Ребекка Росс

Сёстры меча и песни

Бену – моему сердцу, моему припеву

Rebecca Ross

SISTERS OF SWORD AND SONG

Copyright © 2020 by Rebecca Ross LLC

© Ускова К., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Девять Божеств и их Земные Реликвии

Магда, богиня-мать солнца:

Кольцо Исцеления из Солнечного Камня – дарует своему владельцу магическое исцеление*[1]

Ирикс, бог-отец неба:

Небесный Плащ – дарует власть над погодой и стихиями*

Ари, богиня луны и снов:

Звездная Мантия – дарует владельцу защиту; никакому оружию не пробить ее

Никомидес, бог войны:

Всепожирающий Меч – дарует власть над вражеским оружием, превращая его в пыль, а также и разрушает чары

Эвфимий, бог земли и зверей:

Золотой Пояс – дарует преданность животных

Аканта, богиня судьбы и знания:

Всевидящая Корона – дарует своему владельцу защиту от чар и позволяет видеть прошлое, настоящее или будущее того, на кого он смотрит*

Лорис, богиня воды и моря:

Жемчужные Серьги – даруют возможность дышать под водой*

Пирр, бог огня (заточен под землей):

Тлеющие Камни – даруют силу извлекать огонь, стоит лишь на них подуть

Киркос, бог ветра (падший):

Крылатое Ожерелье – дарует возможность летать*

Первый свиток. Ожерелье Из Ветра

1. Эвадна

Эвадна стояла под оливковым деревом и наблюдала за Майей, которая с зажатым в зубах ножом карабкалась наверх. Солнце садилось, но с запада, где сразу за рощей пенилось Оригинийское море, дул теплый ветер. Ближе к вечеру нагрянет шторм; Эвадна чувствовала его приближение по каждому дуновению ветерка. А затем наступит следующий день, – день, которого ее семья ждала долгих восемь лет.

«Еще одна ночь, и я увижу ее», – подумала Эвадна и на мгновение позабыла, почему находится в роще, пока не услышала, как Майя, поскользнувшись, зацепилась за ветку. Хоть она и была самой маленькой в их семье, почти на голову ниже Эвадны, дерево протестующе заскрипело. Ранее она настояла на том, что хочет взобраться на него сама.

– Нас никто не увидит? – поинтересовалась Майя, как только восстановила равновесие. Из-за зажатого в зубах клинка ее слова едва ли можно было распознать.

Эвадна огляделась. Они находились в самом сердце густой рощи; вокруг зеленела залитая солнцем трава, листья на деревьях шелестели на ветру. Она слышала доносящиеся с виллы звуки: голоса и смех, что эхом разносились вдали. Их отцы сейчас, должно быть, вместе работали на маслопрессе на дальнем конце участка.

– Мы одни, Майя.

Майя срезала ветку и бросила ее на землю, прямо к ногам Эвадны, а затем и еще одну. Ее нож гулко отстукивал по коре.

– Эва, как думаешь, твой отец узнает?

– Что мы подрезали священное дерево?

Эвадна собрала зеленые с серебристыми прожилками листья и подняла голову, чтобы взглянуть на балансирующую среди изогнутых ветвей Майю. Она представила, как сквозь эти ветви падает бог, ломая свои крылья, и ответила:

– Ну, если мой отец догадается, я просто скажу, что все это ради Хальцион, и он ничего нам не сделает.

Однако беспокойство Майи тут же сменилось другим.

– Как думаешь, Хальцион меня узнает?

– Ты ее кузина. Конечно, она тебя узнает.

Но, несмотря на мнимую уверенность, Эвадну уже несколько дней грызло мучительное беспокойство. Она целых восемь лет не видела Хальцион.

Эвадна помнила то утро, когда Хальцион покинула ее: столько раз прокручивала этот момент в своей памяти, что нередко видела его во снах. Девятилетняя Эвадна с перевязанной лодыжкой стояла во дворе дома, опираясь на костыль. Двенадцатилетняя Хальцион с заплетенными в косы волосами и мешком, в который были упакованы вещи, ждала отъезда в Абакус вместе с отцом.

– Не уезжай, не уезжай, – слезно молила Эвадна, прижимаясь к сестре.

Но Хальцион лишь улыбнулась и сказала: «Я должна, Эва. На то воля богов».

– Только не говори ей, – попросила Майя, перебираясь на другую ветку. – Но когда-то я завидовала твоей сестре.

– Я тоже, – призналась Эвадна, с удивлением обнаружив, что где-то в глубине души пламя до сих пор не угасло. «И по-прежнему, – мысленно поправила себя, – завидую Хальцион, сама того не желая».

Майя прекратила резать ветку и взглянула на нее так, что Эвадна на мгновение устрашилась, а не выдала ли она свой секрет вслух.

– Не пойми меня неправильно, – поспешила добавить Майя. – Я испытала облегчение, когда хоть кому-то из нашей семьи повезло. Хальцион заслужила того, чтобы сделать себе имя. Но… Мне просто хочется, чтобы и нам с тобой досталось что-нибудь хорошее.

– Да, – согласилась Эвадна.

Они с Майей, как и остальные члены семьи, были лишены магии, а виной тому их предок, обесчещенный бог, который столетия назад рухнул на это самое оливковое дерево, переломав свои крылья. По крайней мере, так гласила легенда. Вот почему отцу Эвадны не нравилось, когда кто-то прикасался к нему, взбирался на него или собирал с него урожай. Это дерево было символом конца для Киркоса, бога ветра. Но в то же время – началом. Началом этой рощи, их семьи.

– Как бог мог быть настолько глуп? – часто спрашивала Эвадна у своей матери, пока они работали за ткацким станком. – У него ведь было все, а он добровольно от этого отказался.

По правде говоря, ее гнев проистекал из того факта, что она была лишена магии, заурядна и обречена день ото дня влачить одну и ту же унылую жизнь, пока не обратится в прах. А все потому, что Киркос решил пасть.

В ответ мама только улыбалась ей нежной, но проницательной улыбкой.

– Однажды ты поймешь, Эва.

Что ж, Эвадне казалось, что она уже поняла. Правда заключалась в том, что Киркос однажды пролетал над этим участком земли, – рощей, что звалась Изаурой, – и увидел смертную женщину, собирающую оливки. Он полюбил ее так страстно, что отказался от своей безнравственной жизни и власти, чтобы остаться с ней на Земле, жить как смертный человек, ухаживать вместе с ней за рощей, завести детей, а затем, когда подойдет время, быть похороненным рядом.

И если кто-то из его потомков захотел бы преуспеть в жизни, ему пришлось бы развить в себе какой-то иной талант, потому что на магию они могли не рассчитывать.

Что Хальцион и сделала.

– Как думаешь, мы достаточно собрали? – Вопрос Майи привел Эвадну в чувство. Она взглянула на охапку срезанных веток.

– Да, более чем. Пора возвращаться. Мамы скоро заметят, что нас долго нет.

– Может, они решат, что один из богов пролетел над рощей и, без преувеличения, влюбился в нас, – радостно сказала Майя, спрыгивая с дерева. Эта шутка в их семье уже приелась, но Эвадна все равно рассмеялась.

– Молния никогда не ударяет в одно и то же место дважды, Майя. Извини, если разочаровала.

Кузины пробрались сквозь рощу и вышли на главную тропинку, которая извивалась вверх по склону, прямо к вилле. Обычно правая лодыжка Эвадны побаливала только в холодное время года. Но сегодня, несмотря на знойную и душную погоду и надвигающуюся грозу, нога ныла, и каждый шаг давался ей нелегко. И когда Эвадна заметила, как Майя смотрит на скользящий по траве и перепачканный в грязи подол хитона, то поняла, почему Майя вызвалась залезть на дерево.

– Неужели я так сильно хромаю, Майя?

– Нет. Я просто задумалась о том, как трудно будет смыть всю грязь с твоей одежды.

Эвадна покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Их хитоны были просты: сшитые из белого льна длинные туники без рукавов. На плечах они были заколоты с помощью фибулы, а на талии – перетянуты плетеными кожаными ремнями. Когда приходили холода, льняные одеяния сменялись на шерстяные хитоны и плащи землистых оттенков: коричневые, зеленые, серые. Цвета природы, которые, ко всему прочему, провозглашали их статус, самый низкий при дворе.

Не счесть, сколько раз Майя, Эвадна и их матери сокрушались по поводу пятен, что роща ежедневно оставляла на нарядах. Дни стирки были для них ненавистны.

Однажды Майя клятвенно заверила, что в старости, когда ее перестанет, наконец, волновать мнение других людей, наденет благородный пурпур, как если бы она была королевой Нериной собственной персоной.

Оставшуюся часть пути девушки провели в молчании. Эвадну отвлекала боль в ноге, – боль, порожденная усилиями, которые они с семьей предприняли к возвращению Хальцион. Последние две недели они были завалены работой, стремясь заставить виллу сиять, подобно новехонькой монете, превратить в место, достойное девушки, что заняла высокое положение во дворе.

Они собрали лучшие плоды оливковых деревьев и сделали из них масло первого отжима: масло столь ценное, что считалось священным. Просушили одеяла на улице, чтобы они напитались летними ветрами, и вычистили до блеска изразцы и фрески. Наполнили все лампы маслом и подготовили свои лучшие одежды. Имя Хальцион произносилось часто, с благоговением, словно она была богиней, и Эвадна вместе с членами своей семьи заполнили каждую комнату, каждый коридор виллы обещанием ее скорого прибытия.

Уже завтра, к заходу солнца, Хальцион из Абакуса прибудет домой.

Какие истории она поведает Эвадне и Майе? Истории о мире за пределами рощи, о том мире, где блистает высшее общество, города и хитоны столь прекрасные, что переливаются на свету. Это все равно что открыть шкатулку с сокровищами, божественную реликвию, которой Эвадна могла только восхищаться издали, но не трогать, и на которую не смела даже претендовать.

Она тоже мечтала возвыситься при дворе. Оставить грязные хитоны, взлохмаченные ветром волосы и те волнения, которые каждый сезон приходится переживать фермеру. Мечтала о том, чтобы окружающие ее люди перестали смотреть на нее свысока только потому, что она работает в роще.

Эвадна отбросила мечты в сторону: если они никогда не воплотятся в жизнь, так зачем же продолжать лелеять их? Она снова подумала о своей сестре и попыталась представить, каково это – воссоединиться с Хальцион, обнять ее после стольких лет разлуки, отчего Эву пронзила удивительная смесь радости и волнения. Что Хальцион почувствует в первую очередь? Переполняющий ее восторг или укол зависти?

Добравшись до внутреннего двора виллы, сестры увидели стоящего за воротами глашатая, что звонил в колокол, призывая впустить его.

– Какие новости он принес? – тихо зарычала Майя. – О новом налоге на масло, который мы должны уплатить?

Это и правда было последней новостью: повышение налогов на землю и произведенную на ней продукцию. Налог на кувшин масла второго отжима скоро окажется почти таким же, как и его стоимость, причем выплачен он должен быть к концу сезона.

– Держи, – сказала Эвадна, бросив ветки оливкового дерева в руки кузины. – Отнеси это внутрь. Я узнаю, чего он хочет.

Она прошлась по нагретой солнцем каменной плитке и открыла ворота.

Глашатай раздраженно вздохнул. Он отряхнул свою тунику от пыли и процедил:

– Я звоню в колокол уже полчаса!

– Простите нас, глашатай. Моя семья готовит виллу к прибытию гостьи.

«Гостьи», как будто Хальцион была незнакомкой. Эвадна выжидающе вздернула брови.

– Какие вести вы нам принесли?

Глашатай извлек скрепленный восковой печатью свиток папируса. Он был помят, что свидетельствовало о длительном путешествии из царского города Митры.

– Новый указ королевы Нерины.

Когда-то одно только звучание имени королевы восхищало Эвадну и вселяло надежду. Королева Нерина правила Корисандой, основываясь на главных принципах: чести, равенства и справедливости. Ее профиль был выгравирован на серебряных монетах – аккиях, – и Эвадна часто держала их в ладони, пытаясь запомнить черты королевы, словно могла когда-нибудь стать ею.

Но то было много лет назад. До того, как законы и налоги начали все сильнее и сильнее тяготить простых людей.

Она переломила печать и раскрутила папирус, зная, что глашатай не сдвинется с места, пока она его не прочтет.

Согласно приказу Нерины, Королевы Корисанды, Потомка Богини Аканты, Правительницы Общего и Магического Дворов, Владычицы Оригинийского моря:

Начиная с сего момента, с семнадцатого дня Луны Лучника, любой простолюдин, что вступил во владение божественной реликвией, больше не считается членом Магического Двора. На владельцев реликвий, которые не предоставят свои находки Магическому Совету Школы Дестри, будет наложен крупный штраф. Отныне и впредь.

Настороженно посмотрев на глашатая, Эвадна свернула указ, и мужчина развернулся, сел на коня и поскакал прочь, направившись в деревню. Она с лязгом закрыла ворота, и ее разум наполнился мыслями о богах и их реликвиях.

Богов было девять. Но теперь осталось восемь, поскольку Киркос пал и больше богом не считался. Магда – богиня-мать солнца, Ирикс – бог-отец неба и семь их божественных отпрысков: Ари, богиня луны и снов; Никомидес, бог войны; Аканта, богиня судьбы и знания; Эвфимий, бог земли и зверей; Лорис, богиня воды и моря; Пирр, бог огня; и Киркос, который был богом ветра.

Столетия назад, когда королевство Корисанда только зарождалось, девять богов и богинь спустились вниз, чтобы жить среди людей. Они ели пищу смертных, пили их вино, спали в их постелях. И со временем магия богов просочилась в кровь смертных, и родились волшебные дети.

Но не каждый рожденный младенец унаследовал магический дар. Магия была непостоянна – могла миновать сына или дочь, а затем и целые поколения. Вскоре отслеживание родословной стало любимым занятием высшего общества: они заключали выгодные браки, подсчитывали разрывы между поколениями, тщетно пытаясь предсказать, когда в семье родится следующий маг.

Осознав, какой переполох они устроили, боги и богини покинули царство смертных и вернулись в свои небесные хоромы, чтобы люди поклонялись им на расстоянии. Но каждый из них оставил после себя что-то ценное: наполненные магией реликвии. Жрецы спрятали их по всей Корисанде, дабы реликвии могли достаться простым людям, тем, кто не обладал магией. Так началась эра охотников за реликвиями. Если человек находил реликвию, то вне зависимости от того, какая в нем текла кровь, у него появлялся свой собственный источник магии. И тогда этим людям позволялось присоединиться к благородному Магическому Двору. «До этого момента», – подумала Эвадна, разочарованно вздохнув.

– Что там написано? – окликнула ее Майя, высунувшись из окна виллы.

Эвадна передала кузине свиток и стала внимательно наблюдать, как Майя, читая его, хмурится.

– Что за нелепость! Зачем королеве вообще издавать такой указ?

– Звучит так, будто членам Магического Двора надоели простолюдины, вступающие в их ряды, – сказала Эвадна. – И так часто жаловались на это, что у королевы не нашлось другого выхода, кроме как принять новый закон.

Майя смяла свиток в руках.

– Мой брат будет очень расстроен.

– Как будто у него был шанс отыскать божественную реликвию…

– Твоя правда, – ответила Майя. – Лисандр с трудом может отличить восток от запада. Интересно, нашел ли какую-нибудь реликвию дядюшка Озиас?

Когда девочки были совсем маленькими, Озиас покинул рощу, чтобы стать охотником за реликвиями, чем вызвал большое разочарование и гнев обоих их отцов. Пропавшая без вести реликвия Киркоса впоследствии привела трех братьев к ссоре. Озиас считал, что ожерелье падшего бога было захоронено вместе с ним в роще, и им только нужно раскопать могилу, чтобы забрать его. Но Грегор и Нико своего согласия не дали, и Озиас ушел, отрекшись от своей семьи.

Никто не ждал возвращения дядюшки Озиаса.

– Это вряд ли, – произнесла Эвадна. – Мой отец полагает, что дядя Озиас оказался на каменоломне в Митре.

Майя сморщила нос.

– Боги, я надеюсь, дядюшки там нет! Туда ведь обычно высылают убийц.

– Охотники за реликвиями нередко убивают, чтобы получить желаемое.

– Ты не должна так думать, Эва. Давай же, забудь об указе и помоги мне сплести корону для Хальцион.

Когда семья Эвадны собралась за ужином в общей зале, у нее в животе пробудились беспокойные бабочки. Сначала разговор вертелся вокруг нового указа, – Лисандр, как и следовало ожидать, был данным обстоятельством крайне расстроен, – но вскоре тема сошла на нет; а для обсуждения нашлись гораздо более важные вещи. Как приезд Хальцион, например.

Эвадна и Майя, усевшись на полу, сплетали оливковые ветви в короны, по одной на каждого члена семьи, чтобы надеть их завтра в честь Хальцион. Монотонная работа успокаивала Эвадну, пока Лисандр не растянулся на полу рядом с ними и не начал обрывать с ветвей листья.

– Лисандр, остановись! – взвизгнула Майя.

Лисандр, не обратив внимания на слова сестры, сорвал еще один листок. Он по-прежнему возмущался новым указом; и стар и млад знали, что он хочет охотиться за реликвиями, с благословения родителей или без него. Мечтает стать первым из их семьи, кто присоединился к Магическому Двору.

– Интересно, сколько шрамов сейчас у Хальцион, – проговорил он.

В зале воцарилась тишина. Отец Эвадны, Грегор, застыл на своей скамье с ломтем пропитанного тушеным мясом хлеба, что не успел донести до рта. Мать Эвадны, Федра, штопавшая порванный плащ, замерла, словно ее руки забыли, как обращаться с иголкой и ниткой.

Тетушка Лидия, мать Майи и Лисандра, зажигающая масляные лампы, потому что в приоткрытое окно проникали последние лучи заходящего солнца, тоже выглядела потрясенной словами своего сына. Но первым откликнулся дядя Нико, что латал у себя на коленях пару сандалий. Его бородатое лицо покрылось морщинками от долгих, проведенных на ярком солнце часов, а вьющиеся волосы тронула седина.

– У нее их не будет, Лисандр. Ты помнишь, как быстра Хальцион. Никто не мог ее обогнать. А если у нее и появились шрамы… что ж, они станут символами ее достижений.

Все предались теплым воспоминаниям о Хальцион, и напряжение отступило.

– Помните, как она обогнала всех деревенских мальчишек? – поинтересовалась тетя Лидия хриплым от гордости голосом, как только закончила зажигать лампы. Исходящее от камина свечение разливалось, танцуя на стенах, золотом и тенями.

– Никто не мог ее превзойти, – согласилась Майя. – Помнишь того мерзкого мальчишку из Дри, Эва? Он считал, что может одолеть ее в поединке, но она дважды доказала, как сильно он ошибается. Одним ударом лишила его чувств. Просто великолепно.

«Да», – подумала Эвадна, погрузившись в раздумья. Она сплела еще две короны, и когда наконец-то грянула буря, девушка поднялась на ноги, готовая отправиться спать.

– Но, Куколка! – жалобно протянул ее отец. – Мы не спели сегодня вечером! Тебе еще нельзя ложиться спать.

Если бы у него всегда получалось уговорить Эвадну присоединиться к нему, то пели бы они каждый вечер. А еще он любил прозвища. Давным-давно он дал их обеим своим дочерям: Хальцион окрестил «Ростком», а Эвадну – «Куколкой». Куколкой, личинкой насекомого. Когда Эвадна узнала значение слова, она разозлилась, пока отец не разъяснил ей, что это всего лишь переходная стадия, после которой бабочка расправляет крылья. С той поры поиск коконов в роще они превратили в своеобразную игру.

– Прости, отец, – извинилась Эвадна. – Но я слишком устала. Сегодня вечером тебя поддержит Майя.

Майя, разинув рот, прекратила свое плетение.

– Кто, я? Я не умею петь!

Лисандр фыркнул в знак согласия, за что получил от Майи подзатыльник.

– Мы все споем сегодня вечером, – сообщила Федра, откладывая свое шитье. – Кроме тебя, Эва. Я знаю, что тебе нужен отдых.

Когда Эвадна выскользнула за дверь, ее семья затянула Песнь Жатвы. Девушка медленно поднялась по лестнице на верхний этаж и направилась по коридору в свою спальню.

Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Стояла темнота; ее масляная лампа, должно быть, погасла. Эвадна через всю комнату устремилась к ней, нащупывая путь босыми ногами, как вдруг почувствовала на полу влагу. Девушка замерла и обратила свой взор на окно, где качались взад-вперед ставни от резких порывов ветра, но она точно помнила, что запирала их перед ужином.

Тогда она почувствовала это. В комнате находился кто-то еще, он наблюдал за ней из темноты. Она слышала хриплое дыхание, которое пытались сокрыть за шумом дождя.

Ее кинжал лежал на полке всего в нескольких шагах от нее. Эвадна бросилась к нему, и от столь резкого движения ее правую лодыжку пронзила боль. Но тень, вынырнув из темноты, встала у нее на пути. Холодная рука схватила Эвадну за запястье и развернула к себе. Эвадна ахнула и набрала полные легкие воздуха, намереваясь закричать, но рука взлетела вверх и, подобно печати, закрыла ей рот. В хватке чувствовалась мягкость, некая нерешительность, что заставило Эвадну понять… незнакомка не собиралась причинять ей вред, лишь хотела, чтобы она успокоилась.

– Эвадна, – заговорила девушка срывающимся голосом.

Эва не пошевелилась, даже когда рука перестала закрывать рот. Лица незваной гостьи она не видела, но явственно ощущала ее присутствие… Высокая и стройная, благоухающая металлом и дождем, со знакомой интонацией в голосе, который последние восемь лет жил лишь в мечтах и воспоминаниях Эвадны.

– Эвадна, – снова прошептала девушка. – Это я. Твоя сестра, Хальцион.

2. Эвадна

– Хальцион?

Эвадна неуверенно протянула руку, и кончики пальцев нащупали множество холодных чешуек. Чешуи, как у змеи. Как у чудовища. Потрясенная открытием, она отдернула руку назад, и только потом поняла, что это всего-навсего доспехи Хальцион. Она страстно желала увидеть лицо своей сестры, но темнота по-прежнему укрывала его.

– Что ты здесь делаешь? Когда ты приехала? Мы ждали тебя завтра вечером!

– Эвадна, – снова проговорила Хальцион, и голос ее прозвучал ровно, с неохотой.

Неподдельный восторг Эвадны поутих.

Что-то случилось.

– Понимаю, что явилась на день раньше, – начала Хальцион. – И я сожалею, что напугала тебя, но мне нужно было тебя увидеть.

– Позволь мне зажечь лампу, – попросила Эвадна, дотянувшись до руки Хальцион. – Проходи, садись на кровать.

Эта комната когда-то принадлежала им обеим. И Хальцион, догадалась Эвадна, до сих пор не забыла ее, без особых усилий отыскав в темноте кровать. Эва нащупала держатель для лампы и зажгла ту тлеющим камнем. Повернувшись и взглянув, наконец, на сестру, она вздрогнула.

Хальцион была прекрасна.

Ее кожа от продолжительных тренировок на солнце отливала бронзовым загаром, а блестящие от дождя волосы цвета воронова крыла струились по плечам. Ее лицо по-прежнему казалось совершенным: скулы стали чуть более выраженными, но глаза, обрамленные длинными ресницами, остались того же медового оттенка, а брови – все так же изящно изогнуты в дугу. Мускулистые руки были испещрены едва заметными небольшими шрамами, но безобразно они не выглядели. Как и сказал дядя Нико, это были символы достижений, свидетельство ее подготовки и мастерства владения мечом, копьем и щитом. Хальцион была гоплитом[2] Королевской армии, членом Бронзового Легиона.

И если шрамов на руках было недостаточно, то ее одежда красноречиво заявляла о том, кем она является.

Под жесткими складками ее льняного панциря сокрылся скроенный вдоль ее бедер хитон, выкрашенный в ярко-красный, в цвет армии. Кираса из бронзовых чешуек держалась на двух хомутах, перекинутых через плечи и завязанных на груди. На ремнях были изображены извивающиеся змеи, которые олицетворяли Никомидеса, бога войны. Символы, что должны были защищать Хальцион в бою. Ремешки ее сандалий перекрещивались на икрах, завязываясь узлом прямо под коленями.

В этих доспехах, в этом убранстве Хальцион казалась Эвадне чужой. Незнакомкой.

И Эва опустилась перед ней на колени, благоговея и гордясь тем, кем стала Хальцион. Хальцион, ее сестра, резвая и сильная девушка. Девушка, что смогла вознестись.

Хальцион улыбнулась и склонилась вперед, чтобы обхватить лицо Эвадны руками.

– Ах, только посмотри на себя, сестра, – прошептала Хальцион. – Ты так прекрасна. А эти волосы! Совсем как у отца. – Она коснулась непокорных каштановых локонов. – Как я скучала, Эва. Скучала по тебе каждый день после своего отъезда.

– И я скучала по тебе, Хэл.

– Почему ты стоишь на коленях? Вставай и садись со мной!

Хальцион потянула сестру вверх, и Эвадна устроилась рядом с ней на кровати.

На мгновение они замолчали. Эвадна не знала, с чего начать разговор, хотя вопросы копились в ней годами.

Хальцион, в конце концов, прервала молчание:

– Расскажи мне, в какие приключения ты ввязалась, пока меня не было! Я надеюсь, наши родители здоровы? А Майя? Лисандр все такой же забавный?

Эвадна рассмеялась, осознав, что с отъезда Хальцион почти ничего не поменялось. Она поведала об их семье, о роще. Рассказывала о близких для них обеих темах, и Хальцион внимательно слушала, интересуясь о посевах, урожае и жатве. Спрашивала о сезонах, что продолжали сменять друг друга в ее отсутствие. О дождях и бурях, о засухе, голоде и изобилии.

– Но хватит о роще, – наконец произнесла Эвадна, и ее внимание переключилось на устрашающий блеск доспехов Хальцион. – Я хочу услышать о легионе.

Хальцион опустила взгляд на свои руки. И Эвадна увидела темнеющее под ногтями сестры нечто. Сначала она приняла это за грязь, однако там было что-то другое. Похожее на запекшуюся кровь.

– Легион, – повторила Хальцион измученным голосом. – С чего мне следует начать?

«Начни с самого начала, – собиралась умолять ее Эвадна. – Начни с того дня, как ты прибыла в Абакус».

Раздался стук в дверь, нарушив удивительный момент единения. Хальцион бесшумно вскочила на ноги; все ее тело натянулось словно струна, а рука потянулась к костяной рукояти висящего у нее на боку кописа – небольшого обтянутой кожей клинка.

Эвадна уставилась на сестру, пораженная ее оборонительной позицией. Как будто Хальцион думала, что по ту сторону двери притаился враг, а не их отец, что мягко позвал:

– Куколка? Куколка, ты еще не спишь?

Тишина затянулась. Хальцион широко раскрытыми глазами смотрела на дверь, а Эвадна, чье сердце тревожно сжималось в груди, обратила свой взгляд на Хальцион. С ее сестрой происходило что-то непонятное.

Еще один стук.

– Эва?

Хальцион повернулась, бросив на Эвадну полный отчаяния взгляд.

– Пожалуйста, Эва. Пожалуйста, не говори ему, что я здесь.

«Но почему?» Эвадна хотела потребовать ответа, но, увидев, как тревога омрачила лицо сестры, испугалась, что Хальцион улизнет через окно.

Эвадна поднялась на ноги и жестом велела Хальцион прижаться к той же стене, что и дверь, чтобы отец, если вдруг решит заглянуть в комнату, не увидел ее.

Хальцион повиновалась, и Эвадна приоткрыла дверь, наткнувшись на отца, что ждал ее с сонной улыбкой на лице.

– Ох, хорошо. Я думал, что разбудил тебя.

– Нет, отец. Тебе что-нибудь нужно?

Эвадна решительно заслонила своим телом дверной проем, не позволяя отцу даже мельком заметить Хальцион.

– Я думал о завтрашнем вечере. О возвращении Хальцион, – ответил Грегор, подавив зевок.

– О?

– Что нам спеть для нее? Твоя мать предложила Песнь вечной ночи, потому что когда-то Хальцион любила ее. Но, быть может, нам следует спеть что-то другое? Военную песню, к примеру? Как думаешь, что она предпочла бы теперь?

Эвадна сглотнула. Краем глаза она видела, как Хальцион вжимается в стену, в ее доспехах отражались блики пламени, с волос все еще капала дождевая вода, а грудь вздымалась и опускалась, пока она пыталась выровнять дыхание.

Нерешительность Эвадны заставила Грегора насторожиться.

– Эва, ты ведь не передумала петь со мной?

Она, терзаемая чувством вины, раскраснелась.

– Конечно, отец. Я буду счастлива спеть с тобой завтра вечером, и мне кажется, что Хальцион понравилась бы Песнь вечной ночи.

На лицо Грегора вновь вернулась улыбка, и он окинул взглядом спальню Эвадны, где у стены стояла кровать Хальцион, прикрытая свежевыстиранными и аккуратно сложенными одеялами, ожидающими ее прибытия. На лице его была написана радость: его первенец скоро вернется домой, и Хальцион заполнит пустоту, что поселилась на вилле и в роще с тех пор, как сестра уехала.

– Что-нибудь еще, отец?

Грегор поцеловал Эвадну в лоб и сказал:

– Закрой ставни, Куколка. Ты впускаешь бурю.

Эвадна рассмеялась, слабый, нервный смешок сорвался с губ. Но ее отец этого не заметил, исчезнув во мраке коридора.

Она заперла дверь и, терзаемая нескончаемыми вопросами, уставилась на Хальцион. Ее сестра с пепельно-серым лицом медленно сползла по стене на пол. Она больше не напоминала ни свирепого гоплита, ни непобедимую девушку. Хальцион выглядела напуганной, что заставило испугаться и саму Эвадну.

– Хальцион? Что случилось?

Сестра прикрыла глаза, как будто этот вопрос огорошил ее.

– Хэл?

Эвадна мягко, но настойчиво ухватила ту за плечо.

Хальцион ошеломленно посмотрела на нее.

– Ты должна рассказать мне, что случилось, – прошептала Эвадна.

– Эва… Как думаешь, ты сможешь раздобыть мне что-нибудь из еды и питья? Не могу вспомнить, когда ела в последний раз.

Эвадну это признание потрясло до глубины души, но потом она вспомнила, что единственными вещами, которые имела при себе Хальцион, были копис в ножнах на боку и перекинутая через плечо фляга.

– Да. Но позволь мне для начала снять с тебя доспехи. Ты можешь лечь на кровать и отдохнуть, а я принесу что-нибудь из кладовых.

Эвадна помогла сестре подняться и отвела Хальцион к кровати. Она села, но не сделала ни единой попытки раздеться.

Не зная, что еще предпринять, Эвадна поспешила закрыть ставни, прежде чем их стук привлек бы Грегора обратно. Когда она снова взглянула на Хальцион, сестра наконец-то легла.

Эвадна выскользнула из комнаты и как можно тише прокралась через виллу, спускаясь к кладовым. Но ее сердце бешено колотилось, стучало в ушах, словно припев…

От чего же ты бежишь, сестра?

Что ты натворила?

3. Хальцион

«Так не должно было случиться», – подумала Хальцион, слушая, как Эвадна тихо покидает комнату. Хальцион должна была вернуться домой с достоинством и честью. И уж точно не быть беглянкой, пробирающейся в дом через окно спальни своей младшей сестры.

Хотя когда-то это была и ее комната. В какой-то прошлой жизни.

Уткнувшись лицом в одеяла, Хальцион лежала в своей детской постели. Вдыхала ароматы минувших дней, смесь солнца, соленого ветра и зеленого очарования рощи, но затем, не в силах этого вынести, она резко встала.

Комната была именно такой, какой она ее помнила. Половина Эвадны была завалена различными безделушками и свитками. Другая же часть казалась голой и пустой, за исключением стены у ее кровати, на которой когда-то красовалась, – теперь уже закрашенная, – фреска с изображением василиска. Раньше в этой комнате обитал дядя Озиас, но, когда много лет назад он уехал, ее отдали девочкам. Эвадна испугалась древнейшего змея, изображенного на стене, и у Грегора не осталось иного выбора, кроме как перекрыть его другим цветом. Однако василиск никогда не страшил Хальцион, и она изучала трещины в краске, сквозь которые все еще проглядывались очертания зверя.

Тошнота подступила к горлу, и Хальцион протянула руку, чтобы опереться о стену со скрывающимся под краской василиском. По спине струился холодный пот. Потребовались все оставшиеся у нее силы, чтобы вести себя нормально и скрыть от Эвадны свою усталость. Но то был навык, которому гоплиты обучились еще на первом году: как продолжать двигаться вперед, все дальше и дальше, даже когда казалось, что в них не осталось ни капли сил. «Всегда есть что-то еще», – говорил командор, когда двенадцатилетняя Хальцион падала на землю и тряслась от усталости. Он возвышался над ней, своей тенью спасая девчушку от палящего солнца и наблюдая за тем, как ее рвало. Она думала, что смерть близко, но не позволяла себе свернуться калачиком. Только не перед ним.

– Вставай, – требовал он. – Всегда остается источник, из которого можно черпать силы, ты должна лишь найти его и овладеть им.

И она не стала жалостливо стенать о том, что больше не выдержит, как делали другие гоплиты-первогодки. Хотя в тот момент задавалась вопросом, почему выбрала легион гоплитов, когда ее с легкостью приняли бы в колесничие, лучники, да даже флот не отказался бы от нее. Но… Хальцион хотела попасть в пехоту. В самое трудное, самое сложное, самое великолепное в ее представлении войско.

Тошнота отступила, и Хальцион выпрямилась, ее рука соскользнула со стены. Она отбросила мысли о командоре и о последних восьми днях. Когда подошла к той части комнаты, которую занимала Эвадна, той части, где царили яркие краски и жизнь, все ее внимание сосредоточилось на восковой табличке, что лежала на дубовом сундуке младшей сестры.

На воске все еще были заметны написанные рукой Хальцион слова. Пораженная, она потянулась за табличкой и начала ту рассматривать, отчего ее сердце смягчилось от нахлынувших воспоминаний.

Это был шифр, который они с Эвадной придумали вместе, язык, который знали и понимали только они. Язык, вдохновленный природой: деревьями и цветами, птицами и стрекозами, горами и грозовыми облаками.

Идея принадлежала Хальцион. Тайный язык «Халэва» возник из желания приободрить Эвадну.

Эвадна только-только научилась читать и писать на Общем Наречии и на Языке Бога. Она страстно верила, что унаследует магию, несмотря на то, что являлась потомком Киркоса. И никто не решался убить в ней эту искреннюю надежду. Даже Хальцион, которая нередко наблюдала, как Эвадна берет в руку перо и осваивает буквы и слова, с нетерпением дожидаясь, когда в них пробудится магия.

Магия, невзирая на свои сокровенные тайны, свое появление обозначала сразу. Стоило ребенку начать изучать грамоту, как всем становилось очевидно, унаследовал он магию или нет. В ее проявлении никогда не возникало сомнений. Хальцион не до конца понимала данное явление, но слышала, как его описывали: маги творили магию своей доминирующей рукой, будь то правая или левая. И когда те писали этой рукой, слова отказывались прилипать к папирусу. Слова испарялись, соскальзывали с кромки листа или превращались в нечто иное, словно обладали собственной волей. Но на самом деле виной тому была магия, что изливалась из рук.

Когда Эвадна обучилась грамоте, ее семье пришло понимание, что она такая же обычная, как и все они. Но Эвадна отказывалась в это верить. Даже когда выведенные чернилами буквы оставались на папирусе, неподвижные и лишенные магии.

– Я уверена, что завтра в моих словах проснется магия, – шептала Эвадна каждую ночь Хальцион, когда они укладывались в постель. – Интересно, на что похожа Дестри. Как думаешь, мама и папа отправят меня в школу тотчас?

Дестри – это школа для магов. Любой ребенок, явивший магию через свое письмо, отправлялся в Дестри, расположенную в королевском городе Митра, для надлежащего обучения магии вплоть до достижения совершеннолетнего возраста. Так гласил закон.

И Хальцион лежала в своей кровати, слушая рассказы Эвадны о грядущих чудесах, магии и Дестри, словно сестра ничуть не сомневалась, что окажется там.

– Ты должна заставить ее понять, Хальцион, – сказала однажды мать. – Эвадна не владеет магией, и тебе нужно помочь ей пережить разочарование.

Именно тогда возник шифр «Халэва». Хальцион помогла Эвадне создать свой собственный магический язык, что не только успокоило невинное сердечко сестры, но и привело ко многим часам увеселений, когда они отправляли друг другу сообщения, вызывая тем самым ярость у Лисандра и восхищение у Майи.

Дверь скрипнула.

Хальцион, напрягшись всем телом, переключила свое внимание на порог, но там стояла лишь Эвадна, что вернулась с мешком еды и зажатой под мышкой флягой.

– Это всего лишь я, – успокоила ее Эвадна, и Хальцион расслабилась. – Я вижу, ты нашла старый шифр «Халэва».

Хальцион взглянула на восковую табличку.

– Ты так и не стерла его, даже после стольких лет?

– Как я могла уничтожить единственную магию, которую когда-либо знала?

Эвадна, улыбнувшись, направилась в сторону кровати. Вот тогда-то Хальцион и заприметила хромоту своей сестры.

– Эвадна, – выдохнула Хальцион, посмотрев туда, где из-под подола выглядывала правая ступня Эвадны. – Твоя лодыжка до сих пор болит?

Всего на мгновение Эва замерла. Казалось, что слова сестры смутили ее, почти пристыдили.

– Ой. Нет, обычно нет. Только во время холодов.

Эвадна продолжила путь, пытаясь скрыть свою хромоту, что только обеспокоило Хальцион. А когда сестра протянула ей еду и эль, Хальцион осознала, что дальнейшего обсуждения не предвидится.

Они бок о бок сели на кровать Эвадны, и Хальцион зарылась в мешок. Между ними так и осталась лежать восковая табличка. Всю предшествующую неделю, пока командор преследовал ее, она питалась ягодами, орехами и украденным нутом, а иногда, – если у нее появлялось время на охоту, – рыбой или зайчатиной, но этого все равно казалось недостаточно. Когда Хальцион достала медовый пирог, у нее потекли слюни. Один из ее любимых. Она ела медленно, смакуя каждый кусочек, слушая, как дождь барабанит по ставням, и думая о том, что ей следует отложить кусочек на потом. Но затем вытащила пару штук инжира и, не задумываясь, съела оба.

Эвадна молчала. Провела пальцем по восковым символам «Халэва» и спросила:

– Почему ты приехала так рано, Хэл? Почему влезла через окно?

Хальцион проглотила последний инжир и завязала мешок узлом. Она знала, что время пришло. Она сделала несколько глотков эля из фляжки, вспоминая речь, которую неоднократно прокручивала у себя в голове.

– Я в беде, Эва.

Эвадна терпеливо ждала объяснений. Когда их не последовало, она сказала:

– Да это я и так поняла. Что именно случилось?

Хальцион вздохнула.

– Я не могу рассказать тебе подробности. Неважно, как сильно мне этого хочется.

– Ты мне не доверяешь?

Слова пронзили ее, и Хальцион выпалила:

– Я доверяю тебе свою жизнь, Эвадна. Вот почему я залезла именно в твое окно.

Эвадна, расстроившись, отвела взгляд.

Хальцион вздохнула и потянулась к руке сестры.

– Я не говорю тебе ради твоей же защиты.

– И от чего ты меня защищаешь?

– Посмотри на меня, Эва.

Потребовалось мгновение, прежде чем Эвадна взглянула на Хальцион.

– Завтра он прибудет сюда, – прошептала Хальцион, чувствуя, как руки Эвадны сжимаются в кулаки.

– Он? О ком ты говоришь?

– Командор моего легиона. Лорд Стратон. – Мгновение Хальцион колебалась. – Восемь дней назад я совершила преступление. Я не хотела этого, но так уж случилось, и вина лежит полностью на мне.

– Что…

– Я не собираюсь рассказывать тебе о преступлении, Эва. Не потому, что я тебе не доверяю, а из-за того, что ему не нужно знать о твоем участии. Когда Лорд Стратон прибудет сюда, он поведает вам, что я натворила и почему он охотится за мной, и ты должна казаться удивленной не меньше родителей. Иначе он узнает, что ты мне помогала. Понимаешь?

Эвадна молчала, но Хальцион услышала, как участилось ее дыхание.

– Ты убегала от него восемь дней?

Хальцион согласно кивнула. То, что ей удалось перехитрить и обогнать лорда Стратона, имея в своем распоряжении лишь флягу и копис, казалось просто поразительным. И снова она представила, как он разбивает лагерь где-то поблизости, хмурится, всматриваясь в бурю, и спрашивает себя: «Будь я тобой, куда бы направился в первую очередь?»

К рассвету он поймет. Поймет, как близок он к Изауре, и придет сюда.

– Что, если ты останешься здесь, Хэл? И когда твой командор прибудет сюда, ты с ним поговоришь? Если преступление, как ты и сказала, было несчастным случаем, то он должен понять.

– Нет. Этого не случится, Эва. Если он поймает меня…

Она не смогла закончить фразу. Отчасти потому, что образ действительно пугал ее, а отчасти потому, что она понятия не имела, на что способен Стратон.

Лицо Эвадны омрачилось, словно она не могла поверить в услышанное.

– Но он ведь не станет тебя убивать, правда?

И Хальцион, как бы ей того ни хотелось, солгать не могла.

– Я не знаю, Эва. Вот почему он не должен поймать меня.

Эвадна встала с кровати и сделала круг по комнате. И остановившись в конце концов перед Хальцион, хриплым голосом произнесла:

– Я могу спрятать тебя, Хальцион. Помнишь морские пещеры на побережье? Где Лисандр поскользнулся и сломал руку? Я отведу тебя туда прямо сейчас.

– Это щедрое предложение, Эва, – мягко ответила Хальцион. – Но тебе не нужно укрывать меня. Если ты пойдешь на это и лорд Стратон узнает, тебе несдобровать. Мне нужно бежать, а ты не должна знать, куда я иду.

Она ждала от Эвадны возражений. Но сестра вновь удивила ее.

– Тебе что-нибудь нужно? Еда? Новый комплект одежды? Мы можем замаскировать тебя.

Хальцион почти приняла предложение, и ее рука уже потянулась к застежке кирасы, которую ей так сильно хотелось сбросить с плеч.

– Но мои доспехи… Где ты их спрячешь, Эва?

Эвадна, прикусив губу, оглядела комнату. Спрятать одежду действительно было негде. А Хальцион не могла оставлять следов.

– Я должна забрать все с собой, – сообщила она, поднимаясь. – И ты принесла мне достаточно еды, сестра. Спасибо.

Эвадна убежденной не выглядела. Еды, вероятно, хватит лишь на день.

Хальцион понимала это, учитывая небольшой вес мешка. Но она не хотела рисковать, упрашивая Эвадну украсть из кладовой что-нибудь еще. Их мать могла заметить. Эвадна подошла к окну и распахнула ставни. Вихрь воздуха и дождевые капли ворвались внутрь, спутав ее длинные волосы. Хальцион последовала за сестрой, и ее сандалии оставляли грязные следы на мокром полу.

– Я увижу тебя снова? – прошептала Эвадна, дрожа от страха, пока они стояли плечом к плечу, обратившись взглядом к ночи.

– Да. Когда будет безопасно, я вернусь домой. Клянусь.

Эвадна, не решаясь попрощаться, всматривалась в бурю.

Хальцион забралась на подоконник. Но затем оглянулась на Эвадну и прошептала:

– Не переживай, сестренка.

Эвадна резко вздохнула; но если сестра что-то и ответила, Хальцион об этом уже не узнает.

Она спрыгнула с выступа, уцепившись за вившуюся по стенам виллы виноградную лозу. Хальцион спускалась вниз, скатываясь и скользя по намокшему камню, но вскоре нащупала ногами землю и замерла, стоя под проливным дождем, чтобы сориентироваться.

Небо прорезала молния, осветив горы, вздымающиеся на северной границе Изауры.

Под сотрясающие землю раскаты Хальцион направилась к ним. Она слышала стенания рощи, треск ветвей и шелест листьев под натиском бури. А удалившись от Эвадны на достаточное расстояние, рухнула на колени в грязь и зарыдала.

Девушка держала это в себе уже несколько дней, с тех пор как произошел несчастный случай. Подавляла чувства, словно они могли исчезнуть. Слезы пусть и принесли ей небольшое облегчение, но не смогли притупить невыносимую боль в сердце.

«Не оглядывайся назад», – сказала себе Хальцион, смахивая капли и слезы с лица. Она знала, что увидит открытые ставни в комнате Эвадны и сестру в обрамлении золотистого пламени из камина. Знала, что взберется тогда обратно.

Поэтому Хальцион поднялась на ноги, устремила взор на темный хребет северных гор и побежала.

4. Эвадна

Как и говорила Хальцион, Стратон прибыл сразу после полудня. Эвадна вместе с Майей находились в саду и собирали растущие в тени виллы травы, когда услышали отдаленный стук копыт на дороге. Эвадна замерла, и ее пальцы зарылись в пучок орегано. Она чувствовала, как по мере приближения командора к их дому земля содрогалась все сильнее. Это был ровный, сердитый ритм.

Эвадна нахмурилась и отвернулась от Майи, чтобы скрыть страх.

– Это, должно быть, Хальцион! – возгласила Майя, вскакивая на ноги и расплываясь в улыбке. – Идем, Эва!

Она поспешила спуститься по каменной дорожке, которая, изгибаясь, вела во внутренний дворик. Эвадна неторопливо поднялась.

Вилла внезапно наполнилась криками и гулким топотом обутых в сандалии ног. Грегор и дядя Нико выбежали из рощи; Федра и тетя Лидия пронеслись по тропинке, что вела от маслопресса. Даже Лисандр, с приставшей к одежде соломой, выскочил из сарая.

Эвадна вышла во двор последней.

В ожидании Хальцион ворота оставили открытыми. Впереди, обняв друг друга за плечи и с нетерпением ожидая того, чему не суждено случиться, стояли Грегор и Федра.

Как раз в тот момент, когда Эвадна уже решила, что страх неизвестности сломит ее, во двор Изауры ворвался командор, восседающий на великолепнейшем коне, которого Эвадна когда-либо видела. За ним на взмыленных лошадях проследовали десять других гоплитов. Воины были облачены в тяжелые доспехи; солнечный свет отражался от их бронзовых поножей, нагрудников и шлемов, отчего на них было больно смотреть. При себе у них имелись мечи, копья, колчаны со стрелами, луки, топоры и копья.

Что такого натворила Хальцион, чтобы на нее открыли охоту?

– Моя дочь с вами, господин? – поинтересовался Грегор, изучая лица окруживших их гоплитов. – Нам не терпится увидеть ее снова.

Стратон молчал. Он перевел взгляд с Грегора и изучил глазами всех членов семьи, одного за другим, словно выискивал среди них Хальцион. Его шлем был украшен трепещущим на ветру черно-белым конским волосом. Когда его взгляд остановился на Эвадне, он начал всматриваться в ее лицо.

Эвадна похолодела от ужаса.

– Я собирался спросить у тебя то же самое, Грегор из Изауры, – отозвался командор и отвел от Эвадны свой пристальный взгляд. – Хальцион среди нас нет, но, может, ты или кто-то из членов твоей семьи видел ее сегодня утром или накануне вечером?

– Нет, мы не видели ее, господин. Мы ожидаем ее прибытия к вечеру.

– Вот как, – криво ухмыльнулся Стратон. – Раз уж мы все ждем ее, возможно, мои воины и я сможем присоединиться к вам сегодня вечером за ужином, чтобы отпраздновать возвращение Хальцион.

Грегор и Федра украдкой переглянулись. Они почувствовали, что назревает что-то неладное.

– Конечно, господин, – сказала Федра, которая, несмотря на повисшее в воздухе напряжение, сохранила мягкость в голосе. – Проходите внутрь и освежитесь.

Стратон спешился со своего коня, и Лисандр, спотыкаясь, двинулся вперед, чтобы отвести жеребца в сарай. Командор снова посмотрел на Эвадну. Он знал, что она – сестра Хальцион. Вот почему продолжал пристально разглядывать ее. Он поднял руку, подавая сигнал своим воинам.

Гоплиты, разделившись на пять групп, повернули своих лошадей обратно к воротам и галопом поскакали на юг, север, восток и запад от Изауры. Эвадна знала, что они едут обыскивать склоны холмов и рощу.

«Беги, Хальцион, – взмолилась Эвадна. – Беги быстрее, сестра».

– Что они делают? – размышляла вслух Майя.

Лидия развернулась, схватила девочек за руки и подтолкнула их к дверям виллы.

– Вы двое, поторапливайтесь. Идите умойтесь и наденьте свою праздничную одежду, а затем приходите на кухню, чтобы помочь нам подготовить праздник для Хальцион.

– Но Хальцион еще нет, – возразила Майя.

– Делайте, как говорю, – твердо сказала Лидия, но она не смотрела на Майю; она смотрела на Эвадну.

И Эвадна могла думать только о том, что ее тетя заметила пропажу еды.

Эва зашла в дом и направилась прямо к ведру, что использовалось для мытья посуды. После сада она была вся в грязи, поэтому девушка принялась оттирать руки, мечтая почувствовать что-то еще, кроме страха.

– Как думаешь, Хальцион в беде? – прошептала Майя, вставая рядом с Эвадной и касаясь ее локтем.

Эвадна избегала взгляда Майи.

– Я не знаю.

Она оставила кузину умываться и стремительно взлетела по лестнице в свою спальню.

Одеяла Хальцион измялись из-за того, что она недолго нежилась в своей кровати. Эвадна тут же поспешила расправлять их и складывать. И лишь потом заметила пятна на полу. Солнечный свет, проникающий сквозь открытое окно, осветил оставшиеся на плитке следы Хальцион.

Эвадна, стянув свой хитон и окунув его в чашу с водой, упала на колени и, злая и опечаленная, начала оттирать отпечатки. Не так должен был начаться этот день.

Как только пол заблестел чистотой, Эвадна открыла дубовый сундук и нашла свой лучший хитон, который специально приберегала для сегодняшнего вечера. Он был белым, с узором в виде зеленой виноградной лозы на подоле. Самое нарядное из всех ее одеяний. Она надела его, затянув кожаным поясом, и потянулась за двумя латунными фибулами, купленными матерью ей в подарок, в виде оливковых венков. Эвадна дрожащими руками застегнула ими свой хитон на плечах.

«Не переживай, сестренка».

Она выглянула в окно. Вдалеке возвышались Дакийские горы, похожие на костяшки божественных пальцев. Эвадна задумалась, не укрылась ли Хальцион в этих горах, но решение это было бы крайне глупым, ведь там находилась гора Эвфимия.

Эвфимия считалась самой высокой точкой в королевстве, и хотя Эвадна из своего окна в Изауре не видела ее, но она знала, что вершина там, среди Дакийских гор. Никто не хотел жить в тенях Эвфимии, где страхи людей обретали форму и призраками бродили по земле, в недрах которой можно было отыскать дверь в Подземный мир.

Будучи совсем крохой, Эвадна горы страшилась, к чему приучали всех детей Корисанды. Столетия назад, – в эпоху, когда девять богов обитали среди смертных, – Эвфимий, бог земли и зверей, предъявил на вершину свои права. Брат Эвфимия, Пирр, бог огня, по собственной глупости захватил с гор камни и вдохнул в них свой огонь, разбросав по всему королевству «тлеющие камни», что вызвало восхищение у простолюдинов, которые могли теперь разжигать огонь без особых усилий. Вскоре Пирру поклонялось людей больше, и Эвфимий стал завидовать и гневаться из-за того, что брат для магического огня использовал кусочки земли. И начал он разрабатывать план о том, как расквитаться с Пирром.

Это не заняло много времени.

Пирр хотел проложить проход под землей, дабы исполнить свою давнюю мечту – создать Подземный мир. Эвфимий и его сестра Лорис, богиня воды, заключили с Пирром соглашение, согласно которому они прорубят в сердце горы проход для него. Но чтобы добраться до двери, Пирру пришлось преодолеть слои земли и воды, которая поглотила весь его огонь. Он был единственным богом, по-прежнему прикованным к земле, заточенным за своей дверью в горе, по иронии судьбы названной в честь собственного брата. Потому время от времени его гнев явственно ощущался, сопровождаемый дрожью земли. И ни один храм в королевстве – даже те, где поклонялись Эвфимию, – никогда не позволяли своему огню погаснуть, как угас огонь Пирра.

Эвадна закрыла ставни. Она вздрогнула, как и всегда, когда думала о горе Эвфимия и о запертом под землей боге огня.

Нет, Хальцион не отправилась бы в горы. Даже сестра опасалась Эвфимии, размышляла Эвадна, пока спускалась на первый этаж.

Девушка чувствовала присутствие Стратона, словно над ними нависла тень. Эвадна шла по коридору в сторону кухни, когда услышала голос отца:

– Я должен спросить, лорд Стратон. Зачем вы пришли за Хальцион? Неужели моя дочь совершила нечто такое, что заслужило вашего визита?

Мужчины находились в общей зеле. Двери были приоткрыты; и Эвадна остановилась у порога, прислушиваясь.

– Я думаю, нам следует дождаться прибытия Хальцион и позволить ей самой ответить на вопрос, – ответил командор.

Он не сомневался, что его воины отыщут ее и с позором притащат домой.

В этот момент Эвадна возненавидела его столь сильно, что скрежетнула зубами.

Она отправилась на кухню, где ее мать, тетя Лидия и Майя уже вовсю трудились, наполняя миски фруктами и разогревая на жаровне лепешки.

Никто не произносил ни слова.

Эвадна открыла дверь погреба, чтобы принести два кувшина эля. Когда она вернулась на кухню, Грегор уже поджидал ее.

– Куколка. – Голос отца звучал до ужаса спокойно. – Лорд Стратон хочет поговорить с тобой. Подай ему кружку эля, ответь на вопросы, а затем немедленно возвращайся сюда. Только ни о чем не беспокойся. Ты ни в чем не виновата.

Но это было не так.

Эвадна достала из шкафа самую красивую кружку и наполнила ее элем. Семья, застыв, словно статуи в храме, наблюдала за действиями девушки, и, возможно, она двигалась с особой грацией именно потому, что знала, что вот-вот случится.

Она вошла в общую залу.

Командор в покрытых грязью доспехах сидел на скамье ее отца. Вокруг него было разложено оружие. К этому моменту он уже снял шлем, и Эвадна смогла разглядеть его лицо.

Брови Стратона нависали над прикрытыми веками, а скулы были ярко выражены на щеках. Его загорелая кожа – обветрена и покрыта шрамами. В темных, коротко подстриженных волосах пробивалась седина. Даже оставаясь неподвижным и тихим, он будто бы господствовал в пространстве комнаты.

Эвадна подала ему напиток, но от резкого, вызванного волнением движения эль выплеснулся через край. Янтарные капли собрались на испещренной шрамами ладони командора – на руке столь огромной, что без усилий могла бы сжать чье-нибудь горло и лишить жизни.

Эвадна представила, как он стискивает горло Хальцион, и остолбенела.

– Сядь, дитя. – Его голос оказался на удивление мягок.

Он взял кружку, и Эвадна присела напротив него. Она попыталась расслабиться, но пока Стратон наблюдал за ней… девушка чувствовала себя как мышь под пристальным взглядом ястреба.

– Хальцион часто рассказывала о тебе в лагере, – заговорил командор.

– Правда?

– Да. Ее младшая сестренка Эвадна. Вы двое были очень близки до того, как она приступила к своим тренировкам в Абакусе.

Эвадна сглотнула. Что сказала ему Хальцион?

Он ждал ее ответа.

Слова застряли в горле, поэтому она лишь кивнула, попытавшись предугадать, что он скажет дальше. Эва заметила, как взгляд его метнулся к ее правой ноге, практически скрытой под окаймленным виноградной лозой подолом.

– Она поведала мне, как спасла тебе жизнь в тот день, давным-давно. Это случилось прямо перед тем, как она присоединилась к моему легиону, так что ей, должно быть, было двенадцать. А тебе, Эвадна, получается, девять?

Стратон снова поднял на нее свои голубые глаза. В них пылал огонь. Это было все равно что смотреть на ослепительное солнце, да и выдержать его взгляд оказалось непросто, но Эвадна сделала это – она не отвела глаз.

Он напомнил ей о давно минувшем дне.

Хальцион только что одолела мерзкого мальчишку из Дри в боевом поединке, и они с Эвадной, Майей и Лисандром шагали по дороге с развязностью настоящих чемпионов. Они миновали пастуха и его собаку, которая показалось им безумной: она без устали лаяла на детей и дергала за поводок. Эвадна перепугалась, и поскольку псина сидела на привязи, а пастух извинился, дети двинулись дальше.

Но собака внезапно вырвалась на свободу и погналась за ними.

Лисандр и Майя присели на корточки, прижавшись к стволу дерева, но Эвадна бросилась бежать несмотря на то, что Хальцион кричала ей этого не делать. Пес ухватился за лодыжку, и она почувствовала острые клики, вцепившиеся в ее кожу. И он протащил ее по земле, словно она совсем ничего не весила.

Когда Эвадна рухнула на спину, собака устремилась к лицу, но что-то преградило ей путь. Брошенная с невероятной силой ветка угодила псине точно в пасть.

Хальцион. Эвадна ошеломленно наблюдала, как сестра отбивается от бешеного животного, уворачиваясь от каждого выпада и орудуя одной лишь веткой, которую подобрала на обочине дороги. Когда собака перекусила ветку пополам, Хальцион не испугалась и этого. Она придавила зверя к земле.

– Не могу вспомнить, – продолжал командор, и Эвадна придвинула правую ногу ближе к себе. – Хальцион убила собаку?

Эвадна вспыхнула, сжав кулаки на коленях, – она слышала, как в ушах ее стучит кровь, – но, отвечая на вопрос, она была спокойна, собранна.

– А вы как думаете, господин?

Стратон улыбнулся, но в этой улыбке мелькнуло огорчение. Это только придало лицу мужчины зловещий вид, и Эвадна, наконец, отвела взгляд.

– Я думаю, она так и сделала, – протянул он. – В конце концов, не зря же твои родители решили привести ее ко мне. Если верить словам Хальцион, именно в тот момент она поняла, что ее предназначение находится за пределами рощи.

Как бы сильно это ни раздражало Эву, командор оказался прав. Хальцион была одарена. Когда она убила собаку, чтобы спасти сестру от увечий, Грегор и Федра откинули последние сомнения.

Хальцион не была создана для рощи. Она не принадлежала этому месту.

– Она удивилась, увидев твою хромату? – поинтересовался Стратон. Его дерзость заставила Эвадну вновь поднять глаза. Он, казалось, только этого ждал, словно хотел что-то отыскать в глазах девушки, после чего продолжил: – Твоя нога начала заживать к тому времени, как она уехала в Абакус. Ей, вероятно, было неприятно видеть, что старые боли все еще мучают тебя.

– Представляю, как она будет удивлена, – почти прошипела Эвадна в ответ. – Когда, наконец, увидит меня сегодня вечером.

Командор отставил свой эль.

– Может, уже хватит притворяться, Эвадна?

– Я не понимаю, о чем…

– Где ты ее прячешь? Я знаю, что прошлой ночью она обратилась к тебе за помощью. Где ты ее держишь?

Эвадна глубоко вздохнула. Она понимала, какую игру он ведет, видела, как Стратон провоцирует ее, надеясь, что гнев развяжет язык.

Ее голос прозвучал ровно:

– Я не знаю, о чем вы говорите, лорд Стратон. Не знаю, зачем вы явились сюда или почему разыскиваете Хальцион. Мы давно не видели ее и с нетерпением ожидаем, что она прибудет сегодня вечером. Так что, если вы хотите поговорить с ней, можете подождать.

– Она не сообщила тебе, – тихо произнес он понимающим голосом. – Хотя разве можно ее винить? Я тоже не стал бы рассказывать своей сестре о преступлении.

– Лорд Стратон…

– Хочешь ли ты, чтобы я рассказал тебе, Эвадна? Хочешь ли услышать, что совершила Хальцион и почему она убегает от меня?

У Эвы перехватило дыхание. Ее сердце колотилось так сильно, что она заволновалась, не стошнит ли ее у ног командора.

Стратон продолжал ждать ответа от Эвадны, но та не произнесла ни звука, и мужчина, вздохнув, откинулся на спинку скамьи.

Она, решив, что он оставит это в тайне, начала подниматься, пусть лорд и не отпускал ее. Но он внезапно заговорил, и его голос казался резким и острым, словно лезвие ножа:

– Твоя сестра совершила убийство.

Слова пронзили ее насквозь, словно молния. Она застыла перед Стратоном, пытаясь сопоставить то, что только что произнес мужчина, с тем, что Эвадна знала о своей сестре.

Хальцион была хорошей. Верной. Смелой. Уважаемой. Почти совершенной.

Как она могла кого-то убить?

Колени Эвадны задрожали, и она снова опустилась на скамью.

Но Хальцион отсутствовала восемь лет. Знала ли Эвадна свою сестру теперь? Она пробралась домой с темнеющей под ногтями кровью, и смутно представляя, что предпримет командор, если поймает ее. И что она тогда сказала Эвадне?

– Это был несчастный случай.

Стратон рассмеялся, от этих хриплых звуков волоски на руках Эвадны встали дыбом.

– Это она тебе сказала, да? Что произошел несчастный случай?

Его презрение обжигало. Эвадна прикрыла рот рукой, ее спокойствие начало давать трещины.

– Хальцион убила собрата-гоплита, – сообщил командор. – А после сбежала. Она убийца и трусиха, и если ты не скажешь мне, где ее прячешь, я накажу ее в десятикратном размере, когда приволоку ее к…

– Убирайтесь. – Голос Грегора прорезал воздух. Он прошел вглубь комнаты и, пристально посмотрев на командора, встал позади Эвадны.

Лорд Стратон замолчал, удивленный тем, что Грегор решился прервать его.

– Вы не можете являться в мой дом и разговаривать с моей дочерью подобным тоном, – холодно заявил Грегор. – Уходите. Сейчас же.

Стратон, не торопясь, начал собирать свое оружие. Он не отрывал глаз от Грегора, который отвечал ему дерзким взглядом, – они словно вели разговор на безмолвном языке, которого Эвадна не понимала, но складывалось ощущение, что к ее горлу приставили копис.

Командор вышел, хлопнув дверью.

Как только он покинул залу, Эвадна снова смогла дышать, судорожно вдохнув столь необходимый воздух. Она почувствовала руку отца на своем плече: прикосновение было нежным, пока она не попыталась встать.

– Пока рано, Куколка.

Отец опустился перед дочерью на колени. Его глаза искали ее.

– Грегор, – предупредила Федра. Эвадна краем глаза заметила маму, тетю с дядей и кузенов. – Подожди, пока он не уедет.

Эвадне не следовало удивляться тому, что члены ее семьи подслушивали. Они, должно быть, слышали напряженный разговор между ней и Стратоном. А Грегор тем временем продолжал смотреть на нее. Она заметила, как дернулась его щека.

Майя поспешила к окну и выглянула во двор.

Казалось, прошел целый час, прежде чем она объявила:

– Он ушел.

Грегор задумчиво провел рукой по бороде.

– Это правда, Эвадна? – спросил он. – Хальцион приходила к тебе прошлой ночью?

– Отец…

– Отвечай!

Эвадна вздрогнула. Отец редко повышал свой голос, а если и делал это, то никогда не обрушивал его на нее. Она глубже погрузилась в кресло.

– Не лги мне, дочь. Говорил ли этот человек правду? Ты помогла своей сестре?

Если она заговорит, это сокрушит ее.

Эвадна кивнула, и ее горло сжалось.

– Когда это случилось?

Эвадна промолчала, но изо всех сил стараясь утаить слезы. Она увидела, как в глазах отца вспыхнуло понимание. Он вспомнил прошлую ночь, то, как пришел в комнату Эвадны. Несмотря на промозглую погоду, окно ее было распахнуто…

– Где она, Эвадна? Я надеюсь, ты хорошо ее спрятала, потому что лорд Стратон планирует убить ее, как только найдет.

– Я… я не прятала ее, отец! – Эвадна запнулась. – Я принесла ей еду и питье. Она не рассказала мне, что натворила, почему бежала или куда планировала отправиться.

И снова пугающее выражение исказило лицо Грегора. Он встал и взглянул на брата и племянника.

– Нико, Лисандр, идите за мной.

Эвадна понимала, что мужчины отправятся на поиски Хальцион. И не стала бы сидеть сложа руки в ожидании, когда они вернутся домой. Она поднялась с кресла и выкрикнула:

– Отец, подожди.

Грегор остановился, но не посмотрел на нее.

– Я хочу, чтобы ты оставалась здесь, Эвадна. Не покидай стен этой виллы, ты поняла меня?

Наказывал он ее этим или защищал? Она не знала ответа, но и болтаться без дела тоже не могла. Эва направилась к отцу, и Грегору ничего не оставалось, кроме как поднять глаза и взглянуть на дочь. В его глазах не просто поселился страх. Леденящая душу агония.

– Кажется, я знаю, где найти Хальцион, – прошептала Эвадна.

5. Хальцион

Хальцион возлагала свои надежды на горы. Единственное место, куда, как она рассчитывала, командор не сунется. Горы Корисанды, особенно западный хребет, именуемый Дакийским, были известны своей суровостью. Немногие смертные селились на таких высотах: не только из-за паршивой погоды, но и из-за близости к жуткой горе Эвфимии.

Хальцион, однако, больше не боялась этой вершины.

И покидая во время бури Изауру, она понимала, что к походу подготовилась из ряда вон плохо. Ей непременно нужно было отыскать место, где можно разжиться припасами. Место вроде деревеньки Дри.

Хальцион ускорила шаг, рискнув пройти по дороге, потому что так было быстрее. Но вскоре ей пришлось замедлить свой темп; она так устала, что почти не чувствовала собственных ног. Спать приходилось по нескольку часов кряду и только тогда, когда она ощущала себя в полной безопасности. И пусть ей хотелось двигаться вперед, разум начал затуманиваться.

У нее хватало времени. Буря замедлит Стратона. К тому же рощу Изауры найти было непросто, благодаря одному из последних магических заклинаний, наложенных Киркосом, прежде чем он пал.

Хальцион свернула с дороги, вспомнив, что поблизости находятся пещеры, которые они с Эвадной, кузиной и кузеном не единожды исследовали. Они были местом, где путешественники могли найти убежище, и Хальцион, затаив дыхание, осмотрела его.

Здесь оказалось пусто, потому девушка легла на землю и, постанывая, растерла икры. Она закрыла глаза, настроившись проснуться через час. И даже сейчас, находясь в глубочайшем сне, никакие сны не посетили ее. В отличие от прошлых ночей, она не увидела Ксандера. Ксандера с кровью, каскадом струившейся по телу, Ксандера, что тянулся к ней и преследовал всякий раз, как она закрывала глаза.

Когда Хальцион проснулась, уже забрезжил рассвет.

Выругавшись, она подскочила на ноги и схватила свой мешок с едой, на бегу перекусив несколькими инжирами и влажным медовым пирогом. Буря улеглась, ее разум прояснился, и она смогла двигаться быстрее.

Несколько недель назад они с Ксандером шли по тому же маршруту. Они прибыли ночью, чтобы встретиться с Бахусом, жрецом Дри. Никто не увидел, как два гоплита проскользнули в деревню, направляясь в храм. Никто не заметил, как они уходили. В тот момент Хальцион пришлось нелегко: находиться столь близко к дому и не иметь возможности задержаться, чтобы повидаться с сестрой и родителями. Но она уверила себя, что восьмилетнее обучение вот-вот закончится, и ее величайшая награда – встреча с семьей – неизбежна. Нужно лишь сосредоточиться на выполнении поставленной перед ней задачи.

Но сейчас все изменилось.

Хальцион поднялась на вершину, где встала под золотистыми лучами рассветного солнца. Долина между ней и Дри была покрыла пестрым ковром полевых цветов, их пурпурные лепестки трепыхались на ветру. Неподалеку паслись козы, напоминающие своей медлительностью плывущие по небу облака. Пейзаж завораживал. Хальцион продолжала изумленно рассматривать его. Ночью, когда она последний раз была здесь вместе с Ксандером, деревня казалась другой. Но при свете дня девушка обнаружила, что все здесь осталось по-прежнему, именно так, как она помнила с детства. Деревня выстроилась у подножия скалистого склона, дома были построены из добытого в горах светлого камня. Крыши – покрыты соломой. И над всем этим, в самом сердце Дри, возвышался храм Эвфимия, бога земли, их покровителя. Среди пилястр и столпов всегда горел огонь, совершались подношения из зерна и масла.

Здесь проживали скромные люди, такие как семья Хальцион. Они работали, чтобы выжить; они были добросовестными и трудолюбивыми. Гончары и обувщики, пастухи и пекари, ткачи и кузнецы.

Как она могла украсть у них?

И снова она подумывала обратиться за помощью к Бахусу напрямую, но Бахус – священник. Он мог почувствовать ее обагренные кровью руки, и тогда существовал шанс, что он удержит ее до прибытия Стратона.

«Я отплачу, – поклялась она, приблизившись к деревне. – Я верну все, как только смогу».

Деревня начала пробуждаться. Хальцион выбрала самое отдаленное жилище и спряталась за стогом сена. Слева от нее находился сад – небольшой прямоугольник, где рос салат, редиска и зелень. Она наскоро вырвала несколько овощей, а затем пробралась к амбару, низкому покосившемуся зданию за главным домом. Внутри оказалось тепло и пахло мускусом, а полки были заставлены провизией. Горшки с семенами проса и ячменя, банки с консервированными фруктами, медом и маслом, филе копченой рыбы и сушеные куски козлятины.

Хальцион принялась наполнять свой мешок. Ее руки дрожали. Усталость вновь начала давить на плечи.

Вдруг распахнулась дверь. Поток солнечного света хлынул внутрь, освещая ее преступную деятельность.

Хальцион резко повернулась, подняла руки и замерла, как и мужчина на пороге, что уставился на нее с приоткрытым ртом.

Он показался ей смутно знакомым. Песочно-каштановые падающие на глаза волосы, огромные покатые плечи, клочковатая борода и родинка на подбородке.

– Хальцион? – вскричал мерзкий мальчишка из Дри. Только он больше не был мальчиком. Он стал мужчиной, который смотрел на нее свысока. «Ланеус». Имя отозвалось в ней дрожью.

Когда-то она сразила его одним идеальным ударом.

Когда-то он презирал ее, потому что Хальцион была быстрее.

Когда-то он хотел вступить в легион Стратона, но получил отказ. Потому что, по правде говоря, Ланеус был ленив и жесток, а из такого мальчишки хорошего воина не выйдет.

Казалось, ненависть его не угасла.

– Значит, легион недостаточно хорош для тебя? – усмехнулся он, шагнув ближе. Хальцион оказалась в ловушке. В амбар вела лишь одна дверь, и мужчина перегородил ее своими телом. – И теперь ты решила прокрасться в мой дом и обокрасть? Ты помнишь, что мы делаем с ворами?

Хальцион ударила первой. Ее кулак просвистел в воздухе и с хрустом врезался в его нос.

Он взвыл и повалился на бок, задевая стеллаж. Хальцион пронеслась мимо него, пока он стонал от боли.

Она выскочила в сад и, обогнув стог сена, внезапно врезалась в другого мужчину. Брата Ланеуса. Удар едва не сбил его с ног, но он ухватился за нее, восстанавливая равновесие. Прежде чем девушка успела спохватиться и вырваться, он скрутил ей руки за спиной, и мешок с провизией упал между ними с унылым шлепком.

– Кто это, Ланеус? – крикнул его брат. – Она что, воровала?

Ланеус вышел из амбара, его нос был искривлен, а лицо залито кровью.

На мгновение Ланеус исчез, и на его месте предстал Ксандер. Лицо его было смертельно бледным, кровь разливалась по земле, касаясь ее пальцев ног…

Хальцион закрыла глаза, изо всех сил пытаясь собраться с духом. Она услышала злорадный смешок.

– Ты не узнаешь ее, Эдус?

Она почувствовала пальцы в своих волосах, которые резко дернули ее голову назад. Хальцион открыла глаза и увидела Эдуса, что с приоткрытым ртом уставился на ее лицо.

– Нет… Это не может быть она.

– Так и есть. Придержи ее. Хочу поприветствовать ее должным образом.

Хальцион бесстрастно наблюдала, как Ланеус готовился нанести удар. Приготовившись к боли, позволила своим мыслям ускользнуть далеко-далеко. Она попала в рощу, где снова была ребенком. Где записывала послания «Халэва» на земле, чтобы Эвадна нашла их…

– Достаточно, – прорычал мужской голос, и кулак Ланеуса замер прежде, чем он смог выбить ей зубы.

Хальцион собралась и посмотрела в сторону: в двух шагах от них, опираясь на посох и пристально глядя на троицу, стоял старик.

– Твоя мать не этому тебя учила, – прохрипел он. Его седые волосы были длинными и растрепанными. – Ты позоришь ее память, Ланеус. Как и ты, Эдус.

– Но, папа! – воспротивился Ланеус, указывая на свой окровавленный нос. – Посмотри, что она сделала! Это…

– Я прекрасно знаю, кто она, – ответил старик. Он какое-то время смотрел на Хальцион, но ей не удалось прочесть скрывающихся в его глазах эмоций. – Отведи ее к Бахусу. Сейчас же.

Братья ворча повиновались. Они выждали момент. Утянули сначала Хальцион с глаз отца, поднявшись по дороге, что вела к храму Эвфимия.

Хальцион не ожидала этого, хотя и следовало бы.

Ланеус, как того и хотел, врезал по изгибу челюсти. Только сейчас он и смог ударить ее: когда она была измождена, несколько дней как следует не ела, когда побывала в плену.

И Хальцион погрузилась во тьму.

Когда Хальцион зашевелилась, мир словно бы изменился. Или ей так казалось. Запястья и лодыжки были привязаны к толстому столбу в центре рынка Дри. Она вынуждена была стоять на коленях, дерево вплотную прилегало к позвоночнику, а грудь и лицо оказались беззащитны. Хальцион поняла, что случилось, еще до того, как полностью распахнула глаза, и начала осторожно прощупывать впившиеся в нее веревки. Девушку привязали к Шесту Вора, публичному месту позора, мимо которого она, будучи ребенком, неоднократно проходила, но и подумать не могла, что однажды очнется и обнаружит себя прикованной к нему.

Шест был самым мягким из возможных наказаний за воровство. Привязанному к нему вору приходилось с позором ожидать, пока за него не выплатят долг. Иногда случалось, что воришки, позарившиеся на драгоценности или лошадей, оставались плененными на несколько дней.

Ей повезло, что Ланеус не взвалил на нее куда более тяжкое обвинение, в результате которого ее могли бы лишить руки.

Солнце нещадно припекало макушку, отчего Хальцион казалось, что голову раскалывали надвое. Она приоткрыла глаза, увидев размытые силуэты прохаживающихся по рынку людей, после чего сфокусировалась и заметила одно особенно уродливое лицо. Ланеус.

– Это я ее поймал. Я, – сообщал он каждому встречному. – Хотела украсть мои запасы на зиму. Я поймал ее прежде, чем она успела взять хоть крошку.

– Похоже, она немного потрепала тебя, – весело сказал мужчина, указывая на искривленный нос Ланеуса.

Ланеус возмущенно прошипел что-то в ответ, и Хальцион снова закрыла глаза, попытавшись сглотнуть. В горле пересохло, а губы обветрились. Как долго она здесь находится?

– Хочешь пить, Хальцион?

Она не открыла глаз, даже почувствовав приближение Ланеуса. Он принялся лить воду на землю; журчание было подобно музыке для ее ушей, и Хальцион невольно подалась вперед.

– Ну же, гоплит. Покажи нам свою знаменитую силу, – подначивал он. – Разорви оковы, словно богиня, которой тебя все считают.

– Если вода так мало значит для тебя, Ланеус, то, возможно, ты сможешь обойтись и без нее, – раздался глубокий голос, и звук льющейся воды моментально прекратился. – То же самое касается и твоих запасов. Раз у тебя их много, не грешно и поделиться ими.

Хальцион подняла глаза и увидела стоявшего неподалеку Бахуса, пока ветерок колыхал его коричневые одежды. Это был старик неведомых лет, и хоть его макушку венчала серебристая копна волос, голос его оказался твердым и громким.

Бахус – единственный священник Эвфимии в королевстве. Единственный смертный, который слышал бога земли и зверей и говорил с ним. Еще он владел реликвией Эвфимия, которую носил открыто и бесстрашно. Золотой Пояс, расшитый изображениями гор и зверей, был затянут на талии священника. Пусть в Бахусе и текла кровь простолюдина, пояс наделил его способностью повелевать животными.

Хальцион задалась вопросом, не придется ли ему возвращать реликвию Совету магов, как сказано в новом указе. И что случится, если он его нарушит.

Бахус не сводил с Ланеуса взгляда, пока тот не скрылся из виду. Только тогда старик посмотрел на Хальцион, отчего она ощутила вспышку стыда.

– Я так понимаю, твои родители не знают, что ты здесь, Хальцион из Изауры, – сказал Бахус низким голосом. – Или лорд Стратон.

– Нет, господин. – От усилия ее челюсть запульсировала.

– Ланеус хотел лишить тебя руки в качестве наказания. Я бы не позволил этому случиться.

Она попыталась сглотнуть. С прилипшим к зубам языком она прошептала:

– Спасибо.

Бахус опустился на колени и поднес кувшин с водой к ее губам. Хальцион сделала несколько глотков, и боль в висках утихла. Она чувствовала исходящие от одеяния священника ароматы дыма и пряностей. На шее у него висел кулон Эвфимия – круг из спрессованной горной глины.

Когда их взгляды встретились, ее сердце содрогнулось, будто струна лиры. Потому что она знала, что он видел в ней трещину. Увидел, насколько она сломана.

– Я подозреваю, что случилось худшее, – сказал он. – Вижу, ты одна. Без Скопы.

Скопа, кодовое имя Ксандера.

– Да, господин.

– А где карта? – пробормотал Бахус после секундной тишины.

– У лорда Стратона. Я потерпела поражение.

– Поражение никогда не бывает окончательным, пока ты сама того не захочешь, – сказал Бахус. – Там, где есть жизнь, обязательно найдется и надежда. Не сдавайся, Хальцион.

Он оставил ее привязанной к шесту. Не было никакого смысла пытаться сбежать. К тому же, копис исчез. Бессчетные пары глаз изучали ее, бесчисленное множество голосов шептались о ней. Некоторые из них узнавали девушку.

Пройдет совсем немного времени, прежде чем слух о преступлении распространится по округе. Ее родители, услышав об этом, испытают куда больший стыд, чем она.

Дрожа и обливаясь потом, она склонила нагретую жарким солнцем голову. В ожидании.

Она догадалась, когда он увидел ее.

На рынке воцарилась тишина: слышалось только кудахтанье нескольких кур, свист горного ветра, да постепенно умолкающий стук лошадиных копыт по грунтовой дороге.

Хальцион подняла подбородок и открыла глаза. Посмотрела прямо на командора.

6. Хальцион

В нескольких шагах от Хальцион верхом на своем жеребце восседал Стратон и пристально глядел на нее, его бронзовые доспехи сверкали на солнце. Казалось, только это он и мог делать: сидеть на лошади и смотреть на нее.

Она думала, что в момент их встречи ее поглотит страх. Но Хальцион облегченно выдохнула. «Скоро все закончится», – подумалось ей.

Девушка смотрела, как он спешивается, но отказывалась встречаться взглядами с другими гоплитами, – гоплитами, которых так хорошо знала. Она была частью их отряда, они все тренировались вместе. Были как братья и сестры. Когда-то Хальцион гордилась ими, а они – ей.

Больше нет.

Гоплиты с щитами, на которых виднелись изображения скорпиона, наперевес и верхом на своих лошадях сформировали сплоченную группу. Они ждали приказа. Стратон подошел к ней. Остановился перед ней, высокий и неподвижный, словно колонна.

Его глаза пронзали насквозь, но Хальцион не показала испуга, даже когда он обнажил свой меч.

Но затем она услышала заполнившие рынок вздохи обитателей Дри.

Это удивило Хальцион. Она считала, что лорд отвезет ее обратно в Абакус. Что захочет поговорить, прежде чем казнит. Считала, что у нее будет время все объяснить.

Командор был известен своей справедливостью, своим чувством долга. Много лет назад королева выбрала его своим военным советником. Он нередко присутствовал на трапезах в королевском дворце, пировал рядом с королевой Нериной, делился с ней своим мнением.

Никогда не нарушал правил. И Хальцион потребовалось несколько лет, чтобы по-настоящему понять его и завоевать уважение. Но сейчас, глядя в лицо лорда… ярость его казалась осязаемой, он был на грани. И виной тому – она.

Стратон шагнул за спину, готовился нанести удар своим мечом.

Пока Хальцион наблюдала за его тенью, за рукой, что подняла меч, ее мысли плутали. В конце концов, она закрыла глаза, приготовившись почувствовать тяжесть клинка.

«Не бойся, не бойся, не бойся…»

Раздался глухой стук, шест завибрировал, а затем Хальцион обнаружила, что ее путы ослабли и она валится вперед. Девушка поспешила выставить свои ноющие руки вперед, удержав себя за мгновение до столкновения с грязью.

Она лежала на животе, когда услышала яростный возглас:

– Она моя! Ты не можешь освободить ее! Она у меня в долгу!

Хальцион, немного приподнявшись, увидела несущегося через рыночную площадь Ланеуса. Но в тот момент, когда Стратон повернулся, чтобы взглянуть на него с высоты своего роста, Ланеус остановился, и его лицо сморщилось от страха.

– Какой долг? – спросил Стратон.

– Она, эм, ну, она вломилась в мой амбар и украла запасы.

Хальцион попыталась встать. Она чувствовала испепеляющий взгляд командора, но продолжала смотреть на небо. «Да, я пополнила список преступлений, господин».

– И что же она украла? – В голосе командора звучало крайнее нетерпение. Он убрал меч в ножны и направился в сторону стоящей на коленях Хальцион.

– Она украла несколько редисок. Три рыбных филе. Горшочек с медом. Миску слив…

Стратон раскрыл кожаную сумку, что висела у него на поясе. Достал серебряную аккию и с явным отвращением швырнул монету Ланеусу. Серебро упало на землю, и Ланеус немедля поднял его.

– Вставай, – грубо обратился к ней командор.

Хальцион снова попробовала встать. Мужчина железной хваткой вцепился в ее руку и потащил через весь рынок. Толпа расступалась перед ними. Когда Хальцион все же удалось подняться на ноги, он стал толкать ее вперед. Она шла перед ним, поднимаясь вверх по склону, туда, где находился храм. Белые столпы мерцали на свету, дым лениво взметался к облакам. На лестнице уже стоял Бахус, наблюдая за их приближением.

– Лорд-командующий, – поприветствовал священник.

– Господин священник, – отозвался командор, когда Хальцион с трудом поднялась по каменным ступеням.

Наконец, запыхавшись, она добралась до вершины. Она почувствовала взгляды мужчин, что переместились на нее; обе пары глаз были непроницаемы.

– Отдельная комната? – спросил Стратон.

