двенадцать тридцать.

— Часа будет больше чем достаточно. И миссис Уильямс…

— Ах, Дрю, пожалуйста, называйте меня Марселлой.

— Как мило! Марселла, не могли бы вы подумать и попытаться вспомнить, был ли у Одри или Уилла Бартонов или у Тэда Картрайта друг, которого звали Зак.

— Да, я знаю, кто такой Зак. Он был инструктором Уилла Бартона по верховой езде в конюшнях Клуба Вашингтонской долины. В тот последний день, когда он умер, Уилл умчался один верхом далеко вперед, а потом свернул на неверную тропу. Вот почему с ним произошел этот несчастный случай. Дрю, я стою здесь, с меня капает. Увидимся в одиннадцать.

Дрю услышала щелчок телефона, но еще долгую минуту неподвижно стояла, прежде чем механический голос напомнил ей, что нужно или сделать другой звонок, или положить трубку.

«Фатальный несчастный случай, — подумала она. — Зак был учителем Уилла Бартона по верховой езде. В том, что Уилл Бартон погиб, была ли вина Зака? Было ли беспечно с его стороны разрешить Бартону уехать на лошади без него?»

Окончательное предположение пришло в голову Дрю, когда она начала спускаться по лестнице.

«Предположим, что смерть Бартона не была несчастным случаем, и если нет, когда Лиза узнала правду об этом?»

58

В час дня Тэд Картрайт свернул за угол здания Клуба верховой езды Вашингтонской долины и направился к конюшне.

— Зак здесь? — спросил он Мэнни Пейгана, одного из конюхов.

Мэнни расчесывал норовистого мерина, которого слишком усердно выгулял бесчувственный хозяин.

— Полегче, полегче, детка, — успокаивающе бормотал он.

— Ты что, глухой? Я спросил, здесь ли Зак? — крикнул Картрайт.

Раздраженный Мэнни хотел огрызнуться: «Сам его ищи», но, подняв глаза, понял, что Картрайт, которого он видел прежде, дрожит от бешенства. Поэтому он сказал:

— Я почти уверен, что он там. Поглощает обед за столом для пикника. — Пейган указал на рощу в сотне ярдов от них.

Тэд Картрайт быстрыми шагами преодолел это расстояние за несколько секунд. Зак ел вторую половину сэндвича с копченой болонской колбасой, когда появился Тэд. Тэд сел напротив него.

— Что ты, черт возьми, о себе возомнил? — спросил он угрожающим шепотом.

Зак опять откусил от сэндвича и сделал большой глоток содовой, прежде чем ответить.

— Так друзья не разговаривают между собой, — сказал он мягко.

— С чего ты взял, что ты можешь приезжать в мой таунхаус и рассказывать моему менеджеру по продажам, что я отдаю тебе секцию-образец?

— Она сказала тебе, что я заезжал и хочу переехать в эти выходные? — спросил Зак. — Ты знаешь, Тэд, дом, в котором я живу, превратился в сущий ад. Дети хозяйки устраивают вечеринки каждый вечер, стучат в барабаны так, что мои перепонки того и гляди лопнут, а у тебя там прекрасное местечко среди всего этого великолепия, и я знаю, что ты не будешь против, если я воспользуюсь им.

— Я позвоню в полицию, если ты переступишь порог.

— Почему ты считаешь, что этого не будет? — промолвил Зак, задумчиво глядя мимо Картрайта.

— Зак, ты уже более двадцати лет пьешь мою кровь. Пора остановиться, или тебе придется перестать меня мучить.

— Тэд, это звучит как угроза, но я уверен, ты не это имел в виду. Возможно, мне и стоило бы пойти в полицию. С моей точки зрения, все эти годы я оберегал тебя от тюрьмы. Ведь если бы я тогда заговорил, ты сейчас уже отсидел бы полный срок, и пришлось бы все начинать с самого начала, — но в этом случае у тебя не было бы сейчас строительной компании, возводящей современные таунхаусы, деловые комплексы, тренажерные залы, ты бы не строил дороги и мосты. Ты мог бы выступать перед школьниками в рамках программы по предотвращению преступности.

— Шантаж — также уголовное преступление, — выдавил Картрайт.

— Тэд, этот особняк — капля в море для тебя, а для меня — большая радость. Мои старые кости начинают побаливать. А я так люблю заниматься лошадьми, которые требуют больших усилий. Ну и, конечно, тут вопрос моей совести. Предположим, я зайду в полицейский участок Мендхема и скажу, что я знал о несчастном случае, который отнюдь не был несчастным случаем; скажу, что у меня есть доказательства, но прежде, чем произнесу еще одно слово, мне должны гарантировать иммунитет от судебного преследования. Кажется, я уже говорил об этом раньше.

Тэд Картрайт встал. Вены вздулись на его висках. Он вцепился руками в край столика для пикника, готовый наброситься с кулаками на человека, который сидел напротив.

— Будь осторожен, Зак. Очень осторожен, — предупредил он, чеканя каждое слово.

— Я и так осторожен, — бойко заверил его Зак. — Если со мной что-то случится, найти доказательство моим словам будет делом техники. Ладно, мне пора возвращаться. Я должен дать урок верховой езды одной милой даме. Она живет в твоем старом доме, — ну, ты знаешь, там, где в тебя стреляли? Она что-то замышляет. Говорит, что каталась на пони только изредка, но я ей не верю. Она достаточно хорошо держится в седле. А главное, почему-то сильно интересуется тем несчастным случаем, о котором нам с тобой известно.

— Ты рассказывал ей об этом?

— Да, конечно. Рассказал все, кроме правды. Поразмысли над этим, Тэд. А что, если ты поручишь Эми, твоему менеджеру по продажам, наполнить провиантом мой холодильник к субботнему переезду? Это было бы гостеприимно, что скажешь?

59

В два часа дня в среду Пол Уолш, Анджело Ортиз и Морт Шелли собрались в офисе Джефа Макингсли подвести итоги расследования «кровавых преступлений Малютки Лиз», как их называли в СМИ. Каждый принес бумажный пакет с сэндвичами, кофе или безалкогольный напиток.

По предложению Джефа докладывать начал Ортиз. Он коротко рассказал о своей беседе с Леной Сантини, бывшей женой Чарли Хетча, и о том, что она поведала ему об отношениях Робин Карпентер с Чарли.

— Ты хочешь сказать, что вчерашняя история Карпентер была ложью чистой воды? — спросил Джеф. — Она что, думает, мы совсем тупые?

— Я видел Карпентер сегодня утром, — сказал Морт Шелли. — Она придерживалась своего заявления, что не говорила с Чарли в течение трех месяцев. Она разъясняла, что значит так называемое свидание в день рождения, объяснив, что это была идея Чарли, и она оставила сообщение, что не будет встречаться с ним. Она полностью отрицает, что была тем вечером в «Пэтси».

— Давайте достанем фотографии Робин Карпентер и Чарли Хетча и покажем их метрдотелю, бармену и всем официантам в «Пэтси», — сказал Джеф. — Я думаю, у нас есть достаточно материала, чтобы судья позволил нам получить доступ к распечатке ее телефонных звонков. Мы добьемся разрешения суда на проверку расходов по ее кредитной карточке и проверку ее E-Zpass.[11] У нас уже есть предписание судьи на получение распечатки телефонных звонков Чарли Хетча. Мы должны получить их сегодня позже. Хорошо бы еще взглянуть на кредитные карточки Чарли и его E-ZPass. Карпентер или бывшая жена Чарли лжет. Давайте выясним, кто из них.

— Я не считаю Лену Сантини лгуньей, — возразил Ортиз. — Она пересказывала слова Чарли про Робин Карпентер. Кстати, она даже спросила, может ли положить в гроб пару тех самых резных фигурок. Я сказал, что мы не можем их отдать.

— Очень плохо, что она не пожелала положить в гроб череп и кости, вырезанные покойником на двери Ноланов, — сухо заметил Морт Шелли. — Это искусная работа. Я вчера с удивлением увидел, что череп по-прежнему украшает их парадную дверь.

— Да, мы достаточно долго изучали эту дверь, пока Силия Нолан не впускала нас, — мягко сказал Пол Уолш. — Я понимаю, что ты планируешь увидеть ее сегодня, Джеф.

— Я не встречусь с ней сегодня, — резко сказал Джеф. — Когда я позвонил ей, она направила меня к своему адвокату, Бенджамину Флетчеру.

— Бенджамин Флетчер! — воскликнула Морт Шелли. — Он был адвокатом Малютки Лиз! За каким дьяволом Силия Нолан обратилась к нему?

— Однажды он отделался от нее, не так ли? — тихо спросил Уолш.

— От кого отделался? — спросил Шелли.

— От Лизы Бартон, от кого же еще, — сказал Уолш.

Джеф, Морт и Анджело уставились на него. Наслаждаясь изумлением на их лицах, Пол Уолш улыбнулся.

— Готов поспорить, что неуравновешенная десятилетняя девчонка, стрелявшая в мать и отчима, теперь преобразилась в Силию Нолан, у которой поехала крыша, когда она снова оказалась в отчем доме.

— Ты совершенно ненормальный, — крикнул Джеф. — Это из-за тебя она наняла адвоката. Она бы сотрудничала с нами, если бы ты не приставал к ней с расспросами, за сколько минут она доехала домой от Холланд-роуд.

— Я потратил достаточно времени, чтобы изучить прошлое Силии Нолан, — сказал Уолш. — Ее удочерили. Ей тридцать четыре года — как раз столько, сколько сейчас Лизе Бартон. Мы все были под впечатлением, когда вчера увидели ее в костюме для верховой езды, и я скажу вам почему. Да, она выше Одри Бартон, а волосы у нее темнее, потому что она, наверное, красится в салоне — я случайно заметил, что корни ее волос светлые. Поэтому я категорически заявляю, что Одри Бартон была матерью Силии Нолан.

Минуту Джеф сидел молча, не веря, что Пол Уолш напал на какой-то след.

— После того как я увидел Силию Нолан в костюме для верховой езды, я навел справки. Она берет уроки в Клубе верховой езды Вашингтонской долины. Ее инструктор — Зак Виллет, который, оказывается, был инструктором Уилла Бартона, когда тот погиб, упав с лошади, — продолжал Уолш, едва скрывая удовлетворение от впечатления, которое он производил на коллег.

— Если Силия Нолан — действительно Лиза Бартон, то, по-твоему, она считает Зака Виллета ответственным за смерть ее отца? — спокойно спросил Морт.

— Скажем так: если бы я был Заком Виллетом, я бы не хотел оставаться надолго наедине с этой дамой, — ответил Уолш.

— В твоей теории, Пол, — а это все еще теория — полностью забыт тот факт, что дом разукрасил Чарли Хетч, — возразил ему Джеф. — Ты полагаешь, что Силия Нолан знала Чарли Хетча?

— Нет, — ответил Уолш. — Я согласен с тем, что Силия никогда не видела Джорджет до прошлого вторника, когда она въехала в этот дом. Я утверждаю, что она тронулась, когда увидела надпись на газоне, куклу с пистолетом, череп с костями и разбрызганную краску. Она захотела отомстить людям, поставившим ее в такое положение. Именно она нашла тело Джорджет. Если она — Лиза Бартон, то можно объяснить, откуда она знала дорогу домой. Ее бабушка жила через несколько улиц от Холланд-роуд. Она признает, что проезжала на машине мимо дома, где работал Хетч, именно в то время, когда он был убит. Даже те фотографии, которые мы обнаружили, служат лишним поводом, чтобы мы узнали в ней Лизу Бартон.

— Пока еще рано обвинять Силию Нолан в убийстве Хетча. Как она могла узнать, что именно он разукрасил ее дом? — спросил у Уолша Ортиз.

— Мусорщик разболтал про Клайда Эрли, как тот из мусорного мешка извлек мокасины и джинсы Хетча, а также резные фигурки, — ответил Уолш.

Интуитивно не принимая теорию Уолша, Джеф нашел доводы против.

— Ты считаешь, что Силия Нолан, или по-твоему Лиза Бартон, случайно услышала болтовню мусорщика, разведала, где работает Чарли Хетч, которого ранее никогда не видела, подманила его к проему живой изгороди у дороги, всадила в него пулю, а затем укатила на урок по верховой езде?

— Она оказалась на дороге как раз в то самое время, — упорно настаивал Уолш.

— Да, это так, — согласился Джеф. — Но если бы ты не загнал ее в угол, она, возможно, сейчас разговаривала бы со мной и рассказала бы что-нибудь полезное, видела ли она на дороге другую машину или пешехода. Пол, ты хочешь все навесить на Силию Нолан, и я согласен, получится потрясающая история: «Малютка Лиз наносит новый удар». Но я говорю тебе, что кто-то нанял Чарли Хетча. Я ни на секунду не верю в историю Эрли. Она вся слишком прилаженная. Держу пари, что Эрли принялся раскапывать мусор Чарли на его частной территории. Сильно подозреваю, что Эрли забрал улики и Хетч узнал, что его вещи кто-то взял. Потом Эрли, вероятно, вернулся и положил их снова в контейнер с мусором, затем дождался, когда нужный свидетель окажется рядом, и тогда он открыл мусорный мешок уже за пределами частной территории Хетча. Если Хетч впал в панику, то тот, кто его нанял, возможно, также запаниковал. И я полагаю, что Джорджет Гроув узнала, кто был заказчиком хулиганской выходки в «Обители», и заплатила за это своей жизнью.

— Джеф, из тебя вышел бы прекрасный адвокат Силии Нолан, — сказал Уолш. — Она ведь довольно привлекательна? Я заметил, как ты смотришь на нее.

Чувствуя ледяной взгляд прокурора, Уолш понял, что зашел слишком далеко.

— Прости, — пробормотал он, — но я все же придерживаюсь своей версии.

— По окончании этого дела, я уверен, ты с радостью перейдешь в другой отдел нашего ведомства, — сказал Джеф. — Ты умный человек, Пол, и ты мог бы быть неплохим детективом, если бы не одна вещь, — когда у тебя есть версия, ты держишься за нее как собака за кость. Ты не бываешь свободным от предубеждений. Откровенно говоря, я сыт этим по горло, и в том числе тобою. А теперь слушайте, что мы будем делать, — продолжил Джеф. — Мы должны получить список телефонных звонков Чарли Хетча сегодня, немного позже. Морт, ты приготовишь запрос судье, чтобы получить доступ к списку телефонных звонков не только Робин Карпентер, но и Генри Палея и Тэда Картрайта, как по личному телефону, так и по служебному. Я хочу знать все о входящих и исходящих звонках, сделанных и полученных ими за последние два месяца. Я думаю, у нас достаточно оснований для такого запроса. Кроме этого, я хочу получить информацию о платежах кредитными карточками Карпентер и Хетча и распечатки платежей по карточкам E-ZPass. А еще я собираюсь подать ходатайство в суд по семейным делам, чтобы нам предоставили закрытую информацию об удочерении Лизы Бартон.

Джеф взглянул на Пола Уолша.

— Готов поспорить, что даже если Силия Нолан является Лизой Бартон, в данных обстоятельствах она жертва, — сказал Макингсли. — Я всегда верил, что, будучи ребенком, Лиза была только жертвой злодеяний Тэда Картрайта, и сейчас я верю, что по какой-то причине кто-то старается заманить в ловушку Силию Нолан и обвинить ее во всех этих убийствах.

60

Когда я вышла из офиса Бенджамина Флетчера, я некоторое время бесцельно вела машину, пытаясь решить, надо ли сказать ему, что я Лиза Бартон, или вообще с ним больше не встречаться. Его ужасное утверждение, что у моей мамы был роман с Тэдом, когда она была замужем за моим отцом, привело меня в бешенство, хотя я признавала горькую правду, что она была влюблена в Тэда, когда вышла за него замуж.

Я говорила себе, что в пользу Флетчера было его презрение к Полу Уолшу: Бенджамин как тигр будет защищать меня от преследований Уолша. К тому же теперь, когда я наняла Флетчера, мне легче будет объяснить Алексу, почему я отказалась сотрудничать с прокуратурой. Я аргументированно могла сказать, что все случившееся, кажется, связано с делом Лизы Бартон, и поэтому я отправилась за помощью прямо к адвокату Лизы Бартон. Это казалось естественным поступком.

Я знала, мне следовало бы сказать Алексу правду о себе — и рискнуть потерять его, — но этого я совсем не хотела. Если бы я только могла точно вспомнить, что кричала моя мама Тэду той ночью… Я чувствовала, что в этом случае нашла бы разгадку, почему он толкнул маму на меня. Это могло бы помочь мне понять, сознательно я стреляла в него или нет.

На всех картинках, которые я рисовала доктору Морану, когда была ребенком, пистолет изображен повисшим в воздухе. Ни одна рука его не касается. Я знаю, что удар тела моей матери вызвал нажатие на спусковой крючок в первый раз. Я только хочу иметь возможность доказать, что, когда я стреляла в Тэда, я была в состоянии кататонии.[12]

Зак был ключом к ответам на все вопросы. Все эти годы я даже и не подозревала, что смерть моего отца не была несчастным случаем. Но сейчас, пытаясь собрать в одно целое последние слова моей матери, я не могла вспомнить недостающие:

— Ты сказал мне, когда был пьян… Зак видел тебя…

Что Тэд сказал моей матери? И что видел Зак?

Было только десять часов. Я позвонила в офис «Дейли Рекорд», и мне сказали, что все старые номера газеты есть на микрофильмах в окружной библиотеке на Рэндолф-стрит. В десять тридцать я была в справочном зале библиотеки и заказала микрофильм с номером газеты за девятое мая 27-летней давности. Это был день смерти моего отца.

В тот момент, когда я начала читать номер за 9 мая, я поняла, что сообщение о смерти моего отца должно было быть опубликовано на следующий день. Я на всякий случай все равно просмотрела колонки и обратила внимание на то, что соревнование по стрельбе из антикварного оружия было назначено на полдень этого дня в Джокей Холлоу. В соревновании участвовали двадцать коллекционеров антикварного оружия, в том числе и выдающийся коллекционер округа Моррис Тэд Картрайт.

