Мышка для Тимура

Мария Зайцева

Пролог

— Слушай, сучка, сюда, если завтра не будет денег на счету, у твоего братишки будут проблемы посерьезней. И у мамаши твоей тоже, поняла?

Торопливо давлю на отбой, выдыхаю. Смотрю на пальцы. Трясутся, естественно. Ничего удивительного, меня всю потрясывает.

Так… Не обращать внимания, не обращать внимания… Они просто давят. Они обучены давить, находить слабые места… Ничего не сделают никому. Сейчас не девяностые… Даже там.

Просто психологический прессинг.

Надо успокоиться и идти работать.

Никто за меня номера не уберет.

Марина Васильевна, и без того не особенно довольная моей работой, придирается по мелочам… А мне сейчас нельзя этот заработок терять. В кофейне упали сильно продажи после перевода большинства сотрудников ближайшей к нам офисной высотки на онлайн режим…

Подхватываю тележку, толкаю вперед.

И тихо ругаюсь себе под нос самыми нехорошими словами, которые приходят в голову, когда вижу в конце коридора высокую широкоплечую фигуру.

Боже мой, не хватало мне сегодня веселья.

Еще и он!

Ну за что? Вот за что?

Может, не заметит?

Наклоняюсь ниже к тележке, покрепче перехватываю ручку, делая вид, что страшно увлечена поиском чего-то, крайне важного.

Дурацкая реакция, понимаю, но сделать с собой ничего не могу.

Нет сил смотреть на него, нет сил в глаза ему смотреть.

Торопливо бегу мимо. И замираю, когда на плечо ложится тяжеленная ладонь.

— Мышка? — Голос, бархатный, мягкий такой, игривый… Бьет по подколенным чашечкам — ах! Хорошо, что держусь за ручку, не видно, как ноги дрожат.

— Простите, мне срочно надо идти, — бормочу скороговоркой, все еще надеясь избежать разговора.

Но куда там! Когда это мне удавалось от него уйти нетронутой?

— Подождут, — коротко и властно бросает он, — если будут спрашивать, скажешь, что я задержал.

Ага, конечно, разбежалась… После такого демарша я отсюда быстрей пробки от шампанского вылечу. И с таким же свистом…

Но стою покорно. Склонив голову. Не смотреть на него. Не смотреть… Не…

Тут он легко касается моего подбородка, приподнимает, смотрит в глаза.

… смотреть…

У него — самые красивые глаза из всех, что я когда-либо видела. Они темные, немного раскосые, сказывается татарская кровь в предках… Но в то же время в них такие золотистые вкрапления, словно маленькие искорки в темноте ночи… И ресницы. У него длинные ресницы. Зачем такому брутальному мужчине длинные ресницы? Зачем?

Опомнившись, суетливо дергаю подбородком, пытаясь вырваться, но безуспешно. Он легко преодолевает мое сопротивление, а затем и расстояние между нами сокращает. До совершенно неприличного.

Мне сложно дышать, невыносимо просто.

— Мышка, ты меня избегаешь, что ли? Не пойму…

— Нет… — шепчу я, судорожно сжимая рукоятку тележки, — просто работы… много… и учеба… и вообще…

— Про вообще не говори… И давай все же пообщаемся на нейтральной территории, а? Неужели, нам не о чем?

Его губы трогает чувственная, красивая такая улыбка, и именно она приводит меня в сознание. Ставит все по местам.

Он ведь и в самом деле считает, что ничего особенного не случилось! Для него это — рядовое событие!

— Нет! — резко дергаю подбородком, все же вырываясь, — мне не о чем с вами говорить, Тимур Анварович, — выделяю его имя-отчество официальным тоном, — и у меня много работы.

— Я твой босс, я решаю, сколько у тебя будет работы, — раздраженный моим тоном, он не считает нужным сдерживаться. И в самом деле, зачем? Кто я и кто он? — Сейчас ты будешь работать со мной.

— Нет! — это вырывается помимо воли, просто на эмоциях. Хотя… Может, и правильно вырывается?

Потому что да, я на него работаю, но я не его рабыня. И не обязана… В конце концов…

— Тележку поставила, — командует Тимур, сразу показывая свое истинное лицо, а у меня опять прорывается запоздалое удивление: как я раньше этого всего не видела? Его жестокости, неумения слышать никого вокруг, кроме себя, его эгоистичности. И того, что ему полностью плевать на всех, кроме себя. — И за мной.

— Только через распоряжение Марины Васильевны, — чеканю я, глядя в его глаза не менее жестко и, надеюсь, очень самоуверенно. Если чему и научила меня Москва, так это тому, что мямль и тихонь тут жрут первыми.

Он смотрит оценивающе, а затем усмехается.

— Зубастая мышка, а? — у него опять лениво-надменный тон. И почему-то я уверена, что Марине он звонить не будет. Не придумал потому что повода, по которому он сможет забрать с рабочего места горничную. Собственно, ему повод-то и в самом деле не нужен, но пойдут слухи, сплетни, пересуды.

А про него и так много чего говорят. Лишняя сплетня — ни к чему. Тем более, что я — вообще самое днище по мнению большинства сотрудников компании. Горничная, уборщица. Пустое место. Уверена, что и он так думал про всех горничных и уборщиц, ровно до того момента, как узнал меня.

И уверена, что Тимур даже и не посмотрел бы на скромную девушку в наряде горничной с тем плотоядным интересом, с которым смотрит на меня сейчас… Если бы не то, что случилось раньше с нами.

Все, что происходит теперь — просто глупость и его тупое желание все же взять свое. Заполучить. Только затем, чтоб просто вытереть ноги в очередной раз и выкинуть, когда наиграется.

Но больше я не позволю. Не позволю этого ничего!

Я гордо задираю подбородок, уверенно толкаю тележку перед собой, намереваясь продолжить путь.

И тут звонит телефон.

Я не хочу брать трубку при нем, потому достаю, чтоб отклонить звонок.

Тимур кривится и шагает прочь. Кажется, в этот раз пронесло меня.

Провожу пальцем по экрану и случайно принимаю вызов.

— Твой адресок сказать, сучка? — разносится на громкой в пустом коридоре, и я роняю телефон, — Саратовская область, поселок Рабочий, дом пять, квартира семь. Твоя мать работает по сменам, сейчас она в ночной. Твой брат сейчас дома. Хочешь, навестим его, а, сучка?

Глумливый голос режет по-живому. Я спешно наклоняюсь, чтоб схватить трясущимися руками телефон и заставить замолчать ужасного собеседника, но не успеваю.

Трубку накрывает массивная ладонь со сбитыми на костяшках пальцами. Я так и замираю, сидя на корточках, смотрю, в яростном бессилии, как Тимур поднимает мой телефон, снимает с громкой и прикладывает к уху.

— Слушаю внимательно.

Голос его настолько холодный, мертвенный какой-то, что меня продирает дрожью. Поднимаюсь, неловко опираясь о тележку, смотрю, как Тимур разговаривает по моему телефону.

— Тот, с кем ты будешь теперь говорить по этому номеру. Говори, что хотел.

Он командует так, что невозможно не подчиниться. И человек подчиняется. Слышу, как сбавляет тон, говорит что-то уже спокойнее, без того бешеного наезда, что до этого, со мной.

Тимур слушает, кривит губы презрительно. И смотрит на меня. Вернее, осматривает. Очень говорящим взглядом. Таким, словно, наконец-то, спустя много времени, получил от Деда Мороза долгожданную игрушку.

— Сколько?

Неразборчивое бормотание.

— Номер счета скидывай. Деньги будут сегодня. — Я вздрагиваю, пытаюсь что-то сказать, как-то помешать неизбежному, но Тимур спокойно прижимает палец к моему рту, чтоб молчала. Большой палец. Он скользит по губам, приоткрывая их, чуть ли не силой. А у меня нет воли противостоять. Все ужасно, все просто за гранью сейчас. И стыдно! Стыдно!!! — а этот номер забудь, понятно?

Тимур отключается, смотрит на меня выразительно очень, пальца от губ моих не отнимает… Пытаюсь увернуться, но он прихватывает за подбородок. В этот раз не миндальничая. Жестко.

Смотрит на пришедшую смс, пересылает ее кому-то. Потом набирает с моего номера.

— Витя? Пробей мне все по этому счету и распечатку по номеру, с которого я звоню. Да. По счету надо посмотреть движение… И РАСПЛАТИТЬСЯ. Да. Именно так. Все.

Он отключается, передает мне телефон. И одновременно — скользящим движением от подбородка — ладонь перетекает на затылок, прихватывает аккуратно собранные в прическу волосы вместе с наколкой горничной, тянет ближе.

Подчиняюсь, раздавленная произошедшим, мелко перебираю ногами, тяну за собой тележку, в которую мертво вцепилась, не оторвешь.

Его пальцы, жесткие такие в моих волосах, мягко поглаживают основание шеи сзади, так, что делается горячо и больно внутри, глаза становятся более искрящимися, довольными, а голос поражает мягкостью:

— Ну что, Мышка… Пошли?..

1. За полтора месяца до… Москва

Поезд стучит колесами, ту-тук, ту-тук, ту-тук… Сердечный ритм напоминает. Ровный и спокойный. Не зря говорят, что в поездах хорошо спится, чистая правда. Наверно, этот перестук колес как-то синхронизируется с душевным настроем, помогает успокоиться.

И я спокойна.

Смотрю в окно, и в голове почему-то стих Некрасова про железную дорогу. Как там у него начинается? «Славная осень»?

Да, пожалуй, и в самом деле славная…

Но пока еще не осень, пока еще лето. Август.

В средней полосе — самый разгар, самое веселье.

Мама не пускала, говорила, что надо на огород сгонять, картошку, там…

Я старательно не слушала. Надо ей — пусть сама гоняет. Когда просохнет. Вернее, если.

Раньше этот дурацкий огород, до которого от нашего поселка еще пилить нужно час на разваливающемся от старости автобусе, держался исключительно за счет моих усилий и моей совести.

А теперь…

Сгниет, наверно, картошка.

Или соседи добрые выкопают…

Для своих нужд.

Сердце начинает неровно стучать, и, словно в тон ему — дробно усиливается перестук колес.

Нет-нет-нет!

Зажмуриваюсь. Не жалеть! Ни о чем не жалеть!

Не о чем тебе там жалеть, Вика.

По крайней мере, тебя-то точно не пожалеют. «Останься еще на годик, — упрашивала мать два года назад, — вот Витька школу закончит…»

Потом — еще на годик…

А потом…

А потом я поняла, что теряю запал, который горел, начиная со средней школы и максимально усилился в старшей. Что постепенно начинаю привыкать, находить плюсы в очевидных минусах.

Ну и что, что маленький поселок?

Зато все друг друга знают, все свои.

Ну и что, что негде получать высшее образование?

Зачем тебе? Вон, замуж выходи, ребенка рожай. А потом — еще одного сразу же, чтоб материнский капитал и ипотеку.

Ну и что, что работы нет?

Можно после декрета — на фабрику. А чего? Все работают. Мать всю жизнь, понимаешь, проработала, а эта — нос воротит.

А пока что можно подработать официанткой в шашлычной для дальнобойщиков. А чего нет? Хорошее место, чаевые, опять же…

Через два года после окончания одиннадцатого класса, я поняла, что, если срочно не уеду из родного поселка, то и в самом деле рискую остаться здесь навсегда.

Озарение снизошло, когда топала домой после смены в шашлычке по темной улице и встретила свою одноклассницу бывшую, Лорку. Мы с ней за одной партой сидели, за первой. Все одиннадцать классов. Две мормышки-отличницы, правильные до тошноты.

Лорка в одиннадцатом классе по великой любви залетела и вышла замуж. Я была на свадьбе, веселой, кстати. И было прям заметно, что невеста любит жениха…

В тот вечер, когда мы встретились, Лорка шла, тяжело придерживая одной рукой живот, а второй — своего мужа, Ваську. Тот смотрел перед собой мутными от спиртного глазами, матерился и периодически пытался вырваться и куда-то героически уйти.

Лорка его в такие моменты пихала злобно в живот крепким кулачком и выговаривала:

— Иди уже! Дурак! Нахера замуж вышла за тебя?

Васька не отвечал, только икал согласно, дескать, и в самом деле, нахера?

Я хотела быстренько прошмыгнуть мимо, думая, что школьной приятельнице будет неприятно, если увижу эту сцену, но Лорка, заметив меня, сама притормозила и поздоровалась радостно.

— О, как дела?

— Нормально, — промямлила я, старательно не глядя на мужа Лорки.

— Чего, замуж так и не вышла? — голос у школьной приятельницы сделался донельзя участливым, словно у маминой подруги тети Наташи, регулярно забегавшей к нам в гости пропивать мой аванс и зарплату. Та тоже вот так осматривала мутными глазами и интересовалась моим семейным положением. И головой кивала участливо, типа «ох, неудачница… чего ж тебя никто не берет-то?»

Самое забавное, что в поселке все всё друг про друга знали, и про то, что я не замужем, каждая собака была в курсе.

Тем не менее, при встрече норовили спросить всякий раз.

Оно и понятно, для многих семейное положение — единственное положение, которого они когда-либо смогли добиться, и этим полагалось гордиться…

Но мне только двадцать лет же! Куда? И зачем? А, самое главное, за кого???

— Нет, не вышла, — спокойно ответила я Лорке, — а ты, я смотрю, за вторым пошла?

— Ага… А то от матери съезжать надо, ипотеку хотим брать… Как раз за первый взнос пойдет.

— А где? Здесь?

— Ну а где еще?

Покивали. Помолчали.

Я уже собиралась распрощаться, но Лорка успела первой.

— Ну ладно, пошли мы… Ты смотри, с замужеством не тяни. А то, знаешь, часики тикают…

Я посмотрела на пускающего пузыри Ваську, на неопрятный хвост Лорки и ее огромный живот…

Кивнула и пошла домой.

Дома прибрала вечный срач, который оставлял брат, стоило матери уйти в ночную, села перед стареньким ноутбуком…

И потратила последние деньги с карты на плацкарт до Москвы.

Все, с меня хватит.

Москва встречает суетой. Непривычной такой, я теряюсь от толпы, которая прет целеустремленно в направлении выхода с платформы.

Ставлю рюкзак на пол, вдыхаю наполненный металлом воздух вокзала. Все другое. Все настолько другое, что становится страшно.

Я никогда не была в Москве, только видела в фильмах, а еще специально смотрела всякие онлайн-бродилки на ютуб.

Но бродилки не передают запах, не передают насыщенность шума, не передают общий настрой этого места.

Мне одновременно страшно и волнительно.

Выдыхаю, подхватываю рюкзак и иду к выходу из вокзала.

Благодаря тем же самым бродилкам и многочисленным инструкциям, я легко покупаю карточку, легко ориентируюсь в метро.

Мне — на Семеновскую. Именно там я забронировала место в хостеле. Совсем недорого получилось, и на несколько недель у меня есть угол.

Не зря в последние недели работала, как проклятая, крутилась, выуживая чаевые у не привыкших к улыбкам дальнобоев. Все пригодилось. Каждая копеечка.

Метро оглушает ревом поездов и той особой смесью запахов металла, рельс и подземелья, который, как я позже пойму, характерен только для Москвы.

Я какое-то время изучаю карту, сажусь на лавочку, пережидая поток пассажиров. Торопиться некуда. Сижу, пытаясь привыкнуть, прочувствовать атмосферу. Мне на новом месте всегда требуется время для адаптации. Так говорила школьный психолог, молодая девчонка, которую неизвестно каким ветром занесло в наш поселок после института. Ненадолго, кстати, занесло.

Прикрываю глаза.

Метро шумит. Люди ходят мимо. Так много. Так непривычно.

Так классно!

Да, мне нравится этот ритм!

Вспоминается серость и грязь родного поселка. Барак, построенный еще в пятидесятых комсомольцами, приехавшими возводить завод.

Комсомольцы кто уехал, а кто и остался здесь же. В этих бараках, в ожидании светлого будущего… Светлое будущее так и не наступило, а вот бараки сохранились, и люди в них до сих пор жили.

Уже ничего не ожидая.

Что бы ни случилось, я назад не вернусь.

Встаю, подхватываю рюкзак и отправляюсь на свою ветку.

Семеновская выводит сначала к большущему торговому центру, переливающемуся огнями, а потом и к хостелу.

Внутри оказывается вполне мило и чисто. Уж явно чище, чем у нас в бараке.

Икеевские двухъярусные кровати, икеевские же шкафы и мебель в зоне общего пользования.

Чистое белье.

Класс.

Кидаю вещи, расчехляю ноутбук, подключаюсь к бесплатному вайфаю и лезу на сайт, где размещаются объявления о поиске персонала.

В институт, на психологический факультет, я подала заявку онлайн, и мне пришел положительный ответ. Все же, баллы по ЕГЭ сработали на отлично. А, может, дело в том, что институт был не особо популярным. Только и плюсов, что в столице. Правда, от центра далековато, но это не беда. Дадут общагу. Наверно. По крайней мере, я буду за это бороться.

Я вообще планирую бороться серьезно за место под солнцем.

Поточнее насчет института и всей процедуры подачи документов и прочего, я узнаю позднее, а пока что надо работой озаботиться.

Через пятнадцать минут я понимаю, что Москва — таки не мой поселок.

И работу официантки тут найти — раз плюнуть. И условия — шоколадные!

Я быстренько составляю резюме, нахваливая себя, как полагается, и рассылаю по самым заманчивым предложениям. Прикладываю свое фото, благо, там форма отзыва позволяет.

На фото я смотрюсь совсем молодо, как и в жизни, впрочем. Но зато — свежо.

В какое-нибудь молодежное кафе, там, или в барчик… Почему нет? Подработаю до начала занятий.

И потом, если договорюсь нормально, то смогу совмещать. Такие деньги хорошие предлагают, просто супер же, если все получится!

Я улыбаюсь, довольная, как слон.

Ложусь на кровать, выдыхаю.

Москва встречает по-доброму. Определённо.