– Сюда, милорд, – сказал Бахус, жестом приглашая их следовать за ним в узкий коридор, который вел к арочной двери из ясеня с резьбой в виде фавнов и оливковых деревьев. За дверью находилась небольшая комната – скудно обставленная спальня священника, где ютились набитый сеном тюфяк, табурет, заваленный свитками стол и жаровня, в которой еще теплились угли.

В этой самой комнате Хальцион и Ксандер встречались со священником несколько недель назад. Когда Бахус покинул их, закрыв за собой дверь, воспоминание пронзило ее, подобно лезвию ножа.

Стратон избегал смотреть на нее. Почувствовав себя так, будто превратилась в тень, она опустилась на пол и свернулась калачиком; последние силы покинули ее.

Хальцион слышала его дыхание, такое же изнеможенное, как и у нее. Словно лорд наконец-то сбросил маску и показал, как сильно он в самом деле устал. Он больше не скрывал своего разочарования. Его сердце было разбито, – разбито уже несколько дней, – а лицо выдавало страдания.

Если у нее и существовал шанс попытаться объяснить ему, что произошло, почему она сбежала… то только сейчас.

– Лорд-командующий… Я сожалею.

Он напрягся. По-прежнему не смотрел на нее.

– Ты сожалеешь о том, что случилось, или о том, что не удалось сбежать?

Его слова ранили. Хальцион задумалась: действительно ли он считал, что она не раскаивается в убийстве Ксандера?

– Неужели вы так плохо меня знаете, командор?

Стратон слова проигнорировал.

И она, заскрипев доспехами, поднялась на ноги.

– Это вы обучали меня последние восемь лет. Вы выбрали меня для этого, командор. Вы выбрали меня, как выбрали Ксандера, и если вы думаете, что я изменилась за одну ночь, что обратилась в существо, у которого нет ни морали, ни чувств, тогда и вы – не тот человек, за которого я вас принимала.

Он повернулся и уставился на нее. Но она заметила в его взгляде слабый отблеск уважения. Ее слова заставили его задуматься о том, к чему мужчина приложил руку: он выбрал именно ее из тысячи возможных вариантов. И выбрал Ксандера. В каком-то смысле он сам навлек на них беду.

– Мы с Ксандером делали, как вы и сказали. – Хальцион потянулась, чтобы опереться о стол. – Мы готовились сражаться вслепую. У меня были завязаны глаза, и мы тренировались, когда я… – Она резко замолчала, потому что на лицо Стратона стало невыносимо смотреть.

– Что ты, Хальцион?

– Вы действительно верите в это, командор? Что я могла умышленно убить Ксандера?

Он отвел взгляд.

– Это могло стать легким выбором. Если бы Ксандер умер, тебя освободили бы от выполнения миссии. И если ты боялась…

– Но я не боялась! – воскликнула она. – Я с самого начала говорила вам. Я была готова. И что легкого может быть в том, чтобы отступить от того, в чем я поклялась, лорд Стратон? Вы слепили из меня образ, которому я не соответствую, вам это известно. Постыдитесь за подобную ложь!

– Это мне должно быть стыдно? – зарычал он, подходя ближе к ней. – Я думаю, все наоборот, Хальцион. Трусиха из Изауры, которая сбежала, когда ей следовало остаться.

Вот оно. Слово, которого она ждала. Трусиха. Оно раскололо ее на части, и девушка пошатнулась, потому что поверила в это.

Она должна была остаться с Ксандером. Должна была ждать рядом с его телом, дождаться прихода командора.

Но даже сейчас… она знала, что сделала бы это вновь. Побежала бы, обезумев от ужаса, с лоснящейся на руках кровью.

– В течение восьми лет я обучал тебя, – сказал Стратон. – Восемь лет готовил тебя к битве, к неизведанному. Научил тебя всему, что знаю сам. И в прошлом, когда я замечал в тебе страх… ты не позволяла ему затуманить свой разум. – Он осмотрел ее. Хальцион под его пристальным взглядом почувствовала себя разбитой. – Почему ты выставила меня дураком? Почему сбежала от меня, Хальцион?

– Я боялась, что вы убьете меня, господин, – честно ответила она. – Не поверите мне, когда я скажу, что это был несчастный случай. Я сбежала, чтобы спастись.

– Только трусы бегут, – огрызнулся он. – Тебе следовало остаться. Ты не должна была убегать.

Хальцион хранила молчание, думая о возложенной на нее миссии. Как всего за один вдох жизнь развалилась на части.

– У меня были завязаны глаза, – сообщила она, зная, что, если не выпустит слова наружу, они продолжат в ней тлеть. – Как вы и предложили, мы выбрали стоп-слово. Но я не услышала, как Ксандер сдался. Я поняла это в тот момент, когда мой меч пронзил его. Я знала, что нанесла ему смертельный удар, и…

При мысли об этом у Хальцион перехватило дыхание. Бульканье, звон падающего меча. Сорвав повязку с глаз, она увидела перерезанное горло Ксандера. Рана казалась небольшой, но она забрала его жизнь в считаные секунды.

Кровь хлынула потоком, залила все вокруг.

Хальцион прикрыла лицо руками. Командор ненавидел слезы. Она провела пальцами по лицу, смахивая их.

– Ксандер был братом, которого я всегда хотела. Я любила его. И я знаю, что поставила под угрозу миссию. Украла жизнь у человека, которому никогда не собиралась причинять вред, а потом сбежала от вас. Я трусиха, как вы и сказали, и приму смерть от ваших рук. Я этого заслуживаю, и справедливость должна восторжествовать.

Стратон молчал. Его дыхание участилось, как будто слова Хальцион задели его за живое. Он подошел к единственному в комнате окну и взглянул на улицу. Серебро в его волосах блеснуло на солнце.

– Ты говорила кому-нибудь еще? – спросил он. – Рассказала своей сестре о миссии?

– Я не нарушала данной вам клятвы, господин.

Командор повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Тогда ты понимаешь, что я должен сделать, Хальцион.

Он с самого начала предупреждал ее и Ксандера, еще до того, как разгласил какие-либо подробности миссии. Предупреждал, что может случиться худшее. Они с Ксандером согласились и взяли себе кодовые имена. Считали себя непобедимыми.

Но худшее случилось. И теперь одна лишь Хальцион несла бремя – скрывала их миссию. За командором в течение нескольких лун следил Болиголов. Человек, личность которого они так и не раскрыли, но который, стремясь помешать им, оказался величайшим препятствием.

– Да, господин. Делайте что должно, – прошептала она, склонив голову.

Она задалась вопросом, попытается ли командор продолжить осуществление планов. Осмелится ли просить своего второго сына завершить то, что начали Ксандер и Хальцион?

Их время подходило к концу.

Стратон подошел к двери и открыл ее. Он пропустил ее вперед, позволив Хальцион провести его через храм и по дороге к рынку, где по-прежнему толпились люди, а гоплиты ожидали своего командора.

Хальцион замерла у шеста, наблюдая, как командор направляется к одному из гоплитов. По одному только гребню на шлеме – длинному конскому волосу, окрашенному в белый и красный цвета, – она поняла, кто это. Нарцисса, лидер отряда Скорпионов. Капитан Хальцион.

Нарцисса выслушала приказ Стратона, и ее зеленые глаза метнулись к Хальцион. Она спешилась и сняла шлем, явив длинные каштановые волосы, заплетенные в косы. С бесстрастным выражением лица сняла с седла хлыст и без колебаний подошла к Хальцион. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки, и две женщины взглянули друг на друга.

– Хальцион из Изауры, – начала Нарцисса. – Убила собрата-гоплита, своего собственного напарника, Ксандера из Митры. Сбежала от своего командора. Нарушила священный наш закон. – Она, сделав паузу, раскрутила в своих руках хлыст. Его длинный хвост упал на землю и свернулся, словно змея. – Ты получишь двадцать ударов плетью за свою трусость. Сними доспехи и преклони колени пред шестом.

Хальцион принялась расстегивать кирасу. Ей казалось, что она погрузилась под воду: звуки приглушились, а руки потяжелели. Но она стянула свои доспехи и отбросила их в сторону, бронза звякнула о землю. На ней остались только сандалии и влажный от пота красный хитон.

– На колени, – потребовала Нарцисса.

Хальцион повернулась к шесту и обхватила его руками. Вперед вышел еще один гоплит. Ясон. Он привязал ее руки к дереву, но сделано это не для того, чтобы удержать ее на месте, а чтобы девушка не упала, когда потеряет сознание.

Ясон так и не встретился с ней взглядом. Но, пятившись назад, выглядел потрясенным.

Хальцион почувствовала присутствие командора справа от себя; он встал на пути ветра, и его тень потянулась к ней.

Раздались шаги. Нарцисса приближалась, вынимая свой копис. Она распорола хитон Хальцион и обнажила ее спину.

На мгновение воцарилась тишина. Трепещущий покой. А затем последовал первый удар плетью.

7. Эвадна

Эвадна стояла на рынке Дри и невидящим взглядом смотрела на пятно крови на земле. Им с семьей потребовалось несколько часов, чтобы добраться до деревни. И она хотела принять это за какой-то кошмарный сон, надо только проснуться, прийти в себя. Но кровь… Кровь была настоящей. Она все еще блестела в лучах заходящего солнца, словно земля отказывалась ее впитать.

Она задавалась вопросом, сколько времени потребуется, чтобы пятно исчезло насовсем.

Командор и его гоплиты отправились в Абакус, прихватив Хальцион с собой. Эвадна мельком увидела ее сквозь просветы между доспехами, копьями и лошадьми. Хальцион походила на падшую богиню: темные волосы скрывали ее лицо, раны на спине были перевязаны и прикрыты белым полотном.

Ее отец, обезумев от горя, проложил себе путь через гоплитов. Наконец-то ему было даровано мгновение с Хальцион, и он коснулся ладонью безжизненного лица дочери, прошептав ее имя, словно она могла проснуться на этот зов. Грегор отступил, только когда командор ему что-то сказал, слова, которые Эвадна не расслышала.

А потом Хальцион и ее спутники исчезли.

Грегор рухнул на колени в грязь между следами колес, оставшихся от телег, столь же ошарашенный, как и Эвадна. Жители Дри начали покидать рыночную площадь, – все самое интересное закончилось. Несколько человек остались стоять, уставившись на Грегора. Но никто из них не предложил помощь, не попытался утешить.

Тогда Эвадна и увидела мерзкого мальчишку из Дри, которого Хальцион избила много лет назад. Он стоял неподалеку рядом с другим молодым человеком и смеялся. На его поясе она заприметила знакомую вещь. Обтянутый кожей копис Хальцион.

Гнев Эвадны вспыхнул с новой силой, сжигая остатки ужаса. Не успев осознать своих действий, девушка направилась в его сторону. Подошла прямо к нему, и тот, вздернув бровь, прервал разговор на полуслове.

– А ты еще кто такая? – спросил он.

Конечно, он ее не помнит. Да и кто обратит внимание и запомнит тихую сестричку, когда есть Хальцион?

– Это не твое, – сказала она, указывая на копис.

Он взглянул на свой пояс.

– Ну, я не думаю, что Хальцион это понадобится. А ты? – И он захохотал.

Ей хотелось ударить его. Боги, она сжала кулаки с такой силой, что внезапно пожалела, что не упросила Хальцион научить ее драться.

Но драться ей не пришлось. К разговору присоединился еще один голос, владельца которого Эвадна знала и уважала. Бахус, жрец Дри.

– Ты теперь вор, Ланеус?

Ланеус взглянул на священника, и торжествующая улыбка испарилась с его лица.

Бахус продолжил:

– Потому что я не припомню, чтобы Хальцион отдавала тебе свой копис. Тебе следует его вернуть ее сестре на сохранение, или ты, быть может, предпочтешь провести несколько дней привязанным к шесту?

Губы Ланеуса искривились, но он отстегнул копис и бросил к ногам Эвадны. Она услышала, как он прорычал в ее адрес непристойности, отчего в ней вскипела кровь. Но теперь она получила копис.

Эвадна наклонилась и подняла его, ощутив в руках вес небольшого клинка Хальцион. Это чуть не заставило ее расплакаться: у нее хоть что-то осталось от сестры.

– Ты должна помочь своему отцу вернуться домой, Эвадна, – мягко сказал Бахус. – Его сердце разбито.

Она обернулась и увидела своего отца, по-прежнему стоящего на коленях в грязи. Дядя Нико и Лисандр также наблюдали за ним, и у них, в конце концов, не осталось иного выбора, кроме как самим поставить его на ноги. Солнце клонилось к горизонту. Пришло время возвращаться домой и сообщить новость остальным: тем, кто был вынужден остался на вилле. Эвадна даже представить себе не могла, как она расскажет об этом матери.

– Что сказал тебе лорд Стратон, Грегор? – спросил Нико, поднимая брата.

Эвадне никогда еще не приходилось видеть своего отца таким уязвимым. Он выглядел так, словно находится на грани смерти: его кожа посерела, а взгляд был устремлен в пустоту. Она поняла, что он пребывает в шоке.

– Отец? Дядя Нико задал тебе вопрос.

Грегор продолжил молчать, и она обменялась встревоженными взглядами со своим дядей.

– Суд над Хальцион состоится через шесть дней, – ответил наконец-то Грегор хриплым голосом. – Он состоится в агоре Абакуса.

К тому времени, как они добрались до Изауры, уже взошла луна. Федра, Лидия и Майя выскочили во двор, с нетерпением ожидая новостей о Хальцион.

Эвадна не осталась, она не хотела слышать, как Нико рассказывает им о том, что случилось с сестрой. Она практически добралась до своей комнаты, когда услышала эхо рыданий матери, за которыми последовали вопли Майи. Лидия молчала, она заплачет позже, когда останется одна.

В комнате Эвадны стояла темнота. Она прошла сквозь тьму и легла на кровать Хальцион.

На мгновение все мысли из ее головы исчезли; осталось лишь дыхание, а глаза были устремлены в ночь.

Сначала она привела своего отца и дядю к морским пещерам, думая, что Хальцион спряталась именно там. Но они напрасно потратили время, обыскивая побережье. Конечно, Хальцион отправилась в горы, она была единственной, кто не боялась вершины Эвфимии. Эвадна смотрела из окна своей комнаты на Дакийские горы, снова и снова убеждая себя, что Хальцион не пойдет по этому пути. Как же она ошибалась.

Если бы только Эва подумала о Дри; если бы только они добрались до Хальцион раньше командора. Насколько иначе закончился бы этот день.

Эвадна осторожно потянулась к копису Хальцион. Вытащила его из ножен, глядя, как лунный свет играет на лезвии.

«Будь у меня магия, я бы тебя спасла, – подумала она. – В агоре подняла бы руку и произнесла заклинание, чтобы освободить тебя, Хальцион».

Но Эвадна родилась без магии в крови. Потому, чтобы обрести магический дар, ей надо обладать одной из божественных реликвий. Эта мысль казалась заманчивой, и она подумала о потерянных реликвиях. Небесный Плащ Ирикса, Кольцо Исцеления из Солнечного Камня Магды, Всевидящая Корона Аканты, Жемчужные Серьги Лорис и Крылатое Ожерелье Киркоса еще никем не были найдены.

Если бы у нее имелся Небесный Плащ Ирикса, она смогла бы управлять небом, самой погодой. Вызвала бы засуху. Чтобы после выторговать свободу Хальцион в обмен на дождь. Или, если бы владела Крылатым Ожерельем Киркоса, спустилась бы с облаков и подхватила Хальцион на руки. Она могла бы унести их далеко-далеко из Абакуса, из Корисанды. Но куда им идти потом?

Нет, эти фантазии были неосуществимы, до крайности нелепы. Эвадна – обычная девушка из обычной семьи, и в ее руки никогда не попадет божественная реликвия.

Если она хочет спасти Хальцион, ей придется найти другой способ.

Эвадна с родителями отправились в путь рано утром следующего дня, рассчитывая на то, что, если погода не изменится, до Абакуса они доберутся за три дня пути на восток. Эвадна никогда раньше не отваживалась уходить так далеко от дома, и сидя в телеге, наблюдала, как Изаура все отдаляется и отдаляется, пока ее, наконец, не поглотили холмы.

Обрывы и долины вскоре сменились пологими, простирающимися до горизонта полями, засеянными пшеницей и ячменем. Соколы и корольки, расправив крылья, скользили по ветру над их головами, и Эвадна подумала о своей сестре, которую всегда представляла с крыльями.

Она задавалась вопросом, что сейчас происходит с Хальцион, больно ли ей, следит ли командор за тем, чтобы ее ранам обеспечивали должный уход. Эвадна попыталась предположить, чем закончится суд над ее сестрой. И в ней вновь вспыхнуло желание искупить свою вину за зависть к Хальцион. Да, она иногда завидовала сестре, но никогда не переставала восхищаться ею и любить.

Больше она ей не завидовала.

В ту ночь они разбили лагерь под покровом звезд, достаточно далеко от дороги. Эвадна помогала матери накрывать небольшой стол с лепешками и копченой рыбой, в то время как отец разводил огонь своим тлеющим камнем. С приходом сумерек они молча уселись перекусить; весь день они практически не разговаривали, каждый из них был погружен в свои мысли.

Эвадна с большим трудом проглотила ужин, а затем расстелила на траве мешок для сна и, свернувшись калачиком, завернулась в одеяла. Она почти погрузилась в дрему, как вдруг Грегор заговорил, тихо, с раскаянием в голосе:

– Я не должен был отпускать ее в легион. Должен был оставить ее в безопасности, в роще.

Какое-то время Федра молчала.

– Ты не можешь винить себя за это, Грегор. – Мать говорила с твердостью, словно верила, что Хальцион будет помилована, что Хальцион оставят в живых. Но Грегор, очевидно, готовился познать смерть своего первенца.

Эвадна не знала, что и думать, кто из ее родителей окажется правым.

Она заснула, думая о Хальцион, и сестра последовала за ней в ее сны. Они сидели в роще, где Эвадна писала шифром «Халэва». Она вырисовывала стило символы на восковой табличке, страстно желая, чтобы Хальцион поняла послание. Но когда передала его своей старшей сестре, Хальцион нахмурилась.

– Я не знаю этих символов, Эва.

Эвадна была потрясена.

– Что? Ты знаешь, Хэл. Это ведь наш язык.

Хальцион опечаленно пожала плечами.

– Я никогда не видела их раньше.

Эвадна уставилась на восковую табличку. Увидела, как ее буквы задрожали, как отрастили крылья и покрылись чешуей, превратившись в создания, которые соскальзывали с воска и исчезали в золотой пыли.

Магия. Рука Эвадны только что сотворила волшебство.

– Ты это видела? – выдохнула она, от удивления широко распахнув глаза. И ей это не почудилось. Хальцион тоже видела, как слова пробуждаются, превращаются в нечто иное.

– Ты понимаешь, что это значит, Хэл? Теперь я могу тебя спасти.

– Спасти меня от чего? – переспросила Хальцион.

Эвадна так и не ответила. Ее пробудил взрыв смеха и мужские голоса, что становились только громче.

– Федра! – прошипел Грегор.

Эвадна выпрямилась, поразившись тому, что сон оказался вовсе не сном. Она обернулась и неподалеку заметила своего отца. В его руке поблескивал кинжал. Огонь ярко освещал их лагерь.

– В чем дело, Грегор? – прошептала Федра.

– Хватай свой кинжал. Кто-то идет.

Эвадна вслушивалась, как ее мать роется в мешке в поисках клинка. Девушка не пошевелилась, но когда голоса приблизились, то ее сердце екнуло. Они заметили огонь. Значит, могли видеть и Эвадну с родителями, в то время как Эвадна, Грегор и Федра их не видели.

По ее рукам пробежались мурашки.

– Можем ли мы присоединиться к вашему огню, почтенные друзья? – выкрикнул мужчина, чей облик все еще был сокрыт в тени ночи. Он говорил со странной, но приятной интонацией. Грегор молчал, но Эвадна заметила, с каким отчаянием во взгляде отец всматривался в темноту, пытаясь хоть мельком увидеть незнакомца.

– Ну же. Мы не причиним вреда ни вам, ни вашей жене или дочери. Мы просто хотим согреться у вашего огня.

– Покажитесь, – потребовал Грегор.

Незнакомцы, казалось, задумались. Эвадна услышала шепот, а затем говоривший явил себя в свете костра. С ним находились еще два человека: по бокам от него стояли молодой мужчина и женщина.

Эвадна настороженно изучала говорившего. Он был одет в белый хитон с настолько богатой отделкой, что казалось, будто полотно окунули в расплавленное золото. На груди была накинута голубая мантия, скрепленная на плече фибулой в виде грозового облака – символом бога неба Ирикса, который, по всей видимости, был его предком. Одно только его одеяние кричало о том, кем был этот человек. Магом.

Взгляд Эвадны упал на его руки. После окончания Дестри каждый маг надевал серебряное кольцо. Сила их магии определялась по тому, на каком пальце они носили кольцо. Кольцо на мизинце свидетельствовало о весьма слабом магическом потенциале, но по мере продвижения кольца по руке сил становилось все больше. Кольцо на большом пальце носили величайшие маги.

Этот незнакомец носил серебряное кольцо на указательном.

Грегор опустил кинжал, и Эвадна почувствовала истекающий от отца страх. Что мог сделать простой мужчина с клинком против человека, владеющего магией?

– Ах, спасибо тебе, друг мой, – отозвался маг. И снова его голос прозвучал томно, отчего по спине Эвадны пробежала дрожь. – Меня зовут Макарий, а это писец Берилл и мой друг Сайрус.

«Писец?» Внимание Эвадны сосредоточилось на женщине, которая была одета не менее красиво, чем Макарий: в белый хитон, подпоясанный поясом из инкрустированных драгоценными камнями лепестков. На плечах были прикреплены золотые солнца, а спину покрывал плащ цвета индиго. Она ответила Эвадне холодным и надменным взглядом. Затем на ее губах заиграла улыбка, и Эва перевела глаза на юношу, что носил шафранный пояс, отличительный знак всех чиновников. Его лицо раскраснелось и покрылось бисеринками пота, как будто они прошагали много миль; на руке у него висела кожаная сумка, до краев наполненная вычурными держателями для свитков.

– Не подбросить ли нам еще одну ветку в огонь? – предложил Макарий.

Грегор повиновался. Эвадна следила за тем, как отец подбрасывает две сухие ветки в огонь, и как в ночное небо взмывают яркие искры. А затем ее отец пересел поближе к ней, так что Эвадна оказалась зажатой между своими родителями.

Маг и его писец устроились впереди, прямо напротив огня. Чиновник со стоном уронил сумку и, потирая плечо, неуклюже опустился на землю.

– Ты помнишь, что у тебя в сумке, Сайрус? – резким тоном спросила писец – Берилл, – глядя на чиновника из-под нависших век.

– Да, но я даже не знаю, зачем вообще согласился на это! – ответил Сайрус.

– Мир, друзья мои, – вмешался Макарий. – Нам еще предстоит познакомиться с нашими новыми товарищами.

Он взглянул на Грегора и, когда тот в ответ промолчал, перевел свой взгляд на Эвадну.

– Итак, ты?..

– Наши имена не имеют значения, – ответила Федра.

– Но лишь благодаря именам мы определяем себя, не так ли?

Макарий склонил голову. Его волосы цвета луны были длинными и роскошными. Но брови у него были темными, – этот контраст придавал ему небывалую красоту, от которой сложно отвести взгляд. Мужчина не отрывал глаз от Эвадны.

– Как тебя зовут? – поинтересовался он.

– Эвадна, – ответила девушка прежде, чем успела подумать. Имя сорвалось с уст, словно дымок. Она даже задумалась о том, а не заколдовал ли он ее, вынудив заговорить, и горло сжалось.

– Эвадна, – повторил он, как будто хотел распробовать имя на вкус. – Куда ты и твои родители держите путь, Эвадна?

На этот раз она придержала язык за зубами.

Улыбка Макария стала шире. От этого его лицо выглядело перекошенным.

– Возможно, наши пути ведут в одном направлении, и мы не прочь присоединиться к другим странникам.

– Мы направляемся в Абакус, – ответил Грегор.

– Ах, великолепный Абакус! Такой красивый, древний город. Что ж, весьма жаль, что мы идем разными путями. Хотя, должен сказать, в Абакусе почти негде поразвлечься.

Последовала еще одна минута неловкого молчания. Избегая взгляда Макария, Эвадна задалась вопросом о том, что ему было нужно.

– Ну ладно, – продолжил маг, изящно подняв руку, словно предлагал что-то. – Быть может, Эвадна и ее безымянные родители, я выкажу вам свою благодарность за огонь, спев для вас короткую песенку?

– В этом нет необходимости, – сказал Грегор, в голосе слышался страх. Отец нащупал руку Эвадны и переплел их пальцы. Казалось, он начал беспокоиться, что Эвадна, околдованная, покинет своих родителей и отправится вслед за магом.

«Но такого рода магия – вне закона», – подумалось Эвадне, отчего ее пульс подскочил. Маги не имели права использовать свою магию, дабы зачаровывать кого-то, да и в целом причинять вред. И в поисках поддержки она взглянула на чиновника, но зевающий Сайрус совершенно не обращал внимания на происходящий рядом с ним разговор.

– Это меньшее, что я могу сделать для вас, – отмахнулся Макарий, взглянув на своего писца. – Что мне спеть для наших новых друзей, Берилл?

Берилл усмехнулась. Ее зубы блеснули в свете костра, словно лезвие.

– Может быть, Песнь о Яствах?

– Отличный выбор.

Эвадна мало что знала о магии, лишь те обрывки, которые почерпнула, читая мифы и слушая сплетни, что долетали даже до таких отдаленных мест, как Дри. Но она точно знала, что волшебство можно не просто произнести, а спеть. Магия, проявленная через песню, всегда сильнее, куда более опасна.

Ее взгляд сместился от Берилл к Макарию, к таинственной сумке со свитками, лежащей в траве у ног Сайруса. Эва, по-прежнему стараясь понять, как эти трое связаны, заметила, что Берилл хорошо знала заклинания мага. А затем Макарий запел.

Его голос оказался гладким, словно речной камень. Он пел на Языке Бога, древнем языке, в котором магия горела ярче всего.

Эвадне не хотелось, чтобы это вызвало в ней хоть какие-то эмоции, но песня, очарование мелодии пробудили страстное желание, – она почуяла голод, словно внутри ее образовалась пустота, которую нечем было заполнить.

Она внимательно прислушивалась к словам, зная, с какой тщательностью мужчина подобрал их ради того, чтобы магия подействовала. Сначала перевод песен давался Эвадне с трудом; прошли годы с тех пор, как она читала и писала на Языке Бога. Но вскоре слова сами собой начали всплывать у нее в голове.

Макарий пел о хлебе и вине, крови и мясе. Он пел об оливках, сыре и ягодах, что густо растут на виноградных лозах. О изобилии и сытости. О долгих путешествиях, в конце которых странника ждет целая чарка эля.

Песнь была преисполнена радости.

Но Эвадна совсем не чувствовала радости. Она вновь ощутила пустоту в душе, словно ее испили досуха.

Когда Макарий закончил петь, девушка насторожилась. Но он не причинил им вреда, не околдовал их. Ее мать, стиснув зубы, по-прежнему держала кинжал на коленях. А отец все еще сжимал руку Эвадны так крепко, что у нее заболели пальцы.

– Я считаю, что это достаточная плата за огонь, – сказал Макарий. – Если только вы не хотите послушать другую песню.

Грегор отказался.

– Хорошо, очень хорошо. Мы скоро отправимся в путь.

Эвадна наблюдала за тем, как Макарий встает. Он протянул руку Берилл, помогая той подняться на ноги. Сайрусу пришлось вставать самому, и он застонал, хмуро глядя на сумку со свитками, которую ему поручили нести.

С тем же заливистым смехом, что и прежде, они исчезли в ночи. И когда наступила тишина, когда не осталось ни единого звука, кроме ветра и потрескивания огня, Эвадна подумала о том, а не приснилась ли ей эта встреча.

Грегор прерывисто вздохнул. Он выпустил руку Эвадны, но остался сидеть рядом с ней, будто одеревенев от напряжения.

– Иди обратно спать, Куколка.

Как она должна была спать после случившегося? Как могла спать, когда веселая, но ужасно легкомысленная песнь мага эхом отдавалась в голове?

Эвадна легла, завернувшись в холодные одеяла. Закрыла глаза и до рассвета притворялась спящей.

Первой пропажу обнаружила Федра. Она рылась в дорожных мешках, чтобы приготовить завтрак, когда вдруг ахнула.

– Грегор! Все исчезло. Все!

Эвадна с недоверием наблюдала, как ее мать вывернула пакет с едой наизнанку. Который еще вчера был набит до краев провизией. И где сейчас не было ничего, кроме льняных оберток.

– А что с остальным?

Грегор вскочил на ноги, присоединяясь к ней у подножия телеги.

Они осмотрели другие мешки, но все оказались пустыми. Они открыли кувшины с элем, фляги с водой. В них не было ни капли. Кошелек с деньгами, который Грегор хранил на поясе у себя на боку, тоже был опустошен. Исчез даже овес, который они запасали для ослов.

Грегор рухнул на колени среди разбросанных по земле мешков. Он схватился за голову, и его глаза налились кровью.

– Может, нам повернуть назад? – спросила Федра. – Мы всего в дне пути от Изауры.

– Мы не можем повернуть назад, – ответил Грегор глухим голосом. – Мы пропустим суд.

Эва медленно подошла к отцу, чтобы взять в руки один из мешков. Она вновь обыскала его, зная, что он пуст. Прижалась лицом к ткани, вдыхая ароматы инжира и сыра, отчего у нее заурчало в животе, и вспомнила, какие чувства вызвала у нее песня Макария.

«Пустоту».

Маг не прикасался к повозке. Он вообще не подходил к ней. Эвадна даже не заметила, чтобы он хоть раз взглянул на нее. Но он спел свое заклинание и за один припев украл почти все, что у них было.

– Отец, – прошептала она.

Лицо Грегора смягчилось. Он протянул руку и коснулся ее волос, успокаивая. Девушка, потрясенная открытием, склонилась к нему.

Когда-то она была юной девушкой, мечтавшей о магии, верившей, что это нечто хорошее, благородное, достойное. Теперь она поняла, какой наивной была, как мало понимала.

Магия оказалась вовсе не такой, какой она ее себе представляла.

И Эвадна осознала, как много ей предстоит узнать о мире.

Дорога до Абакуса измотала Эвадну и ее родителей, их мучили голод и жажда. В зарослях терновника Федра отыскала кусты диких ягод, а Грегор выловил из реки двух рыб, но это – все, что им удалось добыть для пропитания.

Эвадна была так голодна, что едва замечала великолепие Абакуса, города воинов, где Хальцион провела часть своей жизни.

Это было светлое, просторное место, где терракотовые крыши блестели в лучах солнца. Здания были выложены из белых плит, уложенных друг на друга и простирающихся так высоко, что мощеные улицы казались извилистыми ущельями. Все двери – окрашены в красный, а на притолоках виднелись высеченные символы Никомидеса. Змеи, мечи и копья. Вдоль окон выстроились горшки и корзины с травами, а в воздухе витал стойкий запах дыма. Эвадна слышала доносящиеся с рынка крики, перекликающиеся с ударами кузнечных молотов. Горожане двигались быстро, уверенно.

У них не было монет, чтобы снять комнату, но Грегор смог-таки выторговать для них жилье с двухразовым питанием, пообещав прислать пять банок оливкового масла первого отжима.

Эвадна с родителями поели, а затем удалились в свою комнату, чтобы смыть с рук и лиц грязь. Они расчесали спутанные волосы и переоделись в свежую одежду – единственные пожитки, которые не понадобились Макарию.

Они пешком отправились к агоре, дабы переговорить с архонтом, судьей Абакуса. Поскольку преступление Хальцион было совершено в пределах Абакуса, суд над ней пройдет под надзором городского судьи. Суд должен был состояться в древнем здании, грандиозном сооружении, возведенном из белого мрамора. Его бронзовую крышу поддерживали колонны, каждая из которых изображала гоплита.

Поднимаясь по лестнице агоры, Эвадна ощущала себя крохотной: еще никогда ей не приходилось бывать в столь великом здании. Ее лодыжка начала пульсировать. Охваченная удивлением и страхом одновременно, девушка последовала за родителями в прохладный полумрак вестибюля.

Когда-то Хальцион тренировалась и жила в долине рядом с Абакусом.

Эва задумалась, нравится ли ей этот солнечный город с его постоянным шумом и суетой; ходила ли Хальцион теми же путями, через вестибюль направляясь в самое сердце агоры?

Архонт оказался стариком, чьи волосы были белыми, словно гусиный пух, а лицо, ввиду многолетних тренировок под солнцем, покрылось морщинами. В агоре у него имелась собственная комната, где он и сидел за столом, заваленным свитками, картами и письмами. Когда Эвадна и ее родители подошли к нему, он приподнял бровь.

Сразу стало очевидно, что архонт не рад их видеть. Он решил, будто они пришли по какому-то пустяковому делу. Старик вздохнул и жестом подозвал их ближе. Но взгляд его заострился, когда Грегор представил себя и свою семью. Родители и сестра Хальцион из Изауры.

– Ах да. Ваша дочь завтра предстанет перед судом за убийство, – произнес архонт. Он изучающе осмотрел каждого из них. – Если вы пришли повлиять на мой выбор, позвольте сообщить сразу, что любая попытка бесполезна. В моей юрисдикции взятки не принимаются.

Грегор был застигнут врасплох.

– Господин, мы пришли не для того, чтобы подкупать или уговаривать вас, а чтобы просить разрешения увидеть Хальцион.

Архонт вздохнул.

– Мне очень жаль, Грегор из Изауры, но это невозможно. Столь тяжкое преступление, как убийство, не предусматривает подобных привилегий.

– Но, господин… У меня не было возможности сказать моей дочери хоть слово. Пожалуйста.

– Невозможно.

Грегор выглядел так, словно готов был упасть на колени и ползти к архонту, готов был унижаться и молить. К счастью, Федра поддержала мужа, взяв его за руку.

– Милорд, – вымолвила мать нежным голосом. – Мы понимаем, что не можем посетить Хальцион. Но, быть может, нам позволят бросить на нее беглый взгляд? Последний раз, когда мой муж видел ее, она была публично высечена и пребывала в страшных муках.

Архонт смотрел на Федру и молчал. Эвадне казалось, что он сжалится, – ее мать могла убедить кого угодно, – но архонт лишь сказал:

– Повторюсь, мне жаль. Но я не могу этого допустить. Ваша дочь совершила два ужасных преступления. Она убила своего напарника, а затем сбежала от своего командора. Ее заклеймили как труса, а для воина это участь хуже смерти.

– Пожалуйста, господин, – взмолился Грегор. – Мы не разговаривали с Хальцион восемь лет.

Терпение архонта лопнуло. Он облокотился локтями о стол: свитки вокруг него задрожали, а свет, льющийся из окон, внезапно потускнел. Эвадна внимательно слушала, наблюдала. Едва дыша, стояла в этом сероватом свете и ждала.

– Складывается впечатление, что вы не осведомлены о масштабах преступления Хальцион, – устало изрек архонт. – И о том, кого именно она убила. Это так?

Грегор и Федра обменялись взглядами.

– Нам сказали, что она убила собрата-гоплита, – наконец ответила Федра.

Архонт встал. Несмотря на свой преклонный возраст, он был широкоплечим и высоким. Его руки – покрыты шрамами. На нем находились кожаные доспехи, а за спиной в ножнах висел меч, словно в любую секунду он готов был вступить в бой.

И тогда он посмотрел на Эвадну, сестру обвиняемой, единственную из всех, кто хранил молчание.

– Хальцион из Изауры не просто убила какого-то собрата-гоплита, – начал архонт. Его светлые глаза не отрывались от Эвадны. – Она убила сына своего командора, лорда Стратона.

8. Эвадна

На следующее утро, проснувшись после беспокойной ночи, Эвадна и ее родители устремились в главный зал агоры. Там уже собралась толпа, – наглядное подтверждение того, что Хальцион стала одной из самых прославленных воительниц армии Корисанды. Ее имя теперь сопровождалось словами трусиха, дура, убийца.

Сидя между родителями на скамейке в передней части зала, Эвадна силилась не обращать внимания на разговоры. Но шепот доносился до нее, заставляя дрожать.

Вскоре прибыл архонт и встал за трибуной, расписанной фазой луны. Его голову украшал венок из оливковых листьев; и это зрелище только усилило гнев Эвадны, пусть она и знала, что венок – лишь символ проницательности и знания.

Похожую корону носила богиня Аканта, когда столетия назад бродила среди смертных. Эту вечную корону, сплетенную из оливковых ветвей, сотворил для нее ее брат Эвфимий. Корона стала волшебной реликвией, которую она оставила на земле и которую еще предстояло найти. Лисандр был убежден, что однажды именно он найдет ее, стоит лишь набраться смелости и покинуть рощу. Дядя Озиас считал так же. Но никто так и не отыскал корону Аканты, и потому архонт явился на суд в обычном венке. Как символ богини, символ истины и знания.

С его прибытием в зале воцарилась тишина. Он развернул лежащий перед ним свиток и некоторое время молча читал. После появился Стратон, за которым следовала его семья: жена, дочь и еще один сын.

Эвадна слишком нервничала, чтобы посмотреть на них, хоть они и сели на скамейку, расположенную в поле ее зрения. Но затем она почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла глаза.

Это был не командор, который сидел неподвижно и тихо, словно мужчину выточили из камня, и не его отличающаяся холодной красотой жена. Ее бесстыдно изучали их дети. Они были ненамного старше Эвадны, но их лица осунулись, как будто они не спали всю прошлую неделю.

Дочь – отражение своей матери, со своими светлыми вьющимися волосами, большими карими глазами и бледностью лица. На ней был роскошный хитон, такой тонкий, что при каждом вздохе переливался всеми цветами радуги, а фибулы на плечах сверкали изумрудами. На ее лбу поблескивал серебряный венец, что указывало на то, что она была опытной целительницей, как и сидящая рядом с ней мать.

Девушка первой отвела взгляд от Эвадны, будто не могла вынести ее вида.

Эвадна перевела взгляд на брата девушки.

Его распущенные, доходящие до плеч волосы были темно-каштанового оттенка. Черты лица – резкими, но гармоничными, словно бог долго раздумывал над ними. Его брови казались изящными, даже когда парень хмурился, они нависали над парой необычного оттенка глаз. Один глаз был карий, но другой, казалось, был раздвоен: верхняя половинка радужки была коричневой, а нижняя – светло-голубой. Эти разные глаза пронзили Эвадну, и в ответ она лишь опустила взгляд и посмотрела на его наряд.

На нем был отороченный синими квадратами белый хитон и накинутая на плечи мантия цвета индиго, которая была пристегнута булавкой с божественным символом. Эвадна встревожилась, признав в нем мага, а когда посмотрела на его руки, увидела на среднем пальце блеск серебряного кольца.

Эва отвела от него глаза и сосредоточилась на одной из поддерживавших потолок величественных колонн. Но она по-прежнему чувствовала, что маг оценивает ее, и от его пристального взгляда кожу девушки начало покалывать.

Ее домотканая одежда промокла от пота, и Эвадна принялась считать свои вдохи, дабы укротить бешено колотящееся сердце.

Собрание накрыла еще одна волна тишины.

Тишины, которая буквально душила и которую нарушил металлический звон цепей, сначала слабый, но становящийся все громче и громче.

Наконец-то прибыла Хальцион.

Ее вывели из задней части зала, чтобы толпа могла следить за тем, как она приближается к архонту. Эвадне ничего не удалось разглядеть за головами людей, пока Хальцион не добралась до своего места. Сестру сопровождали держащие под руки стражники. Она была закована в цепи: даже после того, как ее выпороли и заключили под стражу, Хальцион излучала силу, и им приходилось искать способы подчинить ее.

Потрясенная, Эвадна увидела, что Хальцион лишилась волос, – ее побрили, и на голове осталась бледная тень, оставшаяся от ее темных волос. Мешковина, которую она носила, была выпачкана грязью и запекшейся кровью, а ноги – босы и покрыты грязью.

Эвадна могла только представить, насколько болезненным казался для нее каждый шаг, ведь рваные раны на ее спине так и не зажили. Но Хальцион не выглядела сгорбленной и сломленной. Она шла с высоко поднятой головой, словно не чувствовала боли.

Эвадна думала о том, как часто она гордилась своей старшей сестрой. Как Хальцион побеждала в забегах в горах, как одним ударом сбивала мерзких мальчишек с ног. Но этот момент, когда ее сестра, несмотря на ситуацию, сохранила свои достоинство и честь, затмил все предыдущие.

Сидящий рядом с ней на скамейке Грегор начал вздрагивать, и девушка поняла, что его душа совсем измотана.

Эвадна потянулась к его руке, переплела свои тонкие пальчики с его толстыми пальцами, и они прижались к друг другу, не сводя глаз с Хальцион.

Хальцион, однако, не повернулась, чтобы посмотреть на них. Эвадна знала, что сестра чувствует присутствие своей семьи. Но Хальцион отказалась признать их присутствие, не удостоила их даже взглядом. Она остановилась прямо перед архонтом и в ожидании уставилась на него.

– Хальцион из Изауры, – начал архонт, и его голос громом разнесся по залу. – Сегодня ты предстала передо мной, потому что против тебя выдвинуто два обвинения. Тебя обвиняют в убийстве Ксандера из Митры, твоего собрата-гоплита и напарника. Тебя также обвиняют в трусости: совершив преступление, ты сбежала, укрываясь от своего командора. Теперь три свидетеля дадут показания. Все это время ты должна хранить молчание, а затем у тебя будет время высказаться и ответить на вопросы. В зависимости от того, какие свидетельства будут сегодня услышаны, решение по твоему делу будет объявлено либо в конце судебного разбирательства, либо завтра в полдень. Ты понимаешь и принимаешь эти условия?

– Да, господин, – отозвалась Хальцион.

– Приковать ее цепью к стойке.

Стражники направили Хальцион к стойке, примыкающей к трибуне архонта. Когда цепи на ее запястьях приковали к дереву, Хальцион закрыла глаза.

– Будь сильной, Росток, – прошептал Грегор так тихо и нежно, что Эвадна едва его расслышала.

И она всю оставшуюся жизнь будет задаваться вопросом, донесли ли этот шепот боги по мраморному полу, направляясь вверх по трибуне и по цепям прямо к ушам Хальцион. Горькое утешение. Но девушка открыла глаза и посмотрела прямо на Грегора.

Черты ее лица разгладились.

Щеки налились румянцем, и она посмотрела на Федру, а затем перевела взгляд на Эвадну.

Уголок рта Хальцион слегка дернулся, и большинство людей никогда не заметили бы этого. Но Эвадна видела это, знала, что Хальцион пытается молчаливо успокоить ее.

– Ясон с Восточных островов, выйди вперед, – сказал архонт.

Вызванный гоплит отделился от толпы и встал перед архонтом. Эвадна заметила, что тот упорно не желает смотреть на Хальцион.

– Ясон, ты был тем, кто первым нашел тело Ксандера, – продолжил архонт, возвращаясь к своему свитку. – Расскажи, что ты знаешь об отношениях Хальцион и Ксандера, а также о том, чему стал свидетелем в тот день.

– На рассвете Ксандер сказал мне, что собирается попрактиковаться в борьбе с Хальцион, – ответил Ясон. – В этом не было ничего удивительного. Они были напарниками уже год. Поначалу они часто боролись на тренировочном ринге. Но потом стали заниматься в укромных уголках. Когда я поинтересовался у Ксандера об этом, он сказал, что так нужно. И больше я не спрашивал, потому что, чем бы они с Хальцион ни занимались, это было не мое дело.

– Ксандер симпатизировал Хальцион? – спросил архонт. – Была ли между ними какая-нибудь вражда?

Ясон покачал головой:

– Нет, насколько мне известно. Они хорошо ладили.

– У тебя есть какие-нибудь идеи о том, где они тренировались?

– Нет, господин.

– Ты когда-нибудь подозревал, что Ксандер и Хальцион были любовниками?

Ясон колебался. Он взглянул на командора и неуверенно ответил:

– Да, господин.

Эвадна нахмурилась. Ей в голову ни разу не закрадывалась подобная мысль.

Она посмотрела на сестру. Та с потухшим взглядом продолжала слушать показания Ясона. В ней, казалось, вот-вот потухнет последний огонек, и это заставило Эвадну запаниковать.

Эва никогда не видела свою сестру побежденной. Но сейчас Хальцион будто бы делала последний вдох, прежде чем пасть.

– Продолжай рассказ о дне смерти Ксандера, – попросил архонт. – Как ты нашел его тело?

– Я видел Хальцион… – Ясон, заколебавшись, снова сделал паузу. – Видел, как в полдень Хальцион бежала обратно в лагерь. Она показалась мне изможденной, обезумевшей. На ее руках и лице была кровь. Я попытался заговорить с ней, но ее речь была бессвязной. Но, когда она, наконец, отдышалась, я понял смысл ее слов.

– Что она сказала?

– Она все повторяла: «Я этого не хотела. Это был несчастный случай». Снова и снова. А потом сказала мне, где его найти. Я думал, что Ксандер ранен и она останется ждать в лагере. Я оставил Хальцион и направился в то место, на которое она указала.

– Куда ты направился?

– В Дионское ущелье, к югу от нашего лагеря.

– И что ты нашел, Ясон?

Ясон, склонив голову, уставился на свои руки.

– Я нашел Ксандера, лежащего в луже крови на дне оврага. Ему перерезали горло.

– Заметил ли ты что-нибудь необычное? – задал очередной вопрос архонт, прищурив глаза и вглядываясь в гоплита. – Что-нибудь, указывающее на то, что встреча Ксандера и Хальцион имела интимный характер?

– Я и правда обнаружил кое-что странное. Льняную полоску на земле рядом с Ксандером.

– Льняную полоску?

– Да, господин. Не знаю, как еще это описать. Может быть, жгут?

Внимание Эвадны привлекло едва заметное движение. Стратон согнул пальцы и постучал по колену. И, похоже, архонт это заметил. Безмолвный сигнал между двумя мужчинами. Тайна льняной полоски была мгновенно забыта, и архонт продолжил:

– Очень хорошо, Ясон. Ты свободен.

Старик что-то записал в лежащем перед ним свитке, и Эвадне потребовалась вся ее выдержка, чтобы не закричать, привлекая внимание к тому факту, что Стратон только что оказал давление на архонта.

– Теперь я призываю Симеона из Афры.

Ясон растворился в толпе, а вперед выступил другой гоплит. Он, как и предыдущий мужчина, отказывался смотреть на Хальцион.

– Симеон из Афры, ты знаешь и Хальцион, и Ксандера уже семь лет, – сказал архонт. – Что ты можешь рассказать об их отношениях?

Симеон ответил быстро, без всяких колебаний:

– Они были любовниками, господин.

– И какие доказательства у тебя есть, Симеон?

– Они оба были крайне осторожны. Но однажды я стал свидетелем их привязанности. Прошлой весной, за одной из палаток, Ксандер гладил лицо Хальцион. Так мужчина ласкает того, кого любит.

– Что-нибудь еще?

– Да, господин. Мы с Ксандером делили палатку, и случались ночи, когда он ускользал. Могу только предполагать, что он отправлялся к Хальцион. Несколько недель назад они исчезли из лагеря на пару дней. Некоторые из нас сочли, что они направились к священнику, чтобы тайно обвенчаться.

Командор поерзал на своей скамье. Эвадна бросила на него короткий взгляд; его лицо было бесстрастно, но блеск в глазах напоминал предостережение. И архонт, должно быть, заметил это, поскольку тут же отпустил Симеона и вызвал последнего свидетеля.

– И я, наконец, вызываю Нарциссу из Кантоса, капитана отряда Скорпионов.

К трибуне подошел третий гоплит. Нарцисса была высокой и гибкой женщиной, чьи длинные каштановые волосы были заплетены в косу.

Эвадна узнала ее. Это она выпорола Хальцион, а затем опустилась на колени и ухаживала за ранами, которые сама же и нанесла.

На лице Хальцион появился проблеск эмоций. Ее брови сошлись вместе, и она прикрыла глаза, словно ей невыносимо смотреть на своего капитана. Нарцисса, как и два других воина, что стояли на этом месте до нее, не удостоила Хальцион и взглядом.

– Нарцисса, ты была капитаном Хальцион в течение пяти лет, – начал архонт. – Расскажи, что ты знаешь о ней.

– Хальцион была одной из лучших воительниц легиона, – ответила Нарцисса. – Никто из нас не мог ее обогнать, и лишь немногим из нас удавалось обезоружить.

– Значит, она сильна?

– Да, господин.

– Она склонна к насилию?

– Да. В некоторых случаях.

У Эвадны опустилось сердце. Хальцион не была склонна к насилию. Хальцион была порядочной. Хальцион была верной.

– Как бы ты описала Хальцион? – продолжал давить архонт.

– Любит соревноваться. Скрытная. Ответственная.

– Тебя удивляет, что Хальцион совершила столь серьезную ошибку? Веришь ли ты ее словам, что убийство Ксандера «несчастный случай»?

– Да, это меня удивляет, – ответила Нарцисса. – Как я и сказала, Хальцион очень ответственна. Она редко совершает ошибки.

– Ты когда-нибудь подозревала, что Хальцион и Ксандер были любовниками?

– Эта мысль, признаюсь, время от времени приходила в голову. Особенно когда эти двое стали неразлучны. Но Хальцион никогда не стала бы признаваться мне в своих симпатиях. Как я уже сказала, она была скрытной. Была полностью сосредоточена на обучении.

Архонт написал что-то в своем свитке и отпустил Нарциссу.

Прежде чем отвернуться, Нарцисса посмотрела-таки на Хальцион, но ее глаза оставались закрытыми. Длинные ресницы касались щек, а лицо было бледным.

Желудок Эвадны скрутился тревожным узлом. Архонт вновь обратил свое внимание на сестру.

– Хальцион из Изауры, сейчас я задам тебе вопросы, и, да не обрушится на тебя гнев богов, ты должна ответить на них честно. Клянешься говорить правду?

Хальцион открыла глаза. Но ее взгляд был отстраненным, безжизненным.

– Я клянусь, господин.

– Как долго вы с Ксандером были напарниками?

– Четыре времени года.

– Ты сама выбрала Ксандера?

– Нет. Лорд Стратон назначил нас напарниками.

– Вы с Ксандером были любовниками?

Хальцион колебалась.

– Нет. Он был мне братом, а я ему сестрой.

Несмотря на кажущееся противоречие, Эвадна знала, что Хальцион говорит правду. Но в толпе поползли шепотки, что Хальцион лжет, что между ней и Ксандером было нечто большее.

– Что ты можешь рассказать о той привязанности, которую, как утверждает Симеон, он заметил между вами?

– Это привязанность между товарищами по щиту, господин. Ксандер был обеспокоен тем, что причинил мне боль во время нашей тренировки в тот день. Он проверял, что со мной все хорошо.

– Он когда-нибудь выводил тебя из себя?

– Нет.

– Ты сбежала из лагеря после смерти Ксандера?

– Да.

– Ты не отправилась к своему командору после случившегося?

– Нет.

– Почему?

– Я боялась, господин.

– Боялась чего?

– Гнева лорда Стратона.

– Но почему ты его боялась?

– Потому что я только что убила его сына.

– Значит, ты признаешься в убийстве? – поспешно добавил архонт.

На лбу Хальцион выступили капельки пота.

– Это был несчастный случай.

– Как могла такая опытная воительница, как ты, Хальцион из Изауры, совершить столь ужасную ошибку? Свидетель Ясон сообщил, что ты перерезала Ксандеру горло. Я не понимаю, как это могло выйти случайно.

Эвадна внимательно наблюдала за своей сестрой, наблюдала за тем, как она дышала, как говорила, как затуманились ее глаза. «Не сдавайся, Хальцион, – хотелось выкрикнуть Эвадне. – Не сдавайся без боя».

Глаза Хальцион, наконец, блеснули, когда она нашла взглядом командора. Стратон смотрел на нее в ответ, и выражение его лица было непреклонным, словно щит.

– Ксандер ослабил бдительность, – ответила Хальцион так тихо, что архонту пришлось наклониться, чтобы расслышать ее. – Ксандер уступил, но я не… поняла этого. Я была в движении, и мой меч вонзился ему в горло.

В зале воцарилась тишина. В этот момент – в момент признания Хальцион – никто не дышал. Она уставилась на командора, а командор воззрился на нее.

– Я причинила боль вашей семье, лорд Стратон, – продолжила Хальцион. – Мне жаль, и я знаю, что слов моих никогда не будет достаточно, и что не искупить мне вины. Не проходит и минуты, чтобы я не желала другого исхода. Не желала умереть вместо Ксандера. Я – трусиха, и я не заслуживаю того, чтобы жить.

По толпе прокатились удивленные возгласы. Эвадна почувствовала, как рука отца выскользнула из ее ладони и он прикрыл ладонью лицо. Сидящая с другой стороны Федра была бледна и опустошена. Она смотрела прямо на Хальцион. Даже архонт, казалось, был обезоружен искренними словами Хальцион. Он посмотрел на Стратона. Эвадна снова заметила это: командор сделал едва заметное движение пальцами, постучав по колену.

Архонт отложил перо и поднялся на ноги. Он заканчивает судебный процесс, как поняла Эва, и сейчас будет вынесен вердикт. Никто не двигался и не говорил: каждый в этом зале, затаив дыхание, ждал, какая судьба ожидает Хальцион.

– Хальцион из Изауры, – начал архонт, и ее имя зазвенело, подобно стали, ударяющейся о камень. – Властью, данной мне законом города Абакус, ты признана виновной в непредумышленном убийстве. За это ты проведешь пять лет, работая на каменоломне Митры. Также ты признана виновной в трусости. За это ты проведешь следующие пять лет в тюрьме Митры. И, наконец, проведешь последние пять лет своего наказания в доме, которому ты причинила зло, – в доме твоего командора, лорда Стратона из Митры. Во имя всех богов, наказание должно быть исполнено, а если попытаешься избежать приговора, тебе грозит немедленная смерть.

Какофония звуков обрушилась на зал. Половина толпы освистывала вердикт, другая – аплодировала. Эвадна замерла в молчании, но в голове ее носились мысли.

Приговор отнимет у Хальцион пятнадцать лет жизни. К тому времени, когда она освободится, ей исполнится тридцать пять лет.

Эвадна подумала о том, какие ужасы творятся на каменоломне Митры. Туда, в основном, отправляют охотников за реликвиями, злодеев, которые ради достижения своих целей готовы идти на убийство. Эвадна подумала о том, как страшна тюрьма Митры. Хальцион окажется скованной цепями в кромешной тьме. Рядом с ней не будет ни души, и она не увидит дневного света в течение пяти лет. Эвадна подумала о службе Хальцион в доме командора. Сестре придется служить людям, которые ненавидят и презирают ее.

Хальцион, возможно, и переживет это заточение, но к концу своего срока она будет сломлена. Смерть стала бы более легким выходом. И Эва увидела, как в глазах Хальцион вспыхнул тот же ужас. Сестра уставилась на командора, но тот больше не желал встречаться со взглядом девушки. Эвадна наконец-то поняла кротость Хальцион и беззвучные сигналы Стратона.

Хальцион явилась на свой суд, ожидая, что ее приговорят к смерти.

И Эвадна подготовилась к этому моменту. Считая, что Хальцион будет вынесен именно этот приговор, она заготовила речь. Она намеревалась излить свои слова, словно драгоценное масло, перед архонтом, планировала умолять сохранить жизнь Хальцион. Но теперь Эвадне предстояло придумать новый план.

Командор что-то скрывал, и Эвадна не могла позволить этому разрушить жизнь своей сестры.

– Господин архонт? – заговорила Эвадна прежде, чем передумала, а затем поднялась на ноги.

Архонт услышал голос даже сквозь шум. Он нахмурился и глазами начал искать ее среди наводнившей зал толпы.

– Господин, могу я сказать? – позвала она вновь.

– Эвадна! – зашипела в ужасе Федра.

– Куколка, сядь, – взмолился Грегор, хватая дочь за руку. – Пожалуйста, сядь.

Эвадна посмотрела на них – на встревоженные глаза отца, на едва скрываемую панику матери – и продолжила:

– Позвольте мне сказать.

Грегор отпустил ее. Никогда еще он не казался ей таким старым, таким хрупким.

– Да, в чем дело, дитя? – отозвался архонт, подняв руки вверх, чтобы утихомирить толпу.

– Эвадна… нет! – донесся до нее голос Хальцион, резкий, словно стрела.

Эвадна встретилась с сестрой взглядом, увидев растущее беспокойство в глазах Хальцион.

– Говори громче, деточка, – нетерпеливо сказал архонт.

В зале воцарилась мертвая тишина, все взгляды были обращены на Эвадну, которая невольно задрожала. Прошлой ночью она представляла себя такой же храброй и сильной, какой всегда была Хальцион. Она не думала, что съежится, что ее голос будет звучать, как расстроенная кифара.

– Господин, я Эвадна из Изауры, младшая сестра Хальцион. И я прошу позволить мне забрать половину ее срока и отбыть его вместо сестры.

Воздух заполнили изумленные возгласы. В зале стояла духота, и мысли Эвадны путались. Но сквозь шум донеслись крики Хальцион:

– Эва, нет! Господин архонт, я не принимаю условие!

Второй раз за день архонт казался пораженным. Он уставился на Эвадну так, словно та сошла с ума.

– Господин архонт, – сказала Эвадна громче, чтобы перекричать отчаянный протест Хальцион. – Позвольте мне служить рядом с ней. Разделите пятнадцатилетний срок между нами, по семь с половиной лет каждой. Два с половиной года в каменоломне, два с половиной года в тюрьме и два с половиной года на службе у лорда Стратона из Митры.

Архонт перевел взгляд на командора. Как и Эвадна.

Стратон поднялся на ноги, его глаза не отрывались от девушки. Он был единственным, кто, казалось, не удивился безрассудному предложению Эвадны, но она задумалась, истинные ли чувства отражаются на его лице. Взгляд лорда опустился на пол, к ее правой лодыжке.

– Я более чем способна, лорд Стратон, – сообщила она. Но когда она произносила эти слова, ее лодыжка пульсировала в знак протеста.

– Это достойно восхищения, – сказал Стратон. – Но это приговор Хальцион, а не твой.

– Эва… Эва, все в порядке, – прохрипела Хальцион и, звеня цепями, протянула руку к сестре. – Пожалуйста, сестра. Послушай лорда Стратона.

Эвадна пропустила слова Хальцион мимо ушей. Она, пристально глядя на командора, осмелилась продолжить:

– Я знаю, что когда-то вы высоко ценили мою сестру, лорд Стратон. То, что вы выбрали ее в напарницы своему сыну, говорит об этом, вероятно, больше, чем что-либо другое. Я знаю, что здесь, сегодня, должно свершиться правосудие, и моя семья благодарна вам за то, что вы сохранили ей жизнь, господин. Но когда наказание свершится, от моей сестры ничего не останется. Если вы не согласны позволить мне пройти через это вместе с ней, дайте тогда хотя бы часть срока.

– Ты весьма наивна, Эвадна из Изауры, – привлек ее внимание архонт. – Ты не ведаешь о справедливости среди воинов. Наказание, что я выбрал для твоей сестры, учитывая все ее преступления, является самым легким из всех возможных.

И снова Эвадне пришлось сдержаться. Она стиснула зубы и вновь перевела взгляд на Стратона. Дурой девушка не была, – понимала, что именно командор решал судьбу Хальцион. Архонт лишь озвучивал его решения.

Стратон, однако, тоже не был глупцом. Эвадна видела, что он уловил ход ее мыслей: она обращалась к нему, – не к архонту, – понимая, что власть находится в руках командора.

– Господин архонт, – спокойным тоном заговорил Стратон, бросив взгляд на трибуну, за которой стоял судья. – Я обдумал просьбу Эвадны и хотел бы представить вам для рассмотрения альтернативное решение. Хальцион проведет пять лет на каменоломне и пять лет в тюрьме. Эвадна прослужит пять лет в моем доме. Этим наказание Хальцион будет окончено.

Архонт нахмурил брови, как будто решил обдумать новое условие. Но Эвадна знала, что он согласится.

– Да будет так, – объявил архонт. – Хальцион, твоя младшая сестра отбудет пять лет твоего наказания, прислуживая дому лорда Стратона. Вы обе приступите к исполнению своих приговоров завтра на рассвете. Хальцион, тебя доставят в общую каменоломню, а ты, Эвадна, отправишься в Митру с лордом Стратоном и его семьей.

Стражники снова подхватили Хальцион под руки, чтобы сопроводить обратно в камеру. Эвадна уставилась на сестру, страстно желая запомнить каждую черту лица, прежде чем ее утащат в тень.

И Хальцион, которую Эвадна никогда не видела в слезах, которая всегда была сильной и бесстрашной, закрыла лицо руками и горько заплакала.

9. Эвадна

Той ночью Эвадна лежала на своем тюфяке и глядела на струящийся в открытое окно лунный свет. В гостинице стояла тишина: Грегор и Федра после нескольких часов беспокойных метаний наконец-то погрузились в сон. Эвадна слушала тихое похрапывание своего отца, в то время как разум ее затуманился мыслями о завтрашнем дне, когда она должна будет присоединиться к Стратону и его домочадцам. Когда ее жизнь должна будет измениться.

«Что я наделала?»

Она была измучена, и от этого безрассудный поступок ощущался еще острее. Эва сглупила, раз верила в то, что способна разоблачить такого влиятельного человека, как Стратон; верила, что сможет облегчить страдания Хальцион, – хотя все, чего она в самом деле хотела, это забыться сном, выбросить из головы ужасы сегодняшнего дня.

Внезапно она услышала шелест крыльев.

Эвадна взглянула на окно, где на подоконнике сидела маленькая птичка. Она походила на соловья, и ее кремово-коричневые перья золотились в сиянии звезд.

Она затаила дыхание, наблюдая, как птица перелетает с окна к подножию ее тюфяка. Подскочив к девушке поближе, она защебетала. Эвадна, удивившись, наклонилась вперед и протянула руку, а птица уселась ей на палец. Соловей тихо зачирикал, как будто пытался ей что-то сказать. Но, прежде чем Эвадна успела ответить, птица вновь взлетела на подоконник и стала ждать.

Эвадна встала и последовала за соловьем к окну.

Птица взмахнула крыльями. Девушка увидела, как та спикировала вниз к юноше, который, вытянув руку, стоял в лунном свете. Соловей опустился на его палец, и сердцебиение Эвадны участилось. Она узнала юношу. Это был сын Стратона, младший брат Ксандера. Маг.

Он продолжал стоять на улице и ждать. Эвадна знала, что дожидается он именно ее.

Девушка подумала было проигнорировать его, но любопытство взяло верх. Чего он хотел? Почему пришел к ней глубокой ночью, когда должен был встретиться с ней утром?

Комната ее семьи находилась на втором этаже гостиницы. Эвадна высунулась из окна, осмотревшись, получится ли у нее спуститься вниз. Маг привлек ее внимание, указав на входную дверь гостиницы.

Эва нашла вложенный в ножны копис Хальцион и надела сандалии. Ее родители крепко спали и не заметили, как дочь прокралась мимо них.

Дверь бесшумно открылась. Эвадна выскользнула в коридор и начала пробираться вдоль стены в поисках лестницы. Обеденный зал был пуст, а главная дверь – не заперта. Покидая гостиницу, она думала о том, как пугающе казалось то, с какой легкостью маг зачаровал птицу и несколько дверей. И она продолжала задаваться вопросом, не собирается ли он причинить ей вред.

Эвадна, остановившись на пороге, уставилась на него.

Юноша стоял посреди пустынной улицы с сидящим на руке соловьем.

Эвадна неторопливо сокращала дистанцию между ними. Она припомнила хитрость Макария, ту опустошенность внутри, и не скрывая своей настороженности, остановилась на расстоянии вытянутой руки от сына Стратона.

– Я не причиню тебе вреда, Эвадна, – сказал он, и из-за низкого тембра его голоса он казался старше, чем был на самом деле. Выглядел он всего на год или два старше девушки. – Я пришел сюда, этой ночью, из уважения к Хальцион. Несколько часов назад я разговаривал с твоей сестрой, и она просила о встрече с тобой. Я могу незаметно провести тебя в ее камеру, но придется довериться мне.

Эвадна не верила услышанному.

– Что?

Маг что-то шепнул соловью, и птица вспорхнула, растворившись в тенях ночи.

– У нас не так много времени, – продолжал он. – Я собираюсь наложить заклинание, которое сделает меня невидимым. Все, что прикоснется ко мне, тоже станет невидимым. Поэтому тебе придется взять меня за руку и держать ее, пока мы не окажемся в безопасности.

Эвадна уставилась на его руку, на серебряное кольцо, что поблескивало на пальце. Мысль о том, чтобы взять юношу за руку, заставила ее колебаться.

– Почему? Почему ты предлагаешь это? – Она не доверяла ему и не пыталась это скрыть.

Маг молчал, изучая ее.

– Потому что я сделал бы все, чтобы получить возможность поговорить со своим братом в последний раз, – холодно ответил он.

Она не нашла слов, чтобы ответить на это. Но щеки загорелись, смесь стыда и гнева нахлынули на нее.

– Ты хочешь этого или нет? – нетерпеливо спросил он.

– Да, – прошептала она, и воздух между ними загудел. Магия ждала, когда он вдохнет ее, а затем, наконец, выдохнет в ночь.

Маг отвернулся от Эвадны. Поначалу это встревожило ее, пока девушка не поняла, что он поет, и ему, видимо, нужно было немного уединения. Однако Эвадна не отводила от него взгляда, улавливала обрывки заклинания: он пел на Языке Бога, как делал это Макарий. Но пение юноши и близко не стояло с отточенным и мелодичным звучанием Макария. Его голос был глубже, более хриплым. Он жалил словно гравий, по которому ступаешь босыми ногами, и Эвадна вздрогнула.

Она наблюдала, как его тело замерцало, и он превратился в серебряную пыль. А потом и вовсе исчез, словно его никогда здесь не было. Эвадна осталась на улице одна, пока ночной ветерок носился сквозь дома и трепал ей волосы.

– Моя рука перед тобой, – услышала она голос мага. – Протяни руку, и ты найдешь ее.

Эвадна вытянула руку, отыскивая его. Их пальцы соприкоснулись и неловко переплелись меж собой. Когда Эва почувствовала, как магия овладевает ее телом, сердце забилось, будто в барабан. Ей казалось, что на кожу накинули вуаль, тонкую и нежную, – мягче шелка. Она наблюдала, как сама превращается в золотую пыль и становится невидимой.

– Мы должны действовать быстро, – сказал он. – Не отпускай меня, пока я не скажу.

Маг ускорил шаг и повел ее по лабиринту улиц, мимо ничего не подозревающих стражников. Эвадна изо всех сил старалась не отставать от него, и к тому времени, как они добрались до агоры, ее лодыжка уже протестующе ныла.

Сокрытые от всякого взора, бесшумные, словно дыхание, они поднялись по лестнице. Патрулирующие колоннаду стражники не заметили их, они не услышали, как скрипнули двери и как маг провел Эвадну внутрь. Но ее хитон внезапно зацепился за ручку двери, и она прикусила губу: пальцы почти выскользнули из хватки мага, но тот сжал их подобно тискам, не выпуская из своей руки.

Она осторожно освободила свое одеяние от медной ручки как раз тогда, когда один из стражников повернулся и, нахмурившись, направился запирать за ними дверь.

Ночью вестибюль агоры выглядел совершенно иначе. В воздухе висела гнетущая тишина. Масляные лампы в железных подставках горели слабым пламенем, отбрасывая кольца света на шлифованный пол.

Маг повел ее вперед, миновал зал собраний и двинулся дальше по коридору. Одна из дверей была открыта, и сквозь дверной проем в коридор лился исходящий от камина свет. Эвадна ощутила, как маг замедлил шаг, проходя мимо двери, но причину поняла, только когда заглянула в открытый проем.

В комнате находился Стратон. Перед ним стоял стол, заваленный свитками и папирусами, а сам командор сидел, прикрыв лицо руками, в то время как доспехи и оружие висели на стене позади него. Он был столь неподвижен, что казался спящим, но, когда его руки опустились, лицо исказилось от боли.

Эвадне не хотелось ему сочувствовать.

Но ничего не могла с собой поделать, – у нее защемило сердце. И пальцы его сына вновь сжали ее пальцы, и девушке оставалось только удивляться тому, почему он рисковал собой.

Они проскользнули мимо командора, миновали еще одну группу вооруженных стражников и подошли, наконец, к каменной лестнице. Чем глубже они спускались, тем холоднее становился воздух. Вдоль стен висели факелы и освещали высеченные в камне обрисовки зверей и убивавших их гоплитов.

Они зашли в комнату, где двое стражников, сидя за небольшим столом, играли в кости. Вход в темницу находился прямо за ними – это была огромная раздвижная дверь, обитая железной решеткой и запертая на замок. Но маг, должно быть, каким-то образом раздобыл ключ: он подвел Эвадну к двери и повернул его в замочной скважине, пока не услышал щелчок.

Юноша снова принудил дверь бесшумно приоткрыться, а затем, когда они вместе переступили порог, столь же бесшумно затвориться. Стражники так ничего и не заметили.

«Вот почему магам запрещено находиться в обычных тюрьмах», – мысленно усмехнулась Эвадна. Так постановил закон. Слишком велик был риск, что маги-надзиратели начнут применять свою магию для пыток, а маги-заключенные – для побега. Но время от времени, если маг заслуживал доверия, от закона отступали.

Юноша-маг, вероятно, уже побывал тут, когда разговаривал с Хальцион. Эвадне почему-то казалось это важным.

– Возьми другой рукой факел, но будь с ним осторожна, – пробормотал маг, и она выполнила его просьбу. Как только ее пальцы коснулись рукояти, факел стал невидимым, и свет исчез.

Они двинулись дальше по коридору. К счастью, маг даже в темноте знал, куда им идти.

Они проходили камеру за камерой. До Эвадны доносились бормотание и стоны. Жуткие и громкие звуки, которые внезапно затихли, словно все это было лишь сном.

Маг наконец-то остановился.

– Это камера твоей сестры. Сейчас ты можешь отпустить меня, и огонь снова появится.

Эвадна высвободила свои пальцы из его ладони. Она увидела, как сначала вспыхнуло пламя, а затем форму приняло и ее тело. Маг по-прежнему оставался невидимкой, но когда он отпирал дверь, то Эвадна почувствовала касание его рукава.

– Я буду стоять на страже, но, боюсь, времени мало, – прошептал он. – Когда я открою дверь, будь готова взять меня за руку и уйти.

– Да, хорошо, – сказала Эвадна. – Спасибо.

Ничего не ответив, он распахнул дверь камеры Хальцион, и Эвадна вошла внутрь.

Хальцион с закрытыми глазами сидела у дальней стены. Ее грудь в бешеном темпе вздымалась и опускалась, и стоило Эвадне увидеть свою сестру, – побритую, одетую в мешковину и заключенную в камеру, которая знала лишь безнадежное отчаяние, – сердце сжалось.

– Хальцион, – выдохнула Эва.

Сестра открыла глаза. Беспокойство улетучилось с ее лица, и она улыбнулась так ослепительно, как будто они находились дома, в своей спальне. Как будто ничего не произошло.

– Эвадна. О боги, не могу поверить, что он действительно сделал это!

Хальцион попыталась подняться, но в этот раз Эвадна оказалась быстрее. Она вставила факел в железное кольцо на стене и присела перед Хальцион, упираясь своими коленями в колени сестры. Пол был холодным, и, потянувшись к рукам Хальцион, Эва почувствовала, как сильно та замерзла.

– Ты говоришь о маге? – поинтересовалась Эвадна, растирая ледяные пальцы Хальцион в своих ладонях. – Втором сыне лорда Стратона?

– Да, о Деймоне, – ответила Хальцион. – Я попросила его привести тебя ко мне, но и помыслить не могла, что он и правда сделает это.

Эвадна проглотила свои вопросы, отказываясь впустую тратить отпущенное им время. Она поднесла руки Хальцион к своим губам, чтобы вдохнуть в них тепло.

– Ты как ледышка, Хэл.

Хальцион фыркнула.

– Они не приносят убийцам одеял.

– Ты не убийца.

Пристально смотря на Эвадну, Хальцион молчала. И когда она заговорила, ее голос дрожал:

– Почему, Эва? Почему ты так поступила?

Эвадна опустила их сплетенные руки.

– Помнишь тот день, когда ты ушла, чтобы присоединиться к легиону?

– Конечно. Он до сих пор иногда мне снится по ночам.

– Как и мне. Потребовалось немало времени, чтобы я смирилась с твоим отсутствием. Я плакала каждую ночь на протяжении нескольких месяцев. Ненавидела то, что наша комната оказалась в моем полном распоряжении. Боль, в конце концов, притупилась, но я постоянно скучала по тебе. Каждый день задавалась вопросом, чем ты занимаешься, появились ли у тебя друзья, вспоминаешь ли ты обо мне.

Эвадна сделала паузу, когда ее голос дрогнул. В глазах Хальцион блеснули слезы, и та крепче сжала пальцы сестры.

– Сначала я не понимала, зачем тебе понадобилось вступать в легион. Но, все осознав, я очень тобой гордилась. И тогда я начала завидовать, потому что ты преуспела, стала гордостью наших родителей. Тебе суждено было вершить великие дела, в то время как мне судьба уготовила прозябать в роще, остаться забытой. Но той ночью, увидев, как ты вылезаешь из моего окна, осознав, что ты в беде, не зная, куда ты направляешься… я снова почувствовала это. Боль от твоего ухода. Я сказала себе, что на этот раз в стороне не останусь. Что последую за тобой, куда бы ты ни направилась, даже если ради этого придется разделить с тобой наказание, которое ты не заслуживаешь.

Хальцион склонилась вперед, касаясь лба Эвадны. Сестры с минуту посидели так, холод и сырость камеры, казалось, на время отступили.

– Ты храбрая, Эва, – прошептала Хальцион. – Куда храбрее меня. Внутри тебя скрывается стальной стержень, сестренка.

– Ой! Ты напомнила мне кое о чем. – Эвадна отстранилась и сунула руку в карман. – Я принесла это.

Она положила копис Хальцион на колени сестры.

– Где ты его нашла?

Хальцион провела дрожащими пальцами по кожаным ножнам.

– Я забрала его у Ланеуса.

Хальцион улыбнулась.

– Хорошо.

Она подержала копис в руках, но не забрала его. Обхватив пальцами ножны, вложила оружие в ладони Эвадны.

– Я хочу, чтобы он остался у тебя, Эва. Но ты должна хорошо прятать его, иначе Он заберет.

«Им» был Стратон.

Эвадна попыталась забыть о проблеске боли, который заприметила на лице командора в тот момент, когда он думал, что находится один. В горле встал ком, напоминая ей о том, что здесь происходит нечто большее, что она не знает обо всем.

– Хэл… – Эва глубоко вздохнула, снова пряча копис. – Почему командор выбрал тебя в напарники Ксандера?

– Я не знаю, – слишком быстро ответила Хальцион.

Эвадна знала, что сестра лжет. Она изо всех сил пыталась утаить свое разочарование из-за того, что Хальцион, невзирая на случившиеся несчастья, по-прежнему от нее что-то скрывала.

– У него наверняка была причина, сестра. Лорд Стратон не производит впечатление человека, который делает что-то бесцельно. Он просил вас с Ксандером сделать что-то, о чем больше никто не должен знать?

Глаза Хальцион сузились. Проблеск радости погас, и она приложила палец к губам Эвадны.

– Эва, почему ты спрашиваешь?

Эвадна отвела палец Хальцион в сторону.

– Потому что мне кажется, что здесь кроется нечто большее, и он всеми силами пытается скрыть это, несправедливо наказывая тебя.

Хальцион вскипела. Эвадна редко видела свою старшую сестру в ярости; она всегда была смиренной и терпеливой, даже в детстве. Теперь, увидев распаляющийся внутри ее гнев, Эвадна лишь уверилась в своих сомнениях насчет лорда Стратона.

– Откуда взялась эта абсурдная мысль, Эва? Ты должна забыть об этом. Поклянись мне, что, служа лорду Стратону, воздержишься от подобных домыслов. Не ищи ответов на свои вопросы, иначе только разозлишь его, Эвадна, а я не вынесу, если с тобой что-то случится…

Эвадна смягчилась, услышав сквозящий в голосе Хальцион страх, и обхватила лицо сестры руками.

– Со мной ничего не случится, Хэл.

– Поклянись, Эвадна, – прошептала Хальцион, вздрагивая. – Поклянись, что будешь мудрой и не накличешь на себя беду.

Эвадна не знала, сможет ли выполнить обещание. Но она, улыбнувшись, кивнула, и нараставшая в Хальцион тревога отступила.

Дверь камеры скрипнула.

– Эвадна, – заговорил Деймон тихим, но настойчивым голосом. – Мы должны идти. Сейчас.

Когда Эвадна потянулась к Хальцион, чтобы обнять сестру напоследок, ее сердце заныло. Она погладила покрытую мешковиной спину Хальцион, а отстранившись, заметила на своих руках запекшуюся кровь.

– Хэл! У тебя кровь!

– Я знаю, – прошептала Хальцион. – Все будет хорошо.

Сестра крепко обхватила лицо Эвадны ладонями.

– Я люблю тебя, Эвадна. Будь осторожной, мудрой, и скоро мы увидимся вновь. Обещаю.

Хальцион расцеловала сестру в обе щеки, и Эвадне показалось, что она сейчас заплачет. Тяжесть десяти следующих лет внезапно стала нестерпимой.

– А теперь ступай.

Эвадна поцеловала сестру на прощание, и в тот момент больше всего на свете ей хотелось вернуть слова. «Я люблю тебя, Хальцион». Но она знала, что, если заговорит, ее сердце разобьется на сотни осколков.

Пошатнувшись, она встала на ноги. Из носа текло, а в глазах потемнело. Но прежде чем вынуть факел из кольца, Эвадна последний раз посмотрела на Хальцион. Сестра улыбнулась, и на мгновение Эва представила их детьми.

Как сильно они изменятся за десять лет?

Эвадна нащупала невидимую руку ожидающего ее Деймона. Другой рукой взяла факел, и мир снова погрузился в темноту.

10. Эвадна

– Эвадна? Пора просыпаться.

Голос Федры прервал сон Эвадны, и девушка проснулась. Покачнувшись, она уселась на своем тюфяке и увидела то, чего совсем не ожидала: ее мать и отец сидели на полу с тарелкой завтрака и выжидающе смотрели на нее. Родители практически не разговаривали с ней после суда. Эвадна знала, что они расстроены, злились на нее за то, что она заключила сделку со Стратоном. Но теперь у них, казалось, слова нашлись.

«Должно быть, они слышали, как я ускользнула прошлой ночью», – подумала Эвадна, подавив стон. Она присоединилась к Грегору и Федре на полу, стараясь не встречаться с родителями взглядом. Как она должна была объяснить произошедшее прошлой ночью? Как они отреагируют на тот факт, что она самолично отправилась куда-то с сыном их врага? Что лишь у нее одной выдался шанс поговорить с Хальцион?

– Куколка, я помню ночь, когда ты родилась, будто это случилось вчера, – заговорил ее отец нежным голосом. – Ты пришла в мир так тихо, так спокойно, что я подумал, что боги забрали твое дыхание. Но потом ты протянула свою маленькую ручку и крепко вцепилась в мой палец, и тогда я решил, что никогда тебя не отпущу. Иногда я забываю, что мы произошли от бога ветра. Бога, который сломил себя из-за любви к другому. Но все последующие поколения наша семья будет вспоминать, каково это – летать, иметь собственные крылья. Такие, как у Хальцион. Как у тебя, Эва.

Слова потрясли Эвадну. Это было последнее, что она ожидала услышать от отца. И девушка попыталась скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

Грегор сунул руку под воротник своей туники. Эвадна в замешательстве уставилась на то, как он достает сверкнувшую на солнце серебряную цепочку.

– Протяни руку, Куколка.

Разинув рот, она повиновалась и вытянула ладонь. В тот момент, когда отец вложил в руку кулон из лазурита, она сразу поняла, что это, хотя никогда раньше его не видела. Она слышала о нем лишь в легендах. Слышала, как Лисандр описывает его с почти болезненной тоской в голосе. Он стал главной причиной размолвки дяди Озиаса с семьей. Причиной, по которой Озиас отрекся от них десяток лет назад. Потому что больше всего на свете он мечтал заполучить его.

А теперь он сиял на ладони Эвадны. Серебристо-голубой, будто украденный кусочек неба.

Реликвия Киркоса.

Заколдованный предмет, который бог ветра, ее предок, подарил королевству прежде, чем сломал крылья и стал смертным.

– Отец… – прошептала она, пораженная открытием. Она не знала, что поразило ее больше: тот факт, что отец все это время владел реликвией и хранил ее в тайне ото всех, – а ведь он мог стать членом Магического Двора! – или осознание того, что он отдал кулон ей. Маленький кусочек магии. Маленький кусочек дома.

– Пришло твое время, дочь, – прошептал Грегор. – Спрячь хорошенько, иначе они отберут его у тебя.

Эвадна поглаживала кулон большим пальцем, изучая его. Вырезанное из лазурита крыло было не больше ее мизинца, а цепочка – достаточно длинной, чтобы она могла спрятать камень под одеждой.

– Это в самом деле… – Девушка даже вслух не могла произнести эти слова. Широко распахнув в удивлении глаза, она встретила пристальный взгляд отца.

Грегор улыбнулся.

– Да. Стоит тебе надеть его на шею, стоит захотеть летать, и он отзовется на веление твоего сердца. Но не забывай, Куколка… ты должна быть очень осмотрительна, осторожна.

Он взял кулон с ладони Эвадны и надел дочери на шею. Эвадна прислушалась к шепоту, почувствовала нежную тяжесть крыла, опустившегося рядом с ее сердцем.

– Тебе идет, – сказала Федра.

Значит, и мать, и отец знали о реликвии и прятали ее.

– Дядя Нико и тетя Лидия знают? – поинтересовалась Эвадна, пряча кулон под одежду.

– Нет, Эва. Долгое время это было нашим секретом, – ответил Грегор, в его голосе послышался намек на сожаление. Эвадна задумалась, а думает ли отец о своем потерянном брате, который мог оказаться среди пленников на каменоломне, заключенным среди прочих охотников за реликвиями, которые позволили амбициям и жадности поглотить их. Там, где Хальцион предстояло провести пять лет.

Утро вибрировало невероятной энергией, и им было сложно заставить себя поесть. Но Эвадне все же удалось проглотить кусок лепешки и несколько штук инжира, после чего пришло время уходить. Она должна была встретиться со Стратоном у рыночной площади, через дорогу от гостиницы. И сейчас, когда этот момент настал, Эвадне до безумия захотелось прильнуть к своим родителям.

Грегор встал первым и помог Эвадне подняться на ноги. Он прижал свою дочь к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание, и поцеловал в лоб. А затем, не в силах смотреть, как Эва уходит, отвернулся, скрывая текущие по щекам слезы.

Эвадна собрала небольшую сумку с пожитками, на дне которой был надежно припрятан копис Хальцион. Мать проводила ее вниз по лестнице до входной двери гостиницы. Дверь, через которую этой ночью Эвадна выскользнула на улицу, подобно тени.

На пороге Федра остановилась. Обхватила ладонями лицо Эвадны и, поднимая и опуская голову дочери, изучала ее черты, темные глаза, веснушки на щеках.