Я посмотрела на фотографию Тэда. В то время ему было под сорок, его волосы все еще были черными, держался Тэд с щегольской небрежностью. Он смотрел в объектив, сжимая в руке пистолет, которым собирался воспользоваться на соревновании.

Я поспешно передвинула пленку на следующий день. На первой полосе я увидела статью о моем отце: «Уилл Бартон, обладатель множества наград в области архитектуры, погиб в результате несчастного случая во время верховой прогулки».

На фотографии отец выглядел именно так, как я его запомнила: задумчивый взгляд, за которым всегда пряталась улыбка, аристократические нос и рот, густая светлая шевелюра. Если бы он был жив, отцу было бы уже за шестьдесят.

Я поймала себя на том, что играю в опасную игру, представляя себе, какой могла бы быть моя жизнь, если бы он остался в живых, если бы той ужасной ночи никогда не было.

Газетная версия инцидента, произошедшего с ним, была такая же, как и у Зака Виллета, которую он мне рассказал. Были люди, которые слышали, как мой отец сказал Заку, что ему хотелось бы поехать по горной тропе одному, вместо того, чтобы ждать, пока Зак вытащит камень из копыта своей лошади. Никто не видел, как отец поехал по тропе, перед которой было написано «ОПАСНАЯ ДОРОГА. ВЪЕЗД ВОСПРЕЩЕН». По общему мнению, лошадь испугалась чего-то, и «Бартон, как неопытный наездник, не справился с ней».

Затем я прочитала предложение, которое произвело на меня впечатление разорвавшейся бомбы:

«Конюх Герберт Вест, работавший с лошадью на близлежащей тропе, сообщил, что слышал громкий звук, похожий на выстрел, приблизительно в то время, когда мистер Бартон находился на развилке, у тропы, ведущей к опасному склону».

«Громкий звук, похожий на выстрел», — задумалась я.

Я перемотала микрофильм к разделу «спорт» в газете того дня. Тэд Картрайт держал приз в одной руке и старый автоматический пистолет, кольт двадцать второго калибра, в другой руке. Он победил в конкурсе по стрельбе, и в статье сообщалось, что он собирается отпраздновать это обедом с друзьями в Клубе Пипэка, а затем отправится на длительную верховую прогулку.

«Я был так занят тренировками по стрельбе, что в последние несколько недель не было времени на длительную прогулку верхом», — сказал Тэд репортеру.

Мой отец умер в три часа: перед этим у Тэда было достаточно времени, чтобы пообедать и выехать на прогулку по тропе, которая соединяется с маршрутами Клуба верховой езды Вашингтонской долины. Возможно ли, что Тэд наткнулся на моего отца, человека, который увел у него мою мать, и увидел, как тот пытается справиться с лошадью?

Это было возможно, но все это предположение. Был только одна возможность узнать правду: спросить у Зака.

Я распечатала статьи — о несчастном случае с моим отцом и о том, как Тэд победил в конкурсе по стрельбе. Пора было забирать Джека. Я вышла из библиотеки, села в машину и поехала к школе Святого Джо.

По мрачному виду Джека я поняла, что утро прошло неудачно. Он не хотел говорить о том, что случилось, но, когда мы приехали домой и сели обедать, он стал откровеннее.

— Один мой одноклассник сказал, что я живу в доме, в котором маленькая девочка застрелила свою мать. Это правда, мам? — спросил он.

Я мысленно перенеслась в тот день, когда он вдруг узнает, что я и есть та маленькая девочка. Глубоко вздохнув, я сказала:

— Насколько я знаю, Джек, та маленькая девочка жила в этом доме с мамой и папой и была очень-очень счастлива. Потом ее отец умер, и однажды ночью кто-то попытался обидеть ее маму, а она попыталась ее спасти.

— Если бы кто-то попытался тебя обидеть, я бы тебя спас, — пообещал Джек.

— Я знаю, милый. Так что если твой друг снова спросит о той девочке, скажи ему, что она была очень смелой. Она не сумела спасти свою маму, но именно это она так отчаянно пыталась сделать.

— Не плачь, мамочка.

— Я и сама не хочу, Джек, — сказала я. — Мне просто очень жаль ту маленькую девочку.

— Мне тоже жаль ее, — решил Джек.

Я сказала ему, что если у него все в порядке, Сью собирается прийти и побыть с ним, а я поеду на следующий урок верховой езды. Я увидела, как тень сомнения пробежала по его лицу, и поспешила сказать:

— Сью учит тебя кататься, и я тоже беру уроки, чтобы иметь возможность составить тебе компанию.

Это помогло, но потом Джек доел сэндвич, оттолкнул стул, подошел и протянул ко мне руки.

— Можно я немножко посижу у тебя на коленках? — спросил он.

— Конечно.

Я взяла его и обняла.

— Кто думает, что ты изумительный мальчик? — спросила я.

Это была игра, в которую мы играли. Я увидела скрытую улыбку на его лице.

— Ты думаешь, — сказал он.

— Кто любит тебя без остатка?

— Ты, мамочка.

— Ты такой умный, — изобразив удивление, сказала я. — Я не могу поверить, что ты такой умный.

Теперь он засмеялся.

— Я люблю тебя, мамуля.

Держа его на руках, я подумала о том вечере, когда меня сбил лимузин, и как в тот ужасный момент, перед тем как я потеряла сознание, единственное, о чем я смогла подумать, была мысль: «Что будет с Джеком, если я умру?»

Когда я очнулась в больнице, это также было моей первой мыслью. Ведь в случае моей смерти Кэтлин и Мартин станут его опекунами, но Кэтлин было семьдесят четыре, а Мартину самому нужен был тщательный уход. Даже если Кэтлин будет пребывать в здравии еще десять лет, то ей будет восемьдесят четыре, когда Джеку исполнится четырнадцать лет. Вот почему я с огромным облегчением увидела Алекса в больнице и узнала, что он собирается приехать ко мне на квартиру, чтобы быть с Джеком. В течение шести месяцев, проведенных в больнице, я чувствовала себя в полной безопасности, зная, что Алекс — опекун Джека. Но как представить себе, что Алекс уйдет от нас, когда узнает обо мне? Что тогда делать с Джеком?

Мой мальчик заснул у меня на руках, чтобы подремать минут двадцать. Я задумалась, даю ли я ему такое же чувство безопасности, которое дал мне мой отец в тот день, когда волна выбросила нас на берег? Я молила отца помочь мне узнать правду о его смерти. Я вспоминала о том, что Бенджамин Флетчер сказал о моей матери и Тэде Картрайте. Я вспоминала, как мать упала на колени на похоронах отца и причитала:

— Я не могу без мужа! Не могу!..

«Ты сказал мне, когда был пьян. Ты убил моего мужа. Ты сказал, что Зак видел тебя при этом».

Именно эти слова кричала мама в ту ночь! Я была в этом столь же уверена, как и в том, что мой мальчик находится у меня на руках. Все наконец встало на свои места. Я долго сидела так, очень спокойная, впитывая в себя значение этих слов. Это объясняло, почему мама выгнала Тэда. Это объясняло, почему она боялась его и того, что он мог с ней сделать для собственной безопасности.

Почему она не пошла в полицию? Я задумалась. Может, боялась, что я ее возненавижу, когда узнаю, что другой мужчина убил моего отца, потому что хотел жениться на ней?

Когда пришла Сью, я поехала на свой последний урок верховой езды с Заком Виллетом.

61

Хотя Дрю Перри интуитивно не любила Марселлу Уильямс, следовало признать, что Марселла была ценным источником информации.

Марселла настаивала, чтобы Дрю выпила с ней кофе и даже съела миниатюрные датские пирожные, от которых Дрю безуспешно пыталась отказаться.

На намек Дрю, что у Одри Бартон, возможно, был роман с Тэдом Картрайтом во время ее замужества, Уильямс непреклонно заявила, что она не верит этому.

— Одри любила своего мужа, — сказала Марселла. — Уилл Бартон был очень специфический парень. В нем был определенный шик, и Одри нравилось это. Тэд же всегда был восхитительным парнем. Он и сейчас такой. Бросила бы Одри Уилла ради Тэда? Нет. Будь она свободна, вышла бы она за Тэда замуж? Один шанс из тысячи, что да. Но она никогда бы не взяла его фамилию. Я думаю, что она сохранила фамилию Бартон, чтобы ублажить Лизу.

У Марселлы была пачка фотографий, которые, она думала, могли заинтересовать Дрю.

— Уилл Бартон и мой бывший супруг нравились друг другу, — объяснила Марселла. — Здесь, по-моему, здравый смысл Уилла подвел его. Потом, когда умер Уилл, и Тэд приходил повидать Одри, я и мой бывший супруг заезжали к Одри на коктейль. Я думаю, Одри не хотела показывать Лизе, что у нее с Тэдом завязываются отношения, поэтому она приглашала нас: в нашем присутствии их влечение друг к другу было менее заметным для дочери. Мне всегда нравилось делать снимки, и после того, как Лиза устроила свой кровавый шабаш, я собрала их и некоторые из них отдала в газету.

«Держу пари, ты это сделала», — подумала Дрю.

Однако, рассматривая фотографии с Уиллом и Одри Бартон, она с трудом могла скрыть свои эмоции от проницательного взора Марселлы.

«Я попрошу Боба из изображения ребенка сделать фотографию взрослого человека с помощью компьютера, — подумала она, — но, полагаю, я знаю результат. Силия Нолан — это Лиза Бартон. В ней сочетаются черты ее родителей. Она похожа на них обоих».

— Вы будете использовать все фотографии в вашем очерке? — спросила Марселла.

— Все зависит от того, сколько мне выделят места. Марселла, вы когда-нибудь встречались с этим парнем, Заком, тем, кто давал Уиллу Бартону уроки верховой езды?

— Нет. А с чего вы взяли? Одри была в ярости, когда узнала, что Уилл берет у него уроки без ее ведома. Уилл пытался объяснить, что он не хочет брать уроки в Клубе Пипэка, потому что не хочет выглядеть идиотом. Он знал, что у него ничего не выходит с верховой ездой, и, скорее всего, у него ничего не получится, но ему хотелось попытаться научиться ездить верхом, чтобы быть рядом с женой. Думаю, его не слишком радовало, что Одри так часто ездит верхом с Тэдом Картрайтом.

— Вы не знаете, винила ли Одри Зака в несчастном случае?

— Да нет, вряд ли. Каждый в конюшне говорил ей, что Уилл настаивал на том, что поедет один, несмотря на то, что Зак просил подождать его.

Телефон Марселлы зазвонил как раз в тот момент, когда Дрю собиралась уходить. Марселла поспешила взять трубку: то, что ей сказали по телефону, огорчило ее, это было очевидно.

— Дела обстоят так, — сказала она Дрю. — Я договорилась пообедать с Тэдом Картрайтом, но он все утро провел со своим подрядчиком, а теперь ему надо встретиться с кем-то по срочному делу. Возможно, это к лучшему. Мне кажется, что у Тэда паршивое настроение, и уверяю вас, сейчас не лучшее время с ним встречаться.

Сразу от Марселлы Дрю поехала в читальный зал окружной библиотеки. Она заказала микрофильм газеты «Дейли Рекорд», датированный числом, следующим за днем смерти Уилла Бартона.

Библиотекарь-консультант улыбнулся и сказал:

— Эта дата сегодня утром пользуется большой популярностью. Я уже кому-то выдавал тот же самый фрагмент час назад.

«Силия Нолан, — подумала Дрю. — Она разговаривала с Заком Виллетом и может подозревать что-то о несчастном случае».

— Не моя ли это подруга, Силия Нолан? — спросила она. — Мы работаем над одним и тем же проектом.

— Да, так и есть, — подтвердил библиотекарь. — Она сняла несколько копий с этого номера.

«Несколько, — задумалась Дрю, разглядывая номер от десятого мая. — Интересно, почему несколько?»

Пять минут спустя она уже снимала копию отчета о гибели Уилла Бартона. Затем, чтобы удостовериться, не пропустила ли чего, листала газету, пока не наткнулась на спортивный раздел, и, как и Силия Нолан, заключила, что Тэд Картрайт запросто мог оказаться поблизости во время трагедии с Бартоном. И у него мог быть пистолет.

Ломая голову, что же на уме у Силии Нолан, Дрю сделала еще одну остановку, на этот раз в полицейском участке Мендхема.

Как она и надеялась, дежурил сержант Клайд Эрли, с радостью согласившийся ответить на ее вопросы.

С достойным восхищения красноречием он шаг за шагом описал свой визит к Чарли Хетчу и рассказал о возникшем подозрении, когда Чарли переоделся в вельветовые брюки, потому что «этот парень не хотел, чтобы я видел его в забрызганных красной краской джинсах».

После финала с найденными в мусорном мешке уликами в присутствии мусорщика как свидетеля, Дрю мягко подтолкнула сержанта к другой теме.

— Похоже, все это связано с делом Малютки Лиз, вам не кажется? — высказала она предположение. — Готова поспорить, та ночь еще не выветрилась из вашей памяти.

— Ты права, Дрю. Я все еще так и вижу, как эта озябшая малышка сидит у меня в полицейской машине и благодарит меня за одеяло, которым я ее обернул.

— Ты ведь увез ее с собой, не так ли?

— Именно.

— Она сказала тебе что-нибудь в машине?

— Ни слова.

— Куда ты ее отвез?

— Прямо сюда. Я пригрозил ей.

— Пригрозил ей?

— А ты что думаешь, я сделал? Леденец ей дал? Я взял у нее отпечатки пальцев, и мы сфотографировали ее.

— У тебя еще остались ее отпечатки пальцев?

— Когда мы удостоверяемся, что за подростком ничего нет, мы должны их уничтожать.

— Ты уничтожил отпечатки пальцев Лизы, Клайд?

Он подмигнул.

— Между нами говоря, нет. Я сохранил их. Своего рода сувенир.

Дрю подумала о том, как Силия Нолан пыталась убежать от фотографов в тот первый день, когда она ее увидела. Ей стало жаль ее, но она знала, что должна закончить свое расследование. Двое человек были мертвы, и если Силия была в самом деле Лизой Бартон, она сейчас уже знала, что смерть ее отца могла быть неслучайной. Она сама вскоре могла оказаться в опасности.

«А если она и есть убийца, ее надо остановить», — подумала Дрю.

— Клайд, ты должен кое-что сделать, — сказала она. — Передай сейчас же отпечатки пальцев Лизы Джефу Макингсли. Я думаю, что Лиза вернулась в Мендхем и, может быть, уже мстит людям, которые сделали ей больно.

62

Я почувствовала, что с Заком Виллетом что-то неладно, когда встретила его на конюшне. Он был напряженным и настороженным. Я знала, что он старается разгадать мои намерения, и я не хотела его спугнуть. Я должна была заставить его говорить. Если он был свидетелем несчастного случая с отцом и хотел дать показания о том, что произошло в тот день, я была уверена, что единственный способ заставить его сделать это — дать понять ему, что это важно для него.

Он помог мне оседлать лошадь, потом мы подъехали шагом к месту, где тропы начинают петлять по лесам.

— Давайте поедем по тропинке, ведущей к развилке, где произошел несчастный случай с Уиллом Бартоном, — сказала я. — Любопытно посмотреть на нее.

— Ты действительно интересуешься этим несчастным случаем? — спросил Зак.

— Я читала об этом. Интересно: конюх утверждал, что слышал выстрел. Его звали Герберт Вест. Он все еще работает здесь?

— Он участвует в скачках в «Монмаут-Парке».

— Зак, как далеко вы находились позади Уилла Бартона в тот день? На расстоянии трех минут езды? Пяти минут?

Зак и я ехали рядом. Сильный порыв ветра разогнал облака, и теперь было прохладно и солнечно, стоял прекрасный день для прогулки верхом. Листва на деревьях едва начала по-осеннему желтеть. Оттенки желтого, оранжевого и красновато-коричневого цветов начинали вплетаться в летнюю зеленую канву. Листва служила разноцветным навесом под ярким голубым небом. Запах влажной почвы под копытами лошадей напомнил мне о том времени, когда я ездила на пони с мамой в Клубе Пипэка. Иногда отец ездил с нами и читал газету или книгу, пока мы катались верхом.

— Я бы сказал, что был в пяти минутах от него, — ответил мне Зак. — И, молодая леди, думаю, лучше закончить эту тему сейчас. К чему все эти вопросы о том происшествии?

— Давайте это обсудим возле развилки дороги, там, впереди, — предложила я. Не пытаясь больше скрывать, что чувствую себя комфортно на лошади, я уверенно сдавила ногами ее бока. Лошадь припустила легким галопом, а Зак последовал за мной. Спустя шесть минут мы подтянули поводья и остановились возле развилки.

— Видите ли, Зак, — сказала я, — я засекла время. Мы выехали из конюшни в десять минут третьего. Сейчас 2 часа 19 минут, а часть времени мы ехали в довольно хорошем темпе. Поэтому вы в действительности не могли отставать всего на четыре или пять минут от Уилла Бартона, не так ли?

Я заметила, что он сжал губы.

— Зак, я собираюсь сравняться с тобой, — начала я.

Конечно, я собиралась сравняться с ним только до определенной степени.

— Покойная сестра моей бабушки была матерью Уилла Бартона. Она была абсолютно уверена, что в его смерти было что-то таинственное, нечто такое, о чем в газетах не написали. Был выстрел, который слышал Герберт Вест, в чем он клялся. Это должно было испугать лошадь, не так ли? Тем более если на лошади сидел нервный наездник, который, возможно, сильно тащил и дергал поводья. Вы согласны? Ведь когда вы искали Уилла Бартона, вы, может быть, видели, как он скачет галопом вниз по опасной тропе на лошади, которая стала неуправляемой, и знали, что не сможете ее остановить. И может быть, вы видели того, кто стрелял. Может быть, это был Тэд Картрайт.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказал Зак. Но я заметила у него капельки пота на лбу и то, как он нервно сжимал и разжимал кулаки.