2. Новая работа

— «Арцах»… — администратор Вера кривит пухлые губки, читая в моем резюме последнее место работы, потом оглядывает меня выразительно очень, — да… У отдела кадров своеобразное чувство юмора…

— Я быстро учусь, — тут же отвечаю я, старательно не обращая внимания на явное пренебрежение к моему трудовому опыту. Не особо хорошему, конечно же, не элитный ресторан, да.

Ну, так я и не в «Пушкин» устраиваюсь!

Обычная кофейня, красивая, конечно, стильная. И место хорошее, недалеко от Башни Федерации. Наверняка, народу много ходит… Клерки всякие на обед…

Уверена, что ничего сложного в обязанностях нет. Та же самая беготня с подносами, улыбки, заучивание меню и прочее.

— Да? — Вера опять оглядывает меня от волос, собранных в демократичный хвостик, до кед, подделки под конверс. Ну а где мне деньги на настоящие брать? И, самое главное, где их вообще брать, настоящие конверсы? Нет, доставка, конечно, у нас есть в поселке… Наверно. Я не пользовалась, не в курсе.

И нечего так кривиться, вполне прилично выгляжу.

— Студентка?

— Да, — киваю, не считая нужным скрывать, — поступила на…

— На сессии не отпускаем, — обрывает она меня, даже не скрывая, насколько ей плевать на то, куда я там планирую поступать.

— Мне и не понадобится… — тут я, конечно, кривлю душой, потому что может понадобиться, может. Но проблемы будем решать по мере их появления, да?

— Да? — в голосе Веры все больше скепсиса, и потому я твердо повторяю:

— Не понадобится.

А, если понадобится, то просто уволюсь.

Судя по всему, тут рынок труда не перегружен соискателями. Особенно те вакансии, на которые я претендую.

— Ну… Ладно… — Вера вздыхает, — завтра выходи на испытательный. Посмотрю, как ты в зале работаешь. Обувь удобную, не это вот… — она презрительно кривится на мои кеды, — темную, закрытую. Темные брюки, можно джинсы, но тоже черные. Темная футболка с длинным рукавом. Фартук мы дадим.

И на том спасибо, черт…

— Волосы убрать, — продолжает Вера, — хвост недопустим с твоей длиной, распущенные — тоже, только гладкий пучок. Косметики — минимум, но она должна быть. Вид опрятный и ухоженный. Грязь из-под ногтей вычистить, нарощенные ногти… — тут она опять кривится презрительно, — снять.

Широко улыбаюсь, показывая, что ее слова восприняты, поняты и все окей.

Меня фиг выведешь, я в шашлычке работала, стрессоустойчивость бешеная.

Интересно, сама она из какой деревни, если так старательно из себя ма-а-асквичку строит? И еще интересно, ей говорили эти фразы? Наверняка, да. Очень уж у нее… манеры соответствующие.

Но я, естественно, молчу себе в тряпочку и улыбаюсь ласково, помня одно положение из свода правил, еще, кажется, времен Петра Первого, о том, что подчиненный должен иметь вид лихой и придурковатый… Чтоб своим умом начальство не смущать.

Вот и не будем. Смущать.

Тем более, что все отлично!

Я прошла!

И испытательный завтра! Супер!

Выхожу из здания кофейни, радостно подпрыгиваю несколько раз на месте. Хочется еще и крикнуть от избытка эмоций прямо в синее московское небо что-нибудь позитивное!

Но сдерживаюсь, люди кругом все же…

Как раз из высотки неподалеку вываливает толпа клерков, судя по всему, сейчас обед.

Все очень нарядные, мужчины в условно строгих костюмах. А на самом деле, прямо все цвета корпоративной радуги: от темно-синего до светло-серого и нежно-голубого. Красивые!

А девушки… М-м-м-м… Узкие юбки, каблуки, стильные сумки… Тоже так хочу! А раз хочу, значит, все будет! Когда-нибудь и я буду вот так входить и выходить из такого же здания… И, возможно, под руку с таким же мужиком… Красивая пара какая…

Мужчина и женщина, привлекшие мое внимание, и в самом деле красивые, как с картинки рекламных буклетов про роскошную жизнь.

Он — высоченный брюнет с недельной стильной щетиной и пронзительными темными глазами. Она — тоже высокая, невероятно длинноногая брюнетка, настолько ухоженная, что становится странным, как она еще по тротуару сама идет. Таких положено на руках носить, чтоб ножки, выглаженные педикюром и обутые в дорогущие туфли, не пачкали.

Они идут к машине, припаркованной неподалеку от высотки, смеются, общаются. А я не могу взгляда оторвать, как завороженная, рассматриваю их.

Мужчину, двигающегося с ленивой грацией, хищного, красивого и недоступного. Небожителя.

Женщину, изгибающуюся перед своим самцом ласковой кошечкой, смеющуюся переливчато и завлекательно…

У них все хорошо, у этих людей. У них все есть. И, наверняка, никогда не было, например, моих проблем. Никогда они не копали картошку на огороде, никогда не мерзли в холодной постели, в квартире без отопления…

Не бежали в школу сквозь ледяной космос черного зимнего утра…

Они — другие, и это заметно даже на расстоянии. Другой породы звери.

Надо же… И мы ведь в одной реальности существуем… И по одной улице ходим… Странно так…

Мужчина усаживает свою спутницу в низкую машину с хищными стильными линиями корпуса, идет к водительскому месту и неожиданно оглядывается.

И смотрит прямо на меня.

Я не успеваю отвести взгляд, краснею, пойманная с поличным.

А мужчина усмехается и… подмигивает! Подмигивает мне!

Становится горячо и стыдно до того, что отворачиваюсь поспешно и топаю прочь, рискуя сорваться на бег.

Не понимаю, почему такая реакция, ведь я ничего плохого не делала… Ну, стояла, смотрела… Это же не запрещено?

Но почему так не по себе?

Словно подглядывала за чужой жизнью в замочную скважину, а меня поймали…

— Ну что, завтра аванс? — Валерка сосредоточенно красит правый глаз, приоткрыв от усердия рот. Ее лицо в этот момент выглядит невозможно глупым, но я не смеюсь. Неизвестно еще, как сама выгляжу, когда крашусь.

— Да, — открываю холодильник, критически осматриваю запасы, — йогурт мой где?

— Ой… — Валерка отрывается от процедуры, краснеет немного, — Сашка с утра сожрал, наверно…

Я разворачиваюсь, смотрю на соседку по комнате укоризненно. Ее парень уже в третий раз за эту неделю таскает мои продукты. А, учитывая, что мы с ней только полторы недели, как живем вместе, очень настораживающий фактор.

Эту комнату в старой, уже практически подписанной под снос по программе реновации хрущевке, мне удалось найти буквально чудом.

На третий день моей стажировки в кофейне обмолвилась, что живу в хостеле, и Валерка, тоже официантка, тут же предложила переехать к ней. У нее как раз соседка задумала обратно домой уезжать. Стоило койко-место в комнате в трехкомнатной квартире совсем дешево, и я ухватилась за эту идею. Переехала в тот же день.

И поначалу все было прям хорошо. Валерка оказалась веселой и доброй девчонкой, немного безалаберной и грязнулей, но мне было плевать. Главное, чтоб на мою территорию не лезла. Она и не лезла. А вот ее парень Сашка, постоянно отиравшийся у нас, лез.

Пока что я терпела, хотя снимала койко-место с условием не водить никаких гостей. И, уверена, что Валерка — тоже. Так что она нарушает. И, если узнает хозяйка, может и скандал быть…

Если Сашка еще хоть раз тронет мои продукты… Буду меры принимать и ругаться по-взрослому. Потому что предупреждения уже были.

— Слушай, ну прости, — Валерка бросает тушь и встает ко мне, — я ему говорила, но он забыл, наверно… Я куплю новый.

— Такой же, — строго говорю я тем самым тоном, каким выпроваживала из нашей халупы бесконечных мамкиных ухажеров.

— Ну конечно, Викусь… А пока что вот, может бутер?

— Давай…

— О, отлично! Сделай тогда и на меня? Я пока докрашусь!

Остается только вздохнуть. Валерка неисправима…

Делаю бутеры из колбасы, сыра и листочка салата, раскладываю на тарелки, капаю сверху чуть-чуть бальзамического уксуса, завариваю мятный чай, режу лимон.

И думаю о том, насколько же все хорошо сейчас, несмотря на утащенный прожорливым Сашкой утренний йогурт.

Лето, Москва за окном, пусть окраина, но зато по прямой ветке без пересадок до работы всего за полчаса можно доехать. Это — огромный плюс, я уже успела понять за полторы недели жизни в столице.

Здесь не любят далеко ездить на работу. Например, мне бы, по хорошему, следовало с самого начала искать работу неподалеку от метро Семеновская, именно так поступил бы человек, уже некоторое время проживший в столице.

А я же потащилась через пол Москвы на собеседование… И сейчас живу я далековато от метро. И далековато, чего уж говорить, от работы…

Но до метро двадцать минут ходьбы по чистым, светлым тротуарам. А в метро — всего полчаса езды с одного края города до другого, без пересадок. Села на конечной и вышла там, где надо. Не толкаешься с пересадками, не прыгаешь по кольцевой и развязкам. Повезло. Просто повезло!

Валерка, правда, кривится и сетует, что тут криминальный район. Я только усмехаюсь на это. Не видела она, похоже, по-настоящему криминальных районов. Тут светло, чисто, бабушки на лавочках, цветочные клумбы… Благодать.

В комнате нас только двое, потому быт легкий и приятный. Мне, по большому счету, плевать, что соседка разбрасывает вещи и может не помыть посуду. После моего брата и его отходняков, когда приходилось всю квартиру отмывать, после маминых запоев… Да я вас умоляю!

И бутеры в листиком салата и бальзамиком у нас в доме было не сделать. Просто потому, что не водилось ни первого, ни, уж тем более, второго…

Так что радуемся! Все к лучшему, определенно!

Мать за все это время звонила один раз, и то, чтоб денег попросить.

Брат не звонил. Вряд ли вообще заметил мое отсутствие.

Он у нас от наркомании игроманией вылечился, так что…

Но о прошлом думать вообще не хочу. Не хочу портить свой выходной. Свое хорошее настроение.

Завтра я работаю. Послезавтра — опять выходной. График нестабильный, конечно же, но это пока. Потом наладится, и буду два на два работать или три на три. Три на три — тяжеловато, но зато потом три дня отдыха! Мини-отпуск прямо!

— Вечером у тебя какие планы? — вскользь интересуется Валерка. Ну прям очень вскользь, да.

— Могу погулять два часа, — сурово отвечаю я, — и чтоб принес запас йогуртов мне! И не жрал их больше!

— Договорились! Часов в шесть?

Прикидываю, куда я могу на два часа уйти, чтоб дать возможность Валерке побыть с парнем. Ну да, еще будет открыт Политехнический музей!

— Да. Я позвоню, как домой соберусь.

— Отлично, люблю тебя!

Уворачиваюсь от раздушенных объятий Валерки, улыбаюсь невольно.

Черт… Мне этих слов никто никогда не говорил. Даже Пашка, мой первый и единственный парень.

Даже мама.

И теперь, сказанные без особого смысла, просто как «привет» и «как дела», они все равно греют.

— И ты помнишь, что с первого аванса проставляемся?

А вот тут хмурюсь. Мне этого с этого аванса еще свою долю за койко-место вносить. И жить на что-то…

Хотя… Чаевые, пусть и не постоянные, но имеются, на еду каждый день хватает… И сбережения остались еще.

Я в Москве уже вторую неделю. Была в музеях, на Красной площади, обошла кругом Кремль, была в Зарядье… Надо и где-то в кафе посидеть, кроме места работы…

— А как проставляться? Куда-то идти?

— Да ты чего? — Валерка удивленно поворачивается ко мне, — нет! Просто оплатишь выпивку в кофейне, принесешь мартишку.

— Мартишку? — я что-то сомневаюсь… — А все ее будут?

— Конечно, — фыркает Валерка, — коктейлей намутим, я умею! Тяпнем и по домам!

Ну и вообще отлично!

Теперь надо продумать, чем займусь в выходной день.

Открываю приложение с афишей сегодняшних мероприятий в городе. Бесплатных, естественно. Их тут такое количество, что до платных, похоже, и не доберусь никогда.

И кто сказал, что Москва — дорогой город?

Они просто не умеют экономить!

3. Проставилась, называется…

— А здесь круто, да?

Валерка орет мне в ухо, стараясь перекричать басы музыки в клубе, дыша дикой смесью, кажется, всего, что есть в здешнем баре.

Я морщусь, отодвигаясь, нервно вытираю ладонь о джинсы, киваю, кривясь в, типа, улыбке.

И растерянно оглядываюсь.

Нет. Здесь не круто. Вообще не круто.

Хотя бы потому, что я не планировала сегодня куда-либо идти. Я, наивная чукотская девочка, поверила, что на одной бутылке мартишки вся моя простава и завершится…

Ага… Мартишка, щедро сдобренная ликерчиком из бара, ушла моментально. Где-то на середине бутылки свалила администратор Люда, которая, по общему мнению персонала, была не такой невыносимой стервотиной, как Вера, но все же каким-никаким, но начальством.

Начальство усвистало, и градус настроения поднялся моментально.

Если до этого все чинно цедили мою мартишку, то тут Валерка начала миксовать ее с ликерами, а затем, когда бутылка закончилась, девчонки сгоняли еще за одной.

И еще.

В итоге я опомнилась уже тут, в пафосном московском клубе.

На часах была полночь, самое время золушке превращаться в тыкву.

Хотя, мне не надо было никуда превращаться.

И без того… Тыква.

Оглядываюсь на танцующих девушек, парней, и в очередной раз нервно вытираю ладони о джинсы.

Мои верные, старенькие бойфренды, которые я сегодня нацепила с прицелом после смены и проставы спокойно доехать домой… К джинсам прилагалась свободная футболка и китайские конверсы.

Хвостик на макушке и минимум косметики довершали образ. Отличный для поездок в метро. И вообще не подходящий для модного московского заведения.

Нет, я тут, конечно, девушек в бойфрендах видела, да… Но стоили эти бойфренды, скорее всего, как вся моя съемная квартира в Чертаново.

Да и не особо много тут таких… В основном, все девочки в крутых нарядах, стильные такие, небрежно-модные.

Я смотрюсь дворнягой, случайно забежавшей на стенд выставки элитных пород собак.

И надо бы уйти, но Валерка каждый раз дуется, когда я порываюсь сказать про свои намерения.

— Ну хватит, блин! — опять орет она мне в ухо, верно разгадав по кислой физиономии мои планы, — ты чего такая скучная? Глянь вокруг — сплошные випы! Ты у себя в Мухосранске такого и не нюхала!

Я улавливаю характерный сладковатый запашок дури и киваю. Да, такого — нет. Но вот все остальное…

Ну не нравится мне здесь!

Неуютно себя ощущаю, не в своей тарелке!

И вообще… К таким походам надо готовиться, собираться, платье, там, обувь… Косметика и прическа… А меня словно ведь день жевали-жевали — и выплюнули…

— Ну давай еще чуток — и домой, — вздыхает Валерка, — не уходи никуда, я пойду еще потанцую. Вон того мужика видишь? — она кивает на стоящего через двух человек от нас у бара парня, тот замечает ее взгляд и улыбается завлекательно, — он мне коктейль купил. Вкусный!

— А как же Сашка? — резонно замечаю я, нахмурившись.

— А что Сашка? — пожимает плечами Валерка, — я ему ничего не обещала…

— Давай, я домой поеду, а ты развлекайся тогда, — предлагаю я уже более настойчиво. Неожиданное блядство Валерки мне не нравится. Провинция, что с меня взять…

— Не, я ему сейчас телефон дам и поедем, — отзывается Валерка и прямиком топает к поощрительно улыбающемуся парню.

Я досадливо отворачиваюсь, не желая смотреть на такое. Нет, я не ханжа, но, черт… Сашка у нас бывает часто, я была уверена, что у Валерки с ним все серьезно… Нельзя же проводить столько времени с парнем и не думать о совместном будущем? Нет, я все-таки ханжа.

Ловлю на себе внимательный взгляд какого-то парня с танцпола, он видит, что я заметила его интерес, и тут же направляется ко мне через толпу.

Черт, только этого еще не хватало!

Резво поворачиваюсь, выискиваю Валерку. Больше я ее ждать не собираюсь, домой поеду, с ней или без нее.

Но соседки нигде нет.

Странно, может, в туалет ушла?

Соскальзываю со стула, направляюсь в сторону туалетов. По крайней мере, именно в той стороне они должны быть, как мне кажется.

В узком коридочике, украшенном черно-белыми винтажными постерами с супергероями, темновато. И народ таскается туда-сюда. Ищу обозначения туалетов и не нахожу. Черт… Кажется, не туда зашла.

Коридор заканчивается тупичком, курилкой. Там стоит диван, пара кресел…

И на диване я вижу свою соседку. Верней, она не на диване, а рядом с ним. На коленях. Между ног сидящего парня, того самого, что коктейль покупал ей.

И вот теперь Валерка его вовсю благодарит.

Мне хватает одного полувзгляда, чтоб осознать ситуацию, дико покраснеть и ломануться прочь.

Бегу, вся покрытая пятнами стыда и гнева, не разбирая дороги.

И, по закону подлости, наталкиваюсь на кого-то!

Ругаюсь сквозь зубы, хочу обойти неожиданно вставшего на моем пути человека, но он не пускает.

Более того, перехватывает за плечи, лишая возможности двинуться!

В бешенстве задираю подбородок, чтоб злобно отчитать нахала. И задираю, и задираю, и задираю…

Мамочки, это сколько ж в нем роста? Два метра, что ли?

Стильная дорогая рубашка полурасстёгнута, ворот открывает крепкую красивую шею, ямочку между ключиц. Твердый подбородок с тщательно выверенной недельной щетиной, серьезное красивое лицо. Раскосые глаза необычного темного цвета с золотистыми вкраплениями. Густые брови. Короткая стрижка.

Красивый. Ой, какой красивый…

Засматриваюсь, даже, кажется, рот приоткрываю от неожиданности.