– Не имеет значения, что теперь ты служишь семье лорда Стратона, – прошептала она. – Ты свободна. Никто не может овладеть твоей душой, твоим телом или твоей судьбой. Никто, кроме тебя, Эвадна.

Эвадна вдохнула эти слова, впитала их в свою кровь и кости. Навечно.

– Ты совершила смелый поступок, боги увидят и благословят тебя. И я горжусь тобой, Эвадна. Используй реликвию Киркоса только в случае крайней необходимости, и даже тогда повелевай ею мудро, любовь моя. Это необыкновенный дар, но в неправильных руках он может быть опасен, – прошептала Федра и поцеловала ее в обе щеки. Она отпустила свою дочь, как и должна была. Невзирая на то, что это причиняло им невообразимую боль.

Эвадна направилась к рынку.

Она ни разу не оглянулась, хотя и чувствовала на себе пристальный взгляд матери.

И каждый шаг уносил Эвадну все дальше и дальше от прежней жизни. В ней бушевали страх и сомнения, но затем она подумала о Хальцион, которую всегда считала своей путеводной звездой.

Она положила руку на грудь, чувствуя, как наполненное магией крыло из лазурита прижимается к сердцу. Под аккомпанемент земли и дующего в лицо ветра в сердце Эвадны родилось обещание.

«Во мне есть стальной стержень».

«Меня не согнуть».

«Не сломить».

Второй свиток. Корона Из Тайн

11. Эвадна

Стратон ждал около рынка.

Высокий, широкоплечий и безжалостный, с первого взгляда он напоминал божество. Солнце отражалось от бронзовой чешуи его доспехов, он словно весь был выкован из огня. На сгибе локтя он удерживал шлем, который венчал покачивающийся от утреннего ветерка черно-белый конский волос. На поясе у него была пристегнута маленькая кожаная сумка, а сбоку, в отделанных изумрудами ножнах, висел меч.

Шагая к нему навстречу, Эвадна задавалась вопросом, скольких людей он убил.

Он осмотрел ее беглым взглядом. Она могла только надеяться, что не выглядит несчастной и испуганной.

– Идем со мной, – сказал Стратон, после чего развернулся и направился через рынок; торговцы, слуги, домохозяйки и гоплиты расступались перед ним, уступая дорогу. С трудом выдерживая столь поспешный темп мужчины, Эвадна привлекала взгляды всех, мимо кого проходила. По пятам ее преследовал шепот.

«Да, это она. Сестра гоплита, убийцы Ксандера».

«Она отбывает часть наказания Хальцион. Глупая девчонка».

«Как она могла согласиться на такое?»

Когда командор наконец-то остановился у скромного обиталища ювелирного мастера, у нее на лбу выступили капельки пота. Потрепанное одеяло служило крышей, укрывая их от лучей всходящего солнца, пока они ждали прибытия мастера. Эвадна стояла позади Стратона и разглядывала россыпь украшений на столе ювелира.

Один из подносов был до краев наполнен жетонами, на серебре которых были вытиснены восемь богов и богинь. Там даже имелись жетоны в честь Пирра, бога огня, – несмотря на то, что он был заточен в горе Эвфимия. Киркос, однако, был забыт. Эвадна почувствовала грусть оттого, что решение бога стать смертным обесценило его значимость.

– Лорд Стратон! – воскликнул мастер, выходя из открытой двери. – Прошу прощения за ожидание. Чем я могу вам помочь?

– Мне нужен амулет, – сообщил командор.

Ювелир взглянул на Эвадну. Она по изгибу бровей прочитала его мысли: он точно знал, кто она такая.

– Да, конечно, – ответил он и пригласил их в свою рабочую комнату.

Эвадне потребовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к тусклому освещению, но вскоре она увидела у стены длинный стол. На нем были раскиданы серебряные слитки и железные инструменты. Среди беспорядка лежал большой развернутый свиток, испещренный рисунками.

Ювелир порылся в нескольких баночках и протянул Стратону амулет.

– Этот подойдет, – сказал командор.

Эвадна замерла в углу комнаты, пока ювелир жестом не пригласил ее подойти ближе и встать у огня. Она знала, что произойдет дальше, и ей следовало быть к этому готовой. Но в Изауре не было слуг. Никто в роще не носил амулетов, который обозначал бы принадлежность хозяину. Их руки были обнажены, загорелы, мускулисты, сильны. Они сами себе были хозяевами, знали, что им нужно трудиться, чтобы есть, чтобы выжить.

Эвадна словно находилась под водой, каждый шаг давался с трудом.

Она протянула руку и замерла в ожидании.

Она не рискнула посмотреть, как мужчина надевает серебряную ленту на ее предплечье и намертво закрепляет на коже, где теперь красовался герб Стратона. Эвадна отвлеклась на мысли о Хальцион, гадая, где сейчас сестра. Их путь будет пролегать в одном направлении: каменоломня находилась на окраине Митры, города, куда вскоре отправлялась Эвадна. В течение следующих пяти лет сестер будет разделять лишь несколько миль. Миль, которые им ни за что не преодолеть.

Хотя… со временем Эвадна, возможно, смогла бы.

Возможно, смогла бы полететь туда.

Выйдя за Стратоном из лавки ювелира со сверкающим на руке амулетом, Эвадна задумалась, как заслужить доверие семьи. Если она будет вести себя почтительно и выказывать свое уважение, быть может, они начнут доверять ей достаточно, чтобы разрешить посетить каменоломню.

Это казалось немыслимым, но пока она следовала за командором обратно через рынок, мечта подарила ей невероятный заряд сил. Она немного расслабилась и посмотрела на амулет. На гербе Стратона был изображен меч. На одной стороне клинка красовалась полная луна – дань уважения Ари. На другой, как дань уважения Магде, – выгравировано солнце. В их семье смешались и кровь богини солнца, и кровь богини луны.

Неудивительно, что один из детей Стратона унаследовал магию. Божественное в их крови укоренилось очень глубоко.

Мужчина вел Эвадну по рыночной площади. Торговцы сновали туда-сюда у своих прилавков, к пекарю выстроилась огромная очередь. Сладкие ароматы пирожных смешивались с вонью рыбы, ослов и нагретого солнцем железа, отчего глаза Эвадны наполнились слезами. Она скучала по глинистому запаху рощи.

В конце концов, они прошли через железные ворота и оказались в закрытом внутреннем дворике, – среди высоких белых стен, украшенных зеленеющей виноградной лозой. Здесь собралась группа людей вместе с лошадьми и повозками. Эвадна остановилась, осознав, что семья командора и их слуги уже были готовы покинуть Абакус. Когда девушка заметила, что привлекла внимание всех собравшихся, ее лицо вспыхнуло ярким румянцем.

Эвадна не была среди них желанной гостьей.

Она не знала, куда ей идти и что делать, поэтому замерла на месте, наблюдая, как Стратон подходит к своей жене-целительнице, которая смерила Эвадну холодным взглядом. Он наклонился, чтобы прошептать что-то леди на ухо, и ее светлые волосы зашевелились от его дыхания. Эвадна отвела глаза и посмотрела на их дочь. Девушка была одета в новый красивый хитон, а на лбу у нее по-прежнему мерцал серебряный венец.

Она восседала на серой кобыле, отвечая Эвадне непоколебимым взглядом, пока ее брат Деймон не подтолкнул своего гнедого жеребца ближе к ней.

Маг был единственным, кто не смотрел на Эвадну. Как будто ее не существовало в его мире. Это породило в ней странные чувства, беспокойные. Каких-то несколько часов назад он послал соловья к ее окну. Держал ее за руку, окутывая своим волшебством.

И теперь ей казалось, что она вовсе невидима для него.

Он что-то сказал своей сестре, и та переключила все свое внимание на брата.

Эвадна, наконец, почувствовала, что может дышать, и уставилась в землю – в самое безопасное место для взгляда.

– Эвадна из Изауры, – объявил Стратон. – Я полагаю, всем известно о том соглашении, что она заключила вчера с архонтом. Она займет место своей сестры в моем доме на следующие пять лет.

«Подними глаза, – сказала себе Эвадна. – Не бойся. Подними глаза и встреться с ними взглядом».

Сделав это, она тут же заметила отразившиеся на лицах слуг неприязнь и отвращение. У каждого на левой руке имелся амулет, как и у нее. И все же она никогда не чувствовала себя более отчужденной и одинокой.

Тоска по Изауре, родителям, ее семье захлестнула девушку с новой силой, отчего у нее перехватило дыхание.

«Не думай о них», – приказала себе. Но боль в груди Эвадны не утихала.

– Вы будете обращаться с ней как с равной, – продолжал объяснять Стратон своим слугам, которые смотрели на него с мольбой и отчаянием. – Она находится под моей защитой, и пока служит этому дому и исполняет свой приговор, я не позволю, чтобы с ней случилось что-то плохое.

Он остановился, посмотрев на стоявшую рядом с одной из повозок пожилую женщину.

– Тула? Я бы хотел, чтобы ты взяла Эвадну под свою опеку. Узнай, какое занятие ей подойдет, и убедись, что у нее есть все необходимое. А теперь давайте возвращаться домой.

В ответ на просьбу господина Тула склонила голову, но, последовав за ней, Эвадна увидела на лице женщины отвращение. Словно Эвадна была грызуном, с которым ей надо поскорее разобраться.

– На что ты годишься? – сухо спросила Тула. Она была невысокой женщиной, но крепкой и жилистой, словно кустарник, который бросает вызов горе и растет прямо их скалистой расщелины. «Не из тех, кого стоит раздражать или злить», – подумала Эвадна.

И что Эвадна должна была ей ответить? Стоит ли поведать Туле о тех днях, когда она трудилась в роще, о тех днях, когда давила оливки, пока те не превращались в золотое масло? Должна ли рассказать о каждом своем утре, когда она вставала спозаранку и шла возделывать сад, сажать семена, выкорчевывать сорняки, следить за саранчой и, наконец, собирать урожай? Как она пекла хлеб, солила рыбу и собирала орехи, как зашивала прорехи на одеждах своей семьи, как натирала полы на вилле до тех пор, пока те не начинали сиять, словно отполированный пол в храме Магды?

– Я могу делать все что угодно, – ответила Эвадна.

– Хорошо. Можешь начать с ночных горшков.

Тула повернулась и направилась к одной из повозок.

Эвадна колебалась, не зная, должна ли последовать за ней.

Командор вскочил на своего знатного жеребца, и копыта коня зацокали по камням в сторону Эвадны.

– Ты поедешь в задней части той повозки, – сообщил он, указывая на суетящуюся поблизости Тулу.

Именно тогда Эвадна поняла, что большинство слуг пойдут пешком.

– Я могу идти, господин.

– Для всех будет лучше, если ты поедешь в повозке, – сказал Стратон, хватая в руки поводья. И пусть он этого не произнес, Эвадна прочла все в его взгляде. «Ты можешь нас замедлить».

Он направил свою лошадь вперед, и его жена, сидя верхом на гнедой кобыле, последовала за ним.

Эвадна направилась к повозке, где ее уже ждала Тула.

– Сядь там, – указала Тула на, очевидно, самое неудобное место.

Эвадна забралась в повозку, стараясь не обращать внимания на возмущенные взгляды остальных слуг. Их странствующий отряд покинул двор и прошел через ворота Абакуса. Эвадна ничего не замечала, пока на ведущей на север дороге вся их процессия не выстроилась в один ряд. Но внезапно направленная на нее ненависть показалась ей оправданной.

В повозке, что следовала прямо за ними, не было ни мешков с едой, ни кувшинов с вином.

Она везла тело Ксандера.

Спустя несколько часов пути солнце начало опускаться за скалистые вершины гор. Стратон вывел караван с дороги на пустынную равнину, и когда Эвадна поняла, что лагерь разбили в тени горы Эвфимия, она изо всех сил попыталась скрыть тревогу.

Она вылезла с повозки и, разминая затекшие конечности, старалась не смотреть на проклятую вершину. Девушка впервые видела гору, но именно такой представляла ее в детстве, когда тетя Лидия рассказывала ей и Майе истории об умных Эвфимии и Лорис, заманивших своего брата в ловушку в сердце горы. Но Эвадна боялась не пойманного в ловушку бога, а Ивины, волшебницы, что охраняла гору. Когда-то Ивина была смертной женщиной, но столетия назад Эвфимий даровал ей вечную жизнь, чтобы та отпугивала людей, которые поклонялись Пирру и которые могли захотеть его спасти. Именно Ивина превращала страхи путешественников в призраки, изводя тех, кто подходил к горе слишком близко.

Слуги Стратона, похоже, не тревожились проводить здесь ночь, и Эвадна предположила, что они, должно быть, часто разбивали лагерь в этом месте, когда отправлялись из Абакуса в Митру и обратно. Но она заметила и то, как командор лично окружил лагерь кольцом из факелов и зажег их еще до захода солнца. И когда наступила ночь, огонь Пирра горел и потрескивал, отгоняя тьму.

Эвадна насчитала пятнадцать слуг, и все они, стоило повозкам остановиться, бросились извлекать из них пожитки. Не трогая лишь повозку с Ксандером, которую завезли внутрь огненного кольца. Эвадна старалась не смотреть, но ее взгляд был прикован к этому месту. Гроб, на котором был вырезан герб лорда Стратона, был сделан из дерева. Его опоясывали обрезки лавра и трав, которые уже увяли. На крышке гроба лежал меч Ксандера, и его сталь отражала свет костра и звезды. Эвадна попыталась представить молодого человека, чье тело покоилось в гробу. Человека, который когда-то спорил и смеялся вместе с ее сестрой.

Эвадна ощутила на себе чей-то пристальный взгляд и, повернувшись, увидела стоящего в тени командора.

Она склонила перед ним голову и отошла, пытаясь найти свое место среди слуг. Но Эвадна, казалось, была невидима для них: никто не обращал на нее внимания. Никто не заговаривал с ней, не смотрел на нее. Половина слуг, включая Тулу, бросилась устанавливать палатки для Стратона и его семьи. Другая же половина поспешила позаботиться о лошадях и приготовить ужин.

В конце концов, Эвадна подошла к служанке немногим старше ее, чьи волосы цвета льна были заплетены в толстую косу. Девушка перебирала гору подушек.

– Могу я помочь?

Девушка вздрогнула и, выронив подушки, уставилась на Эвадну. Ее покрытое капельками пота лицо было бледным. Она выглядела нездорово.

– Ты подопечная Тулы, а не моя, – прохрипела девушка, но затем сгорбилась, прижимая руку к животу. – Вот, возьми эти подушки и отнеси в палатку лорда Стратона и леди Козимы. Учти, что из-за горы Эвфимия их головы во время сна должны быть обращены на восток.

Эвадна собрала кучу подушек, от которых исходил аромат сандалового дерева, и сделала, как велела девушка. Согласно суеверию, никто и никогда не спал головой к горе Эвфимия, – только ногами к ней. На случай, если Ивина направит своих призраков.

Тула уже подготовила палатку лорда Стратона. Она оказалась высокой и широкой, чтобы в ней мог свободно передвигаться человек такого роста, как командор. На траве были расстелены тростниковые циновки, а на небольших деревянных столиках горели масляные лампы.

Эвадна бросила подушки в изголовье импровизированной кровати, и ее взгляд скользнул по палатке, замерев на маленькой кожаной сумке, – той самой, которую командор носил пристегнутой к поясу. Она стояла на одном из столиков, и Эвадна задалась вопросом, хватит ли у нее смелости заглянуть внутрь.

Эвадна, подумав о Хальцион, у которой в подобной ситуации не возникло бы никаких угрызений совести, потянулась к сумке. Пока она перебирала содержимое, ее пальцы дрожали… мешочек с деньгами, перо, маленький пузырек с чернилами… два свитка папируса длиной с ее ладонь, уже открытые, со сломанными печатями. Она замерла, прислушиваясь к звукам лагеря за стенами палатки.

Девушка решила рискнуть и быстро развернула первое послание.

«Мои искренние соболезнования по поводу вашего сына. Это великая потеря!»

Слова были выведены изящным женским почерком золотыми чернилами. Отправитель подписался как «Болиголов». Чувствуя исходящую от послания зловещую энергию, Эвадна поспешно свернула его. Кем бы ни был этот Болиголов, он был врагом командора.

Эвадна развернула второй свиток: «Даруй милость Зимородку».

«Еще одно загадочное послание», – разочарованно подумала девушка. Вместо подписи в правом нижнем углу красовалась печать с изображением большого змея. Может, это герб одного из товарищей командора? Но чем дольше Эвадна изучала печать, тем больше понимала, что эта змея совсем не похожа на тех, что украшали доспехи воинов. Она была намного больше. Василиск.

Она кинулась возвращать свитки в сумку Стратона, укладывая те, как и прежде. Одолеваемая мыслями, Эвадна отправилась к молодой девушке, обнаружив ее спрятавшейся за повозкой и изо всех сил старавшейся скрыть то, что ее тошнит на траву.

Девушка выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной руки и посмотрела на Эвадну затуманенными глазами.

– Думаю, тебе стоит прилечь, – сообщила Эвадна.

– Нет, я не могу, – слабо выдохнула та.

– Амара? Амара, где вино? – девушек прервало нетерпеливое шипение Тулы. – Лорд Стратон и его семья ждут.

Амара, потянувшись было за кувшином с вином, резко отпрянула в сторону и ее снова вырвало. Тула с возмущенным выражением на лице отпрыгнула назад как раз вовремя, чтобы не попасть под удар.

– Мне очень жаль, Тула.

Цепляясь за спицы колеса, Амара опустилась на колени.

– Наступил мой лунный поток.

– Конечно же. Именно сегодня, – со вздохом рыкнула Тула. – Я попрошу Лиру приготовить тебе снадобье сегодня вечером, после ужина. Но я не могу допустить, чтобы тебе стало плохо в присутствии господ. – Ее взгляд метнулся к Эвадне. – Я полагаю, ты вполне справишься. Возьми кувшин с вином и эту небольшую чашу. Она твоя: ты должна будешь сделать первый глоток вина перед лордом Стратоном, чтобы он удостоверился, что напиток не отравлен. Затем подай чаши господину, леди, затем Деймону и Лире. Не позволяй их чашам высыхать и не проливай ни капли, ты меня поняла?

– Отравлено? – эхом повторила Эвадна, широко распахнув глаза.

– Это просто условие, – ответила Тула. – Бояться нечего. Амара была виночерпием в течение многих лет и никогда еще не отравилась.

Амара, которую в этот самый момент рвало в траву.

Эвадна застыла на месте. Если она отравится и умрет в первую неделю службы, что станет с ее сестрой? Придется ли Хальцион отбывать эти пять лет службы самой?

– Пошевеливайся, деточка, – поторопила ее Тула.

Оцепенев, Эвадна взяла кувшин с вином и подхватила маленькую чашу для пробы. Она нашла Стратона и его семью в центре лагеря, полулежащих на одеялах и подушках; вокруг них висели, заливая их золотистым светом, масляные лампы. Между ними стояло блюдо с едой, но никто из них ничего не ел.

Эвадна стояла в поле зрения командора. Слегка нахмурив брови, он наблюдал, как Эвадна разломила печать на кувшине и налила немного себе в чашу. Когда она поднесла чашу к губам, по ней пробежала дрожь: девушка вспомнила странные послания, спрятанные в сумке Стратона.

Болиголов.

Печать извивающегося василиска.

Неужели она умрет здесь, за много миль от дома, выпив яд, предназначенный для Стратона?

Эвадна проглотила вино и с колотящимся сердцем принялась ждать. Казалось, прошли годы, но вино оказалось нетронутым ядом. Убедившись, командор жестом велел ей наполнить его чашу.

Она опустилась на колени и налила мужчине вина. Но когда Эвадна потянулась, чтобы наполнить чашу его жены, Козима отпрянула от нее, прикрывая свою чашу рукой.

– Ты думаешь, я хочу видеть тебя рядом с моей едой и питьем? – спросила она.

Эвадна так и замерла на коленях, вытянув кувшин и готовясь налить вино. Ощущая его кислый привкус на языке, она подумала о том, насколько абсурдным было замечание Козимы. Эвадна рисковала собой, проверяя на наличие яда напиток, что предназначался для их семьи. Боковым зрением она видела Деймона и его сестру, чьи глаза были широко раскрыты от удивления.

– Мама, – прошептал Деймон.

Козима не обратила на него внимания.

– Где Амара? Амара!

Из тени выскользнула Тула с извиняющейся улыбкой на лице.

– Леди Козима, прошу прощения за это… неудобство. Амара нездорова, и я подумала, что было бы разумно приступить к обучению девочки.

– Я не хочу, чтобы она прикасалась к провизии моей семьи, – заявила Козима. – На самом деле я вообще не хочу ее видеть. Ты понимаешь, Тула?

Руки Тулы задрожали.

– Конечно, леди. Я приношу свои извинения. Этого больше никогда…

– Ну же, Козима, – перебил ее Стратон усталым голосом. – Эвадна будет с нами в течение пяти лет. Не нужно ее бояться.

Козима с вызовом взглянула на мужа.

– Ты так же думал и о ее сестре, Стратон? Прежде чем выбрал ее в напарники нашего сына? Прежде чем она убила его?

Эвадна поднялась на ноги и отошла от них. Ее лодыжка ныла от боли, но девушке каким-то образом удалось уверенно подойти к Туле и сунуть ей в руки кувшин с вином. Тула не стала ее останавливать, когда Эвадна прошла через весь лагерь и вышла за пределы круга факелов, прямо в темноту.

Она шла, пока ее не поглотил ветер, пока не убедила себя, что за спиной находится роща и ничего не произошло. Эвадна опустилась на траву и закрыла глаза. В висках пульсировало от гнева, и она изо всех сил пыталась восстановить дыхание, привести мысли в порядок.

Когда она, наконец, совладала со своими эмоциями, на небо уже взошла луна. Эвадна открыла глаза, увидев рассыпанные по ночному небу звезды. А вдалеке виднелась сияющая небесным светом гора Эвфимия.

Эвадна слишком устала, чтобы испугаться ее безмолвного присутствия. Она почти не спала прошлой ночью и, решив, что отдохнет всего мгновение, прилегла на траву.

Она проснулась несколько часов спустя.

Под правым боком, которым она прижималась к земле, расстелилось одеяло из увядших полевых цветов. Она почувствовала дрожь земли. Будто что-то приближалось.

Ошеломленная, Эвадна подалась вперед. Сначала она не понимала, где находится. Облака практически скрыли луну и звезды. Но затем вдалеке девушка увидела лагерь командора, который окружали факелы, грозящиеся погаснуть под натиском холодного и безжалостного горного ветра. Ветра, что принес звуки женского голоса. Песню.

Ивина.

На них, спящих в тени Эвфимии, обратила внимание стражница горы. И она собиралась наложить заклинание, дабы противостоять им.

Эвадна резко поднялась, почувствовав покалывания страха на ее конечностях. Услышав первый вой, она замерла на четвереньках. Какое-то существо приближалось к лагерю Стратона; его шерсть блестела в свете факелов. И оно явилось не одно – их было множество. Эвадна насчитала шесть волков, которые подкрадывались все ближе и ближе, выжидая, когда погаснут факелы.

«Нет», – подумала она, напрягая зрение и вглядываясь в темноту. Не волки. Это один и тот же зверь, размноженный на несколько копий. Она узнала зверя.

Кровь застыла в жилах. Это была пастушья собака, та самая, которая годы назад чуть не растерзала ее, оставив шрамы и подарив непрекращающуюся боль в лодыжке.

Хальцион однажды встала между ними и, чтобы спасти жизнь сестры, убила собаку.

«Это все нереально». Вцепившись пальцами в мягкую землю, Эвадна тяжело задышала. Но это была реальность. Самый большой страх Эвадны. И сейчас Ивина воскрешала ту собаку вновь и вновь. Девушка продолжала говорить себе, что это всего лишь призраки, что они не могут укусить ее. Но когда один из факелов внезапно погас, в лагерь проникла собака, прыгнув через реку теней.

Ветер принес крик.

Эвадна вздрогнула. Она наблюдала, как бегут слуги с зажженными факелами и, отчаянно крича, пытаются отогнать призрачную собаку огнем. Тула бросилась к погасшему факелу и зажгла его прежде, чем в лагерь успел проскользнуть еще один призрак. А потом появился Стратон: он спокойно двигался между палатками и повозками с копьем в руке.

Он поджег оружие и швырнул его в ночь. Копье попало одному из призраков прямо в бок. Собака взвыла и дернулась, а затем исчезла в облаке дыма и искр. Командор делал это снова и снова, для него это казалось не сложнее, чем дышать, и страх Эвадны отступил.

Не в силах противостоять огню, призрачные собаки таяли, рассеивались в воздухе.

Пошатываясь, Эвадна поднялась на ноги. Она сделала шаг по направлению к лагерю, но что-то заставило ее остановиться.

Она медленно повернулась.

В темноте кралась еще одна призрачная собака, и ее светящиеся глаза были прикованы к девушке.

– Эвадна! – голос Стратона вывел ее из оцепенения. Она поняла, что это был приказ бежать – бежать к нему, – и Эвадна неуверенной поступью бросилась к лагерю.

Призрачный пес бросился в погоню. Она слышала, как он рычит, как щелкает зубами за ее спиной. Но она видела только командора, спешащего к ней с огненным копьем в руке. Девушка не сводила с него глаз, даже когда почувствовала, как кто-то дернул ее за хитон, даже когда услышала треск рвущейся ткани.

На один пьянящий миг Эвадна подумала о том, чтобы взлететь. Она была на одном вдохе от столь простого решения, но сердце бешено колотилось, и она едва ли могла думать, не говоря уже о том, чтобы приказывать ветру поднять ее.

– Ложись, Эвадна! – приказал Стратон, запуская копье, и Эвадне хватило мгновения, чтобы прислушаться к нему.

Она ударилась о землю, и огненное копье вонзилось в призрака прямо над ее головой. Взвихрился дым, и на руки, на ее спутанные волосы дождем посыпались искры. Уткнувшись лицом в землю, она слушала, как те шипят на ветру. А потом все затихло, и Эвадну прошибла дрожь такой силы, что она не могла заставить себя пошевелиться.

– Ты можешь стоять?

Осторожно она приподняла подбородок и увидела стоящего рядом с ней Стратона.

Эвадна еле-еле поднялась на ноги. Командор не предпринял никаких действий, чтобы помочь ей, но последовал за ней, когда она, прихрамывая, направилась в лагерь. За ними наблюдали некоторые слуги, но когда Эвадна прислонилась к одной из повозок, чтобы перевести дыхание, никто из них ничего не сказал, не предложил свою помощь.

Словно восстав из тени, явился Деймон и подошел к ней. Его темные волосы были взъерошены, а хитон выпачкан пеплом.

Он опустил взгляд к ее ногам, где ветер играл с изорванным подолом.

– Ты ранена?

– Нет, – ответила Эвадна. Девушку продолжала бить дрожь, и как бы ни старалась, она не могла ее унять. Но она не смогла сопротивляться притяжению глаз Деймона. Их взгляды встретились, с неохотой и в то же время с голодом, хотя Эвадна не знала, что он в ней усмотрел. Тоску, страх, боль. Обиду. Она пережила целый спектр эмоций, а затем ощутила пустоту. Внезапно он потянулся к ее руке, но замер, услышав голос командора, так к ней и не прикоснувшись.

– Тула? Пожалуйста, принеси Эвадне что-нибудь выпить. И немного новой одежды.

Слуги разошлись по своим делам, а командор и его сын остались с Эвадной. Мгновение никто не проронил ни слова, а затем сестра Деймона попросила его о помощи, и юноша ушел, направившись к одной из палаток.

Эвадна держала рот на замке, ожидая, когда командор нарушит тишину.

– Почему ты ушла из лагеря? – наконец поинтересовался Стратон резким голосом, в котором девушка расслышала гнев.

Она почувствовала себя глупо и чуть было не рассмеялась. «Почему?» Из-за его жены, ее ярости и резких слов, брошенных в сторону Эвы. Из-за слуг, которые открыто презирали ее. Из-за того, что Эвадну поглотила ярость и она готова была сжечь лагерь дотла.

– Ты пыталась сбежать, Эвадна?

– Нет, господин. Я решила, что для меня будет лучше держаться от вашей семьи… на некотором расстоянии, – тщательно подбирая слова, ответила она. – И я не знаю, есть ли мне место в этом лагере, господин.

Он провел рукой по лицу. Налитыми кровью глазами снова посмотрел на Эвадну, и она вспомнила, что лорд тоже не спал прошлой ночью.

– Я прошу прощения за свою жену, – сказал он. – Я надеюсь, ты войдешь в наше положение и дашь нам немного времени.

Она кивнула, но сморщенный лоб выдавал настороженность. Почему он был так добр к ней? «Не доверяй ему», – сказала она себе.

– Ну ладно. Я бы хотел, чтобы ты оставалась в лагере, в безопасности, – продолжил командор. – В палатках есть для тебя место. Тула проводит тебя.

Тула как раз вернулась с чашей вина и перекинутой через руку туникой. Услышав слова командора, она резко остановилась. Казалось, пожилая женщина, увидев растрепанную Эвадну, почти начала испытывать к ней сочувствие. Но стоило Стратону удалиться, как проблеск сострадания исчез.

– Глупая девчонка! – упрекнула она. – Уходить из лагеря в тени горы Эвфимия! О чем ты только думала?

Эвадна молча приняла и выговор, и предложенное ей вино. Сделав глоток и почувствовав себя лучше, она направилась следом за Тулой в одну из палаток для слуг. Там оказалось пусто: напуганные призраками, все так и остались рядом с огнем.

Повернувшись спиной к Туле, чтобы скрыть висевшую на шее реликвию, Эвадна сняла с себя испорченную одежду. Она надела чистую тунику и расправила складки на ткани. Одежда оказалась слишком велика и полностью скрывала ее изгибы. Руки по-прежнему дрожали, и потребовалось некоторое время, чтобы завязать пояс. Тула, сделав вид, что ничего не заметила, молча указала на спальный мешок в углу.

– Кого-то ранили? – поинтересовалась Эвадна, вспомнив раздавшийся крик.

– Да. Амару.

От одной только мысли об этом Эвадне стало плохо.

– Куда собака ее укусила?

– Собака? – эхом отозвалась Тула. – О, ты не знаешь. Видимо, ты впервые проезжаешь мимо Эвфимии?

Жестом она показала Эвадне продолжать пить вино. Девушка так и поступила, чувствуя, как краски возвращаются к лицу.

– Если Ивина начинает сеять хаос, что случается довольно часто, – но не каждое наше путешествие мимо горы, – каждый из нас видит что-то свое. Призраки оживают, откликаясь на наши самые глубинные страхи.

Конечно. Эвадна знала это. Но в начавшейся суматохе смела предположить, что и остальная часть лагеря видела ее детское проклятье.

– Что ты видела? – осмелилась она задать вопрос.

Старуха фыркнула.

– Вот об этом я не рассказала бы даже своему ближайшему другу, не говоря уже о тебе. – Женщина, должно быть, поняла, как жестоко прозвучали слова, потому что смягчила тон. – Страхи – это очень личное. Почти никто из нас не рассказывал о том, что преследует его в тени горы Эвфимия.

– Я понимаю.

Тула молчала, но какое-то время продолжала пристально смотреть на Эвадну. Девушка не знала, куда отвести глаза, поэтому допила вино и забралась в свой спальный мешок.

– Тебе очень повезло, деточка, – сказала Тула, прежде чем выскользнуть из палатки. – Тебе повезло, что лорд Деймон догадался, что ты ушла из лагеря.

Вот как. Лорд Деймон.

Эта мысль не давала Эвадне уснуть до самой поздней ночи.

На следующий день путешествие проходило медленно. Рука Амары была ранена, потому ее уложили на кровать в одну из повозок, лицо девушки искажалось от боли всякий раз, когда колеса подскакивали на неровностях дороги. Дочь командора, Лира, вместо того чтобы ехать верхом на своей кобыле, осталась сидеть рядом с Амарой, присматривая за повязками девушки и уговаривая ее выпить крепкое варево, которое должно было помочь унять лихорадку.

Сидя на отведенном ей неудобном месте, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами и беспокоясь о Хальцион, Эвадна снова превратилась для всех в невидимку. Ей не хотелось в первую очередь попадаться на глаза Козиме, но, похоже, жена командора по-прежнему была потрясена ночным происшествием, и ехала рядом со своим мужем впереди каравана.

Когда на вторую ночь они разбили лагерь, Эвадна приступила к своей первоначальной задаче: ночным горшкам.

Стратон разместил их отряд в долине реки Зен, как можно дальше от тени вершины горы, и Эвадна понесла медные горшки на берег. Готовясь их вымыть, она вошла в реку и начала зачерпывать воду, как вдруг ее напугал подошедший со спины командор. Она не знала, что он последовал за ней к реке.

– Господин?

– Положи это, – приказал он.

Эвадна вышла из воды, ступив на траву. В ожидании того, что скажет дальше лорд, девушка недоумевала, зачем он ее искал. Когда он наконец заговорил, его слова удивили ее, словно обнаруженная в руке заноза.

– Ты должна подавать мне и моей семье вино, а не мыть ночные горшки.

Она воззрилась на него, разинув рот.

– Но господин, я думала…

– Я знаю, что ты подумала, – перебил он ее, тяжело вздохнув. – Но я обсудил все со своей женой, и она согласилась, что пока рука Амары не заживет, ты будешь лучшей заменой. Ты согласна?

Эвадна сдержала свое удивление.

– Да, господин. Но…

Он приподнял бровь в ожидании продолжения.

– В чем дело, Эвадна?

– Если я умру от отравленного вина… Что станет с моей сестрой? Ей все еще придется расплачиваться с вами пятью годами службы?

– Я не позволю тебе умереть, – ответил мужчина, словно и в самом деле считал себя богом, повелевающим жизнью и смертью. – А теперь оставь эти горшки для Тулы и иди подготовь вино.

Он повернулся и зашагал обратно в лагерь.

Мгновение Эвадна колебалась, но затем отправилась следом. Наскоро смахнула со лба волосы и собрала их в косу, разгладила складки на тунике, вымыла руки водой с каплей нарда – ароматного растительного масла. Пока девушка шла, чтобы попробовать заготовленное для семьи командора вино и позаботиться об их чашах, она думала только о поступке командора.

Члены семьи вновь не разговаривали. Они отдыхали, возлежа на подушках всех цветов – индиго, шафрана, оливы, охры – под висячими масляными лампами, в то время как свет огня оттенял золотистый цвет кожи, волос и глаз. Они сидели вокруг блюд с едой, к которой почти не притрагивались, держали в руках пустые чаши и ждали, когда Эвадна наполнит их.

Только когда девушка налила Козиме вина, когда увидела твердость во взгляде женщины, Эвадна наконец-то поняла. Это не было ни проверкой, ни размолвкой между мужем и женой, каждый из которых хотел оставить за собой последнее слово.

Это была тактика.

Потому что, как начинала понимать Эвадна, если в твоем доме находится враг, ты не отправляешь его вычищать испражнения из ночных горшков.

Ты даруешь ему почетное положение, выказываешь доверие.

Держишь поблизости.

В пределах своей досягаемости.

12. Эвадна

Митра превзошла все ожидания Эвадны, при виде раскинувшегося перед ней великолепного города у девушки перехватило дыхание.

Королевский город был возведен вокруг небольшой горы, на вершине которой располагался дворец королевы. Ко дворцу вела главная дорога, разветвляющаяся на улицы, которые простирались с востока на запад и с севера на юг, объединяя множество рыночных площадей и храмов. Издалека Митра сияла, будто потускневшее серебро, зеленела растущими в частных садах деревьями и цветами. Знамена, демонстрирующие принадлежность семей к роду того или иного божества, развевались на ветру ленивыми всполохами цвета. Великая река Зен прорезала восточный квартал города подобно лезвию, чьи берега заполнили пришвартованные суда и баржи. В воздухе витали ароматы дыма, мха, рыбы и ладана.

Гора Эвфимия скрылась из виду, превратившись в не более чем туманный кошмар, оставшийся на южной стороне. Но вдалеке Эвадна заметила каменоломню, что располагалась к западу от Митры, напоминая открытую рану в Дакийских предгорьях. Извилистая дорога прокладывала путь от западных ворот города, через ячменные поля, прямо ко входу на каменоломню – узкому зданию, окруженному непроходимой стеной.

Эвадна изучала место, куда вскоре должна была прибыть Хальцион, и размышляла о том, что от сестры ее будет отделять всего несколько миль. Это одновременно и утешало, и сводило с ума.

Стройным рядом они прошли через восточные ворота города, направляясь через шумный рыбный рынок и следуя дальше по широким улицам. Но когда люди заметили командора и его семью, заметили повозку, в которой лежал гроб, шум и суета сменились благоговейным шепотом. Мрачная тишина сопровождала их на протяжении всего пути до предгорья, где стояла вилла Стратона, будто часовой, наблюдающий за восточной частью города.

Увидев дом командора, Эвадна первым делом подумала о том, что он напоминает пусть и уменьшенную, но не менее великолепную копию королевского дворца. Вилла была выложена из белого мрамора, ее бронзовая крыша поддерживалась величавой колоннадой. Засеянная травой территория виллы – окружена стеной, за которой скрывались деревья и цветущие кустарники, а также два небольших святилища богинь Магды и Ари. Там же находились тренировочный ринг, оружейный склад и кузница и даже конюшня с пастбищем для лошадей, которые паслись в данный момент рядом с небольшим прудом. С виллы открывался потрясающий вид на реку.

И это место должно было стать домом Эвадны на следующие пять лет.

У нее едва ли хватило времени насладиться открывшимся великолепием, прежде чем подошла хмурая Тула.

– Ты будешь спать на нижнем этаже, вместе с Амарой, – сообщила она, взглянув на раненую служанку, которая была слишком поглощена болью, чтобы протестовать против сложившейся ситуации. – Для умывания используй воду из колодца для слуг, а эфирное масло найдешь в шкафу. Там же лежат свежая туника и сандалии. На закате семья хоронит Ксандера, но они вернутся сюда к ужину, и ты должна быть готова подать вино. Амара, покажи ей дорогу.

Поток мыслей взвихрился в голове Эвадны, и ей большего всего на свете захотелось отыскать где-нибудь нору и спрятаться в ней. Но Амара вошла на виллу, и Эвадне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Парадные двери, изготовленные из кованой бронзы, были столь высокими, что через них вполне мог бы пройти исполин. Двери привели девушек во внутренний двор, из которого открывался вид на небо. Полы были выложены нефритом и сердоликом шестиугольной огранки, а в центре находился небольшой пруд.

Проходя мимо пруда, Эвадна задержалась и заглянула в него. На самом дне переливалась мозаика, изображающая Пегаса: его крылья были распростерты в стороны, а туловище выложено золотом.

– Летними ночами созвездие Зефиры отражается в воде между крыльями Пегаса, – сказала Амара, заметив взгляд Эвадны. Ее рука была забинтована, движения казались скованными, но на лицо вернулся румянец. – Это мое любимое место на вилле.

– Оно прекрасно, – призналась Эвадна. Остаток пути до комнаты она вела себя тихо, стараясь запоминать коридоры, по которым они шли. Наконец они добрались до небольшой комнатушки с двумя кроватями и открытым окном, которое впускало внутрь свежий воздух.

– У тебя есть несколько часов до ужина, – сообщила Амара, опускаясь на кровать. – На твоем месте я бы отдохнула. Иногда семья засиживается допоздна, но они ждут, что ты останешься внимательной. Особенно когда здесь леди Селена.

– Кто такая леди Селена? – поинтересовалась Эвадна, аккуратно присаживаясь на другую кровать.

– Сестра лорда Стратона. Не дай ее чаше иссохнуть.

Больше никаких наставлений она не получила. Амара отвернула лицо к стене и вскоре погрузилась в сон.

Эвадна по совету Амары постаралась отдохнуть, но ей слишком сильно хотелось спать, и она боялась опоздать на ужин. Девушка встала и умылась, как велела Тула, колодезной водой с каплей масла, которое пахло сладкой землей и мускусом, будоража чувства Эвадны. Она тосковала по дому.

Она заплела волосы в косу, отыскала тунику, которая подходила ей по размеру, – с высоким воротом, чтобы скрыть намек на присутствие Крылатого Ожерелья Киркоса, – и последовала за ароматами готовящегося ужина на главный этаж. Она нашла кухню, где слуги готовили еду, а затем, дальше по коридору, и столовую.

Ближе к ночи зажглись небольшие железные жаровни, наполнившие дом светом и теплом. Между колоннами висели длинные прозрачные полотнища, колышущиеся от легкого дуновения ветра. Посреди комнаты стоял низкий стол из отшлифованного дуба, на котором были сервированы серебряные тарелки и чаши, а в центре стояли букеты – пучки лилий, анемонов, гиацинтов и листьев мирта.

Неподалеку располагалась стойка для вина. Из погреба уже принесли кувшины, что до сих пор хранили прохладу. Печати были не повреждены.

Вскоре наступила ночь, и слуги начали вносить блюда с едой и расставлять их по столу.

Семья прибыла беззвучно. Эвадна стояла меж колонн и, пока они входили в столовую, прислушивалась к их шагам, ступающим по мраморному полу, и шороху одежды. Стратон и Козима, Деймон и Лира, а за ними еще одна женщина, которой, как догадалась Эвадна, являлась Селена, сестра командора. Они окружили стол, рассевшись на подушках, и Эвадна взяла кувшин с вином и свою чашу.

Девушка подошла к Стратону. Под его бдительным взглядом сделала первый глоток вина и, отсчитывая бешеные удары сердца между вдохами, приготовилась почувствовать жар от проникающего в ее тело яда. Но вино не было отравлено. Стратон жестом велел ей наливать напиток.

Козима была замкнута и бледна. Она положила на тарелку всего несколько кусочков и не обращала внимания на перемещения Эвадны. Никто не обращал. Ни сосредоточенный Деймон, ни заплаканная Лира. Эвадна осознала, что, пока она будет молча выполнять свои обязанности, семья ее замечать не будет.

Даже Селена. Она оказалась такой же высокой, как командор, и у нее были столь же поразительные голубые глаза, но на этом их сходство заканчивалось. Если бы Эвадна не знала о их кровном родстве, то никогда бы этого не предположила. Селена отчасти была его полной противоположностью: ее безупречная кожа была бледной, лицо – округлым и миловидным, а во вьющихся светло-каштановых с медным отливом волосах пробивалась седина. Она была одета в белый хитон с пурпурной отделкой. А когда та потянулась за своей чашей, Эвадна заметила вспышку серебра. Кольцо на большом пальце ее правой руки.

Вот как. Селена оказалась магом. Да еще и тем, кто обладает наивысшей силой.

Эвадна вернулась на свое место к винной стойке. Пока ночной ветерок игрался с ее волосами, девушка наблюдала и слушала, как семья заводит беседу.

– Я беспокоюсь за тебя, Деймон, – начала Селена.

Прозвучало так, будто она возобновила ранее пресеченный разговор.

– В этом нет необходимости, тетя. Я справлюсь.

Деймон одарил ее небольшой улыбкой, но голос его звучал измученно. В нем слышалась хрипота. Он не ел, хотя яства лежали у него прямо на тарелке.

– Писцы хитры, – продолжала тетя, крутя в руках чашу с вином. – Ты слышал, что несколько недель назад случилось с Оррином? Писец украл его заклинания и продал их конкуренту. Он-то в себя придет, но его репутация подорвана.

– Я слышал об этом, – отозвался Деймон. Он взглянул на своего отца, но Стратон был погружен в свои мысли. – Уверен, с Оррином все будет в порядке.

– Зачем тебе вообще нужен писец? – поинтересовалась Лира дрожащим голосом. – Ты прекрасно справляешься и без него, Деймон. Доверившись кому-то, ты рискуешь.

– Большинство магов нанимают писцов, Лира, – объяснил Деймон. – Это в наших интересах, даже учитывая риск предательства.

– Это из-за ваших букв? Потому что они не остаются на папирусе? Я могла бы писать для тебя, Деймон, – сказала Лира. – Если тебе нужно записывать заклинания, я могла бы сделать это. Я справилась бы.

– Нет, Лира, – заговорил наконец командор, бросив на свою дочь быстрый взгляд.

Лира казалась удрученной резким тоном отца. Козима протянула руку, переплетая свои пальцы с пальцами дочери, и попыталась улыбнуться ей. Но создавалось впечатление, что леди просто состроила гримасу.

– Ты знаешь, что нужна мне в лазарете, любовь моя. В северной части города до сих пор много больных людей.

Лира кивнула, но продолжила обсуждение:

– Но как ты можешь им доверять? – Она вновь взглянула на Деймона. Ее голос понизился до дрожащего шепота. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– С твоим братом ничего не случится, Лира, – вмешалась Селена. – Я собираюсь помочь ему найти идеального писца.

Обводя пальцем край своей чаши, Деймон прочистил горло.

– Я ценю это, тетя. Но мне некуда спешить.

– А почему ты должен спешить? Ты закончил Дестри только прошлой весной.

– Да, – согласился Деймон. – Это может подождать.

Эвадна была очарована их разговором. Она не заметила, что чаша Селены опустела, пока не стало слишком поздно.

Селена подняла свою чашу, направив взгляд в сторону Эвадны, что судорожно хватала кувшин. И вот так Эвадна снова стала видимой всеми.

– Это она? – спросила Селена, уставившись на Эвадну, пока та наполняла ее чашу.

На мгновение Эвадне показалось, что вопрос так и повиснет в воздухе. Она застыла рядом с Селеной, не решаясь сдвинуться с места, как вдруг воздух прорезал голос командора:

– Нет. Ее сестра.

Селена продолжала изучать Эвадну.

– А то мне показалось, что я почуяла запах Изауры. Безошибочно узнаваемый запах испорченной крови, вонь опозоренного бога, – усмехнулась она.

Слова задели Эвадну, ее лицо вспыхнуло, а руки задрожали. Она не встретилась взглядом с магом, но ох как сильно ей хотелось ответить на холодный взгляд Селены, показать, что она ничуть не уступает другим только потому, что она произошла от павшего бога. На самом деле это делало Эвадну куда более опасной, поскольку ее родословная не боялась потерять свою божественность.

Она хотела одарить Селену понимающей улыбкой, прикоснуться к реликвии, скрывающейся под ее одеждой. Подняться на невидимых крыльях и опрокинуть каждую из их чаш, наблюдая за тем, как вино забрызгивает их идеальные одежды и подобно крови стекает на пол столь прекрасного дома.

Но Эвадне стоило проявить мудрость, как и молила Хальцион. Ей нужно быть осторожной, как и наказали родители. Она не могла позволить знатным людям разозлить ее. Она должна была заслужить их доверие. Поэтому Эва застыла на месте и, напустив на себя ничего не отображающее выражение на лице, постаралась выровнять дыхание.

– Ты, должно быть, очень любишь свою сестру, раз заняла ее место, – заявила Селена.

– Да, госпожа.

Селена, наконец, отвела взгляд, и Эвадна смогла отойти. Она медленно отступила назад, а затем обошла чаши остальных членов семьи, наполняя их. Козима начала рассказывать о болезни, которую сейчас лечила в лазарете, упомянув о том, что в такие непростые времена было бы замечательно обладать Кольцом Исцеления из Солнечного Камня Магды. Эвадна ощутила, как напряжение спадает, а внимание собравшихся уже переключилось с нее. Пока она не подошла к Деймону. Не сказав ни слова, он остановил ее, накрыв рукой свою чашу. Серебро на его пальце сверкнуло, словно предупреждение.

И Эвадна вернулась в успокаивающую тень колонн.

На этот раз она не позволила себе отвлекаться на семейные разговоры. Не сводила глаз с содержимого их чаш. Вскоре они снова забыли о ней, о девушке в тени.

За исключением одного человека.

Деймон не ел, не пил и почти не разговаривал. Но внезапно через весь зал посмотрел на Эвадну, встретился с ней взглядом, и не отвел глаза. Он смотрел прямо на нее.

Она отвела глаза первой, не в силах выдержать взгляд его поразительных глаз, карего и голубого, словно небо, встречающееся с землей.

Вопреки ее прежним представлениям, юноша наблюдал за ней всю ночь. Он следил за ней, как следят за количеством вина в чаше.

Как следят за притаившейся змеей.

13. Хальцион

В нескольких милях от виллы Стратона, вдали от извилистых улочек Митры, за западными воротами, за залитыми лунным светом ячменными полями, Хальцион прибыла на каменоломню. Она была прикована цепями в задней части повозки, на окнах которой висели решетки. В ту ночь девушка оказалась единственной новой заключенной. Хэл слышала завывания ветра в предгорьях, видела отдаленные огни Митры, города, который никогда не спал. Дворец королевы на горе был ярко освещен, и Хальцион едва ли могла смотреть на него: он напоминал о неудаче, которую она потерпела.

«Эвадна».

Она выдохнула имя своей сестры, надеясь, что ветер унесет его на восток, на виллу командора, где теперь обитала Эвадна.

Стражники вывели Хальцион из телеги и сопроводили ее на заставу. Факелы отбрасывали неровный свет на грубо отесанные стены. Хальцион шла медленно, ее спина по-прежнему болела. Девушку завели в комнату, что напоминала кабинет, где стоял озаренный лампой письменный стол, а по центру располагался одинокий стул. Вдоль одной из стен тянулись полки, заваленные свитками и стопками папируса.

Ей было велено сесть на одинокий стул. Хальцион повиновалась, после чего стражники приковали девушку к железным кольцам в полу. Как будто она хотела сбежать.

Они оставили ее в кабинете, и она начала вслушиваться в тишину. Должно быть, Хальцион просидела там несколько часов, поскольку тот, с кем ей предстояло встретиться, намеренно медлил, желая заставить ее почувствовать себя забытой и неважной. Она смотрела, как лунный свет скользит по полу у ее ног; наблюдала, как догорает масляная лампа. Сосчитала количество свитков на полках. И вот, наконец, когда она собиралась задремать, дверь открылась.

Хальцион ожидала увидеть повелителя каменоломен – дородного, с обветренным лицом человека, который должен был присматривать за ней следующие пять лет.

Но перед ней предстал стройный молодой человек, одетый в безупречную одежду мага. На его указательном пальце поблескивало серебряное кольцо, а глаза испытующе смотрели на нее. Волосы цвета созревшей пшеницы были длинными и гладкими.

Он принадлежал этому месту не больше, чем Хальцион.

Магам не просто запрещалось становиться наблюдателями в общих тюрьмах и каменоломнях: они даже не имели права посещать эти места. А маги, совершившие преступления… для них существовала специальная тюрьма на восточном побережье Корисанды.

Но этот маг не был пленником. И когда он пересек комнату, чтобы присесть за стол, в животе Хальцион зародился страх.

– Хальцион из Изауры, – поприветствовал он с пугающей улыбкой на устах. – Должен сказать, я не ожидал встретить тебя здесь.

По щелчку пальцев он развернул свиток, на котором она увидела черневшие слова. Это был недавно подписанный отчет о прошедшем над ней суде.

– Ты осуждена за непредумышленное убийство своего любовника и напарника и приговорена к пяти годам работы здесь, за которыми последуют пять лет тюремного заключения и… что это? Твоя младшая сестра приняла на себя часть твоего наказания. Эвадна из Изауры, верно?

Она ненавидела, как прозвучало имя Эвадны, как он растягивал его своим голосом. Как будто произносил его раньше.

– Кажется, я уже встречал твою сестру, – продолжил он. – По дороге сюда. Делил огонь с ней и твоими родителями. Она немного ниже тебя ростом, но более фигуристая. Длинные каштановые волосы, которые ей следовало бы почаще расчесывать, большие словно у лани глаза, россыпь веснушек на щеках… Она могла бы стать первой красавицей, если бы выросла в высшем обществе.

– Тебе повезло, что я прикована, – прорычала Хальцион. Ее голос звучал ровно, в то время как кровь бешено стучала в висках. – Иначе я бы убила тебя.

Маг рассмеялся.

– Ты могла бы попробовать, Хальцион. Если честно, я с удовольствием бы на это посмотрел. Ты меня ничуть не пугаешь, хотя когда-то и считалась любимицей лорда Стратона. Ходили даже слухи, что он собирается повысить тебя до звания капитана в своем легионе. Конечно, это было прежде, чем ты убила его сына.

Хальцион изо всех сил пыталась сдерживать свою ярость. Но она не могла не представлять картину: Эвадна и ее родители, направляющиеся в Абакус, натыкаются на этого источающего обман и злобу мага. Причинил ли он им вред? Сказал ли что-то Эвадне, сделал ли с ней что-то?

– Не волнуйся, Хальцион. Мне бы и в голову не пришло нанести вред твоей сестричке или, если уж на то пошло, твоим деревенским родителям. По правде говоря, они могли ощутить голод или жажду, но подобные испытания лишь закаляют характер. Ты должна это знать.

– Что ты здесь делаешь, маг? – процедила она, чтобы он перестал говорить о семье, потому что девушка начинала терять самообладание. – Вам подобным запрещено здесь находиться.

– Ты будешь обращаться ко мне господин, потому что им я для тебя здесь являюсь. Ты поняла, заключенная номер 8651?

Заключенная номер 8651. Теперь рассмеялась уже Хальцион. Смеялась до тех пор, пока он, разозлившись на нее, не стукнул кулаком по столу.

– Ты поняла меня, 8651?

Она успокоилась. Но ничем не выказала своего согласия и не собиралась делать этого, пока не услышала, как он произносит заклинание, и не почувствовала, как магия заполняет комнату. Пламя масляной лампы превратилось в существо, сотканное из жара и ненависти. Раскрыв свою голодную пасть, оно направилось прямо к ней, – обжигающе горячее существо. Химера была в одном мгновении от того, чтобы схватить ее за лодыжку, расплавить своим светом ее кожу, когда девушка выговорила:

– Да, я поняла, господин.

Маг успокоился. Его огненная химера исчезла, превратившись в сиротливое пламя, мерцающее в лампе.

Хальцион тоже казалась спокойной, но под кожей бушевала паника. Маг каким-то образом проник в это предназначенное для простолюдинов место, да еще и в качестве надзирателя. Он был силен, не испытывал, казалось, угрызений совести, используя свою магию для насилия.

Это должно было стать для нее очень плохим предзнаменованием.

Впервые с тех пор как объявили ее приговор, Хальцион подумала о том, что может не пережить каменоломню.

– Чего ты от меня хочешь? – прошептала она.

Он постучал пальцами по столу. Вернулись стражники и принялись отцеплять ее цепи с пола.

Маг медлил с ответом, поджидал, пока она не окажется на пороге, прежде чем ее отведут в камеру.

– Полагаю, мы скоро это выясним, не так ли, 8651?

14. Эвадна

– Итак. Сегодня ты моешь полы. Чтобы ни пятнышка грязи на них не было, – сообщила Тула следующим утром и вручила Эвадне ведро, щелок и щетинистую щетку.

Эвадна принялась за поручение и, не говоря ни слова, отправилась набирать воду из колодца для слуг. Она приступила с южной части виллы, медленно продвигаясь по мраморному полу, тщательно вычищая каждый уголок. Хоть Тула и надеялась, что подобная работа напугает ее, все оказалось не так. Занятие предоставило ей время подумать об услышанном прошлой ночью – о том, что Деймону нужен писец. Заодно она изучала планировку виллы, особенно уделив внимание месту, где располагался запертый кабинет Стратона.

Но вскоре ее руки покраснели от щелока, кожа зудела и горела, и Эвадна остановилась отдохнуть, сев прямо посреди пустой столовой. Девушка, застонав, подтянула правую лодыжку ближе, чтобы размять. Именно тогда, в нескольких шагах от себя, она заметила наблюдающую за ней собаку, которая разлеглась на полу в ореоле солнечного света.

Эвадна замерла.

Пес моргнул и дернул головой, как будто почуял ее страх. Его шерсть была длинной, медно-коричневой, с несколькими белыми вкраплениями на груди и лапах. В его глазах не было ни намека на злой блеск, как у той собаки пастуха, но Эвадна все равно напугалась.

Не сводя глаз с собаки и волоча за собой ведро, она поползла назад.

– Боги, девочка, что ты делаешь?

Эвадна обернулась и увидела Тулу, замершую с уставленным серебряными тарелками подносом в руках.

– Т-там собака.

Тула нахмурилась, взглянув на пса, что нежился на солнечных лучах.

– Аркалос стар и нежен. Не нужно его бояться. – Эвадна не сдвинулась с места, и Тула тяжело вздохнула. – Продолжай, деточка. Закончи с полом.

Тула удалилась, а Эвадна продолжила работу, омывая пол своими беззвучными слезами. Аркалос не пошевелился, но вытянул голову, как будто хотел уткнуться в девушку носом.

Она вновь взглянула на пса и не заметила в его глазах ничего, кроме нежности. Его морда посерела от старости.

– Ты не понимаешь, – прошептала ему.

Сморенный солнечным теплом, Аркалос лишь моргнул.

Эвадна закончила мыть пол в столовой и двинулась дальше по коридору. Неожиданно она услышала звук стучащих по полу когтей и, обернувшись, с ужасом уставилась на Аркалоса, что следовал за ней по пятам и оставлял на только что вымытом полу следы.

– Нет, остановись, – взмолилась она.

Аркалос остановился, высунул язык и, тяжело дыша, посмотрел на нее.

Ей снова придется вымыть пол, чтобы стереть его лапы. У нее болела спина, а кожа, казалось, могла вот-вот лопнуть или отслоиться. Она едва сдерживала слезы. Эвадна прислонилась к стене. Аркалос подошел к ней и лег рядом, коснувшись своей теплой шерстью ее ног. Ей некуда было идти, – девушка была слишком измучена, чтобы убежать от пса, – потому она осталась там, в тени коридора, и, прижавшись к своему худшему кошмару, тихо заплакала.

Раздался свист.

Аркалос навострил уши, но остался рядом с Эвадной. Она не двигалась, не дышала, молилась, чтобы кто бы там ни был не подошел и не застал ее в подобном состоянии.

– Аркалос? Аркалос, сюда, – позвал Деймон, и пес в мгновение ока повиновался, осторожно поднимаясь на лапы, словно движения давались ему столь же тяжело, как Эвадне.

«Ну конечно, ты собака Деймона», – подумала Эвадна и торопливо упала на колени. Она опустила щетку в ведро и начала стирать отпечатки лап.

– Он мешает тебе, Эвадна?

Во второй раз за день она вздрогнула. Эва не услышала приближения Деймона, но сейчас, зная, что он стоит позади нее, она всем телом ощущала его присутствие.

– Нет, – ответила она, продолжая натирать пол. Она отвернула лицо, стараясь прикрыть волосами слезы.

Еще мгновение он простоял, наблюдая за ней, после чего ушел и забрал с собой старого пса.

Она трудилась до самого захода солнца, пока не пришло время подавать вино. На этот раз, когда Эвадна подносила вино к губам, проверяя, не отравлено ли оно, ее чувства обострились. Она чувствовала себя уязвленной собственным стремлением к жизни. Но ей хотелось вернуться домой с Хальцион. Только думая о том, что она может умереть за такого человека, как Стратон, сердце обливалось кровью. Но вино в тот вечер было столь же чисто, как и все предыдущие ночи.

Эвадна подошла к Стратону, изо всех сил стараясь сокрыть хромоту, которая усилилась из-за того, что она провела весь день, ползая на коленях и постоянно приседая.

Она практически наполнила его чашу, когда он обратил на нее свое внимание.

– Что случилось с твоими руками, Эвадна?

Она замерла, чувствуя, как Козима, Лира и Деймон смотрят на ее ободранные пальцы.

– Это от щелока, которым я сегодня мыла пол, господин, – ответила она, направляясь к чаше госпожи.

– Тогда тебе следовало надеть перчатки. Тула должна была предоставить тебе пару, – сообщил командор, и Эвадна кивнула в ответ, зная, что у нее не хватит смелости спросить об этом Тулу.

Она подошла к Деймону, но он вновь накрыл свою чашу рукой. Эвадна не знала, делал ли он это из-за нежелания пить вино или потому, что не доверял девушке. Но какое ей дело? Это лишь облегчало работу.

Когда Эвадна той ночью вернулась в свою комнату, она застала Амару за складыванием туник: ей приходилось делать это одной рукой, поскольку раненая рука была надежно перевязана.

– Тула оставила это для тебя, – сообщила Амара, указав на небольшую баночку на полке Эвадны.

Эвадна открыла крышку и обнаружила внутри ароматную целебную мазь. Девушка растерялась, гадая, кто же приготовил ее для нее.

– А вот это надевай на руки, – сказала Амара, бросив на кровать Эвадны кожаные перчатки. – Когда я начинала здесь работать, мне тоже приходилось мыть полы. Потом тебе будут давать другие задачи.

Эва села на край матраса и обмакнула пальцы в мазь. Сначала она обожгла, а затем кожа похолодела и онемела, и размазав лекарство по рукам, девушка облегченно вздохнула. Некоторое время пронаблюдав, как Амара хлопочет в отблесках масляной лампы, она набралась смелости спросить:

– Как давно ты здесь?

– С тех пор как мне исполнилось восемь. Моя мать привела меня в лазарет целительницы, к леди Козиме, и умоляла ее взять меня одной из служанок.

Амара продолжила складывать туники слуг, ее голос звучал совершенно безэмоционально:

– Когда я родилась, мой отец бросил нас, чтобы отправиться на охоту за реликвиями. После этого я о нем ничего не слышала. Моя мать работала на ячменных полях на окраине Митры. В один год почти весь урожай полег, и мы остались ни с чем. Каждую ночь, ложась в свою постель, я думала, что умру во сне от голода. Но однажды в наш дом пришла королева Нерина и принесла два мешка зерна, кувшины с маслом и вином, горшок с медом. Она узнала о случившемся, вскрыла королевские кладовые и кормила нас все то время, что мы голодали. Она спасла нас. Помню, какой доброй и милой она казалась, как держала меня на коленях и говорила нам с мамой, что, если мы снова будем голодны или нам понадобится помощь, нам следует немедленно прийти к ней. На следующий год беда повторилась. Когда моя мать отправилась в королевский дворец, чтобы просить королеву о помощи… один из придворных магов отверг ее. В тот год мама так сильно заболела, что больше не могла ни работать, ни заботиться обо мне. Тогда я впервые подумала, что Магический двор нарочно удерживает нас, простых людей, от нашей собственной королевы. С тех пор я ненавижу магов, ну, за исключением Деймона.

Эвадна молча слушала ее с болью в сердце.

– Леди Козима пыталась вылечить маму, но та была слишком больна. Она умерла, и госпожа оставила меня в своем доме в качестве прислуги. В следующем году я достигну совершеннолетия, срок моей службы закончится, а у меня появится выбор: остаться или уйти.

Амара закончила складывать туники. Она поднялась и уложила одежду в сундук у изголовья кровати.

– Ты останешься здесь? – поинтересовалась Эвадна, скидывая сандалии и забираясь под одеяло.

Осторожно придерживая руку, Амара забралась в кровать.

– Да. А что мне остается? Ячменное поле? Охота за реликвиями? Голод? У меня нет другой семьи, кроме Тулы и прочих слуг. Здесь мне платят за работу, я никогда не голодаю, а леди Козима и лорд Стратон добры ко мне. Сейчас мое положение в обществе выше, чем было раньше.

Она задула масляную лампу, и комната погрузилась в темноту.

– Амара?

– Что?

Эвадна колебалась.

– Вино когда-нибудь было отравлено?

– Да. Однажды. Это случилось, когда я была совсем маленькой и мыла полы. Лорд Стратон выяснил, что один из его бывших гоплитов отравил вино в отместку за то, что его выгнали из легиона. – Амара замолчала. Когда она заговорила снова, ее голос звучал мягче: – Ты боишься, Эвадна?

Эвадне хотелось солгать. Но правда шепотом вырвалась наружу:

– Да.

Лежа в своей постели, Амара пошевелилась. Даже в кромешной темноте Эвадна чувствовала на себе взгляд девушки.

– У леди Козимы есть противоядия.

– Ты действительно думаешь, что она попытается меня спасти?

– Позволить тебе умереть было бы глупо.

Вскоре комнату наполнил храп Амары. Но Эвадна слышала лишь голос Хальцион, эхом отдающийся в самых глубоких трещинах ее души.

«Не бойся, сестренка».

Дни беспрерывно сменяли друг друга, один закат перетекал в другой, а Эвадна снова и снова выполняла свои обязанности. Она мыла полы, пробовала и наливала вино, думала о Хальцион до тех пор, пока не учащалось дыхание. Эвадна продолжала считать рассветы, ежедневно выцарапывая кописом Хальцион на каменном полу – на скрытом от посторонних глаз участке под кроватью – крошечные отметины.

Двенадцатый день ее службы начался так же, как и все предыдущие. На вилле стояла тишина; Козима и Лира находились в лазарете, а Стратон отправился во дворец на встречу с советниками королевы. Запершийся в своих покоях Деймон был единственным членом семьи, кто остался дома. Слуги продолжали выполнять свои обязанности: Тула намывала и полировала серебро, Амара складывала белье, а Эвадна мыла полы.

Она убирала двор около зеркального пруда, когда на виллу прибыл гость. Молодой человек с обликом ученого, высокий и ухоженный, в практичной, но идеально выглаженной одежде. Эвадна наблюдала, как Тула приветствует его.

– У меня назначена встреча с лордом Деймоном, – сообщил посетитель, оглядывая великолепие виллы командора.

– Следуйте за мной, – сказала Тула и сопроводила его к мраморной лестнице.

Эвадна слегка замедлилась, следя за временем по наклону солнечного луча на полу. Встреча с ученым продлилась всего полчаса. Деймон провел его до парадных дверей и поблагодарил молодого человека за уделенное время. Визит, вероятно, его не порадовал, и Деймон вернулся в свои покои.

Эвадна не придавала этому большого значения, пока не явился еще один гость. Девушка с огненно-рыжими волосами, в роскошной одежде и с голосом певчей птицы.

– Я пришла увидеть лорда Деймона, – сказала она Туле.

Тула провела девушку в покои Деймона, и Эвадна снова замедлилась, высчитывая время встречи. Вновь минуло полчаса, и девушку сопроводили до двери с признательностью за потраченное время.

Вскоре в звонок позвонил третий посетитель. Тула, торопясь открыть дверь, бормотала что-то себе под нос. Молодой человек был широкоплеч и крепко сложен. «Атлет», – подумала Эвадна, наблюдая, как он поднимается по лестнице, чтобы встретиться с Деймоном.

Он продержался четверть часа, а затем Деймон проводил до двери и его, из уст мага напоследок прозвучало то же заученное «спасибо».

Двери за спортсменом закрылись. На сей раз Деймон не сразу отправился в свои комнаты. Он остановился во дворе и посмотрел на Эвадну.

– Этот участок пола, должно быть, очень грязный, Эвадна.

Не отрывая взгляда от плитки, она еще быстрее начала орудовать щеткой.

– Что заставило вас так думать, лорд Деймон?

– Ты не двигалась больше часа.

– Я имела удовольствие наблюдать за вашими гостями.

– О, неужели?

Эвадна прекратила свою работу и осмелилась поднять на него глаза.

– Им всем явно чего-то не хватает. Того, что вы ищете. Это не ум, иначе вы бы выбрали ученого. И не красота, иначе выбрали бы девушку. И не сила, иначе вы остановили бы свой выбор на атлете.

Он выглядел удивленным.

– Или, возможно, мне нужен человек, обладающий всеми этими качествами.

– Удачи вам в поисках такого человека, господин. – Эвадна вернулась к своей работе, но под пристальным взглядом Деймона не могла расслабиться. – Боюсь, такого человека можно отыскать лишь в мифах.

– Тогда я обречен. Ведь какой мифический герой еще живет и дышит? – Юноша замолчал, ожидая услышать возражения. Когда Эва промолчала, Деймон хотел было уйти, но, добравшись до зеркального пруда, развернулся. – Возможно, мне стоит провести беседу и с тобой, Эвадна?

Слова ошеломили ее. Она выронила щетку и уставилась на него, разинув рот.

– Зачем?

– Я ищу писца. Ты правша. Возможно, ты и есть тот миф, который я ищу.

Глаза Эвадны сузились. Лесть. Вот что он делал. Пытался смягчить ее неприязнь к своей семье, к этому месту. Пытался заслужить доверие.

Она оперлась на пятки, и ее лодыжку пронзила боль. Девушка не понимала, почему так важно, какая именно рука используется для письма.

– Откуда вы знаете, что я правша? – осведомилась она, смутившись.

– Ты наливаешь вино этой рукой.

– Вы наблюдаете за мной, потому что не доверяете?

– Нет. Я обещал твоей сестре присмотреть за тобой.

Он зашагал прочь, а Эвадна застыла на месте, пораженная его ответом.

Эвадна и представить не могла, что Хальцион просила Деймона об этом. Но ведь он навещал Хальцион в ее камере на агоре? Зачем? Эвадна до сих пор не разобралась.

И вот сейчас она стояла на полу с саднящими коленями и горящими от щелока руками, натирая до блеска полы, в то время как ей только что предложили поделиться своими знаниями.

Эвадна встала, подхватила свое ведро и щетку и, стараясь не пересекаться с Тулой, помчалась вверх по лестнице, расплескивая щелок и воду всю дорогу до двери Деймона. Она была приоткрыта, и скользившая наружу полоса солнечного света осветила ее, когда девушка подняла руку, чтобы постучать…

И обнаружила, что не может этого сделать. Естественно, он не думал, что она в самом деле станет его писцом. Эвадна отступала, ее обтянутая перчаткой рука так и повисла в воздухе, когда дверь неожиданно распахнулась.

Обнаружив ее на пороге, Деймон в кои-то веки выглядел потрясенным.

– Да?

– Я пришла вымыть ваш пол, – выпалила Эвадна, неловко опуская руку. – И, возможно, после мы могли бы побеседовать. Хотя, если вы уже отозвали свое предложение, я пойму.

Юноша был спокоен. Эва, решив, что он вот-вот откажет ей, продолжила отступать в тень.

– Мои полы не нуждаются в чистке. Оставь ведро в коридоре и заходи.

Эвадна поставила ведро, положила рядом щетку. Деймон терпеливо ожидал, пока она стягивает с себя кожаные перчатки. Затем скользнула мимо него и впервые оказалась в его покоях.

– Простите меня. От меня разит щелоком.

Деймон фыркнул и закрыл за ними дверь.

– Я могу представить куда более неприятные вещи. Проходи и садись за стол.

Его кабинет оказался просторным. Вдоль одной стены тянулись бесчисленные окна, впускающие потоки солнечного света. Другая стена была заставлена полками, каждая из которых оказалась загромождена свитками. Их оказалось столь много, что у Эвадны на мгновение закружилась голова при мыслях обо всех историях, что могли в них скрываться. В комнате также стоял письменный стол с ножками из слоновой кости, чья дубовая столешница также завалена стопками папируса, банками с перьями и несколькими чернильницами.

Она проследовала за ним через весь кабинет и опустилась в стоящее около стола кресло. Ее глаза блуждали по комнате, впитывая каждую деталь. Ковер из львиной шкуры. Меч в ножнах в углу. Дверь по другую сторону от нее, которая, должно быть, вела в его спальню. Притягивающая взгляд фреска на потолке. В солнечных лучах растянулся, виляя хвостом и наблюдая за Эвадной, Аркалос. При виде собаки страх по-прежнему расползался по коже, но он был уже не таким острым, как раньше. Эва глубоко вдохнула, чтобы расслабиться.

– Ты когда-нибудь была писцом, Эвадна?

– Нет.

– Я так понимаю, ты грамотна в Общем Наречии, но как насчет Языка Бога?

– Да, я свободно владею обоими языками. Я… – Девушка запнулась. Уже было собиралась рассказать ему о своих надеждах стать магом, о том, как усердно занималась грамотой, веруя, что в любой день ее писания волшебным образом соскользнут с папируса. Каким же хрупким казалось это воспоминание… и ей пришлось проглотить эмоции, которые оно вызывало.

– Ты? – подсказал он, выжидая.

– Не берите в голову, господин.

– Я не господин для тебя, Эвадна. Просто Деймон.

– Ладно… Деймон.

– Итак. Я хочу нанять писца, кого-то, кто записывал бы мои заклинания, да и вел обычные записи. Как ты, наверное, знаешь, я не могу писать удобной для меня рукой. Магия делает это невозможным, потому что письмена не задерживаются на папирусе. И как бы сильно я ни хотел запомнить все свои заклинания, некоторые из них слишком длинные и сложные, и было бы проще записывать их. Потому писец будет посвящен в мои секреты. Мне нужен кто-то, кому я смогу доверять, на кого смогу положиться, кто не выдаст мои заклинания другому магу, сопернику. – Юноша сделал паузу, взглянув на чистый, сложенный на его столе папирус. – Если ты согласна, Эвадна, тогда мне бы хотелось, чтобы ты взяла перо и записала свой любимый миф.

Эвадну просьба озадачила, но затем поняла, что это – часть проверки. Выбрав перо и открыв баночку с чернилами, положив перед собой квадратик папируса, она размышляла.

Она практически выбрала миф о Киркосе. Сколько раз, сидя на коленях своего отца, Эва слушала эту легенду, снова и снова?

Но ей не хотелось привлекать внимание к Киркосу. Она опасалась, что могут всплыть тайны его реликвии.

Мысленным взором окинула существующие в мире мифы и, возможно, из-за тоски по дому, невероятной тоски по роще, решила написать о создании короны Аканты из оливковой ветви.

Эвадна закончила и, отложив перо, понесла папирус Деймону, выбрав длинный путь, дабы избежать приближения к дремлющему Аркалосу.

Сначала лицо Деймона было настороженным, но потом она заметила, как он, вчитываясь в слова, нахмурил брови. Эвадна не могла этого объяснить, но ее сердце быстро и отчаянно забилось в грудной клетке. Ей показалось, что, сама того не ведая, каким-то образом написала нечто неуместное.

Деймон опустил папирус и взглянул на нее.

– Спасибо тебе, Эвадна. Можешь идти.

По правде говоря, она не должна была быть разочарована или ошеломлена. Но на какое-то безумное мгновение она поверила, что может стать писцом, что его слова не оказались лестью, что это – не жестокая игра. Что он не размахивал перед ней надеждой только ради того, чтобы затем вырвать ее из рук.

Эвадна ушла, не сказав ни слова. Она нашла свое ведро и щетку точно там же, где оставила их, и, сердитая, вернулась во двор.

– Где ты была, деточка? – поинтересовалась, нахмурившись, Тула, когда застала девушку на лестнице.

– Я помогала Деймону.

– Лорду Деймону, – поправила Тула. – И не приставай к нему больше, слышишь? Он крайне занятой человек.

Эвадна промолчала. Она вернулась к уборке, выплеснув на ни в чем не повинный пол часть своего гнева, – гнева, который хотелось бы обрушить на Деймона. Но вскоре Эва устала, и ее разочарование ослабело. Руки начали болеть, и она в расстроенных чувствах прислонилась к одной из колонн.

Их беседа не продлилась и получаса. Даже четверти часа.

Она продержалась всего десять минут.

В тот вечер за ужином Деймон испил свое вино.

Это только усилило раздражение Эвадны, потому что теперь приходилось следить и за его чашей, наполняя ту по мере необходимости. Он не говорил о своих прошедших встречах, отчего создавалось впечатление, что ни Стратон, ни Козима, ни Лира понятия не имели, что Деймон вообще их проводил. Разговоры вертелись о налогах, болезнях и легионе, к которому вскоре должен был вернуться Стратон.

Когда ужин закончился, все поднялись из-за стола. За исключением Деймона. Он так и остался сидеть, держа в руках чашу с вином и просматривая свиток, что разложил перед собой в свечении жаровен. И Эвадна не могла покинуть залу, потому что чаша все еще была там, а он продолжал время от времени потягивать вино.

Измученная, она прислонилась к одной из колонн, наблюдая за его чашей. Прохладный ночной ветерок ворвался в комнату, колыша белые шторы. На вилле стояла тишина, покой, напоминая сказочный пейзаж. Лунный свет проник внутрь, освещая пол, и Эвадна прикрыла глаза, как вдруг услышала мягкое звучание своего имени:

– Эвадна.

Она выпрямилась и потянулась за кувшином с вином.

– Возьми одну чашу и присоединяйся ко мне, – пригласил Деймон.

Эвадна сделала, как он велел, и уселась на подушку за столом прямо напротив него. Деймон взял кувшин и потянулся к пустой чаше, наполняя ту вином. После чего подвинул чашу к девушке, и она, удивившись, захлопала глазами.

– Ради этого вы задержали меня допоздна, лорд Деймон? – протянула она, позволив своему раздражению зазвенеть в голосе. – Чтобы налить вина?

– И да, и нет. Я хочу поговорить с тобой наедине.

– Вы говорили со мной наедине и раньше.

Мгновение он пристально смотрел на нее. Голубой цвет его левого глаза был столь ярок, что отвлекал на себя все внимание. Эвадна опустила взгляд на чашу с вином.

– Не собираешься пить, Эвадна?

– Вы почти не пьете то, что я вам наливаю, господин.

– Деймон. Просто Деймон. И я пил сегодня вечером.

– Чего вы… ты хочешь от меня? – спросила Эвадна. Она так устала, так тосковала по дому, что отбросила все приличия.

– Миф, который ты написала сегодня, – начал он, вытаскивая из кучи свитков квадратик папируса. Когда Деймон положил папирус лицевой стороной вверх на стол между ними, Эвадна узнала свой почерк. – Создание Эвфимием Всевидящей Короны Аканты. Почему из всех возможных мифов ты выбрала именно этот?

Эвадна потерла лоб.

– Не знаю. Это просто миф, и я выбрала его по наитию.

Он, казалось, не поверил ей и продолжал напряженно ждать объяснений.

– Я знаю, что ты остался мной недоволен, – сказала она, и в ней вновь вспыхнул гнев.

– Ничего подобного.

– Хотя мне неизвестно почему. Возможно, все дело в наклоне почерка…

– Нет, твой почерк более чем прекрасен.

– Или, возможно, я писала недостаточно быстро для тебя, или…

– Эвадна, если я попрошу тебя стать моим писцом, ты согласишься?

Она застыла. Секундное мгновение она могла только дышать и смотреть на него, гадая, не почудилось ли ей предложение.

Деймон рассматривал ее, пока свечение пламени мерцало на его лице.

– Прежде чем ты дашь ответ, я хочу, чтобы ты знала: это будет непросто. Мне нужен кто-то, кому я могу беспрекословно доверять, да, но также я нуждаюсь в партнере, который доверяет мне, которого не пугают ни вызовы, ни противостояние. Кто готов встретить их лицом к лицу вместе со мной.

Эвадна даже и не мыслила, что в обычной записи заклинаний может быть нечто сложное, но она услышала серьезность в его голосе. Оставалось только гадать, с чем именно связаны эти сложности.

– Ты дразнила меня из-за тех людей, с которыми я встречался сегодня, – сказал он, когда ее молчание начало тяготить. – Но это не я их пригласил. Это сделала тетя Селена. Она хочет контролировать каждое мое действие. И любой выбранный ею писец стал бы шпионом, что сообщал бы ей обо всех моих действиях, заклинаниях, которые я решу записать. – Он сделал паузу, проводя кончиком пальца по краю чаши. – Моя тетя была одним из моих учителей в Дестри. Она была добра ко мне, но все еще ждет подчинения ее приказам. Она могущественна. И будет крайне недовольна моими выбором писца, потому что не имеет власти над тобой.

Эвадна удивилась тому, что он столь многое открыл ей.

Она глубоко вздохнула.

– Всю свою жизнь я хотела быть кем-то большим, чем я есть. Хотела быть быстрой и сильной, как моя сестра. Жаждала волшебства, обладать способностью оживлять магию в своих заклинаниях. Я хотела быть кем-то, кто оставит след в этом мире, пусть и небольшой.

Она сглотнула, с трудом осознавая, что только что поведала ему сокровенные вещи. Но когда девушка подняла взгляд, чтобы посмотреть на него, увидела, как тронут Деймон ее словами, как между ними зарождается в этот момент робкая дружба.

– Ты оставишь свой след, Эвадна, – прошептал он.

И она вспомнила, как ради нее и Хальцион он нарушил закон, как сделал ее невидимой и привел в тюрьму агоры. Как заметил ее исчезновение из лагеря и велел отцу искать девушку, – найти раньше, чем это сделают призрачные собаки. «Почему?» – задалась вопросом Эвадна.

– Я и в самом деле знаю Язык Бога, но прошло много лет с тех пор, как я в нем практиковалась, – сообщила она.

– Я помогу освежить твою память.

– Лорд Стратон может не оценить такое соглашение. Предполагалось, что я буду его виночерпием.

– У него не будет проблем с поиском нового виночерпия.

– Тебя не беспокоит, что моя сестра… – Слова застряли у Эвадны в горле. Она не могла произнести их, не могла выплеснуть наружу ту боль, что пролегала между ней и Деймоном.

Он молчал, поощряя ее заканчивать свою мысль вслух.

– Мне кажется, что при взгляде на меня ты видишь только Хальцион, – продолжила она. – Что я служу тебе постоянным напоминанием о случившемся.

– Так вот что ты чувствуешь, когда смотришь на меня? – парировал он. – Видишь моего брата? То, как отец поступил с твоей сестрой?

Эвадна выдержала его взгляд, гордость не позволяла отвести глаза. Ей приходилось признавать правду: день ото дня она видела Деймона таким, какой он есть на самом деле.

– Нет. Я вижу мага, который время от времени меня раздражает.

Он улыбнулся, и в уголках его глаз образовались морщинки.

– Рад слышать.

Но Деймон не сказал, что видел, когда смотрел на нее, а Эвадне очень хотелось спросить его.

Она не могла отыскать причин для отказа. Она хотела знать секреты этой семьи. Что ж, это был ее шанс, а другой ей вряд ли когда-нибудь представится. Эвадна задалась вопросом, было ли это благословением небес.

– Да, – сказала она. – Я буду твоим писцом.

– Спасибо, – ответил он, и Эвадна услышала нотки облегчения в голосе юноши. Неужели он действительно считал, что она ему откажет?

Он достал очередной лист папируса и положил его перед Эвадной вместе с пером и чернильницей. Она недоуменно вздернула бровь.

– Ты хочешь начать сейчас?

Деймон выглядел так, словно вот-вот рассмеется.

– Нет. Нужно составить проект договора нашего соглашении. Мы должны действовать быстро, пока тетя не успела вмешаться.

Эвадна вздохнула, но взяла перо. Она, обмакнув перо в чернила, принялась ждать, пока Деймон не скажет ей, что писать.

Погруженный в свои мысли, он барабанил пальцами по столу. Эва вспомнила их разговор с Селеной несколько ночей назад, осознав, что он был столь же неопытен, как и она. У него никогда раньше не имелось писца.

– В этот день, – начал Деймон, – в пятый день Огненной Луны, я составляю контракт между Деймоном из Митры, магом, и Эвадной из Изауры, писцом…

Эвадна записывала, медленно вычерчивая произносимые им слова чернилами.

– Как долго продлится срок этого соглашения? – спросил ее Деймон, прервавшись.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Пять лет.

Он кивнул и продолжил надиктовывать текст договора. Все звучало прекрасно, пока они не достигли пункта о проникновении в разум.

Деймон будет обладать властью и полномочиями проникать в разум Эвадны только в двух случаях: когда она сама пожелает этого, либо когда у Деймона появятся доказательства того, что Эвадна предала его, раскрыв или продав заклинания другому.