— Зак, вы же говорили, что вы с Тэдом Картрайтом хорошие друзья. Я понимаю, как вам не хочется навлекать на него неприятности. Но Уилл Бартон не должен был умереть. Наша семья глубоко соболезнует. Я заплачу вам один миллион долларов, если вы пойдете в полицию и расскажете, что случилось на самом деле. Единственная ошибка, которую вы допустили, — вы тогда солгали полиции о происшедшем. Хотя сомневаюсь, что они станут обвинять вас в этом после стольких лет. Вы будете выглядеть героем, человеком, пытающимся исправить ошибку.

— Вы сказали, миллион долларов?

— Наличными. Будут переведены на ваш счет.

Улыбка едва коснулась тонких губ Зака.

— А будет ли еще премия, если я расскажу полиции, что видел, как Картрайт направил свою лошадь следом за Бартоном, вынудив его ехать по этой злополучной тропе, а потом выстрелил, отчего лошадь Бартона испугалась и бросилась вперед?

Я почувствовала, как мое сердце заколотилось. Я старалась, чтобы мой голос не дрожал:

— Я добавлю премию, десять процентов, еще сто тысяч долларов. Значит, это так произошло?

— Да, именно так все и было. У Картрайта был его старый кольт. К нему подходят только специальные пули. Как только он выстрелил, он повернул лошадь и поехал назад по тропе, которая соединяется с маршрутами Клуба Пипэка.

— А вы что делали?

— Я слышал вопль Бартона, когда он падал с обрыва. Я знал, что у него не было шансов выжить. Я был просто в шоке. Я объехал вокруг по разным тропинкам, делая вид, что ищу Бартона. В конце концов кто-то обнаружил тело в ущелье. Тем временем я раздобыл фотоаппарат и вернулся к развилке. Я хотел обезопасить себя. Было 9 мая. Я схватил утреннюю газету со статьей про Тэда с его фотографией, где он держит в руке кольт 22 калибра, с которым готовился к участию в конкурсе по стрельбе. Я прикрепил эту фотографию рядом с пулей, которую он выпустил из кольта, — она торчала в стволе дерева — и сфотографировал. Пулю я аккуратно извлек с помощью гвоздя для подковы. Там же на тропе я нашел и гильзу. Затем поднялся по крутой тропинке и сделал снимок местности сверху. Там были полицейские машины, «скорая помощь», ветеринарный фургон, предназначенный для лошади. Конечно же, все это было напрасно. В тот момент, когда этот бедняга сорвался с обрыва, все было кончено.

— Вы покажете мне те фотографии? Гильза и пуля по-прежнему у вас?

— Я покажу вам фотографии. Но не раньше, чем получу деньги. А пуля и гильза… да, по-прежнему у меня.

Не знаю, зачем я задала Заку Виллету этот вопрос, но я это сделала.

— Зак, скажите, деньги — единственная причина, по которой вы мне все это рассказываете?

— По большей части — да, — согласился он, — впрочем, есть и еще один резон. Можно сказать, меня уже достало то, что Тэд Картрайт выходит сухим из воды, а потом приходит с угрозами в мой адрес.

— Когда я смогу получить доказательства того, о чем вы сейчас говорите?

— Вечером, когда я приеду домой.

— Если няня согласится задержаться, могу я подъехать к вам попозже, в районе девяти вечера?

— Вполне. Я дам вам свой адрес. Но запомните, вы приедете только чтобы взглянуть на фотографии. Пулю, гильзу и фотографии я отдам полиции, но только после того, как получу деньги и гарантии того, что меня не будут преследовать.

В конюшню мы возвращались молча. Я попыталась представить, что должен был чувствовать мой отец, когда Тэд атаковал его и когда лошадь, не подчиняясь отцу, привела его к неминуемой гибели. Я была уверена, что это чувство было похоже на то, что я испытала, когда Тэд, отшвырнув мою мать, стал приближаться ко мне.

Мобильный Зака зазвонил как раз тогда, когда мы подъехали к конюшне. Он ответил, потом подмигнул мне.

— Алло, — сказал он. — Что такое? Ах, дом в таунхаусе с обстановкой стоит семьсот тысяч, но ты не хочешь, чтобы я там жил, поэтому предлагаешь мне взамен деньги? Ты опоздал. У меня есть предложение получше. До свидания.

— Неплохо, — сказал Зак, нацарапывая свой адрес на обратной стороне конверта. — Увидимся около девяти. Прочитать номер дома с улицы довольно сложно, но вы узнаете его по детям, толпящимся вокруг, и грохоту барабанов.

— Я найду, — сказала я.

Я знала, что если Тэд Картрайт когда-нибудь попадет под суд, его адвокат будет доказывать присяжным, что показания Зака куплены. И это будет правдой лишь частично, но как они смогут опровергнуть физические доказательства, которые Зак хранил все эти годы? И как это отличается от того, что полиция делала обычно — награждала людей за дачу показаний?

Я просто предлагала гораздо больше, чем они.

63

В 16 часов сержант Клайд Эрли и Дрю Перри ожидали у кабинета Джефа Макингсли.

— Я не знаю, понравится ли ему то, что вы со мной, — проворчал Клайд.

— Послушайте, Клайд, я журналистка. Это мой репортаж. Я хочу защитить свою эксклюзивную информацию.

Анна сидела за столом. Она с удовольствием отметила безрадостное выражение на лице Клайда Эрли. Всегда, когда он звонил Джефу, она сообщала об Эрли как об Уайате Эрпе.[13] Она знала, что склонность Эрли пренебрегать законом, когда ему было удобно, приводила Джефа в ярость. Из меморандума, который она напечатала, она узнала, что Джеф весьма сомневается в правдивости истории Клайда о том, как он обнаружил преступные улики Чарли Хэтча, и был обеспокоен тем, сможет ли использовать эти улики, если они понадобятся при расследовании уголовного преступления.

— Надеюсь, вы пришли с хорошими новостями к прокурору, — сказала она Клайду дружеским тоном. — Он в плохом настроении сегодня.

Заметив, что Клайд поник, она услышала голос Джефа.

— Впустите их.

— С вашего позволения, я буду говорить первой, — невнятно сказала Дрю Клайду, он открыл дверь и пропустил ее вперед.

— Ага, Дрю, Клайд, — приветствовал их Джеф. — Чем могу быть полезен?

— Спасибо. Я присяду, — сказала Дрю. — Джеф, вы поступили правильно. Вы заняты, но скоро обрадуетесь нашим новостям. То, что я должна вам рассказать, очень важно, и мне нужно, чтобы вы дали слово, что это не просочится в прессу! Я работаю над этой статьей и решила рассказать ее вам: я считаю, что обязана это сделать. Меня беспокоит, что жизнь человека находится под угрозой.

Джеф подался вперед, скрестив руки на столе.

— Продолжайте.

— Я полагаю, что Силия Нолан — это Лиза Бартон, и благодаря Клайду вы сможете это доказать.

Тень пробежала по лицу Джефа, и Дрю отчетливо поняла две вещи: Джеф Макингсли уже знал об этой возможности и его не обрадуют доказательства. Она вытащила фотографии Лизы, которые взяла у Марселлы Уильямс.

— Я собиралась с помощью компьютера прибавить возраст человеку на фото, — сказала она. — Но не думаю, что это требуется. Джеф, посмотрите на них, а затем подумайте о Силии Нолан. Она вылитая копия мамы с папой.

Джеф взял фотографии и разложил их на столе.

— Где вы предполагали осуществлять «старение»? — спросил он.

— У друга.

— У друга в департаменте полиции штата? Я сделаю это быстрее!

— Но я хочу, чтобы вы вернули мне сами фотографии или их копии. И еще мне нужна копия «состаренного» фото, — настаивала Дрю.

— Дрю, вы же знаете, как необычно такое сотрудничество с репортером? Но я понимаю, что вы пришли ко мне, потому что опасаетесь, что кто-то еще может быть убит. За это я в долгу перед вами. — Он повернулся к Клайду. — А вы почему здесь?

— Видите ли… — начал Клайд.

— Джеф, — перебила Дрю сержанта. — Клайд здесь потому, что Силия Нолан, возможно, уже убила двоих, и сейчас охотится за человеком, который как-никак был частично замешан в происшествии с ее отцом. Посмотрите, что я сегодня взяла в библиотеке.

Пока Джеф просматривал статьи, Дрю сказала:

— Я говорила с Клайдом. Это он оформлял протокол на Лизу в тот вечер, когда она убила мать и ранила Тэда.

— Я сохранил отпечатки ее пальцев, — сказал Клайд Эрли. — Они у мена сейчас с собой.

— Ты сохранил отпечатки пальцев, — повторил Джеф. — Насколько я помню, есть закон о том, что когда подросток признается невиновным в совершении преступления, все протоколы аннулируются, включая отпечатки пальцев.

— Это просто что-то вроде личного сувенира, — оправдываясь, сказал Клайд, — но это означает, что можно довольно быстро узнать, действительно ли Силия Нолан — Лиза Бартон.

— Джеф, — сказала Дрю, — если я правильно поняла, что Силия это Лиза, она, возможно, будет мстить. Я разговаривала с адвокатом, который защищал ее двадцать четыре года назад, и он сказал мне, что не удивится, если в один прекрасный день она вернется и пристрелит Тэда Картрайта. А судебная секретарша, которая всегда в курсе всего, сказала мне, что слышала о том, что когда Лиза находилась в центре для содержания малолетних преступников, она произносила имя Зак, и на нее накатывалась волна печали. Возможно, эти статьи объясняют, почему это произошло. Сегодня я позвонила в Клуб Вашингтонской долины и попросила к телефону Зака. Мне сказали, что он дает урок верховой езды Силии Нолан.

— Хорошо. Спасибо вам обоим, — сказал Джеф. — Клайд, ты знаешь мое мнение о твоей привычке пренебрегать законом в собственных целях, но я рад, что у тебя хватило мужества отдать мне эти отпечатки. Дрю, это ваш репортаж. Даю слово.

Когда они ушли, Джеф долго сидел, разглядывая фотографии Лизы Бартон. Она Силия, думал он. Мы можем убедиться наверняка, сверив ее отпечатки пальцев с теми, что были на фото, прилепленном в сарае. Я знаю, что в суде я никогда не смогу использовать старые отпечатки, которые сохранил Клайд, но по крайней мере я знаю, с кем имею дело. И я надеюсь, все это разрешится до того, как мы найдем еще один труп.

Фотография, которая была прилеплена в сарае.

Погруженный в размышления, Джеф пристально вглядывался в фотографии на своем столе. Было ли это тем, что он упустил?

«В учебниках по криминологии сказано, что мотивами большинства убийств являются любовь или деньги», — размышлял он.

Джеф включил внутреннюю связь.

— Морт Шелли здесь?

— Да, я вижу его за столом. У Клайда был спокойный вид, когда он уходил, — сказала Анна. — Думаю, ты не подвешивал его за пальцы.

— Осторожней, а то я тебя подвешу за пальцы, — ответил Джеф. — Пришли ко мне Морта, пожалуйста.

— Ты сказал «пожалуйста». Должно быть, ты в хорошем настроении.

— Возможно, так и есть.

Когда Морт вошел, Джеф сказал:

— Оставь все свои дела. Есть кое-что, что я хотел бы проверить от начала до конца.

Он показал Морту имя, которое написал в своем блокноте.

Глаза Шелли расширились.

— Ты думаешь?

— Я пока ничего не думаю, но задействуй столько людей для этого дела, сколько тебе нужно. Я хочу знать все, включая то, когда этот парень потерял свой первый зуб, и какой зуб это был.

Когда Морт поднялся, Джеф дал ему копии газетных статей, полученные им от Дрю.

— Передай это Анне, пожалуйста. — Он нажал кнопку внутренней связи.

— Анна, двадцать семь лет назад в Клубе верховой езды Вашингтонской долины была зафиксирована смерть. Расследование должно было проводиться или полицией Мендхема, или нами. Мне нужна вся сохранившаяся информация по тому делу. Подробности посмотри в газетах, которые тебе передаст Морт. Кроме того, позвони в тот клуб и узнай, можно ли поговорить с Заком Виллетом.

64

Когда я вернулась домой, сарай был пуст; Джека и Сью тоже не было. Она, вероятно, взяла его с собой на прогулку верхом на Звездочке по окрестным местам, и это меня устраивало. Я позвонила своему бухгалтеру для того, чтобы проверить и убедиться, что у меня есть наготове хотя бы миллион сто тысяч долларов на моем счету в брокерской фирме.

Ларри умер два года назад, но для меня по-прежнему было непривычно оперировать в голове такими огромными суммами. Консультант Ларри по инвестированию, Карл Уинстон, продолжает консультировать меня, и во многом я следую его советам по финансовым вопросам. Он консервативен, как и я. Но я почувствовала вопрос в его голосе, когда сказала ему, чтобы он был готов перевести данную сумму на счет другого человека.

— Мы не можем списать эти деньги на благотворительность, — сказала я ему, — или включить их в статью издержек, но поверь мне, эти деньги нужно потратить.

— Это твои деньги, Силия, — сказал он. — Ты определенно можешь себе это позволить. Но я должен предупредить тебя, что один миллион сто тысяч долларов — это очень внушительная сумма.

— Я бы заплатила и в десять раз больше, чтобы выполнить то, на что я надеюсь потратить эту сумму, Карл, — ответила я.

И это было правдой. Если у Зака Виллета было то доказательство, о котором он говорил, улика, указывающая, что Тэд Картрайт был напрямую причастен к смерти моего отца, и если бы Тэд пошел под суд, я с удовольствием выступила бы свидетелем и подтвердила бы те последние слова матери, которые она крикнула Тэду. Тогда впервые мир услышал бы мою версию случившегося в ту ночь. Я поклялась бы под присягой, что Тэд намеревался убить мою мать, когда толкнул ее на меня, и убил бы меня тем же вечером, представься ему такой случай. Я бы так заявила, потому что знаю, что это правда. Тэд любил мою мать, но себя он любил больше. Он не мог смириться с тем, что в один прекрасный день она решилась бы пойти в полицию и рассказать о его пьяных откровениях.

Алекс позвонил в обед. Он остановился в Чикаго в своей любимой гостинице «Риц-Карлтон».

— Силия, я очень скучаю по тебе и Джеку. Я определенно застряну здесь до вечера пятницы, но подумай вот о чем: ты не хотела бы съездить в Нью-Йорк на выходные? Мы могли бы сходить на пару спектаклей… Может быть, твоя старая нянька присмотрит за Джеком в субботу вечером, тогда в воскресенье мы могли бы сходить с ним на дневное представление, которые ему так нравятся… Как насчет такого варианта?

Звучало это прекрасно, о чем я ему и сказала.

— Я закажу номер в «Карлайле», — сказала я. Затем глубоко вздохнула. — Алекс, ты говорил, что чувствуешь что-то неладное между нами. Так и есть. Я должна тебе кое-что рассказать, что может изменить твое отношение ко мне. Если это произойдет, я с уважением отнесусь к твоему решению.

— Силия, боже мой, ничто и никогда не изменит моего отношения к тебе.

— Посмотрим, но я должна это сделать. Я люблю тебя.

Когда я положила трубку, руки дрожали. Я знала, что приняла правильное решение. Кроме того, мне предстояло рассказать правду и Бенджамину Флетчеру. Меня интересовало, останется ли у него желание представлять мои интересы. Если нет, то придется найти другого адвоката.

Я не знала, кто убил Джорджет и садовника, но просто сам факт, что я была Лизой Бартон, был недостаточным доказательством, чтобы обвинить меня в их смертях. Все мои уклончивые ответы выставляли меня в подозрительном свете. Зак Виллет был моим единственным шансом на спасение.

Сейчас я смогу рассказать Алексу правду о себе: я буду говорить голосом человека, который совершил большой грех. Я попрошу у него прощения за то, что не доверяла ему, а также попрошу у него защиты.

— Мамочка, ты счастлива? — спросил Джек, когда я его вытирала после ванны.

— Я всегда счастлива, когда ты рядом, Джек, — сказала я. — Но я также считаю, что мне повезло и во многих других отношениях.

Потом я ему сказала, что Сью приедет ненадолго, потому что мне нужно съездить по своим делам.

Сью приехала в половине девятого.

Зак жил в Честере. Я отыскала его улицу на карте и наметила дорогу к нему. Он жил в районе, где стояли небольшие дома, многие из которых были перестроены так, чтобы в них могли жить две семьи. Я нашла его дом под номером 358, но вынуждена была проехать к следующему кварталу, чтобы найти место для парковки. Горели уличные фонари, но их свет скрывался за кронами деревьев, что росли вдоль тротуара. Вечером резко похолодало, и на улице было безлюдно.

Зак был прав насчет одной вещи. Его дом можно было узнать по звуку барабанов, которые гремели где-то внутри. Я поднялась по внешней лестнице к дверям. Там было две двери: одна — прямо передо мной, другая — сбоку. Я предположила, что последняя ведет наверх, поэтому я прошла к ней.

Над дверным звонком было имя, и, щурясь, я смогла разглядеть букву «3». Я позвонила в дверь и стала ждать, но ответа не было. Я попробовала опять и вслушивалась, но из-за барабанного боя я не могла быть уверенной, что звонок работает.

Я не знала, что мне делать. Время было около девяти. Я решила, что, может, он просто вышел поужинать и еще не успел вернуться домой. Я спустилась с крыльца и стояла на тротуаре, вглядываясь. В окнах на втором этаже света не было. Я не могла поверить в то, что Зак передумал встречаться со мной. Я была уверена в том, что ему безумно нужны эти деньги. Затем я подумала: неужели Тэд Картрайт сделал ему более выгодное предложение? Если так, то я решила предложить ему в два раза больше.

Мне надоело там стоять, но я не переставала надеяться, что Зак скоро вернется. Я решила снова сесть в машину, припарковаться перед его домом и все-таки дождаться его. Движения на дороге почти не было, и я была уверена, что не пропущу его автомобиль.