А мужчина, не парень далеко, нет, мужчина! Смотрит на меня внимательно, держит крепко, но аккуратно… А затем неожиданно мягко усмехается:

— Поймал тебя, Мышка…

Музыка грохочет вокруг нас, проникает в мозг, бьет по ушам. И почему я слышу каждое его слово?

Мышка? Он меня мышкой назвал? Почему? Маленькая и серенькая?

Пытаюсь высвободиться, не отводя взгляда от темных глаз, в глубине их вспыхивают искорки… Ритмично тоже, завораживающе. Это что такое? Светомузыка, что ли, такой эффект делает?

— Ты от кого бежишь? — он мягко гладит меня по плечам, большие пальцы скользят вверх и вниз… И это неожиданно горячо так! Потому что касается голой кожи предплечья, и она отчего-то оказывается мега-чувствительной именно в этих местах.

Молчу, поглощенная происходящим безумием, растерянная из-за всей предшествующей ситуации и того, что сейчас со мной творится.

Он смотрит мне за спину, хмурится:

— Из випов сбежала? Напугал кто-то?

Осознав вопрос, поспешно мотаю головой и краснею. Ни за что не расскажу, что видела там! Нет уж!

— Что ты вообще делаешь… здесь? — ладони на моих плечах сжимаются крепче, но не больно, нет. Просто… Просто так, что не вырвешься. Как-будто я до этого могла бы такое провернуть…

— Я… Искала… Туалет… — слова даются с трудом. И, мне кажется, что я их даже без голоса произношу. Шепотом. Удивительно, как он слышит?

— Это не здесь, мышка, — спокойно говорит он, — пойдем, провожу тебя.

— Не надо…

— Надо, — твердо прерывает он мой робкий протест, разворачивается и перехватывает за руку, очень… по-собственнически, жестко даже, — пойдем. Провожу. А то пристанут.

Я краснею еще сильнее, тут же припомнив увиденную только что сцену… Ох, Валерка… Я с ней еще поговорю…

А сама подчиняюсь грубой силе. Иду послушно за своим неожиданным спутником, разрезающим толпу, словно атомный ледокол льдины в Северном Ледовитом океане.

Возле коридора, ведущего в туалеты, он тормозит, оглядывает меня прищуренными глазами:

— Иди, мышка. Я подожду тут.

— Не надо…

— Надо.

Черт…

Разворачиваюсь и шустренько бегу к нужной двери. Чувствую внимательный взгляд на заднице. И что он там, интересно, рассматривает? Бойфренды особо не дают разгуляться… Да и вся моя внешность… Может, я что-то упускаю?

Но зеркало в туалете дает неутешительный ответ: не упускаю я ничего. И за прошедшие пять минут сногсшибательной красоткой не стала. Что во мне могло привлечь такого мужчину, непонятно.

Умываюсь, пытаясь охладить горящие огнем щеки, приглаживаю выбившиеся из хвостика волосы, дышу, старательно считая про себя до двадцати и обратно.

Сердце начинает стучать спокойнее.

Смотрю на себя.

Да уж… Мышка. И в самом деле, мышка… Глазки голубенькие напуганные, пустые какие-то, глупые, волосики светленькие, пятна стыда на рожице… Одежда с распродажи эйч энд эм. Пипец… Красотка.

В комплексе тяну максимум на пятнадцать лет.

Он — педофил? Какого фига вообще?

Так, Вика, спокойствие, только спокойствие… Скорее всего, ты выйдешь, а его и след простыл.

Да. Скорее всего.

Такой красивый мужик, мама дорогая… Ноги до сих пор подрагивают, стоит вспомнить…

Он просто пожалел. Вылетела на него моль бледная такая… Крылышками от стыда и ужаса трепыхающая… Просто пожалел.

Да.

Успокоив себя таким образом, вызываю такси через приложение, твердо решив наплевать на Валерку, пусть она хоть всем мужикам в этом клубе отсасывает. А я — домой. И, наверно, надо искать другую квартиру. И работу. Черт…

Мысли логично перескакивают на грядущую жопу, и потому из туалета выхожу, груженная, как самосвал. И даже немного забываю про своего спутника. Тем более, что он наверняка…

Стоит у входа в коридор.

Черт.

4. Новый знакомый

— Хотела сбежать, Мышка? — улыбается он, увидев, как я походкой маленького утенка выползаю из коридора.

А я залипаю на его улыбке.

Она невероятно ему идет, мгновенно меняет весь облик, делает мягче, проще, открытей.

Так и тянет улыбнуться тоже, ответить.

Смущенно тяну губы, нервно поправляю волосы.

— Нет, просто… Просто мне пора домой…

— Отвезу давай, — кивает он тут же, но здесь я не собираюсь сдавать позиции.

Во-первых, как бы внешне я ни выглядела дурой, но голова имеется и она даже способна соображать. Главное из этих соображений — незнакомый мужик, довольно опасно выглядящий, старше лет на десять точно — явно не страдает альтруизмом. И если предлагает подвезти, то не факт, что до твоего дома. Это я еще с работы в шашлычке уяснила. Мужики, они такие… Все, что угодно пообещают, чтоб в машину затащить. Или в квартиру свою. Сама я, слава Богу, так не влетала никогда, но в шашлычке постоянно сидели так называемые «плечевые», проститутки, специализирующиеся на дальнобоях. Некоторые из них были вполне нормальными бабами. И рассказы их… Ох, такое нужно слушать и мотать на ус. Очень быстро от наивности избавляет.

Так что в любом состоянии — никаких поездок с незнакомым мужиком, каким бы крутым и сексуальным он не выглядел.

Ну и, во-вторых…

Чертаново — это очень далеко. И мне совсем не хочется, чтоб такой классный мужчина видел, где я живу. И знал, где я работаю… Просто потому что стесняюсь.

Одно дело — студентка, а другое… Официантка.

Конечно, ничего такого, и мы гордые, и любая профессия хороша…

Но вот не хочу.

Просто не хочу.

Сейчас мы с ним на равных. Два посетителя ночного клуба.

А стоит мне сказать, кто я, где живу и где работаю, и все… Социальный, мать его, лифт… Это все тоже знакомо, проходили уже…

И, наверно, мне должно быть наплевать на мнение постороннего мужчины… Но не наплевать.

Ну что поделать, нифига во мне нет нужной самодостаточности…

Потому не задумываюсь, отрицательно машу головой.

— Нет, спасибо, я уже такси вызвала…

Он хмурится, опять оглядывает меня, пристально так, внимательно… Черт, зачем так смотрит? Что увидеть хочет? Что разглядеть? Обычная я, самая обычная…

— Отмени, — командует он и тянет меня за руку в сторону столиков в глубине зала, — посидим еще, пообщаемся.

Это все доносится не в форме просьбы, ох нет!

Приказ. Спокойный, дружелюбный. Безапелляционный.

Он не привык, чтоб отказывали. И сейчас отказа не ждет.

А меня неожиданно жутко начинает злить эта его манера командовать. Не сомневаюсь, что он — не простой прожигатель жизни, наверно, у него должность неплохая, возможно, даже свой бизнес… Клуб-то дорогой, тут могут собираться серьезные люди…

Но это не значит, что все обязаны ему подчиняться!

Я вот — не обязана!

И не буду, каким бы красивым и обаятельным этот мужчина не выглядел!

Торможу изо всех сил, упираюсь пятками в пол, дергаю руку, пытаясь остановить, заставить обратить на себя внимание!!! Дополнительное к тому, что он уже обратил!

Мужчина, сделав пару шагов еще по инерции, вскоре понимает, что что-то позади него происходит, и разворачивается. Руку мою не выпускает, смотрит так удивленно-вопросительно, что это даже умиляет.

Неужели, ему никто никогда не отказывал в общении? Да правда, что ли?

— Простите, — громко и четко говорю я, а внутри ликую, что наконец-то переборола шок и прекратила мямлить, — я не могу с вами продолжить знакомство. Мне надо домой. Такси уже приехало.

Он смотрит на меня как-то странно… Опять оглядывает, с ног до головы, словно глазам своим не верит. И ушам. Словно в голове у него не стыкуется картинка со звуковым сопровождением!

— Слушай… — наконец, отвечает он, и прямо ощущается, что слова даются нелегко, не привык уговаривать… — я же предлагаю просто посидеть, Мышка. Время еще детское. Ты чего испугалась? Я же не съем…

Сомневаюсь что-то, судя по плотоядному взгляду…

— Мне просто… Просто дела у меня с утра завтра… Не могу никак…

Он медлит, обдумывая ситуацию. В стороне от нас — переполненный танцпол, народ отжигает в середине рабочей недели. Это Москва, тут и в понедельник люди развлекаются. А сегодня — среда, как говорится, маленькая пятница…

— Хорошо, — кивает он, наконец, — давай свой номер, я тебе завтра наберу.

— Зачем?

Ну да, туплю. Конкретно так.

И по его глазам прямо заметно, что он думает о моем вопросе. Но не комментирует, а просто отвечает спокойно:

— Встретимся, пообщаемся.

Ох… Надо бы отказаться, да? Надо… Незнакомый мужчина… Серьезный такой… Разве такие ходят на свидания?

Но в голове, помимо желания, появляется картинка смеющихся мужчины и женщины, там, у высотки, когда я проходила собеседование… Этот парень похож на того мужчину, такой же высокий, красивый… Я, конечно, черты лица не особенно запомнила, но вот общее впечатление — такое же…

Как они шли тогда, смеялись… И в машину сели, и поехали… На свидание, наверно…

И неожиданно мне захотелось… Тоже так. Пройти под руку с таким красивым мужчиной, сесть в красивую машину. Не ночью, словно проститутка, которую подсняли пьяную в клубе, а при дневном свете, чтоб в людном месте, встретиться, проехать по Москве, просто понять, каково это — быть на той стороне? Каково это — ощущать себя избранной?

Почему я не могу этого сделать?

В конце концов, голова на плечах у меня имеется, ни на что большее соглашаться я не собираюсь. И не соглашусь.

А просто пообщаться? Почему нет? Почему я считаю, что недостойна такого мужчины? Такого свидания?

Я выдыхаю и решительно достаю телефон, чтоб записать номер своего нового знакомого.

Он берет у меня из рук гаджет и, усмехнувшись, набирает нужные цифры, вносит в телефонную книгу новый контакт и делает дозвон.

Возвращает мне телефон.

Смотрю на имя, которое он записал в контакте.

Тимур.

Красиво.

— Меня зовут Вика, — киваю я, улыбнувшись.

— Вика Мышка, — забивает он в телефон, усмехается, — ну пойдем, к такси провожу…

Я киваю, но тут сбоку на нас налетает Валерка, обхватывает меня за талию, смеется, кокетливо поглядывая на Тимура:

— Ох, Вик, ты где потерялась? Я тебя по всему клубу ищу…

— Я домой уже, — сурово отвечаю я, высвобождаясь из рук соседки. Почему-то они вызывают у меня чувство гадливости.

— О, я тоже, вызвала уже? Поехали! — радуется Валерка и утаскивает меня прочь от Тимура. Я только кивнуть ему успеваю напоследок.

Он улыбается в ответ и поднимает вверх телефон, показывая, что наберет мне обязательно.

Я опять киваю.

Все так странно. И сердце бьется сильно. И он такой настойчивый, нахальный, но в то же время, услышал меня, не стал давить…

В такси Валерка мгновенно теряет свой веселый настрой, сидит, нахмурившись.

— Ты видела, да? — спрашивает неожиданно.

Я выразительно показываю взглядом на таксиста, но Валерке, судя по всему, плевать.

— Блин… Я такая дура. Не говори Сашке, ладно?

Вздыхаю.

Дура она, конечно дура…

И, конечно, я ни слова не скажу Сашке. Пусть сами разбираются.

5. Последствия

— И чего? Пойдешь?

Валерка валяется на кровати, периодически прикладываясь к бутылке пива. Похмелье у нее жесткое, конечно.

У меня как-то все мягко, что характерно.

Меньше пила, что ли? Наверно… В клубе вообще ничего не употребляла, не могу пить спиртное в местах, которые кажутся потенциально опасными.

Пожимаю плечами на вопрос соседки, в очередной, стопятисотый раз перечитываю смс от Тимура:

«Сегодня в шесть, я заеду».

Вопросительного знака нет, меня ставят перед фактом. Настораживает. А оно мне надо?

Вспоминаю темные глаза с золотистыми крапинками, улыбчивые губы, крепкий хват тяжелых ладоней на плечах…

Надо. Наверно.

Вздыхаю, подхожу к шкафу, старому, как и все, что есть в этой комнате, рассматриваю свои три с половиной вешалки. За половину идет брючная, с защипами. Сейчас она пустует, кстати, форменные брюки я так и не прихватила с работы. Всю завтрашнюю смену придется в несвежих гонять…

Перебираю оставшиеся три вешалки, в очередной раз убеждаясь, что память не изменяет. Нихрена на них нет такого, что можно было бы надеть на свидание к такому мужчине…

— Надень мое платье, — предлагает Валерка, но меня невольно передергивает.

Ну уж нет, я у нее теперь вообще ничего взаймы не возьму. И раньше-то брезгливая была, а теперь так вообще… Интересно, она хоть презерватив использовала, когда минет делала? За коктейль?

И, если нет, то… Ой, черт… Унитаз, душ, столовые приборы, посуда… Ладно, хоть чашки у нас разные. У каждой — своя. О чем я думала, дура, съезжаясь с малознакомым человеком?

— Нет, спасибо, — сдержанно отвечаю я, стараясь привести себя в чувство.

Не надо быть настолько опасливой, Вик, нельзя так… Это… Это снобизм…

«Это — адекватное восприятие реальности, — шепчет мне внутренний голос, — ты же работала в шашлычке. И видела, что бывает от запущенных зппп…»

Не помогает мне сейчас это! Вообще не помогает!

Тут или я дура, или лыжи не едут…

— Слушай, — разворачиваюсь к Валерке, желая все прояснить на берегу, прежде, чем начинать параноить, — а ты… Часто так делаешь?

Знаю, что вопрос некорректный и жутко тупой, но мне не до политесов, вот честно.

— Как? — прикидывается дурой Валерка, но под моим говорящим взглядом резко меняет вектор движения, — а ты мне кто? Полиция нравов? Учить меня будешь?

— Не собиралась даже, — качаю головой, — нравится тебе, пожалуйста… Но мы живем вместе… И мне надо понимать, к чему быть готовой… ты презервативы используешь?

Валерка краснеет от злости. Вскакивает и наступает на меня:

— Слушай ты, принцесса деревенская, нехер мне тут выговаривать! Поняла? Я делаю то, что хочу, а ты, шавка, мне не указываешь, как и кому мне сосать, с презиком или без! Поняла?

— Поняла, — спокойно киваю я, — я съезжаю. Завтра. Ищи себе новую соседку.

После этого разворачиваюсь, быстро одеваюсь в те же самые бойфренды, что были вчера в клубе, чистую белую футболку завязываю на талии узлом, впрыгиваю в китайские конверсы, подхватываю рюкзак со всеми документами, ноутом и остатком денег.

Я, может, и принцесса деревенская, но не дура. И оставлять единственные ценные вещи в квартире, которая уже не моя, даже в голову не приходит.

— Ну и вали! — орет мне вслед Валерка, — чистюля гребанная! Ты думаешь, ты лучше? Нихрена! Сама с радостью тому чуваку богатому отсосешь! А он потом тебя выкинет, нахер!

Не считаю нужным отвечать, опускаться до оскорблений.

Выхожу из дома, поправляю рюкзак за спиной…

Круто на свидание собралась, Вика.

Молодец, чего уж там.

«Адрес мне скинь, мышка»

Черт…

Нервно отпиваю кофе, щелкаю по клавишам ноута, спешно пролистывая варианты на авито и циане.

Денег у меня, в принципе, хватает на пару ночей в хостеле, да даже и в гостинице… Но не хотелось бы, если честно. Неизвестно, что потом будет.

Пока что то, что мне подходит по цене, совершенно не устраивает на фото. Там такой треш и угар, что вообще неясно, как за это можно требовать деньги. Любые. Тем более, те, что требуют… Как у людей совести хватает?

Чем больше сижу на сайтах, тем больше осознаю, как сильно мне повезло с моим койко-местом за копейки… Хотя, для меня даже это не было копейками…

Заползает позорно слабая мысль вернуться и попробовать помириться с Валеркой, но я, нахмурившись, отметаю ее. Нет уж. Один раз так поступлю и потом постоянно буду терпеть… Тем более, что не особенно мне и удобно там было. Ездить далеко, Сашка, опять же, этот… Дневал и ночевал у нас… Я понимала, что, еще немного, и он, не стесняясь, будет спать с Валеркой в одной кровати. Не заботясь, что в двух метрах сплю я, и перегородки никакой между нами…

Бр-р-р-р…

Откидываюсь на сиденье красного диванчика Мака, оглядываю народ, увлеченно потребляющий фастфуд.

Хорошо все же жить в большом городе.

Всегда, в любое время, есть, где приземлиться, перевести дух.

В Маке еще и вайфай бесплатный, и зарядки для гаджетов…

Вспоминается сразу мой поселок, где после восьми вечера работают только разливайки и парочка шашлычниц… А днем… Днем тоже негде посидеть. Несколько убогих кафе и столовых с мухами…

А здесь чисто, кондиционированный воздух… Пахнет, конечно, фастфудом, но это такие пустяки…

Есть хочется, кстати…

Разорившись на самый дешевый бургер и еще кофе, продолжаю серфить по сайтам. Должно найтись что-то. Обязательно. Все к лучшему же делается, ведь так?

Телефон вибрирует звонком.

Тимур.

Не дождался ответа на все смс, форсирует события…

Зачем?

Настойчивый какой…

Отклоняю.

Мне сейчас явно не до свиданий.

Да и выгляжу на редкость раздёргано, наверняка…

Усмехаюсь грустно, вспоминая вчерашний свой настрой. Свое желание побыть на другой стороне. На той, где людям не приходится спешно искать, куда приткнуть зад. И не приходится высчитывать стоимость дешевого фастфуда…

Сейчас та боевая девчонка кажется смешной и глупенькой.