Эвадна знала, что маги наделены способностью заглядывать в чужой разум и память, но на применения подобных сил были наложены строгие ограничения. Никто никогда не овладевал ее разумом, и ей не хотелось испытывать это на себе.

Она прервалась на середине фразы. Деймон это заметил.

– Что-то не так, Эвадна?

– Проникновение в разум… Мне не нравится мысль об этом.

– Это обязательный пункт в каждом договоре между магами и писцами, – мягко объяснил Деймон. – Я не сделаю этого, если только ты не предашь меня.

Эвадна молча воззрилась на текст. Она бы не подписалась под чем-то подобным.

Деймон пододвинул к ней еще один папирус.

– Тогда давай начнем все сначала.

Эвадна с удивлением наблюдала, как юноша кидает наполовину законченный договор в жаровню. Когда тот загорелся, Деймон заново начал диктовать, а Эвадна – записывать. Его слова были идентичны тем, что он произносил ранее, пока они не дошли до пункта про проникновение в разум.

Он пропустил его, отказался от своего права заглядывать в ее мысли.

Когда они добрались до конца договора, Эвадна готова была подписать его. Она нацарапала внизу свое имя и передала перо с папирусом Деймону. Затем он его подписал своей правой рукой, – рукой, которой не мог колдовать. Почерк был неровным, но его имя застыло на бумаге рядом с ее.

– Что теперь? – поинтересовалась Эвадна.

– Мы отправимся в Дестри, чтобы контракт был заверен печатью и обнародован.

Деймон подхватил в руку папирус, чернила на котором все еще блестели.

– Встретимся на рассвете во внутреннем дворе. Спокойной ночи, Эвадна.

Он покинул обеденную залу, а Эвадна осталась сидеть за столом, уставившись на горящее в жаровне пламя, ошеломленная всем, что только что произошло. А затем она выпила вино из своей чаши и уже собиралась было встать и потащиться в постель, когда ей в голову закралась одна мысль.

Она вернулась обратно и потянулась за папирусом, который Деймон забыл на столе. Миф о Всевидящей Короне Аканты. Пропавшей реликвии. Эвадна откинулась на подушку. Нащупала Крылатое Ожерелье Киркоса, провела пальцем по твердой форме спрятанной под туникой реликвии и начала перечитывать написанный миф.

Когда Деймон увидел, какой миф она выбрала, его поведение переменилось. Он стал относиться к ней с подозрением, как будто она что-то знала. Может, где найти Всевидящую Корону? Но почему он решил, что Эвадне известно об этом? Потому что корона была сделана из сплетенных оливковых ветвей, а она была родом из рощи?

«Каждый из них хранит свой собственный секрет», – подумала Эвадна и снова коснулась своего секрета, что висел на шее в ожидании, когда она призовет его магию, чтобы взлететь.

Хальцион хранила тайну. Как и Стратон.

Что скрывали на суде? Чем занимались Хальцион и Ксандер, тренируясь наедине все это время? Деймон, как постепенно начинала догадываться Эвадна, знал правду.

Она подумала о своем дяде Озиасе, Лисандре, об отце Амары. Все они связаны одним и тем же желанием – найти и завладеть реликвией.

Эвадна бросила свой миф в огонь жаровни и наблюдала, как папирус вспыхивает, сворачивается и превращается в пепел. Так же быстро, как дыхание срывается с губ. Так же безвозвратно, как потерянная жизнь.

И тут она поняла, какой секрет скрывали ее сестра, Ксандер и Стратон.

15. Хальцион

Работа на каменоломне начиналась на рассвете. Хальцион оказалась единственной женщиной среди осужденных, большая часть из которых были охотниками за реликвиями, но все они – убийцами. Ее первый день прошел не менее ужасно, чем ее встреча с магом. Камера была маленькой, и как только на рассвете железную дверь отперли, внутрь зашли трое заключенных. Их бороды были длинными и узловатыми, глаза – голодными, а ухмылки источали намеки, от которых у Хальцион похолодело на сердце.

– Добро пожаловать в каменоломню, – промурлыкал самый крупный из них. У него не хватало переднего зуба, а лицо обветрилось от долгих дней, проведенных на солнце. – Хотя мне трудно представить, чтобы ты отняла у кого-то жизнь. Кого ты убила, милая?

Хальцион медленно поднялась со своей койки. Ее спина по-прежнему отзывалась болью. Она, бросив на мужчину оценивающий взгляд, поняла, что он силен. Как и большинство мужчин, работавших на каменоломне. Грубая сила не пугала ее: в прошлом она не единожды одерживала победу над мужчинами его роста. Но никогда прежде не чувствовала ноющей боли в своем теле, когда всякое движение давалось с трудом. Даже столь простая вещь, как встать на ноги.

Кроме того, мужчины подходили к ней с подобными намерениями впервые. В лагере гоплитов Стратон на корню искоренял настолько отвратительное поведение. Изнасилования и сексуальные домогательства были редкостью, потому что командор считал их недопустимыми. Его наказания за такие преступления были суровыми. Хальцион всегда чувствовала себя в безопасности в лагере, среди своих собратьев-воинов.

– Значит, они отрезали тебе язык? – продолжал мужчина с отсутствующим зубом, шагнув внутрь камеры.

Пальцы Хальцион сжались. Ее кулаки были наготове, а дыхание участилось. Она уже собиралась вырвать ему второй передний зуб, как вдруг раздался стук дубинки.

– На выход, – приказал стражник. – В столовую.

Продолжая пожирать Хальцион глазами, трое осужденных удалились. Она хотела дождаться, пока они не скроются из виду, но стражник нетерпеливым жестом велел ей покинуть камеру.

– Двигайся быстрее, – рявкнул он, подталкивая ее в спину своей дубинкой.

Она поморщилась и двинулась по петлистому коридору. Камеры, высеченные из камня, находились под землей. В них было холодно и тускло. Тюрьма, казалось, извивалась подобно змее. Но столовая была наверху, среди яркого света, и, войдя в широкое помещение, уставленное длинными столами и скамьями, Хальцион почувствовала ароматы каши и свежего воздуха. Она нерешительно направилась к очереди за едой. Все взгляды были прикованы к ней; она ощущала себя раздавленной под их тяжестью.

Она оглянулась, и ее надежда воссоединиться с дядей Озиасом испарилась. Никого из них она не узнала. Хотя, возможно, у нее все еще остался небольшой шанс встретиться с ним. Здесь, должно быть, содержались сотни мужчин. Она позволила надежде, что помогала ей стоять, двигаться и дышать, расцвести.

«Первые три недели, – сказала себе Хальцион. – Первые три недели будут самыми тяжелыми».

И снова ей было двенадцать, она стояла в лагере в Абакусе плечом к плечу с другими первогодками. Командор расхаживал перед их идеально ровным строем и рассказывал, что первые двадцать один день будут самыми сложными. Они будут тосковать по дому, будут истощены, будут питаться одной только кашей, овощами и водой. Их будет рвать после тренировки, мышцы постоянно будут болеть, и они захотят все бросить. Будут чувствовать себя одинокими и покинутыми, будут ненавидеть его, потом будут уважать его. Будут задаваться вопросом, почему вообще согласились прийти сюда. В любое время они будут готовы сдаться и уйти.

Но если они продержатся до двадцать второго дня, говорил он, тогда останутся в Бронзовом Легионе.

«Двадцать второй день, двадцать второй день», – мысленно повторяла она, двигаясь вдоль очереди.

Стражник раздавал кашу из большого железного котла. Когда настала очередь Хальцион, глаза мужчины скользнули по ее телу, и он, очевидно, специально дал ей куда меньшую порцию.

Она приняла кашу, но в сердце ее расцвела жажда убийства. Эта мысль гремела в голове. Пятеро мужчин. Она жаждала смерти пятерым людям, а ведь прошло всего несколько часов с тех пор, как она сюда приехала.

– Позволь мне помочь тебе с этим, – сказал еще один мужчина, надвигаясь на нее и выхватывая из рук миску с кашей.

Значит, уже шесть человек. Хальцион уставилась на него, а он только улыбнулся в ответ и рассмеялся в лицо.

– Это принадлежит мне, – спокойно сообщила она. – Верни.

– О, вы слышали это, друзья мои? – выкрикнул он, поворачиваясь, чтобы оглядеть комнату. – Госпожа Безволосая уже отдает приказы, хотя и дня не пробыла на каменоломне.

Он усмехнулся, приблизившись к ней. Под слоем грязи, пыли и растительностью на лице он был ненамного старше. Но в нем искрилось пламя ненависти, и у нее перехватило дыхание, когда она увидела, как много злобы во взгляде незнакомца.

– Как насчет обмена? – прошипел он. – Я возвращаю тебе еду, а ты дашь мне что-нибудь взамен.

– Верни еду, Кассиан, – прервал его хриплый, глубокий голос. – Сейчас же.

Кассиан выпрямился. Он сунул в руки Хальцион кашу, но перед этим плюнул в нее. А затем направился к столу, где собрались другие мужчины, наблюдающие за Хальцион со злобным интересом.

На мгновение Хальцион так и застыла, уставившись на плевок Кассиана. Она предположила, что вступившийся за нее мужчина был одним из стражников, но, подняв взгляд, с удивлением обнаружила, что он – такой же заключенный. И хотя был высоким, ему явно не доставало мощи или силы. Он был худым, на его лбу пролегли морщины, а в черных, заплетенных в косу волосах пробивалась седина. Он смотрел на девушку не с похотью, как другие узники, а с грустью, которая пробудила в ней тоску по дому.

Мужчина повернулся и направился к своему столу, где сел на скамейку и принялся доедать свою кашу. Хальцион не хотела следовать за ним, но она нуждалась в союзнике, а этот человек был единственным, кто проявил благородство.

Она последовала за ним и встала рядом.

– Можно сесть здесь?

– Садись, где хочешь.

Хальцион опустилась на скамью рядом с ним и попыталась убрать из каши слюну Кассиана. Поднесла миску к губам и начала жадно глотать кашу.

– Спасибо, – сказала она после нескольких глотков.

– Не нужно меня благодарить, – отозвался мужчина. – Я сделал только то, что сделал бы каждый.

Хальцион молча изучала его краем глаза. Было в его облике что-то отличное от других, но она не могла понять что именно. Он явно не являлся охотником за реликвиями. Мужчина излучал иную ауру, не оскверненную жадностью и безжалостными амбициями. И эта аура, должно быть, вручала ему власть, потому что, несмотря на весьма не угрожающий вид, остальные заключенные уважали его.

– Хальцион из Изауры, – прошептала она.

Мужчина, казалось, удивился тому, что она представилась. Он чуть не выронил свою миску и, встретившись с ней взглядом, изучал ее с оттенком недоверия в глазах.

– Фелис из Зении.

– Похоже, здесь тебе не место, Фелис из Зении.

Фелис фыркнул.

– Не место, как и тебе, Хальцион из Изауры. Тебе следует держаться поближе ко мне. Первые дни здесь могут быть опасными.

Он встал, – его движения были полны грациозности, – и отнес пустую миску к мойке.

Хальцион направилась за ним. Ей показалось, что он принадлежал к высшему классу. Вот почему он чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Кем он был в прошлой жизни? Политиком? Художником? Ученым?

Выстроилась новая очередь, теперь уже на выход на улицу. Хальцион стояла в тени Фелиса, ждала и наблюдала, как осужденные впереди них отмечаются за столом. Стражники записывали номера заключенных и выдавали необходимые инструменты: железные молотки, кирки, зубила, пилы, деревянные клинья, а также кувшины с водой.

– Как они могут доверять убийцам такие инструменты? – спросила Хальцион.

– Удивительно, не так ли? – Фелис и сам казался пораженным. – У тебя здесь больше шансов упасть и разбиться насмерть, чем быть убитой киркой. Хотя здесь случались убийства, совершенные с помощью молотков. Но наказание для тех, кто решится на подобное, слишком сурово.

Какое-то время Хальцион раздумывала над его словами.

– Какое наказание? – поинтересовалась она после непродолжительного молчания.

– Отсечение части тела. Глаза, а иногда языка. Но, что самое главное, тот, кто убивает другого заключенного, остается здесь навсегда. У большинства из нас срок на каменоломне составляет от нескольких лет до десятилетия, а затем наступает время отбывать следующую часть наказания. И после нескольких лун здесь… ты будешь более чем готова променять это место на любое другое.

Она молчала, обдумывая свой следующий приговор: заключение в Митре. Хальцион боялась этого больше каменоломни. Здесь она, по крайней мере, видела солнечный свет, дышала свежим воздухом и могла двигаться. В тюрьме она окажется прикованной цепью к стене в непроглядной темноте.

Девушка подумала об Эвадне, храброй и прекрасной Эвадне, отбывающей за нее пять лет наказания. Глаза горели; она изо всех сил старалась подавить эмоции, что оставляли на ее душе ожоги.

– Каждое утро, – прервал Фелис ее размышления, – на рассвете камера будет открываться, и ты будешь приходить в столовую, чтобы поесть. Затем направишься к капитану, к этому самому столу, и будешь называть ему свой номер. Он выдает нам инструменты и безукоризненно ведет их учет. Бесполезно пытаться пронести хоть какой-то из них обратно в столовую или к себе в камеру.

– Я и не думала об этом, – сказала Хальцион, чувствуя, как вспыхивают ее щеки от мысли, что всего несколько минут назад она хотела убить шестерых человек.

– Очень хорошо. Сейчас я работаю на двадцать седьмой тропе. Мне бы не помешала твоя помощь. Я узнаю у капитана, можем ли мы поработать сегодня вместе.

Хальцион, встревожившись, кивнула, и они с Фелисом подошли к сидящему за столом капитану. К тучному мужчине с неровным шрамом на лице, чья мясистая рука сжимала перо, пока он делал записи о выдаче инструментов. Когда Фелис сообщил свой номер, капитан записал его безупречным почерком, а стражник позади него вручил Фелису инвентарь на день: связку из пятидесяти деревянных клиньев, зубило, молоток и кувшин с водой.

– Мне бы пригодилась помощь Хальц… заключенного… – Фелис сделал паузу, выжидающе глядя на нее.

Хальцион почти забыла свой номер.

– 8651.

– Помощь заключенного 8651 на двадцать седьмой тропе.

Капитан скользнул по Хальцион измученным взглядом. Как и тот стражник, что раздавал кашу, он изучил каждый сантиметр ее тела, и ей потребовались все силы, чтобы не начать изрыгать проклятия в адрес мужчины.

– Хорошо, – сказал наконец-то капитан, и Хальцион увидела, как он записал ее номер «8651» в свой гроссбух. – Я дам тебе на день тот же инвентарь, что и у заключенного 7909, и если к концу дня что-то пропадет, я узнаю.

Хальцион кивнула, взяла инструменты и последовала за Фелисом к ведущим вдоль стен карьера деревянным дорожкам, которые разветвлялись в разные стороны подобно корням деревьев, спускаясь по крутому мраморному склону. Поначалу она беспокоилась, что поскользнется и рухнет через жалкие веревочные ограждения – карьер был очень глубоким, – но деревянные дорожки были оборудованы опорами. В конце концов она добралась до нужной тропы, где положила свои принадлежности на скамейку.

– Моя задача – делать неглубокие насечки вдоль мрамора, – объяснил Фелис, когда Хальцион, ощущая в спине болезненную пульсацию, встала рядом с ним и посмотрела на проглядывающий среди скальной породы белый мрамор. – Затем я вбиваю деревянные клинья и смачиваю их водой. Клинья расширяются с равномерной скоростью, что раскалывает мрамор на большие пласты. Следующая группа забирает пласт и с помощью шкивов поднимает наверх. К этому времени я должен находиться на следующей тропе и повторять цикл.

Он остановился, чтобы посмотреть на нее.

– Как думаешь, сможешь вбивать клинья в насечки?

– Да.

– Хорошо. Давай начнем.

Хальцион и Фелис взяли свои инструменты и приступили к делу. Она не обращала на это внимания раньше, пока он не взял в руки стамеску. Правая рука была скрючена, пальцы – изогнуты под болезненным углом. Она казалась вполне рабочей, и он мог совершать простые действия, но в основном работал левой. Видимо, правая рука была серьезно сломана, и кости срослись без надлежащего ухода. А после Хальцион заметила шрам на среднем пальце. Словно кольцо расплавилось, оставив на его коже след.

Она вбила в насечку свой первый клин.

– Ты маг.

– Да, я был им, – ответил Фелис, и его голос был лишен всяких эмоций. Он продолжал работать с мрамором.

Хальцион ждала объяснений, но мужчина хранил молчание. Он отодвинулся от нее еще дальше. И снова она задалась вопросом, почему он оказался на этой каменоломне. Его не лишили языка, а значит, он мог петь; у него по-прежнему была рука, которая творит магию, пусть и со следами былой травмы. Согласно закону, он должен находиться в тюрьме для магов на восточном побережье.

– Ты можешь колдовать?

– Нет.

– Вот почему ты здесь, в каменоломне, Фелис? Потому что потерял свою магию?

– Я здесь, потому что они утверждают, что я кого-то убил, Хальцион.

– Они утверждают? Ты сам не знаешь наверняка?

Мужчина отвечать отказался, и Хальцион замолчала, не понимая, подшучивает ли он над ней или его действительно несправедливо осудили. Она продолжила вбивать клинья в насечки, которые делал Фелис. Вскоре ее спина загорелась огнем, и каждый удар по мрамору казался агонией.

– Ты ранена?

Хальцион повернулась, взглянув на внимательно наблюдающего за ней Фелиса.

– Да. Меня выпороли несколько дней назад.

Фелис бросил взгляд наверх. Тогда Хальцион поняла, что они всегда находятся в пределах видимости стражника. Они держали при себе дубинки и мечи, готовые в любой момент избить заключенных, если те будут медлить со своими обязанностями.

– Вот, позволь пока мне вбивать клинья, – сказал Фелис. – Ты можешь взять кувшин с водой и медленно пить. Это даст тебе немного времени, чтобы прийти в себя.

Хальцион вручила мужчине молоток и набрала воды, сделав, как он предложил. Он породил в ней подозрения, но в то же время интриговал: его прошлое оставалось загадкой, как и его мотивы помогать ей, совершенно незнакомой девушке.

– Почему ты так добр ко мне? – спросила она.

– Разве нужна причина, чтобы быть добрым к тому, кто в этом нуждается?

Она молчала, недовольная его постоянными уклонениями от вопросов.

Должно быть, он почувствовал ее раздражение, потому что, вздохнув, продолжил:

– Несколько лет назад я оказался в долгу у человека, которому причинил вред. С тех пор я ждал возможности расплатиться с ним.

Хальцион нахмурилась.

– И ты планируешь отплатить ему долг, относясь к новому заключенному с добротой?

Фелис взглянул на нее. В его глазах снова блеснуло удивление. Как и в тот раз, когда Хальцион впервые представилась.

В голове прояснились мысли, и она поняла, почему имя «Изаура» так сильно поразило его. Почему он вглядывался в нее.

– Ты знаешь моего дядю, – выдохнула она, и ее сердце забилось в бешеном ритме. – Где он? Озиас здесь?

– Тсс, – шикнул на нее Фелис, и его рука задрожала. – Да, я знаю его. И нет, его здесь нет.

– Пожалуйста, скажи мне, где он. Моя семья не слышала о нем десять лет, и я…

Фелис повернулся к ней с перекошенным от страха и гнева лицом.

– Не спрашивай меня, Хальцион. Я едва знал твоего дядю, и я здесь не ради того, чтобы отвечать на твои вопросы, а чтобы сохранить тебе жизнь и выплатить долг.

Она замолчала, наблюдая за тем, как Фелис вбивает колья в мрамор. Ей следовало поднабраться терпения, потому что впереди у нее целых пять лет в этом месте, чтобы вытянуть из него правду.

В течение нескольких часов они работали в совершенной гармонии, в тишине. Но по мере того, как жара усиливалась, Хальцион все больше нуждалась в отвлечении.

– Прошлой ночью, когда меня доставили на каменоломню, – начала она, – я встретилась с магом.

Фелис на мгновение прекратил стучать молотком.

– Да. Это, вероятно, Макарий из Галеноса. Он прибыл за несколько дней до тебя.

– И теперь он здесь главный?

– Так утверждают слухи.

– Но как такое может быть? Я не понимаю. Магам запрещено находиться на территории тюрем для обычных людей.

Фелис вбил еще пару клиньев, двигаясь дальше по стене. Хальцион следовала за ним, наливая воду и дожидаясь ответа.

– Я здесь уже два года, – сказал он. – Но до того, как мне вынесли приговор… в Магическом Дворе начали происходить стремительные изменения. Поговаривали о том, что законы будут обновлены и дополнены, чтобы возвысить магов над людьми, дать нам беспрецедентные свободы. Чтобы превратить нас в богов.

Несмотря на грозный взгляд стражника, заметившего минутную передышку, он продолжил стоять. Его плечи ссутулились, дыхание было затрудненным. Фелис положил левую руку на мрамор, как будто мог почувствовать пульс земли, пульс Корисанды.

– Говорить об этом опасно, но королева нездорова. Ей нездоровится уже долгое время. Она уже не та королева, которую я знал в молодости. Ее руками принимаются ужасные законы, что только видоизменяет нашу землю. Корисанда может превратиться в место, которое мы не узнаем, и это огорчает меня.

Хальцион замерла. Эта речь точь-в-точь походила на ту, которую однажды произнес Стратон. Когда выбрал Хальцион себе в помощники.

«Ты моя последняя надежда, Зимородок».

Она вспомнила Ксандера. Последние слова, которые он сказал ей прямо перед началом тренировки в тот роковой день, прямо перед тем, как Хальцион надела на глаза повязку.

«Мы делаем это ради королевы Нерины. И для меня большая честь стоять рядом с тобой».

Рыдание душило ее. Она сдерживала слезы, хотя горе волнами накатывало на нее. Она готова была разбиться вдребезги и разбить на мелкие куски все, что у нее имелось. Все то, что ей хотелось сделать со своей жизнью, со своим талантом. Всех людей, которых она любила и которым причинила боль. В ее душе образовался разлом, трещина. Которая все разрасталась. Скоро от нее ничего не останется.

– Иди сюда, – прошептал ей Фелис. – Поторопись.

Хальцион повиновалась, и в этот момент мрамор с громоподобным ревом треснул и от породы отделилась огромная глыба. Она наблюдала, как группа каторжников начала обвязывать ее, пока мрамор поблескивал, напоминая кость. Наблюдать за тем, как столь тяжелый груз поднимают вверх на шкивах, казалось невероятным.

– Возвращаемся к работе.

Хальцион подпрыгнула. Стражник, оказавшийся на расстоянии вытянутой руки от нее, подтолкнул ее дубинкой. Она даже не увидела, как он подошел. Девушка, кивнув, приступила к работе, но не поспевала за Фелисом.

Задняя часть ее туники вымокла. Она молилась, чтобы это оказалась не кровь.

Фелис замедлился, чтобы они снова могли работать в одном ритме.

– Я не знаю, почему ты здесь, Хальцион из Изауры, – прошептал он между ударами своего молота. – И что хранит твое прошлое. Но не променяй свою надежду на отчаяние. Да, мы с тобой пленники. Но мы живы, не так ли?

Да, она была жива.

Хотя ежедневно задавалась вопросом почему.

Почему Стратон не позволил ей умереть.

16. Хальцион

В тот вечер в камере ее ждал сюрприз. Корзина свежих льняных бинтов и баночка целебной мази. После того как ее заперли, Хальцион сидела на своей койке и дивилась подарку. Кто мог их послать? Неужели родители нашли способ это сделать? Может быть, Эвадна?

Она дождалась, пока часовой пройдет мимо ее двери, а затем сняла тунику и начала смазывать раны. Девушка всеми силами старалась нанести мазь на спину, и раны, до которых она дотягивалась, холодели и немели от действия лекарства. Хальцион подавила стон и, прежде чем натянуть тунику, поспешила обернуть спину свежими льняными бинтами. Опустошенная, она рухнула на свою койку и перевернулась на живот.

Некоторое время спустя ее разбудил лязг двери.

Стражник с факелом в руках.

– Начальник желает тебя видеть.

Хальцион хотела было раствориться в тени, испариться, но заставила себя покинуть камеру. Стражники окружили девушку и сопроводили на первый этаж здания. Ее привели в кабинет Макария, усадили на единственный стул и приковали к полу за запястья и лодыжки.

На этот раз ждал ее маг. И рядом с ним стоял какой-то чиновник, на котором гордо красовался шафрановый пояс. И еще там была женщина. Великолепно одетая женщина, в волосы которой были вплетены крохотные переливающиеся бусины. Она сидела на краю стола Макария, уставившись на Хальцион, как будто видела сквозь нее. Ее испачканная чернилами рука лежала на коленях, и Хальцион поняла, кем была эта женщина, – писцом Макария.

Макарий подождал, пока стражники не закроют дверь, а они не останутся вчетвером: маг, писец, чиновник и гоплит, ставший заключенным.

– Ах, один день на каменоломне, а ты по-прежнему пытаешься сохранить бодрость духа, 8651, – сказал Макарий. – Это достойно восхищения, и мне искренне интересно, как долго ты здесь продержишься.

Хальцион промолчала.

– Берилл, – окликнул Макарий своего писца, не сводя глаз с Хальцион. – Приготовься.

Берилл соскользнула с края стола, заняв освободившееся место. Хальцион наблюдала, как она развернула свиток. Как изящные пальцы подхватили перо и открыли баночку с чернилами.

Чиновник, абсолютно безучастный ко всему происходящему, зевнул и почесал свои песочно-каштановые волосы. Почему он вообще находился здесь? Как настолько равнодушные люди вообще получали власть? Слишком много вопросов крутились в голове Хальцион.

Макарий приблизился к Хальцион и встал прямо перед ней. Его роскошные одежды были чистыми, на них ни пылинки с каменоломен не наблюдалось, и Хальцион не удержалась от комментария:

– Я заметила, что днем ты прячешься, Макарий. Боишься, что тебя здесь увидят?

– Осторожно, 8651, – резко сказал он. – Это последнее предупреждение. Если ты снова забудешь свое место, я прибегну к… иным методам.

Хальцион промолчала.

– Очень хорошо. Итак, начнем? – Макарий улыбнулся. Очевидно, он ожидал более легкого разговора.

«Как плохо он меня знает», – подумала Хальцион, приготовившись.

– Я собираюсь задать тебе вопрос, 8651, – начал он. – Это совсем не сложно. Ты знаешь ответ. И если ответишь честно, я освобожу тебя с каменоломни. Твой приговор будет отменен. Как и у Эвадны. И ты, и твоя сестра сможете вернуться домой, в Изауру, к своей семье, и забыть все, что с вами случилось. – Мужчина сделал паузу только для того, чтобы увидеть, как в ее глазах вспыхивают надежда и тоска. – Какую реликвию лорд Стратон поручил тебе найти, Зимородок?

Она промолчала, сохраняя каменное выражение на лице. Стратон предвидел подобный момент, готовил ее к нему. Но внутри… все разваливалось. Маг знал ее кодовое имя. Знал, кто она такая. Это все меняло.

– Нет нужды притворяться, – сказал Макарий. – Лорд Стратон привел вас с Ксандером в подпольный союз королевы и поручил вам вернуть реликвию, не так ли? И, как известно, произошел несчастный случай. Ты убила Ксандера прежде, чем вы смогли выполнить приказ лорда Стратона. И он расплатился с тобой, отослав сюда. Это не твоя вина, Хальцион. И тебе не место в этом логове убийц. Так ответь же мне, какую реликвию командор приказал вам с Ксандером найти? Был ли это Небесный Плащ Ирикса? Крылатое Ожерелье Киркоса? Исцеляющее Кольцо Магды из Солнечного Камня? Жемчужные Серьги Лорис? Или, быть может, Всевидящую Корону Аканты?

Хальцион ощутила выступившие капли пота на лбу, взмокшие ладони. Но она улыбнулась, наслаждаясь тем, как сужаются глаза Макария.

– Да, нам с тобой не нужно притворяться, маг. Что бы ты отдал за Небесный Плащ, Всевидящую Корону, Ожерелье, Жемчужные Серьги? Кольцо с Солнечным Камнем? Ты так близок к тому, чтобы завладеть ими ради своей госпожи. – Ее голос понизился до хриплого шепота: – Так какую награду тебе обещала Селена? Как ей удалось привязать тебя к себе и дергать за ниточки, слово марионетку, Болиголов?

Макарий ударил ее. Серебро на указательном пальце сверкнуло, как будто сейчас, когда Хальцион произнесла кодовое имя, магия готова была излиться.

Ее щека запульсировала, но она продолжала невозмутимо смотреть на мага. Она рискнула предположить, что он был Болиголовом, загадочным человеком, который мешал планам командора, человеком, которого она и Ксандер постоянно норовили перехитрить. И, учитывая действия Макария… она не ошиблась.

– Я надеялся, что до этого не дойдет, – сообщил Макарий. Его голос был спокоен, но глаза горели яростью.

«Как странно», – подумала она, в ушах у нее звенело. Как странно, что они с магом жаждали одного. Зимородок и Болиголов. Они были такими разными. Не похожими друг на друга, принадлежащими разным сторонам. Но все же шли по одному и тому же пути.

– И поскольку с нами Сайрус, я спрошу еще раз. – Макарий повернулся и указал на чиновника, который в ответ рассеянно кивнул. – Я был чрезвычайно терпелив с тобой. Предложил тебе хорошую сделку. Какую реликвию лорд Стратон поручил тебе найти и где она находится?

Хальцион вновь промолчала.

– Ты разочаровываешь меня, 8651, – сказал Макарий. – Берилл, приготовься записывать.

Берилл, ухмыляясь, обмакнула перо в чернильницу.

Макарий подошел к Хальцион. Его уверенность граничила с жестокостью, и ее сердце бешено забилось, во рту пересохло. Когда маг навис над ней, девушка вздрогнула.

Хальцион знала, что последует дальше, и все же не могла заставить себя нарушить клятву, данную Стратону. Королеве.

– Ты нарушаешь закон, Болиголов, – сказала она. – Я не позволяла тебе проникать в мое сознание.

– Произнеси это имя еще раз, и я отрежу тебе язык, – пригрозил Макарий. Он махнул рукой в сторону чиновника. – Что гласит закон, Сайрус? Тот, что подписала королева, которой 8651 так доблестно служит?

– Проникать в сознание осужденных можно без их согласия, – ответил Сайрус, зевнув. – Особенно когда осужденный укрывает важную для безопасности королевства информацию.

– Ты слышала, 8651? – сказал маг, обращая глаза к Хальцион. – Ты убийца, и у тебя нет никаких прав. И если мне захочется вдруг углубиться в каждое из твоих воспоминаний, я могу и сделаю это.

Хальцион вцепилась в подлокотники кресла, ощутив натяжение цепи.

– Тебе это с рук не сойдет.

– Кто меня остановит?

И у Хальцион не нашлось ответа. Ибо остановить Макария было некому.

Лишь мгновение у нее было, чтобы подготовиться и выставить щит в своем сознании. Макарий коснулся кончиками пальцев ее лба, и она почувствовала, как магия просачивается сквозь ее воспоминания. Он видел ее и Эвадну у масляного пресса, как они ведут ослика и наблюдают за дробящими оливки жерновами. Видел, как она мчалась наперегонки с мальчишками из Дри, оставляя их позади себя задыхающимися от поднятой ею пыли. Как она завидовала своей младшей сестренке, завидовала тем вечерам, которые Эвадна провела, сидя на коленях у отца и купаясь в его любви, в то время как Хальцион сидела на полу и наблюдала за этим. Он увидел ее привязанной к шесту, вспышку золота – Золотой Пояс Эвфимия, опоясанный вокруг талии Бахуса, когда священник приблизился к ней…

Он подкрадывался все ближе и ближе к истине. И Хальцион почувствовала себя уязвимой, беспомощной. Она находилась полностью в его власти, и он копался в ней, словно ее разум – кучка старых тряпок.

Девушка поерзала на стуле, прижавшись спиной к дереву. Вспышка боли. Агония. Она дернулась, стараясь причинить себе боль, открыть раны. Он не сможет проникнуть в ее разум, если она потеряет сознание.

Руки Макария дрогнули. Он издал неясный звук, словно был сбит с толку. А затем выругался, пылко и яростно.

Хальцион в последний раз прижалась раненой спиной к спинке стула и встретила, наконец, безопасность тьмы. Ее разум полностью выскользнул из хватки мага, словно песок утекая сквозь его пальцы.

17. Эвадна

На рассвете Деймон ждал Эвадну во дворе виллы. Благодаря наложенному им заклинанию, они незаметно проскользнули через парадные двери, минуя стражников. Эвадна последовала за ним по тропе, ведущей к воротам. Они не разговаривали, казалось, для слов еще было слишком рано, и Эвадна не возражала разделить с Деймоном тишину. Восход солнца осветил плывущие по небу облака, а с востока подул сильный ветер, донося ароматы реки Зен.

Эвадна впервые покинула виллу Стратона, с тех пор как приехала сюда больше недели назад. Создавалось впечатление, что она пробыла там целую вечность, и прогулка по улицам ощущалась настоящей свободой. Они переходили от улицы к улице. Она шла в ногу с Деймоном, наблюдая, как пробуждается Митра: ученые со свитками и восковыми табличками спешили в университет, слуги несли корзины на рынок; гончары, ткачи и пекари – все приступали к своему ремеслу; чиновники и сборщики налогов блуждали со своими набитыми монетами кошельками и заткнутыми за пояс свитками с новыми указами.

Вскоре Деймон и Эвадна влились в поток молодых магов, мельтешащих на улицах, как и ученые. Только ученые торопились на запад, а маги – на юг, где гордо и величественно возвышалась Дестри.

Школа магии напомнила Эвадне агору в Абакусе, но, в то время как агора демонстрировала силу и энергию, Дестри излучала красоту и величие. Массивная колоннада окружала здание, чьи столпы были украшены фигурной резьбой. Здание было выложено из сверкающего белого мрамора, добытого на каменоломне, а нижняя часть наружных стен – увита плющом и цветущими виноградными лозами. Арочные окна прикрывали украшенные звездами бронзовые ставни, а на дубовых дверях были вырезаны девять символов божеств. В этот раз среди них находился и символ крыла Киркоса.

Когда они с Деймоном приблизились к магическим дверям, сердце Эвадны заколотилось быстрее. Она ступила в тень Дестри, почувствовала сладкий аромат нектара цветущих виноградных лоз и, поднимаясь по ступеням, поддалась чувству восторга.

Но потом она вспомнила о своей ноющей лодыжке и о руках, потрескавшихся от воздействия щелочи, и реальность нахлынула на нее холодным приливом.

Двери со скрежетом распахнулись перед ними, и она последовала за Деймоном в похожий на пещеру вестибюль, полы которого были выложены черно-белыми плитами в шахматном порядке. Потолок поддерживали девять колонн, каждая из которых изображала одного из божеств. Эвадна часами могла бы стоять там, восхищаясь красотой богов и богинь. Она моментально отыскала глазами Киркоса, высокого и сильного, высеченного из мрамора, одетого в хитон до колен и с лавровым венком на голове. Волосы ниспадали на плечи свободными волнами. Большие, покрытые перьями крылья были спрятаны за спиной. Его спутник – высеченный из мрамора сокол – сидел у него на предплечье, а над ним на потолке пламенел рассвет, словно там, под сводом крыши, скрывалось настоящее небо.

– Потолок – это волшебное отражение неба, – сообщил Деймон, заметив благоговейный трепет Эвадны. – Когда создаешь или читаешь заклинания, легко потерять счет времени. Пойдем, нужно поспешить.

Эвадна оторвала глаза от потолка и заметила широкую лестницу. Опоздавшие ученики взбегали по ней, но вскоре в Дестри воцарилась тишина. Рядом с лестничным пролетом стоял письменный стол, за которым в ожидании посетителей сидели пожилая волшебница и ее писец.

– Деймон, – поприветствовала та звучным голосом, когда они приблизились. Она переводила свои лазурные глаза с Деймона на Эвадну.

– Что привело тебя в Дестри?

– Доброе утро, профессор Цинта. Мне необходимо скрепить договор печатью.

Деймон протянул ей папирус, который они с Эвадной переписывали прошлой ночью несколько раз.

– Вы, должно быть, Эвадна из Изауры, – сказала Цинта, привлекая внимание девушки. Заметив простую тунику и амулет Эвадны, она нахмурилась. – Вы вступаете в это соглашение по собственной воле?

– Да.

Пристальный взгляд Цинты вернулся к договору.

– Деймон, здесь нет пункта про проникновение в разум.

– Я знаю, профессор. Это осознанный выбор.

Цинта, казалось, была недовольна, но она оставила свое мнение при себе и принялась нагревать золотой квадрат воска над пламенем.

– Осознаете ли вы, что когда я скреплю этот договор, то он будет магически связывать вас в течение согласованного срока, только если вы его не расторгнете?

Эвадна взглянула на Деймона. Он посмотрел на нее, убеждаясь, что в ее глазах не проявилось колебания. Она кивнула в знак согласия.

– Осознаем, профессор.

Цинта вылила круг воска на папирус, поспешно схватила печатку и вдавила ее в воск. Договор вступил в силу.

Никаких изменений Эвадна не почувствовала. Отчасти она ожидала испытать что-то… невидимые оковы, легкую тяжесть, навалившуюся на плечи и сдавливающую дыхание. Но не произошло ничего, что указывало бы на ее новый статус, – ничего, кроме слов на папирусе, которые, как объяснила Цинта, будут обнародованы и вывешены во дворе Дестри.

Эвадна повернулась и последовала за Деймоном через вестибюль. Она специально замедлила шаг, чтобы, прежде чем покинуть здание, как можно дольше полюбоваться красотами.

– Я думаю, мы должны купить тебе новую одежду, а затем найти что-нибудь перекусить, – сказал Деймон, щурясь от солнечного света, когда они вышли из тени колоннады. – Что думаешь, Эвадна?

– Я думаю, что моя одежда все еще воняет щелоком.

– Значит, это «да»?

Эвадна кивнула, и на ее губах заиграла улыбка. Она даже припомнить не могла, когда в последний раз улыбалась, и ей показалось предательством делать это сейчас, зная, что Хальцион находится к западу от города в каменоломне.

Вместе с Деймоном они направились обратно в восточную часть Митры, в небольшую лавку одежды. Но беспокойство о Хальцион крепко укоренилось в ее мыслях.

– Лорд Деймон! – нежно приветствовала его пожилая женщина. Она стояла за столом, раскладывая рулоны льна и шерсти всех оттенков земли и неба. – Что привело вас сюда?

– Доброе утро, Род. Моему писцу, Эвадне, нужна новая одежда.

– Ой! Как чудесно!

Род выступила вперед и сияющими глазами осмотрела Эвадну.

– Подойди ближе, дочка, чтобы я могла снять мерки.

Оставшийся в передней части лавки Деймон повернулся к ним спиной, а Эвадна с Род скользнули за ширму. И только когда женщина начала измерять ее тело, Эвадна с болью в сердце вспомнила о реликвии Киркоса у нее на шее.

– И как долго ты служишь писцом у лорда Деймона? – поинтересовалась Род, пока ее руки с невероятной скоростью снимали мерки.

На мгновение Эвадна затаила дыхание, переживая, что женщина наверняка почувствует спрятанную под ее туникой цепь. Но когда Род выжидающе приподняла брови, Эвадна обрела дар речи:

– Сегодня мой первый рабочий день.

– Чудесно! Моя дочь уже давненько служит писцом. Она работает в Дестри.

Род повернулась к стеллажу с хитонами и принялась перебирать их. Эвадна воспользовалась этим моментом, чтобы вытащить реликвию и спрятать ее в сжатом кулаке.

– Вот, этот тебе идеально подойдет. Позволь мне снять с тебя эту тунику, хорошо?

С помощью Род Эвадна переоделась в хитон. Он был мягким и гладким, а на свету переливался золотом. Новое одеяние показалось Эвадне слишком изящным, но, когда она попыталась объяснить это Род, женщина отмахнулась от нее.

– Писцы важны не меньше, чем маги, для которых они пишут. Что ты думаешь об этом поясе?

Она обернула золотую ленту из переплетенных нитей вокруг талии Эвадны.

По-прежнему сокрытая в ладони Эвадны реликвия уже стала скользкой от пота. Она дождалась, пока Род не переключится на сандалии, и начала искать в новом хитоне карманы. К ее ужасу, их в нем не оказалось. И вырез у хитона был намного ниже, чем у ее туники.

– Вот. Эти сандалии подойдут идеально.

Род опустилась на колени, чтобы помочь Эвадне просунуть ноги в сандалии, и перекрестила повязки на ногах Эвадны, завязав их узлом чуть ниже колен.

– Теперь надо подобрать фибулы. Пошли со мной к столу.

Женщина отдернула занавеску, и Эвадна поняла, что ей придется надеть ожерелье позже. Хотелось надеяться, что Деймон впоследствии не заметит его внезапного появления. Но когда он обернулся к ней, то сердце Эвадны странно дрогнуло. Его глаза изучали ее. Они касались ее волос с дикими спутанными прядями, линии ключиц, ее длинных оголенных рук, пояса на талии. Он осмотрел все, вплоть до каймы нового хитона, где ее пальцы выглядывали из-под позолоченного подола. И Эвадна поняла, что если осмелится надеть серебряную цепочку позже, то он это обязательно заметит.

Что ж, в таком случае ей придется держать кулон спрятанным в кулаке, как бы сложно это ни казалось.

– Ты происходишь от божественной крови, Эвадна? – спросила Род, открывая деревянную шкатулку, доверху набитую фибулами. Золото и серебро, бронза и латунь. Некоторые были украшены драгоценными камнями, другие – замысловатой гравировкой.

– Да. От Киркоса.

Улыбка Род померкла.

– Ох. Ох, милая. У меня нет фибулы для Киркоса. Прости меня, но… у меня никогда не было подобных заказов.

И она, встревоженная, начала перебирать свои безделушки, как будто крылья волшебным образом появятся на дне шкатулки.

– Все в порядке, – поспешила успокоить ее Эвадна. – Эти идеально мне подойдут.

Она коснулась пары изготовленных из бронзы фибул в виде оливкового венка.

– Дай-ка я посмотрю, есть ли у меня золотые, – сказала Род, продолжая рыться в шкатулке с сокровищами. – Бронза не подходит к твоему хитону.

Эвадне хотелось сказать, что бронзовые фибулы ее более чем устраивают, но Род засияла так, найдя два золотых оливковых венка, что Эвадна не смогла найти в себе силы отказаться от них.

Род собрала хитон на ее плечах и приколола золотые фибулы. Ткань еще сильнее обтянула плечи и грудь Эвадны.

Ее сердце продолжало тревожно биться, но она сумела улыбнуться и поблагодарить Род.

– Эвадна, тебе нравится? – прозвучал голос Деймона у нее над ухом. – Если тебя все устраивает, я попрошу Род прислать на виллу еще несколько комплектов.

Эвадна взглянула на мерцание своей одежды, правой рукой в это время продолжая сжимать реликвию.

– Может, второй хитон получится сделать с карманами? – поинтересовалась она.

Мгновение Род молчала, нахмурив лоб, а потом рассмеялась.

– Конечно! Я могу сшить тебе хитон с карманами.

Пока Деймон делал заказ, Эвадна отошла на несколько шагов, и наклонившись, засунула реликвию под пальцы правой ноги. Когда они будут возвращаться на виллу, ей придется держать их согнутыми. Но ведь Эвадна и так хромала, потому никто не должен был обратить на это внимание.

Девушка едва успела выпрямиться, когда Деймон повернулся к ней, готовый уходить.

На рынке, в самый разгар утра, царило оживление. Деймон купил каждому из них по порции жареного мяса и фруктов, а также флягу медового вина, которую они решили разделить на двоих. Они стояли под навесом, слишком голодные, чтобы разговаривать, и Эвадне показалось, что ничего более вкусного она никогда не пробовала. Она облизнула пальцы, когда Деймон наконец-то поднял на нее взгляд.

– Нам надо зайти в «Позолоченную сову», – сообщил он. – Это магазин, где можно найти чернила, папирусы или перья.

Толпа начала вдруг расступаться в стороны, толкнув их с Деймоном несколько раз. Он нахмурился и начал оглядывать рынок.

– Что происходит? – спросила Эвадна, когда неизвестный мужчина в очередной раз пихнул ее.

– Королева вот-вот проедет мимо, – ответил Деймон, не сводя глаз с дальнего поворота на улице. А потом он посмотрел на Эвадну и улыбнулся. – Ты когда-нибудь видела королеву Нерину раньше?

– Только ее профиль на монете аккии.

– Тогда пойдем со мной. Тебе нужно ее увидеть.

Он протянул руку, ожидая, что Эвадна возьмет ее.

Девушка колебалась, и Деймон почувствовал это. Его улыбка исчезла, и он начал было опускать руку, как Эвадна быстрым движением вложила свою ладонь в его. Их пальцы переплелись, словно они уже делали это бесчисленное множество раз.

Он повел ее вперед, прокладывая им путь через толпу.

Эвадна всеми силами старалась удержать реликвию Киркоса под пальцами ног, из-за чего хромала сильнее обычного. Деймон, приостановившись, взглянул на нее и уже было хотел заговорить, но Эвадна, кроткая и нетерпеливая, сказала, что с ней все в порядке.

Он, казалось, не удивился ее тону, но начал двигаться медленнее, и втайне она была благодарна ему за это.

Они пробрались в первые ряды, и Эвадна стала ждать прибытия королевы. Предвкушение искрилось под кожей. Она чувствовала, что Деймон стоит прямо за ней, но натиск толпы двигал его все ближе, пока пространство между ними не закончилось, а его грудь не прижалась к ее спине.

Тепло его тела вызвало странные ощущения. Эвадна вдруг остро осознала разницу в их росте, то, как идеально подходили друг другу их тела. Она услышала, как участилось дыхание Деймона, когда он дышал рядом с ней.

Ей следовало бы отодвинуться, ведь она очевидно ставила его в неловкое положение, но Эвадне почему-то не хотелось этого делать. Она внезапно осознала, что ее дыхание было таким же прерывистым, как и у него. Словно их сердца бились в едином ритме.

Наконец появилась королева Нерина, возглавляющая процессию на своем великом коне.

На ней был пурпурный хитон, подол которого заканчивался чуть выше колен, а на икрах блестели золотистые ремешки сандалий. На плечи была накинута волшебная реликвия Ари, Звездная Мантия, которая защищала ее и спереди, и сзади. Словно щит, сотканный из сотен крошечных изысканных бриллиантов. Любая стрела или копье, устремившиеся в эту мантию, возвращались прямиком в сердце несостоявшегося убийцы. Многие глупцы, охотники за реликвиями, пытались убить королей и королев Корисанды ради мантии, которая хранилась в королевской семье с тех пор, как около сотни лет назад была найдена одной из принцесс.

Голову Нерины венчал лавр, а ее темные, отливающие серебром волосы развевались на ветру, словно знамя. Ее руки украшали золото филигранной работы и лазурит. И хоть она улыбалась своим подданным, взгляд ее кричал об усталости. Казалось, что она даже не совсем проснулась.

Эвадна впитывала ее облик, силясь запомнить каждую деталь, но очарование вмиг рассеялось, когда стоявший рядом с ней в толпе человек сердито выкрикнул королеве: «Ваши налоги заставляют нас голодать!» После чего другой мужчина, по другую сторону улицы, вздернул кулак вверх и закричал что-то об указе о реликвиях, о голоде, неравенстве и разрыве между простолюдинами и магами. Роптание и крики начали распространяться по толпе подобно огню.

Эвадну толкнули, кто-то наступил ей на ногу, и девушка вздрогнула от боли. Деймон вытянул руку, чтобы оттолкнуть от нее людей. Негодование толпы затмило все великолепие момента. Но королева Нерина не только не остановилась, она даже не дрогнула. Продолжила свой путь с той же отстраненной улыбкой на лице. Словно она вообще не слышала своих людей.

Внимание Эвадны переключилось на женщину, что ехала следом за королевой.

Селена.

В первые секунды Эвадна даже не могла в это поверить. Тетя Деймона ехала вместе с королевой, в ее процессии. Она находилась к ней ближе, чем любой стражник. И все это время она пела на Языке Бога, ее голос изливался сладостным потоком.

Когда Селена приблизилась и должна была пройти мимо них, Эвадна подвинулась назад, ближе к Деймону, страстно желая исчезнуть. Глаза волшебницы вспыхнули, когда она посмотрела прямо на Эвадну и Деймона. Губы не переставали двигаться, – песня не прервалась. Но ее глаза пронзили Эвадну насквозь, а уголки кроваво-красных губ Селены изогнула ухмылка.

Так она и проехала мимо них – следом за королевой, в спину которой летели гневные выкрики, – пока ветер развевал ее волосы и пурпурный плащ.

Стражники королевы в доспехах и с копьями двигались на почтительном расстоянии. Они слышали несогласных, но не предприняли против них никаких действий. Вскоре улица опустела, и толпа начала расходиться.

Эвадна, потрясенная произошедшем, так и застыла на своем месте, не в силах сдвинуться. Наконец она повернулась и посмотрела на Деймона.

– Твоя тетя…

– Десница королевы Нерины. Ее ближайший советник.

– Когда они проходили, она пела.

– Да. Заклинание защиты.

Вот почему стражники ничего не предприняли, вот почему ни один разгневанный солдат не бросился вперед. С помощью заколдованной песни Селена создала невидимый барьер вокруг себя и королевы.

Эвадна бросила взгляд в сторону рыночной площади, где снова начал суетиться народ, словно ничего не случилось.

– Твоя тетя, выходит, очень могущественна.

– Да.

Он направился обратно к вилле своего отца, так и не посетив магазин, чтобы приобрести чернила. Эвадна вышагивала рядом с ним.

– Когда мы с Ксандером были детьми, отец каждую ночь делился с нами размышлениями о силе и гордости. «Если вы считаете себя сильными, применяйте силу не только для себя, но и во благо тех, кто вас окружает. А если вы считаете себя умными, пользуйтесь своими знаниями, чтобы делать жизнь других лучше».

Эвадна и представить не могла, чтобы человек, подобный Стратону, говорил такие вещи.

– Твой отец говорил мудрые вещи.

– Он беспокоился за нас, – сообщил Деймон. – В те времена воинский талант Ксандера и мои магические способности только начали проявляться. Моя сестра тогда была совсем юной, но уже освоила мастерство целительницы. Казалось, мы трое были обречены на величие. В глазах общества мы считались чуть ли ни божествами. Отец часто говорил нам, что, как бы мы ни стремились возвыситься, нельзя идти по головам других. Мы должны добиваться всего честными методами и сможем достичь высот только благодаря труду и достойному отношению к ближним. Мы с Ксандером устали от постоянных нотаций отца. Тогда я этого не понимал, а сейчас, увидев, какой путь избрала моя тетя, до меня начало доходить. Они с моим отцом оба усердно трудились и добились власти, но, в отличие от моего отца, тетя не ограничивала себя в средствах ее достижения. Она стала профессором в Дестри только потому, что другой преподаватель таинственным образом заболел. Затем, вскоре после этого, стала членом ближайшего круга королевы, а когда десница внезапно умерла, на ее место была выбрана Селена, хотя голосование было скоропалительным и прошло без участия моего отца. – Взглянув на Эвадну, Деймон сделал паузу. – Прости. Я не должен беспокоить тебя подобными вещами.

– Нет, все в порядке.

Ей хотелось услышать больше, но Деймон молчал.

Всю оставшуюся часть пути они помалкивали, и Эвадна не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Следят. Но каждый раз, когда она оглядывалась через плечо, улицы были тихими и непримечательными. Она подумала, а не наложила ли Селена на нее какие-то чары, но это казалось маловероятным. Эвадна вновь вспомнила королеву и десницу: у одной была рассеянная улыбка, а у другой – сердитый оскал. Как будто королева была марионеткой. И внезапно она поняла, почему Деймон так стремился выбрать писца самостоятельно. Входя на виллу рука об руку с ним… она забеспокоилась, достаточно ли сильна, чтобы выдержать назревающую между Деймоном и его тетей бурю.

– Лорд Деймон, – поприветствовала, кланяясь, Тула, которая встретила их во дворе. А потом посмотрела на Эвадну и вздрогнула, будто не признала ее. – Эвадна?

– Тула, Эвадна согласилась стать моим писцом, – сообщил Деймон. – Не могла бы ты, будь добра, сообщить остальным, чтобы они начали обращаться к ней соответствующим образом?

Он продолжал путь, и Эвадна последовала за ним, стараясь не обращать внимания на молчаливый ужас Тулы.

Оказавшись, наконец, в безопасности покоев Деймона, Эва почувствовала облегчение. Они будто бы пережили битву и чудесным образом отделались лишь пылью на одежде.

В комнате находился Аркалос. Пес, казалось, большую часть своей жизни спал, свернувшись калачиком на солнечных лучах. Он поднял голову, чтобы с обожанием взглянуть на Деймона, а затем на Эвадну.

Что ж, пес внезапно перестал казаться ей страшным.

– Этот стол теперь твой, – сказал Деймон, положив на него руку. – Ты можешь обустроить его так, как тебе нравится. Чистые свитки найдешь на той полке. Папирус и воск для печатей лежат здесь. Мне бы хотелось, чтобы мои заклинания ты записывала темными чернилами – так делают почти все известные мне маги. И нам придется записать каждое из них, весь перечень. Сегодня, к примеру, мы начнем записывать заклинания, которые зовутся сора. Эти заклинания нужно проговаривать, а не петь, они крайне просты и не требуют значительных усилий. Затем мы перейдем к более сложным заклинаниям: заклинаниям чарена, которые нужно напевать. Я… я ошарашил тебя, Эвадна?

На самом деле так оно и было.

– Нет, я просто… подхожу к делу со всей серьезностью.

Она пересекла комнату и направилась к своему столу. Голова шла кругом. Эва не могла дождаться того момента, когда переложит реликвию Киркоса, которая ощущалась теперь занозой в ее ноге. Но она вынуждена была достать новый свиток с полки, на которую ранее указал Деймон, сесть за стол и подготовить горшочки с чернилами.

– Почему так важно, что я правша? – поинтересовалась она, вспомнив, что он отметил сей факт, как нечто очень значимое. – Потому что ты левша, и таким образом мы достигаем гармонии?

– Что? Ох. Это не так важно. Скорее удобно, поскольку все имеющиеся у меня принадлежности изготовлены для правой руки.

Она взглянула на его банку с перьями. Людям, которые писали левой рукой, требовались перья, собранные с правого крыла птицы. Правшам же наоборот – с левого. Им с Деймоном нужно было перо из левого крыла.

Деймон не мог писать левой рукой из-за своей магии. Но тот факт, что у него имелось столько перьев для правой руки, заставил Эвадну задуматься, как часто он пытался использовать непривычную для письма руку.

– Ладно, – отозвалась она, раскатывая свиток. Папирус под ее пальцами был гладким, словно шелк. Чистый лист, полный возможностей. Это снова пробудило в ней благоговейный трепет, и прежде, чем взять в руки лебединое перо, она скользнула пальцами по его безупречной поверхности. – Это будет твой свиток сора.

Сора. Что с Языка Бога переводится как произнесенный.

Эвадна записала его на свитке – слово, выведенное изящными линиями и точками.

И тогда она подумала о другом слове, которое он упомянул. Чарена, что переводится как спетый.

Подметив наступившую тишину, она подняла глаза и увидела Деймона, стоящего по другую сторону стола и смотрящего вниз, на ее почерк. Единственное древнее слово, написанное блестящими, еще не высохшими чернилами, совершенно околдовало его.

– Я многое бы отдал, чтобы иметь возможность писать, видеть, как моя правая рука выводит идеальные буквы. Знать, что, где бы я ни находился, они так и останутся на папирусе, – прошептал он, а затем, словно забыл о присутствии Эвадны, смутился и покраснел.

Эвадна тоже решила признаться:

– Я тоже многое бы отдала, чтобы иметь возможность творить магию, видеть, как слова, которые я произношу или пою, становятся чем-то осязаемым.

Деймон печально улыбнулся.

– Что ж, полагаю, такова наша судьба? Маг завидует возможностям писца, а писец – силе мага.

Эва никогда не думала об этом в подобном ключе. И в ту минуту она заметила заложенный в ней дар: способность записывать слова красивыми росчерками, писать столько слов, сколько ей хотелось. В ней таилась сила, совсем крохотное зернышко. Но она могла позволить ему разрастись до невиданных размеров.

И она вспомнила, что, благодаря реликвии Киркоса, на самом деле обладала частичкой магии. А Деймон, за редким исключением, мог писать правой рукой.

– Сора, – выдохнул Деймон, как будто вспомнил цель их нахождения здесь, и начал расхаживать по комнате.

Держа перо наготове, Эвадна ждала.

Вскоре он начал по памяти зачитывать свои заклинания.

Заклинание смещения тени. Заклинание, чтобы погасить пламя. Заклинание для починки одежды. Заклинание, способное отвлечь другого человека. Заклинание для извлечения света. Заклинание для призыва животного. Заклинание, заставляющее объект перемещаться. Заклинание для отпирания дверей.

Все разговорные заклинания.

Эвадна записала каждое из них слово в слово. Большая часть сор имели всего нескольких слов, легко произносимых на одном дыхании. В некоторых доходило до пары строк, и пусть Деймон считал их «простыми», сформулированы они были очень витиевато. Эвадна поймала себя на мысли, что хочет вернуться и перечитать их, произнести вслух, только чтобы услышать, как они сорвутся с ее языка.

Когда внезапно к ней пришло осознание, девушка, откинувшись на спинку стула, рассмеялась. Рука болела от продолжительной работы.

Деймон, казалось, вздрогнул от этого звука. Нахмурился.

– В чем дело, Эвадна?

Смех прекратился, но она с наслаждением отметила на его лице улыбку.

– Теперь я понимаю, что никогда не стала бы магом. Из меня вышла бы плохая поэтесса.

Деймон фыркнул, и напряжение окончательно покинуло его лицо.

– Вовсе нет, ты справилась бы. У каждого мага собственный стиль в словах и ритме. Ты бы нашла свой собственный.

Внезапно дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену.

Эвадна вздрогнула, отчего размазала пером чернила по свитку. Даже Аркалос подпрыгнул, подняв голову на незваного гостя, и Эвадна с потрясением отметила, что уже наступил вечер. Дневной свет померк, но они с Деймоном словно очутились в ином мире. Масляные лампы были единственным источником света в комнате.

Стратон стоял на пороге и свирепо глядел на них обоих.

– Отец, – спокойно произнес Деймон.

– Я хочу поговорить со своим сыном наедине, – рявкнул командор Эвадне. На его лице промелькнула настороженность, но глаза яростно прожигали Деймона насквозь.

Девушка поднялась и быстро выскользнула из кабинета, заперев за собой дверь.

В окутанном тенями коридоре стояла тишина. Свежий ночной воздух врывался в дом из приоткрытого в конце коридора окна. И Эвадна глубоко вдохнула, размышляя, стоит ли ей спуститься на первый этаж и приготовить семье вино. Хотя Деймон и упоминал о том, что она больше не виночерпий. Однако она все равно предпочла остаться у двери, прижав ухо к дереву…

– Ты бросил мне вызов, Деймон, – прошипел Стратон. – Я говорил тебе, что подобное решение должно быть сначала одобрено мною.

– Если я правильно помню, отец… ты снова поручил мне миссию. И я делаю это ради нашей цели.

– Ты не можешь взять девушку с собой!

– А почему бы и нет? Кажется вполне логичным, что Эвадна закончит начатое Хальцион.

– Что, если она не выживет? Ты подумал об этом? Я буду вынужден сказать ее семье, что она погибла по неведомой причине?

– Не веди себя так, будто тебя заботит семья Эвадны, отец. Ранее ты не выказывал сострадания.

Напряженное молчание повисло в воздухе между ними. Эвадна продолжила прижиматься ухом к двери. Волосы у нее на руках встали дыбом.

– Вот что ты думаешь обо мне, Деймон? Думаешь, поломанные жизни людей доставляют мне удовольствие? Думаешь, я упиваюсь тем, что произошло с Хальцион?

– Безусловно, мне не хочется верить, что мой отец бессердечен. Но если ты ожидаешь от меня честности… чувствую, тогда мы с тобой ценим разные вещи.

– Мы с тобой хотим одного и того же, Деймон.

– Если это так, то почему ты выступаешь против моего выбора?

– Эвадна едва ли может ходить, не хромая, сынок, – продолжил Стратон, пытаясь говорить спокойным тоном. – Шансы на то, что она станет хорошим партнером в этой миссии, крайне малы. С твоей стороны было бы ошибочно возлагать на нее такую ответственность.

– Ты растерял свою внимательность за последнюю неделю, отец? – В голосе Деймона звучало недоверие. – Эвадна пять раз мыла полы на нашей вилле, стоя на четвереньках, пока ее кожу обжигала щелочь. А перед этим выступила на собрании с просьбой забрать половину срока своей сестры! Никто из моих знакомых не сделал бы этого. И я не могу обманывать себя, считая ее недостойной этой миссии. Моя магия тянется к ней.

– Мытье пола на вилле – ничто по сравнению с тем, о чем ты собираешься ее попросить.

– Ты ведешь себя так, будто только физическая сила имеет значение в жизни!

– Неправда.

– Это правда, и именно поэтому ты предпочел Ксандера мне. Вот почему поручил миссию ему и Хальцион, а не мне, хотя я положил ей начало. Я был тем, кто помог тебе узнать, где находится корона! А теперь мой брат мертв.

– Хватит!

Наступило тягостное молчание. Эвадна сморгнула слезы, умоляя себя отойти. Но она, как вкопанная, не отрывалась от двери.

– Ты должен был прийти ко мне, Деймон, – сказал командор. – Прежде чем бежать в Дестри этим утром, тебе следовало спросить мое мнение.

– И какое это мнение, отец? Что Эвадна – плохой выбор? Пусть я и чувствую, что из нас выйдет хорошая команда? Даже несмотря на то, что она выбрала создание Всевидящей Короны Аканты, когда я попросил записать миф?

В ответ командор издал какой-то неясный звук.

– Да. Она выбрала этот миф, – повторил Деймон.

– Я думал, она ничего не знает. Я думал… Ты сказал мне, что Хальцион не нарушала клятву.

Деймон был спокоен.

– Я не проникал в разум Хальцион, – сказал он тихо, без раскаяния в голосе.

– Что ты сказал?

– Я не проникал в ее разум. И никогда не сделал бы. А тебе должно быть стыдно, отец, что вообще просил меня о подобном.

– Ты солгал мне.

– Да, солгал.

– Значит, Эвадна знает?

– Я не знаю, что ей известно. Но она не глупа. Нам нужно либо привлечь ее к миссии, либо придумывать совершенно новый план.

Эвадна слышала, как командор расхаживает взад-вперед по кабинету. А потом он прорычал:

– Ты спрашиваешь, почему я выбрал для этой миссии Ксандера? Потому что я тебе не доверяю. Отдавая кому-то приказ, я жду, что ему будут следовать.

– Ну, я не один из твоих гоплитов, командор. На случай, если ты вдруг забыл, я твой сын.

Эвадна бросилась прочь от порога, исчезнув в тенях коридора прежде, чем Стратон, хлопнув дверью, вышел из кабинета Деймона.

Она так и осталась в коридоре, пытаясь разобраться в услышанном. И тогда пришло понимание, почему Деймон посещал камеру Хальцион в ночь после суда: чтобы исполнить приказ своего отца и проникнуть в ее разум. Сердце сжалось, когда она подумала о том, что, вместо того чтобы сделать это, он рискнул и провел в агору Эвадну. Она дождалась, когда высохнут на щеках слезы, и прокралась обратно в комнату Деймона.

Он, прислонившись спиной к стене, сидел на полу. Аркалос свернулся калачиком рядом с ним. Глаза Деймона были закрыты, и он открыл их, только когда услышал мягкую поступь Эвадны. Он взглянул на нее, и она увидела его побледневшее и осунувшееся лицо.

– Я ждал твоего возвращения. Заходи, нам нужно поговорить.

Эвадна опустилась на пол недалеко от юноши, но стараясь держаться подальше от Аркалоса. Деймон погладил белую с медными крапинами шерсть собаки. Пес дремал, и его голова покоилась на бедре Деймона.

– Кажется, твой пес очень ласков, – пробормотала она.

– Он был собакой Ксандера.

Движения Деймона, который поглаживал Аркалоса, замедлились. Он словно погрузился в воспоминания.

– Он умолял наших родителей завести собаку в течение многих лет. За несколько сезонов до ухода в Бронзовый Легион ему подарили Аркалоса. Мы оба знали, что Ксандера долго не будет дома. Он беспокоился о собаке и просил меня присмотреть за ним. Что я и сделал, хотя временами Аркалос продолжает наблюдать за дверью в ожидании, что Ксандер вернется домой.

– Вы с братом были близки?

– Да, пока он не уехал в Абакус. Я снова увидел Ксандера несколько недель назад, и даже если я восхищался тем, кем он стал… он словно бы стал незнакомцем.

Эвадна задалась вопросом, посещала ли ту встречу Хальцион, обсуждали ли они миссию, о которой говорил Стратон. Она не могла выбросить из головы, что Деймон выбрал ее для какого-то трудного задания, которое должна была выполнить Хальцион.

Она потянулась, чтобы погладить Аркалоса. Ее пальцы, пока не исчезли в его мягкой шерсти, дрожали. И когда она прикоснулась к тому, что когда-то ее приводило в ужас, Эвадна едва не заплакала.

– Я должен тебе кое-что сказать, Эвадна, – привлек Деймон внимание девушки. – Но это не должно выйти за пределы комнаты.

Эвадна терпеливо ждала и, когда Деймон наконец-то заговорил, впитала каждое его слово. Собрала слова, словно они были сотканы из золота.

– Два года назад я учился в Дестри. Одним из преподавателей была моя тетя: она обучала нас одному особому заклинанию, которое меня удивило. Заклинанию мысли. Кто-то назвал бы это подчинением. Благодаря своей силе маг может вливать в чей-то разум мысли или, наоборот, забирать их. Такого рода магию мы практически не применяем, и нас учат мудро и осторожно подходить к подобным заклинаниям. Но в тот день тетя продемонстрировала, насколько пугающе хороша в этом. Тогда я стал обращать на нее внимание. Я заметил, что каждое утро она пропадает из Дестри, возвращаясь поздней ночью. А потом разнеслась весть о том, что ее выбрали десницей королевы Нерины, потому Селена проводила первую половину дня во дворце, а затем приходила в Дестри. И в скором времени начали издаваться указы, законы, которые Нерина прежде никогда бы не приняла. И я забеспокоился, что моя тетя использует заклинание мысли на королеве, внедряет идеи в разум Нерины, управляет ею. И поскольку я не знал, как еще поступить, пошел с этим к отцу. Он находился в Митре с кратким визитом, но выслушал меня и поверил, после чего мы начали разрабатывать план. Он поинтересовался, могу ли я разрушить чары Селены, но это можно было сделать лишь одним способом, – украсть написанное ею заклинание и создать свое собственное в противовес ему. Великое преступление среди магов. А потом мне пришлось бы петь его в присутствии королевы. Писец Селены верен, и он охраняет ее заклинания ценой своей жизни. Но если бы я украл ее свитки, что дальше? Моя тетя обладает сильной магией. Она гораздо могущественнее меня. С моей стороны глупо даже думать о том, что я смогу ее одолеть. Поэтому мне пришлось искать другие варианты. Я вспомнил о заколдованных вещах, что привело меня к изучению божественных реликвий, о которых я раньше никогда не задумывался. Лишь две из них могут разрушить ее чары: Всепожирающий Меч Никомидеса, которым владеет повелитель тюрьмы для магов, чтобы не позволить магам-заключенным сбежать, и Всевидящая Корона Аканты. Вскоре после этого шпион королевы обратился к моему отцу, заявляя, что существует группа людей, в основном из магов, которые стремятся найти и собрать все реликвии. Чтобы хранить их у себя и не позволить простым людям обладать магией. А еще они хотят свергнуть королеву Нерину. Все это поведал мне отец. Когда я достаточно углубился в свои поиски, он пригласил меня стать членом подпольного альянса королевы Нерины. Обе стороны стремятся найти и завладеть реликвиями, но наш альянс желает этого ради защиты и спасения королевы, в то время как соперники планируют использовать их, чтобы ускорить ее падение. Глава шпионской сети Нерины просил меня изучить мифы об Аканте, что я и сделал, но не нашел никаких следов, указывающих на местонахождение короны. Потом, перечитав миф о том, как создавалась корона, я понял, что важную роль в этом сыграл Эвфимий. Поэтому осмелился обратиться к единственному жрецу Эвфимия в королевстве: Бахусу из Дри.

– Бахусу? – выдохнула Эвадна и наклонилась ближе к Деймону. – Бахус знает об этом?

– Да, – ответил Деймон. – Бахус верен Нерине и в течение многих лет тайно поддерживал подпольный альянс королевы. В своей молитве он обратился к Эвфимию, которой поведал священнику, где покоится корона, и даже дал карту, указывающую путь к этому месту. Тогда же отец начал считать, что моя магия недостаточно сильна для исполнения этой миссии. Он решил объединить Ксандера с самым любимым, самым сильным из всех гоплитом. С твоей сестрой, Хальцион. Она была посвящена во все наши секреты. Они с Ксандером приступили к тренировкам друг с другом, и мой отец негласно отправил их в Дри, чтобы поговорить с Бахусом и раздобыть карту. Мне в тот момент покидать Митру было опасно, потому что тетя стала что-то подозревать, да и к тому же у меня не имелось писца. А я знал, что без него мне корону не вернуть. Поэтому задача перешла к воинам: моему брату и твоей сестре. Они должны были изучить карту и вернуть корону, а мы, остальные, – преподнести ее королеве и разрушить власть моей тети над ней.

Деймон, прикрыв глаза, замолчал. Его темные, отливающие синевой волосы спадали на лоб, а лицо блестело от пота.

– А что случилось дальше, ты знаешь, – прошептал он, посмотрев на Эвадну. – Все разрушилось, и я жалею, что позволил своему брату принять эту миссию.

– Это не твоя вина, Деймон, – отозвалась Эвадна. От услышанного у нее кружилась голова. – И моя сестра невиновна. – Мгновение она колебалась. – Ты сказал, что тебе нужен писец для возвращения короны. Теперь он у тебя есть, и я отправлюсь с тобой.

Деймон встретился с ней взглядом. Его глаза были полны печали.

– Ты даже не спросила, где находится корона, Эвадна.

– Где она?

Он промолчал, и она почувствовала его смятение. Страх.

– Корона Аканты висит на двери в Подземный мир. В самом сердце горы Эвфимия.

18. Хальцион

– Фелис… Я думаю, меня отравляют, – прошептала Хальцион, пока они сидели в столовой и ели утреннюю кашу. Десять дней минуло с тех пор, как она прибыла на каменоломню. И за эти десять дней Макарий больше ее не вызывал. Это наполняло Хальцион невыразимым ужасом. Неужели он отыскал в ее памяти то, что хотел? Прежде чем она ускользнула из его хватки?

Должно быть, пока он копошился в мыслях, она непреднамеренно выдала что-то существенно важное.

– Что заставляет тебя так думать, Хальцион? – осведомился Фелис так же тихо, продолжая потягивать кашу из своей миски.

– С каждым днем я слабею все больше и больше. С трудом просыпаюсь. Чувствую себя… нездоровой.

Она встретила мягкий и понимающий взгляд Фелиса.

– Такое случается в первые недели здесь.

– Нет, Фелис. Работа в карьере не пугает меня. Это нечто другое. – Девушка уставилась на свою нетронутую кашу. – Я думаю, Макарий приказал подмешивать в мою еду яд. Последние несколько дней я, подходя к раздаче, замечаю, что стражник не накладывает мне порцию из общего котла. Внизу на полке уже ждет наполненная миска.

Ее желудок урчал и дрожал от голода. Ей так сильно хотелось есть. Но во рту у нее пересохло, а в голове стоял туман. Контролировать свои движения становилось все сложнее. С ней творилось нечто неладное, и если она съест то, что дали ей стражники, станет только хуже.

В поле зрения Хальцион что-то шевельнулось, и, подняв глаза, девушка заметила приближающегося к их столу Кассиана. Охотника за реликвиями, что в первый день плюнул в ее еду.

– Госпожа Безволосая сегодня слишком хороша для своей каши? – усмехнулся Кассиан, наклонившись к ней с другой стороны стола. – Или, быть может, тебе снова нужна особая приправа от меня?

– Почему тебя так волнует, нравится мне каша или нет? – спросила Хальцион. – Я съем ее, когда захочу. Возвращайся за свой стол.

Кассиан с ухмылкой сделал именно то, на что она надеялась: схватил ее миску и понес к своему столу, где сидели его скалящиеся и посмеивающиеся дружки.

Хальцион и Фелис вместе наблюдали за тем, как Кассиан, не поделившись со своими друзьями, выхлебал кашу сам.

– Ладно, – сказал Фелис, приподняв бровь. – Полагаю, это один из способов проверить твою кашу на наличие яда.

Хальцион захотелось улыбнуться. Улыбка практически застыла на ее губах.

– Да. На то и был расчет.

– Вот, – сказал Фелис, придвигая к ней свою миску. – Съешь половину моей.

И она хотела бы отказаться, настоять на том, что ему нужна вся его порция, но Хальцион была так голодна, так отчаянно хотела облегчить свои терзания и дать своему телу хоть немного сил. Она сделала всего несколько глотков и попыталась вернуть миску, но Фелис уже, поднявшись из-за стола, направлялся к надзирателю.

В тот день они работали на тропе номер тридцать два. Небо над ними было ярким, их волосы припекало солнцем. Они вырубали, кололи, лили воду и слушали, как трещит мрамор. Движения Хальцион были замедленными, руки едва ли поднимались. Она находилась словно в тумане, и ее голова раскалывалась от боли. Девушка вбивала деревянные клинья в щели, но каждый раз клинья множились пред глазами, и она не знала точно, какой из них был настоящим, а какой – миражом. Приблизившись к краю дорожки, она пошатнулась. Фелис, выронив свое долото, схватил ее за руку прежде, чем она потеряла бы равновесие и рухнула бы в карьер, минуя оградительный канат навстречу своей смерти.

Посмотрев на него, она быстро заморгала: перед ней стояли два схвативших ее за руку Фелиса. Их лица были бледными, а глаза широко распахнуты.

– Хальцион? – Его голос прозвучал словно издалека.

– Я же говорила тебе, – сказала она. – Меня травят.

Он отвел ее подальше от веревок, заставив опереться на мрамор.

– Вот. Выпей.

Фелис открыл кувшин с водой и, оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто из стражников не наблюдает, дал ей попить.

Вода омыла ее внутренности, облегчая симптомы отравления. Когда она снова взглянула на мужчину, он перестал двоиться в ее глазах, но вид у него был встревоженный.

– Я в порядке. Мне просто… нужна была минутка.

К ним приближался стражник, чьи сандалии громко стучали по дереву. Фелис быстро подхватил свое долото и возобновил работу. Хальцион принялась выливать воду на клинья, хотя ей не хотелось тратить ее впустую – она хотела выпить все сама.

– Почему Макарий хочет отравить тебя, Хальцион? – поинтересовался Фелис, когда стражник прошел мимо них.

Хальцион промолчала. Она не могла рассказать Фелису правду и потому, в конце концов, ответила:

– Потому что я ему не нравлюсь.

Фелис ничего не ответил. Это разозлило ее, и Хальцион решительно спросила:

– Ты не веришь мне, не так ли, Фелис?

– Мне хотелось бы верить тебе, – быстро отозвался он. – Но Макарий не стал бы рисковать из-за пустяка. Нет. У него на все есть причина.

Фелис изучал ее. Она не отрывала затуманенного взгляда от мрамора, стараясь, чтобы ее лицо оставалось нечитаемым.

– Если он отравляет тебя, – продолжил тихо и настойчиво Фелис, – значит, пытается ослабить тебя. А раз он пытается ослабить тебя… ему от тебя что-то нужно. Возможно, ты что-то знаешь?

Она прониклась настойчивостью Фелиса. Ее глаза встретили его беспокойный взгляд.

– Что он может хотеть от меня? – отмахнулась она, но Фелиса это не убедило. Нет, своими темными и проницательными глазами он как будто видел девушку насквозь. Это заставило ее содрогнуться, пусть Фелис больше и не обладал способностью проникать в разум. Хальцион отвернулась от него, но он продолжил: – Он причинил тебе вред, Хальцион?

– Я справлюсь.

– Посмотри на меня.

Хальцион ощетинилась, но повернулась и посмотрела на мужчину. Только тогда она все поняла, прочла это по его испещренному морщинами лбу.

– Ты знавал Макария раньше. Вот почему ты не удивлен, что он пробрался на каменоломню, что он настроен против меня.

Фелис молчал, но его сожаление было очевидным.

– Я был одним из его учителей в Дестри.

– Он уже тогда представлял угрозу?

– Когда-то он был хорошим учеником. Одним из лучших в моем классе. Но он легко поддавался влиянию, склонить его на свою сторону было проще простого. Со временем он присоединился к группе товарищей, которые наставили его на мрачный путь.

Хальцион подумала о скрытых в тени противниках королевы Нерины, стремящихся свергнуть ее. Она знала, что Макарий был одним из них. Болиголовом, марионеткой Селены.

И чем дольше Хальцион смотрела на Фелиса, тем отчетливее понимала, что в нем тоже скрывается нечто большее.

Никто здесь не был таким, каким казался на первый взгляд.

Ей хотелось расспросить его о Макарии, но над ними, на одной из верхних троп, внезапно раздался глухой удар, а затем стон.

Фелис и Хальцион, подняв глаза, увидели стоящего на коленях Кассиана, которого рвало прямо в карьер.

– Думаю, ты доказала свою теорию, Хальцион, – сказал Фелис нерадостно, как будто не хотел в это верить.

– И что мне с этим делать?

Она почувствовала, как ее собственный желудок сжался от издаваемых Кассианом звуков недомогания. Хальцион отвернулась и сделала еще один глоток воды из кувшина.

– Я пока не знаю, – прошептал Фелис, возвращаясь к работе. – Но мы что-нибудь придумаем.

План Фелиса состоял в том, чтобы Хальцион забирала у стражника свою миску с отравленной кашей, а по пути к столу как можно больше выплескивала через край: это должно было создать видимость, что она поела. После она ставила свою миску и принималась ждать, пока один из охотников за реликвиями не придет отнять ее. Как они поступали каждый раз. Даже когда они замечали, что Фелис выпивает лишь половину своей каши, а другую отдает Хальцион. Даже когда тех, кто забирал кашу, через несколько часов начинало тошнить.

План продержался целых два дня, пока стражник не обратил на это внимание.

На двенадцатое утро в каменоломне Хальцион проснулась и стала ждать, когда откроется камера. Она слышала, как с лязгом открываются клетки других заключенных. Видела, как те проходят мимо, направляясь в столовую. Но дверь ее камеры оставалась запертой на засов.

В конце концов, подошел стражник и подсунул ей под дверь миску с кашей.

Она молча уставилась на нее. Последние два дня, в течение которых яд не проникал в ее тело, она чувствовала, как к ней медленно, но неумолимо возвращаются силы. Но теперь она, похоже, оказалась в тупике. Ей придется либо съесть отраву, либо остаться голодной.

– Я останусь здесь и буду смотреть, пока ты не проглотишь каждую каплю этой каши, – сообщил стражник.

Хальцион не ответила. Она села на свою койку и сняла сандалии.

Стражник простоял весь день, изредка косясь на нее. У Хальцион не было ни еды, ни питья. Она легла на живот и закрыла глаза, стараясь погрузиться в свои мысли, чтобы набраться решимости. Когда заключенные вернулись в камеры на ночь, стражник покинул свой пост. Но вскоре он вернулся, прихватив еще четырех мужчин, и они вихрем ворвались в камеру Хальцион.

Чтобы удержать ее, потребовались силы троих. Четвертый открыл ей рот, и они насильно влили в нее кашу.

Она захлебывалась, задыхалась.

– Не вздумай убить ее, ты, болван, – прорычал один из них.

Большую часть каши она выплюнула на стражников. Но часть все-таки проникла внутрь, и яд начал согревать ее горло, закипать в желудке. Когда стражники оставили ее в покое, она вызвала у себя рвоту.

Прошло еще два дня, настолько похожих друг на друга, что Хальцион с трудом видела между ними разницу. Она чувствовала, что слабеет с каждым днем: ее мысли путались, тело болело, а легкие казались налитыми тяжестью, как будто в них стояла вода. Вскоре Хальцион начала кашлять кровью, и тогда она подумала, что смерть близко.

Она лежала на своей койке и смотрела в стену. На камне просвечивался рисунок, который, должно быть, выцарапал заключенный, сидевший в камере до нее. И чем дольше Хальцион изучала камень, тем больше успокаивалась. Высеченная на стене огромная змея всколыхнула дальний уголок ее памяти. Нет, это была не просто змея, а василиск, и у нее перехватило дыхание от восторга.

Василиск.

Однажды, когда Стратон пригласил ее и Ксандера в подпольный союз Нерины, она встретилась с начальником королевской разведки. Это была короткая встреча в темноте. Хальцион не видела лица Василиска, но слышала его голос – грубый баритон, который звучал едва ли громче шепота.

– Ты готова сделать это, Зимородок? – спросил он ее, имея в виду тяжелое путешествие за короной, спрятанной в сердце опаснейшей горы в королевстве.

– Да, – ответила она, стоя рядом с Ксандером. – Нам нужно несколько лун, чтобы потренироваться, но мы, я уверена, добьемся успеха.

Василиск молчал, но она чувствовала его пристальный взгляд в темноте. Она беспокоилась, что он увидит в ней какие-то недостатки, что сочтет ее неудачным выбором.

– Сделайте это, – сказал он Стратону. – Пусть гоплиты отправляются в горы.

Сознание Хальцион отключилось, но она продолжала смотреть на вычерченного на стене Василиска, гадая, действительно ли он там находится или у нее начались галлюцинации. Ей было интересно, что Василиск сейчас думает о ней: неудачница, бездарность. Ее силы, былое величие начали ускользать от нее вдох за вдохом, пока в сумеречном свете не раздался шепот:

– Хальцион.

Она повернула голову. У входа в камеру стоял Фелис, вцепившись в железные прутья.

Девушка с трудом села. У нее не хватало сил идти, поэтому она подползла к нему.

– Фелис… они поймают тебя, – прохрипела она, зная, что его камера находится дальше по извилистому коридору и что он рисковал собой, придя сюда после обеда.

– Тсс, иди сюда. – Он опустился на колени так, чтобы их глаза находились на одном уровне, и сунул полную миску своей каши в узкое пространство под решеткой. – Выпей это, быстрее.

Ее руки сильно дрожали. В отчаянном состоянии Хальцион сделала глоток каши; и та потекла по ее подбородку прямо на тунику. Все это время Фелис оставался стоять на коленях, в его глазах стояли слезы, пока он наблюдал за ней.

– Почему он так поступил с тобой? – сердито прошептал он.

Хальцион подавилась остатками каши, ее желудок скрутило узлом, и она с трудом сглотнула. Она пододвинула к нему миску, и он спрятал ее в своей тунике.

– Фелис, я, наверное, здесь умру.