Я не знаю, что заставило меня оглянуться и посмотреть на машину, припаркованную перед домом. И я увидела в ней Зака. Боковое стекло было опущено, и мне показалось, что он спит. Я подумала, что он решил встретить меня на улице, и пошла к его машине.

— Здравствуйте, Зак, — сказала я. — А я боялась, что на вас нельзя положиться. — Когда он не ответил, я коснулась его плеча, и он резко упал на руль своей машины. Моя рука стала влажной от крови. Я схватилась за дверь машины, чтобы не упасть. А затем поняла, что дотронулась до нее, и быстро начала вытирать ее носовым платком. Потом побежала к своей машине и поехала домой, пытаясь стереть следы крови. Я не знаю, о чем думала, пока ехала домой, но точно знала, что мне надо исчезнуть. Когда я зашла в дом, Сью смотрела телевизор, сидя ко мне спиной в гостиной. Света не было.

— Сью, — позвала ее я. — Я забыла позвонить маме. Я спущусь через минуту.

Наверху быстро забралась в ванну и повернула кран. Казалось, вся кожа была в крови Зака. Я бросила джинсы в ванну и смотрела, как вода становится бордовой.

Не думаю, что вела себя рационально. Единственное, что я понимала, — мне нужно было обеспечить себе алиби. Я в спешке оделась, снова спустилась вниз и сказала, что не застала дома человека, с которым предполагала встретиться.

Я знаю, Сью заметила, что я переоделась, но она была так довольна, когда я дала ей деньги за три часа работы. После того как она ушла, я налила себе стакан шотландского виски и села на кухне. Я пила виски и думала, что же мне теперь делать. Зак был мертв, а я не имела ни малейшего понятия, что стало с уликами, которые он хотел мне показать.

Мне не следовало убегать. Я это понимала. Но Джорджет послала моего отца к Заку, чтобы он брал уроки верховой езды у него. А Зак допустил, что отец ездил верхом без сопровождения. Предположим, они выяснят, что я Лиза Бартон. Если бы я вызвала полицию, как я смогла бы объяснить им, что снова обнаружила труп человека, который был причастен к смерти моего отца?

Я допила виски, поднялась наверх, разделась, легла в кровать и поняла, что впереди бессонная ночь, наполненная беспокойством или, лучше сказать, отчаянием. Это было неправильно, но я выпила снотворное. Где-то около одиннадцати я поняла, что звонит телефон. Это был Алекс.

— Силия, ты, должно быть, очень крепко спала. Прости, что разбудил. Ты обязательно должна знать, что, чтобы ты ни говорила там, это нисколько не изменит моих чувств к тебе.

Я сильно хотела спать, но была очень рада услышать его голос и эти слова.

— Я верю, что это правда, — прошептала я в трубку.

С улыбкой в голосе Алекс произнес:

— Мне плевать, даже если ты скажешь, что ты на самом деле Малютка Лиз Борден. Спокойной ночи, милая.

65

Труп Зака Юджина Виллета нашел шестнадцатилетний барабанщик Тони Корриган по прозвищу Рэп в 6 часов утра, когда собирался отправиться на велосипеде развозить утреннюю почту.

— Я думал, что Зак был связан, — взволнованно объяснял он Джефу Макингсли и Анджело Ортизу, которые немедленно прибыли на место, после того как Честерская полиция сообщила им о поступившем звонке в Службу спасения. — Но потом я увидел запекшуюся кровь. Тьфу ты! Меня чуть не стошнило.

Никто из семьи Корриганов не помнил, как Зак парковал машину.

— Это, должно быть, случилось, когда уже стемнело, — сказала Сэнди Корриган, мать Тони, ухоженная женщина лет сорока. — Когда я возвращалась домой с работы прошлым вечером, было примерно 7:25, и там был припаркован фургон. Я работаю медсестрой в Морристаунской больнице. Девочки были со мной, когда я приехала. После школы они ходят к моей матери, а я забираю их по пути домой.

Три девочки — десяти, одиннадцати и двенадцати лет — сидели возле матери. Из ответов на вопросы Джефа было ясно, что никто из них не заметил ничего необычного по возвращении домой. Они пробежали мимо автомобиля Зака и провели остаток вечера перед телевизором.

— Мы делаем домашнюю работу с бабушкой, — объяснила двенадцатилетняя девочка.

Муж Сэнди, Стив, который работает пожарным, вернулся домой в 10 часов вечера. Он сказал:

— Я заехал прямо в гараж. По сторонам не смотрел. У нас была сумасшедшая смена сегодня, горел дом, предназначенный к сносу. Мы подозреваем, что подожгли дети. Слава богу, у меня четверо замечательных детей. Мы советуем им дружить с ребятами, живущими рядом. Рэп — отличный ударник. Он репетирует каждый день.

— Зак планировал съехать после выходных, — рассказывала Сэнди Корриган, не ожидая вопросов. — Он всегда жаловался на шум барабанов Рэпа, и я так или иначе говорила ему, что после окончания срока его аренды мы не будем ее продлевать. Нам нужна эта комната. Это дом моей приемной матери. Мы въехали сюда после ее смерти. Мне было жаль Зака. Он был таким одиноким. Но должна вам сказать, что я почувствовала облегчение, когда он сказал, что съезжает.

— У него никогда не собирались компании? — спросил Джеф.

— Никогда, — выразительно произнесла Сэнди Корриган. — Он приходил в шесть-семь вечера, и почти никогда не выходил. В выходные оставался наверху, если не надо было ехать обратно в клуб. Его дом больше там, чем здесь.

— Он сказал вам, куда собирался переехать?

— Да. В дом-образец в «Таунхаусах Картрайта» в Мэдисоне.

— Картрайта? — воскликнул Джеф.

— Да, Тэд Картрайт, это застройщик, он строит таунхаусы.

— Чего он только не строит! — кисло сказал ее муж.

— По-моему, такие секции в таунхаусе должны стоить достаточно дорого, — осторожно сказал Джеф, стараясь не выдавать возбуждения. «И снова Картрайт», — подумал Джеф.

— Тем более с обстановкой, — согласилась Сэнди Корриган. — Зак заявлял, что Картрайт предоставит ему жилье, поскольку однажды он спас ему жизнь.

— Два грузчика вчера приехали помочь Заку, мистер Макингсли, — вставил Рэп. — Я впустил их около трех часов. Я сказал им, что двоим тут нечего делать: один грузчик выполнил бы всю работу за час. У Зака было не много барахла. Они были недолго, взяли только пару коробок, которые и не весили-то ничего.

— Они оставили визитки? — спросил Джеф.

— Ну, вообще-то нет. Они были в комбинезонах и приехали на грузовике. В любом случае, зачем кому-то приезжать и упаковывать вещи для Зака, кто не имеет к этому никакого отношения?

Джеф и Анджело смотрели друг на друга.

— Ты можешь описать этих людей?

— Один из них был довольно крупный. Блондин с прикольной прической, в темных очках. Думаю, волосы были крашеные. Он уже пожилой, за пятьдесят, это точно. Другой был маленький, лет тридцати. Если честно, я особо не обращал на них внимания.

— Ясно. Если ты что-нибудь вспомнишь еще, я оставлю свою визитку.

Джеф вернулся к Сэнди Корриган.

— Миссис Корриган, у вас есть ключ от комнаты Зака? — спросил он.

— Конечно.

— Можно взять? Спасибо всем вам за сотрудничество.

Судебные эксперты снимали отпечатки пальцев с ручки комнаты Зака и дверного звонка.

— Здесь все чисто, — воскликнул Дэннис, работник лаборатории. — Также частично получили результаты с двери автомобиля. Кто-то пытался стереть следы.

— У меня не было возможности сказать тебе, — обратился Джеф к Анджело, как только повернул ключ и толкнул дверь. — Я разговаривал с Заком Виллетом по телефону вчера в 5 вечера.

Они стали подниматься наверх по ступенькам, которые скрипели под тяжестью их ног.

— Какое впечатление он произвел? — спросил Ортиз.

— Дерзкий. Очень уверенный в себе. Когда я спросил, могу ли я прийти и поговорить с ним, он сказал, что, по правде говоря, он уже подумывал, чтобы встретиться со мной. Он сказал, что у него есть что сказать мне, но, может быть, несколько нюансов, которые нужно проработать. Также сказал, что он был уверен, что мы трое можем прийти к пониманию.

— Трое? — спросил Анджело.

— Да, трое: Силия Нолан, Зак и я.

После лестницы начинался узкий коридор.

— Старинное расположение комнат, — прокомментировал Джеф, — все комнаты в конце коридора.

Они сделали несколько шагов и заглянули в помещение, считавшееся гостиной.

— Какой беспорядок! — воскликнул Анджело.

Диван и кресла были изрезаны в пух и прах. Содержимое вываливалось из облинявшей обивки. Ковер был свернут и отброшен. Полки с декоративными безделушками были опрокинуты на одеяло.

Они молча прошли на кухню и в спальню. Везде творилось то же самое: содержимое ящиков и шкафчиков было выброшено на покрывала или одеяла; матрас на кровати был вспорот. В ванной комнате содержимое аптечки было вывернуто в ванну. Отколотые куски плитки были разбросаны по полу.

— Ничего себе грузчики, — тихо сказал Джеф, — прошли как ураган.

Они вернулись в спальню. Десять или двенадцать фотоальбомов были свалены в углу. Бросалось в глаза, что некоторые страницы вырваны.

— Я думаю, что первый альбом был продан в тот день, когда изобрели фотоаппарат, — заметил Ортиз, — никогда не мог понять эту страсть к старым фотографиям. Когда старики умирают, новое поколение хранит фотографии из-за сантиментов. А третье поколение хранит часть фотографий прадедов, чтобы доказать, что и у них были предки и глубокие корни.

— Вместе с медалями и призами сохраняется память о наших предках, — сказал Джеф, — интересно, ребята, которые были здесь, нашли, что искали?

— Пришла пора пообщаться с миссис Нолан, не так ли? — спросил Анджело. — Она прикрывается своим адвокатом, но, может быть, все-таки согласится ответить на некоторые вопросы в его присутствии.

Они снова остановились в гостиной.

— Этот подросток внизу сказал, что грузчики забрали с собой какие-то коробки. Как ты думаешь, что было в них?

— Чего здесь может не хватать? — спросил Джеф.

— Кто ж знает?

— Бумаг, — быстро произнес Джеф. — Ты видишь где-нибудь здесь хотя бы какой-нибудь счет, письмо или просто клочок бумаги? Уверен, что кто бы здесь ни был, он не нашел того, что искал. Может, он искал сейф с ценностями или расписки?

— Как тебе это произведение искусства? — сухо поинтересовался Ортиз, поднимая разбитую раму от картины или зеркала. — Мне представляется, что прежде над диваном висело зеркало, которое Зак вынул из рамы и сотворил это уродство. — В центре рамы располагалась большая карикатура на Зака Виллета, вокруг которой было прилеплено клейкой лентой много фотографий с надписями. Ортиз прочел надпись под карикатурой: — «Заку, по случаю двадцатипятилетнего юбилея в Клубе Вашингтонской долины». Полагаю, всех в тот вечер попросили оставить свои фотографии с пожеланиями. Спорю, они еще спели для бедолаги:

Лучше парня нет на свете,

Знают взрослые и дети.[14]

— Давай возьмем это с собой, — предложил Джеф. — Может, найдем что-нибудь интересное. А сейчас уже девятый час, не слишком рано, чтобы нанести маленький визит миссис Нолан.

«Или же Лизе Бартон», — мысленно поправился он.

66

— Мамочка, можно я сегодня останусь с тобой дома? — спросил Джек.

Вопрос был настолько неожиданным, что я была ошеломлена. Но скоро нашла выход.

— Я видел, что ты плакала, — заявил он.

— Нет, Джек, — возразила я. — Просто я плохо спала прошлой ночью, и мои глаза устали.

— Ты плакала, — повторил он.

— Хочешь пари?

Я старалась, чтобы мой голос звучал так, как будто мы играем. Джек любил игры.

— На что спорим? — спросил он.

— Я скажу тебе на что. После того как я отвезу тебя в школу, я вернусь и немного вздремну, и если, когда я буду забирать тебя из школы, мои глаза будут красивыми и яркими, ты будешь должен мне сто триллионов долларов.

— А если они не будут красивыми и яркими, ты будешь должна мне сто триллионов долларов.

Джек стал смеяться. Обычно мы расплачивались за подобные ставки порцией мороженого или походом в кино.

Наш спор разрешился тем, что Джек охотно согласился на то, что я отвезу его в школу. Я успела добраться до дома, прежде чем на меня снова нахлынули воспоминания. Я чувствовала себя в западне и абсолютно беспомощной. Насколько я знала, Зак рассказал всем, что я встречалась с ним. Как я могла объяснить, что он рассказал мне о наличии у него доказательств, что Тэд Картрайт убил моего отца? И где сейчас его доказательства? Меня практически обвиняют в убийстве Джорджет Гроув и садовника. Я дотрагивалась до Зака. Возможно, отпечатки моих пальцев остались на его машине.

Я страшно устала и решила, что мне следует сделать то, о чем говорила Джеку, то есть пойти и немного вздремнуть. Когда я поднималась по ступенькам на второй этаж, зазвонил звонок. Моя рука словно приросла к перилам. Что-то внутри подсказывало мне, что лучше продолжать подниматься наверх, но когда звонок раздался снова, я спустилась вниз. Я была уверена, что это кто-то из прокуратуры. Я напомнила себе о том, что не должна отвечать ни на один их вопрос без адвоката.

Когда я открыла дверь, было полным облегчением увидеть, что за ней не было детектива Уолша. На крыльце стоял прокурор Джеф Макингсли с черноволосым коллегой, возрастом чуть помладше его, и он был очень вежлив со мной.

Я оставила свои солнцезащитные очки на кухне, поэтому могла только догадываться, о чем они подумали, когда увидели мои красные, опухшие глаза. Но я не думаю, что в тот момент это сильно волновало меня. Мне надоело куда-то убегать, сопротивляться. Мне было интересно лишь одно: пришли ли они арестовать меня или нет.

— Миссис Нолан, мне известно, что у вас есть адвокат, но я уверяю, что не буду задавать вам каких-либо вопросов об убийстве Джорджет Гроув и о Чарли Хетче, — сказал Джеф Макингсли. — Но я надеюсь, что вы знаете какую-то информацию, которая поможет нам в деле об убийстве, совершенном не так давно. Мне известно, что вы брали уроки верховой езды у Зака Виллета. Сегодня ранним утром нашли его труп.

Я молчала. Я должна была притвориться, что я сильно удивлена. Пусть они думают, что это шокировало меня, оказалось для меня большим горем, но если бы я этого не сделала, то все бы выглядело так, как будто они поведали мне о том, что я уже знаю.

Макингсли ждал от меня какого-либо отклика, но когда он ничего не услышал в ответ, то сказал:

— Нам известно, что у вас с Заком был урок верховой езды вчера в полдень. Говорил ли он вам о том, что собирается с кем-нибудь встретиться? Любая информация, которую вы можете нам сообщить, будет очень важной.

— Собирался ли он с кем-то встретиться? — повторила я и услышала, что мой голос скатывается к истерике. Я зажала рот рукой. — У меня есть адвокат. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойнее. — И я буду говорить только в его присутствии.

— Да, конечно, миссис Нолан, но это простой вопрос. Помните ту фотографию Бартонов, которую Вы нашли прикрепленной к столбу в сарае. Вы показывали ее мужу?

Я вспомнила, как нашла тот снимок, как спрятала его в потайном ящике стола, как потом Джек рассказал о нем Алексу, а Алекс ужасно расстроился, так как я не собиралась говорить ему об этом. Фотография стала еще одним эпизодом в череде неприятностей, которая вбила клин в наши отношения с Алексом.

Но, по крайней мере, на этот вопрос мистера Макингсли я могла ответить безбоязненно.

— Мой муж уже уехал на работу, когда я нашла ее. А в тот момент, когда я отдавала вам этот снимок, он вернулся. Нет, мистер Макингсли, он его не видел.

Прокурор кивнул и поблагодарил меня, но, когда повернулся, чтобы уйти, сказал голосом, полным не свойственной ему симпатии:

— Силия, я правда думаю, что все встанет на свои места. Я думаю, все будет в порядке.

67

На обратном пути в офис Джеф Макингсли был молчалив, и Анджело Ортиз знал, что лучше не трогать его. Анджело было ясно, что его босс сильно обеспокоен, и, как был уверен Ортиз, он знал чем. Казалось, что Силия Нолан была на грани истерики.

Когда они приехали, их ждала группа экспертов-криминалистов.

— У нас появились четкие отпечатки пальцев, Джеф, — с большим удовлетворением объявил Дэннис, эксперт из лаборатории по отпечаткам пальцев. — Прекрасный указательный палец с дверного звонка и палец с автомобиля.

— Они попадались в квартире Зака? — спросил Джеф.

— Много, много, много отпечатков Зака. Больше никого. Я понимаю, что в квартире работали несколько грузчиков. Они перевернули все вверх дном. И что самое интересное: они, должно быть, все время работали в перчатках.

— Вы находите это забавным? — спросил Джеф.

— Босс, вы же понимаете. Встречались ли вам грузчики, работающие в перчатках?

— Дэннис, у меня есть два комплекта отпечатков пальцев, которые прошу вас проверить, — сказал Джеф. Поколебавшись, он твердо добавил: — Сравните их с отпечатками на машине Зака и дверном звонке.

У Джефа в душе шла борьба. Если отпечатки пальцев Лизы Бартон, которые сейчас держал Клайд, идентичны тем, что на фотографии, снятой со столба в сарае, то это прямое доказательство, что Лиза Бартон и Силия Нолан — одно и то же лицо. А если отпечатки, которые снял Дэннис со звонка и машины Зака сходны этим, то это доказывает, что Силия была на месте преступления, где Зака Виллета убили.

Те отпечатки пальцев, что находятся у Клайда, были взяты незаконным путем, напомнил себе Джеф, и их нельзя будет приобщить к делу. Но это не важно, упрямо говорил он сам себе. Я не верю, что Силия Нолан причастна к смерти Зака Виллета.