Как быстро жизнь вносит свои коррективы!

Теперь мне уже не до опытов, не до пафоса. И не до шикарного Тимура.

Когда впереди маячит перспектива ночевать на вокзале или на лавочке в парке, то как-то все чище воспринимается, прозрачней… Не требуется лишнее, наносное. Только то, что реально.

Я прикидываю, к кому можно в случае чего напроситься, и уныло осознаю, что не к кому.

И про работу, кстати, тоже приходит понимание неутешительное.

Скорее всего, не буду я работать в этой замечательной кофейне… Если Валерка затаит злобу, а она ее затаит, то атмосфера будет та еще… И трудиться станет сложнее. Но тут я еще попрыгаю. Еще посмотрим, кто уйдет первой!

Телефон опять звонит, я смотрю на определившийся номер…

Ну вот что делать?

В черный список его?

Глаза с золотистыми искорками, губы улыбчивые… Запах дорогого парфюма…

Беру трубку.

— Мышка, ты решила меня продинамить? — льется в уши низкий ласковый голос. Заигрывающий такой. Уверенный в себе, своем превосходстве и том, что, в итоге, я возьму трубку. Кажется, не сомневался в этом ни капли…

— Я не могу сегодня, прости пожалуйста, — спокойно и с достоинством отвечаю, старательно не замечая игривости.

— Почему?

— У меня… Проблемы личного характера… — почему так отвечаю, даже не могу предположить. Наверно, просто не умею врать. Не умею вот так играть словами.

— Мышка, все проблемы решаемы, поверь мне, — спокойно отвечает Тимур, — ты где сейчас? Я приеду.

— Нет! — я оглядываю себя, буквально с ужасом и судорожными шевелением волос во всех местах, — нет!

— Ты в Чертаново? — перебивает он, — в Маке? Сиди, я скоро приеду.

Черт! Это как он… Как он выяснил? По номеру пробил, что ли?

— Ты… Ты… — удивление делает меня на редкость косноязычной, а по коже бегут мурашки от ужаса.

— Я, да, — соглашается Тимур, — сиди, Мышь, все решим. Дождись меня только, окей?

— Окей…

Он отключается, а я, потупив минуту в экран безумным взглядом, затем спешно подрываюсь, запихиваю ноут в рюкзак и несусь в сторону туалета.

Надо хотя бы умыться, надо привести себя в порядок, черт…

Вот я идиотка… Он меня увидит и сразу назад развернется, наверняка…

А, может, оно и к лучшему?

В ушах все еще настойчиво звучит его бархатный голос: «Мы все решим, все решим, все решим…»

И маленькая девочка во мне, зачитывающаяся сказками о прекрасном принце, ужасно хочет ему поверить…

6. Интересное приветствие

Тимур появляется на пороге Мака, словно… Черт, не знаю даже, с чем сравнить.

Он здесь неуместен, как, например, хищный кот среди дворового домашнего зверья. Вроде как и похож чем-то, но однозначно чужой. Опасный. Дикий.

Я смотрю на него из своего закутка, пользуясь тем, что меня не видно. Изучаю.

Сравниваю впечатления.

Тогда, в полумраке ночного клуба, Тимур показался мне красивым, очень красивым. От него шикарно пахло, он держался настолько уверенно, что было четкое понимание — такое поведение для него естественное. Там, скорее, мои действия вызывали удивление. У него. Явно ведь отказа не ожидал.

Привык, значит, к покорности и благоговению… И готовности на все.

Эта самоуверенность в тот момент показалась заводящей. Но сейчас, при свете дня… Все ли будет настолько очевидным? Настолько ярким?

Я же вчера все-таки выпила чуть-чуть. Мог немного алкоголь ударить в голову… И было опасение, что переоценила я свое первое впечатление о ночном знакомце, как о шикарном, брутальном хищнике… Перед которым крайне сложно устоять.

Это опасение держалось ровно до того момента, пока Тимур не возник на пороге Мака.

Я смотрела на него, разглядывала, как, впрочем, и все присутствующие в зале девушки. Женщины. Девочки. Бабушки с внучками. Студентки. Школьницы. Мамы с мелкими детьми… Все.

И я их понимала.

Потому что при свете дня Тимур не стал менее сногсшибательным.

Нет.

Все мое ночное впечатление сейчас усиливается многократно. Похоже, алкоголь, наоборот, притупил вчера эмоции…

А сейчас… Сейчас все ясно. И приходит понимание, что все еще хуже, чем я думала…

Потому что Тимур не теряет своей животной привлекательности, нет! Он, наоборот, приобретает еще более заводящий, притягивающий флер опасности. Той самой, которая не отпугивает, хотя и должна.

Эта опасность манит, приглашает окунуться, до дна испить… И утонуть. На дно опуститься.

Он неторопливо оглядывается, невероятно шикарный в строгом, довольно-таки свободном костюме, без модной приталенности и обтягивающих плотно брюк. Ему не требуется ничего обтягивать. От него и так глаз не оторвать.

Я сижу, тихо, словно мышь под веником, и думаю только о том, что зря дождалась. Зря не ушла. Хотела ведь, хотела!

Он сейчас меня… да блин! Он меня даже не узнает, наверняка!

И это хорошо… Постоит немного, потом наберет… А у меня телефон на беззвучке… Даже если увидит, узнает, то сто процентов — разочаруется.

Потому что это он, Тимур, не вписывается в пространство Мака.

А я — очень даже. Как своя тут, родная, блин! Серенькая мышка, осторожно подглядывающая из норки за хищным котом…

В этот момент Тимур находит меня взглядом. И идет ко мне.

Ни секунды не тормозя. Без заминки. И на лице его нет досады от разочарования картинкой.

Нет, он осматривает меня, немного прищурившись, усмехается и выглядит вполне довольным.

Мак провожает его внимательными взглядами, затем обшаривает меня — недоумевающими…

Ну да, ну да…

— Привет, Мышка, — Тимур тормозит возле моего стола, а затем наклоняется и легко приподнимает меня за локти…

И целует! Прямо в раскрытые в удивлении губы!

У меня все внутри в этот момент застывает. Просто мгновенно отключаются все процессы организма!

Сердце — не бьется, кровь — не бежит по венам, мозг… Он вообще в кому уходит.

В трансе ощущаю, как наглый язык проникает в мой рот, глубоко, перекрывая дыхание, если б оно у меня имелось еще. Не удается ничего сделать, только невнятный слабый писк идет даже не из горла, из груди, где все застыло, схлопнулось без подачи кислорода.

Ноги не держат, подгибаются, но Тимур не отпускает, не дает упасть на сиденье. Сграбастывает меня в объятия, и продолжает целовать, не торопясь, обстоятельно, так, что голова даже вообще не может включиться. Никак!

Когда он отрывается от меня, наконец, примерно через вечность, наполненную безумием, ощущение, что я только что пережила… Обморок? Катарсис? Оргазм?

Стоять не могу, губы горят, дыхание возвращается с трудом, с присвистом. Глаза таращу на него, наверняка, в них дикость и изумление.

Это… Это что вообще… Что вообще…

А Тимур спокойно улыбается, мягко трет большим пальцем нижнюю губу, проводит по скуле:

— Вот теперь — привет, Мышка…

Он выглядит невероятно довольным произведенным эффектом. Вокруг нас шумит Мак, мне кажется, что кто-то делает фото, ну еще бы… Практически, порно же!

— Понравилось? — самодовольно и весело спрашивает Тимур.

Он уверен, что понравилось. И ждет моей положительной реакции на свое приветствие.

Я отвожу руку и с размаху бью его по щеке.

И тишина, которая падает на нас после этого, оглушает практически так же, как мгновенно ставший хищным и острым взгляд Тимура.

— Нифига себе, боевая мышка… — бормочет он, усмехаясь. Но вот взгляд усмешке вообще не соответствует. Очень он жуткий становится. Плотоядный такой…

Я тут же пугаюсь того, что сделала, прямо ровно в ту же секунду.

Не знаю, что на меня нашло, почему я его ударила.

Верней, знаю, конечно, но… Но, черт… Это, получается, никакого у меня инстинкта самосохранения нет?

Он же сейчас ответит…

Конечно, с трудом верится, что ударит в ответ, но может толкнуть, нагрубить или еще что-то сделать…

Например, если б я так поступила у себя дома, то уже огребла бы непременно.

Но там другое. Там проще. Как огребла бы, так и ответила. Чем-нибудь потяжелее. Были у меня ситуации, когда и разделочной доской кидалась в приятелей брата, пытающихся качать права.

Но это были свои в доску, понятные люди. Отморозки, от которых знаешь, чего ожидать. Все их реакции знаешь.

А этот? Кто его знает, как поведет себя?

Может, это нормальное поведение в их среде, может, он всех незнакомых девушек так целует при встрече…

Но я — то не все! И я… Не позволяла!

— Я не позволяла, — хмуро говорю я, затем подхватываю рюкзак и пытаюсь выбраться из-за стола, уйти.

Тимур ловит меня за локоть, сажает на диванчик.

— Погоди, ты куда?

Садится рядом, запирая меня таким образом в углу. Оглядываюсь в легкой панике, прикидывая, звать на помощь или еще подождать? Сто процентов, к нам сейчас повышенное внимание, а потому наверняка помогут, если орать начну.

Но Тимур просто сидит, близко, конечно, но не крамольно.

— Я хочу выйти, — твердо отвечаю, глядя в хищные глаза. Красивые. И крапинки золотистые мне не привиделись вчера… — Выпусти. Ты меня явно не за ту принял.

— Ой, ну все, — он смеется, белозубо и весело, не делая даже попыток встать, — Мышь, ну прости меня! Просто ты такая сидела прикольная, бледненькая, маленькая… Захотелось немного расшевелить… Ну кто ж знал, что ты дикая такая?

— Я не дикая, — бормочу я, немного сбавив обороты, — просто это было неприлично и не в тему.

— А по-моему, очень даже в тему, — продолжает улыбаться Тимур, облизывает быстро нижнюю губу, словно собирая остаточный вкус поцелуя… И мне почему-то ужасно хочется повторить это же действие. Проверить, осталось ли хоть что-то на моих губах, хоть небольшой привкус его?

Сглатываю, хмурюсь, отворачиваюсь.

— Ну не дичись, мышка, — говорит Тимур, — давай, рассказывай, что у тебя за проблемы.

Голос его звучит вполне мирно, но это ничего не значит, делиться своими горестями с первым встречным я не собираюсь. Зачем вообще дождалась? Почему не ушла? Загадка… И что теперь делать?

— Ничего такого, — отвечаю, хватаюсь за уже допитый кофе, цежу из трубочки последние капли на нервах, — просто всякое мелкое…

— Не похоже, — Тимур смотрит внимательно, а затем цепляет проходящую мимо работницу Мака, — девушка, принесите еще такого же кофе. И мороженого.

— У нас самообслуживание, — начинает объяснять девушка, но Тимур протягивает ей тысячную купюру.

— Нам очень поговорить надо, не хочу оставлять свою девушку, — и улыбается опять, заставляя работницу невольно улыбнуться в ответ, — возьмите за кофе и мороженое, а это, — тут он добавляет еще тысячную, — вам, за помощь.

Девушка забирает деньги, кивает смущенно и уходит, а Тимур поворачивается ко мне:

— Ну что? Расскажешь?

— Зачем ты… Это все? — неопределенно кручу в воздухе ладонью, не зная, как характеризовать его поведение.

— Что? — непонимающе оглядывается Тимур, — мало, что ли, заплатил? Я, честно говоря, не в курсе цен… В последний раз в Маке был после армии как раз… Десять лет назад…

— Я не про это, — говорю я, не сумев удержаться от соблазна и посчитать, сколько ему приблизительно лет. Ну да, примерно, как я и предполагала…

Мы сидим близко друг к другу, я ощущаю, как от Тимура сладко и будоражаще пахнет чем-то определенно дорогим, люксовым. Этот аромат кружит голову, накладываясь на еще не успокоившиеся после стрессового приветствия нервы томным флером. Отодвигаюсь подальше, прикидывая, как объяснить Тимуру, что его поведение…

А, впрочем, зачем объяснять? Какое мне дело? Ну ведет он себя, как барин на вольном крестьянском выпасе, что мне с того?

Я его больше не увижу никогда. И в этот Мак не зайду.

— Не важно, — в итоге неловко завершаю я фразу, — не надо было заказывать… Или ты себе?

— Ну да, конечно, — без тени улыбки отвечает Тимур, — обожаю мороженое и капучино. Мышь, не тяни. Рассказывай. Или, если ничего не случилось, как ты говоришь, то поехали покатаемся. На Воробьевы горы хочешь?

Вот только Воробьевых гор мне сейчас для полного счастья и не хватает…

— Нет, я… У меня дела. И вообще, думаю, что ты зря приехал…

— Не тебе решать, зря или не зря, — улыбается Тимур, — а ты на нервах вся. Дерешься, вон. Это как-то связано с твоей подружкой-проблядью?

Ох… А вот это уже неожиданно. Откуда он?..

Похоже, мое лицо приобретает на редкость дурацкое выражение, потому что Тимур усмехается и тянется ко мне… Зачем-то.

Я тут же спешно отсаживаюсь еще дальше, прижимаясь к стене, наверно, смотрю затравленно, потому что Тимур тормозит, отодвигается, давая мне больше пространства. И в то же время — руку кладет на спинку красного диванчика. А она у него длинная… И получается, что еще чуть-чуть — и окажусь в его объятиях. А двигаться дальше некуда. И орать — бессмысленно и глупо. И так весь Мак уверен в том, что я истеричка. Сначала целовалась с мужиком, потом по роже ему двинула, а теперь сижу, чуть ли не обнимаюсь… Треш, конечно, если со стороны смотреть.

— Да не бойся ты меня, — с досадой говорит Тимур, — ну, подумаешь, поцеловал… Прямо тебя раньше не целовали…

«Так — никогда», — хочется ответить мне, но благоразумно помалкиваю.

— Ну так что? Вы поругались, что ли?

Тут приносят кофе и мороженное, Тимур подвигает все это мне.

И я не сопротивляюсь. Отпиваю кофе, неожиданно для себя немного успокаиваясь. Ну, в самом деле…

— А с чего ты взял?..

— Ну, это просто, Мышка, — улыбается он, опять отправляя меня в мини-кому своей улыбкой, — я тебя поймал у випов, с ужасом в глазах, словно кто-то гнался или чего-то увидела. Сначала решил, что от кого-то убегаешь, но ты вела себя не характерно для человека испугавшегося, скорее, просто увидела нечто, что не понравилось. Потом пришла твоя подружка, а ты ей не обрадовалась. И идти с ней не хотела. Ну а потом я встретил своего знакомого и узнал, что он неплохо только что развлекся с длинноногой брюнеткой в красном платье. Так что никакого секрета. Все просто.

Вздыхаю. Реально, все просто.

— Мы соседки, — начинаю говорить неожиданно даже для себя. Не собиралась, вроде, но его спокойный тон, доброжелательный и уверенный, располагает к себе. Подкупает. — Она… Я не думала, что она… Короче говоря, мы поругались из-за вчерашнего, и я сказала, что не буду с ней жить… И теперь ищу квартиру. Верней, не квартиру. Комнату. Или соседку новую. Пока что ничего не могу найти, есть пара вариантов, но надо сейчас съездить, посмотреть. Потому мне не до Воробьевых гор, вот честно.

Тимур смотрит на меня, придвигает ближе мороженое.

— Ешь, Мышка. Говорю же, все проблемы можно решить. А это — вообще не проблема.

7. Решение проблемы

Светло-серые стены, белые высоченные потолки, с них на проводах черных свисают причудливые брутальные светильники. Низкие серые диваны, огромные панорамные окна. Они заливают светом комнату, отчего она кажется еще больше, чем есть.

За полупрозрачной перегородкой — кровать, низкая и покрытая серым покрывалом.

Из всей серо-белой гаммы выделяется неожиданным цветовым пятном оранжевое кресло. Его текучие формы смотрятся странно. И притягательно.

В целом, интерьер хоть сейчас снимай на обложку какого-нибудь архитектурного издания.

— Знаешь, я передумала, — решительно разворачиваюсь с Тимуру, нервно заправляю волосы за уши, — пойду, пожалуй.

— Почему? — он не двигается с места, не пускает меня выйти. Засунул руки в карманы брюк, смотрит без удивления, но с пониманием. Словно… Ожидал такой моей реакции? — Не нравится здесь?

— Нравится, — стараюсь говорить и смотреть спокойно и уверенно, задираю подбородок. Зря пришла. Зря. Наивная дурочка. — Но для меня это дорого. Не подходит.

— Да брось, Мышка, — лениво цедит Тимур и двигается на меня, заставляя отступать в глубь комнаты, — ничего не дорого. Тем более, что о деньгах речи не идет…

Наивная. Наивная дурочка.

— Тем более, — резко обрубаю сладкое мурлыканье, — я готова только на товарно-денежные отношения. И исключительно деловые. Или дружеские.

— Ну так и прими помощь по-дружески. Эта квартира пустует пока что, так что…

— Нет.

— Мышка, — он отступает неожиданно, перестав загонять меня в угол, и идет к окну. Показательно не оглядываясь, словно предоставляя шанс слинять.

Я, честно признаюсь, очень серьезно обдумываю такую перспективу. Оцениваю расстояние до двери. Но затем перевожу взгляд на высокую фигуру, очень даже залипательно смотрящуюся на фоне окна и торможу. Почему-то торможу.

Вообще, мои действия в последние полчаса настолько не характерны для обычного поведения, что уже даже сил удивляться нет. Словно смотрю на себя со стороны, как в кинотеатре, честное слово.

И думаю, что сама бы я никогда не поступила так, как героиня. Наивная дурочка.

Не позволила бы себе рассказать малознакомому опасному мужчине о сложившейся ситуации в жизни, отказалась бы от его предложения, ни с того, ни с сего появившегося, съездить посмотреть квартиру, которую сдает его фирма.

Не села бы в шикарную машину с хищными линиями корпуса.