– Ты не умрешь, Хальцион. Я найду способ освободить тебя. Просто… держись. Пожалуйста. Пожалуйста, не сдавайся.

– Я умру здесь, – повторила Хальцион, чувствуя это всем своим естеством. – Как только ты покинешь это место, прошу тебя, отправь моим родителям и сестре в Изауру послание и сообщи им…

– Ты, а ну прочь отсюда! – приказал стражник, подходя к двери камеры Хальцион. Пригрозив Фелису дубинкой, он оттолкнул того в сторону, и бывший маг двинулся по коридору.

Хальцион, тяжело дыша, подползла к своей койке. Она кашляла до тех пор, пока ей не показалось, что легкие разорваны в клочья, пока не вырвало хорошей кашей, которую принес ей Фелис, рискуя собой.

Она завалилась на свою койку и снова уставилась на Василиска, пока ее мир погружался в туман. Дыхание стало прерывистым, но в камеру вновь вошла группа стражников, намеревающихся влить в нее еще больше яда. Только на этот раз они ничего не сделали. Они пытались удерживать ее на ногах и били по лицу. В голосе одного из них звучала тревога.

– Ты слишком много положил в кашу!

– Быстро, дай мне чистой воды.

Они суетились вокруг нее, открыли ее окровавленный рот и начали вливать в него воду. Захлебываясь, Хальцион едва ли могла сделать глоток.

Девушка не помнила, как они ушли. Она заснула, дрейфуя на грани жизни и смерти, как вдруг почувствовала, что ее схватили под руки и поволокли по холодному камню. И снова Хальцион привели в кабинет и усадили на одинокий стул. Макарий ждал ее.

Один только вид мужчины пробудил затухающую в ней жизнь, и яростная воля обострилась, удерживая дух на месте.

Макарий, казалось, был ошеломлен ее видом. Хальцион и в самом деле с трудом узнавала свое собственное тело. Оно было изможденным и бледным, как будто она превратилась в привидение.

– Надо ли нам приковать ее к стулу, милорд? – неуверенно поинтересовался один из стражников.

– Я просил вас ослабить ее, пока меня не будет, – огрызнулся маг. – А не убивать ее, вы, идиоты!

– Прошу прощения, милорд. Мы… не были уверены в дозе…

– Приковывайте ее к стулу, – приказал Макарий. – А потом оставьте нас. Я разберусь с вами четырьмя позже.

Хальцион не отрывала взгляда от мага, и когда ее тонкие руки и лодыжки заковали, он наконец-то посмотрел на нее. Тут она поняла, как силен был страх Макария. Он держал ее связанной даже тогда, когда сил у нее совсем не осталось.

– Берилл? – позвал Макарий, и его писец опустилась за стол. – Приготовься записывать.

Хальцион ощутила на себе пристальный взгляд Берилл. Она встретилась взглядом с писцом, заметив блеск ужаса в глазах Берилл, как будто та тоже была поражена состоянием Хальцион.

– Ты уверен, что нам следует продолжать, Макарий? – колебалась Берилл. – Она неважно выглядит.

– Ты меня допрашиваешь? – прошипел Макарий, оглядываясь через плечо и пригвождая ту взглядом.

Пристыженная, Берилл села и развернула свиток. Она взялась за перо, но снова посмотрела на Хальцион, и на лице писца отразилось сомнение.

Макарий переместился, чтобы встать прямо перед Хальцион. Она подготовила свой разум, выставив ментальные щиты на место к тому моменту, как его пальцы коснулись ее лба, а магия начала сновать по воспоминаниям. Он снова и снова копался в ее памяти, но каждый раз, приближаясь к истине – ко всему, что касалось Ксандера и Стратона и местонахождения короны Аканты, – сбивался с пути. И он знал это. Макарий проклинал ее, но в то же время восхищался силой, не в силах скрыть этого. Даже с отравой, текущей по венам, он не смог сломить ее разум.

– Что это, Макарий? – разнесся по комнате холодный голос.

Макарий разорвал свою магическую хватку и отшатнулся от Хальцион. Его лоб был покрыт бисеринками пота, и он, дрожащий и измученный, взглянул на посетителя.

– Леди Селена. Я… я практически отыскал то, что вы ищете, – пробормотал маг, кланяясь ей. – Мне просто нужно еще немного времени.

Хальцион не повернула головы. Но она почувствовала, как сестра командора шагнула в комнату и приблизилась к Хальцион, ее появление словно принесло с собой зимний шлейф. А затем Селена предстала в размытом поле зрения Хальцион, у которой не осталось иного выбора, кроме как встретиться с ней взглядом.

Селена изучала ее. Они встретились впервые, пусть и были наслышаны друг о друге. В частных беседах, в обрывках сплетен, в дыхании людей, которым суждено было воспевать их в легендах. Селена, одна из сильнейших магов, которых королевство знало за многие столетия. И Хальцион, скромная воительница, которая, одна-единственная из всех, преуспела и завоевала уважение командора Бронзового Легиона.

– Я вижу, что ты почти убил ее, Макарий, – процедила Селена, ее голос звенел от раздражения. – Я думала, что просила тебя быть с ней поосторожнее. Мой брат любит ее, будто она его родная дочь. И если он увидит ее такой… Что ж, планы пойдут насмарку.

– Да, госпожа. Приношу свои извинения. Я был в отъезде и оставил приказ травить ее…

– И зачем тебе понадобилось ее отравлять? – прервала его Селена с такой же легкостью, как ветер тушит небольшое пламя. – Неужели даже сейчас она сильнее тебя?

Макарий сглотнул. Хальцион видела, как дернулось его горло. Она наслаждалась его унижением. Почти улыбнулась, когда его взгляд переместился с нее на Селену.

– Госпожа… она крайне невосприимчива. Я не могу пробиться сквозь защиту воспоминаний. Однако я раздобыл у священника пояс, как вы и хотели. Священник также не захотел говорить и раскрывать местонахождение реликвии, поэтому я вернулся за информацией к заключенной 8651.

– Значит, священник мертв? – пробормотала Селена после недолгого молчания.

Пульс Хальцион участился. Комната вокруг нее закружилась, и она изо всех сил пыталась выровнять свое дыхание. Бахус. Они говорили о Бахусе и его реликвии, Золотом Поясе Эвфимия. Теперь она поняла, где пропадал Макарий: он был в Дри, где пытал Бахуса.

– Он мертв. Я позаботился о том, чтобы смерть пришла от рук одного из жителей деревни. Сейчас он здесь, на каменоломне. Он и его последователи поддерживают нас.

– Очень хорошо. А теперь оставьте нас, – потребовала Селена.

Макарий и Берилл вышли, тихо закрыв за собой дверь.

Селена придвинула стул и села напротив Хальцион. Ее ярко-голубые глаза были такими же проницательными, как у командора. Хальцион выдержала пристальный взгляд и, тяжело дыша, стала ждать.

– Помню, как впервые услышала, как мой брат говорит о тебе, – начала Селена мягким голосом. – Два года назад меня пригласили на одно из совещаний королевы Нерины. Мы ждали прибытия королевы и, чтобы скоротать время, беседовали друг с другом. Стратон разговаривал с земельным советником, и тот упомянул гоплита, которая отличалась непревзойденной скоростью и мастерством владения копьем и мечом. Молодая женщина из низших слоев общества, которой было суждено стать легендой. И которой, после окончания восьмилетнего обучения, он собирался присвоить звание капитана. «Кто этот гоплит, Стратон?» – поинтересовался тогда старый земельный советник. И мой брат произнес твое имя с таким благоговением, как будто в тебе больше магии, чем во всех магах Дестри, вместе взятых. «Хальцион из Изауры». Я никогда не забывала твое имя и то, как оно звенело в воздухе. Словно покидающий ножны меч. Я знала, что однажды наши судьбы пересекутся и что ты будешь либо мечом в моей руке, либо занозой в боку.

Хальцион молчала. Боль в груди казалась невыносимой, и девушка испугалась, что слова Селены вконец добьют ее сердце.

– Полагаю, ты догадываешься, кем стала для меня, Хальцион из Изауры, – прошептала Селена. – Но это необязательно должно оставаться так. Я признаю, что ты женщина, с которой нужно считаться, женщина, которая была создана для того, чтобы бороться и защищать. Женщина, которую обманул мой брат. Я зла на него за то, что он сделал с тобой.

– И что же он сделал со мной? – поинтересовалась Хальцион. – Лорд Стратон даровал мне милость. Он оставил мне жизнь, хотя я заслуживаю смерти.

– Это милость для тебя, дитя?

– Работа на каменоломне меня не пугает. Я заслужила быть здесь, леди Селена. С каждым ударом, с каждой новой насечкой, что я делаю в мраморе, я думаю о Ксандере и стараюсь честно отработать свой приговор. Но чего я не заслуживаю, так это того, чтобы меня травили ядом и без моего согласия проникали в разум, чтобы кучка мужчин обращалась ко мне хуже лишь потому, что я женщина.

Селена была спокойна, но глаза выдавали разочарование.

– Мне не понять тебя, Хальцион. Ведь это мой брат отправил тебя сюда. Значит, ты до сих пор ему верна? Неужели ты не позволишь взять тебя под защиту? Не дашь вытащить тебя отсюда?

– Леди Селена, это стало бы оскорблением памяти вашего собственного племянника Ксандера. И я никогда не перейду на сторону того, кто пытает и убивает невинных священников.

– Да, а все потому, что мой брат поручил тебе нечто ужасное, – поспешила добавить Селена, отмахнувшись от обвинений Хальцион. – Я знаю, что Стратон просил вас с Ксандером найти реликвию. И поскольку мой брат такой из себя законопослушный человек, я знаю, что он никогда не отправился бы за Всепожирающим Мечом Никомидеса. Он бы погнался за чем-то пропавшим, за чем-то, что могло бы рассеять чары, не так ли?

Сопровождаемая шорохом своего хитона, она плавно склонилась вперед. Серебро на большом пальце ее правой руки, уловив свет, блеснуло в тени коленей.

– Он проиграет эту битву, Хальцион. И мне бы не хотелось смотреть, как это уничтожает тебя. Присоединяйся ко мне и моим силам. Со Всевидящей Короной Аканты мы с тобой станем непобедимы. Какую бы реликвию ты ни пожелала, я найду ее и подарю тебе. Назначу тебя командором Бронзового Легиона, и ты будешь мечом в моей руке. Вместе мы вознесем Корисанду. Вернемся в эпоху богов, в те времена, когда боги ходили среди нас.

Хальцион даже обдумывать это предложение не собиралась.

– Желаемого я добьюсь честным путем. Я не обманываю и не краду. И если вы не забыли, Селена… я – простой человек. Моя семья пострадала от новых высоких налогов и ненавистной риторики, которую вы распространяете среди магов. Я никогда не объединю с вами свои силы.

– Однажды, – спокойно продолжила Селена, – ты оглянешься назад и пожалеешь о своем решении. Однажды ты окажешься в рабстве с амулетом на руке и будешь работать в полях и чистить сточные канавы. И когда ты осознаешь, что могла бы стать одной из нас, править королевством, то возненавидишь себя прежнюю. Вместо этого всю оставшуюся часть своей бедной ничтожной жизни будешь тяжело трудиться. Хотя, возможно, это тебя не пугает, ведь ты родилась в семье фермеров. В самом низком, самом грязном классе.

Она встала и позвала Макария.

Молодой маг поспешно вернулся назад.

– Леди Селена?

Даже разговаривая с мужчиной, она не сводила взгляда с Хальцион.

– Тебе придется творчески подойти к задаче, если хочешь вытащить из этой девушки то, что мне нужно. Крайне важно, чтобы мы получили корону раньше, чем это сделают они. Если хочешь, продолжай ее травить, но не убивай. Держи взаперти, подальше от посторонних глаз. Я хочу, чтобы она была жива, когда я займу трон. Подумай, как использовать в своих интересах любое из ее воспоминаний. Если добьешься успеха, я сделаю тебя своей десницей, когда придет время.

Селена улыбнулась Хальцион с высоты своего роста. И ужас наконец-то проник в сердце Хальцион, проник дальше и глубже, чем это мог сделать яд.

– Конечно, леди Селена, – отозвался Макарий. – Есть какие-нибудь предложения?

Селена направилась к двери, но задержалась на пороге.

– Возможно, тебе следует продолжить работу под другим углом. Мой племянник Деймон недавно взял себе писца. Я думаю, ты должен заняться ей. Из нее добыть информацию будет легко. Используй любой способ, какой захочешь.

– И кто этот писец, леди?

– Эвадна, – ответила Селена, а затем исчезла, оставляя после себя шлейф духов. Когда Хальцион осознала только что услышанное, она закричала. Ее голос срывался, с губ стекала кровь, она натягивала цепи, яростно стуча ногами по полу.

Макарий вновь начал проникать в ее сознание, однако Хальцион не смогла защитить свою память. Она не сокрыла ни детали миссии, ни свои воспоминания об Эвадне. Когда щупальца Макария отыскали один конкретный момент, такой яркий и такой любимый, Хальцион поняла, что он воспользуется им против нее и сестры.

Хальцион заплакала, потому что дух ее наконец-то был сломлен.

19. Эвадна

– Чарена, – сказал Деймон, вручая Эвадне новый свиток. – Вот как мы будем прокладывать себе путь через сердце Эвфимии. С помощью одного из моих песенных заклинаний.

Эвадна взяла свиток и развернула на своем столе.

– Что ты знаешь о горе Эвфимия? – спросил он, стоя на своем обычном месте по другую сторону ее стола и уставившись на чистый папирус, на котором она собиралась делать записи. Стояла глубокая ночь, и они оба уже устали, хотя продолжили бодриться. Хранимая ими тайна миссии стала словно вторым дыханием.

– Ну, я знаю, что Эвфимий и Лорис вырезали сердце силой земли и воды, – сообщила Эвадна.

– И это значит, что никакое пламя Пирра не сможет гореть внутри. Стоит огню загореться внутри Эвфимии, как он тут же погаснет.

Он положил перед Эвадной небольшой свиток, и его пальцы быстро развернули его. Это была карта проходов внутри горы, пути, который вел вниз, прямо к двери в Подземный мир.

– Это карта, которую Бахус нарисовал для Хальцион и Ксандера? – осведомилась Эвадна, обследуя границы кончиками пальцев.

– Да. Эвфимий передал знания священнику, чтобы тот вручил их Ксандеру и Хальцион, – ответил Деймон. – Вот почему наши брат и сестра тренировались сражаться в темноте. Потому что в горе им пришлось бы обходиться без огня.

Эвадна вспомнила ужасное признание своей сестры: «Ксандер уступил, но я не… поняла этого. Я была в движении, и мой меч вонзился ему в горло».

Она отогнала воспоминания в сторону, сосредоточившись на карте.

– Это похоже на колодец…

– Так и есть, – согласился Деймон. – Внутри три уровня. Когда мы войдем, вода будет нам по щиколотку. Она течет на запад, где посреди водопада высечена лестница, что ведет вниз на следующий уровень. Это крутой спуск. Найти лестницу будет не так-то просто, но я верю, что мы удержим равновесие.

Он указал на первый водопад и разделявшую его каменную лестницу. Рвение Эвадны поугасло, когда она попыталась представить, как они идут по ней, не поскальзываясь, не потонув и не разбившись насмерть.

– Следующий уровень труднее, – продолжил Деймон, водя пальцем по пути. – Вода поднимется до колена, и снова ее течения потянут нас к западу, к очередной лестнице и водопаду. Лестница приведет нас на самый нижний уровень горы. Вода будет стоячей и глубокой. Нам придется самим плыть к двери в Подземный мир. Там будет лестница, которая поднимается из-под воды и ведет прямо к порогу. Корона висит на двери. Бахус предупредил, чтобы ни при каких обстоятельствах мы не открывали дверь и не выпускали Пирра, как бы отчаянно бог ни колотил в дверь или ни умолял нас.

– А что насчет бессмертного мага, Ивины? – спросила Эвадна.

Деймон на мгновение замолчал.

– Она представляет угрозу. Не сомневаюсь, что она попытается помешать нам. Ксандер и Хальцион готовились к битве с призраками в темноте.

– Я не владею мечом, Деймон.

– Как и я, – отозвался он. – Но мы все равно возьмем с собой мечи, – так будет спокойнее моему отцу, – но нашей главной защитой будет моя магия. Призраки Ивины не выдерживают огня. Чтобы добиться успеха, нам придется отпугнуть их.

Эвадна подхватила перо и повертела в пальцах, размышляя над словами юноши.

– Значит, ты будешь использовать зачарованный огонь?

– Да.

– Звучит довольно просто.

Глаза Деймона вспыхнули.

– Просто для мага с куда большей силой. Создавать огонь, да и вообще свет, очень сложно. Сравни это с обычным огнем: сначала его нужно разжечь, дать доступ к кислороду и постоянно подпитывать, иначе он погаснет.

Усмиренная, Эвадна замолчала. Она поняла, что действительно ничего не знает о магии.

– Я не силен, – сказал Деймон. – Но и не слаб. Я обычный маг.

Его слова нашли отклик в ее душе. Потому что о себе она думала так же. Не сильная, не слабая. Что-то между.

– К большому разочарованию моего отца, – продолжил Деймон с печальной улыбкой, – я не такой сильный, как маги, подобные тете. Мне требуется больше времени для создания заклинаний, и к тому же многие факторы влияют на силу и продолжительность моих чар. Например, усталость может повлиять. Или нехорошее самочувствие. Испытываю ли я голод или жажду. Мне будет не так просто создать огонь. Вот почему… вот почему я хочу просить тебя спеть заклинание вместе со мной, Эвадна.

На ее лице промелькнуло удивление. Это было последнее, что она ожидала от него услышать. Но попыталась представить, каково это – петь заклинание вместе с ним. Эвадна не смогла этого представить, как и не смогла вообразить, что пробирается сквозь воду и ужас, которыми было наполнено сердце Эвфимии, чтобы завладеть божественной реликвией.

– Это заклинание из шести стихов, – поведал Деймон. – Большую часть я возьму на себя, но мне нужен твой голос для усиления магии. Поэтому мы должны спеть каждый из стихов по порядку, а затем повторять их снова и снова, пока не выйдем из сердца горы.

– Это обычная практика? – спросила Эвадна. – Писцы часто поют вместе с магами?

Деймон кивнул. Его глаза были налиты кровью, а волосы – спутаны. Он казался измученным, но когда юноша посмотрел на нее, что-то в нем изменилось.

– Да, это правда. Писцы не только записывают заклинания, но и изучают их, чтобы петь вместе с нами. Особенно сложные и длинные. Это напоминает пение против ветра, плавание против течения. Когда я начну уставать и забывать слова, когда моя память начнет ускользать, тебе нужно направлять меня. – Он сделал паузу и продолжил уже более мягким тоном: – Будь я более могущественным магом, отправился бы один. Сильным магам создавать огонь не так уж сложно. Но не для меня.

Эвадна погрузилась в свои мысли, поразившись тому, как сильно ей хотелось пропеть заклинание вместе с ним. Он принял ее молчание за отказ.

– Ты передумала, Эвадна? Тебе необязательно идти со мной в Эвфимию, если ты не хочешь.

Она уставилась на карту, на отраженные на ней трудные проходы, водопады и воду. Подумала о Хальцион и Ксандере. Вспомнила, как Стратон сомневался, что Эвадна способна выполнить такую сложную миссию.

– Я не передумала.

Деймон попытался скрыть свое облегчение, но оно ярко светилось в его глазах. Он отвернулся и начал расхаживать по кабинету.

– Думаю, нам понадобится несколько дней, чтобы потренироваться в заклинании. А потом начнем готовиться к путешествию. Но сейчас… нам нужно поспать. Не стоит изматывать себя лишний раз перед Эвфимией. Возвращайся утром, когда почувствуешь себя достаточно отдохнувшей.

За окнами стояла глубокая ночь, и Эвадна понятия не имела, который сейчас час. Занавески колыхались на ветру, и вилла погрузилась в полусонную тишину.

Поднявшись на ноги, девушка поняла, что ее шея и спина болят от продолжительного сидения на месте. Она дошла до двери и была на одном дыхании от того, чтобы оставить Деймона одного, как вдруг остановилась и посмотрела на него. Он продолжал беспокойно расхаживать по комнате.

– Ты никогда не спрашивал, умею ли я петь, – сказала она.

Деймон замер и поднял на нее взгляд.

– Это не имеет значения.

– В самом деле? Ты не будешь возражать, что во время твоих заклинаний я буду звучать словно расстроенная кифара?

– Ты звучишь словно расстроенная кифара?

Эвадна улыбнулась и шагнула в тень коридора.

– Думается мне, что ты выяснишь это достаточно скоро. Спокойной ночи, Деймон.

Следующим утром Тула перехватила ее по пути к Деймону. Эвадна направлялась в его покои и собиралась уже подниматься по лестнице, когда пожилая женщина жестом велела ей остановиться.

– Вот, – хрипло сказала Тула. – Это для тебя.

Брови Эвадны изогнулись, когда она увидела свернутое и запечатанное письмо. Сперва она подумала, что оно было от ее родителей. Но потом Эва осмотрела печать и почерк. Оба были ей незнакомы.

Она взяла папирус из рук Тулы, поднялась по лестнице и, скрывшись от бдительных глаз служанки, открыла письмо.

Сообщение было коротким:

Эвадна,

Встретимся сегодня днем в «Позолоченной сове».

Приходи в любое удобное для тебя время.

Подписи не было. Только печать в правом нижнем углу, на которой был изображен извивающийся василиск.

Эвадна уже видела эту отметку раньше. Она вспомнила необычное послание, что нашла в сумке командора в свою первую ночь в качестве прислуги.

Кем был этот человек и чего он хотел от нее? Откуда узнал ее имя? Почему хотел встретиться с ней?

Дрожь промчалась по телу, и она спрятала письмо. У нее не было времени размышлять о том, должна ли прислушаться к загадочному посланию. Она нашла Деймона сидящим за столом и старательно выводящим в свитке правой рукой. При виде девушки он вздрогнул, как будто она застала его за чем-то незаконным.

– Я пришла слишком рано? – спросила она.

– Нет-нет, – отозвался Деймон, но его голос прозвучал взволнованно. Он произнес заклинание, чтобы высушить чернила, которые криво и неаккуратно проступали на папирусе. И, прежде чем Эвадна смогла разобрать хоть одно написанное слово, Деймон свернул папирус. Ручки у свитка были позолочены, и в них отражался солнечный свет, словно напоминая о том, что в нем мгновение назад спрятали секрет.

– Вот, садись, Эвадна.

Деймон поспешно встал. Потер рукой лицо, размазывая по щеке чернила, взял позолоченный свиток в руки и отнес его в свою спальню.

Эвадна попыталась подавить свое любопытство. Опустившись в кресло, она поняла, что оно до сих пор хранит тепло Деймона. Казалось, он долго работал. Задумавшись над этим, она начала переставлять вещи на столе на свой манер, а затем подготовила новый свиток.

Деймон вернулся к ней. На нем по-прежнему была одета вчерашняя одежда. Лицо было усталым. Он подошел к другой стороне стола и встал напротив девушки.

– Ты вообще спал? – обеспокоенно спросила она.

– Хм-м? Да. Несколько часов, – рассеянно ответил он и, тяжело вздохнув, провел рукой по волосам. – Может, начнем?

Эвадна открыла банку с чернилами и приготовилась записывать. Деймон вновь расхаживал по комнате. Постороннему могло показаться, что он делает это бесцельно, но она знала, что тем самым юноша сортирует в голове слова и мысли, готовясь воплотить в жизнь очередное заклинание.

Он в конце концов остановился перед окном. Из-под опущенных ресниц она наблюдала, как он протягивает руку к солнечному лучу, как изучает глазами свои пальцы.

– Песнь Огненного Сияния, – выдохнул он, и Эвадна начала записывать каждое слово, соскальзывающее с его губ, выхватывая случайные изречения и запечатлевая их на папирусе. Он пытался описать сущность огня, как будто никогда раньше не сталкивался с ним.

Деймон продолжил расхаживать по комнате, подыскивая правильные слова, правильные части, что должны были сложиться в новое заклинание, и в конце концов остановился перед Эвадной.

Он молчал; и она подняла на него взгляд. Деймон наблюдал за тем, как солнечный свет касался ее волос, золотых фибул на плечах. Его взгляд опустился на папирус с сохнущими чернилами.

– Вычеркни это, – сказал он с недовольным рычанием и снова зашагал по комнате.

Эвадне хотелось возразить, но она сделала так, как он хотел.

Вскоре она поняла, что Деймону нелегко угодить. Слово за словом, фраза за фразой, он говорил и говорил, а затем велел все зачеркивать, словно идеал был недостижим. Эвадна начала беспокоиться, что через два дня, как он надеялся, заклинание еще будет не готово.

К тому времени, когда засветило полуденное солнце, Деймон завершил первую половину песни, и оставалось создать еще три строфы. Последнее перо Эвадны наконец-то сломалось, что она почитала за заслуги судьбы, потому что она была голодна и уставшая.

– Это было мое последнее перо, – объявила она, со стоном поднимаясь. – Полагаю, мне следует сходить в «Позолоченную сову», чтобы купить еще один набор? И нам, вероятно, стоит перекусить.

Деймон рухнул в кресло и откинул голову назад. Аркалоса сегодня с ними не было, и Эвадна задалась вопросом, где находится пес, потрясенная тем, как сильно скучала по его молчаливому присутствию.

– Да, – пробормотал Деймон с закрытыми глазами. – Но позволь мне сопроводить тебя. Не хочу, чтобы ты ходила туда одна.

– Нет, ты должен остаться здесь и отдохнуть, – настаивала она, думая о своей таинственной встрече. – Я помню, где находится «Позолоченная сова». Скоро вернусь.

– Запиши покупки на мой счет, – сообщил Деймон, но от изнеможения его слова едва ли можно было разобрать. – И купи про запас одну или две банки чернил.

Она выскользнула из кабинета и направилась к лестнице, как вдруг, проходя мимо закрытой двери, услышала разговор Стратона и Козимы.

– Я хочу, чтобы ты была очень осторожна, Козима, – требовал Стратон. – Не пей вино, пока виночерпий не отведает его первым. Всегда держи при себе противоядия. Убедись, что Лира знает обо всех предосторожностях и ничего не ест и не пьет за пределами виллы.

– Ты же не думаешь…

– Думаю. Это происходит снова. Земельный советник заболел. Пройдет совсем немного времени, прежде чем Селена избавится от каждого приближенного королевы.

– Тебе обязательно уезжать так скоро, Стратон? – взмолилась Козима. – Что такого в Абакусе может быть важнее твоей семьи?

– У меня есть обязанности, – ответил командор. – Я должен вернуться в легион. Неделю тому назад я говорил тебе, что сегодня мне придется уехать. Мои воины ждут.

– Твой легион может подождать. Пожалуйста, Стратон. Пожалуйста, останься с нами еще на неделю.

Эвадна поспешила по лестнице, и ее сердце подскочило к горлу. Она не знала, почему это обеспокоило ее, почему она чувствовала отголоски боли Козимы в собственной душе. Но это напомнило Эвадне о том дне, когда Хальцион отправлялась в легион.

Когда в расстроенных чувствах она вышла из парадных дверей виллы, с запада надвигались грозовые тучи. Вскоре весь город оказался в тени, и на улицах воцарилась прохлада. Эвадна отправилась тем же путем, которым Деймон вел ее накануне. Поступила ли она глупо, ответив на призыв письма? Отчасти она думала, что это так. Но она не могла усмирить свое любопытство, свою надежду на то, что, возможно, этот человек хочет помочь Хальцион.

Эвадна почти добралась до восточного рынка, когда почувствовала покалывание в задней части шеи. Словно за ней кто-то следовал.

Она замедлила шаг и оглядела улицу. «Василиском может быть каждый», – подумала она, но никто не обращал на нее внимания. Эвадна продолжала свой путь, вновь ощутив что-то странное. И это навело ее на мысль, как однажды они с Деймоном стали невидимыми.

За ней следовал невидимый маг. Она была почти уверена в этом.

Начался дождь, и Эвадна укрылась под тем же навесом, под которым они с Деймоном вместе обедали. Девушка наблюдала, как мастера и торговцы поспешно закрывали свои уличные прилавки; как дождь колотил по мощеным улицам и как испарялись коснувшиеся нагретого камня капли. И она заметила небольшой участок улицы, что оставался сухим.

Маг стоял там, в двух шагах от нее, и смотрел на нее.

Эвадна сделала вид, что ничего странного не увидела, и бросилась через весь рынок туда, где на углу улицы располагалась «Позолоченная сова», дверь которой была почти скрыта за плющом.

Внутри магазина стояла тишина. Эвадна поразилась папирусам и свиткам, а также бесконечным рядам горшочков с перьями. Вороньи, гусиные, лебединые. А банки с разноцветными чернилами! Там имелось все: от красного цвета марены до синего цвета лазурита. Даже мерцающие золотые чернила стояли на полках; и она задавалась вопросом, не были ли эти чернила заколдованы. Учитывая их немалую стоимость, она смела предположить, что ее мысль вполне могла оказаться правдивой.

– Чем могу вам помочь?

Эвадна повернулась и увидела стоящего за столом лавочника. Его голову окутывало облако белых вьющихся волос, а глаза смотрели на нее с нежностью.

– Да, я писец Деймона из Митры, и я здесь, чтобы купить несколько перьев, – сообщила она, подходя ближе к столу.

– Деймон – один из моих лучших клиентов. Судя по чернилам на ваших пальцах, я так понимаю, вы правша?

Эвадна кивнула.

– Подходите и выбирайте, какое перо вам подойдет больше. У меня есть все виды перьев для правшей, – сказал лавочник, раскладывая свой товар перед Эвадной, чтобы та оценила их.

Она проводила кончиками пальцев по лебединым перьям, а хозяин магазина рассказывал ей о том, откуда взялись эти перья и как он собственноручно срезал их, когда девушка услышала, как открылась и закрылась дверь. Затаив дыхание, она прислушалась к шагам, что приближались к ней, понимая, что это человек, который преследовал ее на улице. Она не отрывала взгляда от владельца лавки, наблюдая, как он выжидающе поднимает глаза на второго посетителя, и как его взгляд тут же тускнеет.

– Ах, Макарий, – сдержанным тоном поздоровался лавочник. – Давненько я тебя здесь не видывал.

Макарий.

Эвадна узнала его зловещее присутствие. Маг, который с помощью своих певческих заклинаний обворовал их с родителями. И он имел наглость встать рядом с ней, гораздо ближе, чем она хотела. Его рукав коснулся ее руки.

Неужели он и был тем самым таинственным василиском? Ее сердце сжалось от гнева и разочарования.

– Привет, Софус, – сказал Макарий тем отточенным голосом, который заставил Эвадну стиснуть зубы. Он взглянул на нее, притворившись удивленным. – Эвадна? Я почти не узнал тебя в этой прелестной одежде!

Эвадна нахмурилась, как будто никогда раньше его не видела, и сказала:

– Не думаю, что мы встречались. Кто вы?

Уверенность Макария поколебалась.

– Конечно. Одной темной ночью твой отец был достаточно любезен, чтобы разделить со мной свой огонь.

– О. Да, теперь я вспомнила. Мои родители были также достаточно любезны, чтобы кормить тебя несколько дней, не так ли? – резко произнесла Эвадна, а затем посмотрела на Софуса, который настороженно переводил взгляд с девушки на Макария, будто их неловкий обмен словами заставил его нервничать. – Думаю, я возьму эту связку перьев, Софус. И я с удовольствием взяла бы горшочек черных чернил.

Софус кивнул и поковылял к дальней полке.

Макарий дождался, пока лавочник не окажется вне пределов слышимости, и заговорил.

– Надеюсь, Деймон хорошо с тобой обращается?

Эвадна отказывалась встречаться с ним взглядом, сосредоточив свое внимание на перьях.

– Я не говорила тебе, что стала писцом Деймона.

– Теперь это общеизвестно, – протянул он. – Я думал, ты знаешь об этом. Договор вывешен в Дестри.

Она предпочла проигнорировать его. Но Макарий, как ни странно, был полон решимости привлечь ее внимание.

– Эвадна, Эвадна. Ты сердишься на меня. Почему?

– Неужели ты настолько самодоволен, что спрашиваешь об этом? – прошипела ему, и ее щеки полыхнули.

– Должен сказать, что ты прекрасна в гневе.

– Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне. На самом деле, я вообще не желаю с тобой разговаривать.

Она забрала свои перья и, встретив Софуса в другом конце магазина, поблагодарила за помощь. Мужчина вручил ей промасленный кожаный мешочек, в который Эвадна сложила свои покупки и выбежала из магазина навстречу буре.

Она прошла уже половину опустевшего рынка, когда услышала позади отчаянный возглас Макария:

– Подожди, Эвадна! Вопреки сложившемуся мнению обо мне, ты захочешь услышать новости, которые я несу.

– Нет, я так не думаю, – крикнула ему в ответ Эвадна, шагая так быстро, как позволяла ее ноющая лодыжка.

– Но у меня есть новости о твоей сестре. О Хальцион.

Эти слова пронзили Эвадну насквозь. Она, растерявшись, остановилась. Разве не на это она втайне надеялась? Что василиск с печати сможет помочь Хальцион?

– Откуда у тебя новости?

– Пойдем, спрячемся от дождя и разделим трапезу в этой таверне на углу, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

Макарий стоял перед ней, с его светлых волос стекал дождь. Он протянул руку в ожидании ее согласия.

Это было последнее, чего она желала. Сесть бок о бок с ним в таверне и разделить трапезу.

Но Эвадна последовала за ним в здание на углу. Это ощущалось словно прелюдия к предательству, и она надеялась, что слухи об их совместной прогулке не дойдут до Деймона.

Завсегдатаи расположились в креслах, потягивая вино и слушая, как музыкант наигрывает на своей флейте чарующую мелодию. Они были одеты в изысканные наряды, их волосы благоухали богатством, а на запястьях красовалось чеканное золото. Эвадна никогда в жизни не чувствовала себя более неуместно, но неохотно села напротив Макария в затемненном уголке.

Она смотрела, как он задергивает занавеску, предоставляя им уединение. И снова чувство тревоги охватило ее, и Эвадна впилась в него взглядом.

– Что это за новость? Как она у тебя оказалась?

– Терпение, голубушка, – пробормотал Макарий с улыбкой. – Сначала выпей чего-нибудь, чтобы смягчить резкость твоего голоса.

Занавес алькова раздвинулся, и служанка поставила перед ними кувшин белого вина и два золотых кубка. Макарий выждал, пока она не отошла, а затем наполнил их с Эвадной чаши.

– Я не хочу ничего пить, – сказала она резко.

– Как хочешь.

Макарий откинулся на подушку, не сводя глаз с Эвадны. Она все еще была мокрой и растрепанной, и его взгляд задержался на ее промокшей одежде, где ткань прилипала к коже.

– Тебе это нравится? Быть писцом, то есть.

– Я здесь не для того, чтобы говорить о писцах, Макарий. Если в ближайшие несколько минут ты не расскажешь о моей сестре, я уйду.

Он неторопливо потягивал вино. Но она видела, что ее прямота раздражает его.

– Я не понимаю такой спешки, Эвадна. Деймон следит за тем, сколько времени ты исполняешь его поручения?

Она собралась уходить, и Макарий подался вперед.

– Ладно. Садись, и я расскажу тебе все, что знаю.

Эвадна уставилась на него, ее неприязнь к мужчине напротив отразилась в наморщенном носу. Но она снова опустилась на подушку и стала ждать.

– Я говорил с Хальцион, – сообщил Макарий, помешивая вино в своем кубке.

– Когда? Где? – В голосе Эвадны прозвучало отчаяние. Она изо всех сил старалась обуздать свои эмоции, зная, что Макарий запросто использует их против нее.

– На каменоломне.

– Как? Ты ведь маг. Тебе туда нельзя.

– Прошлой ночью хозяин каменоломни позволил мне войти, – ответил Макарий. – Среди заключенных находится бывший маг, и он создавал им некоторые проблемы, планируя побег. Меня пригласили на каменоломню, чтобы вразумить его. Оказалось, он убедил твою сестру бежать вместе с ним.

«Бывший маг?» Означало ли это, что маг может потерять свою магию? Эвадна никогда не слышала о чем-то подобном, но любопытство уступило страху.

– Сбежать?

– Да. И хотя в любом другом случае я возражал бы против этого… На этот раз я придерживаюсь иного мнения.

– Почему?

– Потому что твоя сестра очень больна. Не думаю, что она переживет еще одну луну в карьере.

Эвадна задрожала. Пытаясь скрыть это, она сплела пальцы вместе.

– Чем она больна?

– У нее карьерное легочное заболевание. Некоторые заключенные подхватывают болезнь, вдыхая слишком много пыли. Почти всегда приводит к летальному исходу.

– Что она тебе сказала?

– Она попросила меня помочь ей и ее другу выбраться из каменоломни. Я согласился, но мне понадобится твоя помощь, Эвадна.

«Все что угодно», – чуть не сказала Эвадна. Но она поймала вертевшиеся на кончике языка слова. Ее мысли пустились вскачь. Почему Макарий, который доставил ей столько проблем, решил помочь?

– Я тебе не верю, – сказала она.

Макарий моргнул.

– Ты мне не веришь? Впрочем, меня это не должно удивлять. Хальцион предупредила, что ты будешь сомневаться в моих словах. Поэтому вот. Раз не хочешь верить мне на слово, возьми это доказательство. – Он полез в свой хитон и достал свернутый папирус. Эвадна невозмутимо наблюдала, как он кладет его на стол между ними. Когда она не сдвинулась с места и не попыталась взять его, Макарий прошептал: – Ну же, Эвадна. Ты захочешь узнать, что там написано.

Она взяла папирус в руки и развернула его.

Девушка узнала начертанные чернилами символы, словно смотрела на собственное отражение. Ее сердце забилось, кровь запела, и она чуть не заплакала, прочитав послание, написанное на «Халэва».

Эвадна, да прибудут с тобой мои молитвы, сестренка. Надеюсь, что у тебя все хорошо и ты здорова. Я разболелась в каменоломне и не думаю, что протяну тут дольше, но Макарий согласился помочь мне бежать. Пожалуйста, сестра. Помоги мне выбраться из этого места.

Эвадна прочла послание дважды, ее глаза затуманились от слез. Представив себе страдания Хальцион, она почувствовала себя уязвленной. Она сложила папирус и спрятала его в свой кожаный мешочек.

– Каков план? – прошептала она, и Макарий осушил чашу с вином, как будто оживился от ее интереса.

– Я пока не могу говорить об этом. Осталось несколько вещей, которые нужно согласовать. Но давай встретимся здесь в полночь. Тогда я посвящу тебя во все, что касается Хальцион. Не опаздывай, Эвадна.

Он ушел так поспешно, что Эвадна на мгновение остолбенела. Она продолжала сидеть, уставившись на кувшин с вином и ощущая, как мир рушится.

Но постепенно ее разум прояснился, и она кое-что поняла. Медленно развернула написанное на «Халэва» послание от Хальцион. Еще раз внимательно перечитала его, тщательно изучая каждый символ. Те, которые они с Хальцион когда-то вместе придумывали и запоминали.

Эвадна хорошо знала почерк своей старшей сестры, почти так же хорошо, как свой собственный. Пока училась писать и читать, она снова и снова изучала буквы Хальцион.

И этот почерк принадлежал не Хальцион.

Один из символов «Халэва» был написан неправильно. Воробьиное крыло. Оно было направлено в неверном направлении.

Хальцион не писала послание.

Но кто-то написал. Кто-то, кому пришлось бы покопаться в ее воспоминаниях, чтобы узнать про тайный язык.

Эвадна встала из-за стола и засунула папирус в кожаный мешочек. Дождь закончился, сквозь бурю начало проглядывать солнце, и заполненные испарением улицы напоминали баню. Эвадна бросилась обратно на виллу командора.

Она увидела перед колоннадой лошадь Стратона, привязанную и готовую к путешествию. Он собирался покинуть Митру, чтобы вернуться в Абакус, и по какой-то причине это заставило ее нервничать.

Ее раздражало, что единственный человек, которого она поклялась презирать, стал теперь тем, кого Эвадна должна была просить о помощи. Ей не хотелось доверять ему, но у нее появился более опасный враг.

На пороге она едва не столкнулась с командором, облаченным в доспехи и держащим на сгибе руки шлем. Он посмотрел на нее, нахмурив брови, и уже собирался что-то сказать, но Эвадна опередила его:

– Милорд, я должна поговорить с вами. Сейчас, прежде чем вы уедете.

Стратон вздохнул.

– У меня нет времени, Эвадна. Я и так опаздываю.

И он начал обходить ее.

– Лорд Стратон, – взмолилась она. – Пожалуйста.

Он продолжил спускаться по лестнице, расплескивая во все стороны лужи.

– Командор, речь идет о моей сестре, – сообщила Эвадна, заметив, как он замедлился. – Мне кажется, что она в опасности.

Стратон остановился на полпути вниз и повернулся, чтобы взглянуть на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не могу говорить об этом здесь, господин.

Он замешкался, оглянувшись на ожидавшую его лошадь. Но затем посмотрел на Эвадну и поднялся по лестнице, жестом приглашая ее следовать за ним в уединение кабинета.

– Садись, Эвадна, – сказал он, наливая ей чашу ячменной воды. – Ты неважно выглядишь.

Чувствуя, как стучит отчаянно в висках, она опустилась в кресло перед его столом. Она взяла чашу с водой и осушила ее, пока Стратон наблюдал за ней, облокотившись на край стола.

– Итак, – поторопил он. – О какой опасности идет речь?

Трясущимися руками она достала зашифрованное послание. Ей потребовалось мгновение, чтобы разгладить складки папируса и обрести дар речи. Но, собравшись, Эвадна рассказала Стратону историю «Халэва», о том, как Макарий преследовал ее и пригласил в таверну. О послании, почерке и криво начертанном крыле.

– Ты уверена, что это написала не Хальцион? – спросив командор, взяв папирус из ее протянутой руки.

– Я знаю это.

Стратон встретился с Эвадной взглядом.

– Тогда кто это сделал?

– Маг. Макарий.

– Но ему запрещено появляться в каменоломне, Эвадна.

– Он был там, господин. И он завладел разумом моей сестры.

Лицо Стратона было спокойным. Но его глаза сверкали. Она увидела в них страх и ярость.

– Я знаю о миссии, господин, – прошептала она и вздрогнула, когда мужчина посмотрел на нее. – Деймон сказал мне. И я клянусь, что отправлюсь с ним и верну корону Аканты. Я закончу начатое Хальцион, только если вы отправитесь на каменоломню и убедитесь, что с моей сестрой все в порядке, что она не умирает.

Стратон промолчал. Но он передал ей послание «Халэва» обратно и встал. В его глазах горел огонь.

– Не беспокойся о своей сестре – произнес он наконец. – Я сейчас же поеду на каменоломню и удостоверюсь, что она здорова.

Она решила, что он не до конца поверил ей. Но это не имело значения. Ведь он – человек слова, и если он сказал, что отправится проведать Хальцион, значит, она не сомневалась, так и поступит.

Эвадна встала и, прижимая папирус к сердцу, поклонилась ему.

Командор оставил ее в своем кабинете. Она прислушивалась к его шагам, пока они не затихли вдали, а затем подошла к окнам и раздвинула льняные занавески.

Эвадна смотрела, как он уносится на запад, туда, где располагалась каменоломня. И только тогда Эвадна позволила себе рухнуть на колени, уткнуться в локоть и тихо заплакать.

20. Эвадна и Хальцион

Полчаса спустя Эвадна сидела за своим столом в покоях Деймона. Ее влажные от дождя волосы были заплетены в косу, слезы – смыты с лица, а тело укрывали чистые хитон и мантия. Перед ней лежал раскрытый свиток чарены, а в пальцах она держала новое перо. Деймон вновь расхаживал взад и вперед, проникая и удаляясь с лучей угасающего света. Она подумала о Хальцион, стараясь лишний раз не тревожиться. Командор скоро прибудет к ней, и в кои-то веки Эвадна успокоилась. Макарий не посмеет причинить вред ее сестре в присутствии Стратона.

Она не рассказала Деймону ни о встрече с Макарием, ни о послании «Халэва». И все же он чувствовал, что что-то не так.

– Ты уверена, что чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы писать, Эвадна? – поинтересовался он. – Мы всегда можем отложить эту задачу на завтра.

– Я в порядке. – Она обмакнула перо в чернила, выражая этим свою решимость. – У нас осталось не так много времени.

– Я понял, как должна звучать оставшаяся часть песни, – сообщил Деймон. – Это должно быть не заклинание огненного света, как я изначально планировал, а хор звезд. Последние три строфы должны родиться достаточно быстро.

Эвадна замерла, держа перо над свитком, – готовая и нетерпеливая.

Деймон снова начал говорить: слова, отдельные сочетания, фразы. Казалось, он снимал их прямо с небес, и Эвадна старалась не отставать. Он говорил быстро, а затем столь же быстро приказывал вычеркнуть его бессвязный лепет. Но теперь это случалось не так часто, как раньше. Эвадна видела, как слова разрастаются в нем, как ураган, как гора, на которую их голосам предстоит взобраться.

Последняя строфа сложилась без усилий, как будто все болтающиеся без дела нити, которые раньше, казалось, не имели смысла, обрели свое место и сплелись воедино. Эвадна почти опьянела от красоты, и ее рука заныла, пока она выводила чернилами его последние слова.

Она отложила перо и откинулась на спинку стула. Песня для горы Эвфимия была завершена – лежала прямо перед ней, высыхая на свету.

Деймон стоял напротив нее, уставившись на ее почерк, точно загипнотизированный.

– Что теперь? – поинтересовалась она.

Он встретил ее взгляд, и в его глазах мелькнул озорной блеск.

– А теперь мы споем.

– Она что-нибудь ела?

– Нет, господин.

– Просыпалась ли она или говорила что-нибудь сегодня?

– Нет, господин.

Пауза. Хальцион лежала с закрытыми глазами на своей койке и, охваченная лихорадкой, дрожала. Но она чувствовала пристальный взгляд Макария, который стоял в дверном проеме ее тюремной камеры и разглядывал ее.

– Хальцион? – окликнул нетерпеливо. – Хальцион, посмотри на меня.

Она отказалась. Ее дыхание все замедлялось и замедлялось, а боль становилась невыносимой. Тело, разум, дух. Все было сломлено.

Она хотела умереть.

– Хальцион, сегодня вечером к тебе заглянет гость, – продолжил маг. – Вставай и ешь свою кашу. Она больше не отравлена.

Она по-прежнему не двигалась, не открывала глаза. Все, что она могла делать, – это дышать, гореть в агонии и слушать, как бьется ее сердце: печальный припев, который должен вот-вот закончиться.

– Если она не поест в течение следующего часа, – начал Макарий стражнику, – накормите ее насильно. И проследите, чтобы выпила воды.

– Да, мой господин.

Наступила тишина. Хальцион, казалось, парила среди красной земли и красного моря, пока стражник не вошел в ее камеру, чтобы насильно засунуть ей в рот холодную кашу. Он был один: чтобы удержать ее, теперь не требовалось присутствие четырех человек.

Когда он оставил ее, она извергла из своего желудка еду.

Она снова легла на живот, прижавшись щекой к жесткому настилу койки, и принялась ждать смерти.

– Хальцион. – Знакомый, пронзительный голос прозвучал в голове. Она не думала, что смерть будет звучать так, но затем он заговорил снова, настойчивее: – Хальцион.

Она открыла глаза; мир был тусклым, расплывчатым, но она заметила Стратона, стоящего по другую сторону двери. Его освещало пламя факела, который он держал в руке.

«Я сплю», – подумала девушка и снова закрыла глаза.

– Открыть дверь, – приказал командор.

– Милорд, я не могу этого сделать, – ответил стражник.

– Открой эту дверь. Сейчас же.

Раздался суматошный скрежет ключей. Железная дверь со скрипом отворилась.

Хальцион видела свет факела под веками. Почувствовала дуновение воздуха, а затем большая, удивительно холодная рука опустилась на ее бритую голову.

– Хальцион, что случилось? Кто сделал это с тобой?

Она с трудом приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на командора. Он стоял на коленях рядом с ее кроватью, а в глазах его стояли слезы.

– Никогда не видела, чтобы вы плакали, – сказала она едва слышным шепотом.

– Сядь, Зимородок.

Она даже не попыталась пошевелиться.

– Сядь, – мягко приказал он. – В тебе есть сила. Найди ее, Хальцион.

– Я не могу, командор.

Он сделал паузу. Хальцион вновь закрыла глаза, не в силах держать их открытыми, не в силах видеть слезы Стратона.

– Ты никогда раньше такого не говорила, – напомнил он. – Почему ты сдалась?

– Я умираю.

– Нет. Я этого не допущу.

Она почти улыбнулась.

– Почему вас так волнует, буду ли я жить, господин?

Он промолчал. Когда Стратон, наконец, заговорил, его голос дрожал:

– Потому что я люблю тебя, как родную дочь. Мир померкнет без тебя. Сядь, Хальцион. Не уходи вот так.

Она не пошевелилась.

Он сам сделал это. Лорд поднялся на ноги, заключил ее в объятия и, аккуратно придерживая, присел на край ее койки. Ощутив, насколько хрупкой стала девушка, он издал возглас отчаяния.

Когда-то давным-давно, когда она еще не вступила в легион, Хальцион мечтала о том, чтобы отец обнимал ее так же, как обнимал Эвадну. Каждый вечер после ужина Грегор баюкал Эвадну на коленях, словно она была его сердцем. Хальцион хотела того же. Она все бы отдала, чтобы стать младшей сестрой – обожаемой дочерью.

И теперь ее наконец-то обнимал отец, пусть и не кровный. Человек, который любил ее по-своему: спокойно, отточенно, будто сталь. Который научил ее всему, что знал сам, который понимал, доверял ей. Крошечная часть ее души хотела возмутиться из-за того, какой он увидел ее: окровавленной, грязной и воняющей рвотой. Но она была слишком измучена, чтобы беспокоиться об этом.

Ее голова откинулась, и он положил ее себе на грудь. Чешуя доспехов впилась в щеку. Его голос раздался гулким эхом, когда он приказал стражнику принести свежей воды.

– Не пейте ее, – прошептала она, тратя на эти слова последние силы. – Она отравлена.

Хальцион снова начала погружаться в красный пейзаж, и командор почувствовал это.

– Ты вся горишь, – сказал он, дотрагиваясь до ее лба. – Останься со мной, Хальцион. Открой глаза.

Но в этот раз у нее не хватило сил последовать его приказу.

Эвадна стояла рядом с Деймоном, и каждый из них держался за свой конец свитка, содержимое которого они превращали в песню. Сначала это были их голоса, осторожно сливающиеся воедино, стремящиеся к гармонии друг с другом. Эвадна с трудом могла вспомнить, когда пела в последний раз: это случилось в Изауре, с ее отцом, несколько недель назад. В совершенно другой жизни.

Ее голос был тихим, неуверенным. Но с каждым словом она звучала все сильнее и смелее, пока не наполнила ночным воздухом свои легкие, высвобождая свой голос.

И тогда это наконец случилось.

Первый магический огонек ожил. Между ней и Деймоном, на уровне их плеч, засияла звезда.

Она понимала, что не ее голос сотворил звезду. Но на мгновение ей показалось, что она одна наложила чары. Они запели вторую строфу. И вспыхнула вторая звезда, а затем еще одна. Созвездия собирались вокруг них, яркие и величественные, отчего Эвадне казалось, что она шагает по ночному небу.

Она пела не для Деймона, не для горы, не для короны Аканты.

Она пела для Хальцион.

Хальцион должна была оставаться под поверхностью своего океана. Она планировала дождаться смерти. Она уйдет спокойно, что стало для нее большой неожиданностью. Никогда не думала, что именно так покинет этот мир: наполнив, вдох за вдохом, легкие водой.

Какое божество придет и поприветствует ее на пороге смерти?

Она услышала голос, который не узнала. Ощутила на своем лице холодные руки, тонкие и нежные, как у ее матери.

«Мама», – хотела закричать Хальцион и потянуться к ней. Но руки казались тяжелыми, словно скованные железом. Она не могла найти ни их, ни свой голос. «Я потеряна, – подумала она. – Заблудилась. И не знаю пути назад».

– Держи ее крепче, Стратон, – сказал материнский голос. – Она должна выпить это до капли.

Хальцион почувствовала, как холодные пальцы разжимают ее зубы, и ей захотелось им противостоять. И ничего больше; она не хотела ничего больше. Но сладковатая жидкость успокаивала, обволакивала ее рот подобно маслу, – маслу из ее дома, – и Хальцион беспомощно проглотила все до последней капли.

Она увидела собирающиеся над водой звезды. Они манили ее, и она не знала, откуда они взялись и как ее нашли. Но, открыв, наконец, глаза, Хальцион вынырнула на поверхность и дышала полной грудью. Она знала, кто вернул ее в этот мир.

Эвадна.

Эвадна почувствовала взгляд Деймона на себе, и его голос начал замедляться, как будто он начал забывать слова своей собственной песни. Пот выступил у него на лбу, и она заметила, как его руки дрожат, выдавая усталость.

«Это будет похоже на пение против ветра, на плавание против течения».

Вот как он описал пение сложного заклинания. Он замолчал, его язык словно застрял в ловушке. Эвадна продолжала петь заклинание, но без магии, содержавшейся в голосе Деймона, звезды медленно тускнели. Она пела, пока Деймон, в конце концов, не присоединился к ней, следуя за ней и черпая ее силу. Огонь вспыхнул снова, и звезд появилось еще больше.

На свиток упала капля крови.

Спустя мгновение Эвадна поняла, что кровь капает из носа Деймона.

Она прервала пение незадолго до того, Деймон замолчал и опустился на пол, выпустив свиток из рук. Эва подхватила свиток и присела на колени перед юношей. Казалось, он удивился тому, с какой осторожностью девушка потянулась к нему и прижала край своей мантии к его носу, останавливая кровь.

Она не хотела ничего к нему чувствовать. Но чувствовала. Она волновалась, беспокоилась о нем, пока его кровь пропитывала ее мантию. Винила в этом сложившиеся обстоятельства, что окружали их обоих: секреты, потери, неопределенность. Но Эвадна знала, что, невзирая на все это, она меняется и сама. Каждый раз, когда Деймон смотрел на нее, она замечала его взгляд. Замечала изящество его пальцев. Ей нравился звук его голоса. Она находила удовольствие в том, чтобы петь с ним.

Она пыталась понять, кем видела его: магом, партнером, другом. Сыном человека, которого презирала.

Они продолжали сидеть на полу до тех пор, пока магические звезды, кроме одной, не погасли, пока нос Деймона не перестал кровоточить.

– Прости, – прошептал ей Деймон, когда она выпустила из рук мантию.

– За что?

– Что я такой слабый. Я… не ожидал, что заклинание так скоро заставит меня истечь кровью.

Эвадна молча смотрела на него. Ее не только удивило случившееся, но и заставило насторожиться. Что, если в сердце горы у него тоже пойдет кровь? Что, если он не сможет пройти весь путь до двери и обратно? Она смотрела, как гаснет последняя звезда, страстно желая начать петь, вновь зажечь крошечные огоньки.

– Ты не слабый. В тебе есть стальной стержень, – прошептала она, вспомнив, как однажды Хальцион сказала ей эти слова и как они поддерживали ее.

– Похоже на то, что мог бы произнести мой отец, – отозвался юноша.

– Ну, сестра однажды сказала их мне.

– Тогда, вероятно, когда-то он сказал их ей.

– Возможно.

Эвадна встала и протянула ему руку.

Мгновение он пристально смотрел на нее, а затем улыбнулся. Нежная улыбка теплотой отозвалась в его глазах, и она подумала о том, что сейчас Деймон выглядит намного моложе, намного мягче.

– И правда расстроенная кифара, – задумчиво протянул он ироничным тоном, беря ее за руку.

Она подняла его. И по тому, как неохотно он разжал пальцы, Эвадна поняла, что ее голос был намного сильнее, чем он когда-либо себе представлял.

21. Хальцион и Эвадна

В камере Хальцион сидела женщина. Это была не ее мать и не Эвадна. Узнав ее, Хальцион удивилась. Она лишь раз видела ее, на суде. Козима, жена командора.

Мать Ксандера.

Когда Козима заметила, что Хальцион проснулась, она встала и подошла ближе, опускаясь на колени рядом с кроватью. Сначала она ничего не говорила и молча коснулась лба Хальцион.

– Твоя лихорадка спала, – сообщила она, пряча глаза. – У меня есть для тебя еще одно зелье, которое поможет вывести из твоего тела остатки яда.

Хальцион наблюдала, как Козима роется в лежащей на полу кожаной сумке, из которой она достала маленькие баночки с травами, несколько горшочков мазей, рулоны льняных бинтов и флягу с чистой водой, а затем быстро смешала это варево в глиняной миске. Женщина налила его в маленькую деревянную чашу, и травяное снадобье освежило затхлый воздух камеры.

– Ты можешь сесть? – поинтересовалась она, и когда Хальцион попыталась приподняться, Козима ей помогла.

Мир на мгновение завертелся, но зрение Хальцион начало обретать четкость. И пусть слабость и растерянность еще не покинули тело, силы начали понемногу возвращаться к ней. Козима поднесла чашу к губам девушки, и Хальцион сделала глоток.

Козиме, казалось, было некомфортно смотреть на нее. Это напомнило Хальцион о ее деяниях, и варево женщины застряло в горле. Она, поперхнувшись, отвернулась, но Козима решительно и терпеливо ждала.

– Тебе нужно выпить все, Хальцион.

Хальцион молчала, прислушиваясь к собственному прерывистому дыханию.

– Почему вы мне помогаете? – прошептала она.

Козима подвинула свой стул поближе и, поставив на колени чашу, наклонилась к Хальцион.

– Потому что Ксандер любил тебя, – ответила она. – Я представляю, что теперь он живет на вилле из облаков, наблюдает за нами и страстно надеется, что ты выберешь жизнь. Выпей остальное. Ради него.

Его имя ослабило напряжение в воздухе между ними, и Хальцион встретилась с Козимой взглядом. Она не обнаружила в глазах целительницы гнева или негодования, как того ожидала. В них светился проблеск печали, надежды.

Стратон, должно быть, рассказал ей правду об обреченной на провал миссии Хальцион и Ксандера, об ошибке, которую Хальцион совершила из-за завязанных глаз. Ошибке, за которую никогда не простит себя.

Она согласилась выпить напиток до конца. После чего Козима, уложив девушку на кровать, начала залечивать раны на спине Хальцион.

– Ты знаешь, кто тебя травил?

– Да, – ответила Хальцион. – Маг Макарий из Галеноса.

– Он сделал с тобой что-нибудь еще, Хальцион?

Хальцион колебалась. Ее охватил стыд, горло сжалось.

– Он завладел моим разумом. Он делал это несколько раз. Я… я сделала все возможное, чтобы скрыть часть воспоминаний, но, возможно, выдала какую-то важную информацию. Священник Бахус… Макарий увидел Бахуса в моих воспоминаниях, убил его и забрал Золотой Пояс.

– Это не твоя вина, Хальцион. Макарий совершил против тебя тяжкое преступление.

Козима намазала спину Хальцион охлаждающей мазью.

– Мы нигде не можем найти его следов, но не переживай, его поймают.

Хальцион не удивилась тому, что Макарий сбежал. Да и могла ли она винить его, когда сама в страхе бежала? Козима снова заставила девушку сесть, чтобы обернуть вокруг ее спины свежие льняные повязки. Хальцион попыталась вспомнить вчерашний день – или это было несколько дней назад? – и ее память затуманилась.

– Лорд Стратон… он был здесь? Или мне привиделось?

– Он был здесь. Когда он увидел твое состояние, послал за мной.

И снова в глазах целительницы промелькнула печаль.

– Почему он решил прийти?

– Твоя сестра просила об этом. Она почувствовала, что ты в беде.

Хальцион была изумлена. Ей так сильно хотелось увидеть Эвадну, что сердце пустилось в галоп.

– Мой муж вернулся в Абакус, – поведала Козима. – Там он собирается встретиться с архонтом, чтобы подать прошение на твой перевод в лазарет, где под моей опекой ты сможешь полностью оправиться. Там Эвадна навестит тебя.

Хальцион не верила. Слезы жгли глаза, и пока Козима помогала ей переодеться в свежую тунику, изо всех сил старалась их скрыть.

– Стратон не хотел, чтобы я оставляла тебя здесь без присмотра.

Козима поднялась на ноги и принялась собирать свои травы и грязное белье.

– Но мне нужен отдых. Моя дочь, Лира, придет заменить меня. Она принесет тебе немного бульона, и ты должна его весь выпить. И прошу: в течение дня пей эту воду.

Она поставила флягу рядом с койкой Хальцион и, перекинув сумку через руку, собралась уходить. Но внезапно замерла и понизила голос до такого шепота, что Хальцион едва ли ее расслышала:

– Стратон оставил подарок под одеялом. Он сказал, ты знаешь, что делать, если снова увидишь своего отравителя.

Мысли Хальцион спутались, но она кивнула.

– Спасибо, госпожа. Я у вас в долгу.

– Нет, Хальцион из Изауры. Я скоро вернусь.

Хальцион смотрела, как женщина уходит, как дверь камеры закрывается и запирается на замок. Но стражник больше не косился на заключенную. В его глазах отражался страх, который, как предположила Хальцион, стал следствием недавнего присутствия Стратона.

Она посмотрела на одеяло, о котором говорила Козима: мягкое и чистое одеяло из лазарета, сложенное в ногах койки. Дрожащей рукой девушка сунула под него руку и обнаружила подарок.

Хальцион вытащила небольшой клинок, и, узнав его, ее сердце забилось еще быстрее. Она часто видела клинок раньше, но никогда не держала в руках. Никто никогда не держал его в руках, кроме него.

Копис Стратона.

Эвадна проснулась от резкого движения. Ее прижатая к столу щека онемела, и она слюнявила свиток чарены. Она приподнялась, потирая затекшую шею. Девушка заснула за своим столом, в покоях Деймона. Он дремал в своем кресле, пока утренний свет играл на его лице.

Постепенно воспоминания начали возвращаться.

Они пели почти всю ночь, снова и снова, пока Песнь Звезд не укоренилась в их памяти, пока они не устали до самых костей. Им, в конце концов, понадобилось немного отдыха – Эвадна сидела за своим столом, а Деймон в своем кресле – и они, должно быть, погрузились в сон.

Дверь скрипнула.

Эвадна бросила взгляд на порог и увидела мать Деймона, проскальзывающую в комнату. Козима не выглядела удивленной, обнаружив там Эвадну. На самом деле, казалось, госпожа искала именно Эвадну, а не Деймона. Девушка с трудом поднялась.

– Тебе не нужно вставать, – мягко ответила Козима.

От звука ее голоса Деймон пошевелился.

– Мама? В чем дело?

Козима посмотрела на сына, заметив пятна крови на его одежде и такие же пятна на хитоне Эвадны.

– Я принесла новости о Хальцион.

– Как она, госпожа? – прошептала Эвадна, боясь услышать ответ.

– Твоя сестра нездорова. Ее неоднократно отравляли и вторгались в разум, но мне удалось вовремя дать ей противоядие. Хальцион слаба, но я верю, что со временем и при надлежащем уходе она полностью поправится.

Эвадна, сидя в своем кресле, дрожала.

– Кто травил ее? – спросил Деймон.

– Макарий, – ответила Эвадна, и из нее выплеснулась правда: шифр, встреча с ним, его ложь и уловки, как он хотел использовать ее против Хальцион. Деймон и Козима внимательно слушали.

– Он сбежал из каменоломни, как только прибыл Стратон, – поведала Козима. – Но я переведу твою сестру в лазарет, как только Стратон повидается с архонтом и договорится. Со временем мы поймаем мага, Эвадна. Он нарушил много законов, и королева проследит, чтобы он заплатил за каждый из них соответствующим образом.

Королева.

Эвадна через всю комнату встретилась взглядом с Деймоном.

Как королева могла вершить правосудие, если Селена околдовала ее?

– Я так понимаю, вы скоро отправитесь в горы, – сказала Козима, удивив их обоих.

– Отец… сказал тебе? – осторожно спросил Деймон.

– Да. И он никогда не должен был скрывать это от меня. – Порывшись в своей кожаной сумке, она достала флакон с травами. – Знаю, что вам предстоит долгий путь. Травы защитят от истощения. – Козима вложила пузырек в руку сына. – Когда вы отправляетесь в путь, Деймон? Твой отец ответил, что не знает.

Деймон посмотрел на Эвадну. На Эвадну с ее растрепанными волосами, перемазанной чернилами рукой и темными глазами.

Они разделяли одну и ту же мысль.

Макарий завладел воспоминаниями Хальцион. Это подтверждение заставило Эвадну задрожать от ярости. Она знала, что он видел шифр «Халэва», но что еще он украл? Узнал ли он правду о том, где покоится корона?

Деймон не мог рисковать, и Эвадна кивнула ему.

– Сегодня, – ответил он, не сводя глаз с девушки. – Мы выдвигаемся как можно скорее.

Покинуть виллу и отправиться в таинственное путешествие, не привлекая внимания слуг, оказалось непросто. Тула упаковывала их провизию, а Амара подобрала Деймону и Эвадне надлежащую одежду: скромные, но удобные шерстяные туники, которые согреют их; мантии, чтобы покрыть головы; и прочные сандалии, чтобы защитить ноги. Деймон взял из оружейной два меча и попросил запрячь двух самых быстрых лошадей. А потом пришло время отправляться в путь, хоть Эвадна продолжала чувствовать, что чего-то не хватает.

Она не чувствовала себя готовой.

Козима ждала в тени внутреннего двора, чтобы попрощаться с ними.

– Когда мне следует ожидать вашего возвращения? – поинтересовалась она, обнимая Деймона.

– Надеюсь, нам потребуется всего трое суток, чтобы добраться до горы, – ответил он. – И, возможно, полдня, чтобы забрать корону. У меня не было времени послать весточку отцу в Абакус. Я надеялся, ты дашь ему знать.

– Значит, если все пойдет хорошо, вы вернетесь не позднее, чем через неделю? – Голос Козимы звучал спокойно, но Эвадна услышала нотку опасения в ее голосе. Неделя неизвестности была для нее равносильна году.

– Да. Не волнуйся, мама.

– Это все равно что просить меня не дышать, Деймон. Как бы то ни было, я сообщу отцу о вашем отъезде.

Конечно, она волновалась, ведь он – единственный сын, который у нее остался. И ее глаза скользили по нему, запоминая каждую деталь. Точно так же, как Федра делала в последнее утро, проведенное с Эвадной.

Козима взглянула на нее.

– Спасибо тебе, Эвадна. За то, что сопровождаешь его.

Эвадне показалось, что она увидела вспышку смущения в глазах госпожи, как будто та вспомнила первую ночь службы Эвадны, когда оскорбила ее.

– Я верну его в целости и сохранности, – пообещала Эвадна.

Козима кивнула и отвернулась, не в силах смотреть, как они покидают виллу.

Прежде чем они переступили через порог, Деймон наложил на них чары. Чарену, которая не сделала их невидимыми, но слегка изменила их внешность, скрывая истинный облик. Каждый, кого они встретят на улицах, а затем и в дороге, увидит в них не мага и его писца, а фермера и его жену, направляющихся на свои ячменные поля в южной Корисанде.

Магия овладела Эвадной: она увидела, как ее волосы посветлели, завившись на концах, нос чуть удлинился, а линия подбородка стала мягче. Она наблюдала за преображением Деймона – его темно-каштановые волосы приобрели оттенок оливкового дерева, лицо округлилось и голубой блеск в левом глазу потускнел.

Она не признала бы его, как того и хотела магия, и это вызвало в ней незнакомую боль.

– Ты готова? – прошептал он, собирая их сумки с провизией и передавая один из мечей Эвадне.

– Да. – Она приняла клинок и закрепила его на груди, задаваясь вопросом, говорил ли Ксандер несколько недель назад похожие слова Хальцион. Как можно по-настоящему быть готовым к тому, с чем они никогда не сталкивались?

Эвадна последовала за Деймоном на улицу, в лучи послеполуденного солнца, туда, где их ждали лошади.

Покидая Митру, она взяла с собой только три вещи:

Меч в ножнах за спиной.

Реликвию Киркоса, спрятанную под туникой на шее.

И копис Хальцион на поясе.

Лира в сопровождении пары стражников ехала по ведущей к каменоломне дороге. Конечно, мать не позволила бы ей отправиться на каменоломню без охраны, и Лира всеми силами старалась не обращать на это внимания. Но в глубине души она знала, что отец считает ее хрупкой, а мать и вовсе никогда не разрешала ей оставаться без присмотра. Теперь, когда Ксандера больше нет, ситуация только ухудшилась. Деймон был единственным членом семьи, с кем она могла говорить без стеснения, но он был сильно занят в течение нескольких недель. Но даже тогда он никогда не понимал ее. Их родители относились к ним по-разному.

Лира подумала о Ксандере, и у нее защемило в груди.

Когда он ушел в Бронзовый Легион, она была совсем ребенком. Но не проходило и дня, когда она не жалела бы, что не узнала его поближе.

Она отбросила мысли о старшем брате, иначе не справилась бы с ненавистью по отношению к Хальцион, в то время как ее мать упорно настаивала быть доброй к его убийце. Чтобы Лира обращалась с ней так же, как с любыми другими их пациентами.

По дороге она не встретила никого, кроме устремившихся на юг фермера и его жены. Добравшись до ворот каменоломни, Лира тяжело вздохнула.

Она никогда раньше не бывала здесь. И заходя на территорию каменоломни с сумкой лекарств в руках, Лира не смогла унять дрожь, охватившую ее; за ней по пятам следовали назначенные матерью сопровождающие. Девушка шла за одним из стражников каменоломни, который вел по извилистому тюремному коридору, и прислушивалась к раздающемуся эху: стуку зубил, треску и крикам.

В тюрьме воняло. Затхлым воздухом, отбросами, рвотой, немытыми мужчинами.

Она начала дышать ртом, мысленно готовясь к тому, что ей предстояло увидеть. Мать предупредила ее о том, что Хальцион находится в ужасном состоянии и что Лире следует сдерживать свои эмоции, сохранять лицо. Даровать убийце только надежду, а не отвращение или отчаяние.

Неожиданно стражник остановился. Лира чуть не налетела на него.

– В чем дело? – раздраженно спросила она.

Но он молчал, уставившись в камеру. Лира обошла его и увидела широко распахнутую железную дверь. Она подошла ближе, и ее сердце заколотилось быстрее…

– Лира. – Один из сопровождающих протянул руку, пытаясь схватить девушку за запястье, чтобы удержать. – Это небезопасно. Подожди.

Она выскользнула из его пальцев и вошла в тюремную камеру Хальцион.

На полу валялось разорванное одеяло. Ведро с нечистотами было опрокинуто. Табурет перевернут.

А Хальцион… там не было. Лира опустилась на колени и дрожащей рукой потянулась за единственной вещью, которую узнала.

Копис ее отца, брошенный, валялся на полу.

Лезвие было обагрено кровью.

22. Эвадна

– Дорога должна пройти хорошо, – сказал Деймон, стоя на коленях в лунном свете и раскладывая еду. – Дует попутный ветер.

Эвадна кивнула и плотнее закуталась в мантию. В тот день они долго ехали верхом, их лошади вздымали облака золотистой пыли, дорога на юг изгибалась словно серп, следуя в сторону гор. Была уже полночь, магия чарены Деймона рассеялась, а лошади нуждались в воде и отдыхе.

Они потратили немало времени, чтобы отыскать среди Дакийских предгорий пологое место, скрытое от глаз проезжающих по дороге людей. Но Деймон не хотел рисковать. Потому костер они не развели, хотя ночь и была холодной.

Эвадну била дрожь; после нескольких часов тяжелой езды верхом она чувствовала себя разбитой и слишком устала, чтобы говорить. При свете звезд она съела свой хлеб и копченую рыбу, а затем легла, пытаясь согреться. Она прислушивалась к ветру, к лошадям, что жевали горную траву, к Деймону, который ворочался поблизости, стараясь устроиться поудобнее.

Она знала, что не сможет заснуть – кости трещали от холода.

– Деймон? Тебе холодно?

– Я замерз, Эвадна, – протянул он после недолгого молчания.

– Может, нам разделить одеяло? Чтобы согреться.

Через мгновение он уже полз к ней, волоча за собой мантию и одеяло.

– Я прижмусь к тебе спиной, – предложил Деймон. – Раз уж ты считаешь, что так я согреюсь.

Эвадна улыбнулась.

– Да, я так считаю. – Она повернулась на бок, и он лег рядом. Они легли спина к спине и вместе укрылись своими одеялами.

Тепло Деймона стало проникать в ее тело, и Эвадна сквозь полуопущенные веки посмотрела на звезды. Они горели серебром на фоне ночи, и она подумала о Звездной Мантии Ари. Подумала о том, как голос Деймона призывал созвездия.

Она погрузилась в сон, встревоженная и озадаченная его тайной, магией, которую всегда хотела получить, но так и не смогла до конца постичь.

Эвадна проснулась на рассвете. За ночь их положение сменилось. Она обнаружила, что их ноги переплелись друг с другом, ее спина прижималась к груди Деймона, а его рука лежала у нее на боку. Эвадна чувствовала его сонное дыхание, согревающее волосы, и не двигалась, ожидая, когда он проснется.

Наконец он открыл глаза, и они осторожно, как будто ничего не произошло, освободились друг от друга и выбрались из-под одеял. Они наскоро перекусили, попили из своих фляг с водой, и пока Деймон готовил их лошадей, Эвадна сворачивала их спальные мешки и вытаскивала травинки из волос.

Он снова пропел над ними заклинание чарены, а затем они галопом понеслись на юг.

Вторая ночь прошла так же, как и предыдущая, только теперь перед ними виднелась гора Эвфимия. При виде этого пика, возвышающегося над всеми остальными, Эвадне стало не по себе. Деймон продолжал настаивать на том, чтобы не разжигать огонь, но, укладываясь рядом с Эвадной, положил возле два тлеющих камня. В случае, если им понадобится разжечь пламя, они могли получить его в одно мгновение.

– Как думаешь, Ивина пошлет своих призраков, чтобы противостоять нам в горе? – задумчиво спросила Эвадна, когда Деймон, повернувшись к ней спиной, натягивал на них одеяла. Ветер в эту ночь свирепствовал. Звезды спрятались за облаками. Эвадне не хватало их молчаливого присутствия.

Деймон на мгновение задумался.

– Да. Думаю, так она и сделает.

Ей стало интересно, чего он боится, какой его преследовал бы призрак. Призрак, которого Ивина могла вызвать одним движением пальцев. Но, вспомнив наказ Тулы, прозвучавший несколько недель назад, Эвадна решила не задавать вопрос. Выдать свой страх все равно что стать уязвимым.

И она сосредоточилась на своем собственном страхе, засунув правую лодыжку глубже под одеяло.

Если Ивина снова воскресит призрачную собаку, Эвадна подумает об Аркалосе. Милом, нежном Аркалосе.

– Ты когда-нибудь видел Ивину? – спросила Эвадна.

– Нет. Но я слышал, как ветер доносил ее смех, – ответил Деймон. – Ей доставляет удовольствие изводить других.

– Интересно, всегда ли она была такой, даже когда была смертным магом?

– Полагаю, до того как Эвфимий даровал ей бессмертие, она была другой, – сказал Деймон, зевая. – В течение сотен лет проживать в одиночестве в горах и охранять пойманного в ловушку бога… несомненно, накладывает свой отпечаток.

– Как думаешь, ее можно убить?

– Возможно. Но для этого к ней надо подобраться достаточно близко. И насколько я знаю… такого никогда не случалось.

Той ночью Эвадна спала беспокойно, часто просыпаясь. Деймон лежал к ней спиной, но в этот раз Эвадна, лицо и руки которой заледенели, сама повернулась к нему и, прижавшись, стала вбирать в себя его тепло.

И вновь они проснулись на рассвете и совершили свое последнее восхождение на Эвфимию. Когда стемнело, Деймон провел их по оленьей тропе, что вилась среди предгорий. Пусть им и пришлось сражаться со скалами и зарослями кустарника, это, как утверждал Деймон, был самый безопасный способ приблизиться ко входу в гору.

Путь, по которому когда-то планировали пойти Ксандер и Хальцион.

В конце концов Деймон привел их в хитроумно запрятанный грот. Они накормили и напоили лошадей и оставили их, привязанных, в безопасности тени. Прежде чем продолжить путь, Деймон добавил в их фляги с водой травы Козимы, которые должны были предотвратить истощение.

Они шагали по горной тропе, держа мечи за спиной и Песнь Звезд в мыслях. Деймон считал, что лошади привлекли бы внимание Ивины, да и дорога вскоре стала крутой и коварной. Несколько раз Деймон прятался за скалой, утаскивая за собой Эвадну, словно чувствовал скользящий по склону горы взгляд бессмертной волшебницы. Но им так никто и не помешал.

Наступил новый рассвет. Эвадна смотрела, как свет окрашивает камни и сланец вокруг нее в розовые оттенки. Гора Эвфимия, отражая и солнечные лучи, и бледное свечение луны, казалась пылающим столбом на фоне ярких звезд. Невзирая на красоту вершины, Эвадна не позволяла своему взгляду задерживаться на склоне, опасаясь привлечь тем самым Ивину.

Пот стекал по спине, и ее бросало то в жар, то в холод, а в те редкие моменты, когда страх не терзал душу, девушка чувствовала усталость. Лодыжка ныла от боли. Внезапно Деймон замер, отчего она едва не врезалась в него и, пытаясь увидеть, что заставило его остановиться, заглянула через плечо.

Вход в гору напоминал внутренний двор. В скале была вырублена большая дугообразная дверь, украшенная символами девяти богов.

– Как нам попасть внутрь? – прошептала Эвадна, и хоть она и старалась понизить голос, слова все равно прозвучали слишком громко.

– Вход прост, – прошептал Деймон в ответ.

Он потянулся за мотком веревки, который закрепил на поясе. Эвадна смотрела, как он обвязывает веревку вокруг своей талии, зная, что другой конец предназначался для нее. Они привяжут себя друг к другу, чтобы ничто не разлучило их. Эва шагнула ближе, и Деймон осторожно обернул веревку вокруг ее талии и завязал в узел дрожащими пальцами – единственным свидетельством его страха.

– Давай, идем прямо сейчас.

Она ощущала каждый его шаг. Веревка между ними натянулась, но не отпускала ее. Пока они двигались к двери, Эвадна чувствовала землистый запах и видела следы соли на коже Деймона, ветер в его волосах. Независимо от положения солнца, дверь в Эвфимию всегда находилась в тени. Только высеченные на ней символы привлекали свет.

На мгновение Деймон уставился на них, как будто погрузился в свои мысли. Эвадна ждала, чувствуя, как с каждым измученным вздохом солнце поднимается выше.

– Деймон…

– Если мой голос дрогнет, – начал он, продолжая смотреть на божественные символы, – если я забуду слова, ни за что не прекращай петь. Твой голос станет моим проводником, Эвадна. – Деймон повернулся и посмотрел на нее. Она видела свое отражение в его глазах, как солнечный свет блестел в волосах подобно короне, как рукоять меча за ее плечом сияла, словно звезда.

Должно быть, она показалась ему решительной, потому что Деймон вытащил из-за пояса копис. Одним плавным движением рассек свою ладонь, приложив окровавленную руку к вырезанному символу Ари. Его предка.

Дверь содрогнулась. Эвадна ужаснулась раздавшемуся громоподобному звуку и приготовилась увидеть, что в любой момент перед ними с диким взглядом появится Ивина.

Но никто не вышел поприветствовать их.

Дверь отворилась, и Эвадна почувствовала запах холодного сердца горы. Гладкий камень. Стелющийся мох. Бесконечная вода. Гниение чего-то умирающего.

Если бы не веревка, она бы отшатнулась назад.

Ей хотелось убежать. Но Деймон шагнул вперед.

Эвадна последовала за ним в гору, и свет из открытой двери тускнел по мере того, как они продвигались внутрь. Они шагали по туннелю, который опускался все ниже и ниже. Стены по обе стороны от них были влажными, и вода капала с потолка, бисером оседая на их волосах и плечах. Эвадна представила, как давным-давно Эвфимий и Лорис прокладывали путь через гору. Один использовал силу земли, другая – воду. Два бога, полыхающие намерением заманить брата в ловушку.

Вскоре свет исчез. Тьма стала непроглядной, всепроникающей. Эвадна даже руку свою не видела, когда подносила ее к лицу. В воздухе стоял зверский, пробирающий до костей холод, и Эвадна задрожала, хотя они еще не добрались до первого яруса колодца.

– Эвадна, – прошептал Деймон, замедлив шаг.

Она гадала, не хочет ли он повернуть назад. Задалась вопросом, что бы она ответила, спроси он об этом.

Эвадна хотела повернуть назад. Но ей нужно было выполнить эту миссию. Ради Хальцион.

– Я здесь, – откликнулась девушка, успокаивающе коснувшись его спины.

Он продолжал вести ее, и вскоре потолок стал выше, а туннель расширился. Они практически добрались до колодца. Она услышала журчание воды и мысленно представила карту. Там должна была находиться каменная арка, отмечающая лестничный спуск, с помощью которой они смогут проложить себе безопасный путь вниз по первому водопаду.

Она услышала, как Деймон ступил в воду.

Мгновение он стоял молча, был слышен лишь плеск воды о его лодыжки. А затем запел заклинание, призванное освещать им путь и отгонять призраков. Сначала Эвадна просто слушала, завороженная притягательной красотой его голоса. Он отражался от воды и эхом разносился по колодцу, возвращая девушку в то прекрасное мгновение, когда жизнь ее была проста и нежна. Он пробудил в ней необузданное пламя, которое вспыхнуло в легких. Эвадна наблюдала, как он призывает огонь. Вдохновленная его голосом и магией, звезда расцвела и поплыла по воздуху между ними. Эвадна видела черты его лица, обрамленные серебром. Его голос стал сильнее, смелее.

Она вошла в воду, встала рядом с ним и присоединилась к песне. Там, где его голос был груб, ее голос – мягок. Она несла ему гармонию. И звезды начали множиться, собирались вокруг них и освещали путь, отражая свой яркий свет в дрожащей поверхности воды.

Ивина узнает, что они здесь. Услышит их песню. Но они были к этому готовы. Пели, чтобы бросить ей вызов, чтобы заявить о своем присутствии. Пели без страха, продвигаясь вперед. С каждой срывающейся с уст Деймона строфой звезд становилось больше, пока Эвадна, наконец, не смогла разглядеть белый и сверкающий потолок. Она видела созданные Эвфимием колонны, узкие и гладкие, вздымающиеся из пола, словно деревья, и поддерживающие куполообразный свод над их головами. Они с Деймоном шагнули прямо между ними.

Они не встретили сопротивления, пока не спели заклинание до последний строчки, их голоса кружились, эхом повторяя его снова и снова.

Эвадна почувствовала, как Деймон, оступившись, натянул веревку. Он сгорбился, и Эвадна забеспокоилась, не пошла ли у него кровь. Песнь звучала все тише, и она знала, что магия ослабевает. Но вокруг них по-прежнему возникали раскаленные добела звезды. Эвадна продолжала петь, ее голос служил путеводной звездой.