Дэннис вернулся через полчаса.

— Три комплекта отпечатков принадлежат одному и тому же человеку.

— Спасибо, Дэннис.

Джеф молча сидел почти двадцать минут, вертя карандаш, взвешивал все «за» и «против» решения, которое трудно было принять. Затем он с треском сломал карандаш, и щепки полетели в разные стороны.

Он дотянулся до телефона и, не обращаясь к Анне, набрал справочную, чтобы узнать номер адвоката Бенджамина Флетчера.

68

Джимми Франклин стал детективом лишь недавно и неофициально работал под руководством своего хорошего друга Анджело Ортиза. В четверг утром он взял цифровую камеру и, следуя инструкциям Анджело, прибыл в офис «Агентства недвижимости Гроув» под предлогом изучения возможности снять небольшой дом в районе Мендхема.

Джимми было двадцать шесть лет, но, как и у Анджело, у него был трогательный мальчишеский взгляд. Робин откликнулась, учтиво объяснив, что небольших домов в районе Мендхема очень мало, но у нее в базе такие дома есть в соседних городах.

Пока она отмечала для него маркером страницы в буклете, который содержал длинные списки вариантов, Джимми спросил разрешения воспользоваться телефоном. На самом деле он делал фотографии Робин, которые потом доставит в офис, разумеется, после внимательного изучения списков домов, которые, как думала Робин, его интересуют.

Прошлым вечером он получил фотографию Чарли Хетча от вдовы Лены, фотографию, которая, по ее мнению, на самом деле не показывает бедного Чарли с наилучшей стороны.

Он увеличил несколько снимков Робин и взял их с собой в Манхэттен, припарковавшись на 56-й Западной улице возле ресторана «Пэтси».

Было 11.15, когда он прибыл туда. Заманчивый аромат, который исходил от томатного соуса с чесноком, напомнил Джимми, что на завтрак он пил только кофе, и что это было только в 6 утра. «Сначала дела», — подумал он, когда выбирал место в баре. Ресторан еще не заполнился людьми, поэтому был только один клиент, который попивал пиво на табурете в углу. Джимми вынул фотографии и положил их на барную стойку.

— Клюквенный сок, — попросил он, сверкнув жетоном. — Узнаете кого-нибудь из этих людей? — спросил он у бармена. Бармен внимательно смотрел на фотографии.

— Они выглядят знакомыми, особенно женщина. Но я не уверен.

Джимми больше повезло с метрдотелем, который точно узнал Робин.

— Она иногда приходит сюда. Она могла быть с тем парнем. По-моему, она была с ним, но это не единственный, с кем она сюда приходила. Позвольте спросить у официантов.

Джимми смотрел, как метрдотель ходит от одного официанта к другому. Он исчез из виду наверху второго этажа ресторана и, когда вернулся, был вместе с официантом: на лице можно было прочитать удовлетворение от выполненного поручения.

— Доминик вам поможет, — сказал метрдотель. — Он здесь работает сорок лет и могу поклясться, что он не забыл ни одного лица.

У Доминика в руках была фотография.

— Она приходит от случая к случаю. Всегда хорошо выглядит, сексапильна. А этого парня видел только раз. Он был вместе с ней несколько недель назад, перед Днем труда. И причину помню: у него был день рождения. Она заказала ломтик чизкейка и вставила в него свечку. Потом дала ему конверт. Там были деньги. Он достал и пересчитал содержимое. Две тысячи долларов.

— Хороший подарок на день рождения, — согласился Джимми.

— А парень неплохо сыграл. Он считал их вслух: сотня, две, три и так далее. Когда дошел до двух тысяч, положил их в карман.

— А она подарила ему открытку? — спросил Джимми.

— Кому нужна открытка, когда получаешь такую сумму?

— Мне просто интересно: это был подарок на день рождения или плата за работенку, которую он выполнил для нее? Вы говорили, что она приходила сюда и с другим парнем. Вы знаете, как его зовут?

— Нет.

— Можете описать его?

— Конечно.

Джимми достал блокнот и начал быстро записывать описание спутника Робин Карпентер. Потом, необыкновенно радуясь своим утренним находкам, он решил, что просто обязан испробовать пасту, которую готовят в «Пэтси».

69

Пол Уолш был достаточно напуган угрозами начальника о переводе на другую должность, поэтому охотно согласился выполнить задание по проверке утверждения домовладелицы о намерении Зака переехать в секцию таунхауса, обещанную ему Тэдом Картрайтом.

В четверг в 9.30 утра Пол разговаривал с Эми Стак, которая с негодованием рассказала, как Зак Виллет имел наглость сыграть злую шутку с ней и мистером Картрайтом.

— Он очень убедительно говорил, что мистер Картрайт обещал ему дом. Я чувствую себя дурой, потому что поверила ему.

— Что сказал мистер Картрайт, когда вы рассказали ему о желании Зака получить от него дом?

— Сначала он делал вид, что не верит мне, но затем я подумала, что он выйдет из себя, настолько рассерженным он казался. Но вскоре он рассмеялся и сказал, что это было лишь глупое пари, и Зак ведет себя так, будто в самом деле выиграл спор.

— Давайте забудем про пари; но не показалось ли вам, что мистер Картрайт на самом деле собирался предоставить Заку дом? — спросил Уолш.

— Даже если Зак действительно когда-то и спас жизнь мистеру Картрайту, у него не было ни малейшего шанса обосноваться в этом кондоминиуме, — почти клятвенно объявила Эми.

— А вчера мистер Картрайт провел здесь весь день?

— Нет, он приехал только между девятью и десятью и ненадолго задержался в офисе. Он сказал, что вернется к четырем часам встретить подрядчика, но, кажется, передумал.

— Да, разумеется, это его право, — улыбаясь, сказал Уолш. — Спасибо, мисс Стак. Вы мне очень помогли.

Новость про смерть Зака быстро распространилась в Клубе верховой езды Вашингтонской долины. Мысль, что кто-то стрелял в него, казалась нереальной для людей, которые работали в этом клубе.

— Он и мухи не обидел, — запротестовал худощавый Алонзо, когда Пол Уолш спросил, были ли у Зака враги. — Зак всегда следил за собой. За все пятьдесят лет, что я с ним знаком, он еще ни с кем не поссорился.

— Может, вы кого-нибудь знаете, кому была выгодна его смерть?

Никому ничего не приходило в голову, пока Алонзо не вспомнил, что Мэнни Пейган говорил о том, что вчера Зак и Тэд Картрайт поссорились.

— Мэнни сейчас работает с лошадью. Я позову его, — сказал Алонзо.

Мэнни Пейган вернулся в конюшню, ведя за собой лошадь.

— Мистер Картрайт почти орал на меня. Я никогда не встречал человека в таком бешенстве. Я сказал ему, где Зак обедает, и увидел, что Картрайт направился прямо к нему. Мне было видно, что они о чем-то спорят. Могу поклясться, что у него шел пар из ушей, когда несколько минут спустя он возвращался к своей машине.

— Это было вчера во время обеда?

— Точно.

Пол Уолш узнал то, что хотел узнать, и торопился уехать. У него была аллергия на лошадей, поэтому его глаза вскоре начали слезиться.

70

— Вам звонит Бенджамин Флетчер, — объявила Анна по внутренней связи. Джеф Макингсли глубоко вздохнул и взял трубку.

— Привет, Бен, — тепло сказал он. — Как ты?

— Привет, Джеф. Рад слышать тебя, но уверен, что тебя мало интересует состояние моего здоровья, которое могло бы быть лучше, если оно тебя действительно волнует.

— Ну, конечно, мне интересно, как ты поживаешь, но сейчас ты прав, я звонил тебе по-другому поводу. Мне нужна твоя помощь.

— Не уверен, что смогу тебе помочь, Джеф. Этот Уолш, которого ты называешь детективом, запугивает моего клиента.

— Да, я слышал, прости. Мои извинения.

— Я слышал, что Уолш нагнетает суматоху, он считает, что моя клиентка слишком быстро переехала, не зная, что убийца, возможно, все еще скрывается в округе. Мне это не нравится.

— Бен, я тебя не виню. Послушай. Ты знаешь, что твоя новая клиентка, Силия Нолан — это Лиза Бартон?

Джеф услышал, как на другом конце провода резко вздохнули, и понял, что Бенджамин Флетчер не догадывался о том, что Силия и Лиза — один и тот же человек. — У меня неопровержимое доказательство, — сказал он. — Отпечатки пальцев.

— Тебе бы лучше не приобщать их к делу, — резко сказал Флетчер.

— Бен, сейчас уже неважно, как я их раздобыл. Мне нужно поговорить с Силией. Я хотел бы задать всего пару вопросов о двух убийствах, произошедших на прошлой неделе, но также есть еще кое-что, что нужно с ней обсудить. Тебе имя Зак Виллет о чем-нибудь говорит?

— Конечно. Он тот самый тип, который давал ее отцу уроки верховой езды. Даже когда она была под стражей и ничего не говорила, она постоянно повторяла это имя. Так что с ним?

— Вчера вечером Зака застрелили в его собственной машине. Силия, очевидно, договаривалась с ним о встрече. Ее отпечатки пальцев найдены на машине Зака и на дверном звонке. Я ни на минуту не сомневаюсь в ее непричастности, но мне нужна ее помощь. Мне нужно знать, зачем ей надо было встретиться с ним и зачем он сказал мне буквально вчера, что ему, мне и Силии нужно увидеться. Ты позволишь поговорить с ней? Я беспокоюсь, что, возможно, ей угрожает опасность.

— Я поговорю с ней и тогда приму решение. Конечно же, я должен присутствовать, если она согласится встретиться с тобой, и в любой момент, когда я скажу «хватит», ты прекратишь допрос. Я позвоню ей сейчас, а потом свяжусь с тобой, — сказал Флетчер.

— Прошу тебя, — настаивал Джеф. — Перезвони сразу, как сможешь. Любое время и место, которое она назначит, мне подойдет.

— Хорошо, Джеф, и вот что я тебе еще скажу. Возьми одного человека из тех, кто на тебя работает, для ее охраны. Я должен быть уверен, что ничего не случится с этой прекрасной леди.

— Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось, — уверенно сказал Джеф. — Но ты должен позволить мне поговорить с ней.

71

Джек выиграл пари. Я согласилась с тем, что мои глаза выглядели все еще уставшими, но настояла на том, что причиной всему была головная боль, а не то, что я была так подавлена. Вместо того чтобы заплатить ему сто триллионов долларов, я пошла с Джеком пообедать в кафе и купила ему мороженое на десерт. Я не снимала темные очки и сказала Джеку, что мне больно смотреть на свет из-за головной боли. Поверил ли он? Не знаю. Сомневаюсь. Он умный и проницательный мальчик.

После этого мы поехали в Морристаун. Джек вырос из своей одежды, купленной ему еще в прошлом году, и ему нужно было купить несколько свитеров и брюк. Также как и все дети, он не любил долго ходить по магазинам, так что я осталась со списком предметов первой необходимости, который я предварительно набросала. Меня пугало сознание того, что я могла потерять Джека. Если меня арестуют, кто ему будет покупать вещи?

Приехав домой, мы обнаружили два сообщения на автоответчике. Я отправила Джека наверх отнести его новые вещи и примерить их самостоятельно. Как всегда, я очень боялась, что меня ждет одно из сообщений для Лиззи Борден, но они оба были от Бенджамина Флетчера с просьбами перезвонить ему немедленно.

«Меня собираются арестовать, — подумала я. — У них есть мои отпечатки пальцев. Он собирается мне сказать, чтобы я вернулась». Я дозвонилась до него только с третьего раза.

— Мистер Флетчер, это Силия Нолан, вы мне звонили, — сказала я, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Первое, чему должен научиться клиент — это доверять своему адвокату, Лиза, — сказал он мне.

Лиза. За исключением доктора Морана в первые дни моего лечения и Мартина, когда он бредил, меня не называли Лизой с тех пор, как мне было десять лет. Я всегда представляла себе, как кто-то неожиданно выговаривает мое имя и срывает с меня мой тщательно продуманный образ. Тот будничный тон, которым Флетчер произнес мое имя, немного уменьшил шок от того, что он знает, кто я.

— Я не была уверена вчера, говорить вам об этом или нет, — ответила я. — И до сих пор не уверена, могу ли я вам доверять.

— Вы можете мне доверять, Лиза.

— Откуда вы знаете, что это я? Вы узнали меня вчера?

— Не могу сказать, что узнал. Час назад Джеф Макингсли сказал мне это.

— Вам сказал Джеф Макингсли!

— Он хочет поговорить с вами, Лиза. Но сначала я должен быть абсолютно уверен, что если я разрешу вам это сделать, то это будет только в ваших интересах. Не беспокойтесь, я тоже там буду. Но повторю еще раз, я очень беспокоюсь. Он говорит, что вы оставили отпечатки пальцев на дверном звонке и на двери машины, где нашли труп. И как я уже сказал, он тоже знает, что вы Лиза Бартон.

— Меня арестуют? — я с трудом выговорила эти слова.

— Нет, если я буду вам помогать. Все это очень необычно, но прокурор верит, что вы не имеете ничего общего с убийством. Однако он думает, что вы сможете помочь ему выяснить, кто это сделал.

Я закрыла глаза, всем телом почувствовав облегчение. Джеф Макингсли не поверил в мою причастность к смерти Зака!

Поверит ли он мне, если я скажу, что Зак видел Тэда Картрайта перед смертью моего отца? Если поверит, то, может быть, он был бы прав, когда сказал, что все будет хорошо. Интересно, он уже знал о том, что я Лиза, когда говорил мне об этом? Я рассказала Бенджамину Флетчеру о Заке Виллете. Я рассказала ему о своих подозрениях, что смерть моего отца не была случайной, о том, что я брала уроки верховой езды у Зака, поэтому я его и знала. Я рассказала Флетчеру, что вчера пообещала Заку один миллион сто тысяч долларов, если он сообщит полиции, что же произошло на самом деле, когда мой отец упал с обрыва.

— Как Зак отреагировал на это, Лиза?

— Зак уверял меня, что скакавший позади Картрайт подгонял лошадь моего отца и вынудил ее свернуть на опасную тропу, а затем испугал ее, выстрелив из пистолета. Зак сохранил пулю и гильзу. И даже сделал снимки пули, застрявшей в стволе дерева. Все эти годы он хранил свидетельства виновности Картрайта. Вчера он мне сказал, что Картрайт угрожает ему. Действительно, во время нашей вчерашней встречи Заку позвонили на мобильный. Я уверена, что звонил Тэд Картрайт, потому что, несмотря на то, что Зак не называл звонившего по имени, он рассмеялся и саркастически сообщил тому, что у него нет необходимости жить в его доме, поскольку он получил более интересное предложение.

— Вы предоставите Джефу Макингсли в высшей степени важные материалы, Лиза. Но объясните мне вот что: почему ваши отпечатки пальцев были обнаружены на машине и дверном звонке?

Я рассказала Флетчеру о договоренности встретиться с Заком, о том, что он не отвечал на звонки в дверь, и как затем я увидела его в машине, а потом меня охватила паника, и я стремглав бросилась домой.

— Еще кто-нибудь знает, что вы там были, Лиза?

— Нет, даже Алекс. Но я позвонила вчера моему консультанту по инвестированию и сказала, чтобы он был готов перевести деньги, которые я обещала Заку, на его личный счет. Он может это подтвердить.

— Хорошо, Лиза, — сказал Бенджамин Флетчер. — Какое время для вас удобно, чтобы подъехать в офис к прокурору?

— Мне нужно позвонить няне. Около четырех будет подходящее время.

— Договорились, в четыре часа, — подтвердил Флетчер.

Я положила трубку, и откуда-то из-за спины Джек спросил:

— Мама, тебя арестуют?

72

Большинство следователей прокуратуры, в том числе из других подразделений, были мобилизованы на расследование тяжких преступлений в Мендхеме. В три часа группа, анализировавшая телефонные звонки Чарли Хетча, Тэда Картрайта, Робин Карпентер и Генри Палея, была готова представить результаты работы Джефу.

— За последние два месяца Картрайт связывался с Заком Виллетом шесть раз, — сообщила Лиз Рейли, новый следователь. — В последний раз это было вчера днем в 15:06.

— Миссис Нолан могла слышать этот разговор, — прокомментировал Джеф. — Это было как раз в тот момент, когда она закончила урок верховой езды с Заком.

— За последние несколько месяцев Картрайт и Генри Палей много разговаривали друг с другом, — доложил один из «старичков», Нэн Ньюман, — но ни одного телефонного разговора, состоявшегося между Генри и Чарли Хетчем, мы не нашли.

— Мы знаем, что Палей и Картрайт совместными усилиями пытались принудить Джорджет продать дом на 24-й магистрали, — сказал Джеф. — Палей — гнусный тип, и он не смог объяснить, где находился, когда Хетча застрелили. Мне нужно знать, где он находился, прежде чем я исключу его из списка подозреваемых в одном из этих преступлений. Я попросил его прийти ко мне с адвокатом. Они будут здесь в пять, а Тэд Картрайт придет со своим адвокатом в шесть.

— Мы знаем, что Робин Карпентер — лгунья, — продолжил он. — Она солгала о встрече со своим братом в «Пэтси». Его карточка E-ZPass показывает, что тем вечером он въехал в Нью-Йорк в восемнадцать сорок, это полностью совпадает с тем, что его бывшая жена сказала Анджело. В ресторане «Пэтси» видели, что Робин передала Хетчу, как оказалось, две тысячи долларов, что, по моему мнению, является исключительно щедрым подарком на день рождения, если только в обмен он не готовился оказать ей какую-нибудь услугу.

— С прошлой пятницы Карпентер не звонила Хетчу. Я полагаю, что для связи с ним она использовала некий заранее оплаченный анонимный телефон. Она, должно быть, велела ему достать такой, поскольку женщина, чей газон он косил, видела, как он держал два телефона. Я догадываюсь, что один был его обычным сотовым телефоном, а другой — незарегистрированным. Я также считаю, что, когда он ответил на тот звонок, он назначил встречу кому-то у просвета в живой изгороди.