Не зашла бы в незнакомое место с незнакомым человеком.

И показательно покрутила пальцем у виска, если б кто-то еще день назад рассказал бы… Что это все буду делать.

Однако же, факты — вещь неумолимая.

Рассказала, послушала, поехала, зашла.

И теперь стою, смотрю на Тимура, чуть ли не рот раскрывши. Наивная дурочка. Словно… влюбленная дурочка?

Да не-е-е-е…

Разве так бывает? Чтоб влюбиться сразу? Чтоб даже человека не знать? И влюбиться?

Раньше бы сказала — да ни за что!

Я, такая прагматичная, такая целеустремленная, такая… скучная? Да, скучная. Никогда никаких страстей особых не было. Даже с первым парнем моим… Тогда я думала, что влюблена. Оказалось, вообще ничего подобного. Потому что все познается в сравнении.

И теперь мне есть, с чем сравнивать.

При этом, самое забавное в ситуации, что Тимур не перестал быть незнакомым, пугающим человеком.

Я его побаиваюсь и не понимаю его мотивов. Но зато мои — как на ладони. Позволила себя уговорить, надо же.

Да он, что характерно, даже не уговаривал, просто расписал все плюсы и минусы, просто предложил хороший вариант. И что-то во мне сразу поверило: да вариант отличный. И от работы недалеко…

Тимур говорил спокойно, дружелюбно, больше не пытался поцеловать, коснуться. Даже пересел на диванчик напротив!

Положил локти на стол, придвигаясь ко мне. И смотрел без первичной пошлости в глазах. А именно со спокойным желанием помочь.

И именно это спокойствие, уверенность в себе, в сочетании с уважением, которое я ощущала… Это все заставило поверить. По крайней мере, попробовать проверить.

Тимур сказал, что работает начальником службы безопасности в фирме своего брата, а еще замещает его сейчас, когда брат в отпуске. Сказал, как называется фирма, показал корпоративный сайт, где он был в числе руководителей на странице «О компании».

Я подумала, что, по крайней мере, могу посмотреть… До сих пор Москва относилась ко мне хорошо. И койко-место нашла практически сразу, и работу… И сейчас Тимур появился прямо очень вовремя. Может, стоит просто поверить и поплыть по течению? Пока что мне это только удачу приносило.

Короче говоря, я сама себя уговорила и в итоге села в машину.

По пути смотрела на профиль Тимура, на его руки, спокойно держащие руль… Интересно, а каково это — ощущать себя женщиной такого мужчины? Постоянной женщиной?

Ездить рядом с ним на такой машине, ходить в рестораны… Гулять. Обнимать. Целовать. Слушать его сладкое мурчание на ухо. Заниматься с ним сексом?

От последней мысли покраснела и спешно отвернулась к окну. Нет уж. Не по мне ягодка.

Понятное дело, что он не просто так все делает, и явно не ради моей… кхм… Конечно, поверить в обратное сладко и приятно, но смешно. Она у меня не золотая, такая же, как у всех. И, к тому же, не девственная. Так что вообще ничего особенного, никакого эксклюзива.

Посматриваю в боковое зеркало на себя. Нет, тут тоже никакого эксклюзива. Обычная девчонка, каких в столицу миллион каждый год приезжает.

Тимур меньше всего похож на искателя свежатинки, у него с этим вряд ли проблемы…

Понять мотивы его поведения никак не получалось, и я оставила эту затею, глупо положившись на «авось». Ну, мало ли, вдруг благотворительность?

Если так, то я не гордая. Приму.

И вот теперь, глядя, как Тимур стоит у окна, я опять задаюсь вопросом: нафига ему это все?

Квартира смотрится невероятно дорого. Небольшая студия, но в центре города и с шикарным ремонтом. Я, конечно, запомнила, что компания его брата занимается строительством вот таких высоток и таких квартир, но все равно… Как-то это… Чересчур?

Тимур смотрит в экран пиликнувшего телефона, усмехается чему-то, я вижу его лицо в отражении окна.

Затем разворачивается ко мне. Его лицо снова серьезно:

— Слушай, Мышь, давай начистоту.

Киваю. Давно пора.

Он изучает меня какое-то время, скользит взглядом от китайских конверсов до неубедительного пучка волос на макушке. Вздыхает.

— Короче говоря, у меня просто настроение сейчас такое, Мышь. Тебе нужна помощь, я хочу помочь. Просто так, понимаешь? Так бывает.

Молчу. Бывает, наверно… Много чего бывает.

— Я не буду тебя заставлять… Что-то делать в оплату, ты понимаешь, о чем я?

Опять киваю. Интересно…

— Не веришь? — смотрит испытующе и весело.

— Прости, но нет. — Решаю тоже быть честной, — судя по тому, как ты меня сегодня поприветствовал…

— Да забудь, — отмахивается он, — это была… Ну, считай, небольшая проверка.

— И как результаты? — и почему мне обидно, интересно?

— Прошла, — усмехается он.

Телефон опять пиликает, Тимур смотрит в экран, улыбается еще шире. Потом снова переводит взгляд на меня.

— Мышка, поверь, ты не особо в моем вкусе, просто… Ну, знаешь, хотелось убедиться, что не будешь на колени лезть… Надоело мне это.

Обидненько, да.

Киваю.

— Сейчас эта квартира пустует и будет пустовать еще два месяца. Можешь тут пожить до того, как общагу дадут в институте твоем. Насчет оплаты не парься. Только коммуналку плати и все. Если все устраивает, то переезжай сегодня. И живи.

— Что, так просто? И даже документов не спросишь? А если я мошенница и все отсюда вынесу?

— Ну… Это вряд ли, учитывая охрану… Да и к тому же, Мышь, я тебя нашел в Чертаново, неужели ты думаешь, что не найду, если что-то тут натворишь и свинтишь?

Ну, тут он прав, безусловно…

Остается только пожать плечами.

— Ну что? Остаешься?..

8. Новая жизнь

Кофе из кофеварки был немного горьковат…

Ай, Вика, ты рассуждаешь, как богатая девочка! Не рано ли начала, Мышь?

Но кофе реально какой-то горький, наверно, надо еще покопаться в настройках и в инструкции, найденной в кухонном шкафу.

Я прихватываю горячую чашку, иду к дивану, аккуратно пристраиваюсь ближе к столику, так, чтоб, упаси Господь, не капнуть на серую обивку.

Что-то подсказывает, что не расплачусь ни в жизнь…

Учитывая, что пока что без работы, точно не расплачусь…

С работы я ушла через день после того, как согласилась на предложение Тимура и переехала сюда, в эту красивую, современную квартиру.

Переехала я не просто так, а с кучей условий, выставленных мною Тимуру, среди которых было: составление официального договора аренды, с указанием особенностей оплаты, заверенного у нотариуса, конкретные сроки аренды, перечень всех имеющихся в квартире бытовых приборов, мебели и прочего. И их состояния.

Можно было подумать, что это я делаю одолжение и нехотя вселяюсь в шикарную квартиру, а не богатый мужчина решает пофилантропствовать.

К конце процедуры Тимур смотрел на меня с легким уважением и даже с тщательно скрываемым страхом. Ну, в последнем я не уверена, но самолюбие греет.

Кажется, он начал ко мне относиться куда более серьезно. По крайней мере, больше не пытался меня зажимать, целовать и прочее. И вообще, вел себя, как друг, приятель, который просто помогает попавшему в сложную ситуацию человеку.

Я не верила, честно.

Ни, когда он подписал договор, ни, когда получила на руки ключи. Ни, когда переступила порог с вещами.

И закрыла дверь, оставаясь в одиночестве.

До сих пор не верю, если честно.

И живу в напряге, используя кухонную технику и мебель, как музейные экспонаты, то есть с огромным пиететом.

Уже неделю так живу.

Тимур звонил пару раз, спрашивал, как дела. Я в ответ переключала его на видеозвонок и показывала жилплощадь, чтоб сам увидел, что все в порядке.

Он ржал и говорил, что это — необязательно.

Во всей этой ситуации меня что-то тревожило. Так, словно при внешнем благополучии и благости, что-то происходило, то, о чем я не знаю. И почему-то это что-то обязательно носило в себе отрицательный заряд. Ну, примерно, как за внешне чистой кухонной плиткой скрываются колонии тараканов. Ты их не видишь, а они есть.

Ужасное ощущение, мерзкое и давящее.

А тут, на фоне стресса, еще и работу умудрилась потерять.

Хотя, здесь Валерка постаралась, конечно.

Она вообще себя показала с настолько мерзкой стороны, что я удивляюсь, как раньше всего этого не видела? Не замечала такого откровенного скотства и подлости?

На следующий день после моего переезда, а случился он с криками, гадким скандалом и показательной дележкой вилок и ложек, она крупно подставила меня на смене, рассказав администратору Вере, что я флиртовала с гостем и дала ему свой номер телефона. Поверили, естественно, давно работавшей и неплохо себя зарекомендовавшей Валерке, а не мне — без году неделя в коллективе.

В итоге уволили одним днем, по условиям испытательного срока.

Я расстроилась, конечно, но в основном, потому что ощущала себя грязной, словно помоями облитой.

А насчет работы — была уверена, что найду.

И квартиру найду, надо только выдохнуть, а то что-то загналась совсем.

И вот… Выдыхаю. Неделю уже.

Нет, не сижу все время дома, этого я себе позволить не могу.

Хожу по собеседованиям, благо, теперь небольшой опыт работы в московской кофейне есть, и я хотя бы понимаю, о чем спрашивают администраторы при встрече.

После собеседований просто гуляю по городу, наслаждаясь летним теплом и шикарной погодой.

Осваиваю метро по полной программе, разбираюсь в ветках, прикидываю, где хотела бы жить, там же и присматриваю место работы.

В целом, обживаюсь, стараясь в этот раз все делать не как Бог на душу положит, хватаясь за первое попавшееся, лишь бы взяли, лишь бы приткнуться, а с умом, просчитывая варианты, подбирая лучший для себя. Опыт — сын ошибок трудных…

Отнесла документы в институт, насчет общаги не обнадежили пока что. Но все решится ближе к сентябрю. Главное, что я есть в списках, это уже плюс.

Может, и не придется мне искать новое жилье? Дадут общагу, сразу перееду отсюда…

А пока поживу, порадуюсь…

Понятно, что таким образом внутреннее ощущение неудобства и подспудного ожидания подвоха удалось приглушить.

Не до конца, конечно, я все равно не ощущаю себя в полной мере дома. Но в любом случае получаю удовольствие от мягкой кровати, чистого белья и полного одиночества.

Интересно, мне это аукнется? Или Тимур в самом деле решил проявить благородство? И благотворительность? Ну, мало ли, может, в церковь сходил, на исповедь, и ему там епитимью такую наложили… Или он мусульманин?

Удивительно, что ничего про него не знаю. Совсем. Хотя, изучила сайт компании, где он работает, знаю, как выглядит его брат, генеральный директор Булатов Темирхан Анварович. Имя-то какое… Захватническое. Так и чудится в нем свист монголо-татарской шашки…

А Тимур на брата не похож. Нет, определённые семейные признаки есть, конечно. Глаза тоже темные, тип лица восточный… Но черты тоньше, благороднее, что ли… И красавчик, конечно, не отнять этого. Такая… полуулыбка, взгляд победителя… Ох…

Понятно, что я много времени провожу, разглядывая фото Тимура Булатова в интернете?

На мой взгляд, прямо очень много времени.

Чересчур для такой практичной и приземленной девушки.

Но ничего с собой поделать не могу, почему-то открываю страницу и смотрю, смотрю, смотрю…

Вспоминаю, как он стоял тут, в этой квартире, разговаривал, смотрел на меня. И до этого… Его поцелуй «приветственный».

«Поймал тебя, Мышка», — так он при нашей первой встрече сказал?

Мышка…

Вроде и ничего ласкового, и даже, наверно, обидно… Но в сочетании с его бархатистым голосом…

Поймав себя на том, что опять вспоминаю Тимура, встряхиваюсь, допиваю горьковатый кофе и усилием воли перевожу мысли в другое русло.

Сегодня у меня три собеседования, и все в Москва-сити. Будет прикольно, если устроюсь работать к конкурентам той кофейни, где начинала трудовой путь.

Интересно, Валерка нашла новую соседку? Если так, то мне ее немного жаль… Соседку, я имею в виду.

А вообще, очень хорошо, наверно, что такое со мной случилось, а то я как-то на волне эйфории от успехов и гладкости пути в Москве, начала забывать, какая она жизнь, в реальности.

И какие люди бывают в ней.

Конечно, родня напоминает, не без этого.

Мама опять звонила, спрашивала, есть ли у меня деньги. Судя по голосу — сильно на жоре. Я не стала даже разговаривать, посоветовала проспаться. Брату на меня, похоже, вообще плевать.

А ведь когда-то в детстве спали на одной кровати, согревая и утешая друг друга, маленькие и страшно одинокие…

Смаргиваю невольно выступившие слезы.

Мне двадцать лет, и я никому не нужна.

Та-а-ак… Подъехало самокопание…

Нет уж!

Решительно иду в ванную, умываться, приводить себя в чувство.

Смотрю в зеркало.

Блондинка, раскосые глаза, пухлые губы.

Мне двадцать лет, у меня все впереди.

В ванной открываю воду, а кран, вместо того, чтоб нормально сработать, неожиданно фырчит, а затем под напором холодной воды улетает в сторону, бьется о стену.

А я еле успеваю отскочить от снаряда.

И, в полной оторопи, смотрю на фонтан, мгновенно превращающий стильный интерьер ванной комнаты в декорации для фильма-катастрофы!

Ужас какой! Дикий ужас! Да я ни в жизнь не расплачусь за это все!!!

9. Черный плащ спешит на помощь

— Да-а-а, Мышь… — Тимур задумчиво осматривает поле боя, затем, не менее задумчиво, мокрую и несчастную меня, потерянно стоящую в сторонке, — а ты умеешь жить с размахом…

— Тимур… — в очередной раз пытаюсь объяснить я ситуацию, — понимаешь, я не ожидала… И я ничего такого…

— Ну да, ну да… Шороху на весь дом навела, три этажа протопила…

— Я не виновата, что у тут такие тонкие перегородки! — срываюсь я на легкий крик, но тут же прихожу в себя. Не время орать и качать права, Вика, не время. Изображаем из себя несчастную жертву обстоятельств. Вдруг прокатит? Вот знала же, что не надо было соглашаться! Что все слишком шоколадно, чтоб долго тянуться!

— Перегородки — это одно, — кивает нисколько не обидевшийся на мои эмоции Тимур, — а вот почему ты дверь не открывала сантехнику?

— Я не знала, что это сантехник, — тут я решаю, что надо всхлипнуть, и всхлипываю, — они все так стучались… Так орали… Я испугалась…

— А мне почему не позвонила?

— Думала… Думала, сама разберусь… А тут такие тонкие перекрытия… Все, как губкой, впиталось и моментом просочилось вниз… А я еще не сразу нашла, где воду перекрывать… Пока искала, уже набежало… И упала, ударилась еще… Вот…

— Где ударилась? — Тимур меняет свое снисходительное выражение на внимательное, направляется ко мне, — головой?

— Нет, — синхронно с ним отхожу на несколько шагов, бурчу тихо, — противоположным… местом…

— Противоположным… — Тимур на секунду зависает, соображая, что я имею в виду, а затем ржет, — задницей, что ли? Тем более, показывай!

— Еще чего! Нет!

У него настолько серьезным лицо становится, что я реально думаю, будто сейчас подхватит и стащит с задницы шорты, чтоб разглядеть увечье, и пугаюсь.

Но Тимур останавливается и опять ржет.

А я негодую. Весело ему! Я тут чуть от страха и безысходности не умираю, а он ржет!

Хмурюсь, прикидывая, побыть ли еще беззащитной зайкой, или пора уже как-то выползать из этой роли, но неожиданно из ванной доносится громкий грюк, а затем еще более громкий мат, и в комнате появляется сантехник.

Его привез Тимур, а Тимура, в свою очередь, вызвала сюда охрана.

Очень, надо сказать, оперативно у них тут все.

Правда, и вода разлилась и запакостила всю ванную, коридор и слегка кухонную зону, тоже очень оперативно.

Ну, тут и моя вина имеется, что уж говорить.

Сначала протупила, пока искала, где перекрывается вода.

Потом поскользнулась и сильно ударилась задницей.

Настолько сильно, что реально минут пять только материться могла. А вот встать — никак.

Вода за это время сделала свое черное дело, конечно.

Я сначала пыталась прибрать все сама, размазывала холодную гадость по всей жилплощади собственными футболками и шортами, потому что ни тряпок нормальных, ни тазика в квартире не нашлось, а сама я как-то покупкой инвентаря не озаботилась.

В конце концов, по полу ползал моющий робот-пылесос, а протереть один раз в день немногочисленные поверхности одноразовой тряпкой — дело пары минут.

Вот и поплатилась за свою лень и беспечность.

В ход пошел весь мой немудрящий трикотаж и даже байковая пижамка, за каким-то хером притащенная в большой город.

В итоге, мне сейчас даже переодеться не во что.

Реально, мокрая, как мышь, стою.

И Тимур на меня смотрит с удивлением. И вообще… Что-то слишком пристально смотрит.

Поспешно складываю руки на груди, припомнив, что белья у меня под тонким трикотажем нет никакого. Позорница…

Сантехник, появившийся в дверях, тоже, кстати, что-то слишком долго рассматривает…

— Ну что там? — поймав его взгляд и нахмурившись, спрашивает Тимур, и сантехник, оторвавшись, наконец-то, от меня, поворачивается к нему.

— Ну чего? Надо все менять.

— Дом новый, сантехника тоже, — спокойно отвечает Тимур, — что здесь не так?

— Вот об этом, Тимур Анварович, я бы наедине с вами потолковал… — Сантехник выразительно кивает на выход, — есть у меня вопросы к подрядчикам…

Тимур идет за ним следом, оборачивается на пороге и, улыбнувшись, подмигивает мне:

— Никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Затем выходит из квартиры, оставив меня одну в полном обалдении.