Деймон выпрямился и его голос присоединился к ней. Они с трудом прокладывали себе путь сквозь толщу холодной воды, снова и снова напевая заклинание. У нее на лбу выступили капельки пота, они, несомненно, подбирались к первому водопаду. В перерывах между вдохами она прислушивалась к отчетливому реву ниспадающей воды.

– Эва! Эва, куда ты идешь?

Услышав любимый голос, эхом разносившийся по округе, прорвавшийся сквозь чары Деймона, Эвадна потрясенно замерла. Она выступила вперед и увидела стоящую в нескольких шагах от них Хальцион. Старшая сестра была облачена в доспехи, которые переливались, словно впитали в себя все оттенки земли и неба. Она улыбнулась, и ее глаза были веселыми, манящими, словно расплавленное золото. Хальцион пылала силой, здоровьем и красотой; а длинные, достающие до плеч темные волосы переливались в свечении звезд.

– Хальцион? – изумленно воскликнула Эвадна. – Это правда ты?

– Да, сестренка, – отозвалась Хальцион.

– Но я думала… – Эвадна внезапно осознала, что не может вспомнить. Где она? Что за назойливые рывки тянут ее назад? – Но я думала, ты в другом месте.

– Где же мне еще быть? – возразила она со смехом. Звук только усилил отчаянное желание Эвадны добраться до нее, обнять сестру. – Я была с тобой все время. Никогда не покидала тебя. А теперь следуй за мной, чтобы мы отправились домой. Давай вернемся в Изауру.

– Да, я желаю этого больше всего на свете! – Эвадна едва не разрыдалась, так сильно ее грудь разрывалась от желания.

– Тогда идем! Следуй за мной, – позвала Хальцион, но отвернулась, прежде чем с губ слетели последние слова, и устремилась прочь в темноту.

– Хэл, подожди!

Эвадна боялась потерять ее. Она бросилась вперед, чтобы догнать сестру, но что-то помешало ей. Это было похоже на руки, обнимающие ее талию, руки, скользящие по рукам, руки, обхватывающие лицо… Она боролась с ними, но в этих навязчивых прикосновениях прослеживалась нежная настойчивость…

– Хэл! Хальцион! – выкрикнула Эвадна, волоча за собой таинственный груз. В ее голове, в сердце все перемешалось. Стояла непроглядная темнота, но она почему-то видела путь. Эвадна не могла вспомнить, где находится. Она знала только, что ее сестра собирается оставить ее. Хальцион наконец-то остановилась, отбрасывая свет на каменные колонны.

– Ты сильнее этого, сестренка.

– Что-то сдерживает меня!

– Это ты сама, Эва. У тебя за спиной меч, помнишь? Обнажи его и отсеки ту часть, что мешает тебе.

Ее приказ сбил Эвадну с толку. Почему сестра велела ей ранить себя?

Но Хальцион не стала ждать, пока она примет решение. Необычайно нетерпеливая, сестра снова начала удаляться. Она практически скрылась в темноте, и Эвадна испугалась, что снова потеряет ее.

Она собралась с силами и потащила тяжкий груз за собой, будто простой мешок с зерном. Ей показалось, что она слышит собственное имя, но его словно выкрикивали издали. Но Эвадна слишком сосредоточилась на своей сестре, чтобы остановиться и прислушаться к голосу.

Девушка почувствовала, что потоки воды стремительно несутся к ее лодыжкам. Это лишь помогало ей, подталкивало к сестре все ближе. И тогда она поняла, что сестра привела ее к первому водопаду.

Хальцион стояла на самом краю, позади нее вода по крутому склону с ревом падала вниз. Однако ее это, казалось, ничуть не беспокоило. Она стояла среди пенящейся воды и, улыбаясь, протягивала Эвадне руку.

– Единственный выход – вниз, – сообщила она. – Следуй за мной, Эва.

И сестра шагнула через край.

Эвадна бросилась за ней, но тяжесть, что удерживала ее, наконец одолела. Нечто толкнуло ее на колени на мелководье, и голова ударилась о край ближайшей колонны, – от жгучей боли девушку затрясло, а ледяная вода хлынула на нее, пропитав тунику и намочив волосы.

Она ахнула, внезапно осознав, что лежит на спине посреди быстро несущегося потока, а голова находится над поверхностью воды. На ней лежал юноша, тело которого мерцало в угасающем свечении звезд.

– Эвадна, – выдохнул он. – Вернись ко мне. Ее не существует… Она нереальна.

Память постепенно возвращалась к ней. Глаза приспосабливались, словно она только что шагнула из солнечного света в затемненную комнату.

– Деймон?

– Да! Да, я здесь, и больше тут никого нет.

Его облегчение было столь искренним, что у нее на глазах выступили слезы.

Эвадна догадалась, что произошло. Хальцион была призраком, созданным чарами Ивины. И, преследуя ее, Эвадна едва не стащила их с Деймоном с края водопада.

Она дрожала, силясь утихомирить свое сердцебиение. Пламя песни угасало, увядало без силы голоса Деймона. Но звезды тухли не сразу, – серебристый свет продолжал освещать их, – и Эвадна видела, как Деймон тянется к ней и запускает пальцы в волосы, отыскивая рану на затылке. Рана была неглубокой, но его пальцы покрылись кровью.

– Я в порядке, – сказала она. – Помоги мне встать.

Деймон нащупал ее руки и поднял. Они облокотились на колонну, которая едва не лишила Эвадну сознания, – что, как она вскоре поняла, спасло им обоим жизнь, вернув ей рассудок, – и попытались осознать случившееся.

– Ты видела свою сестру, – заявил Деймон.

Эвадна кивнула. Внезапно в горле у нее образовался ком, и она сморгнула слезы.

– Да. И стоило ей окликнуть меня, как я словно забыла обо всем. Я не могла ни слышать, ни видеть тебя. – Она посмотрела на Деймона и погибающие звезды, запутавшиеся в его волосах. – Однако это был не страх. Как мы думали.

– Нет, но это нечто не менее опасное и сокровенное, – сказал Деймон. – Ты увидела то, чего желала больше всего.

И это оказалось куда болезненнее, чем встреча с призрачной псиной. Потому что Эвадна страстно желала, чтобы это стало правдой. Вернуться домой в Изауру вместе со своей сестрой. Видеть Хальцион целой и невредимой, смеющейся и радостной.

И тут ей в голову пришла мысль, заставившая ее оцепенеть.

– Ты же не думаешь, что с Хальцион что-то случилось. Что она… мертва, и Ивина воскресила ее призрак, и…

Деймон притянул ее ближе, и его прикосновение было уверенным, успокаивающим.

– Нет, Эвадна. Моя мать сказала, что твоя сестра полностью поправится и что она лично о ней позаботится. С твоей сестрой все в порядке.

Эвадна тяжело вздохнула. Она кивнула, и Деймон дождался, пока она не будет готова идти дальше.

Деймон запел заклинание, и вокруг них вновь загорелись звезды. Они осторожно двинулись вдоль водопада, пока не добрались до каменной арки, что отмечала лестничный спуск. Сперва Эвадну охватило облегчение оттого, что она стоит на чем-то твердом, пока не увидела высоту этой лестницы – она, казалось, тянулась бесконечно, а ступени, высеченные из камня, из-за брызг водопада были предательски скользкими и мокрыми.

Каждый шаг причинял боль. Правая лодыжка пульсировала, и она не знала, как долго сможет терпеть. Голос ее затих, но Деймон, к счастью, справился с неприятными ощущениями, вызванными чарами, потому что Эвадна не смогла бы ему помочь.

Позади она услышала голос Стратона, нашептывающий на ухо. «Эвадна едва ли может ходить, не хромая… Шансы на то, что она станет хорошим партнером в этой миссии, крайне малы». Она почти поверила, что он – очередной призрак, преследующий ее по пятам и вселяющий страх. Но, оглянувшись через плечо, никакого призрачного командора не увидела. Только часть лестницы, которую они уже успели преодолеть.

Наконец они добрались до второго яруса колодца.

На дрожащих ногах Эвадна последовала за Деймоном, оказавшись по колено в воде. Холод был подобен бальзаму для ее ноющей ноги, и лодыжки и ступни вскоре онемели.

Деймон резко остановился, прервав песнь. Эвадна испугалась, что он переживает новую вспышку боли, пока веревка между ними не натянулась.

– Ксандер? – воскликнул Деймон, и его голос дрожал то ли от радости, то ли от неверия.

Сердце Эвадны сжалось.

– Нет, Деймон!

– Ксандер, подожди! Куда ты идешь? Где ты был?

И Деймон без особых усилий потащил Эвадну по воде.

– Деймон! – закричала она, отчаянно желая, чтобы он услышал ее, чтобы замедлился. – Деймон, он нереален! Остановись!

– Мы с Аркалосом наблюдали за дверью в ожидании твоего возвращения, – поведал он, бросившись вперед, как будто вода не представляла никаких трудностей, как будто Эвадна была невесомой. – Да, Аркалос жив! Я хорошо заботился о нем, как и обещал. Подожди, помедленнее!

Звезды начали гаснуть одна за другой. Воды стали глубже, течение быстрее. Вскоре она доставала им до талии. С бешено колотящимся сердцем Эвадна потянулась, чтобы обнять Деймона. Отчаянно пыталась остановить его прежде, чем они доберутся до второго водопада.

– Деймон, пожалуйста, – выдохнула она. Пальцы впились в хитон на его груди, пятки пытались найти опору на скользком полу. Она чувствовала, как бьется его сердце, словно барабан их стремительной погибели.

Он вырвался из хватки. Эвадна на мгновение погрузилась под воду, но веревка потянула ее за Деймоном. Она, тяжело дыша, вынырнула на поверхность. Течение оставалось непреклонным. Эвадна не смогла бы преодолеть его в одиночестве.

Они уже почти подошли к водопаду. В оставшихся созвездиях Деймона она видела обрыв.

Здесь они погибнут.

От паники, захлестнувшей девушку, перехватило дыхание.

Случился момент, когда все стихло, когда, казалось, успокоилась даже вода, а звезды замерцали ровным светом. Она протянула руку, стремясь удержать Деймона, и почувствовала, как его пробрала дрожь, когда он осознал, что Ксандер – лишь призрак. Чувства наконец возвращались к нему.

Вдалеке засмеялась женщина, и ее смех эхом отразился от скал и воды.

Было слишком поздно.

Пальцы Деймона сплелись с пальцами Эвадны, и вода понесла их через край, навстречу холодному, бесконечному обрыву.

23. Эвадна

Они падали вместе, вцепившись пальцами друг в друга, в то время как звезды затухали над их головами. Сердце Эвадны колотилось так сильно, что она не могла думать. Из всех вещей ее разум зацепился лишь за один образ: рощу, ее дом. Она видела, как падает могучий Киркос и ломает крылья, как его тело безвольно повисает на ветвях оливкового дерева.

«Лети».

Эвадна послала приказ своему сердцу, и кричащий порыв воздуха затих, откликаясь на ее призыв. Но удержать вес Деймона было непросто. Его лицо прижималось к ее шее, руки цеплялись за нее, как и она хваталась за него.

«Лети», – снова выдохнула она, и пусть она не могла удержать их обоих в воздухе, мягко и осторожно спустить к подножию водопада ей сил хватило.

Они достигли дна. Внизу оказался гладкий камень, через который переливалась вода, стекая прямо в подземное озеро. Эвадна опустила Деймона на небольшой камень. Измученная, девушка устроилась у него на коленях, прижавшись к его груди. Перед лицом стелился туман, а ноги омывала вода. Звезд осталось достаточно, чтобы она смогла разглядеть изумленное выражение лица Деймона и как в угасающем свете переливаются его темные волосы и разноцветные глаза.

Он ничего не сказал, потянулся к ней, прижав ладони к спине. Туда, где должны быть ее крылья.

По телу промчалась приятная дрожь, и она не знала, было ли это от прикосновения, его удивления или от гудящей от ощущения падения и полета по венам крови.

Эвадна достала из-под промокшей туники реликвию Киркоса, и крыло из лазурита, поблескивая, опустилось на грудь, как раскрытый секрет. Пристальный взгляд Деймона устремился на него, и она почувствовала дрожь юноши. Она осознала, что он смеется – то ли от облегчения, то ли от удивления. Казалось нелепым смеяться в столь ужасный момент, но она присоединилась к нему, и это ослабило туго скрутившийся внутри ее узел ужаса.

– Ты никогда не говорила мне, что владеешь реликвией, Эвадна, – сказал он, когда смех утих.

– Ты никогда и не спрашивал, – ответила она, убирая лазурное крыло обратно под тунику.

– Нет, но мне следовало это сделать. Ты полна тайн. – Но его глаза сказали гораздо больше: «Ты – тайна, которую я хочу со временем разгадать».

И она знала, что в ее взгляде отражается та же мольба.

– Идем, – сказала она, чтобы скрыть зарождающееся в ней неистовое желание. – Мы почти у двери. – Она отодвинулась, пропустив мимо ушей его тихий стон. Руки Деймона соскользнули с ее спины, и она помогла ему подняться. Именно тогда она заметила сверкание разбросанных вокруг и сросшихся с камнем костей. Останки разрушенных тел.

Если Деймон и заметил их, то ничего не сказал. Но первым вошел в воду и повернулся, помогая войти и ей.

Она не чувствовала дна. Невозможно было сказать, насколько глубокой была вода, и Эвадна содрогнулась, подумав о том, какие существа могут обитать в глубинах.

– Постарайся не думать об этом, – прошептал Деймон, и Эва поняла, что его мысли вторили ее страху. Но что может быть хуже неизведанных вод? Оставалась лишь одна звезда, и юноша снова затянул свое заклинание, распаляя огонь. Он плыл в поисках лестницы, которая, поднимаясь из воды, должна была привести их к двери, Эвадна следовала за ним.

Но плыть и петь одновременно оказалось утомительным. Силы у обоих были на исходе, Деймон становился все более и более забывчивым. Эвадна напевала для него, чтобы помочь ему вспомнить, но, взглянув на него, девушка увидела текущую из его носа кровь.

Он остановился и застыл на месте. Эвадна напряглась от ужаса, думая, что он снова видит призрака.

Но Деймон прервал свое пение только для того, чтобы выдохнуть:

– Вот она.

И Эвадна посмотрела вперед, где созвездия указывали им путь, освещая лестницу. Высеченная из белой скалы, покрытая пятнами мха, она поднималась из воды. Вела прямо к двери в Подземный мир.

Это зрелище придало им сил, и они поплыли к лестнице. Мокрая, потяжелевшая одежда тянула их вниз, но они, спотыкаясь, выбрались из воды. «Почти закончилось», – подумала Эвадна и продолжила петь хриплым голосом. Она следовала за Деймоном, когда путь их внезапно сузился.

Дверь, окаймленная изысканной резьбой, оказалась не такой огромной, как она себе представляла. Эвадна восхищалась выгравированными на камне виноградными лозами, океанскими волнами и горами. Висящим в центре двери оливковым венком и его вечнозелеными серебристыми листьями, что блестели на свету.

Всевидящая Корона Аканты.

Эвадна потянулась, чтобы коснуться пальцами, чтобы взять ее в руки. И тут ее встретило шипение, доносящееся из трещин на пороге.

– Эвадна, Эвадна из Изауры, – прошипел Пирр, пойманный в ловушку бог огня, в голосе которого звучал, подобно мерцанию пламени, голод. – Открой дверь и освободи меня, уважаемая дочь Киркоса.

Ее руки замерли, прежде чем она успела забрать корону.

Она знала, что и Деймон это услышал, потому что пение его прекратилось.

– Эвадна, Эвадна, девушка ветров, отпусти меня, – взмолился бог огня, и она услышала, как он скребется в дверь.

– Возьми корону, – потребовал Деймон, его глаза были прикованы к содрогающейся двери. – Быстрее, Эвадна.

Она сняла корону с двери и почувствовала, как гнев Пирра разливается по полу, согревая камень под ней. Дверь сильно содрогнулась, как будто Пирр навалился на нее всем телом.

– Эвадна, – закричал он; звук его голоса напоминал скрежет когтей по струнам музыкального инструмента, отчего волосы на руках встали дыбом. – Эвадна, не оставляй меня здесь!

Она так и осталась бы прикованной к месту, если бы Деймон не схватил ее за руку и не повел прочь. Лепестки короны зашуршали, когда девушка подвинула ее по руке, пока не достигла сгиба локтя.

Они добрались до лестницы и снова ступили в воду. Деймон двигался быстро, песнь не слетала с его уст, и звезды начали гаснуть одна за другой. Он вел ее обратно через водоем, направляясь к реву водопада и каменной лестнице, почти скрытой в тумане, и она знала, что он пытается сберечь свой голос. Она по-прежнему слышала отдаленные крики Пирра, которые леденили ее кровь сильнее, чем горный холод.

Деймон взобрался на камень и аккуратно, стараясь не поскользнуться, потянул за собой Эвадну, вцепившись в девушку железной хваткой. Они добрались до подножия казавшейся бесконечной лестницы, но Деймон приостановился, снимая с пояса копис. С непоколебимой уверенностью перерезал связывавшую их веревку.

– Что ты делаешь? – спросила Эвадна.

– Я хочу, чтобы ты полетела, Эвадна, – спокойно ответил Деймон, возвращая копис в ножны. – Я встречу тебя наверху.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но почувствовала, как камень содрогнулся под ней, а затем еще и еще. Оглянувшись через плечо, Эвадна увидела, как на поверхности воды образуется рябь. Но причиной тому был не гнев Пирра. Что-то поднималось из глубины.

– Сейчас, Эвадна!

Деймон начал взбегать по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, а Эвадна, поднявшись в воздух, полетела прямо над ним. Она с тревогой наблюдала, как он начал уставать и замедляться. Но она слышала, как он, задыхаясь, поет в промежутках между прыжками, чтобы обрывки чар продолжали освещать их путь.

Пирр затих, но сквозь рев водопада Эвадна услышала плеск озера. Она напрягла зрение и в темноте увидела орду сверкающих золотистых глаз, что поднимались прямо из глубин. Призрачные собаки гнались вверх по лестнице, преследуя Деймона.

Эвадна подлетела к нему:

– Хватайся за меня. Я понесу тебя.

Деймон покачал головой.

– Иди, Эвадна. Оставь меня, – с трудом выговорил он, пока его грудь тяжело вздымалась.

Призраки догоняли его. Он не оглядывался на страх, что преследует его, зная, что рано или поздно он настигнет. Деймон потянулся, чтобы обнажить свой меч, но Эвадна обхватила его руками, поднимая в воздух.

Деймон вцепился в нее, и она едва успела поднять его достаточно высоко, прежде чем призраки с рыком прыгнули в попытке схватить их за пятки. Она старалась поднять их с Деймоном выше, пока в голове вертелась мысль: «Если бы я только была сильнее, быстрее».

И в ответ она услышала голос Хальцион: «В тебе есть стальной стержень».

Эвадна стиснула зубы и усилием воли заставила себя лететь выше, быстрее, в то время как вокруг них мерцали звезды. Деймон с трудом дышал, его дыхание согревало ее тунику, но внезапно она ощутила, как его хватка стала ослабевать.

– Деймон, держись!

Испугавшись, что он выскользнет, она крепче обхватила его руками. Под ними бурлила вода. Они добрались до второго яруса колодца. Были на полпути к спасению.

Призраки, продолжая преследовать их, скользили по поверхности воды, рыча и щелкая зубами всякий раз, когда Эвадна с Деймоном опускались слишком низко. У нее болела спина, мышцы сводило судорогой. Но она уже заметила последний водопад, последнюю лестницу. Она направилась к нему, и каждая клеточка ее тела пылала, наполнялась жизнью. Но когда они поднялись на первый ярус, внезапно потемнело.

– Деймон, мне нужен свет!

Юноша крепче обхватил ее руками и затянул песнь. Его голос срывался, и Эвадна практически не узнавала его. Но звезды вернулись, позволив Эвадне увидеть, что она мчится к одной из колонн. И у нее не осталось времени, чтобы увернуться.

Она врезалась в нее, и тяжесть удара пришлась на ее плечо. И поскольку они с Деймоном больше не были связаны веревкой, она, свалившись на мелководье, не нашла его. К счастью, падение было недолгим. Она растянулась на спине и, задыхаясь, проверила сохранность короны. Убедившись, что она не пострадала, девушка прижала ее к груди.

Эвадна услышала, как что-то несется в ее сторону. Она зажмурилась, ожидая, что призрачная собака сейчас разорвет ее.

– Эвадна! – воскликнул Деймон, подхватывая девушку и поднимая на ноги. – Обнажи свой меч, сейчас же!

Она встала на ноги и, схватившись за рукоять, с болезненным стоном вынула тот из ножен. Призраки, наконец, догнали их и окружили. Их было восемь, но как бы они ни огрызались, прикоснуться к зачарованному огню они не могли. Звезды Деймона горели вокруг них, и он все продолжал петь, зажигая созвездия еще ярче и ярче.

Эвадна шагала рядом, и ее голос в последний раз присоединился к нему. Они ступали по воде так осторожно и величественно, словно придворный маг и его писец. Не спешили, даже когда увидели вход в туннель, который должен был вывести их наверх, явив обратно в мир. Не побежали и не стали взмахивать мечами.

И призраки наконец покинули их.

Эвадна направилась вперед, а Деймон следовал за ней. Вдалеке виднелась крошечная дверь, сквозь которую проникал свет.

Когда она ощутила на своем лице солнечные лучи, перестала петь и вложила меч в ножны. Она помчалась навстречу обещанию голубого неба, вытянув руки, словно хотела поймать своими ладонями свет. Корона Аканты шелестела на ее руке, переливаясь на солнце.

На подкашивающихся ногах они вышли на открытый воздух и, моргая и спотыкаясь, рухнули на гладкие каменные плиты. Эвадна выпрямилась и заплакала. Деймон опустился перед ней на колени и обхватил лицо девушки руками. Он смахнул слезы с ее щек, и у них обоих промелькнула одна и та же мысль.

Хальцион и Ксандер не пережили бы миссию.

Не имело значения, что они были самыми сильными в своем легионе. Без огня в сердце Эвфимии они оба погибли бы.

– Твое плечо, Эвадна, – прошептал Деймон, прикасаясь к нему рукой. Его большой палец начал прощупывать ключицу.

– Я почти ничего не чувствую, – призналась она. Облегчение оттого, что она жива, затмило любую боль. – Это ушиб, а не перелом.

Но когда девушка рискнула пошевелить плечом, оно запульсировало в ответ, и Эвадна поморщилась.

– Дай мне посмотреть.

Эвадна кивнула, и руки Деймона осторожно засучили рукав ее хитона. Зажатая между ними корона шуршала листьями, и их полные удивления взгляды пересеклись.

– Думаю, из нас вышла отличная команда, – прошептала ему с улыбкой на лице.

Губы Деймона приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но издалека раздался другой голос. Гладкий, как речной камень, отполированный насмешкой. Голос, который Эвадна никогда больше не желала слышать.

– Какая удача.

Деймон напрягся. Его руки отпустили Эвадну, и они обернулись в сторону голоса.

Там, всего в нескольких шагах от них, находился Макарий. На одной из его щек красовался безобразный порез. Он был не один. Перед ним стояла изможденная женщина, к горлу которой был приставлен копис. Эвадна испустила возглас, осознав, что женщина перед ним – Хальцион.

– Здравствуй, Эвадна, – поприветствовал Макарий с холодной улыбкой, но его глаза были прикованы к короне на ее руке. – Как насчет того, чтобы заключить сделку? Твоя сестра в обмен на Всевидящую Корону Аканты.

24. Хальцион

– Нет, – прохрипела Хальцион. – Не отдавай ему корону, Эва.

Эвадна, промокшая и раскрасневшаяся от холодной горной воды, продолжала стоять на коленях и смотреть на сестру. Она была потрясена и напугана. Хальцион знала, что Эвадна не сразу узнала ее, и в груди у нее вспыхнула боль от осознания того, что она, должно быть, выглядит настолько ужасно, что собственная сестра не узнала ее.

Но она не могла зацикливаться на столь мучительных мыслях.

Ведь на сгибе локтя ее младшей сестры висела Всевидящая Корона. Ее сестренка только что совершила невозможное, и Хальцион испытывала унижение, потрясение и гордость за нее одновременно.

Ей хотелось заплакать, упасть на землю и подползти к Эвадне, но она чувствовала предупреждение кописа Макария на своей шее.

– Сколько для тебя стоит ее жизнь, Эвадна? – насмехался Макарий. – Хальцион, конечно, значит гораздо больше, чем простая корона.

«Это не просто корона», – подумала Хальцион, стиснув зубы. Это их последняя надежда спасти королеву.

Эвадна, наконец, отвела взгляд от Хальцион и перевела его на Деймона, который по-прежнему стоял на коленях рядом с ней. Хальцион наблюдала, как они пристально смотрят друг на друга, как будто ведут молчаливый разговор. Макарий, как всегда нетерпеливый, притопнул ногой.

– Эвадна! Срок действия предложения ограничен. Решай быстрее, или я перережу твоей сестре горло.

Хальцион ожидала, что Эвадна запаникует. Но младшая сестра вновь удивила ее.

Эвадна встретила взгляд Макария, выражение лица было спокойным, а глаза с тяжелыми веками выражали глубочайшее презрение. Она медленно поднялась, с ее туники стекала на землю вода.

– Сестра значит для меня все, – сообщила она. – Я отдам тебе корону, но для начала освободи ее, Макарий.

Макарий рассмеялся, и его смех напоминал треск горящего дерева.

– Ты принимаешь меня за дурака, Эвадна? Передай корону моему писцу, и я отпущу Хальцион.

Из-за скального выступа появилась Берилл. Она остановилась между двумя группами, ожидая, пока Эвадна с короной подойдет ближе.

Эвадна уставилась на Берилл. Пусть они обе были писцами, но тем не менее они сильно отличались друг от друга. Хальцион следила за Эвадной, которая, прихрамывая, направилась к Берилл.

«Нет, – хотела крикнуть она. – Нет, Эвадна. Не отказывайся от короны ради меня».

Но тут Хальцион увидела дьявольский блеск в глазах младшей сестры, то, как сжималась в кулак рука. Она подумала обо всех случаях, когда Эвадну недооценивали и упускали из виду.

И все же именно Эвадна украла самую почитаемую во всей Корисанде реликвию, пережив и призраков Ивины, и опасные воды горы Эвфимия.

У Хальцион замерло сердце.

Ее младшая сестра остановилась прямо перед Берилл. Эвадна взглянула напоследок на сверкающую на солнце корону Аканты и левой рукой протянула писцу.

Жадная до реликвии, Берилл устремила на нее свой пристальный взор и под протестующий шелест листьев забрала корону. Она не заметила стремительного движения Эвадны, пока не стало слишком поздно, а Эвадна не бросила горсть мелких камней ей в глаза.

Берилл взвизгнула и отшатнулась назад, выронив корону, в то время как Деймон вскочил на ноги. Протянув руку, он произнес заклинание, которое зазвенело, словно клинок – дессанос вар, – и Макарий был магически обезоружен прежде, чем его клинок успел рассечь шею Хальцион.

Пока его копис описывал в воздухе дугу, Эвадна бросилась к короне и, подхватив ее в руки, направилась к сестре. Хальцион, выскользнув из цепких рук Макария, устремилась к ней навстречу, ее тело дрожало от перенапряжения. Ноги онемели, когда она врезалась в Эвадну, и сестра схватила ее за тонкую руку, чтобы удержать на ногах, и резко потащила за выступ скалы.

Краем глаза Хальцион заметила Берилл, которая, сидя на коленях и заливаясь слезами, пыталась вычистить глаза. Она видела вступивших в схватку Деймона и Макария, которые шипели заклинания на Языке Бога, слова, что летели и искрились, как раскаленное железо на наковальне, прожигая их одежду и оставляя в воздухе запах грозы. Тень Макария, поднявшись, превратилась в скользящее по земле существо с длинными когтями и острыми зубами. И прежде чем они с Эвадной скрылись из виду, Хальцион увидела, как Деймон оживил свою тень в ответ. Но это был не монстр. Тень гоплита, вооруженного копьем и щитом, воссозданного в память о Ксандере.

К горлу подступил комок, и, поскользнувшись, она потеряла равновесие. Эвадну потащило следом, и сестры заскользили вниз по пологому склону из сланца. Эвадне пришлось остановить их падение, зацепившись ногами за камень, и Хальцион услышала стон боли, сорвавшийся с губ девушки.

– Поторопись, Хэл, – прошептала Эвадна, одежда которой была вся изодрана. Она поднялась и помогла встать Хальцион, пока ее темные глаза проследовали вверх по склону, по следам, которые они оставили в сланце. На горной вершине продолжали вспыхивать отблески раскаленного света и тени. Облака над их головами затянулись тучами, ветер поднялся. Хальцион чувствовала, что сестра беспокоится о Деймоне. Но им нужно было спрятаться, потому что Берилл в любой момент отправится за ними.

Хальцион приложила все усилия, чтобы вслед за сестрой укрыться за нагромождением камней. Но ее легкие ныли, а тело дрожало. Благодаря стараниям Козимы к ней вернулась крошечная часть сил, но этого было недостаточно, чтобы продолжать бежать и сражаться. Хальцион вспомнила, с какой легкостью Макарий одолел ее на каменоломне. Он, сокрывшись в тени, выждал, пока Козима не ушла, а затем нанес удар и вытащил Хальцион из камеры. Стараясь задержать его, она ударила его кописом, но девушка была слишком слаба, чтобы оказать достойное сопротивление и вонзить клинок ему прямо в горло.

Это была ее вина. Макарий снова овладел ее разумом, но она была так истощена, что не смогла защитить миссию. Он с ликованием выхватил воспоминание и отправился, взяв с собой Хальцион и Берилл, на гору, где обнаружил только распахнутую дверь. Макарий, каким бы трусом он ни был, решил обождать и посмотреть, кто из нее появится.

Хальцион присела рядом с Эвадной в тени скал, пытаясь отдышаться и прижав руки к груди, чтобы скрыть дрожь.

Она чувствовала себя чужой в собственном теле.

Но затем перед ней мелькнуло что-то знакомое. Эвадна протягивала на ладони копис Хальцион, ожидая, что сестра заявит на него свои права.

– Эва, я…

– Возьми его, Хэл, – приказала Эвадна, и Хальцион повиновалась.

Клинок, казалось, вздохнул от удовольствия в тот момент, когда она обхватила пальцами рукоять. Он помнил ее, и Хальцион старалась не вспоминать о том, как Макарий вырвал копис командора из ее руки. Она не позволит ему снова обезоружить себя.

Эвадна из-за спины вытащила меч. Наблюдая, как ее младшая сестра орудует мечом, Хальцион хотелось улыбаться. Ей и в голову не могло прийти, что она когда-то столкнется с подобной картиной.

Они ждали, сжимая в руках клинки, в тени скалы, их дыхание было слишком громким.

И тут они услышали, как гравий хрустит под чьими-то уверенными шагами. Берилл, должно быть, шла за ними.

Эвадна и Хальцион не двигались, дожидаясь, когда она выйдет из-за скалы и найдет их. Но этого так и не произошло. Шаги удалились, и Эвадна вздохнула с облегчением. Но не Хальцион.

– Она играет с нами, Эва, – прошептала она. – Нам нужно двигаться.

Эвадна встретила взгляд Хальцион. Та выглядела измученной. Как долго они с Деймоном пробыли в сердце горы? Но Эвадна кивнула и, пригнувшись, выскользнула из тени, чтобы изучить простирающийся перед ними горный простор.

Хальцион услышала заклинание первой. Острое заклинание, просвистевшее по воздуху подобно стреле.

Оно поразило Эвадну, и Хальцион, забыв обо всех своих боевых тренировках, вскрикнула, наблюдая, как младшая сестра падает на камень лицом вниз, а меч с лязгом валится рядом.

«Нет, нет, нет, нет, нет».

Она неуклюже поднялась на ноги, но споткнулась и упала, ее кости словно растворились. И тогда появился Макарий, он спускался по склону с таким видом, будто совершал увеселительную прогулку. Его щека была покрыта засохшими струпьями от пореза – и неважно, какие целебные мази он собирался нанести позже, на лице навсегда останется шрам. Одежда после магической дуэли с Деймоном оказалась изорвана в клочья. Но его глаза победоносно сияли, когда он одарил Хальцион жестокой улыбкой.

Берилл следовала за ним по пятам, уставившись на распростертое на земле неподвижное тело Эвадны.

– Мне и вправду это доставило удовольствие, Хальцион, – сказал Макарий. Щелкнул пальцами, и Берилл подошла к Эвадне, забирая корону Аканты из ее обездвиженных рук.

Грудь Хальцион вздымалась и опускалась, из уголка рта вытекала слюна. Она застонала, злясь на себя, что не может бороться, мучаясь оттого, что ее сестра без чувств лежит на земле. Неужели он убил ее?

– Берилл, пожалуйста, – прошептала Хальцион, и писец на мгновение заколебалась. – Тебе необязательно идти с ним. Ты можешь присоединиться к нам. Тебя нет в его планах. Рассказал ли он о том, что было ему обещано, если он передаст корону Селене?

Женщина замешкалась, выдавая свое смятение.

– Простых людей, как ты или я, принудят работать на магов, – сообщила Хальцион. – Они отберут наши права, наши голоса, а Макарий, оказавшись в роскоши дворца в качестве десницы королевы, имея в своих руках все реликвии, перестанет в тебе нуждаться. Он убьет тебя, Берилл. За то, что ты слишком много знаешь…

– Хватит! – взревел Макарий. – Она лжет, Берилл. Помнишь о награде, которую я тебе обещал?

Берилл осторожной поступью подошла к нему и встала за его спиной. Макарий поднял ладонь вверх, и она вложила корону Аканты в руку мужчины.

Все было кончено.

Хальцион хотела убить его. Она поклялась себе непременно сделать это в ближайшее время и поползла к Эвадне.

Хальцион вновь услышала заклинание, то самое, которое поразило ее младшую сестру. Оно ударило ее, словно кулак по ребрам, и девушка повалилась на землю. Лежа на животе, она едва ли могла дышать, едва ли могла двигаться. Кровь в жилах сгустилась, пульсируя все медленнее и медленнее, но она заставила себя дотянуться до Эвадны.

Она коснулась холодных пальцев сестры прежде, чем ее тело замерло.

Но ее разум сопротивлялся. Она видела все, что происходит вокруг. Разразилась буря, последовавшая за магической дуэлью. Капли дождя полились на ее лицо, стекая по ресницам.

И Хальцион видела, как Макарий и Берилл, забрав с собой сверкающую корону, бросили их беспомощными и беззащитными на горе Эвфимия.

Третий свиток. Кольцо Из Огня

25. Эвадна

Эвадна слышала, как надвигается буря, чувствовала пальцы Хальцион в своей руке, наблюдая, как приходит темнота, словно на папирус опрокинули банку с чернилами. Как долго ей придется здесь мерзнуть? Пошлет ли Ивина с наступлением ночи своих призраков?

Она подумала о Деймоне, Хальцион, Макарии, короне. Ее мысли блуждали по кругу, снова и снова воспроизводя произошедшие события.

Эвадна услышала, как хрустит под ногами гравий. Это был Деймон, и ее сердце согрелось от облегчения, когда она увидела его живым. Он опустился на колени рядом с ней: его одежда была разорвана, а на лице виднелись небольшие рваные раны. Деймон погладил девушку по щеке, провел пальцами по волосам. Его руки пахли землей, пока он хриплым голосом произносил заклинание, отменяющее чары Макария.

– Эвадна, – прошептал он. Иней растаял, и Эвадна, пошевелив руками, приподнялась, чтобы посмотреть на Хальцион.

Хальцион казалась такой хрупкой, словно ветер мог бы разорвать ее на части. Темные волосы немного отросли, но глаза остекленели от боли, а губы потрескались.

Каждая крупица самообладания потребовалась Эвадне, чтобы не расплакаться, пока она гладила впалую щеку своей сестры, наблюдая, как Деймон высвобождает их из ловушки Макария.

Хальцион вздрогнула, моргнула. Ее взгляд остановился на Эвадне, и мир, казалось, перестал существовать. Эвадна помогла сестре сесть на мокрый камень.

– Мы не можем оставаться здесь, – сказал Деймон. Его взгляд задержался на Хальцион, полный скорби, недоверия. Гнева. В его душе горел огонь, и Эвадна заметила это в его глазах, когда он посмотрел на нее. Деймон злился, увидев Хальцион такой сломленной и слабой. Злился оттого, что Макарий одолел их, забрал корону, тащил за собой Хальцион, приставив той к горлу копис.

Его ярость была почти ощутимой.

Эвадна позволила ей разгореться в своем сердце, и когда посмотрела на свою сестру, увидела горящее в глазах Хальцион пламя. Троица стояла на коленях под дождем. Эвадна подобрала с земли свой меч и копис своей сестры, пока Деймон вставал и помогал подняться Хальцион. Он перекинул ее левую руку через плечо, Эвадна подхватила сестру с правой стороны, и, распределив между собой ее крошечный вес, они помогли ей идти.

– Грот, Деймон? – прошептала Хальцион.

– Да, мы оставили лошадей там, – ответил Деймон, отыскивая тропу, по которой они с Эвадной поднимались.

Молчание сопровождало их на всем пути, пока они пробирались сквозь кустарник и карабкались по склонам. Когда они добрались до грота, начала сгущаться тьма, но дождь так и не прекратился. Лошади приветственно заржали, и Эвадна никогда не видела более притягательного зрелища.

Они опустили Хальцион на сухой участок каменистого дна. Деймон начал судорожно рыться в рюкзаках, вытаскивая чистые туники, спальные мешки и провизию. Он принес вещи Эвадне и молча отдал в руки, а затем вновь скользнул под дождь, предоставляя им некоторое уединение.

Эвадна едва ли могла видеть в темноте. Она нашла тлеющий камень и подышала на него. Маленький огонек заплясал на камне, но его света хватило, чтобы девушка смогла рассмотреть свою сестру.

Эвадна осторожно принялась раздевать ее.

Она увидела, как исхудала Хальцион, а вокруг ее тела по-прежнему были обмотаны бинты. Увидела синяки, оставленные цепями и жестокими руками. Увидела грязь и порезы на ее руках и голубые разветвления вен под посеревшей кожей.

Увидев разрушительные проявления яда, который столько времени проникал в тело Хальцион, Эвадне захотелось встряхнуть их обеих, разбудить, как будто все это было каким-то кошмарным сном.

Но пробуждение так и не наступало.

Хальцион умирала, и Эвадна не могла исцелить ее, не могла остановить смерть, не могла спасти.

Она натянула на Хальцион запасную тунику Деймона, просунула руки в рукава. Эвадна, скрывая текущие по щекам слезы, перебирала еду в поисках чего-нибудь легкого для Хальцион. Внезапно ее сестра заговорила:

– Ты не узнала меня, не так ли, Эва?

У Эвадны перехватило дыхание. Ей хотелось выкрикнуть: «Я узнала тебя. Я узнала бы тебя в любом состоянии, даже если бы твоя душа переместилась в другое тело». Но она не хотела лгать Хальцион. Она потянулась за фляжкой с водой и прошептала:

– Нет, не сразу.

Она поднесла фляжку к губам Хальцион, но сестра сделала лишь глоток, после чего начала захлебываться.

– Я тоже с трудом себя узнаю, – отозвалась Хальцион, кашляя и улыбаясь, как будто надеялась этим развеять смятение Эвадны. – Все будет хорошо. Мне просто нужно немного времени, чтобы встать на ноги.

– Да, – согласилась Эвадна, и ее сердце ожило от этой мысли, заставляя слезы течь из глаз с новой силой.

Она помогла Хальцион сделать еще несколько глотков, а затем сменила свою собственную промокшую тунику. Пламя на тлеющем камне почти погасло, но Эвадна успела заметить проступающий на ее плече огромный синяк. Болезненное напоминание о том, что она не слишком хороша в полетах. Она осторожно натянула на себя чистую одежду. К возвращению Деймона они с Хальцион уже ели фрукты. Переодеться ему было не во что, но юношу это, похоже, не волновало. Он позаботился о лошадях, а затем развел костер из собранных им дров.

Эвадна слишком устала, чтобы спрашивать, стоило ли им разводить огонь, не привлечет ли он к ним Ивину. Она со стоном переместилась к теплу и протянула руки к огню, а затем разложила для них с Хальцион постель.

Ее изможденная сестра со вздохом благодарности забралась в спальный мешок. Эвадна подоткнула под нее одеяло и мантию, наблюдая, как сестра погружается в сон. Она внимательно следила за ее дыханием, отмечая, каким слабым и хриплым оно казалось. Эвадна боялась того момента, когда оно совсем затихнет. Девушке пришлось сопротивляться подобным мыслям, пытаясь сохранить в себе надежду.

Она почувствовала, что Деймон наблюдает за ней по другую сторону огня, и подняла глаза, встречаясь с ним взглядом.

– Как думаешь, куда отправится Макарий? – спросила она.

– Он пойдет в Митру, чтобы передать корону моей тете, – ответил Деймон с тяжестью на сердце. – Без нее у нас не осталось способа снять с королевы чары. Теперь Селена победит.

И снова чувство отчаяния охватило ее.

Эвадна была измучена. Ей хотелось только свернуться калачиком рядом с Хальцион под одеялом, как делали они в детстве, и проспать целый день.

– Прости меня, Эвадна.

– За что?

Деймон уставился на огонь, как будто ему было невыносимо смотреть на нее.

– Прости, что не смог победить Макария. Если бы мы не потратили столько сил, выбираясь из горы… Если бы я не был уставшим, я бы убил его. То, что он сделал с твоей сестрой…

– Это не твоя вина, Деймон. – Она подумала о том, что Макарий обладал более мощной магией, чем он. Тот факт, что Деймон вообще смог сражаться после непрерывного пения в горах, поражал ее.

– Это моя вина, – настаивал Деймон. – Он не должен был уйти.

Эвадна провела кончиками пальцев по краю одеяла Хальцион, мысленно представляя, как они мстят за сестру.

– Что ты собираешься делать, Эвадна? – поинтересовался он.

Она молчала, копаясь в своем сердце и переживаниях. Но затем в ее сознании прояснился путь. И она не сомневалась, что приняла верное решение.

– Я хочу забрать свою сестру домой. В Изауру.

– Сколько туда дней пути?

– Я думаю, мы доберемся за три.

– Ты можешь взять обеих лошадей, – сказал он, принимая флягу с водой, которую протягивала Эвадна. – Одна для тебя и одна для твоей сестры.

– Но что насчет тебя?

– Со мной все будет хорошо.

– Но куда ты пойдешь? Обратно в Митру?

Деймон сделал глоток. Появившаяся за несколько дней щетина оттенила его лицо, в глазах отражалось пламя костра.

– Нет. В Абакус. К моему отцу.

Они замолчали. В то время как между ними плясал огонь.

– Тебе нужно поспать, – сказал он. – Я буду вас охранять.

Она хотела сказать, что ему тоже нужен отдых. Намного больше, чем ей.

Но Эвадна опустилась на землю. Свернулась калачиком рядом с сестрой, прислушалась к ее дыханию и погрузилась в сон без сновидений.

Наступил рассвет, туманный и теплый, ветер унес дождь на восток. Эвадна, проснувшись раньше Хальцион, занялась подготовкой лошадей и упаковкой провизии вместе с Деймоном.

– Когда вы разобьете лагерь сегодня вечером, – тихо проговорил Деймон, проводя рукой по гриве одной из лошадей, – я хочу, чтобы вы разожгли костер. Держи рядом меч и длинную ветвь, которой сможешь пользоваться как факелом.

Эвадна почувствовала, как в ней зашевелился страх.

– Как думаешь, Ивина придет за мной?

– Я не знаю. Но мне будет спокойнее, зная, что ты ко всему готова.

Эвадна кивнула, слова застряли в горле. Она боялась, хоть и не хотела. Девушка закрыла глаза, пока не почувствовала ласковое прикосновение Деймона к своим волосам, нежное, как весенний ветерок.

– Вы доберетесь до дома в целости и сохранности, – прошептал он.

Эвадна вдохнула напутствия, ощущая, как в груди расправляются трепещущие крылья. Как будто частичка ее души пробудилась, ожила.

Она, переполненная эмоциями, что он пробудил в ней, на мгновение прильнула к юноше. После чего отступила назад, наблюдая за тем, как он отводит руку, на которой поблескивало серебро.

Эвадна повернулась и, опустившись на колени рядом с Хальцион, разбудила сестру. Она надеялась, что утром Хальцион будет выглядеть лучше, но ее лицо по-прежнему было бледным, глаза – остекленевшими, а движения – скованными. Да, им нужно было вернуться домой. И как можно скорее.

Втроем они перекусили, а затем Деймон помог Хальцион взобраться на лошадь.

Эвадна забралась в седло, ожидая возможности обмолвиться с Деймоном словом, прежде чем они разойдутся в разные стороны. Он подошел к ней и шепнул ей короткую фразу на Языке Бога, тихие и сладкие слова, наполненные светом. А затем он отступил, и расстояние между ними увеличилось. Эвадна четко расслышала Деймона, но не переводила слов, не разгадывала их смысл, пока они с Хальцион не умчались верхом на юго-запад, а Деймон пешком не отправился восточнее.

«Я скоро вернусь за тобой».

26. Хальцион

Хальцион изо всех сил старалась не отставать от торопливого темпа Эвадны. Она не знала, почему Деймон отправился в другую сторону, но пока сестра находилась рядом, ничто другое ее не волновало. В голове пульсировала боль, и каждый вздох напоминал скрежет пилы по мокрому дереву. Хриплый, влажный и болезненный. Когда горы остались справа от них, она поняла, куда они направляются.

Эвадна везла ее домой.

Она страстно желала увидеть Изауру, увидеть своих родителей. Ей хотелось уснуть в своей детской кровати, наслаждаться тушеным мясом тети Лидии, заплетать волосы Майи, слушать нытье Лисандра и впитывать истории дяди Нико.

Но… она не могла представить, что они хотят того же. Она была чужой, преступницей. Унизила их к тому же.

Когда Эвадна остановилась разбить на ночь лагерь, гора Эвфимия еще не скрылась за горизонтом. Эва помогла сестре спуститься с седла, и Хальцион, пошатываясь, подготовила еду, пока младшая сестренка ухаживала за лошадьми, разводила костер и отрезала две длинные ветки с поваленного дерева. Они разбили лагерь на высоком склоне, на выступе, вдающемся в глубокий овраг. Хальцион знала, почему Эвадна выбрала это место. Это было стратегически верное решение. Отсюда открывался превосходный обзор, и к их лагерю вел только один путь. Если бы Ивина решила наслать на них своих призраков, им пришлось бы приближаться по узкой полосе земли, ведущей к выступу.

– Тебе не кажется, что мы здесь слишком беззащитны? – осторожно поинтересовалась Хальцион. – И я вполне обойдусь сегодня без огня, Эва. Мы можем согреть друг друга.

Эвадна немного поколебалась, но продолжила подбрасывать хворост в огонь.

– Огонь – наша единственная защита от Ивины. Ее призраки не смогут выстоять против него.

Хальцион кивнула, подчиняясь решению Эвадны. Но она обратила внимание на то, насколько отвесны были склоны обрыва. Если одна из них оступится, падение окажется смертельно опасным.

Эвадна, казалось, не возражала против высоты и в конце концов устроилась рядом с Хальцион. Они сидели спиной к оврагу, лицом к Эвфимии, в то время как у их ног полыхал огонь.

Вопреки своему желанию набраться сил, Хальцион с большим трудом ела лепешку и фрукты, которые Эвадна разложила перед ней. Хальцион знала, что сестра наблюдает за каждым ее движением, даже когда казалось, что она этого не делает. Эвадна следила за ее дыханием, движениями, за тем, что она ест и сколько пьет. И пусть Хальцион хотела просить ее не волноваться, это было бы очевидной ложью. Ее руки все еще дрожали, и она знала, что ей нужно больше противоядия. Она чувствовала, как задержавшийся в ее желудке и легких яд проникает в кровь.

Чтобы отвлечься от неизбежного, Хальцион думала обо всех вопросах, которые хотела задать своей младшей сестре. Как она стала писцом Деймона? Каково это? Хорошо ли к ней относился Стратон? Когда Эвадну посвятили в подробности миссии? Пытался ли Макарий использовать «Халэва» против нее? Как она догадалась о его лжи? Каково это – побывать в сердце Эвфимии?

– Эва… – начала Хальцион, но ее голос дрогнул. У нее не было сил расспрашивать о всех произошедших чудесах.

– Спи, Хэл, – прошептала Эвадна. – Я буду охранять наш лагерь.

– Я могу сторожить, – настаивала Хальцион. Но, в конце концов, она опустилась на одеяло, укладываясь лицом к горе. – Ты разбудишь меня, если они придут, Эва?

– Да. Не волнуйся.

Хальцион проснулась несколько часов спустя от прикосновения Эвадны к своему плечу. Нежное, но настойчивое касание.

– Они приближаются, Хэл.

Хальцион с трудом села. Она подняла руку, заслоняя огонь, чтобы привыкнуть видеть в темноте. Эвадна помогла ей подняться, и они, устремив взгляд на гору, встали бок о бок. Луна высилась над их головами, трава под ногами перешептывалась на ветру, а по предгорьям мчались призраки, чтобы сразиться с ними. Хальцион насчитала троих – освещенных звездами, сверкающих и невероятно быстрых. Когда она увидела, что именно Ивина приготовила для нее, сердце бешено заколотилось.

«Нет».

Но это были они. Она узнала бы их и блеск бронзовых доспехов где угодно. При лучах луны или свете дня.

Ясон. Симеон. Нарцисса.

Ее бывшие друзья превратились в призраков и собирались терзать ее. Трое гоплитов из отряда, что свидетельствовали против нее на суде. Капитан, которую Хальцион до сих пор превозносила. Которая избила ее плетью, раздирая спину на глазах у бесчисленных свидетелей.

«Нет».

Хальцион покачнулась, осознав, что ей придется взять в руки горящую ветку и превратить их в искры. Она не могла позволить Эвадне взять всех на себя.

«Это не имеет значения. Я убийца, – душа Хальцион болела. – Я уже обречена».

Она потянулась за своей веткой и подставила ту в огонь, пока пламя не охватило ее конец. Эвадна повторила ее движение, одновременно обнажая меч.

– Что ты видишь, Эва? – спросила Хальцион дрожащим голосом.

– Я вижу трех собак, – ответила Эвадна, и ее голос тоже дрожал. – Собаку, от которой ты однажды спасла меня.

Хальцион встретилась с широко раскрытыми глазами Эвадны. Волосы младшей сестры были заплетены в косу, но несколько прядей выбилось на свободу, и ветер трепал их по ее лицу. «Она больше не выглядит юной», – подумалось Хальцион. Она всегда стремилась защищать Эвадну, с того самого дня, как впервые с гордостью держала ее на руках, плачущий комочек жизни. Но Хальцион вдруг поняла, что сестра более не нуждалась в защите. Эвадна могла защитить себя сама.

И Хальцион позволила своему разуму погрузиться в глубины воспоминаний, припорошенных пылью. Когда она только приступила к тренировкам в легионе, случались моменты, когда ей было так страшно, что хотелось броситься бежать. Но командор стоял у нее за спиной, снова и снова повторяя слова, которые навсегда были запечатлены в памяти.

– Это твой момент, Эва, – сказала Хальцион сильным и четким голосом. В нем впервые прозвучала сталь, с тех пор как девушка покинула каменоломню. – Встань и встреть его. Ибо он принадлежит только тебе.

Эвадна молчала. Но глаза ее не отрывались от сестры, как будто та являлась божеством. А потом подхватила свой факел и меч и повернулась, чтобы встретить призраков.

Хальцион вцепилась в свою длинную ветвь, конец которой был охвачен огнем, и приготовилась.

Она стояла и смотрела, как призраки приближаются, настолько идеально воссозданные, словно в самом деле состояли из плоти и крови. Ясон, Симеон, Нарцисса.

Ясон – славный, милый Ясон, – бросился на нее первым, замахнувшись мечом, и Хальцион помешкала, пока инстинкты не взяли верх. Она взмахнула веткой, пронзив призрака в самое сердце. Он превратился в рой искр и дыма, его лицо исказилось, растворившись в темноте. Ей стало дурно от этого зрелища.

«Я убийца. Я виновна. Мне не искупить вины».

Среди сотен искр Хальцион увидела, как Эвадна замахивается на Симеона, задевая его руку. Он взвыл и отпрыгнул назад, но Эвадна наступала, не желая сдаваться и вступая с ним в опаснейший танец. Она видела собаку, но Хальцион – старого друга, и ей пришлось убеждать себя, что сестра сражается вовсе не с Симеоном.

«Он ненастоящий. Это всего лишь призрак Симеона. Он нереален…»

Нарцисса воспользовалась заминкой, чтобы проскользнуть сквозь тени, и, стиснув зубы, поднять копье. Она совсем не походила на призрак. Даже красно-белый конский волос на шлеме развевался на ветру. Хальцион снова захотелось опуститься на колени и отбросить факел. Но она сглотнула и взмахнула рукой, отсекая огнем правую руку Нарциссы.

Бывший капитан зашипела, когда ее рука рассеялась. Она перегруппировалась и бросилась в атаку, размахивая и нанося удары на этот раз снятым с пояса кописом.

Хальцион отступила назад, почувствовав, как лезвие зацепило переднюю часть туники, разрывая ее.

Она отразила второй выпад Нарциссы, оттолкнув ту в огонь. С дрожью по всему телу она наблюдала, как капитан превращается в дым, уносясь к звездам.

Хальцион уронила свою палку. Ее рвало в траву, по спине стекал холодный пот. Ночь погрузилась в тишину. Прошли, казалось, часы, но минуло всего лишь мгновение, прежде чем Хальцион подняла лицо и увидела Эвадну, стоящую по другую сторону костра и наблюдающую за ней большими печальными глазами.

Третий призрак исчез. Эвадна убила его, за что Хальцион была благодарна.

– Хэл?

Хальцион снова закашлялась, не в силах сдержать приступ рвоты. В глазах помутнело, в горле першило, и она чувствовала, как душа, по-прежнему сломленная и израненная, цепляется за кости, не зная, как исцелить себя.

– Держи, Хэл.

Эвадна стояла на коленях, лихорадочно перебирая провизию в поисках фляги с водой. Поглощенная своей задачей, она опустила голову, и потому не заметила приближения четвертого призрака.

Но Хальцион увидела.

Она выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной ладони и смотрела, как надвигается призрак – быстрый, бесшумный и сверкающий, точно такой же, каким она его помнила. Он не взглянул на Эвадну. Его яростный взгляд был устремлен только на Хальцион. «И ярость его вполне оправданна», – сказала себе Хальцион.

Она ждала этого. Страх растаял, когда Хальцион протянула к нему руки.

– Ксандер, – выдохнула она.

Вдалеке – дальше, чем звезды на небе, – стояла Эвадна. Хальцион видела ее краем глаза. Она увидела, как всколыхнулись волосы Эвадны, когда мимо промчался призрак. Как Эвадна вздрогнула, пытаясь снова зажечь свой факел и поднять меч. Услышала, как Эвадна выкрикивает ее имя, снова и снова, пытаясь привести сестру в чувства.

– Хальцион, Хальцион, твой факел! Возьми факел!

Но Хальцион оставила факел догорать на траве. Потому что она не хотела – не могла – убить его снова. Ее брата по оружию. Того, кто должен жить.

Ксандер пришел за ней. Их тела столкнулись, и он ощущался твердым, осязаемым, пугающе реальным. Бронза его доспехов зацепилась за ее тунику. Он выбил дыхание из ее легких, руки Хальцион обхватили его, и, уткнувшись в его длинные светлые волосы, она заплакала.

– Мне очень жаль, так жаль. Прости меня. – Слова рвались из нее, голос походил на вой раненого существа. Вопль сорвался с губ, и она не знала, что способна издавать такие звуки.

Но каким бы идеальным Ивина ни воссоздала его… это был не Ксандер. И он поднял Хальцион на руки, но не ради того, чтобы обнять и простить. Он поднес ее к краю обрыва.

И вместе, призрак и девушка, сорвались с края в непроглядную тьму.

27. Эвадна

Эвадна подвернула лодыжку, пытаясь взмыть в воздух, и боль приковала ее к земле, трава словно превратилась в кандалы. Она опоздала, была слишком медлительной. Даже когда магия уже загудела в воздухе, девушка не смогла полностью расправить свои крылья. Момент был упущен; Хальцион поймать и спасти не удалось. Ее сестра исчезла. Как будто ее никогда и не было.

Эвадна рухнула на колени. Она разрывала тунику на своей груди, кричала на звезды, на луну, на гору.

Она была так близка к тому, чтобы вернуть сестру домой. В двух днях пути от безопасности Изауры. А Хальцион только что разбилась насмерть.

– Как ты могла оставить меня? – кричала Эвадна, взывая к Хальцион, обращаясь к месту, с которого сестра сорвалась вниз, где край земли встречался со стоном ветра. – Как ты могла оставить меня одну?

Но Эвадна, – несмотря на затуманенный яростью и подкрадывающимся оцепенением шок, – знала, что произошло. В тот момент, когда Хальцион выдохнула его имя, Ксандер, она поняла, что все кончено. Хальцион не станет убивать призрака своего напарника.

Ивина отомстила.

Время текло, даже когда казалось, что все вокруг замерло.

Огонь догорел, оставив после себя лишь дотлевающие угли. Ветер трепал косу. Лошади исчезли, испуганные призраками.

Эвадна осталась одна.

Она подползла к спальному мешку Хальцион и уткнулась в него лицом, не зная, что делать дальше.

Вскоре она услышала голос:

– Это действительно Эвадна из Изауры, хитроумная девушка, что пробралась в мою гору и украла божественную корону с двери, которую я охраняю? – Голос был приятный, насмешливый. Но в нем слышалась резкость, выточенная, словно сталь.

Эвадна почувствовала присутствие бессмертного мага.

Она сглотнула. Горло болело, словно от горя срывался голос. Но Эвадна подняла голову и увидела Ивину.

Она была стара, как и утверждали легенды. А еще была красива.

Эвадне хотелось отвести от нее взгляд, но она не могла найти в себе силы сделать это.

– Я ожидала найти здесь воина, – сообщила Ивина, и ее слова были подобны шипам, которые Эвадне стоит извлечь. – Я ожидала найти отважную женщину. Ибо немногие смертные отваживаются отправиться в путешествие, не говоря уже о том, чтобы вернуться обратно.

Эвадна молчала. Но она чувствовала, как в ней закипают негодование и ярость.

– Ты так блестяще победила свои страхи, Эвадна, – продолжала маг. Как будто ей доставляло огромное удовольствие наблюдать за беспокойством Эвадны. – Собаку, которая пугала тебя в детстве. Как Деймон едва не уронил вас в водопад. Мне трудно поверить, что ты простая смертная девушка, которой суждено остаться в роще своего отца и собирать оливки, пока не позеленеют пальцы. – Она сделала паузу. – Даже сейчас ты не боишься меня. Почему, Эвадна? Что вызвало в тебе эту перемену?

– Почему ты пришла ко мне? – Эвадна приподнялась и встала на ноги. – Говори, что должна, и уходи, колдунья.

Ее непокорность вызвала улыбку на лице Ивины.

– Ах да. Так-то лучше.

Эвадна замолчала. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Ивина исчезла. Она хотела лечь и оплакать свою сестру без посторонних глаз.

– Но ты всегда питала этот страх, не так ли? – сказала Ивина, протягивая длинный белый палец к месту падения Хальцион. – Ты лелеяла страх с девяти лет, с того самого дня, когда Хальцион оставила тебя ради Бронзового Легиона. Хальцион, которая была сильной и почитаемой, рожденной стать великой. Дочь, которая должна была прославить имя вашей семьи. А кем была ты по сравнению с ней? Ну, никем. Потому что сестра всегда затмевала тебя, и втайне ты злилась на нее. Тебя часто недооценивали. Но ты все равно любила ее, боялась, что она оставит тебя позади, что отправится туда, куда ты не сможешь за ней последовать. Что она забудет тебя. Что ты потеряешь ее.

– Оставь меня, – процедила Эвадна сквозь зубы. – Мне нечего тебе сказать.

– Может, и так, но кто-то должен сказать это тебе, Эвадна из Изауры, девушка с крыльями. Пришло время переродиться.

– Ты ничего не знаешь обо мне и о том, что мне нужно!

Ивина усмехнулась. Она повернулась, чтобы уйти, сопровождаемая шорохом своих белых одеяний. Но остановилась и в последний раз окинула взором Эвадну, чьи волосы рассыпались по плечам, словно паутина.

– Я знаю, Эвадна. Когда-то, давным-давно, я была, как и ты. Смертной девушкой, молодой волшебницей, которая не знала, кто она и чего хочет. И посмотри на меня сейчас. Я вижу в тебе отражение себя. Ты, Эвадна, прожила всю свою жизнь в тени Хальцион. Сравниваешь себя лишь с ней. И последний лунный цикл ты жила не для себя, а для нее. Ты отказалась от своей свободы и надела амулет на руку ради нее. Рисковала собой в Эвфимии, чтобы закончить начатое своей сестрой. Ты хоть знаешь, кто ты такая? Можешь ли ты быть самой собой без нее? Или тебе суждено стать луной, всегда отражающей солнце? Кто такая Эвадна из Изауры?

Эвадна проклинала ее до тех пор, пока колдунья не превратилась в дым, который ветер унес обратно на вершину горы.

Она снова осталась одна, и ночная тишина сокрушила ее. Пораженная, Эвадна упала на колени.

Слова Ивины… некоторые из них были ужасны, они были рассчитаны на то, чтобы ранить Эвадну в самый болезненный для нее момент времени. Но кое-что из них было правдой.

И эта правда сломила ее окончательно.

Кем была Эвадна без своей сестры?

Она не знала.

Взошло солнце.

Эвадна упаковала свои припасы. Потушила огонь. Свернула спальный мешок и повязала его к плечам. Вложила меч в ножны и отправилась в путь.

На лугу она нашла пасущейся лишь одну лошадь. Другой мерин бесследно исчез, и Эвадна повела лошадь в овраг, чтобы начать мучительные поиски тела своей сестры.

Каменистая земля заросла сорняками. Эвадна шла пешком, лошадь осторожно следовала за ней. Девушка боялась смотреть вперед, боялась увидеть останки Хальцион. Она ожидала найти ее изломанную, лежащую в луже крови.

Эвадна резко остановилась, закрыла глаза и спрятала лицо в шее лошади. Она никогда не доберется домой в таком состоянии. А Изаура ждала ее прямо у подножия гор.

Эвадна продолжала идти по дну оврага. Но никаких признаков Хальцион не было видно.

Она уже думала, а не перенес ли ее призрак Ксандера в другой мир, – они, возможно, ускользнули сквозь потайную дверь, – как вдруг Эвадна увидела вспышку движения на выступе, расположенном на полпути к опасному склону.

Девушка держалась за ветви растущего в скале кустарника. Истекающая кровью, дышащая. Живая.

– Хальцион! – Эвадна бросила поводья и взлетела, ее голос эхом отразился от скалы, но Хальцион услышала сестру и наклонила голову. Глаза расширились, когда она увидела плывущую по воздуху Эвадну.

И тогда Хальцион совершила поразительную глупость.

Она рассмеялась, как сделал это в горах Деймон. Она смеялась до слез, и Эвадна обхватила ее, дожидаясь, пока Хальцион не доверится ей и не отпустит куст, который спас ей жизнь.

– Я сплю, Эва? – прошептала Хальцион, продолжая цепляться за растение. Ее лицо было оцарапано после падения, как и руки, ладони. На ее запылившихся щеках была засохшая кровь и слезы. – Или ты действительно летаешь?

– Это правда, – ответила Эвадна, улыбаясь. – И ты полетишь со мной. Доверься мне, сестра. Отпусти.

Ей потребовался еще один вдох. Но затем Хальцион послушалась.

Доверилась рукам Эвадны, ее невидимым крыльям. И она отпустила куст.

В Изауре есть один луг. Летом он превращался в золотое поле, а зимой из-за опавшей листвы его можно разглядеть из окон виллы Грегора. Это все равно что заглянуть в другое царство, в место, известное лишь богам. Будучи детьми, Хальцион и Эвадна часто исследовали этот небольшой клочок земли – священное место. Место, где Эвадна сидела со своей восковой табличкой, упражняясь в письменах и ожидая, когда в ней проснется магия. Где Хальцион соревновалась с мальчишками в скорости. Эвадна вспомнила, как ее сестра, бесстрашная и победоносная, неслась среди трав.

По этой тропе они и вернулись домой.

Хальцион ехала на лошади, а Эвадна шла впереди, держа поводья в руках, ведя свою сестру сквозь высокую траву – мир золота и полевых цветов. Стрекозы и жуки, чьи переливающиеся крылья мелькали на ветру, лениво порхали по кругу. Парочка голубей встрепенулась, и их мелодичные трели пронеслись над сестрами, словно приветственное знамя. И чем ближе Эвадна подходила к дому, тем менее измученной, подавленной и разбитой себя чувствовала. Никакой боли в плече или в лодыжке, мозолей на ногах. Даже Хальцион подняла лицо к солнцу, вдыхая ароматы луга и воспоминаний о своем детстве.

Она улыбнулась Эвадне. На мгновение они снова стали детьми.

Легкий ветерок приветствовал их. Эвадна чувствовала запах рощи. Видела оливковые деревья, ветви которых были увенчаны великолепными крупными листьями. Видела крышу отчего дома, дома, который ждал, чтобы приютить их.

Она прикрыла глаза рукой от солнца, увидев, как кто-то выскользнул из тени деревьев с заднего двора виллы. Он выбежал на луг, рассекая золото и солнечный свет. Бежал им навстречу, и Эвадна, задрожав, выпустила поводья из рук.

– Эвадна! – выкрикнул Грегор, как будто боялся, что она была миражом и исчезнет прежде, чем он доберется до нее.

Эвадна подбежала к нему. Он подхватил ее в объятия, оторвал от земли, зарылся лицом в волосы. Девушка держала его все то время, пока отец плакал, опасаясь, что он не выдержит ее веса. Но потом Грегор опустил ее на землю и обхватил лицо руками.

– Эва, Эва, – повторял он снова и снова, словно ее имя было припевом. Он улыбался сквозь слезы. – Не могу поверить, что это ты. Как такое может быть?

Она взяла отца за руку, но не смогла произнести ни слова. Она подвела его к лошади, где ждала залитая солнцем Хальцион.

Он не узнал ее.

– Хальцион? – Грегор вздрогнул, прерывисто вздохнув, и его пальцы выскользнули из рук Эвадны. Он подошел к своей старшей дочери. Он заметил ее худобу, синяки, раны, слабость. Он осторожно коснулся ее руки и поцеловал костяшки пальцев.

Эвадна отвернулась, давая им минутку.

И тогда она увидела, как к ним бежит мать: мантия слетела с нее, а черные волосы развевались за спиной. Ее кузина Майя махала руками и что-то выкрикивала, ее улыбка была столь широкой, что Эвадна даже на расстоянии видела блеск зубов. И дядя Нико, всегда медлительный, и тетя Лидия, которую Эвадна никогда не видела бегающей, мчались со всех ног, но Лисандр обгонял всех своими огромными проворными шагами.

На луг спешил еще один человек. Мужчина, которого Эвадна не сразу узнала.

Он выглядел так же, как и десять лет назад.

Дядя Озиас.

Ее давно потерянный дядя вернулся.

«Теперь все мы дома», – подумала Эвадна, и внезапно ей стало трудно дышать.

Она смотрела, как семья торопится поприветствовать их с Хальцион.

И тогда Эвадна рухнула на колени, улыбаясь, плача, смеясь. Она справилась.

28. Эвадна

Дом был таким, каким Хальцион его помнила. Фрески на стенах по-прежнему были ужасно потрескавшимися, в коридорах пахло теплым хлебом, а общий зал был слишком маленьким, чтобы вместить всю семью. Но именно там они и собрались. Грегор принес Хальцион на руках и осторожно опустил ее на подушки.

Хальцион застонала от боли.

Федра опустилась на колени рядом с ней, поглаживая бритую голову дочери. Эвадна сидела по другую сторону от сестры и встревоженно наблюдала, как рука матери проводит по струпьям на лбу и челюсти Хальцион, по синякам.

– Грегор? Один из вас должен отправиться в Дри, чтобы позвать целителя, – сказала Федра дрожащим голосом.

Грегор, казалось, не мог сдвинуться с места, уставившись на Хальцион. Радость от воссоединения сменилась страхом и неверием, когда семья осознала, как серьезно больна Хальцион. Каждый из них прислушивался к ее дыханию.

– Нико, иди ты, – сказала тетя Лидия своему мужу. – Сейчас же! – В ее глазах блестели слезы.

Мужчины вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь. А женщины принялись раздевать Хальцион.

– Мама… – прошептала Хальцион.

– Я здесь, любовь моя, – отозвалась Федра, поглаживая впалые щеки дочери. – Я позабочусь о тебе. Закрой глаза и отдыхай.

Хальцион повиновалась, положила голову на одну из подушек и закрыла глаза.

Эвадна разрезала тунику Хальцион, Федра перевязала ее раны, а тетя Лидия и Майя приготовили миску с водой.

Несмотря на все, что Эвадне пришлось пережить за последнее время, этот момент был одним из худших, – смотреть, как мать осознает скверное состояние здоровья Хальцион.

– Лидия? – спокойно позвала Федра, хотя ее руки начали дрожать. – Не принесешь ли ты мой горшочек с мазью и один из старых хитонов? Мы можем разрезать его на новые бинты.

Лидия тут же повиновалась и выскользнула из комнаты. Эвадна заметила, что Майя из последних сил сдерживает слезы, ее лицо исказила гримаса боли. Эвадна взяла кузину за руку.

– Не могла бы ты принести свежую одежду для Хальцион?

Майя кивнула и ушла. Остались только Федра, Эвадна и Хальцион.

В тишине они искупали Хальцион, стараясь не обращать внимания на ободранные предплечья. Эвадна видела во взгляде своей матери бесчисленные вопросы, но та не торопилась их озвучивать.

Веки Хальцион дрогнули. Ее грудь поднималась и опускалась, пока она дышала поверхностно и шумно.

– Я знаю, что выгляжу ужасно… – прохрипела она.

– Ты прекрасна, Хальцион. Такая красивая. – Федра снова погладила Хальцион по лицу.

Эвадна сообразила, что ей пора уходить. Им нужно было побыть наедине.

Она вышла из комнаты, закрыв за собой двойные двери, и обнаружила в коридоре своего отца. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и ждал.

– Отец?

– Мне нужно знать все, Куколка, – пробормотал Грегор. – Ты вытащила Хальцион с каменоломни? Вы беглецы? Почему твоя сестра так больна? Дело в лорде Стратоне? Я убью этого человека, если он когда-нибудь снова ступит на мои земли.

Эвадна колебалась. Какую правду она могла поведать своему отцу? Она не могла рассказать всего. Пока нет. Ей придется рассказать лишь часть.

Она потянулась, чтобы коснуться руки Грегора.

– Отец… я…

Краем глаза она заметила дядю Озиаса, что неуверенно приближался к ним.

– Дядя Озиас, – выдохнула она и, когда мужчина протянул руки, подошла к нему.

Он обнял ее, прижав к себе на мгновение. Он совсем не изменился, не считая длинного шрама на правой стороне лица. От его хитона пахло солнцем и дымом, и она задавалась вопросом, где он пропадал последние десять лет. Почему так долго отсутствовал? Она ощутила реликвию Киркоса под своей туникой и напряглась, надеясь, что он ничего не заметит.

– Как ты выросла, Эвадна! Когда я видел тебя последний раз, ты едва ли доставала мне до локтя, – сообщил Озиас, отстраняясь, чтобы изучить ее. – Грегор сказал, что ты похожа на него, но я не мог себе этого представить. А теперь я вижу… он был прав.

Грегор до сих пор пребывал в шоке и изо всех сил старался не заплакать. Эвадна взглянула на отца, наблюдая, как он проводит рукой по своим всклокоченным волосам.

– Да, – сказала Эвадна, оглянувшись на своего дядю. – Я рада, что ты вернулся домой.

Наступило неловкое молчание. Озиас прочистил горло и сказал:

– Я знаю, что меня слишком долго не было. Но когда я услышал новости о Хальцион, о том, как ты оставила Изауру, чтобы отбыть часть ее срока… Я захотел вернуться домой. Увидеть моих братьев.

На сердце Эвадны потеплело, и она было открыла рот, собираясь ответить, но в коридоре появились Лидия и Майя, неся свежую одежду, бинты и теплый чай для Хальцион.

– Я скоро все расскажу, отец, – пообещала Эвадна Грегору. Она отправилась было вслед за тетей и кузиной в общую залу, но Озиас нежно взял ее за руку.

– Подожди, Эвадна.

Она приостановилась, выжидающе глядя на дядю.

Озиас бросил взгляд в конец коридора, где с любопытством стояли дядя Нико и Лисандр.

– Я просил Нико не ходить за целителем.

– Почему? – гневно выпалила Эвадна.

Глаза Озиаса нервно забегали по сторонам. От нахмуренного лица Грегора к сердитому взгляду Эвадны, к растерянным Нико и Лисандру.

– Когда вы закончите одевать Хальцион, пригласи нас обратно в комнату. Мне нужно кое-что ей сказать, и я бы хотел, чтобы присутствовала вся семья.

Эвадне его просьба не понравилась, и она заметила, что не до конца доверяет Озиасу. Но она быстро кивнула и проскользнула в комнату, оставив мужчин в тени коридора.

Тетя Лидия и Федра быстро очистили и перевязали раны и порезы Хальцион. Вскоре они одели девушку в чистый хитон, и Майя помогла ей сделать несколько глотков чая.

– Интересно, где же целитель? – поинтересовалась Федра, поднимаясь и собирая грязное белье.

– Дядя Озиас хочет что-то сказать Хальцион, – сказала Эвадна. – До прихода целителя.

Ее мать и тетя выглядели озадаченными, раздражение было написано на их лицах, но Эвадна открыла дверь, и мужчины вернулись в комнату.

Они собрались вокруг Хальцион, которая вжалась в подушки, словно чего-то испугалась. Она боялась своей семьи?

Эвадна опустилась на колени рядом с ней и переплела пальцы с пальцами сестры. Она почувствовала, как Хальцион крепче сжала ее ладонь.

Озиас взглянул на Хальцион, на его лбу пролегла морщина.

– Скорее, скорее, – сказал он. – Перенесите ее и подушки туда, на солнечный свет.

Грегор уставился на него, разинув рот.

– Прекрати это, Озиас. Моя дочь больна!

– Делай, как я говорю, Грегор, – спокойно отозвался Озиас, не отрывая глаз от Хальцион.

Грегор осторожно подхватил Хальцион на руки, а Эвадна, прихватив подушки, перенесла их поближе к теплому солнечному свету. Она помогла отцу уложить Хальцион обратно на подушки, и Хальцион подавила еще один стон.

Эвадна думала только о том, что ее дядя Озиас сошел с ума.

Но затем он опустился на колени рядом с Хальцион, и солнечный свет заиграл в его рыжевато-каштановых волосах. Дядя потянулся к руке Хальцион и, улыбаясь, сжал ее на мгновение.

– В ту ночь, когда ты родилась, когда я впервые взял тебя на руки, я знал, что ты предназначена для чего-то большего. Что услышишь зов за пределами этой рощи, как когда-то случилось со мной, – начал Озиас. – Я помню, какой быстрой и сильной ты была в детстве. Ты бегала так быстро, словно у тебя за спиной развевались крылья. Как птица-зимородок.

Глаза Хальцион наполнились слезами. «Он напрасно расстраивает ее», – подумала Эвадна, заламывая руки. Но внезапно она увидела, как в ее сестре произошла перемена. Эмоции Хальцион сменились благоговейным покоем, будто она увидела в Озиасе нечто такое, чего никто другой не хотел видеть.

Он протянул руку под воротник своего хитона. Эвадна уставилась на него, чувствуя, как колотится сердце в груди, а ее семья прижималась все ближе друг к другу, – встревоженная, недоверчивая. Но Озиас снял с шеи серебряную цепь. На которой висело кольцо.

Озиас снял кольцо с цепочки и поднес его к свету. Золотое кольцо, украшенное причудливыми виноградными лозами и цветами, с крупным солнечным камнем в сверкающей оправе. Красно-янтарный камень переливался огнем и жизнью.

У Лисандра от изумления отвисла челюсть.

Эвадна наконец-то поняла. Она узнала это кольцо, и слезы наполнили ее глаза.

– Я дарю тебе кольцо, Хальцион из Изауры, – сказал Озиас с нежной улыбкой. – Надень его и исцелишься.

И дядя надел зачарованную реликвию Магды – Кольцо Исцеления из Солнечного Камня – на палец Хальцион.

Тем же вечером после ужина Эвадна отправилась на поиски дяди Озиаса. Он сидел в одиночестве на окраине двора, глядя в залитую звездным светом рощу.

– Нет, Лисандр. В сотый раз повторяю, я не расскажу тебе, где нашел кольцо, – выдохнул он, услышав шаги девушки.

– Слава богам, что я не Лисандр, – сказала Эвадна.

Озиас обернулся и увидел ее.

– Ах, Эвадна. Прости меня. Я думал, это твой кузен. Подойди, сядь рядом со мной.

Она так и поступила, и на мгновение между ними повисла тишина, пока наблюдали, как ночной ветерок играет с ветвями.

– Я хотела поблагодарить тебя, дядя, – начала Эвадна. – За то, что отдал свою реликвию Хальцион.

Ей оставалось только представить, как тяжело ему было расстаться с кольцом. Она помнила, как сильно ее дядя когда-то жаждал обладать реликвией. Едва ли не больше всего на свете. Его былая жадность вбила клин между ним и его братьями.

Озиас помолчал, а потом взглянул на нее с улыбкой.

– Для меня большая честь подарить это ей.

– Спасибо.

– Твоя сестра должна носить кольцо на пальце и греться на солнце как можно чаще, – поведал он. – Ей потребуется некоторое время, чтобы полностью исцелиться, но у нее обязательно получится. Магия подпитывается солнцем, но лунный свет тоже помогает. Ночью кольцо менее эффективно, но в этом нет ничего удивительного. Магда ведь богиня солнца, не так ли?

Эвадна согласилась. Она подумала обо всех окнах на вилле, которые можно открыть, чтобы впустить как можно больше солнца. А позже они могли бы вывести Хальцион на улицу, на луг, где солнечные лучи были более насыщенными и золотыми.

Озиас снова перевел взгляд на рощу.

– Унизительно было возвращаться сюда после того, как я поклялся этого не делать.

Эвадна ухватилась за это приглашение и набралась смелости задать вопрос, который никто из семьи так и не задал Озиасу:

– Где ты был все эти годы, дядя?

Шрам на лице подсказал ей, что когда-то его держали в плену на каменоломне. Но даже это предположение казалось странным, потому что Озиас носил изысканные одежды и имел при себе Кольцо Исцеления из Солнечного Камня – реликвию, которая многие годы считалась утерянной.

– Я много где побывал, Эвадна, – ответил Озиас. – Гулял по дворцу королевы и ужинал в воровских тавернах. Я был и в суде, и в тюрьме, и где-то между ними.

– Там ты получил свой шрам?

– Ты первая из семьи, кто спрашивает об этом, – сказал он, взглянув на нее. – Поэтому я отвечу тебе честно. Однажды маг пытался убить меня. Он потерпел неудачу, но оставил напоследок этот шрам.

Его слова встревожили Эвадну.

– Зачем магу пытаться убить тебя, дядя?

– Мы хотели одного и того же.

– Реликвию?

Озиас улыбнулся.

– Ах, это всегда связано с реликвиями, не так ли?

Эвадна ждала дальнейших объяснений, но дядя замолчал, и его рука извлекла из-под хитона небольшой квадратик папируса. Он протянул его между ними, и у Эвадны перехватило дыхание, когда она увидела печать таинственного василиска.

– Я видел тебя в тот день, когда королева проезжала через Митру, – сообщил Озиас. – Стоял в толпе и наблюдал за тобой и Деймоном, и тогда я понял… понял, что он собирается втянуть тебя в эту миссию, но мне не хотелось подобного для тебя. Не после того, что случилось с Хальцион. Я отправил тебе послание с просьбой встретиться со мной в «Позолоченной сове», надеясь, что ты узнаешь символ, свяжешь его со мной.

Эвадна взяла папирус, изучая василиска. Теперь, когда она рассмотрела его поближе, это показалось ей очевидным. Василиск походил на старую фреску на стене спальни. Комнаты, которая когда-то принадлежала Озиасу.

– Я думала, это Макарий, – призналась она. Эвадна была потрясена, осознав, что ее дядя тоже посвящен в секреты Стратона. – Я думала, Макарий писал мне, а не ты.

– Когда он последовал за тобой в магазин, я подозревал, что так и случится, – ответил Озиас. – Я спрятался и хотел дать о себе знать, но ты ушла прежде, чем я успел переубедить тебя.

Девушка, расстроившись, вернула квадратик папируса дяде.

– Значит, ты работаешь с лордом Стратоном и Деймоном?

– Я работаю на королеву и служу ей, – сообщил он. – Покинув Изауру много лет назад, я охотился за реликвиями ради собственной выгоды. Я был низшим из низших. Но моя жизнь изменилась, когда королева Нерина даровала мне милосердие за мелкое преступление. Она предоставила мне новую цель в жизни, и я поклялся служить ей в тайном союзе, быть глазами и ушами там, куда она не могла ступить.

– Ты шпион, – выпалила пораженная Эвадна.

– Твои слова, не мои, – усмехнулся Озиас. – Но да. Я начал тесно сотрудничать со Стратоном, когда мы оба заподозрили, что Селена манипулирует королевой. Благодаря чему я раскрыл ее план по использованию реликвий. Группа магов Селены хочет собрать все и использовать против королевы, создав видимость, что Нерина отвернулась от простых людей. Селена уже провела через нее несколько законов, которые вызвали разногласия и увеличили неравенство. Мы пытались найти реликвии прежде, чем это сделают предатели, чтобы они не попали не в те руки.

Эвадна вспомнила, как в тот день, на рынке, обступавшие ее простые люди кричали и освистывали королеву. Подумала о реликвиях, о том, как боги оставили их простолюдинам, чтобы с их помощью они могли противостоять силам магов. Подумала о короне Аканты, которую они упустили, и ее желудок завязался узлом.

– Мы потеряли корону, дядя. Мне очень жаль, но Макарий поджидал нас с Деймоном у выхода из горы. Он одолел нас. И я знаю, что корона была самой важной реликвией. Последней надеждой разрушить чары, наложенные Селеной на Нерину.

Озиас осторожно коснулся плеча.

– Не нужно извиняться передо мной, Эва. Я все еще благоговею перед тобой за то, что ты пережила опасности Эвфимии.

Но этого было недостаточно. Эвадна прикрыла лицо руками, вдыхая аромат на своих ладонях.

– Деймон отправился в Абакус, чтобы повидаться с отцом. – Ее руки опустились, и она посмотрела на Озиаса. – Почему ты вернулся домой, дядя?

Озиас взглянул на рощу. И она поняла, зачем он вернулся в Изауру. Не ради того, чтобы повидаться с разлученными родственниками, утешить брата, исправить прошлое.

– Ты вернулся, чтобы найти реликвию Киркоса, – прошептала Эвадна.

– Да. Из-за этого я выгляжу довольно черствым, да, Эва?