— Конечно же, мы не можем быть уверены, что именно Робин сделала тот последний звонок, но я готов поспорить на мое ранчо, что Чарли Хетчу пришел конец в ту самую минуту, когда его наниматель узнал, что его джинсы, мокасины и резные фигурки конфискованы. Чарли был не из тех, кто выдерживает интенсивный допрос.

Следователи молчаливо слушали, следя за логическим ходом мысли Джефа в надежде на возможность внесения существенных добавлений в его анализ ряда событий, результатом которых явились убийства.

— Тэд Картрайт ненавидел Джорджет Гроув и хотел завладеть ее имуществом, что дает ему, по крайней мере, мотив для ее убийства, — продолжал Джеф. — Мы знаем, что он каким-то образом действовал вместе с Робин Карпентер и что они встречались, и, может быть, встречаются до сих пор. Возможно, Зак Виллет вымогал у Тэда деньги все эти годы с тех пор, как умер Уилл Бартон. Мы узнаем об этом больше, когда поговорим с миссис Нолан.

— Надеюсь, что нам повезет, и мы сумеем раскрыть эти преступления в считаные дни, — сказал он коллегам; затем увидел, что Морт Шелли открыл дверь в его кабинет. Они обменялись взглядами, и Шелли ответил на безмолвный вопрос Джефа:

— Он находится там, где и говорил. За ним следят.

— Постарайся, чтобы его не упустили, — тихо сказал Джеф.

73

Это было то самое здание суда, в котором слушалось мое дело. Когда я шла по его коридорам, в памяти всплыли те страшные дни. Я вспомнила непроницаемый взгляд судьи. Я вспомнила, что боялась своего адвоката, не доверяла ему, но меня заставили сидеть рядом с ним. Я вспомнила, как слушала свидетелей, подтверждающих, что я хотела убить маму. Я вспомнила, как старалась сидеть прямо: мама всегда следила за тем, чтобы я не горбилась, а это было непросто, ведь даже в детские годы я была очень высокого роста.

Бенджамин Флетчер ждал меня внутри, перед главным входом в прокуратуру. Он был одет лучше, чем в тот раз, когда мы встретились с ним в его офисе. Белая рубашка выглядела в меру накрахмаленной, темно-синий костюм был выглажен, галстук был на месте. Когда я вошла, он взял мою руку и подержал в своей некоторое время.

— Кажется, я должен принести извинения маленькой девочке десяти лет, — сказал он. — Я спас этого ребенка, но признаюсь, что принял версию случившегося, которую отстаивал Картрайт.

— Я знаю, — ответила я, — но самое главное, что вы спасли меня.

— Вердикт был «невиновна», но были обоснованные сомнения. Большинство, включая судью, включая меня, чувствовали, что, вероятно, вы были виновны. Когда этот последний эпизод останется позади, я постараюсь всем круго́м объяснить, через что вы прошли; пусть все узнают, что и сейчас, и тогда вы были невинной жертвой.

Мои глаза загорелись от волнения. Для Флетчера это не осталось незамеченным.

— И денег с вас не возьму, — добавил он. — Я говорю об этом с болью в душе.

Я засмеялась, на что он и рассчитывал. Неожиданно я почувствовала необыкновенное спокойствие и уверенность в том, что этот неповоротливый семидесятилетний старик позаботится обо мне.

— Меня зовут Анна Мэллой, я секретарша мистера Макингсли. Следуйте за мной.

Выглядела она лет на шестьдесят. У нее было приятное лицо, держалась она уверенно и была достаточно шустрой для своих лет. Пока я шла за ней, у меня родилось подозрение, что она была одной из тех секретарш-мамаш, которые думают, что знают все лучше своих начальников.

Офис Джефа Макингсли, угловой планировки, был достаточно просторный и уютный. Подсознательно мне всегда нравился этот человек, и мое отношение к нему ничуть не изменилось даже после обиды за то, что он однажды не удосужился встать и проводить меня к выходу. Сейчас же он вышел из-за стола, чтобы поприветствовать нас. В тот день я проявила весь свой талант в искусстве накладывания макияжа, чтобы скрыть опухшие веки, но, думаю, это мне мало помогло, если помогло вообще.

Бенджамин Флетчер сидел прямо передо мной с видом старого льва, готового вонзить когти при малейшей опасности. Несмотря на это, я рассказала Джефу все, что мне было известно о Заке. Я рассказала, что, будучи десятилетней девочкой в центре содержания малолетних преступников, я испытывала спазмы от наката горя при звуке его имени. И только теперь, в последние две недели, мне удалось ясно вспомнить последние слова матери:

«Ты сказал мне, когда был пьян. Ты убил моего мужа. Ты сказал, что Зак видел тебя при этом».

— Вот почему моя мать выгнала его, — сказала я Джефу. В комнате также присутствовали детектив Ортиз и стенографистка, но мне не было до них никакого дела. Я хотела, чтобы этот человек, давший присягу защищать достоинство и права граждан нашей страны, понял, что моя мама была достаточно мудрой женщиной, и потому боялась Тэда Картрайта.

Он позволил мне говорить и почти не перебивал. Думаю, я отвечала на все вопросы, которые он предполагал задать мне. Когда я описывала, как ехала к Заку, звонила в звонок и как увидела его в машине, он попросил уточнить детали.

Закончив рассказ, я посмотрела на Бенджамина Флетчера и, зная, что ему это не понравится, сказала:

— Мистер Макингсли, я хочу, чтобы вы задали мне любые вопросы, какие хотите, о Джорджет Гроув и Чарли Хетче. Полагаю, вы знаете сейчас, почему я добралась до дома так быстро с Холланд-роуд. Эту дорогу я знала с детства. Моя бабушка жила неподалеку.

— Подождите, — перебил Бенджамин Флетчер, — мы договорились, что не будем обсуждать другие дела.

— Но мы должны, — сказала я. — Все равно выяснится, что я Лиза Бартон. — Я посмотрела на Джефа Макингсли. — Средства массовой информации уже знают?

— На самом деле как раз журналистка Дрю Перри первой раскрыла нам ваш секрет, — подтвердил Джеф. — Возможно, вы захотите с ней переговорить. Я думаю, она отнесется с сочувствием и пониманием. — Потом он добавил: — А ваш муж знает, что вы Лиза Бартон?

— Нет, — ответила я. — Это было огромной ошибкой, но я обещала отцу Джека, моему первому мужу, никому не раскрывать мое прошлое. Конечно, теперь я расскажу Алексу, и мне остается только надеяться, что наши отношения не пострадают.

На протяжении последующих сорока минут я отвечала на все вопросы прокурора, связанные с моим кратким знакомством с Джорджет Гроув и с моей полной неосведомленностью о Чарли Хетче. Я даже рассказала ему о телефонных звонках с вопросами про Малютку Лиз и о посланиях, которые получала.

Без десяти пять я поднялась:

— Если это все, я должна вернуться домой, — сказала я. — Мой ребенок очень беспокоится, если меня долго нет. Если у вас появятся еще какие-нибудь вопросы, просто позвоните мне. Я с удовольствием отвечу на них.

Джеф Макингсли, Флетчер и детектив Ортиз тоже поднялись. Я не знаю почему, но у меня возникло чувство, что все трое смотрят на меня так, словно им кажется, что меня нужно защищать. Мы с Флетчером попрощались, и я вышла из кабинета. За секретарским столом Джефа сидела женщина с пышными седыми волосами. Она была явно очень рассержена. Я узнала ее и вспомнила, что она была в «Обители» в тот день, когда дом разукрасили, представительница средств массовой информации, появившаяся на месте преступления.

Она сидела спиной ко мне, и я услышала, как она говорила:

— Я рассказала Джефу о Силии Нолан, потому что считала своим долгом предупредить его. И в благодарность я потеряла свое эксклюзивное право. «Нью-Йорк Пост» собирается посвятить всю третью страницу и, возможно, даже первую полосу «Возвращению Малютки Лиз», они фактически собираются обвинить ее в совершении всех трех убийств.

Кое-как я добралась до машины. Кое-как я сумела остаться спокойной, прощаясь с Бенджамином Флетчером. Кое-как я очутилась дома. Я заплатила Сью, поблагодарила ее и отказалась от ее предложения приготовить нам ужин; она предложила приготовить ужин, потому что я выглядела очень бледной, как она сказала. Думаю, так и было.

«Разумеется, я расстроена, подумала я. — Завтра я буду в главной роли в „Возвращении Малютки Лиз“, и с того дня я уже никуда не смогу уехать или скрыться без того, чтобы меня не называли Малюткой Лиз».

Когда доставили пиццу, мы с Джеком съели по паре кусочков. Джек определенно заболевал. Я увела его наверх в спальню в восемь часов.

— Мама, я хочу уснуть с тобой, — закапризничал Джек.

Меня это устраивало. Я закрыла дверь и завела будильник, потом позвонила Алексу на мобильный. Как я и думала, он не ответил. Ранее он говорил мне что-то о деловом обеде. Я оставила сообщение, что рано лягу спать и выключу телефон, и попросила позвонить мне в шесть утра по чикагскому времени. Я сказала, что мне необходимо сказать ему что-то важное.

Я приняла снотворное, забралась в постель, обняла Джека и крепко уснула.

Не знаю, как долго я спала, но было очень темно, когда я почувствовала, как чьи-то руки приподнимают мою голову, и услышала шепот:

— Выпей это, Лиза.

Я попробовала сжать губы, но сильная рука разжала мне рот и заставила меня глотать горькую жидкость с раздавленными таблетками снотворного.

Откуда-то доносился удаляющийся плач Джека.

74

— Дрю, утечка информации произошла не из этого кабинета, — выпалил Джеф, вконец выведенный из себя репортершей. — Мне кажется, ты забываешь, что Клайд Эрли, в том числе, тоже знает, что Силия Нолан — это Лиза Бартон. Мы не знаем, скольким еще известно, кем она является на самом деле. Честно говоря, я думаю, что режиссер безобразия в доме на Олд-Милл-лейн был хорошо осведомлен о том, кто такая Силия Нолан. «Пост» будет копаться в старой истории и будет пытаться связать ее с тремя недавними убийствами, но газета действует в ошибочном направлении. Будь рядом, и, возможно, я смогу рассказать тебе правду, и ты обнаружишь для себя что-то новое.

— Ты играешь со мной в открытую, Джеф? — злость Дрю почти прошла, ее взгляд стал мягче, сжатые губы расслабились.

— А я и не думал, что ты подозревала меня в неискренности с тобой, — ответил Джеф тоном, в котором чувствовалось как раздражение, так и понимание.

— Ты предлагаешь мне ждать поблизости?

— Я лишь говорю, что в скором времени нас ожидает нечто сенсационное.

Они стояли в дверях кабинета Джефа. Джеф вышел, как только услышал, что Дрю начала разговаривать на повышенных тонах.

Анна подошла к ним.

— Ты не представляешь, что ты сделала с той бедной девочкой, Дрю, — набросилась она на нее. — Надо было видеть выражение ее лица, когда ты кричала о «Возвращении Малютки Лиз». Она вынуждена жить в «Обители Малютки Лиз», бедняжка. Она была в отчаянии.

— Вы говорите о Силии Нолан? — спросила Дрю.

— Она ушла, как только вы вошли, — ответила Анна. — Она была со своим адвокатом, мистером Флетчером.

— Он снова адвокат Лизы, то есть Силии? Он представляет ее интересы?

Дрю поняла слишком поздно, что Джеф скрыл от Анны, кем является Силия на самом деле.

— Я побуду здесь, Джеф, — виноватым голосом добавила Дрю.

— Я жду Генри Палея и его адвоката, — сказал Джеф Анне. — Уже пять часов. Ты можешь идти.

— Ни за что, — сказала ему Анна. — Джеф, Силия Нолан — на самом деле Лиза Бартон?

Джеф так взглянул на Анну, что ее следующий вопрос застрял у нее в горле.

— Я проведу мистера Палея к вам в кабинет, когда он придет, — сказала Анна. — Цените вы или нет, но я умею отличать действительно конфиденциальное.

— Вот как? А я и не знал, что есть разница между чем-то «конфиденциальным» и «действительно конфиденциальным», — сказал Джеф.

— Разница существует, — живо заверила его Анна. — Смотрите, не мистер ли Палей направляется сюда?

— Да, это он, — сказал Джеф. — А за ним его адвокат. Проводите их сразу ко мне.

Генри Палей прочитал заявление, которое, конечно же, было подготовлено его адвокатом.

Он был младшим партнером Джорджет Гроув в агентстве недвижимости на протяжении более двадцати лет. Хотя у него с Джорджетт были разногласия по поводу совместного владения недвижимостью на 24-й магистрали и того, не пора ли ему выйти из бизнеса, они оставались хорошими друзьями.

— Меня лично очень расстроило, когда я узнал, что Джорджет рылась в моем столе и забрала папку с заметками, содержащими основные пункты контрактов с Тэдом Картрайтом, — сказал Генри деревянным голосом.

Генри признал, что в доме на Холланд-роуд бывал чаще, чем утверждал ранее, но настаивал, что неточность объясняется только небрежным ведением ежедневника.

Далее он рассказал, что примерно год назад Тэд Картрайт предложил ему сто тысяч долларов, если сумеет убедить Джорджет продать землю на 24-й магистрали под коммерческие здания. Но она не была в этом заинтересована, поэтому ничего с места и не сдвинулось.

— Также был вопрос о моем местонахождении в момент убийства садовника Чарли Хетча, — зачитал Генри. — Я уехал из офиса в пятнадцать минут второго и направился прямиком в «Агентство недвижимости Марка Граннона». Там я встретил кузена Джорджет Гроув, Томаса Мэдисона. Мистер Граннон сделал предложение о покупке нашего агентства.

Что касается покойного Чарли Хетча, я, возможно, видел его, когда показывал особняки и участки, на которых он оказывал услуги по уходу за садом и лужайкой. Но я ни разу не обмолвился с ним ни словом.

Что касается самого последнего убийства, которое может иметь отношение к семье Бартонов, могу сказать следующее: я никогда не встречал жертву, Зака Виллета, и никогда не ездил верхом, я даже уроки верховой езды никогда не брал.

Генри ухитрился достаточно умело завершить свое заявление, и был явно доволен собой. Он посмотрел на Джефа:

— Я считаю, что рассказал все.

— Возможно, — с улыбкой ответил Джеф. — У меня есть еще один вопрос. Не думаете ли вы, что Джорджет Гроув, зная о ваших теплых отношениях с Тэдом Картрайтом, скорее бы оставила за собой недвижимость на 24-й магистрали, нежели вместе с вами продала ее под коммерческую застройку? Учитывая то, что я о ней слышал, она скорее поступила бы именно так.

— Я протестую, — возмутился адвокат Палея.

— Мистер Палей, во время убийства Джорджет вы находились недалеко от Холланд-роуд. Ее смерть позволила вам заключить намного более выгодную сделку, чем та, которую предлагал Картрайт. На сегодня достаточно. Спасибо за то, что пришли и сделали заявление, мистер Палей.

75

Тяжелая рама от зеркала, превращенная в хранилище памятных вещей, связанных с двадцатипятилетней годовщиной деятельности Зака Виллета, была размещена на широком столе в свободном кабинете рядом с кабинетом Джефа Макингсли.

Следователь Лиз Рейли работала в прокуратуре всего несколько месяцев, но ей был поручен самостоятельный участок в расследовании убийства. Ей дали задание изучить каждую визитку и записку, наклеенную на раму, и тщательно поискать какую-нибудь фотографию с изображением пули, застрявшей в стволе дерева, ограде или стене сарая. Ей сказали, что можно будет сделать увеличение фотографий. На них также могли быть запечатлены тропы для верховых прогулок, в том числе указатель опасной тропы. Следователи также изучали все, что нашли в квартире Виллета, надеясь обнаружить выпущенную пулю и стреляную гильзу.

Лиз чувствовала: она выудит что-то важное из вороха визиток и записок, наклеенных на раму. Она радовалась всякой возможности побывать на месте преступления, потому что ей нравился процесс собирания улик, и поэтому она прибыла в квартиру Зака Виллета вскоре после того, как туда приехала бригада криминалистов, которая осматривает место происшествия первой.

Лиз была уверена, что коллаж является идеальным местом, чтобы спрятать фотографию или любой маленький предмет, который легко обнаружить в ящике стола или папке.

Клейкая лента, на которой держались фотографии и заметки, была высохшей и потрескавшейся. Теперь их будет легко снять с пробкового листа, который Зак прикрепил внутри рамы для их размещения. Очень скоро рядом с рамой выросла стопка аккуратно сложенных фотографий. Лиз с удовольствием прочитала несколько открыток с поздравлениями «Готовься, Зак, впереди еще 25!», «Гарцуй, ковбой!», «Желаю счастливых тропинок!».

Она поглядывала на очередную открытку и потом снимала ее с рамы.

Казалось, это была бессмысленная работа. Лиз продолжала трудиться до тех пор, пока на доске не осталась только карикатура, нарисованная карандашом на плотном картоне. Она как будто была прикреплена булавками, а не приклеена. «Эту тоже придется снять», — подумала Лиз.

Сняв карикатуру, Лиз перевернула ее. На обратной стороне был приклеен конверт размером 12,5 на 20 см. Лиз побоялась вскрывать конверт без свидетелей.

Она прошла по коридору и подошла к кабинету прокурора. Дверь была открыта. У окна, потягиваясь, стоял Джеф Макингсли.

— Мистер Макингсли, позвольте вам кое-что показать.

— Я тебя слушаю.

— Этот конверт был прилеплен за карикатурой Зака Виллета.

Джеф бросил взгляд на конверт, затем на Лиз и снова на конверт.

— Если это то, о чем я думаю… — сказал он. Не закончив, он подошел к столу и достал из ящика ножик для вскрытия конвертов.

Он разрезал пленку, открыл конверт и потряс его. На стол упали два металлических предмета.