Это что такое сейчас было? И куда это, интересно, я сейчас могу в таком виде уйти?

— Тебе есть, во что переодеться?

Я вздрагиваю, отрываюсь от разглядывания яркой солнечной улицы и ломания собственных пальцев, разворачиваюсь.

Тимур стоит в проеме двери и смотрит на меня. Странно так смотрит. Мне… Наверно, мне не нравится. Слишком уж все внутри сжимается от его взгляда. И прикрыться хочется.

Сколько он уже находится в комнате? Как давно смотрит на меня?

— Нет… Почти нет… — наконец, тихо отвечаю я, — вся моя одежда — вон… — киваю на грязную мокрую кучу в коридоре, — я… растерялась, — добавляю, уже даже не надеясь оправдаться.

Поздравляю, Вика, место абсолютной дурочки — твое по праву.

— Понятно, — усмехается он, а затем кивает, — пойдем.

— Куда? — я удивленно провожу ладонями по мокрой майке, показывая, что никуда в таком виде не могу выйти.

— Покатаемся. А тут пока что приберут.

— Не надо! — я пугаюсь, прикидывая, сколько придется платить за уборку, — я сама!

— Нехер, — неожиданно жестко отвечает Тимур, и я замираю, видя его истинное лицо, всего на мгновение показавшееся из-под маски вечного балабола и весельчака, — это — косяк не твой. И разбираться — не тебе. Считай подарком от управляющей компании.

— Но…

— Мышь, — раздраженно прерывает он меня, — давай ты мне не будешь мозг делать сейчас? Быстро шевели жопкой в направлении двери.

Я хмурюсь, открываю рот, чтоб возразить и высказать все, что я по этому поводу думаю, но Тимур смотрит на меня неожиданно устало…

И я закрываю рот и молча шевелю… жопкой в заданном направлении.

Внутреннее чутье подсказывает, что зверя сейчас злить не стоит. И противоречить ему — тоже.

В конце концов, чем плохо, что в квартире приберутся? Главное, чтоб вещи мои не выбросили. Я их постираю потом и еще пять лет носить буду…

Подхватываю рюкзак, запихиваю туда все самое важное: ноут, внешние диски и накопители, документы, телефон.

Потом лезу в шкаф, в пустой надежде, что там завалялось хоть что-то, что можно нацепить. Но нахожу лишь тонкую водолазку и широченные бойфренды. Жарковато для летнего полудня, но деваться некуда.

— Я… Сейчас… — торопливо подхватываю одежду и нерешительно смотрю на Тимура, который все так же стоит, изучая меня хмуро и внимательно. — Мне надо… Переодеться.

В доказательство показываю вещи и выжидательно смотрю на арендодателя. Должен же сам понять и выйти? Или придется выгонять?

— Переодевайся, — кивает он и выходит.

Ну Слава Богу, хоть немного понимания!

Торопливо стаскиваю с себя мокрые вещи, прячусь на всякий случай за спинкой дивана, опасливо поглядывая в проем двери, натягиваю трусы и лифчик, впрыгиваю в бойфренды, кое-как втискиваюсь в водолазку, которая оказывается ужасно тонкой, просвечивающей практически! Я какое-то время пытаюсь привести в приличное состояние верх, потому что обрисовывается каждый шов лифчика, и это вообще неприлично. А бойфренды, собаки, кажется, еще шире стали! Или это я на нервах похудела?

Утягиваюсь по талии ремнем, смотрю на себя в большое зеркало.

Ох… Матрешка. Щеки горят, глаза блестят, волосы — хрен знает в какой гульке, даже разматывать не буду. Телесного цвета водолазка создает ощущение, что на мне вообще нет верха. А тонкий лифчик не срывает грудь, а лишь подчеркивает ее. Неприлично. Очень неприлично. И только бойфренды справляются со своей задачей. Отпугивают, нахрен.

Ладно. Выдыхаем. В конце концов, это — не свидание. Да?

А что?

Зачем позвал?

Чего хочет?

Впрочем… Мрачно усмехаюсь своему отражению в зеркале. Даже если и чего-то хочет, сейчас увидит меня… И точно расхочет. Сто процентов.

10. Я не твоего огорода мышка

— Ты всегда с собой все вещи забираешь, когда из дома выходишь? — спрашивает Тимур, плавно выруливая со двора.

— Что? А… Да… — я, признаться, не особенно отслеживаю нить беседы, полностью поглощенная своими ощущениями. На его машине я уже ездила, но, честно говоря, тогда была в легком стрессе, а еще в постоянных печальных мыслях о будущем, потому не смогла оценить поездку во всех гранях удовольствия.

А вот сейчас…

Мы вышли из подъезда после нескольких, крайне напряженных для меня, минут в лифте, где я ощущала взгляд Тимура буквально на физическом уровне. Он нацепил очки и стал выглядеть еще более брутально, если такое вообще возможно. И через эти очки смотрел на меня пристально и изучающе.

Ох, не по себе было! Но я терпела мужественно, старалась делать независимый вид, хотя прямо подмывало с вызовом бросить в лицо: «Какие-то проблемы? Ну да, не гламурная киса. Так я и не напрашивалась, сам позвал, терпи теперь!».

Но даже в мыслях эти фразы отдавали провинциальной быдлотой, а потому я честно сдерживалась. Была, короче говоря, холодна и независима. Только пальцы подрагивали. Но ничего, вцепилась в рюкзак и отлично. Незаметно ничего.

Понятное дело, что молчание в лифте было удушающим.

Я, кажется, даже дыхание задержала. Как только не лопнула, пока ехали, фиг его знает.

Внизу Тимур на удивление галантно открыл мне дверь, посадил в машину, помог пристегнуть ремень, специально наклонившись пониже. Зачем-то.

Я так и не поняла, зачем, потому что в этот момент все еще не дышала.

Очень нервовыматывающее приключение.

И вот теперь мы едем по Москве, по зеленым летним улицам, а меня только-только начинает отпускать напряг. Какой уж тут светский разговор может быть!

Так, невпопад что-то ляпаю, отделываясь короткими «угу», «ага», «да», «нет».

Тимуру это, судя по всему, не нравится, но замечаю я это далеко не сразу.

Увлеченно разглядываю улицы столицы, гуляющих людей, многие из которых в упор рассматривают красивую хищную машину Тимура… И думаю о том, что совсем недавно я вот так же, неловкой провинциалкой, стояла и смотрела на чужую красивую жизнь, даже не мечтая к ней прикоснуться. Или мечтая, но… Как-то абстрактно, что ли… И вот на тебе…

Еду в шикарной дорогой машине, с невероятно красивым мужчиной… И квартира… Пусть не моя, пусть чуть-чуть подпорченная водой… Но тоже красивая.

И почему-то есть у меня уверенность, что все будет. Всего сама добьюсь, все получится обязательно!

Эта уверенность напитывает энергией, и я начинаю улыбаться, охотнее отвечать на вопросы Тимура, и даже немного рассказываю о себе. В принципе, он и так знает все, что возможно. Данные же я предоставляла для заключения договора аренды.

Но мелкие детали рассказываю. Про маму и папу, про брата, про маленький рабочий поселок и почему я оттуда уехала. Без деталей, само собой, что-то обтекаемое, про желание развиваться и посмотреть мир, найти себя и прочую фигню, которую принято вливать в уши малознакомым людям. Потом про то, куда поступила. Короче говоря, ни к чему не обязывающая беседа, во время которой я внезапно понимаю, что болтаю-то только я, а вот мой спутник молчит. И вовсе не потому, что не хочет рассказывать. Просто я не спрашиваю!

Хотя, с другой стороны, о чем спрашивать? Основной вопрос — есть ли девушка. Очень глупый и ненужный. Какое мне дело, есть ли у него девушка. Судя по внешнему виду, сто процентов есть…

И мне это неинтересно. Другое дело, зачем он со мной возится. Но на этот вопрос он вроде тоже отвечал… еще раз уточнять, выставляя себя идиоткой? Нет уж.

— Куда мы едем?

Это вполне логичный и безопасный третий вопрос. И я его задаю.

— Предлагаю где-нибудь позавтракать, — лениво отвечает Тимур, — а то время обеда уже… Ты меня сорвала с совещания… Утреннего.

— Я не срывала, — немного обижаюсь я, — это охрана…

— Ну да, а ты тут не при чем, конечно же… — усмехается Тимур, сворачивая к высокому зданию в центре. На первом этаже скромная вывеска, кафе «Дин».

— Я не особенно хочу есть… — черт, вот только в таком виде мне по модным заведениям и мотаться!

Слышала я про этот «Дин», от коллег, бывших теперь, естественно. Говорят, самое распиаренное место, недавно открылось. Тут бывают все, от магнатов до суперзвезд. И в первый раз в подобном месте показаться в водолазке и бойфрендах, с заколотыми наверх волосами и отсутствием косметики… Господи, да нас не пустят! Из-за меня! За бродяжку примут!

— Я хочу, — спокойно отвечает Тимур и открывает мне дверь.

Так… Отступать некуда, позади — только руины. Ну что, Вика, не посрамим чести родного рабочего поселка?

Гордо задираю подбородок и храбро захожу, стараясь не шаркать китайскими конверсами.

В конце концов, это всего лишь кафешка. Разберемся. Сто процентов.

Внутри благословенная прохлада, много живых растений и такая непринужденная атмосфера, расслабленность. Разномастные столы, стулья, на стенах забавные картинки, вымпелы, сувениры, много деталей, глаза разбегаются.

Больше всего интерьер напоминает помесь антикварной лавки и английского паба. Интересное сочетание.

Мы идем по мило скрипучей лестнице на второй этаж, который широченным балконом с деревянными балясинами охватывает все пространство по периметру зала. Судя по всему, именно там находятся места для привилегированных посетителей.

Наверно, приятно есть и смотреть вниз, на людей, словно в копошение муравейника.

Наверху обстановка менее демократичная и еще более расслабленная. Низкие диваны, пестрые подушки, аромат кальяна… И тяжелые шторы, сейчас убранные и подвязанные к деревянным стойкам, но по их виду вполне понятно, что при необходимости запросто можно отгородиться от остальных посетителей…

Сейчас пространство просматривается полностью, и видно, что гостей много.

И все смотрят на нас.

Тимур кому-то кивает, кому-то машет приветственно. Частый гость тут, значит…

Стараясь не ежиться от ощупывающих и, наверняка, недоумевающих взглядов, потому что очень уж не вписываюсь в интерьер, уверенно иду туда, куда указывает мой спутник.

Низкий диван оказывается еще и обволакивающе мягким, а Тимур садится не напротив, как ожидалось, а рядом. Близко. И руку кладет на спинку дивана.

Я выпрямляю спину, контролируя осанку и выражение лица.

— Добрый день, Тимур Анварович, — ласково приветствует его парень-официант, — как обычно вам?

— Да… А девушке меню принеси, Саш, — кивает Тимур, — или как?

Тут он смотрит на меня, придвигается ближе:

— Может, сразу что-то хочешь?

— Да, — широко улыбаюсь я парню, — двойной эспрессо и какое-нибудь пирожное на ваш вкус.

Прикидываю мысленно свой баланс на карте. Ничего, на кофе и пирожное точно хватит.

Официант, кивнув, испаряется, а Тимур разворачивается ко мне, изучает пристально.

Я не собираюсь молча терпеть это, потому тоже поворачиваюсь, смотрю в темные глаза:

— Почему ты не сел напротив? Так же неудобно…

— Очень даже удобно, Мышка, — тихо отвечает Тимур, — мне все нравится. Как тебе здесь?

— Не знаю, — дергаю плечом, отворачиваясь обратно и бросая взгляд вниз, на посетителей кафе, — симпатичное место… Много зелени… Это… Освежает…

Разворачиваюсь к Тимуру в ожидании ответной, ничего не значащей реплики, и теряюсь.

Он очень странно смотрит сейчас. Пристально так, вдумчиво, скользит взглядом по моему лицу, спускается к шее, обрисовывает изгибы груди, обтянутой водолазкой… И обратно тем же путем.

Мне неловко и жарковато из-за его непонятного поведения.

Тимур опять меняет все восприятие ситуации. Только-только я уверилась, что ему от меня ничего не надо, верней, наверно, надо, но не того, чего ожидалось, очевидного самого…

Как он опять начинает на меня смотреть так, словно раздевает и местечки получше выискивает для того, чтоб… Приступить в еде.

Сейчас это тем более странно, учитывая мой непрезентабельный внешний вид и то, что залила его квартиру.

По идее, Тимур злиться должен, вероятно, ругать меня, может, долг пытаться навесить, ну или что еще более логично делать в этой ситуации? Но уж никак не рассматривать с таким… откровенно мужским интересом!

Что происходит вообще?

Он меня с ума сведет этими дурацкими качелями!

— Что такое? — спрашиваю, не желая ощущать себя дурой и надеясь прояснить ситуацию, — почему ты так смотришь? Я же говорила, что не одета для таких заведений… И вообще…

— Ты охренительно выглядишь, Мышка, — перебивает он меня неожиданно серьезно, — я и не думал, что ты… такая… Нафига грудь прячешь все время? Хотя, нет… — тут он опять скользит взглядом по груди, глаза его вспыхивают, — правильно делаешь… Лучше прячь. Меньше соблазна.

— Глупости говоришь… — бормочу я, все же вспыхивая, отворачиваясь и еле-еле удерживаясь от желания прикрыть грудь ладонями. Это будет уже совсем… Глупо.

— Краснеешь… Смущаешься… Пиздец, Мышь, ты откуда такая?

Тимур как-то легко и неприметно перемещается, становясь еще ближе, я ощущаю аромат его парфюма, неожиданно пряный, с горчинкой. От него немного кружится голова, а в животе начинается томление, словно у дурочки из любовных романов. Бред, мама дорогая, какой бред… И слова его… Дешевый бред. Зачем? Опять качели какие-то… Глупости…

— Ты знаешь, откуда, мои данные у тебя есть, — спокойно отвечаю я, — и давай уже поговорим начистоту, да?

— О как… — усмехается Тимур, нисколько не обижаясь на мой деловой нейтральный тон, — ну давай… Серьезная Мышка.

— Так… — выдыхаю, не обращая внимания на очередную игривую нотку в бархатном голосе. Тимур умеет соблазнять девушек, этого не отнять, но сейчас меня не оставляет ощущение… Что он не играет. Если раньше в его голосе звучала… Ну, не знаю, не фальшь, конечно, но что-то настолько профессиональное, настолько правильное к моменту и к ситуации, то сейчас… Сейчас все ощущается по-другому. Естественнее, что ли… Короче говоря, я теряюсь, сформулировать свои эмоции и мысли не получается даже для себя, а потому надо просто продолжать идти по заданному маршруту. Тогда куда-нибудь вырулю обязательно, — я бы хотела понять, что ты на самом деле от меня хочешь. Правда. Не надо сейчас про благотворительность, в это верят лишь те, кто… Ну, не важно. Я не верю. Скажи, чего хочешь на самом деле, чтоб я не пугалась и могла спать по ночам. А то, после сегодняшнего события, ощущаю, как растет мой долг… И боюсь, что не смогу… Больше одалживаться.

— Мышь… — Тимур неожиданно подхватывает мой локон, выбившийся из гульки, крутит на палец, наклоняется, нюхает. Я в оторопи наблюдаю за происходящим, вижу, как дрожат его ноздри, как глаза темнеют еще сильнее, становясь черными. Черт… Ощущение, что зверь хищный рядом кружит, присматривается, принюхивается… Решает, то ли ему куснуть, то ли облизать… — Мышь, Мышь, Мышь… А ты не пробовала… Ну, не знаю… Расслабиться? Нельзя же быть всегда такой недоверчивой? Напряженной?

— Не располагает атмосфера к доверию, знаешь ли…

Очень хочется отсесть, поберечь себя, все внутри одновременно орет от напряжения и воет от возбуждения. Боже, меня так в эмоции даже с моим первым парнем не кидало! Там как-то все… Проще было, что ли?

— А тебе не приходило в голову, что я реально ничего от тебя не хочу? М? — он вскидывает на меня взгляд, черный и жадный, — просто ты мне нравишься. Мне с тобой легко и весело. Смешная красивая Мышка… Которую ужасно сейчас хочется… — тут он делает паузу и красноречиво смотрит на мою грудь опять, — сожрать.

Нет, ну это уже слишком! Непроизвольно сжимаю бедра, радуясь, что бойфренды скроют все, что угодно, поджимаю губы, ерзаю плечом, все же пытаясь прикрыться. Идиотская водолазка… Идиотский лифчик, слишком тонкий, просвечивают соски! Бляха муха! И он это тоже видит! Позорище!

— Нет, не приходило… — сухо останавливаю подкат, — судя по твоему виду, у тебя проблем с девушками нет и вряд ли когда-либо были… И в свете всего этого, твое внимание ко мне выглядит странно…

— Почему? — он реально очень сильно удивляется, даже чуть отступает, чтоб видеть мои глаза, мое лицо.

— Потому что я — не с твоего огорода, Тимур, — честно отвечаю ему, — во мне нет лоска, нет ухоженности, да и воспитания особого нет. По мне видно, откуда приехала, чем занимаюсь… Не надо делать из меня еще большую дуру, Тимур. Я и без того себя ею ощущаю постоянно. И сказок мне не надо рассказывать про внезапно вспыхнувший интерес. Мы не в романе про миллиардера и невинную простушку, в которую красавчик-плейбой влюбляется с первого взгляда исключительно за ее красивые глаза и девственность. У меня, прости за откровенность, ни первого, ни второго…

— А если я хочу, чтоб ты мне родила ребенка? М? Ты только роди, а дальше я сам… — спокойно отвечает Тимур в ответ на мою тираду, делает паузу и продолжает, — я тебе дам два миллиона…

И я раскрываю в изумлении рот, в очередной раз не зная, как среагировать…

11. Офигеть, какой поворот…

— Понимаешь, — спокойно продолжает Тимур, внимательно и серьезно оглядывая мое, наверняка, нереально глупое в своем удивлении, лицо, — мне нужен наследник. А жениться я не хочу… И вокруг… Вот ты говоришь, что проблем с выбором у меня нет… А он есть. Есть. Мне нужна спокойная девочка, здоровая, которая сможет выносить ребенка… Твоя медкарта идеальна, ты даже ангиной никогда не болела…

Это что за бред я сейчас слышу вообще???