Она вспомнила, как однажды он хотел раскопать могилу Киркоса, считая, что реликвия похоронена вместе с богом. И как все это время ожерелье хранилось у ее собственного отца. Семья, казалось, зиждилась на тайнах.

– Отец не знает, что ты шпион Нерины, – заявила она.

– Нет. И он не должен, Эва.

– А как насчет других реликвий?

– Три из них до сих пор считаются пропавшими. Небесный Плащ Ирикса. Жемчужные Серьги Лорис. И Крылатое Ожерелье Киркоса.

– Кольцо Исцеления из Солнечного Камня…

Она колебалась, боясь задать вопрос.

– Пока оно может остаться у Хальцион, – успокоил Озиас. – Она член нашего альянса, слуга королевы. Она знает, как важно охранять его.

Именно этот ответ она желала услышать.

Эвадна сняла с шеи серебряную цепочку с крылом из лазурита и на раскрытой ладони протянула дяде.

Озиас молча уставился на него, затаив дыхание. Ошеломленный. Затем он коснулся его кончиком пальца.

– Клянусь богами, – прошептал он. Он встретился взглядом с Эвадной. – Где ты…?

Она покачала головой.

– Нет. Я не скажу тебе, где нашла его. Как ты не говоришь Лисандру, где нашел кольцо.

– Справедливо, Эва.

– Но я бы хотела отдать его тебе, дядя Озиас. Для королевы Нерины.

Эвадна вложила крыло в ладонь мужчины, и цепочка словно зашептала с ней, покидая ее руки.

Ей захотелось тут же вернуть его. Она хотела носить реликвию на шее до самой смерти, наслаждаться единственной частичкой магии. Но она знала, что хранить реликвию у себя не следует. Не тогда, когда на карту поставлено нечто большее. Большее, чем она когда-либо считала возможным.

– Спасибо. – Озиас сжал реликвию в кулаке. – Когда все закончится и мы одержим победу, королева Нерина будет благодарна за то, что ты сделала для нее, Эва.

Эвадна кивнула и улыбнулась. Но сердце? Ее сердце бешено колотилось. Потому что казалось, что победа была столь же далека, как и звезды.

29. Эвадна

– Он ушел! – воскликнул Лисандр, врываясь в гостиную на следующее утро.

Эвадна сидела рядом с Хальцион на солнце и кормила ее вымоченным овсом с медом. Она замерла и пристально посмотрела на своего кузена: его гнев заполнил мирную атмосферу, словно нагрянувшая буря.

– Кто, Лисандр? – поинтересовалась Майя, зевая. Она сидела по другую сторону от Хальцион, держа наготове чашу дымящегося чая.

– Как думаешь кто? – зарычал Лисандр. – Дядя Озиас!

Взгляд Эвадны скользнул на скамейку, где, заканчивая свой завтрак, сидел отец.

– Нет, этого не может быть. Озиас сказал, что пробудет с нами до следующего лета, – сообщил Грегор, нахмурившись.

– Его комната пуста. Вещи исчезли, как и лошадь. Он ушел, взял и просто ушел. Ни единого слова. Никаких прощаний. Просто… ушел. В ночи, словно какой-то вор! – И Лисандр рухнул на пол, кипя от злости.

Эвадна знала, почему Озиас покинул их, не сказав ни слова: в его руках находилась реликвия Киркоса, которую нужно было вернуть королеве в Митре. Но ее горло сжалось, когда она увидела проблеск боли, мелькнувший в глазах отца.

– Скатертью дорожка. Почему мы вообще так радушно приняли его? – пробормотала тетя Лидия.

И даже дядя Нико казался удрученным тем, что брат ускользнул с виллы, не сказав ни слова.

– Уверена, он скоро вернется, – сказала Федра. – Возможно, у него есть дела в Дри.

– Вряд ли, – сказал Лисандр, надув губы и глядя в овсянку, которую мать поставила перед ним. – С тех пор как Бахуса убили, в Дри все изменилось. Мужчины ушли. Деревня словно замерла в ожидании войны. Зачем Озиасу туда ехать?

– Бахус мертв? – воскликнула Эвадна, чуть не опрокинув миску Хальцион.

Семья посмотрела на девушку, удивленная вспышкой ее ярости. Она почувствовала, как рука Хальцион, более окрепшая, чем накануне, сжалась вокруг пальцев.

Значит, Хальцион знала.

«Макарий», – пронеслось в голове Эвадна. Макарий, должно быть, имел к этому какое-то отношение, и Эвадне захотелось убить его. Снова.

– Да, – ответил Лисандр. – Бахуса убил этот урод Ланеус. А потом Ланеус украл Золотой Пояс, и кто знает, куда он дел реликвию. Он исчез, как небезызвестный дядюшка.

«Ланеус».

Эвадна встретила грустный взгляд Хальцион.

– Мерзкий мальчишка из Дри? – прошептала Эвадна. И Хальцион кивнула в ответ.

Эвадне потребовалось все самообладание, чтобы успокоиться и сделать глубокий вдох. Продолжить кормить Хальцион кашей. Потому что не было сейчас ничего важнее, чем выздоровление Хальцион.

Дни шли своим чередом. Эвадна часто сидела рядом с Хальцион в лучах солнца, наблюдая, как к сестре постепенно возвращается здоровье. Хальцион много спала, но никогда не оставалась одна. Поблизости всегда кто-то был. Федра штопала одежду. Грегор тихо напевал, и его нежный голос разносился по комнате. Майя плела короны, а тетя Лидия лущила бобы. Дядя Нико вел записи по хозяйству. И даже Лисандр, когда наступала его очередь, сидел с Хальцион, читая свиток со старыми легендами и стараясь не пялиться на кольцо на ее пальце.

Эвадна воспрянула духом, наблюдая, как хорошо становится сестре в безопасности, дома – она спит, видит сны, поправляется.

Но с каждым новым днем тревога Эвадны усиливалась. Здесь, в южной Корисанде, они были изолированы от всего остального мира. Новости до них не доходили; приходилось узнавать их в Дри, но после смерти Бахуса ее семья избегала горной деревни. И потому Эвадна задавалась вопросом, что происходит за пределами рощи. Всевидящая Корона сейчас у Селены? Каков следующий шаг Макария? Почему все мужчины покинули Дри? Куда Ланеус дел Золотой Пояс?

Она старалась не смотреть на ворота Изауры, которые ее отец держал запертыми на случай, если прибудет командор, чтобы потребовать возвращения Хальцион. Чего, как знала Эвадна, никогда не случилось бы. Сейчас у Стратона имелись куда более неотложные дел. Но Грегор по-прежнему запирал ворота, а Эвадна продолжала выжидающе на них поглядывать.

«Деймон, где же ты?»

Всякий раз, когда она думала о нем, в груди начинало ныть. От того лишь, что ждала новостей. Потому что волновалась. А не потому, что скучала по нему. По крайней мере, в этом Эвадна пыталась себя убедить.

Возможно, он и не придет вовсе. Возможно, он передумал, и она ему больше не нужна. Возможно, он забыл о ней.

Эта странная мысль обрушилась на нее, заставляя девушку чувствовать себя уязвимой.

Прошла почти неделя, прежде чем он наконец-то прибыл. Эвадна, конечно же, вся была покрыта мукой, потому что они вместе с матерью месили хлеб на кухне. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала звона колокольчика у ворот. Но услышала, как Лисандр, топая, вошел на виллу, и как по двору разнеслось объявление:

– Дядя Грегор, у ворот стоит маг. Мне его впустить?

Эвадна бросила тесто и, прежде чем отец успел хотя бы подняться со своей скамьи в общей зале, помчалась по коридору к парадным дверям. Девушка бежала босиком, чувствуя под ногами гравийную крошку и траву, которая нагрелась от полуденного солнца. На небе не было ни облачка, а солнце ярко слепило глаза. Взгляд устремился к высоким воротам Изауры, где за железными виноградными лозами стоял Деймон.

Когда она разглядела лицо юноши, когда его глаза встретились с ее, у Эвадны перехватило дыхание.

Она остановилась у ворот, и они уставились друг на друга, словно были в разлуке много лет.

– Эвадна, – прошептал он. Голос обрушился на нее подобно приливу, выдавая облегчение оттого, что он нашел ее здесь, в безопасности. – Я…

Он собирался сказать что-то еще, но тут появился Грегор.

– Кто ты такой? Что тебе здесь надо?

Деймон посмотрел на Грегора. Эвадна покраснела, услышав, как грубо отец разговаривает с Деймоном.

– Я Деймон из Митры. Эвадна – моя…

– Эвадна – моя дочь, и ты не имеешь права заявляться сюда, – возразил Грегор. – Убирайся, возвращайся туда, откуда пришел!

Деймон отступил назад.

– Отец. – Эвадна осторожно взяла отца за руку. – Помнишь, о чем я тебе говорила? Я писец Деймона, и я ждала его прихода.

Челюсти Грегора сжались. Но он встретился взглядом с дочерью, и Эвадна проследила за тем, как мужчина пытается примирить свои собственные переживания с тем, о чем просит дочь.

– Ты уверена в этом, Куколка? – прошептал Грегор.

Эвадна кивнула, улыбнувшись. Он никогда не мог противостоять этой улыбке.

Вздохнув, Грегор смягчился и отпер ворота.

– Куколка? – переспросил ее Деймон полчаса спустя, когда они, оставшись одни, прогуливались по роще.

Солнце согревало их плечи. Эвадна улыбнулась, ее щеки разгорелись от смущения.

– Я надеялась, что ты этого не услышал, – сказала она.

– Сначала я подумал, что ослышался.

– Нет. Мой отец ласково прозвал меня в честь личинки. Сколько я себя помню, он всегда называл меня так.

Деймон молчал. Эвадна, украдкой посмотрев на него, увидела, что он изо всех сил старается не рассмеяться.

– Тебе идет, Эвадна.

Она замахнулась на него, и он разразился смехом, спугнув сидящего на ветке воробья. На мгновение мир перестал быть коварным местом. Они не были магом и писцом, перед которыми стояла непосильная миссия. Просто юноша и девушка, вместе прогуливающиеся в роще. Их руки соприкасались, их сердца – наполнены радостью и светом.

Но когда этот миг прошел, Эвадна и Деймон снова замолчали. Вдалеке она увидела дерево бога, многострадальное оливковое дерево, приглашающее в свою тень. Они остановились под древними ветвями, и Эвадна опустилась в траву, – ее мучили боли в лодыжке, – а Деймон в это время водил рукой по испещренному наростами стволу.

– Эту рощу непросто найти, – сказал он, любуясь деревом. – Я бродил все утро, пытаясь отыскать дорогу, которая привела бы к вашим воротам.

– Так и должно быть, – ответила Эвадна, откидываясь на локти и поднимая голову к небу. – Последнее заклинание Киркоса перед падением.

– Твой дом прекрасен, Эвадна.

Она ощутила на себе его пристальный взгляд. Деймон стоял совсем близко, его тень падала на нее, и у нее сердце защемило от боли. Той боли, что чувствовала на протяжении последних нескольких дней, пока ждала его.

– У меня есть новости, – сообщила Эвадна, игнорируя проскочившую между ними искру.

Деймон присел рядом, на расстоянии вытянутых рук.

– На прошлой неделе я встречалась с Василиском, – объявила девушка, наблюдая, как шок отражается на лице Деймона.

– Что? Как он узнал, где тебя найти?

– Он мой дядя.

Она не удивилась тому, что Озиас скрывал свою связь с ней и Хальцион. Но Деймон был удивлен.

– Твой дядя? – Он недоверчиво рассмеялся. – Боги мои! Он должен был рассказать. Это могло поставить под угрозу всю миссию.

– Но этого не произошло, правда ведь? – сказала Эвадна, даже зная о том, как против был Озиас, чтобы она отправлялась в горы.

– Хальцион знает о нем?

– Не знаю. Я отдала ему реликвию Киркоса, и он, вероятно, вернулся в Митру. – Она сорвала травинку, обернула ее вокруг пальца. – Он вообще мало что рассказал. Я ждала, когда ты принесешь мне новости.

Деймон испустил долгий вздох.

– Мой отец считает, что Селена собирается продолжить переворот. Глашатаи объявили, что королева Нерина приказала запереть все врата Митры, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти. Это прямое объявление войны, способ тети призвать отца подойти к воротам и в последний раз бросить ей вызов. Потому что мои мать и сестра сейчас заперты в городе, оставшись во власти тети. И отец не сможет этого вынести. Он собрал легион и планирует выступить со своими гоплитами уже сегодня. Они отправятся в Митру и ворвутся в город для спасения королевы.

Погруженная в эту ужасную мысль, Эвадна молчала.

– Селена пошлет армию королевы сражаться с твоим отцом? – прошептала она.

– Мой отец так не думает. Армия королевы уважает его. Он выучил многих из них. Селена была бы дурой, если бы решила, что сможет настроить гоплитов королевы против моего отца.

– Тогда с кем придется сражаться легиону?

– Этого мы не знаем.

Эвадна не находила слов, внезапно почувствовав, что она больше не нужна. Они с Деймоном не были гоплитами. Чем они могут помочь в битве или во время осады?

– Несмотря на это, – продолжил Деймон, и его рука коснулась ее пальцев, – мой отец просил поддержать его. Он хочет, чтобы я отправился вместе с легионом на Митру.

Она сопротивлялась искушению посмотреть на него.

– Ты хочешь, чтобы я присоединилась к тебе?

Мгновение он молчал.

– Да, Эвадна. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Но прежде чем дашь мне ответ… ты должна знать, как это будет опасно. Возможно, опаснее, чем наше путешествие в сердце Эвфимии. И я пойму, если ты решишь остаться здесь, со своей семьей. На самом деле мне хочется умолять тебя остаться, но в то же время просить пойти со мной; и я не понимаю, как ты добилась того, что я желаю двух противоположных вещей одновременно.

Он резко замолчал. Как будто не мог поверить, что только что сорвалось с его уст.

Но его глаза… они продолжали говорить.

«Что ты сделала со мной?»

Она отвела взгляд, чтобы скрыть свои собственные желания. Но она чувствовала его тепло, слышала учащенное дыхание, как будто ему доставляло в равной степени боль и удовольствие находиться так близко и в то же время так далеко от нее.

Наконец-то она начала понимать, почему Киркос решил остаться на Земле. Почему решил отказаться от своих крыльев и своей божественности.

«Еще не время, – сказал ее разум. – Не теряй рассудка».

Она откинула голову, и ее волосы коснулись травы. Солнце и тени играли на ее лице, и она закрыла глаза, зная, что Деймон по-прежнему наблюдает за ней.

– Будут ли там бесконечные лестницы, водопады или злобные бессмертные маги? – проговорила она.

Он фыркнул, рассмеявшись.

– Слава богам, нет.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

«Что ты сделал со мной?»

Она хотела вернуть слова ему. Хотела прошептать их прежде, чем губы соприкоснутся. Потому что она хотела и остаться, и уйти. Она хотела того же, чего и он.

Но она не произнесла их вслух. «Еще нет, пока нет».

– Да. Я пойду с тобой, – сказала Эвадна, улыбнувшись.

Хальцион дремала на солнце, погруженная в целебные сны. Эвадна стояла на коленях рядом с ней, одетая и собранная, волосы были заплетены в косу и убраны назад. До их с Деймоном отъезда оставались считаные минуты.

Мать сидела неподалеку и шила новый хитон для Хальцион. На вилле стояла тишина, и стены, казалось, грустили оттого, что Эвадна вот-вот снова покинет их.

– Стоит ли мне разбудить ее? – прошептала Эвадна.

Мать взглянула на Хальцион. Нахмурила свои темные брови.

– Я не знаю, Эва. Если она проснется… – Голос затих.

Но Эвадна знала, о чем думала ее мать. «Если Хальцион проснется, она захочет уйти».

Эвадна поцеловала сестру в лоб, поражаясь тому, какой румяной стала ее кожа, как скоро исчезли синяки и затянулись раны. Казалось неправильным покидать Хальцион, не простившись, но Эвадна никогда не любила долгих прощаний. Ей удалось тихо подняться и, развернувшись, выйти из общей залы, прежде чем ее решимость сломается.

Федра последовала за ней во двор, где уже ждал Деймон с двумя лошадьми, а Грегор что-то строго тому выговаривал.

– Отец, – позвала Эвадна, и Грегор замер на полуслове, чтобы взглянуть на дочь.

Его взгляд утратил свою суровость. Он подошел к Эвадне и прижал к себе.

– Почему ты должна уходить, Куколка? – прошептал ей в волосы. – Ты ведь только вернулась.

Эвадна отклонила голову назад, чтобы встретиться с отцом взглядом.

– Помнишь, как мы любим петь, отец? Мы до конца допеваем строфы, иначе песня повисает в воздухе незаконченной. И потому сейчас я должна идти и закончить то, что начала ранее. Должна сдержать свое слово, как ты меня и учил.

Грегор обхватил ладонями ее лицо, и она забеспокоилась, что он снова заплачет. Но он лишь улыбнулся ей грустной, болезненной улыбкой и поцеловал дочь в лоб. Грегор отпустил ее, и она обняла свою мать.

– Ты вернешься, Эва? – спросила Федра, приглаживая несколько непослушных прядей в косе Эвадны. – Легион лорда Стратона защитит тебя?

– Да, мама.

Эвадна сопротивлялась желанию взглянуть на Деймона, зная, что это он упомянул легион, дабы утешить родителей. Однако он не упомянул об осаде и неизбежном столкновении у ворот Митры.

Дядя Нико и тетя Лидия стояли рядом в ожидании, когда девушка обнимет их на прощание. Майя, со слезами, текущими по ее щекам, и Лисандр с завистью в глазах.

Она повернулась к Деймону Он ждал ее верхом на одной из лошадей. Эвадна приблизилась и оседлала вторую.

Она последовала за ним через ворота. Девушка оглянулась всего раз, чтобы мельком взглянуть на свою семью. На всех, кроме Хальцион и дяди Озиаса.

Но Эвадна запомнила их образ, запечатлела в своей памяти, закрепив восковой печатью.

И без страха поскакала на восток, поехала с Деймоном навстречу легиону Стратона.

Чтобы завершить начатое Хальцион.

30. Хальцион и Эвадна

Хальцион проснулась ближе к вечеру. В воздухе царило спокойствие, умиротворение.

И все же что-то было не так.

Она села, с удивлением обнаружив, что находится в своей комнате. На умывальном столике горела масляная лампа. В ее мягком свечении Хальцион осмотрела половину Эвадны. Кровать ее младшей сестры была идеально застелена. На дубовом сундуке лежала табличка, на воске все еще были выведены символы «Халэва».

Хальцион встала и подошла к табличке, взяв ту в руки. Она изучала символы, обводила каждую линию кончиками пальцев, пока Солнечный Камень Магды поблескивал в такт движениям. И тогда Хальцион поняла, что за ноющее чувство поселилось внутри. Каждый раз, когда она просыпалась, Эвадна находилась рядом.

Она отложила табличку в сторону и вышла из спальни, следуя вниз по лестнице в общую залу, из которой доносились голоса. Ее семья ужинала при свете жаровни, и, увидев девушку, застывшую на пороге, некоторые из них вздрогнули.

– Росток, – позвал отец. – Садись и поешь с нами.

Взгляд Хальцион перемещался с одного лица на другое. Каждое из них было горячо любимо ею, но среди них не нашлось того, кого она искала.

– Где Эва? – спросила она.

Ее семья замерла.

– Эва? – повторила Майя, нервно дернувшись, как будто никогда раньше не слышала имени.

– Она ненадолго уехала, Хальцион, – поведала Федра ровным тоном. Она наполнила миску тушеным мясом и протянула дочери. – Давай же, любовь моя. Присоединяйся к нам.

– Где Эвадна? – снова спросила Хальцион, и ее голос стал резче.

Дядя Нико первым отвел глаза, и подозрения Хальцион усилились.

– Отец, – сказала она. – Отец, где моя сестра?

Грегор закрыл руками лицо. Он, тяжело вздохнув, уставился на дочь через комнату. Мужчина открыл рот, но слова, казалось, не шли.

– Эвадна ушла с Деймоном, чтобы присоединиться к легиону, – сказал Лисандр.

– Легиону? – Хальцион воззрилась на него. Ее лицо было настороженным, а живот скрутило. – Моему легиону?

Ей не нужно было дожидаться ответа. Она все поняла, стоило только взглянуть на их лица.

Эвадна оставила ее, не сказав ни единого слова.

Хальцион попятилась прочь от света жаровни, прочь из комнаты. Мысли путались, дыхание участилось. Создалось ощущение, будто ее только что ударили.

Федра встала, в спешке расплескав подливку тушеного мяса.

– Хальцион, пожалуйста. Ты должна остаться!

Хальцион к тому времени уже практически поднялась по лестнице. Она ворвалась в свою комнату и, натянув одежду, стала дрожащими руками собирать вещи.

Она застегнула пояс и накинула на плечи мантию, как вдруг почувствовала присутствие отца в комнате.

Грегор стоял и смотрел на дочь, и, взглянув на него в ответ, Хальцион увидела в его глазах такую печаль, что ей стало не по себе.

– Отец, я должна идти. Ты же знаешь.

– Я знаю, Хальцион. – Он молча разглядывал ее. Хальцион переступила с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки. – Но твоя мать беспокоится, Росток.

Росток. Она не могла поверить, что отец до сих пор называл ее старым прозвищем. Даже голос его звучал по-прежнему.

– О чем? Я полностью поправилась.

Это была ложь. Хальцион знала, что не восстановилась полностью. К ней вернулись не все силы. Но она не хотела признаваться в этом.

– О лорде Стратоне. Твой приговор не отменен, дочь. Что, если он решит заковать тебя в кандалы? Или отправит обратно в каменоломню?

При мыслях о своем командоре Хальцион вздохнула. Она вспомнила, как он обнимал ее, плакал над ней. Он стремился сохранить ей жизнь, невзирая на всю ту боль, что она причинила ему.

«Мир померкнет без тебя».

Он ранил ее, как она ранила его. И без него она ни за что не смогла бы исцелиться.

Ее искупление было не здесь, не в Изауре. Оно ждало ее на восточной стороне, где командор, прохаживаясь между своими гоплитами при свете луны, готовился к неизвестному.

– Я нужна лорду Стратону, отец. Я один из его воинов, и мне нужно ответить на его призыв. Приговор не имеет значения.

Грегор устало кивнул. И все же в его глазах промелькнуло что-то еще. Гордость.

– Тогда позволь нам подготовить тебя как следует, Росток.

Она последовала за отцом на кухню. К ее удивлению, мать, тетя и Майя уже упаковали провизию. Мешок, набитый едой, и две фляги с водой. А затем в комнату ворвался Лисандр с комплектом кожаных перчаток.

– Хэл, тебе нужно прикрыть свое кольцо.

Хальцион так привыкла к реликвии у себя на пальце, что почти забыла о ее существовании. Но Лисандр был прав; Солнечный Камень Магды должен был оставаться утаенным.

Хальцион с благодарностью сунула руки в перчатки. Она посмотрела на свою семью, собравшуюся вокруг нее и наблюдавшую за ней со слезами на глазах.

– Спасибо, – пробормотала она. – Я скоро вернусь. Или пошлю весточку с Эвой.

Она начала уходить, но ее отец выкрикнул:

– Хальцион!

Хальцион, ошеломленная силой его голоса, остановилась и повернулась. Она решила, что он передумал, что не позволит ей уйти. Но его руки были широко распахнуты для объятий. Для нее.

Она шагнула вперед, обхватила отца руками, крепче прижимаясь к нему. Хальцион обняла свою мать, тетю, кузину и кузена, дядю. И ее удивило, как эта привязанность воодушевила ее. Все это время она уговаривала себя забыть, отпустить. Но в том, как связь между ними сохранялась вопреки всему, были своя красота и мощь.

Не говоря больше ни слова, она повернулась и покинула двор Изауры, прошла мимо ворот и вышла на дорогу. Она выждала, пока не почувствовала, как ветер толкает ее в спину, словно приглашая в путь.

И Хальцион побежала, устремив взгляд на восточное небо.

Ей потребовалось два дня, чтобы найти легион.

Хальцион заметила их около полудня. Гоплиты, чьи бронзовые доспехи сверкали на солнце, напоминая реку, синхронно маршировали вдалеке. Девушка двигалась на безопасном расстоянии, встревоженная, измученная и покрытая пылью. Всякий раз, когда ей казалось, что она готова подойти, Хальцион решала обождать.

Она наблюдала, как ранним вечером возводятся палатки, – Стратон расположился в самом центре лагеря, – и как среди множества воинов разгораются небольшие костры. Они отдыхали, вместе преломляя хлеб. Делились элем из своих фляжек. Готовились к ночному сну. Хальцион знала, что лагерь должны охранять патрульные. Она быстро нашла их, снующих по периметру лагеря. Гора Эвфимия отчетливо была видна вдали, потому по окраине зажгли факелы.

Не нашлось ни единого темного уголка, который Хальцион могла бы использовать, чтобы проскользнуть в лагерь незамеченной. Слишком много стражников, слишком много глаз, слишком много света.

Она выискивала взглядом свою сестру, когда внезапно узнала одного из стоявших на страже гоплитов. На шлеме и щите был выгравирован скорпион. Ее бывший капитан, Нарцисса. Хальцион поняла, что медлила достаточно.

Девушка начала спускаться с холма, пока высокая трава и полевые цветы щекотали колени. Она посмотрела на Нарциссу, ожидая, что капитан увидит ее. Но Нарцисса сделала это прежде, чем Хальцион успела подготовиться к этому.

– Стоять! – приказала Нарцисса, поднимая копье. – Назови свое имя и цель.

Хальцион остановилась и подняла руки. Нарцисса еще не догадалась, кто стоит перед ней. Хальцион не знала, какие чувства испытывала по этому поводу.

– Это я, капитан. Хальцион из Изауры. И я пришла поговорить с лордом Стратоном, – ответила она мягко.

Нарцисса не пошевелилась. Продолжала целиться копьем прямо в сердце Хальцион, но ее глаза расширились. Она сделала шаг ближе. Еще один. Доспехи звенели от ее грациозных движений. А когда рассмотрела лицо Хальцион, опустила копье.

– Хальцион? Как такое может быть?

Хальцион сглотнула. Она опустила свои дрожащие руки.

– Это долгая история.

Мгновение Нарцисса пристально смотрела на нее, не веря своим глазам.

– Ты ведь не один из призраков Ивины, не так ли?

О, какая ирония судьбы. Хальцион едва ли не рассмеялась.

– Нет. Но если сомневаешься во мне, дай мне факел.

Капитан продолжала изучать ее. Наконец, она улыбнулась.

– Я почти не узнала тебя, Хэл.

– Да, я изменилась.

И она уловила ход мыслей Нарциссы. Луна почти прошла с тех пор, как они виделись последний раз. За несколько недель внешность Хальцион кардинально поменялась. Даже реликвия на ее руке не могла воскресить былую силу Хальцион. Она больше не была той девушкой. Ни телом, ни духом.

– Как твоя спина? – прошептала Нарцисса.

– Полностью исцелена.

Капитан кивнула, но в ее глазах сверкал неуверенный блеск.

– Лорд Стратон просил его не беспокоить после захода солнца. Но мне кажется, что для тебя он сделает исключение.

Хальцион ожидала, пока Нарцисса закует ей запястья в кандалы, чтобы сопроводить в лагерь как преступницу. Но бывший капитан ничего подобного не сделала. Она жестом велела Хальцион плотнее закутать лицо в мантию, дабы остаться неузнанной.

Хальцион была благодарна Нарциссе за то, что она провела ее в лагерь по-тихому. Она вдыхала пыль своей мантии и следовала за капитаном, огибая кольца костров и палатки и не отрывая глаз от земли, когда проходила мимо других гоплитов.

До палатки Стратона они добрались слишком быстро.

– Подожди здесь, – пробормотала Нарцисса.

Хальцион кивнула и с бешено колотящимся сердцем осталась снаружи. Она наблюдала, как Нарцисса нырнула за полог палатки. Услышала слова капитана:

– Господин командующий, прошу прощения, что прерываю вас.

– Да, в чем дело, Нарцисса?

– К вам гость, которого вы захотите увидеть.

– Он не может подождать до утра?

– Нет.

Усталый вздох.

– Очень хорошо. Пусть войдет.

Хальцион выступила назад. Боги, что она делает? Зачем явилась сюда? Но затем Нарцисса вернулась и, остановившись у входа в палатку, жестом пригласила ее выйти на свет.

«Это твой момент», – сказала себе Хальцион.

Она проскользнула мимо Нарциссы в палатку. Командор сидел за столом, уставившись на развернутую перед ним карту. Он казался отстраненным, глубоко погруженным в свои мысли. А затем он услышал шаги, почуял ее присутствие и поднял глаза.

Он нахмурился, пытаясь выяснить, кто она такая.

Хальцион медленно отпустила мантию и открыла лицо.

Стратон смотрел на нее, как будто ничего другого он делать не мог. А затем поднялся на ноги так резко, что смахнул со стола несколько вещей.

И Хальцион знала, что должна заговорить первой.

Она вытянула облаченную в перчатку руку и произнесла:

– Лорд-командующий, я пришла сюда не потому, что ожидаю, что меня примут обратно в легион или простят. Я знаю, что мой приговор еще не исполнен. Единственное, о чем я прошу, – это позволить мне сражаться на вашей стороне, вместе с моим бывшим отрядом, с вашим легионом, в предстоящей битве. Чтобы вы позволили мне биться в память о вашем сыне, Ксандере из Митры, которого я любила как родного брата. И когда битва закончится, я охотно вернусь на каменоломню, чтобы продолжить свое покаяние.

Хальцион встретилась с ним взглядом, пытаясь прочесть что-то по морщинам на его лбу.

– Я думал, ты мертва, Хальцион, – сказал он.

Она увидела вспышку боли и раскаяния на его лице. Но это было так же стремительно, как и падение с неба звезды.

– Я жива, командор. Благодаря вашей милости, – тихо отозвалась она.

Он, потрясенный, отвел взгляд.

– Разве можно назвать милостью то, Зимородок, что я сотворил с тобой?

Хальцион промолчала. Но сердце бешено колотилось в груди. Сожалеет ли он об этом? О том, что оставил ее в живых?

– Ты должна простить меня, Хальцион. – Стратон перевел взгляд на нее. Его сверкающие глаза оттенка летнего неба были такими яркими и проницательными. – Со злости я ранил тебя. Со злости поразил твой дух, когда ты была сломлена. Поступил с тобой несправедливо. Я не заслуживаю того, чтобы ты находилась в моем легионе. И должен просить у тебя прощения.

Хальцион выдержала его взгляд. Она знала о его душевных ранах – увидела их, словно он наконец-то опустил свой щит. Видела их точно так же, как он видел ее. Раны, которые они нанесли друг другу в страхе и гневе, в жажде мести и гордыни. Как будто они носили эти отметины на своих телах. Этот момент был суровым, болезненным и восхитительным. Раскаленным огнем, которым они прижгли оставшиеся раны.

Она не забыла о том, что он с ней сделал. Но и лгать тоже не могла.

– Каждое утро, просыпаясь, я непременно вспоминаю о том, через что мне пришлось пройти, что пришлось пережить, – прошептала Хальцион. – Это еще свежо в моей памяти. И я желаю забыть все, обрести силу, вновь возрадоваться и достичь тех же вершин, что и прежде. – Она сделала паузу, потому что ее голос задрожал. Командор ненавидел слезы и нервозность, напомнила она себе. И все же, пока он слушал девушку, в его глазах застыли слезы. – Но вы научили меня быть сильнее, лорд Стратон. Я больше не та прежняя Хальцион, и никогда больше не буду ею. Я – нечто новое, и мне потребуется время, чтобы полностью излечиться. Мне потребуется время, чтобы окончательно простить вас.

Мужчина казался спокойным, ее слова были смиренно приняты. И она поняла, что он тоже не останется прежним командором.

Он кивнул, и впервые в жизни она увидела его растерянным. Стратон всегда знал, что сказать, какой приказ отдать.

– Тогда я буду ждать, Хальцион, – наконец ответил он.

О, как эти слова успокоили и утешили ее. Ей важно было узнать, что он не потребует от нее всего и сразу, что не будет давить. Он отступал и терпеливо ждал ее прощения, отчего она вдруг снова смогла дышать.

Хальцион кивнула и, опустив взгляд на землю, сморгнула слезы.

– Твоя сестра сказала, что ты поправляешься, – сказал Стратон через мгновение. – Но я и подумать не мог, что увижу тебя здоровой так скоро.

– Я здорова и готова сражаться, командор, – сообщила она. Не стала раскрывать, что носит кольцо Магды, хотя командор, очевидно, почувствовал, что дело заключалось в магии. – Если мой капитан и отряд примут меня.

– Тогда давай узнаем у Нарциссы, – сказал Стратон, направляясь к Нарциссе, что ждала у выхода из палатки.

Капитан, следуя прямо за командором, вернулась в палатку. Она перевела взгляд с Хальцион на Стратона.

– Хальцион из Изауры хотела бы присоединиться к вашему отряду, – сообщил командор. – Есть ли у нее место среди вас?

Нарцисса изучила Хальцион взглядом. Изучила худобу и впалые щеки, от которых не могла избавить никакая еда. Золотой, голодный блеск в глазах Хальцион.

– Что насчет ее приговора, командор? – поинтересовалась капитан.

– Ее приговор был отменен, – ответил он, и Хальцион пришлось проглотить охватившее ее удивление. – Она сполна заплатила за свои ошибки и получила от меня прощение. Она – свободная женщина, как и ее сестра.

Нарцисса обошла вокруг Хальцион, пристально осматривая своего бывшего воина.

– Значит, она полностью исцелена, командор?

– Она говорит, что да.

Нарцисса снова остановилась перед Хальцион.

– Ей придется заслужить свое место среди нас.

Хальцион выдержала взгляд капитана. Ничего меньшего она от Нарциссы не ждала; именно так все делалось в легионе. Честь всегда должна быть заслужена.

– Бросьте мне вызов, капитан, – сказала Хальцион. – Я докажу, что достойна.

– Что ж, хорошо. – Уголок губ Нарциссы дернулся в улыбке. – Если сможешь разоружить меня в поединке, я с радостью приму тебя обратно в свой отряд.

– Я согласна, – уверенно ответила Хальцион. Она и раньше не единожды обезоруживала Нарциссу. Но когда она следом за капитаном вышла из палатки, чтобы облачиться в доспехи и взять оружие, у нее перехватило дыхание.

Прошло немногим больше луны, но как сильно она изменилась с тех пор.

Потому что последний раз Хальцион держала в руках меч, когда тренировалась сражаться с Ксандером. В тот день, когда убила его.

– Деймон… Клянусь, если ты заставишь меня вычеркнуть хоть слово… я убью тебя.

Деймон облокотился на импровизированный стол, за которым писала Эвадна. Они находились в одной из палаток лагеря. Над ними, наполняя палатку светом, висели масляные лампы, а на траве был расстелен ковер. Эвадна сидела на куче мешков с зерном, перед ней был разложен новый свиток чарены, заполненный множеством строк. Они с Деймоном планировали работать допоздна, но такими темпами они далеко не продвинутся. Из трех проговоренных слов два приходилось вычеркивать.

Хитрая усмешка расползлась по его лицу.

– Вычеркни это, Эвадна.

– Но… почему? Эти слова…

– Что?

Эвадна отложила перо и, встретив его взгляд, выдохнула:

– Они прекрасны.

– Возможно. Но не идеальны. А в этом заклинании не должно быть недостатков.

– Ты даже не сказал мне, что из себя представляет это заклинание, – сказала она.

– У него еще нет названия.

Он не отрывал глаз от нее, будто запоминая черты ее лица, волосы. Как она смотрела на него с размазанными по подбородку чернилами.

– Почему ты так на меня смотришь? – поинтересовалась девушка. – Как будто боишься забыть, как я выгляжу.

К ее немалому удивлению, он отошел. Он не ответил ей, но задал вопрос в ответ:

– Что это заклинание вызывает в твоем сознании, Эвадна?

Она взглянула на те немногочисленные слова, которые остались невычеркнутыми.

– Слова вызывают образ земли: древние оливковые деревья, воздух сразу после бури, цвет неба на закате. – Эвадна сделала паузу, а затем продолжила: – Я чувствую красоту, гармонию.

Деймон повернулся, чтобы взглянуть на нее.

– Красоту и гармонию?

Эвадна не отрывала взгляда от свитка. Его чары действительно навевали мысли о доме. О Изауре.

– Да. Я ошибаюсь?

Деймон принялся расхаживать по палатке. В ней было тесно. Несколько раз он едва не ударился головой об одну из свисающих масляных ламп.

Она уже не удивлялась его привычкам. Ему нравилось ходить во время своих размышлений, подходить после к окну и диктовать пришедшие в голову слова, которые она должна была записать. Но в палатке окон не было, и Деймон, в конце концов, остановился напротив нее и уставился на ее почерк.

Он уже собирался что-то сказать, как вдруг они услышали шум за пределами палатки. Звуки криков и звон мечей.

– Что это? – спросила Эвадна, поднимаясь на ноги.

Она закрыла свиток чарены и взяла его в руки, словно ребенка, – он никогда не покидал их с Деймоном поля зрения, – и последовала за юношей в ночь. Они пробирались сквозь толпу воинов и ряды костров, приближаясь к звукам раздающегося боя. Сначала Эвадна предположила, что в лагерь пробрался один из призраков Ивины, посеяв хаос. Но когда Эвадна и Деймон выступили вперед, она увидела, что виной всему не призрак.

Это была Хальцион.

Эвадна, затаив дыхание, наблюдала за сестрой, что сражалась с капитаном.

На Хальцион были кираса, поножи и шлем с плюмажем из черного конского волоса. На левой руке висел круглый щит, а в правой она держала меч. Она дергалась и двигалась так скованно, как будто ее мышцы сковало льдом и усталостью.

Капитан с легкостью отражала удары Хальцион, выжидая, пока Хальцион не опомнится, не оживет.

Эвадна не удивилась тому, что ее сестра пришла в легион. Она знала, что Хальцион так и поступит, обнаружив, что Эвадна ушла. Но, несмотря на предвидение, Эвадна почувствовала тревогу. Никогда раньше ей не приходилось видеть Хальцион в бою. Это было столь прекрасно, как и пугающе. Эвадне потребовалось все самообладание, чтобы остаться на месте и не проронить ни звука. Она прижала свиток к груди, ощущая тепло Деймона, который стоял рядом и наблюдал за разворачивающимся боем.

Хальцион развернулась и резко взмахнула своим мечом, описав в воздухе дугу. Капитан встретила его своим щитом, отразив удар Хальцион без особых усилий. Хальцион попробовала снова, зарычав и замахнувшись мечом. Но движение получилось слишком медленным, как будто ее руки не успевали за молниеносными приказами разума.

Нарцисса нанесла удар. Хальцион блокировала его своим щитом, но это заставило ее пошатнуться.

Каждому наблюдавшему было очевидно, что Хальцион не готова была вернуться в легион.

Эвадна закрыла глаза и прислушалась к хрипам сестры, свисту сталкивающихся клинков, звону мечей о щиты, топоту ног в сандалиях.

Бой продолжался, казалось, целую вечность, и все это время преимущество было за капитаном.

Но затем Эвадна почувствовала, как что-то изменилось, увидела, что Хальцион стала проворнее, а ее движения – не оборонительными, а наступательными.

С широко распахнутыми глазами Эвадна наблюдала, как сестра разогревается, как выпады даются ей все легче. Скованность исчезла. Хальцион, стиснув зубы, двигалась плавно и яростно, и ее меч отражал звездный свет.

Она провела серию приемов, от которых сердце Эвадны вскочило в горло, одновременно вызывая и благоговейный трепет, и ужас. А затем это произошло. Быстро и неожиданно.

Хальцион обезоружила капитана.

Капитан опустилась на колено с легкой улыбкой на устах.

А гоплиты радостно приветствовали Хальцион, пока она, победительница, продолжала стоять с мечом в руке.

Эвадна наблюдала, как перед ее глазами зарождается новая легенда. И она знала, что Хальцион наконец-то нашла дорогу домой.

31. Эвадна и Хальцион

Пока луна, вокруг которой ярко горели звезды, продолжала свой путь по небу, легион чествовал возвращение Хальцион. Разговоров о прошлом не звучало. Эвадна сидела у одного из костров, ела черствый кусок хлеба и с интересом наблюдала за происходящим.

Деймон удалился в свою палатку, заявив, что на сегодня их работа окончена, чему в глубине души Эвадна была только рада: мысли в ее голове путались, а все, чего она хотела, – это остаться рядом со своей сестрой. Она покинула собственную палатку и перенесла спальный мешок к огню, устроив его рядом с Хальцион, чтобы вместе с ней спать под открытым небом, как это делало большинство гоплитов. И несмотря на усталость, девушка терпеливо ждала, пока Хальцион вдоволь наговорится со старыми друзьями.

Амулет исчез с руки Эвадны. Первое, что сделал Стратон, когда Эвадна и Деймон прибыли в лагерь несколько дней назад. Кузнец легиона срезал серебро, и на том месте Эвадна заметила белую, не покрытую загаром полосу. Приговор Хальцион был отменен, а вместе с ним закончилось и наказание Эвадны. И хотя она с трудом могла описать эмоции, которые всколыхнуло в ней это решение, она также задавалась вопросом, что привело к такой перемене.

В какой-то момент Эвадна встала и, чтобы согреться, отправилась прогуляться по лагерю. Проходя мимо палатки Деймона, она, привлеченная горящим внутри светом, остановилась и мельком заметила юношу, сидящего за импровизированным столом.

Она бесшумно приоткрыла дверь палатки и взглянула на него.

Деймон что-то строчил в свитке, которого она никогда раньше не видела.

Старательно выводил символы правой рукой, которая, – когда он оторвал от папируса перо, чтобы обмакнуть в чернильницу, – уже дрожала от усталости.

Эвадна подумала подойти к нему и предложить помощь. Но она чувствовала, что он в ней не нуждается. Он не работал над заклинаниями; нет, это было что-то другое.

Он начал поворачиваться к двери, ощутив проскользнувший внутрь сквозняк, и Эвадна поспешно скрылась из виду и направилась дальше.

Но ее сердце выстукивало сомнительный припев.

«Что он скрывает от меня?»

Глубокой ночью Хальцион лежала рядом с Эвадной и слушала дыхание дремлющей сестры. Желудок и сердце были переполнены до краев как никогда раньше. Но Хальцион, невзирая на это, тревожилась. Слишком о многом нужно было подумать, слишком много неизвестного ждало их впереди.

Она почувствовала, как Эвадна пошевелилась, натягивая одеяла, которые они делили между собой.

– Эвадна? – тихо позвала она.

Молчание. А затем неуверенное:

– Да, Хэл?

– Не поступай так больше со мной.

– Как?

Хальцион сглотнула, уставившись на звезды.

– Не покидай меня, не попрощавшись.

Эвадна повернулась к ней лицом, откинув одеяла.

– Мне жаль, что много лет назад я оставила тебя, – прошептала Хальцион. – Не знаю, что ждет меня или тебя в будущем, что ждет нас обеих впереди. Но я обещаю навещать тебя, где бы ты ни находилась. Я знаю, что легион – мой дом. Но в то же время мой дом там, где ты.

Эвадна молчала. Но Хальцион почувствовала, как сестра пошевелилась. Рука Эвадны нащупала в темноте ее ладонь.

– Ты же знаешь, что я ненавижу прощания, Хэл.

Хальцион фыркнула.

– Да, знаю. Но пообещай мне не делать так снова.

Эвадна переплела их пальцы между собой. Рука, которой Хальцион убивала, и рука, которой Эвадна писала заклинания. Две разные руки и две очень разные девушки, но они поддерживали друг друга, закалили. Защищали, оберегали и исцеляли друг друга.

Эвадна крепче сжала руку Хальцион.

– Обещаю.

Надевать доспехи вновь оказалось непривычным.

Хальцион восхищалась вещами, которые вручила ей Нарцисса. Красную тунику, украшенную белыми квадратами, кирасу из бронзовой чешуи и льняных складок, кожаные сандалии, доходившие до колен. Меч, копье и круглый щит с изображением скорпиона. Она не сняла перчатки, все так же скрывая реликвию на пальце, пристегнула копис и повесила меч на пояс. Наконец, она надела на голову шлем, холодная бронза прижалась к коже.

Она стояла, наблюдая, как пробуждается лагерь, и греясь в лучах утреннего солнца.

Эвадна начала сворачивать их спальные мешки, а Хальцион отыскала в рюкзаках еду. Они перекусили, а затем пришло время направляться в путь.

Эвадна взобралась на лошадь, чтобы поехать рядом с Деймоном, а Хальцион направилась сквозь ряды воинов и нашла свой отряд, собравшийся в первых рядах.

Легион двинулся на север. Хальцион не сбавляла темпа и, борясь с непреодолимым желанием уснуть, впитывала как можно больше солнечных лучей. Она ощущала свое самочувствие, как лезвие ножа, – крепкое, но еще не безупречное. А потом облака сгустились и поглотили свет, обрушив на них дождь с грозой и молнией, но девушка продолжала маршировать, пока не наступил вечер, а командор не остановился в поле, чтобы разбить лагерь.

Она разожгла костер, наблюдая, как Эвадна входит в палатку Деймона. Хальцион знала, что ее сестра большую часть ночи проработает с ним над каким-то заклинанием. Она не хотела идти спать – хотела преломить горбушку хлеба со своим отрядом, – но стоило ей опуститься на спальный мешок, и Хальцион проиграла битву со сном.

Она проснулась посреди ночи от раздавшихся в лагере криков.

Хальцион вскочила на ноги и, чувствуя легкое головокружение, помчалась на шум. Она обогнала нескольких гоплитов и остановилась, чтобы узнать, что случилось.

– Чужак пытался проникнуть в лагерь, – ответил один из воинов. – Он сейчас с командором.

Хальцион направилась к палатке Стратона. Нарцисса и командор стояли бок о бок в свете лампы, глядя сверху вниз на какого-то оборванца. Незнакомец стоял на коленях, его руки были связаны за спиной. Он был босым и одетым в изорванную, окровавленную тунику.

– Фелис? – воскликнула Хальцион.

При звуке голоса незнакомец напрягся и повернулся к ней. Когда он уставился на нее, приоткрыв рот, его недоверие и радость показались ей осязаемыми.

– Хальцион?

Пораженная, она двинулась ближе, но Стратон возник между ними.

– Ты знаешь этого человека? – спросил он холодным тоном.

Хальцион замерла, переводя взгляд со Стратона на Фелиса.

– Он стал моим единственным другом на каменоломне. Если бы не он, я была бы мертва.

– Он рассказал тебе, почему попал туда, Хальцион?

– Он сказал мне, что его обвинили в убийстве, – сообщила она, но, взглянув на Фелиса, засомневалась в собственных словах. В его глазах читалась вина. Стыд.

– Ты должен сказать ей правду, – потребовал командор у Фелиса. – Прежде чем лишишься головы.

Хальцион в ожидании ответа воззрилась на своего друга. Он не хотел встречаться с ней взглядом, и от этого желудок скрутило узлом.

– Ты один из последователей Селены, – сухо сказала девушка.

– Я был, – поправил Фелис, наконец-то подняв на нее глаза. – Много лет назад, прежде чем узнал о ее планах. Мы были хорошими друзьями в Дестри. Но все начало меняться. Не успел я опомниться, как магами, что окружали меня, овладели идеи, частью которых я не хотел быть.

Хальцион знала, что он не закончил. Ощущая себя так, словно получала удары, она дожидалась следующих слов.

– Селена почувствовала мое несогласие, – продолжил Фелис. – Она решила испытать меня на верность и попросила убить кого-то, кого она считала угрозой.

– Она хотела, чтобы ты убил одного из членов альянса королевы, – предположила Хальцион, припомнив все те ночи, когда командор переживал, не отравлено ли болиголовом его вино. Насколько осторожными должны были оставаться она и Ксандер, готовясь к походу в гору. Никто не должен был знать, что они были вовлечены в планы альянса помешать Селене.

– Мне было приказано выявить и убить шпиона, который доставлял Селене больше всего хлопот, – поведал Фелис. – Шпиона, который обладал обширными знаниями о пропавших реликвиях. Василиска.

Василиска, загадку, с которой у Хальцион случилась короткая встреча несколько сезонов назад. Она догадалась о личности человека, только когда дядя Озиас опустился перед ней на колени в Изауре, чтобы надеть на руку Кольцо Исцеления из Солнечного Камня. Когда назвал Хальцион кодовым именем. Все это время он скрывал от нее свою личность, несмотря на то, что они стремились достичь одного и того же.

У нее не выдалось возможности поговорить с ним. Озиас исчез из рощи, словно тень. Но шрам на лице ее дяди? Теперь она знала, чья рука его оставила. А долг, о котором говорил Фелис, помогая ей выжить на каменоломне? Небольшое искупление за преступление, которое он совершил по отношению к Озиасу.

Охваченная эмоциями, она уставилась на Фелиса.

– Но ты знаешь это не хуже меня, Хальцион, – продолжал Фелис. – Я не смог бы пойти на убийство. И Селена наказала меня за это. Порвала со мной все связи и приговорила к сроку на каменоломне. Если ты сомневаешься во мне… У меня есть доказательства. В те годы, когда я против своей воли помогал ей, прежде чем решил противостоять ей, я вел подробные письменные отчеты.

– Селена позволила тебе оставлять такие улики? – подозрительно спросил Стратон.

– Конечно нет, – фыркнул Фелис. – Но я все равно вел учет сделок. Маги должны быть очень осторожны, аккуратны с… некоторыми вещами.

Хальцион нахмурилась.

– И где эти записи?

– В Митре. Спрятаны в месте, о котором Селена не знает.

– Ну, сейчас нам это вряд ли поможет, не так ли? – процедил командор.

– Зачем ты пришел, Фелис? – поинтересовалась Хальцион.

– Потому что я принес весть о планах Селены.

Хальцион взглянула на Стратона. Она знала, что он хотел убить Фелиса, а не слушать.

– Лорд-командующий, можно вас на минутку?

Хальцион склонила голову, приглашая Стратона выйти вместе с ней из палатки.

Стратон кивнул Нарциссе, что осталась охранять Фелиса. Он выскользнул за Хальцион в ночь, и они, погрузившись в собственные мысли, застыли в свете факела.

– Ты хочешь даровать ему милосердие, – в конце концов заявил Стратон. – Думаешь, что мы должны выслушать его послание.

Хальцион глубоко вздохнула.

– Да, господин.

– Почему мы должны доверять человеку, который был нам врагом?

– Я встретила Фелиса в первый день на каменоломне, – прошептала Хальцион. – Когда я представилась ему… он вздрогнул, как будто знал меня. Теперь я понимаю, что он знал, какую роль я играю, и сделал все возможное, чтобы помочь мне, защитить меня. Потому что был в долгу перед человеком, которого однажды пытался убить.

– К чему ты клонишь, Хальцион?

– Я говорю о том, что мой дядя однажды проявил к нему милосердие. И если он смог простить руку, которая однажды пыталась лишить его жизни, то и мы на это способны.

Глаза командора вспыхнули холодным серебром. Его потрясло признание Хальцион: Василиск – ее дядя, а Стратону ничего не было известно об их родственной связи. Она видела, как негодование растет в нем.

– У вас есть вопросы, командор, – продолжила она, – и я скоро на них отвечу. Времени остается все меньше, но у нас появилось неожиданное преимущество.

– Я не уверен в этом, Хальцион. Что, если…

– Он вводит нас в заблуждение? – закончила она, прочитав мысли лорда. – Но что, если он присоединится к нам, обеспечит нас информацией, необходимой для победы в битве?

– Я ему не доверяю.

– Тогда доверьтесь мне, командор.

Стратон встретился с девушкой взглядом, на его лице заиграли тени. Доверял ли он ей? Девушке, которая убила его сына и трусливо сбежала?

Он жестом велел Хальцион следовать обратно в палатку.

– Хорошо, Зимородок. Давай послушаем, какие вести он нам принес.

Эвадна под диктовку записывала слова Деймона, когда их прервал командор. Было уже за полночь, и они с Деймоном наконец-то добились значительного прогресса. Они слагали вместе строфу за строфой. Погружаясь в его слова, Эвадна представляла, как поет их, и ей становилось больно.

Деймон явно продвинулся дальше в своем творении. Он хранил в себе больше слов, чем рассказывал, и Эвадна знала, что он нащупал магическую нить, которую искал.

Она решила, что это не займет много времени. Заклинание скоро закончится, и она наконец узнает, для чего предназначены чары.

Как раз в это время и прибыл командор.

– Деймон, Эвадна. Вы сейчас же должны пойти в мою палатку, – коротко сказал он, ныряя обратно в ночь.

Эвадна взглянула на Деймона. Он показался таким же удивленным произошедшим, как она, но все же молча кивнул и вместе со свитком чарены они направились в палатку Стратона.

Внутри находилась Хальцион, сидевшая рядом со странным мужчиной, что доедал миску тушеного мяса. Его кожа была покрыта засохшей грязью, а спутанные волосы – собраны на затылке. Когда они с Деймоном вошли в палатку, он поднял на них глаза. Произошло что-то удивительное. Этот незнакомец словно видел их с Деймоном насквозь. Он опустил глаза на свиток, который она держала в руках, и Эвадна почувствовала, как напрягся Деймон.

– Эва, это Фелис, – представила Хальцион, нарушая тишину. – Он был на каменоломне. Он мой друг, и он принес нам вести о Митре.

Деймон и Эвадна подошли ближе к столу, на котором была разложена карта. Нарцисса и пять других капитанов легиона тоже стояли здесь, и все они готовились услышать рассказ Фелиса.

– Макарий вернулся на каменоломню неделю назад, – сообщил он. – Но я стал замечать, что в его отсутствие в каменоломню прибывало все больше и больше заключенных. Я не сразу понял, что это были не настоящие заключенные, а новобранцы, которые собирались под видом заключенных в тюрьме, поджидая возвращения Макария. Я держался подальше, но вскоре слухи начали распространяться. Лидера новой группы зовут Ланеус, из горной деревни Дри. Он убил Бахуса по приказу Макария, на что Макарий в награду за злодеяние пообещал Ланеусу Золотой Пояс. Четыре ночи назад, – продолжил Фелис хриплым голосом, – на каменоломню прибыла Селена. Она доставила Макарию Всепожирающий Меч Никомидеса и, кажется, бесконечное число магов-заключенных, которых она освободила из тюрьмы на востоке. Маги и обычные заключенные теперь живут на каменоломне, готовясь к битве. Они встретят вас в поле прямо перед городскими воротами. Макарий обещал им, что если они успешно удержат город от вашего наступления, лорд Стратон, то королева дарует им свободу.

Стратон оставался неподвижен, его лицо напоминало высеченную из камня статую. Но Эвадна заметила блеск удивления в его глазах. Он не ожидал битвы с заключенными.

– Селена все еще на каменоломне? – спросил он.

– Нет, господин, – ответил Фелис. – Она правит в Митре, в то время как Макарий правит на каменоломне. Я бежал в ночь после прибытия магов; там начался хаос, и несколько обычных заключенных вступили в драку с магами. Когда Макарий показал им Всепожирающий Меч, маги перестали колдовать, а обычные люди – размахивать оружием. Одним лишь запугиванием мечом он добился послушания.

– Макарий с Всепожирающим Мечом почти непобедим, – сказала Эвадна. – Власть, которой он сейчас обладает…

Меч не только в один миг разрушал чары, но и превращал вражеское оружие в пыль. Если Макарий обнажит меч во время биты… Как легион Стратона сможет одержать победу?

– У них есть Золотой Пояс, – сообщил Деймон, не отрывая взгляда от карты. – Всевидящая Корона. И Всепожирающий Меч.

Три могущественные реликвии.

Это казалось безнадежным. Эвадна знала, что у Хальцион находилось Кольцо Исцеления из Солнечного Камня, а у Озиаса, где бы он ни был, имелось Крылатое Ожерелье, но больше у них ничего не было.

Но затем Хальцион сказала:

– У них есть три реликвии, но у них нет чести. На их стороне нет подготовки и опыта. Лишь жадность и злоба. Нет единства, потому что заключенные-маги и простые люди в каменоломне желают разных вещей. Маги, может, и хотят снятия обвинений, но простолюдины хотят получить реликвии. – Девушка сделала паузу, а затем нетерпеливо поднялась на ноги. – Мы можем одолеть их, командор. Даже если Макарий уничтожит наше оружие… мы сможем одолеть их.

Стратон какое-то время молчал.

– Итак, Макарий носит меч. Ланеус – пояс. А Селена держит у себя корону.

– Меч и пояс сейчас на каменоломне, – добавила Хальцион, изучая карту. – С таким преимуществом Макарий и Ланеус с охотой встретятся с нами в открытом поле. Но что насчет короны?

– Селена останется в Митре, – предположил командор. – Она будет наблюдать за битвой, сидя в безопасности города и находясь поблизости от королевы. Мы должны придумать способ отвлечь ее, занять чем-то, чтобы, когда мы начнем одерживать над Макарием верх, она не вступила в бой.

Стратон перевел взгляд на Деймона и Эвадну.

И внезапно Эвадна поняла, к чему готовился Деймон. Потому что юноша предчувствовал подобный исход задолго до того, как отец задал молчаливый вопрос. Теперь она поняла, о чем он говорил в роще: их снова ждало непростое испытание, миссия – они должны были вернуть украденную корону. Противостоять Селене с помощью магии.

– Мы с Эвадной проникнем в Митру, – сказал Деймон глубоким, спокойным голосом. – Мы будем отвлекать Селену, чтобы у вас хватило времени одолеть Макария и его последователей.

– Я не хочу, чтобы моя сестра участвовала в этом, – выпалила Хальцион.

– Я согласен, – вмешался Фелис. – Ты говоришь о магической дуэли, Деймон. Это очень опасно, рискованно. Для вас обоих.

Эвадна была потрясена. Ее сестра и этот странный, растрепанный мужчина говорили вместо нее. Она почувствовала, как вспыхивает ее лицо и внутри закипает гнев, когда Эвадна посмотрела на Хальцион.

– Это будет опасно и рискованно для каждого из нас, – заявил Деймон. – Но вы не можете принимать решения за нас. Это мой выбор и выбор Эвадны.

В палатке воцарилась неловкая тишина.

Стратон стал единственным, кто осмелился нарушить ее:

– У тебя есть план, Деймон?

– Я сейчас над ним работаю.

– Через два дня он будет готов?

– Да. – Голос Деймона прозвучал уверенно, но его взгляд переместился на Эвадну. – Хотя нам следует поскорее вернуться к работе.

Эвадна последовала за Деймоном обратно в палатку. С неба тихо падали капли дождя.

Она положила свиток чарены на стол и уставилась на юношу.

– Деймон, что за план? Для чего предназначено заклинание?

Он, потянувшись к кувшину с вином на столе, налил себе и Эвадне напиток. Протянул ей чашу, и их пальцы на мгновение соприкоснулись.

– Это заклинание навеяно событиями, которые придали мне твердости, усилили меня, – сообщил он. – Самое серьезное и сложное заклинание, которое я когда-либо составлял, и оно застанет мою тетю врасплох. Она считает меня середнячком, даже хуже среднего. Пусть так и думает дальше. Потому что за прошедшую луну я стал намного сильнее.

Эвадна вспомнила, как Деймон и Макарий сражались у входа в гору. Она боялась услышать ответ.

– Ты вызовешь ее на дуэль?

– Да. И больше всего на свете… Я не хочу впутывать тебя, Эвадна. Но смогу победить ее с помощью заклинания чарены, черпая силы из сокровенной части моей магии. С помощью пения.

Эвадна сосредоточилась на этой мысли, на заклинании, которое Деймон сейчас создавал. Заклинании, которое заставляло ее думать о красоте и гармонии. О всех хороших вещах в мире.

– В мои намерения не входит убийство моей тети, – сказал Деймон, – но я хочу отвлечь ее, пока легион отца не одержит победу.

И Эвадне хотелось верить, что Деймон окажется достаточно силен, но у Селены был неисчерпаемый источник магии. У Деймона же он был не столь глубок. Она отчетливо помнила, как он истекал кровью, как измучен был, пытаясь создать звезды.

Как он сможет выстоять против Селены?

– Деймон…

Он словно прочитал ее мысли. Улыбнулся ей, и в его глазах не отразилось страха. Как будто он предвидел, что этот момент однажды наступит.

– Я знаю, что это звучит невероятно. Но ведь и про Эвфимию можно сказать так же, не так ли? С ее бесконечными лестницами, водопадами и злобными магами. Я сделаю нас невидимыми, и мы проникнем в Митру, – поведал он. – Я пошлю своей тете письмо, приглашу ее на встречу с нами в Дестри. Она не откажет мне. И там я отвлеку ее. Пока мы будем с ней сражаться, мой отец и твоя сестра вступят в бой с Макарием за городскими вратами. Все закончится прежде, чем мы успеем оглянуться.

Эвадна улыбнулась и, посмотрев в чашу с вином, кивнула. Она слушала, как стучат по тенту палатки капли дождя, и сама мысль о предстоящем насилии, в то время как мир воспринимался тихим и мирным, казалась ей странной.

– Теперь, – прошептал он, – мне осталось спросить тебя только об одном.

Она подняла на него взгляд.

Он мгновение изучал ее глазами.

– Ты будешь петь заклинание со мной, Эвадна?

– Да.

Она поднесла свою чашу к его. Они чокнулись, и их соглашение прозвучало между ними подобно музыкальной ноте.

После этого Деймон продиктовал оставшуюся часть заклинания столь быстро, как будто до этого сдерживался, ожидая согласия Эвадны. Все ночь они тренировались, снова и снова исполняя песню, состоящую из восьми строф, каждая из которых была прекраснее предыдущей.

Только когда взошло солнце и лагерь начал пробуждаться, Эвадна поняла, почему он так внимательно смотрел на нее. Часть текстов Деймона была загадкой, сокрытой за образом природы. Но находились в его заклинании и слова, которые отзывались внутри ее, словно она видела отражение себя, отблеск своей души. И она поняла, что сделало его сильнее. Та же вещь, что послужила вдохновением для этих строф…

Она вдохновила его.

32. Эвадна

Сразу после рассвета Эвадна нашла Хальцион среди ее отряда, в море бронзовых и расписанных щитов.

– Эва? – позвала Хальцион, шагнув сестре навстречу.

– Я пришла сказать тебе о своем отъезде, – начала Эвадна, прочищая горло. – Мы с Деймоном собираемся отправиться вперед, чтобы проникнуть в город до вашего прибытия.

Хальцион промолчала, а из-за шлема, что скрывало ее лицо, Эвадна не увидела выражение лица сестры.

– Это не прощание, – добавила Эвадна, хотя в каком-то смысле именно так оно и было. Она не знала, выживет ли Хальцион в битве с Макарием, но Эвадна старалась прогнать невыносимые мысли.

– Ты знаешь, где Деймон собирается сразиться с Селеной? – осведомилась, наконец, Хальцион.

– Да. В Дестри. Не беспокойся обо мне, Хэл. Это у меня, если уж на то пошло, есть повод переживать.

Она ощутила, что Хальцион не захочет обнимать ее на виду у отряда. Эвадна начала отворачиваться, но сестра удивила ее, осторожно схватив за руку и развернув обратно.

Хальцион раскрыла выпачканную чернилами ладонь Эвадны и опустила на нее свой копис, вложенный в ножны. Сколько раз этот клинок переходил между ними?

– Я хочу, чтобы ты взяла его на дуэль, Эва, – просила Хальцион. – Не бойся пользоваться им. Если будешь в опасности, нанеси удар в одно из этих трех мест. – Она указала на подмышку, горло и глаз. – Обещаешь?

Эвадна кивнула.

– Я обещаю, Хэл.

Поцеловав сестру в лоб, Хальцион наблюдала, как Эвадна подходит к Деймону. Он пропел над ними заклинание чарены, изменяя их внешний вид, как делал это раньше. А затем они взобрались на своих лошадей, готовые мчаться впереди легиона.

Командор перехватил их перед самым отъездом. Он щурился от яркого света, но его глаза задержались на сыне. Теперь, когда Эвадна получше узнала командора, смогла распознать на лице множество эмоций: беспокойство, сожаление. Надежду.

– Я буду ждать твоего сигнала, Деймон, – сказал Стратон.

Деймон кивнул. Он не заметил, что за гордостью отца скрываются извинения. Но Эвадна увидела. Не услышал слов, которые Стратон так и не произнес вслух: «Будь осторожен», «Я люблю тебя», «Я горжусь тобой». Деймон натянул поводья и посмотрел на Эвадну. На Эвадну с ее растрепанными ветром волосами и перепачканным грязью хитоном, истинный облик которой сейчас скрывали чары.

Они выехали на дорогу вместе, бок о бок, и галопом помчались вперед, оставляя легион, Стратона и Хальцион далеко позади.

– Тебе это не понравится, Эвадна, – прошептал Деймон на следующий день, переплетая их пальцы. Они оставили лошадей в ближайшем гроте, а сами, сокрытые чарами невидимости Деймона, подошли к окраине Митры. – Но наш путь лежит через воду.

Эвадна со вздохом посмотрела на восточный сектор Митры, где река Зен подобно серебряному лезвию рассекала город. До рассвета оставался час, и город был непривычно тих. Ворота были закрыты, отсветы пламени мелькали на железных и деревянных створах, запертых от всего мира.

– Ладно, – прошептала она в ответ, хотя сама мысль об этом была ненавистна. После пережитого внутри горы ей меньше всего хотелось погружаться в воду. Она почувствовала, как рука Деймона на мгновение сжимает ее пальцы. Молчаливое утешение.

Они пешком обошли восточную часть Митры. Они подобрались к стене, насколько хватило смелости, хотя чары Деймона были столь же осязаемыми, как их собственная кожа. Эвадна подняла глаза и увидела патрулирующих стену королевских стражников, задумавшись, где сейчас находится королева Нерина. Во дворце ли, в безопасности и полном здравии? Или Селена оплетает ее разум, отравляя ту так же, как Макарий делал с Хальцион?

Они достигли берега реки и спрятались среди камышей. Зен была рекой широкой, довольно мелкой по окраинам, но глубокой в сердцевине. Однако течение было медленным, что не составит труда доплыть до порта Митры.

– А что насчет свитков? – поинтересовалась Эвадна. Свитки были спрятаны в привязанную к груди кожаную сумку, которую вручил ей Стратон.

– С ними все будет хорошо, – ответил Деймон. – Несколько дней назад я заколдовал их. Ничто не сможет их уничтожить.

Других отговорок у нее не нашлось. Позади них уже начало всходить солнце, а звезды постепенно испарялись с неба. В полдень легион Стратона прибудет к воротам Митры, и было крайне важно, чтобы Деймон и Эвадна успели проникнуть в город.

– Ты доверяешь мне, Эвадна?

Она доверяла. Деймон дождался, пока она не выдохнет «Да», после чего повел ее в реку. Все глубже и глубже. Эвадна неуверенно последовала за ним, и холодная вода просачивалась сквозь ее одежду.

– Я не отпущу тебя, – прошептал Деймон.

И она доверилась ему. Как и в сердце горы Эвфимия.

Дно реки оказалось скользким и мягким, и когда девушка вдруг оступилась, Деймон ее удержал. Пока Деймон и Эвадна переправлялись через реку, течение медленно, но неуклонно тащило их вниз по течению, прямо к порту.

Причал был заполнен покачивающимися на волнах судами. По докам сновали вооруженные королевские стражники. Деймон и Эвадна выбрались из воды рядом с причалом. Дождались, пока стражник не повернулся к ним спиной, и с небольшим всплеском выскочили из реки.

Врата между портом и городом по-прежнему были заперты на засов. Но рядом в стене находилась почти полностью скрытая плющом дверь, которую с помощью магии тихо отворил Деймон. Они с Эвадной перешагнули через порог и оказались на открытом дворе оружейной мастерской. Проскользнули мимо группы стражников, сидевших за столом и игравших в кости. Стражники, должно быть, заметили приоткрытую дверь, но Деймон и Эвадна к тому времени уже прошли половину пути через опустевший восточный рынок.

– Куда ты меня ведешь? – прошептала Эвадна.

– Домой.

Вилла командора в предрассветных сумерках казалась мрачной и тихой, практически заброшенной. Эвадна и Деймон пробрались через ворота и прошли по тропинке через сад, чтобы воспользоваться дверью, предназначенной для слуг.

Наконец-то они оказались в безопасных стенах виллы. Но Деймон все равно не выпускал руку девушки и не снимал свои чары. Он провел ее на первый этаж, а затем в свои покои. Они осторожно прошмыгнули мимо Тулы, которая начинала разжигать жаровни и вполне могла бы заметить странную пару грязных следов, таинственным образом запятнавших свежевымытый пол.

Деймон отпустил руку Эвадны, как только они оказались в его комнате. Ее одежда и волосы по-прежнему были мокрыми, и вода стекала ручьем на пол, когда Деймон снял чары, появившись таким же растрепанным, как и она.

Мгновение они смотрели друг на друга. Молчаливые. Задумчивые.

Эвадна первой нарушила покой и, развернувшись, подошла к своему столу. Она сняла с плеча кожаную сумку и хотела положить ту на стул, но заметила на нем аккуратную стопку прекрасных хитонов. Сверху лежала маленькая резная шкатулка.

– Твою одежду доставили, – сказал Деймон, подходя к ней.

Эвадна скользнула пальцем по мягкому полотну, что мерцало золотом, как будто в ткань вплели сам солнечный свет. Деймон взял маленькую шкатулку в руку и, не говоря ни слова, сунул ее в карман.

– Я собираюсь сходить поговорить со своей матерью и сестрой. Убедиться, что с ними все в порядке, и узнать новости, которые могут быть полезны. Тебе следует переодеться в сухую одежду, а я принесу нам что-нибудь поесть.

Эвадна, кивнув, смотрела, как юноша выходит за дверь. Оставшись в одиночестве, она медленно освободилась от промокшей одежды и отжала из волос воду. Натянула на себя один из новых хитонов, который приятно шуршал и переливался на солнечных лучах, а в ворохе сброшенной одежды отыскала свои фибулы. Венки из золотистых олив, которые Род выбрала для нее несколько недель назад.

Каким далеким теперь казался тот день, думала Эвадна, закрепляя венки на плечах.

Таким далеким, будто это воспоминание принадлежало другому человеку.

Она присела за свой стол и открыла сумку, намереваясь изучить последнее заклинание Деймона, которое все еще не имело названия. Эвадна нашла свиток чарены совершенно сухим и неповрежденным. А затем она увидела второй свиток. Тот самый, в котором Деймон строчил прошлой ночью.

Девушка колебалась. Ее пальцы зависли над деревянными ручками, и ей захотелось взять его, развернуть на столе и прочитать.

Но она не смогла заставить себя. Что бы Деймон ни написал, ему не хотелось, чтобы Эвадна это видела.

Она взяла свиток чарены и принялась читать его, запечатлевая слова в своей памяти, когда в залитую светом комнату вернулся Деймон, неся поднос с едой.

– Как поживают твои мать и сестра? – поинтересовалась Эвадна.

– У них все хорошо. Они уже несколько дней находятся под домашним арестом, как и все остальные граждане Митры. Конечно же, Селена отдала такой приказ «ради их собственной безопасности».

Деймон заметил, что она читает свиток чарены. И когда поставил поднос на стол, Эвадна увидела, как взгляд его метнулся к открытой сумке, где ждал другой таинственный свиток. О котором он совсем забыл. Но затем напряжение исчезло с его лица, и он, наклонившись, взял сумку и отнес загадочный свиток в спальню.

Он прикрыл за собой дверь, и до Эвадны донеслись приглушенные звуки. Деймон переодевался. Она вздохнула и принялась за еду.

Юноша вернулся в чистой одежде и с расчесанными влажными волосами. Он сел напротив нее и присоединился к трапезе. Снова воцарилось молчание. Неуверенность.

Когда они утолили голод, Деймон отодвинул поднос в сторону.

– Напишешь послание для моей тети?

– Да, конечно.

Эвадна взяла с полки квадратик папируса, который Деймон попросил обрезать так, чтобы получился небольшой прямоугольник.

Она открыла чернильницу, обмакнула перо и стала ждать, когда он заговорит.

Селене

Я бросаю тебе вызов за Всевидящую Корону Аканты. Сегодня. Вестибюль Дестри. В три часа пополудни.

Эвадна наблюдала, как он с помощью магии высушивает чернила, сворачивает папирус и перевязывает бечевкой. Он положил его на стол, а затем уставился на открытый свиток, на элегантный почерк Эвадны, что заполнял его.

У них оставалось еще несколько часов.

Деймон провел их, заснув в своем кресле у окна; а Эвадна – запоминая заклинание.

Но вскоре ее беспокойство начало возрастать. Она закрыла свиток чарены и поднялась на ноги, ее тело излучало тревожную энергию. Эвадна не хотела будить Деймона, потому тихо прошлась по его комнате, чувствуя, как мраморный пол холодит босые ноги.

Ей чего-то не хватало.

Она коснулась руками талии, скользнула в карманы, что были сделаны в новом хитоне. Копис Хальцион, вспомнила она. Он лежал в испачканной одежде, и Эвадна наклонилась, чтобы поднять его и пристегнуть маленький клинок к своему золотому поясу.

Эвадна вспомнила напутствия сестры о нанесении ударов и почувствовала, как у нее сжимается живот. Почему Хальцион сказала ей это? Конечно, Эвадне не придется никого убивать…

– Эвадна. – Голос Деймона был глубоким, грубым от сна.

Она посмотрела на него, все еще сидящего в своем кресле. В воздухе между ними плясали на свету пылинки. И сладостная томительная нота, ожидающая, когда ее пропоют.

– Я не передумала, – выдохнула она, чувствуя, что он собирался задать ей вопрос. Чтобы дать ей выбор. – Я просто… переживаю.

И она продолжила расхаживать по комнате, и поначалу он просто наблюдал за ней.

«Время почти пришло», – подумала Эвадна. Почему она не могла утихомирить свое дыхание? Почему он выглядел таким спокойным?

Она услышала, как Деймон встал, но не обратила на это внимания, пока он не произнес:

– У меня есть для тебя подарок.

Девушка прекратила свое беспокойное хождение туда-сюда и посмотрела, как он достает из кармана ту самую деревянную шкатулку.

Холодными пальцами она взяла у него шкатулку и открыла крышку.

Внутри лежали два бронзовых крыла, ожидавшие, когда свет коснется их. Крылья Киркоса, сделанные в форме фибул, чтобы она могла с гордостью носить их на своем одеянии, провозглашая, от кого произошел ее род. Она любовалась красотой, осознавая, что Деймон заказал их специально для нее. Потому что они были отлиты не из золота или серебра, как того захотело бы большинство людей. Они были сделаны из бронзы. Бронзовые, как Хальцион, как Ксандер, как легион.

– Они прекрасны, – прошептала она.

– Можно мне?.. – спросил Деймон, и Эвадна кивнула со слезами на глазах.

Медленно он открепил с ее одежды золотые оливковые венки. Взял одно из крыльев и собрал освободившиеся льняные ткани на плече. Пока Деймон прикреплял одно, а затем и второе крыло, она чувствовала, как костяшки его пальцев касаются ее голой кожи.

Деймон опустил руки, но в его взгляде читалось восхищение: девушкой напротив него и ее сияющими на свету бронзовыми крыльями.

– Думаю, теперь мы готовы, – прошептал он с улыбкой.

И тем не менее он не двигался. Она тоже.

«Еще нет, – вновь взывал к ней разум, ее рассудок. – Еще нет, еще нет…»

Но сердце полностью отвергло предупреждение, и Эвадна приподнялась на цыпочки. Ее лодыжка пульсировала, но она почти не чувствовала боли. Девушка, обхватив лицо Деймона руками, приблизилась к нему. Он не пошевелился. В этот раз она накладывала свои чары, и именно он оказался в ее власти.

Сначала Эвадна поцеловала нежно, едва касаясь его губ. Вдохнув аромат кожи, она осмелела и поцеловала Деймона снова, еще глубже.

Однако он, похоже, не в силах был пошевелиться, не мог ответить на поцелуй. Но затем он вкусил ее дыхание, распалил огонь. Воздух между ними словно раскалился докрасна. Его руки сомкнулись вокруг ее талии, и он притянул ее к себе, прижал к своему телу, растворяя расстояние между ними.

Пальцы Эвадны запутались в волосах юноши, пока они постигали самые сокровенные секреты друг друга. Сначала осторожно, а затем все более нетерпеливо.

Времени для них больше не существовало. Не существовали ни коварные тетушки, ни украденные реликвии, ни надвигающаяся битва. Они прильнули к телам друг друга, следуя за дыханием. Его руки запутались в ее волосах, а губы опустились на ее шею, и Эвадне было так тепло и трепетно от великолепия, которое он вызывал в ней. Она шагнула к столу, и Деймон едва ли не рухнул на нее, смахнув на пол банку с перьями и послание для тети, когда пытался удержаться на ногах.

Тяжело дыша, он прислонился лбом ко лбу Эвадны. Когда Деймон отступил назад и расстояние между ними вновь увеличилось, бронзовые крылья соскользнули с ее плеч. Она, прикусив распухшую губу, принялась поправлять одежду, а Деймон наклонился, чтобы поднять послание.

Не говоря ни слова, он подошел к окну и вызвал соловья. Деймон прошептал заклинание, и птица схватила послание и улетела, отправляясь туда, где властвовала Селена.

А затем он повернулся к Эвадне и протянул руку.

Время пришло.

Дестри словно драгоценный камень сиял в лучах послеполуденного солнца. Деймон и Эвадна вошли в парадный, тусклый вестибюль, каждый их шаг отдавался эхом по зданию.

Сначала Эвадне показалось, что они с Деймоном стоят посреди божественных колонн совершенно одни. Но вскоре она уловила проблеск света и, обернувшись, заметила стоящую между колоннами Магды и Ари Селену. Рядом с ней стоял ее писец: высокий мужчина с мускулистыми руками, бритой головой и зелеными, как нефрит, глазами.

Всевидящая Корона находилась в руках Селены.

– Здравствуй, Деймон, – сказала она, игнорируя присутствие Эвадны. – Не стесняйся. Ты бросил этот вызов. Подойди.

Деймон по-прежнему держал Эвадну за руку. Селена заприметила это, пока они приближались друг к другу. Между парами оставалось значительное расстояние.

– Я думала, что обучила тебя лучше, Деймон, – произнесла Селена холодным голосом.

– Ты многому научила меня, тетя, – ответил он. – Когда-то ты была великим магом. Той, кому я доверял и кого уважал.

– Но, как я понимаю, это больше не так? – Селена вздернула брови. – Все потому, что ты предпочел сторону своего совершенно нерационального папочки. Они с Нериной разрушат королевство до основания, Деймон. Настало время таким людям, как мы с тобой, возвыситься и отвоевать свой статус в этом обществе.

– Я уверен, что королеве будет что сказать по этому поводу, Селена. Когда она наконец-то избавится от твоих надоедливых чар.

Селена улыбнулась. Свет отразился на ее зубах.

– Полагаю, это зависит от того, сможешь ли ты вернуть корону. Потому что таков был твой план с самого начала: увенчать Нерину реликвией Аканты и разрушить мои чары. Признаюсь, твое упорство меня удивило. Но к несчастью для тебя… корона теперь моя.

Она подняла корону, как будто собиралась водрузить ее на голову.

Эвадна почувствовала, как Деймон крепче сжимает ее руку, услышала его сбившееся дыхание. Она знала, что, если Селена коронует себя, они будут обречены. Селена сможет заглянуть в их прошлое и настоящее. И будущее, если пожелает увидеть исход этой битвы.

Селена замерла, прежде чем корона коснулась ее волос. Жесткая улыбка вернулась, и смех сорвался с ее уст.

– Думаешь, я еще не надевала корону, Деймон? Думаешь, я не увидела, что из этого выйдет? – Селена снова опустила реликвию. – Отбрось свою гордость и прислушайся ко мне. Тебе не победить. Но ты все еще можешь сменить сторону. – Она сделала паузу, с нежностью взглянув на него. Эвадна видела, что когда-то давным-давно Селена любила Деймона.

Деймон молчал. Эвадна ощущала его дрожь. Испугалась, что он вот-вот согласится, откажется от своих планов.

«Она лжет тебе, – хотелось выкрикнуть Эвадне. – Она не могла заглянуть в будущее без нашего присутствия».

Деймон перевел взгляд на Эвадну, как будто услышал ее мысли. Он смотрел на нее, и в его глазах плескались печаль, желание. Страх.

Она покачала головой. «Не покоряйся ей».

– Ну же, – давила Селена. – Давай оставим в прошлом эту дуэль и все беды, к которым она может привести. Давай исправим наши отношения.

Деймон, решившись, снова взглянул на свою тетю.

– Я не перейду на твою сторону, Селена. Отдай нам с Эвадной корону или ответь на вызов, что я тебе бросил.

Лицо Селены закаменело.

– Тогда знай: то, что постигнет тебя, будет делом твоих рук, Деймон из Митры. – Она подняла руку, и ее серебряное кольцо предупреждающе сверкнуло, набираясь магии.

Селена вобрала в себя каждую грань, каждую частицу тени и света. И начала петь.

33. Хальцион

Хальцион присела за выступом скалы, ее глаза устремились на отдаленный от них город Митра. Рядом с ней сидели Ясон и Нарцисса, и каждый из них ждал сигнала Деймона. Поле между ними и городскими вратами нагрелось от солнечных лучей. Жар волнами поднимался вверх. Трава словно пожухла, жужжание саранчи раздавалось по округе. Пот стекал по телу Хальцион, пропитывая тунику под кирасой. Но она едва ли замечала. Ее глаза были устремлены на город, на едва различимую крышу Дестри.

«В любой момент, – подумала она, – Эвадна и Деймон прибудут туда».

Хальцион подумала о словах Фелиса, сказанных ей по секрету незадолго до того, как Эвадна и Деймон ушли.

«Прежде чем твоя сестра уйдет с сыном командора, убедись, что она вооружена».

Хальцион спросила почему, но Фелис так и не ответил.

И потому сейчас она только и делала, что гадала и беспокоилась о своей сестре.

– Вот, – нетерпеливо выдохнул Ясон. – Деймон подал сигнал.

Хальцион, прищурившись, увидела соловья. Он был маленьким пятнышком в дымке, но оно становилось все четче, пока птица, сделав круг, не подлетела ближе. Соловей спустился к командору, – подтверждение того, что Деймон начал маневр по отвлечению Селены.

– Идем, – сказала Нарцисса.

Они втроем повернулись к Митре спиной и спустились с холма к ожидавшему их легиону. Лошадей давно оставили позади, потому что Ланеус владел Золотым Поясом, которым он, без сомнения, воспользуется во время битвы. А поскольку с его помощью можно управлять животными, Стратон и капитаны спешились с меринов и отправились пешком. Но это не значило, что на бой не призовутся другие животные.

Эта мысль заставила желудок Хальцион сжаться. Пока гоплиты готовились к битве, напряжение внутри ее все нарастало, как и волнение в воздухе, достаточно густое, чтобы его можно было разрезать клинком. Отряд Нарциссы был готов. Хальцион и Ясон смешались с толпой своих братьев и сестер, в то время как Нарцисса стояла среди них в ожидании, когда Стратон отдаст приказ наступать.