Джеф засунул руку в конверт и достал оттуда написанное от руки письмо и полдюжины снимков. Первый был сделан крупным планом — костлявая рука указывала на дерево, где была четко видна пуля. Ниже была приложена газета, с хорошо различимой датой — 9 мая того года — года смерти Уилла Бартона.

Второй снимок был взят из газеты от того же числа. На нем был запечатлен Тэд Картрайт, с гордостью демонстрировавший свой пистолет.

В письме на двух страницах, аккуратно написанном, но с орфографическими ошибками, и адресованном «Тому, кого заинтересует», Зак подробно рассказывал о смерти Уилла Бартона.

Он описывал, как Тэд Картрайт на своей быстрой лошади налетел сзади на нервного мерина, на котором ехал тоже нервный и неопытный Уилл Бартон. Он рассказывал, что видел, как лошадь Тэда подтолкнула мерина Уилла к опасной тропе. Когда мерин оказался на краю обрыва, Зак увидел, как Тэд выстрелил, — мерин испугался, прыгнул — и мерин и всадник полетели в пропасть.

Джеф повернулся к Лиз Рейли:

— Молодец. Это в высшей степени важно, и, возможно, — это именно тот прорыв, который нам был нужен.

Лиз Рейли вышла из офиса Джефа, радуясь, что прокурор оценил улики, которые она нашла.

Оставшись один, Джеф думал о том, что все, что сказала Силия, — правда, но его раздумья нарушил следователь Нэн Ньюман, ворвавшись к нему в кабинет.

— Шеф, вы не поверите! Рэп Корриган, тот юноша, который нашел труп Зака Виллета, пришел ко мне, чтобы дать показания. Пока он был у меня, Тэд Картрайт вошел в кабинет со своим адвокатом. Рэп заколебался, когда увидел Картрайта, и практически вытолкал меня в коридор, чтобы поговорить со мной.

Джеф, Рэп клянется, что Тэд Картрайт, если не брать в расчет дурацкий белый парик, — один из тех двух мнимых грузчиков, которых он видел в квартире Зака Виллета вчера.

76

Тэд Картрайт был облачен в темно-синий безупречно сшитый костюм, голубую рубашку с отложными манжетами и красно-синий галстук. Седовласый, с пронзительными голубыми глазами и внушительной походкой, он выглядел как сильный руководитель, когда широкими шагами вступил в кабинет Джефа.

Сидя за своим письменным столом, Джеф спокойно смотрел на них и намеренно ждал, когда Картрайт и его адвокат подойдут к столу. Ни одному из мужчин он не подал руки, но указал на стулья, которые были придвинуты близко к его письменному столу.

В качестве свидетелей Джеф пригласил детективов Анджело Ортиза и Пола Уолша, которые уже сидели на стульях сбоку от прокурора. Судебный репортер была на месте, ее лицо было как обычно непроницаемым. Про Луизу Бентли говорили, что даже если бы ей пришлось записывать признание Джека-потрошителя, она бы и тут не позволила ни единому мускулу лица прийти в движение.

Адвокат Картрайта представился.

— Прокурор Макингсли, я, Луис Буч, являюсь адвокатом мистера Теодора Картрайта. Я хочу заявить для протокола, что мой клиент чрезвычайно огорчен кончиной Зака Виллета, и, в ответ на вызов прокуратуры, сегодня явился сюда добровольно, имея огромное желание оказать вам любую помощь в расследовании смерти мистера Виллета.

Джеф Макингсли бесстрастным взглядом окинул Тэда.

— Как давно вы были знакомы с Заком Виллетом, мистер Картрайт?

— Лет двадцать, я думаю, — ответил Тэд.

— Подумайте хорошенько, мистер Картрайт. — Может быть, все-таки больше тридцати лет?

— Двадцать, тридцать лет, — Картрайт пожал плечами. — Очень давно по-всякому.

— Можете сказать, что вы были друзьями?

Тэд заколебался.

— Смотря что считать дружбой. Я был знаком с Заком. Мне он нравился. Я люблю лошадей, а он умел с ними обращаться. Я восхищался тем, как он ухаживал за ними. А с другой стороны, мне не пришло бы в голову приглашать его на обед или иначе проводить с ним время.

— Выпивать в баре «Сэмми» не означает «проводить с ним время»?

— Ну, конечно, раз уж мы случайно встретились в баре, то почему бы нам не выпить с ним по стаканчику, мистер Макингсли?

— Разумеется. Когда в последний раз вы говорили с ним?

— Вчера днем, около трех.

— Для чего вы созванивались?

— Мы изрядно посмеялись над тем, как он разыграл меня.

— Что это был за розыгрыш, мистер Картрайт?

— Несколько дней назад Зак пришел в мою фирму по строительству таунхаусов и сказал моему менеджеру по продажам, что я отдаю ему дом-образец в таунхаусе. Мы заключили пари на матч между «Янки» и «Ред Сокс», и он пошутил, что если «Ред Сокс» выиграют больше десяти забегов, я отдам ему этот дом.

— Вашему менеджеру по продажам он сказал другое, — произнес Джеф. — Он сказал ей, что спас вам жизнь.

— Это была шутка.

— Когда вы в последний раз видели Зака?

— Вчера, около полудня.

— Где вы с ним виделись?

— В конюшнях Клуба верховой езды Вашингтонской долины.

— Вы повздорили?

— Ну да, я немного выпустил пар. Из-за той его дурацкой шутки мы чуть не упустили шанс продать дом. Мой менеджер приняла его всерьез и сказала той паре, которая заинтересовалась домом, что дом уже не продается. Я всего лишь хотел объяснить Заку, что шутка зашла слишком далеко. Но те супруги все-таки вернулись и сделали новое предложение, так что в три я позвонил Заку и извинился.

— Все это очень странно, мистер Картрайт, — сказал Джеф, — есть свидетель, который слышал, как Зак говорил вам, что ему не нужны деньги, которые можно выручить за дом, потому что у него есть предложение получше. Вы не припоминаете что-то в этом духе?

— Нет, об этом разговора не было, — мягко ответил Тэд. — Вы ошибаетесь, мистер Макингсли, как и ваш свидетель.

— Не думаю. Мистер Картрайт, вы когда-либо обещали Генри Палею сто тысяч долларов в том случае, если он сумеет убедить Джорджет Гроув продать ту недвижимость, которой они с Генри совместно владели на 24-й магистрали?

— У нас были деловые контакты с Генри Палеем.

— Джорджет сильно препятствовала вашему бизнесу, не так ли, мистер Картрайт?

— У Джорджет были свои способы добиваться желаемого. У меня свои.

— Где вы были около десяти утра в среду, четвертого сентября?

— Я рано утром уехал кататься на лошади.

— Не проезжали ли вы по дороге, которая выходит на частную тропу в лесах позади дома на Холланд-роуд, где умерла Джорджет?

— Я не катаюсь по тропам на частной собственности.

— Мистер Картрайт, вы знали Уилла Бартона?

— Да, я знал его. Это первый муж моей покойной жены Одри.

— Перед смертью жены вы жили раздельно, не так ли?

— Вечером, накануне смерти, она позвонила мне и попросила прийти, это должно было быть что-то вроде примирения. Мы очень сильно любили друг друга, но ее дочь Лиза ненавидела меня, она даже подумать не могла о том, что кто-то может занять место ее отца. Она ненавидела и мать за то, что та любила меня.

— Почему вы расстались с женой, мистер Картрайт?

— Одри стало тяжело выносить такое отношение дочери. Расставание было лишь временной мерой, — пока ее дочь не успокоится и не смирится со сложившейся ситуацией.

— А не послужил ли причиной окончательного разрыва ваш длинный язык; ведь однажды, будучи пьяным, вы признались Одри Бартон, что убили ее мужа?

— Не отвечайте, Тэд, — приказал Луис Буч, бросив злобный взгляд на Джефа. — Я думал, что тема нашего разговора — Зак Виллет, меня не предупреждали, что будут обсуждаться другие вопросы.

— Все в порядке, Луис, я отвечу.

— Мистер Картрайт, — сказал Джеф, — Одри Бартон боялась вас. Она не заявила в полицию — это было ошибкой. Она опасалась новой душевной травмы для ее дочери в случае, если она узнала бы, кто убил ее отца. Так что о браке с вами и речи быть не могло. Но вы боялись, не так ли? Вы боялись, что однажды она наберется смелости и заявит на вас. Тем более оставался открытым вопрос о выстреле, который слышали в то время, когда мерин Уилла Бартона прыгнул с обрыва.

— Это смехотворно, — отрезал Картрайт.

— Отнюдь. Зак Виллет засвидетельствовал, что вы сделали с Уиллом Бартоном. А в его квартире обнаружили одну очень интересную улику. Виллет оставил заявление, в котором рассказывает о том, что видел. К тому же он сделал фотографию вашей пули, застрявшей в стволе дерева на той самой тропе. В заявлении он рассказал, что вы сделали с Бартоном. Он извлек пулю, подобрал гильзу и все эти годы хранил их. Позвольте мне зачитать его заявление.

Джеф взял письмо Зака Виллета и прочитал, подчеркнуто медленно произнося те предложения, в которых описывалось, как Тэд на лошади потеснил мерина Уилла Бартона.

— Это просто вымысел, в суде это не пройдет! — выпалил скороговоркой Луис Буч.

— Убийство Зака не вымысел, — сказал Джеф. — Он вымогал у вас деньги в течение двадцати семи лет и наконец настолько в себе уверился, — когда понял, что вы убили Джорджет Гроув, — что решил, что теперь он заслуживает от вас гораздо более широкой материальной поддержки.

— Я не убивал ни Джорджет Гроув, ни Зака Виллета, — решительно заявил Картрайт.

— Вы были вчера в квартире Зака Виллета?

— Нет, не был.

Джеф посмотрел за него и сказал:

— Анджело, будь так добр, попроси Рэпа войти.

Он продолжил:

— Мистер Картрайт, как видите, у меня есть улика, которую вы искали в квартире Зака, — гильза и пуля, выпущенная из пистолета, из которого вы выстрелили, чтобы напугать мерина Уилла Бартона, и фотографии, на которых запечатлено, где и при каких обстоятельствах все это произошло. Вы завоевали приз этим пистолетом, не так ли? Позже вы пожертвовали его в оружейную коллекцию Музея Вашингтона, поправьте меня, если я ошибаюсь. Вы не могли его просто выкинуть, однако вы не хотели хранить его у себя дома, так как знали, что Зак заполучил пулю, которая отправила Уилла Бартона на тот свет. Я попросил прислать этот пистолет из музея, чтобы мы могли проверить — соответствуют ли ему пуля и гильза, — Джеф поднял глаза: — А вот и сын хозяйки дома, квартиру в котором снимал Зак.

По сигналу Анджело Рэп вышел вперед и встал около стола.

— Рэп, ты узнаешь кого-нибудь в этой комнате? — спросил Джеф.

По Рэпу было видно, что он наслаждается своими пятнадцатью минутами славы.

— Я узнал вас, мистер Макингсли. А еще я узнал детектива Ортиза, вы оба были в моем доме после того, как я нашел беднягу Зака в его машине.

— Ты узнаешь еще кого-нибудь, Рэп?

— Да, я узнаю этого мужчину. — Он указал на Тэда. — Вчера он пришел к нам домой в комбинезоне грузчика. С ним был еще кто-то. Я дал ему ключи от квартиры Зака. Зак говорил нам, что после выходных он переезжает в крутой таунхаус в Мэдисоне.

— Ты уверен, что это тот человек, который приходил к вам домой вчера и поднялся в квартиру Зака?

— Я уверен. На нем был белый дурацкий парик. В нем он выглядел как настоящий шут. Но я бы узнал это лицо в любом месте, и если вы найдете другого парня, я его тоже узнаю. Сейчас я лучше его помню. У него было маленькое красноватое родимое пятно у лба и не было половины указательного пальца на правой руке.

— Спасибо, Рэп.

Джеф молчал, пока Рэп неохотно вышел из кабинета. Анджело закрыл за ним дверь.

— Робин Карпентер — ваша девушка, — сказал Джеф Картрайту. — Вы дали ей деньги, чтобы она подкупила единокровного брата, Чарли Хетча, чтобы тот разукрасил дом, который теперь благодаря вам получил известность как «Обитель Малютки Лиз». Вы стреляли в Джорджет Гроув, и мы сможем доказать это. Хетч стал угрозой, и вы или Робин убрали его.

— Это неправда! — закричал Картрайт, вскакивая на ноги.

Луис Буч поднялся ошеломленный и полностью взбешенный.

Не обращая внимания на адвоката, Джеф пристально посмотрел на Картрайта.

— Мы знаем, что вы приходили в дом к Одри Бартон, чтобы убить ее той ночью. Мы знаем, что вы виноваты в смерти Уилла Бартона. Мы знаем, что вы убили Зака Виллета. И мы знаем, что вы не занимаетесь перевозкой мебели.

Джеф встал.

— Мистер Картрайт, вы арестованы за ограбление квартиры Зака Виллета. Мистер Буч, мы заканчиваем наше следствие и предполагаем, что в течение нескольких дней мистеру Картрайту будет вынесено официальное обвинение в этих убийствах. Я сейчас дам указания детективу Уолшу отправиться к дому мистера Картрайта и оцепить место происшествия, пока мы получим ордер на обыск.

Джеф немного помешкал, а затем добавил с сарказмом:

— Я предупреждаю, что мы найдем спрятанные светлый парик и комбинезоны грузчиков. — Он повернулся к детективу Ортизу и сказал: — Пожалуйста, зачитайте мистеру Картрайту его права.

77

Через двадцать минут после того, как Картрайт покинул кабинет Макингсли, Джеф пригласил Дрю Перри поговорить с ним.

— Я обещал вам сюжет для репортажа? Так вот, это только начало. Только что за ограбление квартиры Зака Виллета мы арестовали Тэда Картрайта.

Джеф считал Дрю опытным репортером, которого трудно удивить, однако по выражению ее лица он понял, что такой новости она не ожидала.

— Мы делаем все возможное, чтобы в ближайшие несколько дней выдвинуть более серьезные обвинения, имеющие отношение к смерти Уилла Бартона и Зака Виллета. Могут быть и другие обвинения, но это напрямую зависит от исхода нашего расследования.

— Уилл Бартон! — воскликнула Дрю. — Тэд Картрайт убил отца Лизы Бартон?

— Мы это доказали, а целью, с которой он той ночью забрался в дом на Олд-Милл-лейн, было убить Одри Бартон, жену, которую он ненавидел. Бедняжка Лиза, которой тогда было всего десять, просто пыталась защитить мать от Тэда. В течение двадцати четырех лет Лиза Бартон, ныне известная как Силия Нолан, терзалась мучениями не только от потери матери, но и от непоколебимой веры в то, что это она разрушила жизнь матери и Тэда, потому что противилась их отношениям.

Джеф потер глаза от усталости.

— Конечно, через пару дней всплывут более детальные подробности, но вы можете доверять тому, что я вам только что рассказал.

— Я ходила вокруг да около столько времени, Джеф, — воскликнула Дрю, — но все это так невероятно! Я так рада, что у этой девочки теперь любящий муж и замечательный ребенок. Полагаю, что именно это дало ей силы, чтобы все пережить.

— Согласен, — осторожно сказал Джеф, — у нее действительно замечательный малыш, и он поможет ей пройти через все это.

— Вы рассказали мне поразительные вещи, — сказала Дрю. — Но вы ни слова не сказали про ее преданного мужа.

— Нет, ни слова, — спокойно ответил Джеф. — Пока что не могу сказать ничего, но очень скоро, возможно, смогу.

78

Меня несут вниз. Я не могу открыть глаза.

— Джек!

Я пытаюсь выкрикнуть его имя, но получается только шепот. Губы стали резиновыми. Я должна проснуться. Я нужна Джеку.

— Все в порядке, Лиза. Я отнесу тебя к Джеку.

Со мной говорит Алекс. Алекс, мой муж. Он дома, не в Чикаго. Завтра я ему непременно расскажу, что я Лиза Бартон.

Но он назвал меня Лизой.

В стакане были таблетки снотворного.

Может быть, мне все снится.

Джек. Он плачет. Он зовет меня.

— Мама. Мама. Мама!

— Джек. Джек, — я пытаюсь крикнуть, но только беззвучно раскрываю рот.

Мое лицо ощущает прохладный воздух. Алекс несет меня. Куда он несет меня? Где Джек?

Глаза не открываются. Я слышу, как скрипит дверь — дверь в гараж. Алекс кладет меня. Я знаю, где я теперь. В моей машине, на заднем сиденье.

— Джек…

— Вам нужен он? Вот он. — Это резкий женский голос.

— Мама-а!

Джек обнял меня. Голова его прислонена к моей груди.

— Мама-а!

— Выходи, Робин, я завожу мотор, — голос Алекса.

Я услышала, как закрывается дверь гаража. Мы с Джеком остались одни.

Я ужасно устала. Ничего не могу поделать с собой. Я засыпаю.

79

В 10.30 вечера, все еще находясь у себя в кабинете, Джеф ждал детектива Морта Шелли. Ему уже сообщили, что в результате обыска в доме Картрайта был найден белый парик, рабочая одежда грузчиков и ящики с бумагами, которые были вынесены из квартиры Зака Виллета. И что еще важнее, девятимиллиметровый пистолет был найден в сейфе в его спальне.

Джеф был практически уверен, что девятимиллиметровая пуля, которую всадили в голову Заку Виллету, была выпущена из этого пистолета.

«С доказательствами проблем не будет, — подумал он. — И если нам удастся договориться в суде, мы, возможно, сумеем заставить его признаться в убийстве Уилла Бартона. Возможно, нам наконец-то удастся заставить его признаться, что он собирался сделать, когда пришел домой к Одри Бартон в ту ночь, когда она погибла».