Шлепаю губами, словно рыба, и так же, как она, не могу и звука выдать. Только глаза таращу на серьезного Тимура.

А он пользуется моей временной немотой и полным выпадением в осадок и продолжает:

— И вот я сразу подумал, как тебя увидел в том клубе… Ты — явно то, что мне нужно… Можно, если не хочешь секса со мной, просто… Ну… Через пробирку…

Он внимательно изучает мое лицо, а я, отойдя от первого шока, так же внимательно смотрю на него. Очень внимательно. Ах ты…

Ярость заполняет практически до самой макушки, мешает думать… искать логически верный выход из ситуации, кроме как… Выдыхаю и спокойно киваю:

— Три.

— Что три? — удивленно уточняет Тимур.

— Три миллиона, — коротко отвечаю ему, и продолжаю перечислять с расстановкой, — это сразу, на счет. Далее: квартиру в собственность. Та, в которой сейчас живу, подойдет. Машину. Можно средний уровень, например, «шкоду». Но модель последнюю! Ежемесячные выплаты в размере ста тысяч в течение следующих трех лет. И да, если придется писать официальный отказ от ребенка, то выплаты в течение пяти лет. Но, вполне вероятно, что не придется, — делаю паузу, изучаю нахмуренные брови, потемневшие глаза, и с огромным наслаждением продолжаю, — если мы будем вместе жить… Да? Ведь, скорее всего, ты захочешь видеть, как у меня растет живот, контролировать мое питание, а еще, наверняка, захочешь меня приодеть, а то как-то в пуховике зимой не особенно удобно, лучше шубку. И сапожки… И шапочку. Да?

Тут Тимуру больше не удается сохранять лицо, он не выдерживает и начинает ржать. Громко, на весь зал, до слез и хрипов.

Я не поддерживаю, нагоняя еще большую серьезность, смотрю внимательно, хмурюсь, тщательно собирая брови в одну линию и поджимая неодобрительно губы.

Тимур ржет минуты три, не меньше. На нас начинают оборачиваться с соседних столиков, косятся официанты. Тимур ржет.

Наконец, успокаивается, вытирает слезы, смотрит на меня:

— На чем я прокололся?

Боже… Что же за дебил? Ну сейчас ты словишь…

Молчу, подпуская в брови трагичности, сильнее поджимаю внезапно дрогнувшие губы:

— То есть? В смысле «прокололся»? Ты… Ты шутил? — последнее слово у меня выходит буквально из глубины души, из живота, примерно, с надрывом и клёкотом.

Тимур еще пару секунд улыбается на автомате, а затем медленно становится серьезным. И глаза его расширяются в изумлении и даже… страхе?

— А ты чего… серьезно?

Он напряженно ждет ответа, ищет его в трагично надломленных бровях и слезах, блеснувших в уголках глаз, а затем полностью постигает смысл сказанных мною слов и глубину жопы:

— Бля-а-а-а-а…

— Знаете что, Тимур Анварович, — холодно и обиженно отвечаю я, — я была о вас лучшего мнения! Как вы могли? Сначала обнадежить… А потом… — делаю паузу, вдоволь насладившись легким испугом и опасением на смазливой физиономии, и договариваю жалобно, — может… Хотя бы шапочку?..

После этого больше ничего не могу сказать, потому что Тимур с ревом: «Ах ты, мелкая разводила!», облегченно выдыхает и дергает меня на себя, злобно и радостно вжимаясь в губы жадным поцелуем.

И, вот клянусь, такой реакции я не ожидаю! Честно!

И оказываюсь к ней совершенно не готова!

Протестующе шиплю, пытаюсь оттолкнуть, но бесполезно, конечно же!

Он только сильнее заграбастывает, по рукам связывает своими лапами и жадно вгрызается в мой изумленно распахнутый рот.

Прикусывает губы, злобно и мстительно, его язык — жаркий и настойчивый. А еще — очень опытный.

По крайней мере, меня накрывает, и противостоять больше не получается. Не хочется потому что. Хочется стонать, мягко тянуться к нему, чтоб успокоить, скомпенсировать его напор и властность своей податливостью, хочется впустить его глубже, позволить… Позволить опытным пальцам путешествовать по груди, зажимать соски, уже и без того острые и болезненно напряженные, тискать за талию, чтоб ближе еще, чтоб ноги — на диван и по обе стороны от его бедер, и сжать, потереться доставляя себе мучительно-сладкое удовольствие…

И все это происходит. Без моего, практически, участия.

Томные волны острого кайфа проходят по всему телу, заставляя дрожать и подаваться вперед.

Все же, напряжение должно выйти, хотя бы так. Этот гад напугал меня, сволочь такая, своей шуткой, а я в ответ напугала его, заставив поверить… На мгновение… Всего на мгновение… Но этого хватило, чтоб Тимур не сдержался и наказал меня за свой испуг.

Ну, или я его — за свой.

Короче говоря, когда над нами раздается смущенное покашливание, мы уже настолько входим во вкус совместного наказания, что от полноценного отделяет… да, пожалуй, только штора раскрытая и отделяет…

Тимур замирает губами на моей шее, с которой он неведомым образом умудрился стянуть ворот водолазки, а я осознаю себя, лежащей под ним на диване в дико развратной позе, обнимая его скрещенными на пояснице ногами и впиваясь ногтями в короткостриженый затылок.

— Я… Прошу прощения, Тимур Анварович… — официанту Саше крайне неловко, смотрит он куда угодно, только не на нас, — но, может, быть, вип? Или, хотя бы, штору опустить?

Осознав произошедшее, я изо всех сил упираюсь в широкие плечи нависшего надо мной Тимура, стараясь сдвинуть махину. Но он не торопится хоть как-то реагировать, только приподнимается на локтях, смотрит мне в лицо. И глаза его при этом невероятно страшные своей ощутимой бесконтрольностью. Приходит понимание, что он едва держится. И что, если б не Саша, то на мне из одежды уже только эта водолазка бы и осталась… Среди белого дня. В центре столицы. В модном ресторане, куда очередь за полмесяца, говорят… Как шлюху, просто на диванчике…

Дальше падать некуда…

— Тимур Анварович… — продолжает Саша, — третий вип занят, но я могу уточнить насчет пятого, вы же…

— Саша, — коротко перебивает его Тимур, не отрываясь от меня и не делая попытки подняться, отпустить, — заткнись и свали. Через пять минут подойдешь.

Саша бесшумно испаряется.

А Тимур оглядывает мое красное от возбуждения и стыда лицо горячо и внимательно, усмехается:

— Засранка мелкая… Я же чуть было…

Голос у него хрипловатый и такой сексуальный, что у меня все внутри сладко сжимается… И, пожалуй, даже как-то жаль, что нас прервали… Верней, не жаль конечно, но… Если б это было в другом месте, более уединенном… Что там Саша про вип говорил? Тимур, значит, третий предпочитает… И часто, интересно, предпочитает?

Неожиданно становится гадко, а ситуация перестает быть стыдно-возбуждающей и делается просто стыдной.

Вздыхаю, упираюсь сильнее в плечи, обтянутые пиджаком:

— А не надо было пугать… Я же девушка доверчивая… А вы так жестоко, Тимур Анварович…

— Хватит, — хрипит он, — а то мне страшно становится…

— Отпустите, Тимур Анварович, я в вас разочарована. Даже шапочку не купили, а все туда же…

Он коротко ржет, затем целует меня в нос, несмотря на мое ярое сопротивление и попытки увернуться, и отжимается на руках, отпуская на свободу.

Тут же сажусь, поспешно проводя ладонями по одежде в попытке выяснить, насколько серьезен урон.

Так… Джинсы расстегнуты, трусы видно, это поправимо. Ворот водолазки растянут. Бог с ней, все равно выбрасывать, я на нее теперь спокойно смотреть не смогу. Тем более, что есть проблема посерьезней.

У меня расстегнут лифчик.

Не хочу даже думать о том, когда это Тимур умудрился сотворить, потому что тут явно опыт сказывается, многолетний… Что поделать… Частые тренировки по випам модных заведений дают свои плоды.

Но вот как теперь быть?

Сама не застегну, это будет выглядеть на редкость смешно и нелепо… А его просить… Ох, черт… Стыдно.

Все стыдно.

И в расстегнутом белье под обтягивающей водолазкой тоже стыдно.

Из двух степеней «стыдно» выбираю наименьшую и прошу Тимура:

— Помоги, пожалуйста…

Поворачиваюсь к нему спиной, напряженно жду очередной шутки.

Но вместо этого он придвигается максимально близко, сразу закрывая меня от всего света своей мощной спиной. Тяжелые ладони скользят по голой коже спины, отчего та непроизвольно покрывается мурашками. Выгибаюсь инстинктивно в пояснице, прикусываю губу, смотрю вниз, на снующих людей… А руки опытные скользят и скользят по спине, оглаживают, поднимаясь вверх медленно так, неторопливо… И дыхание на шее ощущаю. Тяжелое очень.

— Красивая очень, Мышка нахальная, — шепчет Тимур хрипло, и у меня опять все внутри сжимается от его тембра. Вздрагиваю, и Тимур мягко прижимается губами к шее, чуть ниже уха, прикусывает нежно-нежно… Это до того приятно, до того горячо, что нет сил отталкивать, прикусываю губу, силясь сдержать стон удовольствия, откидываю голову ему на плечо… Ладони уже даже не притворяются, что что-то там застегивают… Они ползут вперед, накрывая прямо под лифчиком голую беззащитную грудь. И это прикосновение бьет таким электричеством, что становится даже больно. Везде. В груди, которая ноет и жаждет ласки, в низу живота, где все пульсирует… И ниже… Где очень-очень хочется продолжения банкета… — еще чуть-чуть постони так, Мышь, — продолжает свое черное разрушительное действие нежный хриплый голос, — так сладко… У меня стоит на тебя с первой встречи, прикинь? Реально…

Грубые слова, ласки тоже грубые… Но голову дурит невероятно. В конце концов… Какое мне дело до того, насколько часто и с кем он посещает здесь вип? Можно же… Разочек… Раз уж все равно сил нет сопротивляться?

— Тимур Анварович, третий вип свободен…

Опять замираем, а затем я резко выпрямляюсь, выворачиваюсь из ласковых рук, сажусь прямо, смотря четко перед собой.

Тимур за моей спиной матерится и отсылает Сашу нафиг. А затем застегивает на мне белье и с некоторой заминкой, словно сожалея, убирает руки…

— Отсядь подальше, пожалуйста, — прошу я вежливо и отстраненно, не оборачиваясь, — а еще лучше — выпусти меня, я что-то перехотела завтракать…

— Не дури, — спокойно реагирует на мой выбрык Тимур, чуть-чуть отсаживается, чтоб у меня была возможность хотя бы выдохнуть немного.

И даже это сейчас благо.

Отворачиваюсь, смотрю вниз, на людей. Успокаивает, словно рыбок в аквариуме наблюдаешь…

Тимур молчит, и, судя по разливающемуся по плечам жару, разглядывает меня. Может, удивляется, чего это так накрыло…

— Ты же понимаешь, что ни в какой вип я не пойду с тобой? — на всякий случай уточняю я, не оборачиваясь. Ну, мало ли, вдруг рассчитывает все же. В свете моей, неожиданно обнаружившейся шлюховатости и способности потерять себя в общественном месте на общественном диване, я бы не удивилась таким ожиданиям.

— А просто на свидание пойдешь? — неожиданно спрашивает Тимур, и я оборачиваюсь, изумленно глядя на него.

Свидание? Какое свидание еще? После того порно, что мы тут устроили?

— Ничего такого… — тут же говорит Тимур, — просто… ну, прикольно же, первый раз встречаю девушку, понимающую мои шутки… Это дорогого стоит…

«У меня стоит на тебя с первой встречи, прикинь?»…

Ох, кого мы обманываем? Но… Почему бы и нет?

Хочу ответить, но нас опять прерывают…

12. Поиграем?

— Тимур, привет!

Рядом с нашим столом останавливается парочка: высокий, красивый мужчина, такой… словно с обложки, реально.

И девушка. Тоже с обложки. Про таких говорят: «Сшибает с ног».

И в самом деле, так и есть.

Волосы длинные, темные, словно шелк на плечах, губы в меру пухлые, носик аккуратный, глаза… Брови… Ресницы… Грудь. Ноги. Все, как положено, короче говоря. Все в меру. Как раз ровно столько, чтоб рядом с нею себя почувствовать беспородной дворняжкой.

— Привет!

Тимур оглядывает парочку немного нахмурено, пожимает руку парню, кивает девушке.

Она, судя по всему, не особенно довольна холодному приему, ожидала другого, но лицо держит, улыбается так ласково, что становится понятно — стервотина первостатейная.

— А я тебе звоню… — весело говорит парень, рассматривая меня внимательно, и сразу же хочется переодеться, поправить волосы, скрыть следы грубых поцелуев на шее и губах… Черт, по мне моментально всем вокруг видно, чем мы только что занимались… И это как-то… Стыдно. И пошло. И неправильно. И… И не пошли бы они все.

Отвечаю на внимательный взгляд, так не вяжущийся с веселым голосом, улыбкой, не менее ласковой, чем у шикарной стервозы, и взгляд мужчины вспыхивает.

— Я занят, — спокойно отвечает Тимур, чуть хмурясь и ловя наши переглядывания.

— Вижу… А мы с Марикой тут столкнулись, прикинь?

— Мы присоединимся? — голос у стервозы такой же, как и общий вид, сладко-холеный, в правильной дозировке.

Не дожидаясь разрешения, она скользит на диванчик напротив, полностью уверенная в том, что имеет на это право. И что все вокруг примут ее поведение, как должное.

Сучка.

Почему-то она мне сразу не нравится, хотя, не исключаю, что зависть во мне бурлит. Все же, она — идеальна. И я на ее фоне… Ай, да что там…

— Ага, Тимур, я с тобой поговорить хотел, — мужчина садится рядом с Марикой, смотрит на меня вопросительно, и Тимур нехотя знакомит:

— Руслан, Марика. А это — Вика.

— Очень приятно, — медово улыбается Марика, выразительно скользя взглядом по очевидным признакам того, что не далее, как пять минут назад, меня тут валяли и тискали, словно комнатную собачку. Глаза ее на полсекунды становятся словно острее, но затем все опять затягивается сладкой поволокой.

— Да, очень, — поддакивает Руслан, от которого тоже, судя по всему, мало что укрывается, но относится он к этому как-то по-другому. С интересом, что ли? Переводит взгляд с меня на Тимура и обратно, бровь чуть заметно дергается. Кажется, удивлен мезальянсу. Ох, приятель, это ты еще не слышал, о чем мы тут говорили только что… Офигел бы, сто процентов.

— Вы уже заказали? — спрашивает Марика, с улыбкой принимая меню от бесшумно возникшего рядом со столиком Саши, — я голодная, просто жуть, но здесь что-то в последнее время кухня испортилась… Я изначально в «Презо» хотела, у меня там столик же постоянный, помнишь, Тимур? Но вспомнила, что в последний раз там было отвратное ризотто с морепродуктами… Представляете, словно рисовая каша… Фу-у-у…

Она делает забавную и милую мордашку, от которой всем присутствующим мужчинам полагается бросить все дела и приняться утешать беспомощную, обиженную ризотто девушку. Но Тимур на нее не смотрит, усмехается, а затем вальяжно откидывается на спинку дивана и кладет руку мне на плечо, насильно притягивая к себе и целуя в макушку. Этот жест, полный интимности и ласки, опять на мгновение острит глаза Марики, но она предпочитает сделать вид, что все в порядке. А я отчетливо понимаю, что все не в порядке. И что между Тимуром и Марикой явно что-то было, а, возможно, и сейчас есть.

Получается, что сейчас меня юзают назло богине?

Интересненько… И обидненько… А я-то напридумывала…

Хотя, чего я там напридумывала?

Не дура же, сразу подвох искала.

Ну что, можно сказать, нашла.

И теперь что делать? Гордо удаляться, бросая в лицо Тимуру, что он конченый? И что я нитакая?

Представляю, как это будет выглядеть!

Взъерошенная мышь копошится под мышкой у Тимура, пытается выбраться, затем выбирается, пищит гордо тупую пафосную хрень и удаляется походкой от бедра, красиво шлепая китайскими конверсами.

Умора.

Марика рассказывает, что, по зрелом размышлении, решила дать этому заведению еще один шанс, ведь тут такие сырники… «Тимур, ты помнишь? Мы с тобой постоянно по две порции берем!»

И взгляд, брошенный на меня, полон при этом снисхождения. Она — далеко не дура. Она понимает, зачем Тимур меня юзает. И Руслан понимает. И все понимают.

Тимуру пофиг, от него все взгляды и «Тимур, помнишь?» отскакивают, как от бетонной стены. Вот только пальцы на моем плече сжимаются излишне крепко. Нервничаешь, супермен? Моей реакции ждешь и опасаешься? Понимаешь, что легко могу взбрыкнуть?

Мне не доставляет удовольствия сидеть тут, с этими богатенькими буратинами, живой веселой игрушкой, тупо хлопать ресничками и ощущать себя днищем.

А если нет удовольствия, то надо прекращать, так?

И начинать уже, наконец, получать удовольствие? Почему бы и нет?

Я ласково трусь макушкой о плечо Тимура, нахожу его ладонь и переплетаю наши пальцы, делая позу не однобоко-главенствующей, а очень интимной и сладкой.

Все равно по мне видно, что только что целовалась, так нафига стесняться? Чтоб Марика получила кайф? За мой счет?

А не пошла бы она!

— А я тут не была никогда, — не менее ласково улыбаюсь красотке, — Тимур вот… Пригласил…

Поднимаю голову, чтоб поймать тяжелый взгляд, на дне которого прячутся смешливые одобрительные ноты.

У нас с ним похожее чувство юмора.

Почему бы не поиграть?