Командор выступил перед своим легионом, пристально осматривая каждого из них – мгновение, казалось, тянулось не просто долго, а бесконечно долго. Затем он надел на голову шлем, с черно-белым развевающимся на ветру конским волосом, и его воины издали клич, от которого задрожала земля, а солнце спряталось за облаком.

Стратон повел их через холм в поле, простиравшееся до самой Митры.

Гоплиты шагали в унисон, выстроившись плотным строем по восемь воинов в ряд. Их длинные копья были возведены к небу, а щиты – закреплены на левой руке. Хальцион шла впереди, среди сильнейших воинов. Молодые и более слабые воины шли в середине, и именно среди них нашел свое место Фелис, после того как настоял на своем участии в сражении бок о бок с легионом.

На передовой обычно были самые тяжелые потери. Но Хальцион знала, почему ее поставили именно сюда.

Отряду Нарциссы был дан один важный приказ: убедить Макария достать Всепожирающий Меч из ножен.

Поначалу другим гоплитам из отряда Нарциссы решение показалось безумным. Ведь, если Макарий воспользуется реликвией, все оружие врагов – легиона – исчезнет из их рук. Они были бы волшебным образом обезоружены, чего не скажешь о простых заключенных. Гоплитам придется сражаться своей силой, врукопашную.

Но если Макарий обнажит меч, то и все маги-заключенные, находившиеся под его командованием, потеряют свою силу. Какие бы чары они ни сотворили в бою, те будут разрушены.

Опасный, но блестящий ход.

– Я хочу, чтобы ты была на передовой, – сказал ей Стратон тем утром. – Ты должна забрать Всепожирающий Меч у Макария.

И Хальцион поклонилась, польщенная задачей. Как только реликвия окажется в ее руках, противники – все заключенные с каменоломни – тоже потеряют оружие.

Но, что самое главное, Стратон безмолвно даровал Хальцион возможность убить Макария.

Ее дыхание прерывалось, словно камни, отскакивающие от воды. Кровь неслась по венам, быстрая, жидкая и яркая, как нагретое на огне золото, а сердце ширилось, заполняя грудную клетку. Она шла вперед, чувствуя себя так, словно в любой момент могла оторваться от земли и воспарить.

Макарий услышал их приближение.

Вскоре Хальцион заметила осужденных, что вываливаются из ворот каменоломни, выстраиваясь перед Митрой неровным строем. Стратон поднял руку, и легион остановился. Между ними и заключенными оставалась целая миля. Но Хальцион увидела среди них облаченного в кожаные доспехи Макария. В ножнах за его спиной находился Всепожирающий Меч, и украшавший его рукоятку рубин сверкал на солнце. Там же стоял Ланеус с Золотым Поясом на талии и мечом в руке. И Кассиан, заключенный, что плевал в ее еду, а вокруг него, размахивая железными кирками, собрались его дружки.

Среди всех этих людей встречались и маги. Оружия у них не было, но Хальцион знала, что их необузданная магия может стать куда более разрушительной.

Стратон преодолел оставшееся расстояние один, чтобы встретиться с Макарием посередине. Они вступили в разговор – последняя попытка командора воззвать к миру. Хальцион знала, что это бесполезно. Макарий ни на что не согласился, и командор зашагал обратно к гоплитам, в то время как Макарий поспешил на защиту своей линии.

По команде Стратона гоплиты образовали стену из щитов и начали смыкать ряды. Хальцион опустила копье, готовясь к удару. Она чувствовала упирающийся в спину щит собрата-гоплита. Между ними не осталось пространства. Нарцисса издала клич, обнаружив, что фаланга уходит вбок. А Хальцион подумала о том, что достаточно трудно было удержаться от того, чтобы не клониться правее и с трудом продолжая маршировать прямо. Опасения и страх заставили каждого из них искать укрытия за щитом ближайшего гоплита.

Приговоренные не умели сражаться в строю. Они были глупыми и дерзкими, и их первая шеренга, взведя топоры, кирки и мечи, наступала на легион. Хальцион наблюдала за их приближением, чувствовала, как содрогается земля, как разум успокаивается, как всегда случалось перед боем.

Сколько дней своей жизни она провела на тренировках, готовясь к этому моменту?

Сколько часов провела под солнцем и под луной?

И ничто не смогло подготовить ее к первому столкновению.

Две враждующие стороны наконец-то встретились, два разных строя врезались друг в друга. Хальцион вонзила свое копье в шею заключенного прежде, чем он успел вонзить в нее свою кирку. Она смотрела, как кровь хлещет изо рта, как расширяются глаза. Когда он свалился на землю, Хальцион извлекла копье и продолжила движение по той же выверенной траектории, гоплиты позади нее подталкивали вперед.

«Держать строй, держать строй», – повторяла она про себя, пока воздух вокруг нее наполнялся криками, визгами и стонами. Покуда фаланга держится, они будут непобедимы. Словно устремившаяся вперед бронзовая стена.

Она увидела находящегося прямо перед ней Макария. Он стоял позади своих заключенных, хмуро наблюдая за происходящим. Фаланга скоро доберется и до него.

Увидела, как он поднял руку и запел, и ее смелость начала ослабевать.

«Держать строй, держать…»

Раздался треск, подобный раскату грома, и воздух наполнился искрами.

Вспышка магии поразила нескольких воинов дальше от Хальцион. Это нарушило их линию. Хальцион отбросило в сторону, и она едва ли не наткнулась на копье Ясона. Она упала на землю, в ушах зазвенело.

Взвихрилась пыль, и девушка с трудом поднялась, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь золотистые облака, а затем начался хаос. Гоплиты сражались с заключенными, – беспорядочное месиво из щитов, криков и забрызганного кровью железа. Среди всего этого мелькали огненные завитки магии, которые вызывали взрывы и раскалывали кости, и тени, что своими зубами разрывали и броню, и мышцы.

Мир превращался в сплошной огонь и тень, пыль и железо.

– Хальцион! – выкрикнула Нарцисса.

Сквозь оцепенение Хальцион увидела своего капитана, стоявшую в нескольких ярдах от нее, сильную и непоколебимую, словно столп, призывавшую Хальцион к исполнению миссии.

«Макарий».

Хальцион поднялась на ноги и бросилась к Нарциссе. Позади нее рассеивалась пыль, в которой то и дело мелькали тени. Но это не были волшебные тени. Тени бесчисленных птиц, круживших по кругу и готовящихся к атаке.

У Хальцион был только вдох, чтобы поднять свой щит, прежде чем птицы пикировали вниз и напали на нее. Она возненавидела звук, с которым их покрытые перьями тела ударялись о щит, о ее броню. Некоторые из них когтями цеплялись за руки, оставляя на коже кровавые рваные раны. Но она продвигалась вперед, медленно, но неуклонно следуя за Нарциссой. Это были певчие птицы. Воробьи, голуби и соловьи. Благородные существа.

Ланеус был дураком. Против их воли он вызвал на битву небольших певчих птичек.

И Хальцион убьет его.

Она выбралась из птичьей бури и опустила свой щит. И встретилась с ним. С мерзким мальчишкой из Дри. Жестоким и прогнившим изнутри. С мечом в руке он стоял в нескольких шагах от нее, слишком увлеченный попытками управлять птицами, чтобы заметить приближение девушки. А когда заметил, было уже поздно.

Хальцион увидела, как расширились его глаза, а рот приоткрылся от страха.

Она пронзила его копьем в живот. А потом снова и снова, прямо над Золотым Поясом.

Ланеус закричал и рухнул на землю. Хальцион стояла над ним, наблюдая, как он истекает кровью. Высвобожденные птицы вернулись на свои насесты, когда рядом, словно из тени Хальцион, явился Фелис.

– Возьми пояс, Фелис, – приказала ему Хальцион.

– Так точно.

Фелис упал на колени, торопясь расстегнуть его.

Хальцион устремилась вперед, шагая через мертвые тела, выжженную землю и вытоптанную траву. Она видела красно-белый плюмаж шлема Нарциссы, которая продолжала рубить, колоть и убивать заключенного за заключенным. Но Макарий исчез из поля зрения Хальцион. Она глазами выискивала его, жаждала крови.

Мимо плеча Хальцион пронеслась добела раскаленная вспышка света. Ее доспехи неприятно нагрелись, и она услышала стон боли гоплита позади себя. Маг-заключенный собирался выстрелить еще одной молнией. Его светлые волосы прилипли ко лбу, и он обнажил в улыбке свои гнилые зубы.

Хальцион метнула свое копье, попав тому в сердце. Мужчина рухнул на колени, и она вытащила свое оружие. Кончики пальцев колдуна дымились от магии, которую она пресекла. Она продолжила поиски Макария, ее глаза снова и снова скользили по царившему вокруг хаосу. Сверкание железа и бронзы, привкус крови и песня магических заклинаний смешались, словно тошнотворное месиво, от которого у нее крутило желудок.

Она посмотрела на командора, сражающегося в схватке – его шлем и красный плащ привлекли внимание гоплита. Он не заметил, как рядом объявился Макарий, сбросивший свою невидимость. Но Хальцион увидела.

«Трус», – бушевала она, пока с приподнятым мечом бежала к нему. Она метнула свое копье, и оно, отражая лучи солнца, описало дугу, когда Макарий развернулся, увидев, что летит прямо в него. Его глаза расширились, как и у всех остальных людей, которые пали сегодня от рук Хальцион. Но затем маг потянулся за спину и обнажил Всепожирающий Меч.

Копье Хальцион превратилось в пыль раньше, чем пронзило его сердце.

Чары магов в мгновение ока рассеялись, взвихрившись с поля, словно дым.

Однако потеря оружия ее не остановила. Руки Хальцион, может, и были пусты, но они были яростны, и она начала сокращать расстояние до Макария.

Он не сразу узнал ее. Маг улыбался, торжествуя над тем, что уничтожил ее оружие. Уничтожил все оружие легиона. Но Хальцион продолжала наступать, как будто уже предчувствуя свою победу, и улыбка Макария растаяла.

Он узнал ее. Даже в шлеме и доспехах он узнал ее.

И маг, спотыкаясь, пустился бежать, хотя у него в руках находился зачарованный меч, а у нее не было ничего, кроме жажды мести.

Но он, впрочем, всегда ее боялся.

Хальцион улыбнулась. Ее зубы сверкнули на свету, и Макарий споткнулся об одного из своих мертвецов и упал. Он растянулся на спине, и Хальцион тут же прыгнула на него.

Она ударила его по лицу, раз, другой. Она почувствовала, как его нос крошится от удара ее кулака. Наконец он пришел в себя, вспомнив, что держит в руке меч. Макарий начал поднимать его, но Хальцион схватила мага за руку прежде, чем он это осознал. Она надавила большим пальцем на сухожилия запястья, и тот, заскулив, выпустил меч.

Меч с грохотом упал на землю на расстоянии вытянутой руки.

Хальцион потянулась за реликвией, чтобы покончить с этим, как вдруг Макарий произнес заклинание. Он выкрал вспышку света с ее доспехов и разбудил огненную химеру.

Монстр превратился в россыпь искр. Хальцион чувствовала, как они падают на нее, обжигая кожу, шипят на ее броне. Химера не нападала – она лишь охраняла Всепожирающий Меч. Поначалу она не верила своим глазам. Реликвия должна была рассеять все чары. Но потом она поняла, что для этого сперва нужно взять меч в руки.

Она повернулась к Макарию и начала наносить удары, снова и снова. Его лицо уже было залито кровью. Она издали услышала пронзительный вопль химеры, почувствовала, что чудовище собирается растерзать ее, когда кто-то вклинился между ними.

Стратон. У него не было оружия, чтобы сразить монстра, но он принял на себя всю тяжесть атаки химеры. Хальцион услышала, как разорвался его плащ, услышала скрежет огненных когтей по бронзе, стон боли командора. Она бросилась к мечу и схватила его в руки.

Нагретая рукоять обожгла перчатку, но химера в один миг превратилась в дым, с шипением растворившись в воздухе.

Хальцион держала Всепожирающий Меч в руках, видела в стальном клинке свое отражение. Она посмотрела вниз на хнычущего Макария.

– Пожалуйста… пожалуйста, не убивай меня. – Он поднял дрожащие руки. Хальцион ждала, наблюдая за его мольбами. – Смилуйся, Хальцион. Прояви милосердие.

Когда-то давным-давно Хальцион проявила бы милосердие. Но она больше не была той девушкой.

И она вонзила Всепожирающий Меч магу в горло.

Как только пыль улеглась и последний заключенный был повержен, Хальцион вложила Всепожирающий Меч в ножны. Она хотела вручить его командору, когда нашла его сидящим в тени городской стены.

Она сразу поняла, что что-то не так. Плащ сверху был накинут на него, а когда он посмотрел на девушку своими остекленевшими глазами, она заметила сероватый цвет его лица.

Хальцион опустилась на колени рядом с ним и, откинув плащ, увидела рану.

Это были три глубоких пореза на бедре. Химера Макария пробила жесткие складки кирасы командора, прямо до кости раздирая ногу. И она не похожа была на ту рану, которую может нанести обычная сталь. Кровь текла ровной струйкой, а по краям виднелась расплавленная плоть, испещренная пурпурно-красными пятнами.

Отравленная рана.

Хальцион не могла дышать: она вспомнила обо всей отраве, которую принимала сама. Но затем почувствовала на себе взгляд командора и посмотрела на него. Гоплит знала, что он умирает.

И не могла представить себе мир без него.

– Командор, – прошептала она, и он дрожащими руками попытался натянуть плащ обратно на ногу.

– Оставь меня, Зимородок.

«Оставить его?» Мгновение она смотрела на него, разинув рот.

– Значит, вы хотите умереть в одиночестве? – разозлившись, спросила девушка.

Стратон закрыл глаза. Он усмехнулся, отчего кровь заструилась быстрее.

– Я хочу лишь немного отдохнуть. Узнай, откроют ли нам ворота. Я хотел бы увидеть своих жену и дочь.

Хальцион проигнорировала просьбу. Она стянула кожаную перчатку, что побудило его приоткрыть глаза. Увидев, что блестело на ее руке, он вздернул бровь.

– Ах. Я так и думал.

Хальцион промолчала. Она, надев на его указательный палец кольцо, устремила на мужчину взгляд, не в силах скрыть своего беспокойства.

Она знала, что на это потребуется время. Ему нужно было попасть на солнце.

Она помогла ему сдвинуться с тенистого места, и он лег на землю, подставляясь свету, который начал тускнеть по мере того, как солнце садилось за горы. К этому времени их уже заметила Нарцисса. Она подбежала узнать, почему Стратон лежит на земле и улыбается солнцу, как будто был пьян. А затем капитан увидела его рану, то, как кровь и пятна медленно исчезают, заметила Солнечный Камень на его руке, после чего с благодарностью в глазах воззрилась на Хальцион.

– Нужно попасть внутрь города, – сообщила капитан. – А потом найти повозку для командора. Ты не узнаешь…

– Мне не нужна повозка.

– Откроют ли ворота? – закончила Нарцисса.

Стратон по-прежнему то ли улыбался, то ли морщился от солнечного света. Хальцион взглянула на его ногу, с облегчением заметив, что кольцо творило свою магию, затягивая раны.

– Да, я схожу, – сказала Хальцион и зашагала по залитой кровью земле по направлению к южным воротам.

Фелис словно ждал именно ее. Он больше не носил Золотой Пояс, а Хальцион была слишком измучена, чтобы задавать вопросы, кому он его отдал. Взволнованный, он зашагал рядом с ней.

– В чем дело, Фелис?

– Твоя сестра. Я беспокоюсь о ней, Хальцион.

Хальцион потеряла терпение.

– Почему? Почему ты продолжаешь изводить меня этим?

Фелис провел рукой по лицу. Он дрожал. Хальцион не знала, было ли это последствием битвы или он действительно беспокоился об Эвадне.

– Как тебе известно, я не смог убить Василиска, – сказал он. – Но все же на каменоломню я попал заслуженно.

– Почему?

– Потому что я действительно убил кое-кого. После несостоявшегося убийства я попытался спеть заклинание, чтобы покончить с Селеной. Но она слишком могущественна, ее магия куда глубже. Моя магия иссякла, распалась.

– Распалась? – повторила она, взглянув на его правую руку, на шрам, на месте которого когда-то блестело магическое кольцо.

– Да, – пробормотал он, нахмурив брови, как будто это воспоминание по-прежнему причиняло боль. – Селена высосала мою магию досуха, до самых костей. Она сломала мою руку, и магия исчезла. И в тот момент, в момент отчаяния… я убил дорогого мне человека.

– Фелис… – Хальцион начала понимать его опасения. Пульс застучал у нее в горле. – Кого ты убил?

Он взглянул на свою правую руку, искривленную и покрытую шрамами. Постоянное напоминание о том, кем он когда-то был, о том, что потерял.

Фелис снова перевел взгляд на нее, и в его ответе не было ничего, кроме печали, – глубочайшей и ужасной печали.

– Я убил своего писца.

34. Эвадна

Эвадна не боялась магии Селены. Даже когда та скопилась над их головами, прямо под великолепным потолком Дестри. Она смотрела, как она пожирает солнце, облака, лазурную иллюзию неба. Голодный туман, клубящийся и затмевающий все вокруг, начал опускаться вниз, окутывая статуи божеств. Он потянулся к Деймону и Эвадне, готовый проглотить их целиком.

Деймон запел свое безымянное заклинание, и сердце Эвадны быстро заколотилось.

Он пел только первую строфу, повторяя ее вновь и вновь.

Это была не мирно горящая магия звезд, не огонь, что он разжег в горе. Этот свет был ярким и пронзительным; отблеск солнечных лучей на мече сестры, отражение света на шлеме брата. Воздух, порождая волны тепла, как в полдень, раскалился.

«Хальцион, Ксандер», – подумала Эвадна. Они послужили вдохновением для золотого света и тепла. И девушка запела, присоединяясь к голосу Деймона. Ее сердце было наполнено словами. Потому что когда она пела в унисон с Деймоном, то ощущала незримое присутствие своей сестры и его брата. В тот момент их было четверо, и никакой туман не выдержал бы такого огня.

Магия Деймона пробилась сквозь магию Селены, и туман рассеялся, озарив их изумленные лица ярким свечением.

Потрясение Селены переросло в гнев, и она подняла руки, затянув другую песнь. Ее писец пел в такт с ней.

Колонна Киркоса начала смещаться и двигаться. Мраморный сокол, сидевший у того на руке, поднялся в воздух, зашелестев крыльями. Он отлетел от своего хозяина, прямо в воздухе сменяя свой облик. Эвадна не сводила глаз, наблюдая, как мраморный сокол превращается в грозного грифона. А затем он начал множиться, и к Эвадне и Деймону направилась целая орда.

Но песнь Деймона как будто ждала этих крылатых существ, и он запел вторую строфу. Эвадна подхватила пение, и их голоса, грубый и мягкий, идеально сливались друг с другом. Заклинание перестало быть простыми словами на свитке, словами, которые она написала. Это была частичка ее души, и она слетела с уст, словно подношение, нечто настолько непорочное, что его невозможно было преодолеть.

Грифоны кружили вокруг них с Деймоном, тянулись своими когтями к ее волосам, но голос Эвадны и магия Деймона всколыхнули их перья. Существа зависли в воздухе, а затем покорились Эвадне из Изауры. Потомку Киркоса.

Девушке, познавшей однажды вкус полета.

Один за другим грифоны приземлялись. Они преклоняли головы перед Эвадной и Деймоном, будто перед королевой и королем из сказаний о крыльях.

Рассвирепев, Селена превратила существ в пыль.

Она подняла руки и затянула другую песнь. Голос ее по-прежнему звучал мощно и излучал могущество. И поскольку колонны не послушались ее, она воззвала к земле. Черно-белый клетчатый пол вокруг Деймона и Эвадны начал трескаться, готовая поглотить их пропасть разверзлась под ногами.

Но Деймон и Эвадна не впервые стояли на краю пропасти.

Когда-то они рухнули в нее, и Деймона это не пугало. Он запел третью строфу, а голос Эвадны сопровождал его. Снизу начала подниматься вода, заполняя околдованные Селеной трещины. Вода мерцала и затвердевала, превращаясь в мрамор, и сколько бы еще трещин ни создала Селена, песнь Деймона была там, в каждой из них, заполняя и исправляя, собирая воедино.

Именно тогда голос Деймона задрожал. Он пел медленнее, как будто слова давались ему с трудом.

Магия начала сопротивляться.

Эвадна взглянула на него. Он продолжал петь, но струйка крови потекла из его носа, стекая по губам. Деймон передернул плечами, словно внутренняя боль была невыносимой для него, собирал последние крохи сил, чтобы удержаться на ногах.

И пока его голос постепенно затихал, голос Эвадны становился лишь ярче, сильнее. Маяк, свет которого должен был указать Деймону путь.

Он повернул лицо, чтобы посмотреть на девушку, услышать, как поет она его волшебство. Пол вокруг них раскалывался, но Эвадна продолжала свою песнь в ожидании момента, когда он присоединится.

Деймон выпрямился. Он все еще истекал кровью, но голос Эвадны вернул его к песне, магия вновь начала заполнять разрушенный Селеной пол.

Она тоже начинала уставать.

Эвадна слышала, что голос Селены звучит прерывисто, как будто она не могла набрать в легкие воздуха, в то время как писец непрерывно напевал для нее.

Эвадна задумалась, сколько еще им нужно продержаться, дабы окончательно вымотать ее?

Селена, как и Деймон, собрала остатки сил.

Снова воззвала к колоннам. Колонна Эвфимия пошла трещинами, угрожая опрокинуться.

Деймон перешел к четвертой строфе. Он был уже бледен, все его тело дрожало, а с его подбородка капала кровь, но он продолжал петь, подняв вверх руку. Деймон призвал ветер, благоухающий и сильный, ветерок, который ощутил в роще Изауры. Он подхватил падающую колонну и осторожно поставил ее на место.

А затем в воздухе раздался треск, будто дерево раскололось о камень.

Деймон ахнул. Он рухнул на колени, и вся его магия хлынула обратно в него, в его открытый рот. Свет, ветер, вода, легенды. Его глаза были закрыты, лицо искажено мукой.

Эвадна перестала петь. Она забыла слова, забыла, где они находятся и что должны делать.

Она застыла, наблюдая, как Деймон, держась за левую руку, корчится и стонет. Видела его искривленные пальцы, его руку, – его руку, которая была сломана, – и от этого зрелища у нее перехватило дыхание.

Деймон покачивался взад-вперед на коленях и баюкал свою сломанную руку. Стоны перешли в кашель, и он откашливал кровь, сплевывая ту на пол, который только что восстановил. Но в крови было что-то еще. Сверкающие осколки, похожие на золото. Когда кашель снова сорвался с губ, Эвадна поняла, что это был ихор. Частички божественного в его крови, в дыхании, в голосе. Он выплескивал свою магию, и больше она не казалась удивительной и прекрасной. Магия стала острой, горькой и жесткой, – рассекала его изнутри, оставляя после себя опустошенное тело.

Кашель утих, и серебряное кольцо на его пальце вскипело и с шипением превратилось в пар. Деймон вскрикнул от боли и сжал руку в кулак. Остатки магии покинули его, исчезнув в облаке дыма, оставив после себя лишь обожженный шрам на пальце.

Эвадна опустилась на колени, не в силах осознать случившееся, не могла слушать и смотреть, как он страдает, разрушается и погибает.

– Деймон, – выдохнула она. – Деймон. – Она поползла к нему.

Он склонился над своей сломанной рукой, своей кровью и осколками магии. Но, услышав голос девушки, увидев, как она приближается, он напрягся.

Деймон поднял голову. Его глаза были дикими и остекленевшими. Он посмотрел на Эвадну и прошептал ей:

– Кто ты?

35. Хальцион и Эвадна

Хальцион колотила в южные ворота Митры. Она взывала к солдатам королевы, которые патрулировали стену и смотрели на нее сверху вниз. И когда это не сработало, приказала сделать это от имени Стратона.

Но они не отворили ворота ни для нее, ни для командора и его легиона.

– Мы не можем ослушаться приказа королевы, – выкрикнул один из солдат. – Мы должны дождаться, пока королева Нерина отменит свой приказ.

Хальцион знала, что это было бесполезно. Конечно, они не открыли бы ворота без одобрения королевы. Точнее, приказа Селены.

Хальцион отступила от ворот с разодранными, окровавленными костяшками пальцев. Ей хотелось плакать. Обеспокоенный, Фелис по-прежнему находился рядом с ней. Солнце садилось. Первые звезды загорелись на небе, а от Деймона и Эвадны не было никаких вестей. Селены не было видно. Что означало это молчание?

Охваченная отчаянием, Хальцион не заметила человека, что стоял на стене среди солдат королевы. Мужчину, который, если бы она присмотрелась повнимательнее, не был облачен в доспехи и который жутко напоминал ее отца, но моложе и со шрамом на лице. Человека, который наблюдал за ходом всей битвы, зная, что она находилась там, среди блеска бронзы и железа.

Она не увидела, как он сошел со стены и завис в воздухе. Не увидела, как он скользнул к ней на невидимых крыльях.

– Хальцион.

Девушка вздрогнула и заметила, наконец, приближающегося к ней мужчину. Дядю Озиаса. Василиска.

– Дядя, как ты?..

– Тебе нужно войти в Митру? – предположил ее дядя. – Идем, я перенесу тебя через стену.

Она не нашла слов. Но заметила реликвию, висящую у него на шее. Реликвию Киркоса, которую когда-то носила Эвадна.

Хальцион почувствовала движение рядом с локтем, вспомнив, что рядом с ней стоял Фелис. Человек, который однажды пытался убить дядю. Она перевела взгляд с одного мужчины на другого, внезапно ощутив неловкость.

Фелис имел право казаться настороженным. Он отступил на шаг, склонив голову в знак покорности, но Озиас не обращал на него никакого внимания. Дядя смотрел только на Хальцион, зная, что время на исходе.

Она шагнула в объятия дяди, и он медленно и осторожно перенес ее через стену Митры. Солдаты королевы разинули рты, но не вмешивались – они ничего не делали без приказа Нерины.

Озиас спустил Хальцион на пустой и заброшенный южный рынок. Хальцион, запыхавшись от полета, высвободилась из объятий и с благодарностью посмотрела на дядю.

– Ты поклянешься, что воздержишься от убийства Фелиса, дядя Озиас?

Озиас одарил ее жесткой улыбкой.

– Я не убил его раньше. Полагаю, еще день я продержусь.

Хальцион не поняла, шутит ли дядя или говорит серьезно, но была слишком уставшей, чтобы тратить на эти размышления больше времени.

– Он мне нужен. Ты можешь перенести его через стену? А лорда Стратона? Он ранен.

– Я перенесу обоих, – выкрикнул Озиас, наблюдая, как Хальцион начала торопливо удаляться от него. – Хальцион! Куда ты идешь?

– В Дестри, – крикнула она через плечо.

Она не видела, как дядя снова взлетает в небо. Ее глаза были устремлены только на одно место.

Оно находилось в двух улицах отсюда. Его отполированная крыша купалась в огненном закате, призывая ее поторопиться.

И Хальцион помчалась в Дестри.

– Кто ты такая? – снова рявкнул Деймон, глядя на Эвадну. Обезумевший, сбитый с толку. Он отпрянул от девушки, как будто ее присутствие пугало.

Эвадна остановилась, почувствовав, как золотые осколки магии врезались в колени. Деймон продолжал отодвигаться от нее, как будто она могла причинить ему вред.

«Он не знает, кто я такая».

И ее сердце разорвалось на куски, грудь, казалось, сжималась от боли. Она не могла дышать. Не могла думать. Ей оставалось только стоять коленями на залитом кровью полу и смотреть, как он дрожит.

– Оставь его в покое, Эвадна, – сказал холодный, наполненный сочувствием голос.

Эвадна, оцепенев, подняла глаза и увидела стоящую рядом с собой Селену. Она, тяжело вздохнув, посмотрела на страдания своего племянника.

– Что… что с ним случилось? – хрипло прошептала Эвадна.

– Он достиг дна своего волшебного колодца и полностью осушил его. Его магия разрушилась. И это унесло с собой часть воспоминаний. – Она взглянула на Эвадну. – Жаль говорить это, но он не вспомнит тебя, Эвадна.

Откровения Селены стекали с Эвадны подобно дождю. Она ничего не понимала. Не могла представить себе мир, в котором Деймон не знал бы ее.

Эвадна снова посмотрела на него, силясь преодолеть свое потрясение. Она наблюдала, как юноша взглянул на свою тетю, и морщины на его лице разгладились.

– Тетя Селена, – выдохнул он. – Тетя… помоги мне.

– Я помогу тебе, Деймон. Дай мне минутку. – Селена протянула Эвадне руку. – Идем, дочь. Ты больше ничего не можешь сделать. Будет лучше, если ты уйдешь.

Эвадна уставилась на вытянутую изящную руку мага. На серебряное кольцо на большом пальце. Селена знала, что Деймон исчерпает свою магию, испепелит ее, о чем и предупреждала его перед дуэлью.

Но она не отказалась от битвы, зная, что ее сила превосходит его. Селена сломала его, и это, похоже, ее не волновало.

Эвадна неохотно приняла руку. Маг подняла ее на ноги. Эвадна заметила промелькнувшую в глазах Селены жалость – жалость, которой Эвадна не хотела. А затем жалость исчезла, словно это лишь притворство, и глаза Селены сузились от гнева и ненависти. Она двигалась быстро, грациозно. В ее руке блеснула сталь.

Эвадна отступила назад, но была недостаточно быстра. Селена с размаху вонзила зазубренный кинжал ей в живот.

Девушка вскрикнула, и волна боли каскадом прокатилась по ней, сотрясая до костей. Боль, от которой ей захотелось повалиться на пол. Она почувствовала, как кинжал выскальзывает из тела, а Селена готовилась к следующему удару.

Эвадна не двигалась, пока Селена не нанесла ей второй удар. Лезвие полностью вошло в бок Эвадны, прямо под ребра. И тогда она нащупала копис своей сестры – обещание, которое должно быть исполнено. Ухватившись крепче за рукоять и оскалив зубы, она вонзила клинок Хальцион в мягкую шею Селены.

Селена удивленно дернулась. Но все было кончено: она потерпела поражение и, глядя на Эвадну, поняла это. Кровь, резвая и яркая, потекла по шее. Она отступила назад и застонала, цепляясь за рукоять. Когда Эвадна увидела, как Селена рухнула на пол, ее разум затуманился. Кровь расползалась под ней, словно красный плащ, а затем озлобленный свет померк в глазах мага.

Эвадна впервые убила человека.

Правда эхом отозвалась в ее душе, словно она опустела. Девушка поняла, что изменилась. Преобразилась. Она чувствовала себя так, словно переступила только что порог, который никогда не удастся найти и переступить обратно.

– Ты убила ее.

Эвадна подняла взгляд на Деймона, что сидел, скорчившись, на полу.

– Деймон…

При виде Деймона сердце ее забилось быстрее. Эвадну переполняло желание подойти к нему, прикоснуться к нему, поцеловать его лицо. Помочь справиться с разрушением. Но в его глазах пылал гнев. Он махнул на нее своей правой рукой.

– Держись от меня подальше.

Она не знала, что делать. Он, не в силах идти, полз и стонал. Она не могла бросить его, даже если он не помнил ее. Даже если не хотел видеть.

Раздались шаги. Ошеломленная, Эвадна подняла глаза и увидела, что писец Селены, пятясь назад, пристально смотрит на нее. Она совсем забыла о нем. Он торопливо выскочил из Дестри, и внутри остались только она и Деймон.

Она, Деймон и проблеск чего-то волшебного в тени.

Эвадна поняла, что именно лежит на полу. Всевидящая Корона. Селена, должно быть, откинула реликвию в сторону во время дуэли. Серебристо-зеленый оливковый венок, полный тайн, ждал только ее.

Эвадна решительно направилась к нему, обнаружив, что ходить внезапно стало очень трудно, а каждый шаг отдавался болью. Кинжал Селены по-прежнему торчал в боку, и Эвадна взглянула на рукоять, размышляя, следует ли вытаскивать его или это заставит ее истечь кровью еще быстрее.

От боли она стиснула зубы и, так и не решившись трогать лезвие, отправилась дальше. Ей потребовалось мгновение, чтобы опуститься на колени и взять корону в руки. А затем еще некоторое время, чтобы подняться на ноги и повернуться к Деймону, который с подозрением взирал на нее.

Она подошла к нему.

– Деймон, – прошептала она, и вся ее любовь к нему превратила имя в мелодию, в припев.

Опираясь на колонну Эвфимия, он поднялся на ноги.

– Я тебя не знаю… Держись от меня подальше.

Эвадна плавно продвигалась вперед, наблюдая, как он поворачивается к девушке лицом и прижимается спиной к колонне. Он был зол, напуган и растерян. И она могла только надеяться на то, что короны будет достаточно.

– Деймон, позволь мне помочь тебе, – прошептала она. Он уставился на нее, его дыхание участилось. Но он не двигался и не протестовал. – Пожалуйста.

Эвадна сократила расстояние между ними. С кинжалом в боку, в пропитанном кровью хитоне, она увенчала Деймона короной.

Она ждала, дрожа и надеясь.

Корона позволяла ее носителю видеть прошлое, настоящее или будущее того, на кого они смотрят. И пока Деймон глазами изучал ее… Эвадна могла лишь надеяться, что он увидит ее прошлое. Увидит, как они стали друзьями, стали магом и его писцом. Увидит все испытания, через которые они прошли, всю боль и страхи, волшебство и желание.

Раньше она не хотела, чтобы он заглядывал в ее мысли. Поклялась, что никогда не впустит его туда. Но сейчас… сейчас страстно желала, чтобы он увидел их, запомнил ее.

Эвадна наблюдала за происходящей с ним переменой, наблюдала, как напряжение покидает его тело. Его глаза – карий и голубой – смягчились, как земля после затяжного дождя. Он потянулся к ней правой рукой, провел кончиком пальца по подбородку и прошептал ее имя, и Эвадна почувствовала, как сердце ее колыхнулось и попыталось продолжить биться, даже когда оно начало замедляться… и замедляться…

– Эвадна.

Она улыбнулась ему. Его образ расплывался перед глазами, и она поняла, что по щекам текут слезы. Деймон поцелуями стирал слезы с ее лица, и девушка прильнула к нему. Ее тело становилось холоднее. Казалось, будто тень наползает на нее.

Когда он коснулся рукояти в ее боку, Эвадна застонала.

Деймон отпрянул от нее и тогда заметил кинжал. Радость в его глазах сменилась ужасом. Ее хитон был окроплен кровью; его одеяние она тоже заляпала красным. Она с трудом перевела дыхание, схватилась за рукоять и вытащила клинок, позволив тому со звоном упасть на пол.

– Деймон, – прошептала она, и он обнял ее, медленно опуская их обоих на пол.

– Эвадна, Эвадна. Останься со мной…

Пока он прижимал девушку к себе, Эвадна ощущала тепло, его дыхание. Слышала, как бешено бьется сердце Деймона. В отличие от ее сердца.

Она откинула голову назад. Последним, что она запомнит, будет потолок Дестри – зеркальное отражение неба.

Она смотрела, как с наступлением вечера он окрашивается лиловым. Когда Эвадна ускользнула в темноту, проснулись первые звезды.

Хальцион влетела в Дестри, и двери с грохотом захлопнулись за ее спиной. Сначала она заметила кровь. Так много крови, что она зеркалом растеклась по полу.

– Эвадна? – позвала она, проходя вглубь похожего на пещеру помещения. Она увидела Деймона, он сидел, прижимая сестру к себе, и плакал.

Ее сестра была залита кровью.

«Нет».

Хальцион ринулась к ним, поскальзываясь на крови Эвадны. Она свалилась на пол и поползла, обезумев от горя.

«Нет, нет, нет».

Деймон убил ее сестру.

«Деймон убил мою сестру».

Она не могла этого осознать, даже когда увидела доказательства. А затем это сразило ее, словно удар, и Хальцион почувствовала, как ее сердце разбилось вдребезги. Дрожащими руками она потянулась к лицу Эвадны.

Наконец-то она поняла, сколько боли причинила Деймону, потому что теперь он сполна расплатился с ней.

– Помоги ей, – прошептал Деймон Хальцион. – Помоги ей.

Эвадна была жива.

Хальцион издала крик отчаяния. Левая рука Деймона была сжата в кулак, но он разомкнул объятия, и Хальцион осторожно переместила Эвадну себе на колени.

– Эва? Эва, – взмолилась Хальцион, нащупывая пульс.

Сестра медленно истекала кровью на полу, но все еще дышала.

И Хальцион могла спасти ее. Хальцион владела Кольцом Исцеления из Солнечного Камня Магды. Она могла спасти Эвадну, и когда сдвинула руки, чтобы оторвать ладонь от спины Эвадны…

Ее палец оказался пуст. И Хальцион вспомнила, что отдала реликвию командору.

– Хальцион, – в который раз воззвал Деймон, и она наконец-то перевела на него взгляд. Он так сгорбился, будто не мог дышать. – Спаси ее.

Хальцион хотелось ответить ему. Хотелось содрать с него кожу, как с рыбы. И только тогда она заметила другое тело, бездвижно лежащее в луже крови. Селена. С кописом Хальцион в горле.

Хальцион попыталась разобраться в произошедшем.

Эвадна убила Селену. Селена, должно быть, ударила ее ножом. Деймон… Деймон был невиновен, но был сокрушен, как и Фелис.

А Хальцион не смогла спасти свою сестру.

– О, Эва. – Она обняла Эвадну и смахнула с ее лица волосы.

Время застыло. Хальцион не знала, как долго просидела, прижимая Эвадну к груди, пока кровь сестры заливала ее доспехи. Но она вдруг поняла, что они уже не одни. Озиас, Фелис и Стратон прибыли в Дестри. Трое мужчин приблизились к ним, ступая по залитому кровью полу.

– Хальцион.

Она встретилась взглядом со Стратоном, когда он опустился на колени рядом с ней. Позади него стояли Фелис и дядя Озиас. Их лица исказило горе, они смотрели, как она держит Эвадну.

Командор снял кольцо Магды со своего пальца. Одарив Хальцион нежным взглядом, протянул ей реликвию.

– Возьми кольцо, Хальцион.

Но он тоже нуждался в нем. Девушка посмотрела на его растерзанное бедро, которое сила Солнечного Камня только начала заживлять. Кожа все еще была покрыта пятнами от яда. Потребуются дни, или даже недели, чтобы сила кольца вымыла яд из тела. Хальцион знала это слишком хорошо.

Она знала, что, если заберет у него кольцо, он умрет.

– Командор…

– Надень кольцо на руку Эвадны, – потребовал он. – Все в порядке, Хальцион. Так и должно быть.

Она уставилась на него, слезы жгли глаза. А он только нежно улыбнулся в ответ. Хальцион взяла кольцо и надела на палец Эвадне.

В мгновение ока дыхание Эвадны изменилось, стало ровнее. Легкий румянец постепенно возвращался на щеки. Луна и созвездия с зачарованного потолка окутывали ее серебристым светом.

Хальцион, испытав облегчение, прижала сестру к себе. Озиас подошел ближе, встав позади нее, и положил руку на плечо. Они наблюдали, как Стратон подползает к сыну, который корчился на полу.

Командор нежно коснулся волос Деймона и притянул его в свои объятия.

– У меня есть ты, сынок. У меня есть ты, – прошептал Стратон, прижимая Деймона к сердцу.

Деймон прижался к отцу, рыдая у того на шее. Звуки, которые он издавал, были болезненными, терзали слух.

Хальцион знала, что никогда не сможет забыть их.

Фелис опустился на колени, закрыв лицо руками. Он был единственным, кто по-настоящему понимал агонию, которую испытывал Деймон. И он плакал о нем, о молодом маге, который был сломлен, который потерял свою магию.

В то время как раны Эвадны начали затягиваться, раны Стратона начали открываться вновь.

Их кровь смешалась на черно-белом полу вестибюля. Смешалась с блестящими осколками золота.

«Держитесь, командор, – хотела приказать ему Хальцион. – Вы нужны своему сыну. Вы нужны своей семье. Не покидайте его сейчас».

И Стратон поднял на нее глаза.

Ему было больно – и за себя, и за своего сына. Но он будет держаться. «Ровно столько, сколько нужно», – подумала Хальцион.

Он будет держаться.

36. Хальцион и Эвадна

Хальцион следовала за своим дядей, держащим на руках Эвадну, по извилистым улочкам Митры. Она практически забыла о том, что Фелис идет рядом, – руки и доспехи все еще были перепачканы кровью сестры. Они свернули на одну улицу, потом на другую, и вскоре здание Дестри осталось далеко позади. Озиас, в конце концов, воспользовался реликвией Киркоса, чтобы подняться в квартиру на третьем этаже, а Хальцион перепрыгивала через две ступеньки, чтобы не отставать.

– Быстрее, Хальцион, – поторапливал Озиас, когда они подошли к его двери. Он протянул ей ключ, и Хальцион, нащупав в темноте замок, открыла дверь.

Она вошла в квартиру своего дяди. Там было темно и пахло сандаловым деревом, и, торопясь добраться до дверей веранды и распахнуть их навстречу ночи, она споткнулась о стул. На полу веранды разложила несколько подушек, и дядя опустил Эвадну на них.

Эвадна по-прежнему находилась без сознания, погруженная в глубокий исцеляющий сон. Но Хальцион, несмотря на это, хотела разбудить ее, хотела увидеть глаза сестры и услышать родной голос.

Она смахнула прядь волос с лица Эвадны. Лунный свет был не таким ярким, как хотелось Хальцион, и девушка с нетерпением ожидала рассвета, чтобы безудержные солнечные лучи осветили сестру. Чтобы исцеление ускорилось.

Это будет долгая ночь.

– Пойду узнаю, не найдется ли у моего соседа какой-нибудь одежды для Эвадны, – сказал Озиас, отдышавшись. Он повернулся и едва не налетел на Фелиса, и между мужчинами завязался негромкий разговор.

Хальцион была слишком озабочена состоянием сестры, чтобы прислушиваться к ним. Она опустилась рядом с Эвадной. Озиас ушел, но Фелис остался на веранде, и его молчаливое присутствие успокаивало Хальцион.

Девушка вслушивалась в трели соловья, к отдаленному эху детского плача. Она вспомнила звуки, которые издавал Деймон, и ее сердце заныло от горя.

– Он потерял свою магию навсегда, да, Фелис?

Фелис молчал, глядя на раскинувшийся пред ними город.

– Да, Хальцион. Он никогда больше не сможет колдовать.

Она сделала долгий, глубокий вдох. Глаза не отрывались от Эвадны, и ей стало дурно от осознания, что придется рассказать об этом своей младшей сестренке. Потому что Хальцион видела, как искрится воздух между Эвадной и Деймоном. Видела, как они смотрят друг на друга.

– Сколько времени потребуется, чтобы исцелиться? – поинтересовалась она.

– Зависит от обстоятельств. – Фелис не стал вдаваться в подробности, и Хальцион почувствовала, что это была довольно щекотливая тема.

Озиас вернулся с перекинутой через руку белой туникой. И прихватил с собой губку и миску с водой, чтобы Хальцион смыла кровь с тела Эвадны.

Мужчины оставили их на веранде, и Хальцион принялась раздевать сестру. Она отстегнула бронзовые крылья на ее плечах, расстегнула Золотой Пояс на ее талии. Сняла окровавленный хитон, раскрыв раны, которые рассекали кожу Эвадны. Два следа от ножевых ранений на животе. Они все еще затягивались. «Лунный свет недостаточно яркий», – сокрушалась Хальцион, молилась, чтобы ночь подошла к концу. Девушка осторожно обтерла кровь с тела Эвадны и переодела ее в новую тунику, которая оказалась слишком большой для нее, – Эвадна почти утонула в ней. Хальцион едва не расплакалась.

Она легла рядом с сестрой. Девушка не собиралась спать, но дремота вскоре овладела, и Хальцион погрузилась в череду горьких снов.

Хальцион проснулась, когда рука дяди легла ей на плечо, мягко тряхнув ее.

– Хальцион? Кое-кто здесь хочет тебя видеть.

Она наклонилась вперед, ее шея затекла. Ночь еще не миновала, и Эвадна спала, освещенная серебристым светом.

– Я посижу с Эвадной, – заверил ее Озиас, и Хальцион неуклюже поднялась, после чего направилась через квартиру дяди к открытой входной двери.

На пороге ждала девушка. Хальцион никогда прежде ее не видела, но на руке был закреплен амулет. Одна из слуг Стратона.

– Хальцион из Изауры? – спросила она.

Хальцион кивнула.

– Лорд Стратон вызывает вас на свою виллу, – сообщила девушка с дрожью в голосе. – Он просит прийти как можно скорее.

Хальцион колебалась. Она хотела пойти к командору. Но также она хотела остаться. Остаться со своей сестрой.

Раздираемая противоречиями, она повернулась к Фелису, который все это время стоял неподалеку и слушал.

– Скажи дяде, что я скоро вернусь, – хрипло попросила она и выскользнула из квартиры прежде, чем успела передумать.

Девушка бежала с Хальцион, с трудом поспевая за длинными шагами гоплита. Вилла командора находилась неподалеку, и, когда Хальцион подбежала к ней, ее сердце сжалось. Ворота были открыты; она поднялась по лестнице, и стражники безмолвно отворили перед ней громадные бронзовые двери.

Она никогда не бывала здесь раньше, но Ксандер часто рассказывал ей об этом месте. И ей даже казалось, что раньше, в своих снах, она уже бродила по коридорам виллы.

Лира ждала ее на краю зеркального пруда. Не сказав ни слова, она повела Хальцион вверх по мраморной лестнице, по извилистому коридору, прямо в личную спальню Стратона и Козимы.

Хальцион тут же захотелось убежать.

Горели благовония. Хальцион узнала сладкий древесный аромат ладана, масла, которое сжигали на алтарях Никомидеса. Все ставни были распахнуты настежь, впуская свежий ночной воздух, а белые занавески развевались на легком ветерке. Хальцион с неохотой остановилась у прикроватного столика, уставленного банками и горшочками с травами, настойками и мазями и рулоном льняного белья. Там же стоял таз, наполненный кровавой водой.

Она чувствовала себя так, словно вторглась во что-то очень личное. Ей уже захотелось отступить назад, но она увидела командора.

Стратон, опираясь на подушки, сидел на кровати. В ожидании Хальцион.

Рядом с ним стояла его жена, чье лицо было измученным, а светлые волосы спадали на лоб. Деймон, с короной Аканты на голове, сидел на стуле по другую сторону кровати. Его левая рука была забинтована, а все его пальцы – вправлены. Хальцион не хотела даже представлять себе боль от этого процесса, поскольку много лет назад сломала большой палец. В правой руке он держал чашу с тонизирующим средством: Хальцион почувствовала его резкий острый запах и предположила, что мать приготовила ему напиток, дабы притупить боль.

– Зимородок, – позвал Стратон, но его голос звучал непривычно. Он был слабым, немощным. – Подойди ближе.

Как только Хальцион подошла к постели, Козима, Деймон и Лира покинули комнату.

Хальцион, обессилев, заняла стул, который ранее освободил Деймон. Она чувствовала, что командор смотрит на нее, ожидая, когда она соберется с духом и встретится с ним взглядом.

Медленно она сделала это.

Она увидела в его глазах отпечаток смерти. Краски жизни выдох за выдохом покидали его. И Хальцион хотелось бушевать и плакать, потому что она не хотела, чтобы он покидал ее. Она никогда особенно не молилась, но сейчас готова была возносить молитвы любому богу. Умолять исцелить Стратона, позволить ему жить.

– Скоро я уйду, – сказал Стратон. – И я хотел увидеть тебя. Просить тебя об одной вещи.

Хальцион ждала, в ее горле застрял ком эмоций.

– Я хочу, чтобы ты осталась, – продолжил он. – Чтобы помогла Нарциссе и другим капитанам. Помогла им управлять легионом.

– Я недостойна этого, – прошептала она.

– Более чем достойна. Однажды ты займешь мое место. – Он потянулся к ее ладони. Его рука была испещрена шрамами и лихорадочно дрожала, а на запястье она заметила окрашенные ядом вены. – Посмотри на меня, Зимородок.

Ей потребовались все силы, чтобы сдержать слезы и снова встретиться с ним взглядом.

– Я назначил тебя своим преемником. Нарцисса будет возглавлять легион, пока ты не отслужишь свой срок в качестве капитана. И тогда… это место станет твоим. Я хочу тебя видеть командором Бронзового Легиона.

В голове пронесся вихрь. Мысли путались и метались, и она не могла дышать, представив, как однажды займет его место.

– Ты сделаешь это, Хальцион из Изауры?

Она проглотила ком в горле. Крепче сжала его руку.

– Да, командор. Это будет честью для меня.

– Хорошо.

Мужчина откинулся на подушки. Его силы были почти исчерпаны.

– Позволь мне предложить тебе что-нибудь выпить. – Хальцион попыталась встать, но он ухватил ее за руку, удерживая на месте.

– Есть еще одна вещь, о которой я должен просить тебя, Зимородок. – Стратон тяжело вздохнул и снова уставился на девушку налитыми кровью глазами. – Деймон носит корону Аканты. Но пора завершить миссию. Я хочу, чтобы ты отнесла Всевидящую Корону во дворец и возложил ее на голову королевы Нерины. Чтобы разрушить чары.

Заключительный этап миссии, которую она, Деймон, Ксандер и Стратон разработали вместе. Финал, о котором они мечтали: увенчать королеву реликвией.

– Сделай это как можно скорее, – сказал командор. – Ибо легион все еще в поле, ждет открытия ворот.

– Я клянусь, что все будет исполнено, господин.

Он был вялым, угасал с каждым мгновением. А Хальцион так и не простила его за все те злодеяния, что он совершил.

Она думала, что на это уйдут луны, может, даже годы. Но как смерть все меняет. Как обостряет и отрезвляет душу. Она не могла представить себе мир без Стратона. И она простила его, и прощение это пришло спокойно. Это случилось в тот момент, когда она увидела его, сидящего у стены, когда увидела рану. Рану, которую он получил из-за нее.

Она подняла его руку и прижала пальцы к своей щеке.

– Без вас мир померкнет, – прошептала она.

Стратон улыбнулся.

– И все же я спокоен, зная, что ты будешь для него светом.

Лорд понял, что Хальцион простила его. Она увидела это в его глазах. Сопротивляясь желанию убежать, она встала. Козима вошла в комнату, и, пока разглаживала складки на одеялах командора, Хальцион выскользнула из комнаты. Лира ждала ее в коридоре.

– Мой брат в своих покоях, – сообщила она, увлекая девушку дальше по коридору.

Они нашли Деймона, сидящего в кресле и вперившегося в пустой стол. Аркалос свернулся калачиком у его ног, а корона Аканты поблескивала на его темных волосах. Когда он посмотрел на Хальцион, его лицо вытянулось. Юноша знал, что она пришла забрать у него корону. Корону, которая хранила его память.

Лира приготовила ему очередной напиток и вложила чашу тому в руку. Деймон некоторое время неохотно смотрел на него, а затем выпил все до последней капли. Напряжение в его теле сразу же начало спадать. Он выпил зелье, которое должно было погрузить его в сон.

– Последние пять лун, – начал он, снова уставившись на стол. – Когда проснусь после этого снадобья, я не буду помнить, что произошло за последние пять лун. С момента завершения обучения в Дестри и до сих пор… все будет стерто из моей памяти. Проснувшись, я буду считать, что сегодня – день после моего выпуска.

Деймон встретился взглядом с Хальцион, и она услышала слова, которые он не произнес.

Он не вспомнит о смерти Ксандера. Ему придется заново пережить боль.

Он не вспомнит магию, которую придумал и сотворил за последние пять лун.

Он не вспомнит о своем путешествии на гору Эвфимия, о том, как задуманная им миссия воплотилась в жизнь.

Он не вспомнит о своей битве с Селеной, битве, которая сломила его.

Он не вспомнит, что его отец был смертельно ранен.

Он не вспомнит Эвадну.

Хальцион не нашла слов. Но она увидела душевную боль Деймона, понимая, что он вот-вот потеряет столь многое в своей жизни.

– Хальцион, – сказал он заплетающимся языком. – Скажи Эвадне… что я найду к ней обратный путь, как только смогу.

Он откинул голову назад и провалился в сон.

Хальцион на мгновение задержалась, разглядывая его лицо, забинтованную руку. Дрожащими руками она наконец-то сняла Всевидящую Корону с его головы.

Хальцион с короной в руках бежала по извилистой дороге к вершине, где располагался дворец королевы. Никто из стражников не препятствовал ей: они просто смотрели, как Хальцион шагает в своих окровавленных доспехах через дворцовые сады и поднимается по лестнице в большой зал.

Благовония горели в серебряных чашах. Факелы, что освещали резные виноградные лозы, соколов и луны, мерцали на богато украшенных колоннах. Пол был отполирован так, что напоминал водную гладь, а отражение Хальцион в нем ярко сияло. В конце зала находился золотой трон, мерцающий, как падающая звезда. И застывшая во времени королева Нерина сидела на нем, закрыв глаза.

Зачарованная, погруженная в сон.

Хальцион остановилась, посмотрев на свою королеву. Когда она начала приближаться, один из стражников наконец-то перехватил ее.

– Что ты делаешь? – он рявкнул на нее.

– Я… – Хальцион остановилась, но слова застыли горле. Она была измучена, сломлена, окровавлена, опустошена, полна надежд.

– Пропусти ее, – отозвался другой стражник, заметив корону в руках Хальцион.

Стражники отступили, и Хальцион продолжила свой путь к трону. Она шла ради Ксандера, командора, Озиаса. Ради Деймона и Эвадны. Ради себя, ради всего, что сделала и чем пожертвовала, чтобы этот момент настал.

Она ступила на помост. В туманной дымке последних нескольких часов она забыла, что на спине ее в ножнах по-прежнему висит Всепожирающий Меч Никомидеса. Она могла бы взяться за рукоять, вытащить клинок, и чары рассеялись бы сами. Но в этот раз Хальцион не выбрала меч. Она взяла корону Аканты. Зелено-серебристые оливковые листья дрожали в свете жаровен. Шептали о другой эпохе, другом времени. Шептали о надежде и исцелении.

Она водрузила корону на голову королевы Нерины.

А затем быстро и тихо Хальцион сошла с помоста и встала на колени перед королевой, обратив ладони к небу и подготовив сердце и разум. Ибо королева захочет узнать, что произошло, а для этого ей придется заглянуть в прошлое и настоящее Хальцион.

Глаза королевы Нерины распахнулись. Чары Селены растаяли, как иней под солнцем. Королева была свободна. Она глубоко вздохнула, пребывая в растерянности, пока не встретилась взглядом с Хальцион. Две женщины, молчаливые и неподвижные, чьи взгляды встретились, а мысли и сердца сплелись воедино. Одна отдавала, другая принимала.

Хальцион не знала, сколько прошло времени, прежде чем королева Нерина наконец-то поднялась. На ней была Звездная Мантия Ари, и когда она двигалась, бриллианты мерцали древним светом. Она сошла с помоста и подошла к гоплиту.

Королева, улыбнувшись, обхватила лицо Хальцион ладонями.

– Хальцион из Изауры, женщина из бронзы и мужества… Ты оказала мне великую честь. Твоя жертва никогда не будет забыта. Как и жертвы Ксандера и Деймона, Озиаса, лорда Стратона и твоей сестры, Эвадны. Ваши имена будут высечены на стенах дворца, как свидетельство всего, что вы сделали, всего, чем вы являетесь, всего, чем вам суждено стать.

Слезы и эмоции, которые Хальцион подавляла в себе, хлынули наружу. Все закончилось, все свершилось. И она уткнулась лицом в руки королевы и, в конце концов, заплакала.

Когда Эвадна пошевелилась, солнце почти взошло, а на небе, словно далекое обещание, осталась лишь одинокая звезда. Девушка наблюдала за тем, как та меркнет, и начала вспоминать. Она попыталась подняться, но раны ее протестующе заныли, и, застонав, она откинулась обратно на подушки.

Она находилась на веранде. Что это за место? Где она?

– Эва.

Она услышала голос Хальцион и, повернувшись, увидела лежавшую рядом с ней сестру. В кресле неподалеку, храпя с открытым ртом, спал дядя Озиас. А сидя у стены, дремал еще один мужчина – Фелис.

– Где мы находимся? – прошептала Эвадна.

Хальцион тихо подалась вперед и помогла Эвадне сделать несколько глотков воды.

Сестра рассказала ей о том, что произошло. Падение Деймона, смерть лорда Стратона, освобождение королевы Нерины.

– Все кончено, Эва, – прошептала Хальцион, с любовью поглаживая спутанные волосы Эвадны. – Ты была такой храброй и сильной, сестренка. Мы сделали все от нас зависящее, мы победили.

Тогда почему Эвадна чувствовала себя так, словно проиграла? Почему ее глаза наполнились слезами?

Она подумала о Деймоне. Едва мысль о нем проскочила в голове, Эвадна почувствовала, как осколки сердца, по-прежнему разрозненные и истерзанные, пытаются биться в груди.

Хальцион прочла ее мысли.

– Прежде чем я забрала у него корону… Деймон просил, чтобы я сказала тебе, что он отыщет путь к тебе, как только сможет.

Эвадна ничего не сказала, но из глаз потекли слезы. «Как? – хотелось закричать ей. – Как он найдет путь обратно, если у него не осталось воспоминаний о ней?»

Он сказал это только ради того, чтобы облегчить ей боль. Но боль была нестерпимой и острой, дышать становилось трудно.

– Хальцион? – прошептала Эвадна.

– Да, Эва?

Эвадна закрыла глаза. Слезы продолжали струиться по ее лицу, заливая волосы.

– Ты отвезешь меня домой, в Изауру?

Хальцион вытерла слезы.

– Да, сестренка. Я отвезу тебя домой.

И Эвадна впервые познала боль потери, боль, которую испытываешь, пытаясь примириться с ней. Она почувствовала отголосок страданий Киркоса и заплакала, осознав, наконец, цену его падения.

37. Эвадна

Четыре луны спустя

– Куколка? Куколка, не перетрудись сегодня. Мы еще должны спеть вечером.

Эвадна продолжала водить своей маленькой ладонью по оливковым ветвям, улыбаясь беспокойству Грегора.

– Не волнуйся, отец.

Несмотря на полное исцеление, отец все время суетился над ней. Даже больше, чем мать. Он стоял рядом с доверху заполненной оливками телегой и несколько мгновений наблюдал, как она собирает урожай, как оливки сыплются вокруг нее на льняную подстилку, пока не убедился, что румянец на лице Эвадны – от прохлады в воздухе, а не от перенапряжения.

Когда пришла пора собирать урожай, дни стали морозными и свежими. Эвадна вместе с семьей работали от рассвета до заката, собирая и отжимая оливки. А с наступлением ночи собрались в общей зале, преломляли хлеб, делились историями и пели.

Четыре луны минуло с тех пор, как Эвадна покинула Митру. Четыре луны минуло с тех пор, как Эвадна вернулась в Изауру. И она наконец-то снова начала петь. Внезапно у ворот раздался звон колокольчика.

– Ах, кто бы это мог быть? – задался вопросом Грегор.

– Наверное, глашатай, дядя Грегор, – отозвалась Майя, которая в данный момент помогала Эвадне.

– Но он приходил несколько дней назад, – сказала тетя Лидия, хмурясь и бросая свой фартук в телегу с оливками.

– Я пойду и посмотрю, чего он хочет, – быстро вызвался Лисандр, как будто ему не терпелось бросить работу. Он спрыгнул с лестницы, с помощью которой собирал урожай с вершины дерева, и, побежав вверх по тропинке, исчез за углом виллы.

Эвадна не прерывалась. Ей хотелось сосредоточиться на ветках, на оливах, на движениях своих граблей. Работа притупляла разум и мысли, которые мешали ей спать по ночам, за что она была благодарна.

– Боги мои! – воскликнула тетя Лидия, и все устремили взор на тропинку.

Эвадна увидела направляющуюся к ним Хальцион, чьи бронзовые доспехи сверкали на солнце, на ее лице сияла широкая улыбка.

Каждый член семьи поспешил к ней навстречу, и Хальцион обняла всех по очереди, оставив Эвадну напоследок. Эвадна заметила блеск в глазах сестры, блеск, которого она давно не лицезрела.

– Мы не ждали тебя до святого дня Ари, – сказала Федра, и они побросали свою работу, чтобы вместе с Хальцион вернуться обратно на виллу.

Хальцион действительно была поглощена работой в Абакусе. Эвадна и не надеялась столь скоро увидеть Хальцион. После смерти лорда Стратона легион остро нуждался в ее сестре.

– Я взяла перерыв, – сообщила Хальцион, когда они вошли во двор. – Хочу помочь с уборкой урожая.

Эвадна увидела, как после этого заявления ее отца распирает от гордости.

– Давненько ты не сгребала оливки, Росток.

Хальцион рассмеялась. Она оставила свою лошадь во дворе и сейчас подошла к кобыле, отвязывая седельную сумку.

– Да, отец. Но не волнуйся: я помню, как это делать.

Лисандр предложил отвести лошадь Хальцион в конюшню, а Хальцион прижала к себе седельную сумку, как будто в ней спрятано нечто ценное. Она снова взглянула на Эвадну, на что сестра приподняла бровь, как бы спрашивая: «В чем дело?»

– Я действительно вернулась домой, чтобы помочь с уборкой урожая, – призналась Хальцион, доставая кожаную сумку. – Но есть и другая причина…

Она вытащила что-то объемистое, плотно завернутое в полотняный кулек.

– У меня есть посылка для Эвадны.

Хальцион протянула кулек сестре, но та лишь молча уставилась на него.

– Вот, сестра. Возьми.

Эвадна взяла в руки тяжелый полотняный кулек. Он был обвязан кожаным шнурком, с которого свисал небольшой кусок папируса.

На клочке папируса ужасным почерком было выведено: «Только для Эвадны».

Майя, подкравшись к Эвадне со спины, наморщилась, пока пыталась прочесть его.

– Боги, какой ужасный почерк! Как ты вообще можешь читать это?

У Эвадны перехватило дыхание. Она почувствовала тяжесть мешка и знала, что находится в нем, знала, чья рука написала это кривое послание. Она встретила взгляд Хальцион. Хальцион, которая лишь улыбнулась, а в ее глазах плескался восторг.

Не сказав ни слова, Эвадна повернулась и помчалась на виллу.

– Эва? Эва! – выкрикнула вслед мать.

– Отпусти ее, Федра, – сказал Грегор, а затем добавил, обращаясь к Хальцион: – Ты уверена, что не имеешь ни малейшего понятия о том, что находится в сумке?

– Ни малейшего намека, отец.

Эвадна взлетела по лестнице, не обращая внимания на боль в лодыжке, и ворвалась в свою комнату, едва не хлопнув дверью. Сердце бешено колотилось, дыхание участилось. Она медленно подошла к своей кровати и положила сверток на пол, внезапно опасаясь открыть его.

«Только для Эвадны».

Дрожащими руками она развернула льняной кулек. Девушка вытащила два разных свитка, которые были ей знакомы. Один из них был толстым и красивым, с позолоченными ручками. Другой – изящнее и проще, с гладкими ручками из ясеня.

Она обвела их взглядом. Словно воссоединяясь с двумя давно потерянными друзьями, хотя она никогда не держала их в руках, никогда не писала в свитках. Но это делал Деймон. К ее величайшему изумлению и любопытству.

Эвадна взяла папирус, увидев на другой стороне еще одну надпись.

«Начни с позолоченного свитка», – велел он.

Эвадна забралась на кровать и положила позолоченный свиток себе на колени. Он был толстым, тяжелым, и девушка, глубоко вздохнув, открыла его.

Ее приветствовал его почерк, кривой и испестренный чернильными кляксами. Со словами, написанными его правой рукой. И она принялась читать их.

11-й день Штормовой Луны

Сегодня я окончил Дестри. Это, как говорит профессор Зосиме, станет моим переломным моментом. Все, что произойдет после этого дня – после того, как на моем пальце появится кольцо, – будет утеряно, если моя магия иссякнет. Если я буду сломлен.

Она велела мне вести дневник. Как поступают все мудрые маги, самые могущественные из них. Профессор Зосиме говорит, что я должен записывать все, что хоть немного значит для меня, пусть даже это самые обычные вещи, повседневные вещи, которые большинство считает само собой разумеющимися.

«Будет ли тебе грустно забыть о них? – задала она мне вопрос. – Если ответ «да», сделай запись до захода солнца».

«Но как? – спросил я тогда ее. – Я не могу писать левой рукой, а правой едва ли пишу разборчиво».

Посмотрев на меня, она приподняла бровь. Я знал этот взгляд. Я должен найти способ, любой способ. Укрепить свою правую руку или нанять писца, который записывал бы мои ежедневные переживания, либо пойти на риски и все потерять. Но зачем мне писец, который знал бы обо всех моих мыслях? О крупицах моей жизни, которые я хотел бы сохранить лишь для себя?

В любом случае, сегодня наступил переломный момент. И моя рука уже устала, а я расстроен, – смогу ли я вообще прочитать его, если буду сломлен? – и поэтому продолжу писать завтра.

12-й день Штормовой Луны

Самое худшее и лучшее в окончании Дестри – это опустить руку в огонь. В течение восьми лет я был студентом, изучал, заучивал заклинания, стремясь когда-нибудь сотворить свои собственные. В течение восьми лет думал, что колодец моей магии будет таким же глубоким, как у моей тети. Мой отец думал так же.

Я опустил руку в магический огонь перед своими профессорами и сокурсниками, перед нашими семьями, и ждал, когда сформируется кольцо, чтобы показать всем, насколько я силен.

Огонь не обжег меня. Но я чувствовал, как кольцо обретает форму, привариваясь к моему пальцу.

Когда я вытащил левую руку из пламени, там находилось кольцо. Серебристое, словно луна. Сверкающее на моем среднем пальце.

Средний. Я – средний.

Я не силен. И не слаб. Я где-то посередине.

И я почувствовал такую зависть, увидев, как такой маг, как Макарий, подошел следом, сунул руку в огонь и ушел с большей силой, чем у меня.

Мне было не вынести взгляда моего отца. Вся его надежда в нашей миссии возлагалась на меня, а теперь она угасла, и я знаю, что теперь он не считает меня достаточно способным, достаточно сильным.

Зачем я вообще это записываю?

Возможно, записать это все равно что найти освобождение. Найти выход чувствам.

И поэтому я запечатываю это воспоминание на папирусе, надеясь, что скоро оно станет железом, которое отточит меня.

Этот свиток оказался совсем не таким, каким его представляла Эвадна. И она продолжила читать его дневник, зная, что это был путь, который Деймон проложил для себя, путь, который выбирал, чтобы вспомнить. У него имелась запись каждого дня. Он всегда писал о том, что случилось в тот или иной день, даже если это было что-то мелкое, незначительное. И сердце заколотилось, когда она приблизилась к их встрече, зная, что ее ждет дальше…

9-й день Луны Арчера

Мой брат мертв.

Мой брат мертв, и я погибаю вслед за ним.

11-й день Луны Арчера

Мой брат мертв. Мой отец пропал. И я не знаю, что произошло.

У меня не хватит сил пережить это.

19-й день Луны Арчера

Хальцион убила Ксандера. Я не в состоянии осознать это. Мой отец наконец-то прислал весточку и сообщил, что мы должны незамедлительно двинуться в Абакус.

Эвадне пришлось прекратить чтение. Она встала и прошлась по комнате. Зажгла лампу, потому что наступил вечер. Но она снова, в конце концов, села на кровать и со слезами на глазах продолжила читать записи о тяжелых днях, болезненных днях, когда правда открылась и Хальцион пришлось взять вину на себя.

А затем она дошла до следующих строк:

Я не знал, что у Хальцион есть младшая сестра. Она сидела напротив меня в зале суда. Я всего мгновение наблюдал за ней, но она почти сразу заметила. Встретила мой взгляд, словно видела меня насквозь. И тогда мне стало так трудно ненавидеть и злиться на Хальцион. Потому что, пока разворачивался судебный процесс, я видел, как разрастается боль Эвадны. Я видел ее боль, как будто она была отражением моей собственной.

Деймон начал писать о ней все больше и больше. Эвадна впитывала его слова, ощущала, как они волнуют душу. Она едва могла дышать, пока читала при свете лампы. Некоторые записи особо бережно сохраняла на сердце. Эвадна чувствовала, как оно, разбитое на множество осколков, начинает собираться воедино.

Я поклялся Хальцион присматривать за ее сестрой, но в первую же ночь нашего путешествия Эвадна чуть не покончила с собой. С помощью призрака Ивины! В тени горы Эвфимия. Эта ирония сводит меня с ума!

Меня не должно волновать, что Эвадна моет наши полы. Я говорю себе, что мне все равно, и при этом не могу заснуть, думая постоянно о ее потрескавшихся от щелока руках. Я попросил Лиру приготовить целебную мазь. Моя сестра взглянула на меня с сомнением, как будто знала, для кого она предназначалась, а я – дурак, и мне следует быть осторожнее. Но Лира приготовила мазь, и я велел доставить ее в комнату Эвадны, но, несмотря на это, по-прежнему не могу заснуть.

Я хочу попросить Эвадну стать моим писцом. Но я в ужасе. Она, несомненно, откажет мне.

Она согласилась, и я с трудом могу в это поверить. Теперь мне нужно рассказать ей правду о миссии, но как? Как лучше всего сделать это? Почему я чувствую себя таким уязвимым в ее присутствии?

Эвадна перешла ко второму свитку. Он начинался с его восхождения на гору Эвфимия. Эвадна знала, что Деймон купил этот свиток в Абакусе перед тем, как присоединиться к легиону своего отца. Потому что позолоченный свиток тогда остался Митре, а Деймон не мог рисковать потерей этих воспоминаний.

В кромешной тьме сердца горы я чуть не погиб. Я должен был погибнуть, но рядом со мной была девушка, девушка, сотканная из тайных крыльев, которая несла меня, нежно обхватив руками.

Его последняя запись была сделана в ту ночь, когда Эвадна застала его за столом в палатке. Он писал о триумфальном возвращении Хальцион в легион. Писал о своих опасениях сломать и истощить магию и, вопреки опасностям, не хотел бояться этого.

Она придала мне сил. Когда я слышу ее пение, все мои страхи и сомнения рассеиваются. Даже если я должен сломаться, я сделаю это. Я смогу жить без магии. Но не смогу жить без…

И на этом все.

Последняя запись. Он даже не закончил свое предложение. Что? Эвадне хотелось дышать вместе с ним. «Без чего ты не сможешь жить, Деймон?»

Она так и сидела, ошеломленная, хотя было уже далеко за полночь. Хальцион не пришла в их спальню, предоставив Эвадне уединение, в котором она нуждалась.

Эвадна попыталась закрыть свиток, но заметила что-то еще. Кончик пера, выглядывающий из правого свитка папируса. Он словно манил ее, просил приоткрыть еще немного.

Она так и сделала, обнаружив соколиное перо, расположенное над еще одной записью. Последняя запись была сделана четыре дня назад. И, прочитав его слова, Эвадна все поняла. Она поняла, что он нашел свой путь к ней.

7-й день Оливковой Луны

Эвадна, мое сердце. Мой припев. Я буду петь с тобой до конца дней. Я буду петь с тобой до тех пор, пока мои кости не превратятся в пыль.

38. Эвадна

– Ты неправильно сгребаешь, Хэл.

Хальцион остановилась на своей стремянке, уставившись на ветку, с которой собирала урожай.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты должна делать это в другом направлении, – выкрикнул снизу Лисандр, но тут же разразился хохотом, и Хальцион швырнула в него оливкой.

– Я же говорила, что не забыла, как собирать оливки, – сказала она, возобновляя свою работу с притворным безразличием.

Эвадна сидела на земле, выбирая лишние листья из разложенной на ее мантии горы оливок. На этой стороне рощи они работали втроем. Солнце уже клонилось к закату, и матери скоро позовут их к ужину.

Вдали раздался звон колокольчика.

Хальцион, казалось, только этого и ждала: она, не успела трель колокольчика затихнуть, выкрикнула «Я схожу!» и в мгновение ока соскочила с лестницы.

Лисандр следовал за ней по пятам, как будто для открытия ворот требовалось несколько человек.

Эвадна лишь наблюдала, как они вдвоем бегут по тропинке, и Хальцион оставляет Лисандра задыхаться пылью. А затем воцарилась тишина, и Эвадна прислонилась головой к стволу оливы и закрыла глаза, прислушиваясь к звукам рощи.

Уже холодало, и она дрожала, потому что ее руки были обнажены. Ей следовало бы отнести свою мантию и оливки к стоящей на тропинке телеге, но она медлила, наслаждаясь тишиной сумерек.

Эвадна услышала приближающиеся шаги, мягко ступающие по траве.

Решив, что это Хальцион, она протянула:

– И какие вести принес глашатай на этот раз?

Молчание. Она почувствовала на себе чей-то взгляд, но продолжала держать свои глаза закрытыми.

– Говорит, что случилось чудо, раз он вспомнил, как найти это место.

Голос был глубоким и веселым, слегка напоминающим хруст гравия.

Голос, который Эвадна жаждала услышать много лун.

Она открыла глаза и увидела Деймона, стоящего в нескольких шагах от нее. На мгновение она забыла, как дышать, и с ним, казалось, происходило то же самое. А затем он улыбнулся, и Эвадна поднялась на ноги, внезапно смутившись оттого, что хитон ее был испачкан грязью и травой, волосы – распущены и растрепаны ветром, а от нее пахло оливками.

Ни разу в своих записях он не описал ее внешность. Он не мог вспомнить, как она выглядит, а сейчас… он впервые увидел ее, девушку, о которой писал в своем дневнике. Девушку, которую полюбил.

– Я не ждала тебя, – сказала она, пытаясь незаметно разгладить складки на своей одежде.

– Ты получила посылку от меня?

Он сделал шаг к ней.

– Получила. Но я… – Эвадна позволила своему голосу затихнуть. Вчера вечером она только закончила читать дневник. И последняя запись была сделана за несколько дней до этого. Ей следовало бы догадаться, что он приедет сразу. Следовало бы догадаться, что они с ее сестрой договорились об этом заранее. – Я не думала, что ты придешь так скоро.

Деймон замер. Он стоял так близко к ней. Так близко, что она чувствовала запах солнца и ветра на его одеянии, видела блеск золотой пыли на сандалиях.

– Нужно было выждать еще день.

– Нет. Я рада, что ты здесь.

Деймон вновь молчал, впитывая слова в себя. Его взгляд скользнул к ее плечам, где бронзовые крылья отражали закат. Она знала, что он их не вспомнит. Не вспомнит, что заказал их для нее, потому что никогда не писал о них. Но что-то шевельнулось в его глазах. Как будто он осознал, что мечта была не просто мечтой.

– Я прочла каждое слово, – выдохнула она.

– Тогда ты знаешь о том, что многие вещи стерлись из моей памяти, – ответил он.

– Я помогу вспомнить, – прошептала Эвадна.

Он глубоко вздохнул, и она задрожала от холода, от его красоты и близости.

На лице Деймона заплясала кривая улыбка.

– Тебе холодно, Эвадна?

Ах, он написал о той ночи в своем свитке. О ночи, когда они направлялись навстречу Эвфимии. Когда лежали спина к спине. Ему потребовалась целая вечность, чтобы провалиться в сон, потому что он не мог перестать думать о ней.

– Я замерзла, Деймон.

Она осмелилась протянуть руку и прикоснуться к нему, но его руки тут же обняли девушку, словно он только этого и ждал, словно мечтал об этом моменте. Деймон крепче прижал ее к себе, и Эвадна почувствовала, как его дыхание шевелит волосы, как руки касаются спины там, где когда-то порхали крылья.

– Моя магия исчезла, Эвадна, – сказал он опечаленно.

Эвадна отодвинулась, чтобы посмотреть на него.

– Тогда нам придется создать свою собственную.

Она целовала его, мягко и нежно, пока он не ответил на поцелуй.

На небе начали загораться звезды, мерцающие сквозь ветви оливкового дерева, и Деймон прервал их поцелуй, только чтобы прошептать в губы:

– Ты целовала меня раньше, не так ли?

Эвадна рассмеялась, чистый, сладостный звук. Она нащупала его правую руку – левая все еще была забинтована, – сплела пальцы вместе и повела его по тропинке.

– Ты, должно быть, голоден. Давай, идем поужинаем с моей семьей, иначе отец забеспокоится и отправится на мои поиски.

– Упаси бог, – отозвался Деймон, и Эвадна улыбнулась, крепче сжимая его руку.

Они шли при свете молчаливых звезд, пока над ними разливались соловьи, а под ногами благоухали трава и клевер.

В поле зрения появилась вилла Грегора, дом, наполненный светом и голосами.

Эвадна приостановилась, наслаждаясь видом здания. Она посмотрела на Деймона, заметив, что и он смотрит на него.

– Споешь со мной сегодня? – поинтересовалась она.

Деймон встретился с ней взглядом и улыбнулся. Она увидела звезды в его глазах, неторопливое пробуждение радости на лице.

– Мне бы этого хотелось, – сказал он.

Он последовал за ней на виллу, к смеху и огням жаровен.

Благодарности

Трудно поверить, что выпущено уже три моих книги, хотя иногда кажется, что мое путешествие только началось. Когда я размышляю о том, как появилась каждая из моих историй, о тех людях, что сыграли важную роль в их создании и публикации, я испытываю благодарность.

Прежде всего, моему мужу, Бену. Самое время посвятить тебе книгу. Пусть я и считаю, что моя любовь к тебе вплетена в каждую историю. Спасибо тебе за всю ту помощь и утренние молитвы, за поддержку и мудрость, за смех, слезы и любовь, которыми ты со мной поделился. За то, что слушал, как я фантазирую, мечтаю и строю планы; за то, что приглашал меня на ужин, когда я была слишком занята книгой, чтобы готовить. И за то, что придумал прозвища Куколки и Ростка.

Моему щенку, Сьерре. Я не могу удержаться и не поместить тебя в каждую книгу. Спасибо за то, что вдохновил меня на создание Аркалоса. Я всегда рада твоим напоминаниям о том, что пора гулять и нежиться на солнышке.

Моим родителям, Тиму и Бет. За то, что всегда поощряли меня мечтать. Без вашей любви и поддержки я не стала бы тем писателем, которым являюсь на сей день. Братьям и сестрам, которых я люблю и половину наказания которых с радостью бы приняла на себя в суде (хотя давайте не будем это проверять, ладно?): Калебу, Гейбу, Рут, Мэри и Люку.

Моим бабушке и дедушке, которые стали для меня постоянным источником вдохновения, и остальным родственникам, Теду и Джой Росс, и всему клану Росс, которые окружили меня нескончаемой любовью. Всем моим многочисленным родственникам – тетям, дядям и двоюродным братьям. Спасибо вам за поддержку.

Родственным душам, которые продолжают воодушевлять многих моих персонажей: Кайлин, Дианна, Эли. Вы мои сестры-защитницы, и я нежно люблю каждую из вас.

Кристен Чиккарелли, Минди Арнетт, Эдриенн Янг и Элли Блейк – за ваши прекрасные и щедрые слова об этой истории. Ваши книги, в свою очередь, вдохновили и наполнили мой творческий колодец.

Моему любимому CP, Хизер Лайонс, которая прочитала первый черновик книги и поднесла мне столько поддержки и понимания. Изабель Ибаньес, ты – ветер в моих парусах и всегда заставляешь смеяться, когда мне больше всего на свете это нужно. Тейлору из «Книжной баллады» – за всю твою любовь, поддержку и восхищение моими книгами. Я так счастлива, что мы с тобой встретились на «Комик-Кон», и надеюсь увидеть на полке книгу твоего собственного сочинения!

Сьюзи. Невероятному агенту. Ты была моей опорой и защитой, и я бесконечно благодарна тебе и твоей тяге к моим историям. Знаю, что говорю это снова и снова, а ты всегда смеешься над этим, но, честно говоря, без тебя у меня ничего бы не вышло. Спасибо тебе за то, что подарила моей мечте крылья для полета.

Дэни, за то, что ты такая замечательная и во всем мне помогаешь. Неподражаемой команде New Leaf: Джоанне, Мии, Веронике, Кэтлин, Кассандре, Поуйе и Хилари. Без вас у меня ничего бы не получилось. Спасибо вам за то, что воплотили мои мечты в реальность.

Моему редактору, Карен Чаплин. Я так благодарна, что ты со мной уже на протяжении трех книг! Если бы не ты, эта книга так и осталась бы историей Эвы, а я никогда бы не решилась описать ее от лица Хэл. Что, на самом деле, сделало эту книгу намного сильнее. Спасибо тебе за все часы и то понимание, что ты уделила моим персонажам и мирам.

Розмари Броснан и великолепной команде HarperTeen. Это было невероятное путешествие, и я по-прежнему бесконечно рада, что мне удалось разделить его с вами. От редакции до дизайна, производства, маркетинга, рекламы и продаж – я благодарна всем тем многочисленным рукам и глазам, которые приняли участие в создании этой книги, за те бесчисленные часы, что команда отдала мне, чтобы сделать эту историю столь яркой.

Замечательным Epic Reads – я так благодарна за ваши посты, фотографии и энтузиазм. Вы самые лучшие.

Кейт О’Хара, которая создала прекрасную карту и обложку. Только об этом я и мечтала для этой книги. Молли Фер, которая создала к ней невероятную подпись. За то, что объединили свое видение – спасибо вам еще сто раз.

Р. Г. Гранту и его книге «Воин» за то, что дали мне представление о доспехах и оружии гоплитов и их тактике боя.

Моей невероятной и страстной Street Team, которая двигается все выше и дальше. Я безмерно благодарна каждому из вас за то, что присоединились к Легиону, за то, что помогаете мне нести слово и отпраздновали выпуск данной книги вместе со мной. Я восхищаюсь вами, и никогда не смогу по достоинству отблагодарить вас за вашу любовь и поддержку.

Моим читателям и поклонникам в Соединенных Штатах и за рубежом, за все ваши милые сообщения, посты и отзывы. За то, что верите в меня. Спасибо вам, огромное спасибо.

И моему Небесному Отцу. Стою я, пораженный.

Soli Deo Gloria.

Примечания

1

* реликвии, местонахождение которых неизвестно.

2

Гопли́т – древнегреческий тяжеловооруженный пеший воин.

Content

Ребекка Росс
Сёстры меча и песни

Девять Божеств и их Земные Реликвии

Первый свиток. Ожерелье Из Ветра

1. Эвадна

2. Эвадна

3. Хальцион

4. Эвадна

5. Хальцион

6. Хальцион

7. Эвадна

8. Эвадна

9. Эвадна

10. Эвадна

Второй свиток. Корона Из Тайн

11. Эвадна

12. Эвадна

13. Хальцион

14. Эвадна

15. Хальцион

16. Хальцион

17. Эвадна

18. Хальцион

19. Эвадна

20. Эвадна и Хальцион

21. Хальцион и Эвадна

22. Эвадна

23. Эвадна

24. Хальцион

Третий свиток. Кольцо Из Огня

25. Эвадна

26. Хальцион

27. Эвадна

28. Эвадна

29. Эвадна

30. Хальцион и Эвадна

31. Эвадна и Хальцион

32. Эвадна

33. Хальцион

34. Эвадна

35. Хальцион и Эвадна

36. Хальцион и Эвадна

37. Эвадна

38. Эвадна

Благодарности

Примечания