Удовлетворение, которое Джеф обычно чувствовал, когда мог успешно завершить подобное дело, отступало перед беспокойством о Силии Нолан. «Или Лизе Бартон, — поправил он сам себя. — Мне придется быть тем, кто должен будет сказать ей, что ее муж подставил ее, чтобы ее обвинили в убийстве Джорджет Гроув, — подумал он, — и все это из-за денег, которые она унаследовала от своего кузена, Лоренса Фостера».

В дверь тихонько постучали, и вошел Морт Шелли.

— Джеф, у меня просто в голове не укладывается, почему этот Нолан еще не сидит за решеткой!

— Что у тебя, Морт? — спросил Джеф.

— С чего начать?

— На твое усмотрение.

Джеф откинулся на спинку кресла. Сейчас он сидел, выпрямившись.

— Алекс Нолан — обманщик, — сказал Морт решительно. — Он действительно адвокат и действительно связан с адвокатской фирмой, которая когда-то была престижной, но сейчас состоит из двух человек, которыми руководит внук учредителя. Они с Ноланом в основном занимаются каждый своим направлением. Нолан утверждает, что специализируется на завещаниях и распоряжении имуществом на основе доверительной собственности, но у него клиентов очень мало. Против него было выдвинуто несколько обвинений в связи с нарушением профессиональной этики, и дважды он получил условное наказание. Его защита всегда строилась на том, что он неаккуратный бухгалтер, а не вор, и поэтому он уходил от наказания.

Презрение в голосе Шелли усилилось, когда он продолжил читать свои записи и заглядывать в толстую папку, которая была у него с собой.

— Алекс за всю жизнь не заработал ни доллара честно. Свои деньги он получил четыре года назад в завещательный дар от семидесятисемилетней вдовы, за которой он волочился. Семья была в ярости, но, не желая выставлять на посмешище достойную, интеллигентную даму, они не опротестовали завещание в суде. Нолан же получил три миллиона долларов в результате мошеннической проделки.

— Неплохо, — сказал Джеф. — Большинство людей стали бы судиться.

— Джеф, эти деньги — мелочь для такого фрукта, как Алекс Нолан. Он хочет настоящих денег, таких, за которыми стоят частные самолеты, яхты и особняки.

— У Силии, то есть у Лизы, нет таких денег.

— У нее нет, но у сына есть. Хочу, чтобы ты понял меня правильно. У нее полно денег. Лоренс Фостер позаботился о ней, но две трети имущества, которое он оставил Джеку, представлены долей Фостера в патентах на исследования, которые он финансировал. Имеются три разных компании, которые должны быть реорганизованы в открытые акционерные общества, и это будет означать, что в один прекрасный день Джек получит десятки миллионов долларов.

— А Нолан знал про это?

— Ни для кого не было секретом, что Лоренс Фостер вкладывал деньги в новые компании. Документы завещания находятся в здании суда, где они были оформлены. Нолану не нужно было быть гением, чтобы узнать.

Шелли вынул из папки еще один лист.

— Мы разыскали по твоему совету частных сиделок Фостера, которые ухаживали за ним, когда он был в последний раз в больнице. Одна из них подтвердила, что получала от Нолана крупные подачки за то, что пускала его к Лоренсу Фостеру, когда тот умирал и к нему допускали только ближайших родственников. Вероятно, Нолан надеялся получить часть наследства, однако мозг Фостера уже начал слабеть, и вполне вероятно, что он сам рассказал Нолану о прошлом Силии. Конечно, это не точно, но во всяком случае похоже на правду.

Джеф слушал, плотно сжав губы.

— Жизнь Нолана покрыта тайной, — продолжал Шелли. — Квартира в Сохо[15] ему не принадлежала. Он взял ее в субаренду с помесячной оплатой. Мебель также была не его. Все было не его. С помощью трех миллионов, которые ему оставила его старая — в прямом смысле старая — подружка, он убедил Лизу в том, что он известный и преуспевающий адвокат.

Я говорил с консультантом Силии по инвестированию, Карлом Уинстоном. Он сказал мне, что несчастье с Силией, когда ее сбил лимузин прошлой зимой, стало для Нолана настоящей удачей. Ее пугала мысль о том, что в случае ее смерти у Джека не останется близких родственников, которые могли бы о нем позаботиться. Уинстон также сообщил мне, что по завещанию Лоренса Фостера треть его имущества отходит Силии и две трети Джеку. Если Джек умрет до достижения им двадцати одного года, все переходит Силии. Когда Силия вышла замуж за Алекса Нолана, свое состояние, за исключением небольшого пожертвования на благотворительность и определенной суммы на обеспечение приемных родителей, она разделила между Ноланом и Джеком. Она также назначила Нолана опекуном Джека и попечителем его имущества до тех пор, пока ребенку не исполнится двадцать один год.

— Когда Нолан сидел вчера в этом кабинете и отозвался о найденной Лизой в сарае фотографии как о семейной фотографии Бартонов, сделанной на пляже у озера Спринг-Лейк, я догадался, что именно он прикрепил ее к столбу, — сказал Джеф. — На прошлой неделе Лиза дала мне фотографию, когда я был в кухне. Нолан вошел как раз в ту минуту, когда я опускал ее в пластиковый пакет. Он не спросил, что на фотографии, поэтому можно считать, что он как будто ее раньше не видел. Но вчера, несмотря на большое количество семейных фотографий Бартонов, опубликованных в газетах, он точно знал, которая из них была этой.

— Робин была его девушкой по крайней мере три года, — сказал Шелли. — Я взял фотографию Нолана, которую нашел в справочнике Ассоциации Адвокатов, в «Пэтси». Один из официантов начал работать там три года назад, и он помнит, что видел их первое время. Он сказал, что Нолан всегда платил наличными, что немаловажно.

— Я думаю, Робин пожелала остаться инкогнито, потому что хотела, чтобы он получил много денег, — сказал Джеф. — Есть одна вещь, по поводу которой она, может быть, нам не врала: ее свидания с Тэдом Картрайтом ничего не значили.

Джеф задумался: интересно, план привезти Лизу обратно в ее родной дом созрел после того, как Робин стала работать в «Агентстве недвижимости Гроув» и дом был выставлен на продажу? Покупать дом в подарок. Перевозить ее туда. Разукрашивать красной краской дом, чтобы напугать ее. Разоблачить ее как Малютку Лиз. Рассчитывать на нервный срыв, чтобы завладеть имуществом. Но потом что-то пошло не так.

В тот последний вечер, когда Джорджет осталась в офисе, она, очевидно, нашла что-то, связывавшее Алекса и Робин. Генри сказал нам, что Джорджет перерыла оба их стола. Может быть, Джорджет нашла общую фотографию Алекса и Робин или записку от него к ней. Джорджет позвонила Робин в десять вечера во вторник. Если Робин не расскажет правду, мы никогда не узнаем причину этого звонка.

— Мне кажется, что именно Робин поджидала Джорджет в доме на Холланд-роуд, — предположил Морт. — Если она и Алекс решили вдвоем, что необходимо избавиться от Джорджет, то это решение они могли принять тогда, когда они попытались подставить Силию, подбросив фотографию в сумку Джорджет. И не забудьте, если Робин подсунула фотографию в сумку, то она, вероятно, что-то оттуда вытащила, нечто такое, что потом Джорджет нашла у себя на столе. А затем, когда джинсы, мокасины и резные фигурки Чарли Хетча конфисковал сержант Эрли, Чарли стал для них слишком опасен. Поэтому их план по завладению деньгами Лизы и Джека мог провалиться. И если бы Силия попала в тюрьму за эти убийства, то это был бы отличный финал.

— Возможно, что это не первый случай, когда Нолан причастен к убийству, — сказал Джеф Морту Шелли. — Как ты знаешь, кое-кто из наших сотрудников раскапывает сведения о его жизни до юридического факультета. Он ведь был подозреваемым в смерти одной богатой молодой женщины, с которой встречался в колледже. Так ничего и не доказали, но она его бросила ради другого. Он, очевидно, помешался и преследовал ее на протяжении года. Ей надо было добиться запретительного судебного приказа против него. Я узнал об этом только сегодня.

Выражение лица Джефа стало серьезным.

— Первое, что сделаю завтра утром, так это поеду в Мендхем и расскажу Лизе, что нам известно. После этого выставим круглосуточную охрану для нее и для Джека. Если бы Нолан не был в Чикаго, то я бы выставил круглосуточную охрану прямо сейчас. Мне кажется, что Нолан и его подружка должны очень нервничать.

Зазвонил телефон. Анна, которая все еще разговаривала с Дрю Перри, ответила сразу после первого звонка, прослушала сообщение и включила внутреннюю связь.

— Джеф, вам звонит детектив Раен из Чикаго. Говорит, что они упустили Алекса Нолана. Он ускользнул после делового обеда более трех часов назад и даже не появился в гостинице «Риц-Карлтон».

Джеф и Морт подпрыгнули.

— Три часа! — воскликнул Джеф. — Он уже мог прилететь сюда!

80

Я услышала, как закрылась дверь гаража. Двигатель машины работал. Выхлопные газы усыпляли меня, но я знала, что должна сопротивляться. Теперь, когда он был со мной, Джек снова засыпал. Я пыталась тормошить его. Я должна перебраться на переднее сиденье. Я должна выключить двигатель. Если мы останемся здесь, мы умрем. Я должна двигаться. Но мои конечности не слушались меня. Зачем Алекс заставил меня выпить снотворное?

Я не могла двигаться. Я полулежала, полусидела. Звук работающего двигателя был оглушающим. Он грохотал. Наверное, педаль газа была прижата чем-то. Скоро мы потеряем сознание. Скоро мой мальчик умрет.

— Нет. Нет. Пожалуйста, нет, — молила я. — Джек, Джек, — мой голос был еле слышным, прерывающимся шепотом, но он был направлен прямо в его ухо, и Джек зашевелился. — Джек, мамочке плохо. Джек, помоги мне.

Он задвигался, беспокойно поворачивая голову. Затем он снова пристроился под моей шеей.

— Джек, проснись. Джек, проснись.

Я снова начала засыпать. Я должна была сопротивляться. Я укусила губу так сильно, что ощутила вкус крови, но боль помогла мне удержаться от потери сознания.

— Джек, помоги мамочке, — умоляла я.

Он поднял голову. Я почувствовала, что он смотрит на меня.

— Джек, садись… на переднее сиденье. Вытащи… ключ.

Джек двигался. Он сел и сполз с моих колен.

— Мама, здесь темно, — сказал он.

— Перелезай… на… переднее сиденье. Перелезай… — прошептала я.

Я чувствовала, что медленно теряю сознание. Слова, которые я пыталась произнести, ускользали от меня…

Джек задел ногой мое лицо, когда перелезал на переднее сиденье.

— Ключ, Джек…

Откуда-то издалека я услышала его слова:

— Я не могу вытащить его.

— Поверни его, Джек. Поверни… затем вытащи… его.

Вдруг в гараже повисла тишина, полная тишина, которая сменилась сонным, но гордым криком Джека:

— Мама, я вытащил его! Ключ у меня!

Я знала, что мы еще можем умереть, задохнувшись выхлопными газами. Надо было выбираться оттуда. Джек ни за что не смог бы сам открыть тяжелую дверь гаража.

Опершись подбородком на спинку переднего сиденья, он смотрел на меня.

— Мама, тебе плохо?

«Дистанционный механизм для открытия двери гаража прикреплен к козырьку над сиденьем водителя, — подумала я. — Я часто разрешала Джеку нажимать его».

— Джек, открой… дверь… гаража, — умоляла я. — Ты знаешь, как.

Мне кажется, на минуту я потеряла сознание. От грохота медленно открывающейся гаражной двери я на секунду очнулась. Чувство облегчения и свободы лишило меня сил сопротивляться, и я окончательно отключилась.

Я очнулась в больнице. Джефри Макингсли был первым, кого я увидела. Первые слова, которые он произнес, я больше всего и хотела услышать:

— Не беспокойся, с Джеком все в порядке.

Затем он сказал, будто обещая:

— Лиза, я говорил тебе, что все будет хорошо.

Эпилог

Мы жили в доме уже два года. Многое обдумав, я решила остаться в нем. Для меня он уже не был домом, в котором я убила маму, а был жилищем, в котором я пыталась спасти ее жизнь. Я использовала все мое мастерство дизайнера по интерьеру, чтобы сделать его таким, каким его представлял мой папа. Дом действительно был прекрасен, и каждый день мы создавали счастливые воспоминания для будущего, чтобы добавить их к тем, которые были у меня о моем раннем детстве.

Тэд Картрайт заключил соглашение с прокуратурой, согласно которому ему было снижено наказание в обмен на признание своей вины. Он получил тридцать лет за убийство Зака Виллета, пятнадцать лет за убийство моего отца и двенадцать лет за то, что по его вине была убита моя мама. Сроки суммировались. Частью этого соглашения было признание им, что он пришел к нам той ночью с намерением убить мою маму.

Он жил в нашем доме, пока был женат на моей маме, и он знал, что было одно подвальное окно, которое по какой-то необъяснимой причине не было снабжено датчиком охранной сигнализации. Через это окно он проник в дом.

Тэд признал, что планировал задушить мою маму во время сна, и, если бы я проснулась, когда он был в доме, он убил бы и меня.

Зная, что грозящий ему развод с моей мамой сделал бы его подозреваемым в ее смерти, он оставил сообщение с нашего подвального телефона на своем домашнем и, выждав час, начал подниматься наверх, совершая свой смертоносный путь. Он запланировал сказать полиции, что моя мама попросила его прийти в наш дом на следующий день, чтобы обсудить примирение.

Однако запланированное объяснение про телефонный звонок пришлось изменить, когда я проснулась и произошла борьба со стрельбой. Вместо приготовленного ранее объяснения, выступая на моем судебном процессе свидетелем, он показал, что мать позвонила ему поздно тем вечером, пока я спала, и умоляла прийти.

Как только Тэд оказался в доме, он нашел новый код в адресной книге моей мамы и отключил охранную сигнализацию. Он отпер дверь на кухню, опять же для того, чтобы сделать вид, будто человек проник в дом благодаря маминой невнимательности.

Однако на суде из его показаний следовало, что моя мама отключила сигнализацию сама и открыла дверь, потому что ждала его.

Тэд также заявлял, что другим грузчиком был Санни Ингерс, работавший на его проекте строительства таунхаусов. Описание Тэдом Ингерса подкрепляли слова Рэпа Корригана о красноватой родинке Ингерса и особенно отсутствии фаланги указательного пальца. Поскольку доказательств причастности Ингерса к убийству Зака было недостаточно, Ингерса признали виновным в ограблении квартиры Зака и осудили на трехлетнее тюремное заключение.

Я думаю, что когда признание Тэда прозвучало на открытом слушании в суде и он рассказал все подробности преступления, многие жители в округе устыдились того, что в прошлом поверили в его легенду и с осуждением относились к маленькой девочке.

Расследованием было установлено, что Генри Палей не совершал уголовных преступлений. Прокуратура заключила, что сговор Генри с Тэдом Картрайтом сводился лишь к тому, чтобы убедить Джорджет Гроув продать участок на 24-й магистрали. Никакие улики не указывали на то, что он был причастен к намерениям причинить кому-либо вред.

Пройдет много, много лет, прежде чем и Робин Карпентер, и Алекс Нолан выйдут из тюрьмы, если их вообще выпустят. Они оба отбывают пожизненное заключение за убийства Джорджет Гроув и Чарли Хетча и за покушение на убийство Джека и меня.

Робин призналась, что именно она застрелила Джорджет и своего единокровного брата Чарли Хетча. Она вытащила из сумки Джорджет свою фотографию с Алексом, которую Джорджет нашла в столе Робин. Она положила мою фотографию в сумку Джорджет, а фотографию моей матери — в карман Чарли Хетча.

Много людей приходили к нашему дому в первые недели после покушения на меня и Джека. Они приносили с собой еду, цветы; поддерживали нас. Некоторые из них рассказывали о том, что их бабушки были одноклассницами моей. Я люблю это место. Здесь мои корни. Я открыла салон дизайна интерьеров в Мендхеме, но вынуждена была ограничить количество клиентов из-за нехватки времени. Джек в первом классе и занимается спортом.

Спустя недели и месяцы после ареста Алекса мою боль от его предательства не могло затмить даже облегчение от признания Тэда. Именно Джеф помог мне понять, что того Алекса, которого, как я думала, я хорошо знала, на самом деле никогда не существовало.

Я не могу точно сказать, в какой момент я поняла, что влюбилась в Джефа. Я думаю, что он гораздо раньше меня понял, что мы созданы друг для друга.

Но есть еще одна причина, почему я теперь так занята. Мой муж, Джефри Макингсли, готовится баллотироваться в губернаторы.

Примечания

1

Перевод Дины Крупской. Лиззи Борден (1860–1927) — старая дева, жившая в Новой Англии и обвиненная в жестоком убийстве отца и мачехи, совершенном в 1892 г. Была оправдана. Здесь и далее — прим. ред.

2

Таунхаус — многовходовый, как правило, двухэтажный, дом, состоящий из отдельных секций или двухэтажных квартир. При этом боковая стена каждой секции является общей с соседней.

3

Комиссия по зонированию — комиссия городского планирования с отдельными функциями земельного комитета.

4

Фэн-шуй — древняя китайская практика организации пространства в соответствии с принципами даоизма.

5

Перевод М.Г.

6

J'accuse! (фр.) — Обвиняю!

7

Последние две строки в переводе М.Г.

8

Кларенс Съюард Дэрроу (1857–1938) — известный американский адвокат.

9

Knollorest(англ.) — вершина гребня, вершина горы.

10

Опер. 3:16.

11

E-ZPass — электронная карточка для оплаты автодорог, действует бесконтактным способом.

12

Кататония — психическое расстройство с преобладанием двигательных нарушений. Различают кататонический ступор и кататоническое возбуждение.

13

Уайат Эрп (1848–1929) — охотник на бизонов, полицейский, хозяин салуна; герой десятка кинофильмов.

14

Перевод М. Г.

15

Сохо — район в Нью-Йорке.

Content

Мэри Хиггинс Кларк
Нет места лучше дома

Благодарности

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

Эпилог

Примечания