Перевожу взгляд на Марику, смотрю в ее красивое, холодное лицо. Улыбается, и только в глубине глаз злость.

Недовольство.

Не нравится, что такая матрешка рядом с Тимуром сидит. И хоть понимает, уверена даже, что это делается назло, но все равно бесится.

Краем глаза ловлю усмешку Тимура.

Легонько поглаживаю большим пальцем по внутренней стороне его ладони. Типа, не переживай, я не кину. Хоть и гад ты редкий, игрульки свои затеял, но все же не скот. Помог мне очень, несмотря на то, что причины, может, и не самые благородные. Но помог.

И сейчас, за минуту до прихода Марики и компании, целовал… И слова говорил… Чувствовалось, что искренне.

По крайней мере, мне хочется в это все верить…

И шутит смешно. Обхохочешься.

Тимур усмехается, вальяжно сидя и небрежно прижимая меня к себе.

Такой победитель по жизни, вечный мачо.

И все равно чувствуется, что ему несладко сейчас, Марика эта… Она умеет очаровывать мужчин… И то, что сейчас она с Русланом, Тимура явно неприятно задевает.

И он хочет реванша.

И я хочу.

Просто потому, что не люблю ощущать себя говном. Хватит уже, первые двадцать лет своей жизни наелась. Больше никогда такого не будет.

— Тимур любит это место, да, — мурлычет Марика, изгибаясь, как кошечка.

— Не особенно, — вступает Тимур, лениво и мажористо, — но Вика захотела посмотреть…

— Ну да… — кивает Марика, — а ты откуда Вика? Не москвичка же?

— Нет, — скалюсь радостно и глуповато, — я деревенская. Только вчера еще коров доила, а сегодня тут, с Тимуром… А ты? Давно приехала?

Марика открывает рот, глаза сверкают. И очень ей хочется сказать, что она — москвичка, очень!

Но, судя по всему, парни в курсе, что девочка не из столицы, а потому уязвлять меня нечем. Да и смысла никакого.

Я — веселая провинциалка, с меня, как с гуся вода.

— И как тебе Москва? — вмешивается Руслан, переводя разговор на нейтралку, пока Марика не закипела.

— Очень нравится! — воодушевляюсь я, — столько мероприятий классных!

— Кстати, о мероприятиях, — перебивает меня Марика, — Тимур, ты в «Пляж» сегодня едешь? Вечером мы с девочками планируем…

— Не знаю… — все так же лениво отвечает Тимур, — это как Вика захочет…

— Вика, наверно, не в курсе еще… Хотя, я тебя перебила, ты про мероприятия что-то говорила…

— Не, про «Пляж» не знаю… Я совсем недавно же…

— И как ты с Тимуром познакомилась? — опять вмешивается Руслан.

— Так я живу в его квартире, — радостно скалюсь я, а за столом наступает тишина. Мертвая. Лапа Тимура замирает на моем плече, а я воодушевленно продолжаю, — кстати, я тут недавно попала в музей Рериха, а там — смена экспозиции! Новые работы, я про такие и не знала! И книги! Первые издания!

— А Рерих — это же экстрасенс? — удивляется Марика, и я замираю на полуслове.

Парни смотрят на нее, я тоже смотрю, и Марика понимает, что явно что-то не то ляпнула, а потому делает вид, что все отлично, и откладывает в сторону меню.

Саша тут же материализуется, и она медовым голоском заказывает сырники.

— Надеюсь, они остались на прежнем уровне. А то, знаете, мы недавно были в «Пляже», и там в зеленом салате подали маринованные артишоки, представляете? Кошмар…

— Слушай, а кто тебе еще из художников нравится? — перебивает ее Руслан, либо решив меня утопить, либо устав слушать про несовершенства меню московских злачных мест.

— М-м-м… Мне близок поп-арт, если честно, Хокни, например, хотя у него мне более ранние работы нравятся, в стиле экспрессионизма… Хотелось бы побывать на его выставке…

— Я был, — говорит Руслан, — в галерее в Нью Йорке…

Я настолько воодушевляюсь, что выползаю из-под руки Тимура, не особо увлеченного диалогом об искусстве, и начинаю выспрашивать у Руслана подробности. К сожалению, сама я не особо разбираюсь, больше нахваталась по верхам, а да еще повезло в нашей библиотеке в свое время напороться на старые, непонятно каким макаром туда попавшие, альбомы с репродукциями и трехтомник «История искусств». Интернета в доме тогда не водилось, так что это было, можно сказать, своеобразное окно в мир. Я вообще после школы очень любила зайти в библиотеку и засесть в читальном зале, с упоением разглядывая репродукции или читая книги, которые нельзя домой брать.

Хотя, мне домой вообще ничего брать нельзя было, особенно после того, как один из собутыльников матери выкинул библиотечные книги в окно.

Может, я потому и так сильно хотела уехать, что уже с первого класса, практически, поняла, насколько другой может быть жизнь? И другими люди?

Какого фига столько ждала после школы? Вот дура все же…

Мы с Русланом болтаем про выставку и Нью Йорк, про который я много читала, потом смотрела фильмы и передачи, и это жуть до чего интересно.

Настолько, что я перестаю играть и перестаю изображать тупую деревенщину от сохи с грязными ногтями. Тимур слушает внимательно, смотрит на меня, и это взгляд очень даже ярко ощущается каждой порой тела. Сладко так ощущается…

Внимание его одновременно бодрит и настораживает.

Тимур играет, что-то хочет от меня, помимо очевидного… А я с удовольствием поддерживаю… И сколько буду поддерживать? До какого предела?

Марика ест сырники. И строит глазки Тимуру. Выразительно так.

А он не замечает. Или замечает, но не подает вида.

И я замечаю это все, но не подаю вида.

Вполне вероятно, что и Руслан все замечает…

Господи, ну и цирк!

— Приезжай вечером все же, Тимур, — мягко мурлычет Марика, сексуально промокая губки салфеткой, — там будут все наши…

— Посмотрим…

Он кивает и встает из-за стола.

Тянет меня за собой за руку.

Говорю всем «пока» и топаю за ним, доигрывая историю.

Спину жгут два взгляда: злобный и заинтересованный.

Подходим к машине, Тимур сажает на пассажирское, захлопывает дверь, садится за руль, выезжает со стоянки. Молча. Все это молча.

Интересненько… Я переборщила? А не пошел бы он…

И, кстати, мы так и не поели же!

Тормозим у Мака.

— Две больших картошки, два бигмака, две колы, — делает заказ Тимур, даже не интересуясь моим мнением.

Хотя… Я не против.

Понятно, что в том понтовом месте нормально поесть не удалось бы, разве что подавиться.

И, судя по всему, Тимур не хочет больше экспериментировать со злачными заведениями, популярными у модной молодежи, а то мало ли кого встретит… И мало ли чего я еще наболтаю.

Получаем заказ, отъезжаем на площадку.

Тимур молча протягивает мне мой пакет, достает гамбургер и вжирается в него с немалым аппетитом.

А я что?

Я не отстаю. Есть хочется все же. Да и нервы… На нервах я всегда много ем.

Минут десять молча едим, глядя искоса друг на друга.

Интересное завершение свидания… Или как? Не завершение?

Судя по холодности Тимура, наверно, завершение. Красотку он позлил, указал ей ее место, получил приглашение вечером подъехать в гости… Во мне надобность отпала?

Ну, хоть накормил… Интересно, а в квартире прибрали?

Тимур отправляет коробки в пакет, допивает колу, выдыхает, откидываясь на спинку сиденья. И смотрит на меня.

Ага… Разговаривать будем, значит?

Торопливо цежу через трубочку остатки колы, неприлично втягивая последние капли, с жутким звуком.

Тимур ждет. Потом отбирает у меня стаканчик, все убирает в пакет. Какой аккуратист…

Провожаю взглядом колу, затем смотрю на Тимура.

Он молчит. И тоже смотрит. И я смотрю. И он смотрит. И я… Ну понятно, да?

Кто первым не выдержит.

Не выдерживает он.

— Ну?

— Что?

— Рерих… Хокни… Экспрессионизм…

— А что такого?

— Ничего… — он изучающе скользит по мне взглядом, опять тормозя на груди. Да блин! Подаюсь чуть-чуть назад. — Напомни, на каком факультете ты учиться будешь?

— Психология… Как это дисгармонирует с знанием истории искусств?

— Дисгармонирует…

— Э-э-э…

— Напомни, кто твои родители?

— Ты знаешь.

— Сомневаюсь… Мне кажется, что я вообще ничего про тебя не знаю, Мышка…

— То есть?

— Недавно в Москве, говоришь?

— Ты знаешь же!

Чего ему надо, не пойму никак?

Через мгновение, оказавшись на его коленках, уже понимаю, чего, но не понимаю, как к этому относиться.

— Эй… — неловко ерзаю задницей, стараясь отползти обратно, но широкая ладонь прихлопывает по ягодице, тормозя движение, — я… Не уверена…

— Ты — непонятная штучка, Мышка, ты в курсе? — он кладет руку мне на затылок, тянет к себе, губами к губам, — сплошное противоречие…

— Эм…

От его дыхания на губах горячо и сладко. Сразу появляются прежние ощущения, когда он целовал меня на глазах у всех, в том баре, голова кружится… Он — явно какой-то секрет знает, как девушкам мозги дурить… Не зря же та Марика бесилась… Спросить, что ли, про нее? Разрушить момент?

Но не хочется почему-то.

У нас с ним серьезная недоговоренность.

Тимур почему-то считает, что во мне какая-то загадка, а я уверена, что он мне много чего неправильно сказал. Или вообще не сказал.

Но конкретно сейчас я от этого кайфую. Мы друг для друга — новые. Меня никогда не считали загадкой, я и сама была уверена, что простая, как рейсовый автобус, а вот поди ж ты…

А он, похоже, никогда не встречал девушку, которая вот так, слету могла бы подхватить его шутку.

И еще он опасный для меня. Очень опасный. Есть такое понимание, когда по тонкому льду, и надо бы назад, трещит все, расползаются под ногами острые лучи… И не затормозишь. Потому что остановка — верная смерть.

А значит, вперед на максималках.

Его губы — жесткие и отзывчивые. Вкус колы, кофе и возбуждения. Пьянит — никакого спирта не надо! Зарываюсь пальцами к короткие волосы на затылке, прикусываю нижнюю губу, хочется до боли, чтоб вкус крови почувствовать.

Он рычит и жестко притискивает к себе, одновременно двигая бедрами вверх, давая понять, что, в принципе, поиметь меня прямо здесь, у Мака, в центре Москвы, вполне рабочая идея. И я… Да не то, чтоб против.

У нас — военный нейтралитет. Возможны мероприятия для поддержания текущей ситуации…

Тимур отрывается от моих губ, с досадой дергает порядком расхлябанный ворот водолазки:

— Вечером не вздумай ее напялить опять, она меня бесит!

— Вечером? — замираю я, тяжело дыша и глядя в темные глаза.

— Ну да. Нас же в «Пляж» пригласили…

— Не поеду!

— Это почему еще?

— Да ты что? Там в зеленый салат маринованные артишоки добавляют! Фу-у-у-у…

13. Секс до пляжа

— Кстати, я давно хотела у тебя спросить…

— Пин от карты 2795.

— Да? Отлично… Но я не об этом…

— Не женат.

— Черт… Да ты — просто находка для девочки из провинции… Почему, кстати?

— Находка или не женат?

— Второе. С первым я еще не решила.

— Эй, Мышь… Хватит кусаться, уже все решила!

— Не фа-а-акт…

— Черт… Придется опять методы применять… убеждения…

Краснею, ощущая, как сладко ноют предыдущие «методы», в художественном порядке разбросанные по шее и груди.

Тимур старался, да…

— И все же? — возвращаю наш разговор в приличное русло.

Тимур усмехается, косится на меня.

— Ну так… Подходящей девочки из провинции не нашлось… Пока.

Стойко игнорирую насмешливо-внимательный взгляд, продолжаю. Меня с цели не собьешь такими сладкими подкатами. Ну… Практически не собьешь…

— Откуда ты вообще взял эту ересь про продажу ребенка?

Тимур хмыкает, поворачивая к парку Горького.

Я смотрю на его красивые сильные руки, спокойно и надежно лежащие на руле, непроизвольно облизываю губы. Он этими руками недавно в квартире такое делал, что вспомнить стыдно. Но приятно-о-о-о…

Стыдно в основном, потому что голову потеряла и позволила. Не хотела же… Наверно… Или хотела?

Ох, мы, девочки из провинции, такие непостоянные…

По крайней мере, не ожидала ничего такого, наивная, когда в квартиру его впускала днем.

Ну, а как тут не впустишь, хозяин же… Должен посмотреть, насколько качественно убрали следы локального наводнения?

Ага, посмотрел…

Прямо как от двери начал смотреть, так и продолжил… Чуть ли не до кровати.

Мог бы и до кровати, явно все намерения читались, но я тут проявила ненужную моему организму, но крайне необходимую гордости и самосознанию стойкость. Да и семья — такая семья… Всегда вовремя появляются.

Признаюсь, в самом начале Тимур меня застал врасплох.

Я ведь реально думала, что разгром в квартире глянет…

А он…

Не успели войти, прижал к стене у гардероба, впился в шею, словно вампир, сладко-больно, заурчал по-кошачьи… У меня все сразу опустилось и поднялось одновременно. Голову задурило, руки заскользили по стене, а в горле пересохло. Невозможно было даже звук легкий выдавить из себя, «нет» сказать…

Тимур, с рычанием, рванул ворот водолазки, и она не выдержала насилия многочисленного. Погибла, печально треснув напоследок. А, вроде, крепкая такая вещь…

— Наконец-то, бля, — выдохнул Тимур, спешно вытряхивая меня из остатков бежевой тряпки, — заебала она меня…

— А-а-а… — это у меня голос прорезался, а вместе с ним и воля к сопротивлению. Но Тимур момент четко просек, тут же опять напал на меня с поцелуями, и воля куда-то слилась.

Я опустила руки, поднятые для сопротивления, на широченные плечи, обтянутые дорогущим пиджаком, сжала пальцы. И повернулась, подставляя шею и грудь под настойчивые, опытные губы. И до того мне сладко было, до того тягуче-карамельно, что никаких сил противиться не оставалось.

Вот как так?

Прекрасно отдавала себе отчет в происходящем, голова, хоть и дурная, но работала, реагировала правильно на ситуацию… И понимала, что все не так, все рано и вообще… Не нужно мне совсем!

А вот сделать ничего не могла.

Не хотела.

Где там та самоуверенная девочка, считающая, что выражение «тело предало» — это бред?

Нет, так-то это бред, само собой…

Тело не предает как раз. Оно — полностью владеет ситуацией. И действует так, чтоб ему, телу, было хорошо и сладко.

Тимур что-то бормотал, матерное, в основном, ощущалось, что уже не сдерживается и тормозить не планирует. А еще — что неплохо ориентируется. Потому что мы как-то очень быстро оказались в комнате, на диване.

Я — внизу, распростертая под крепким телом, зацелованная и ошарашенная напором. И он — неторопливо и обстоятельно целующий, гладящий, сжимающий… Снимающий все, по его мнению, лишнее с меня…

Лифчик, например. Ну явно ненужная вещь!

Тут я была не согласна, но когда сухие горячие губы сладко прикусили сосок, резко пересмотрела свои взгляды.

Тело прострелило такой волной удовольствия, что меня поневоле выгнуло в пояснице, глаза закатились, а пальцы сами собой вцепились в волосы Тимура, а затем еще и ногтями проехались по шее.

— Царапучая Мышка, — выдохнул он мне в губы, перед тем, как поцеловать. Глубоко и жадно, и настолько безумно, что я улетела. И его за собой утащила.

Боже, как он целовался! Мне в тот момент вообще же ничего не требовалось больше! Только, чтоб не тормозил, чтоб продолжал целовать…

Обхватив его ногами и руками, я, словно обезьянка на баобабе, повисла на Тимуре, оплетая собой, как лианой. Надо ближе, еще ближе, еще, еще, еще!

Он ощутимо потерял контроль, рычал, зацеловывая меня, жесткие пальцы оставляли следы на коже, губы распухли, побаливали, а щеки натирало грубой щетиной…

Так классно! Так сладко!

Так безумно, черт…

Телефон случился совсем некстати. Причем, сначала мы его даже не услышали. Мне-то, не знакомой с этим сигналом, вообще пофиг было, а вот Тимур чем думал… Хотя, тут понятно, чем.

В итоге настырный звонок нас все же заставил притормозить.

Тимур выдохнул, оглядел меня, красную и зацелованную, выругался злобно, копаясь в кармане в поисках телефона.

— Да! — рявкнул в трубку, приподнимаясь, — какого хера? Темир, ну бля!

Из трубки раздался спокойный густой бас, который даже через мембрану давил. Ох, серьезный там собеседник, похоже…

Тимур отжался, вставая, я тут же подобрала ноги и прикрыла грудь, неожиданно ловя жесткий отходняк от ситуации.

Ничего себе, меня накрыло…

Тимур, слушая собеседника, судя по тону и мату, доносящимся из трубки, отчитывающего его, смотрел на меня неостывшим взглядом, явно планируя продолжить после разговора начатое дело.

И даже руку с этой целью ко мне протянул.

Но я, отбрыкнувшись, резко сползла с дивана и под полным сожаления и бессильной ярости взглядом, побежала одеваться в то единственное, что оставалось сухим и целым — халат.

Прямо на бойфренды его и напялила, запахиваясь посильнее.

Тимур скалился злобно на мой произвол, однотонно угукая в трубку, продолжавшую бубнить наставительным басом с отчетливыми вкраплениями матерных слов.

Похоже, ситуация с моими трубами, то есть, с трубами в квартире, само собой, дошла до вышестоящего лица, наверно, до владельца компании. Потому что что-то слабо верилось в то, что кто-то, кроме владельца и непосредственного начальства, может так разговаривать с начальником безопасности…

Я пошла в кухонную зону, отмечая по пути, что уборку произвели качественную. И это хорошо. А вот то, что все мои вещи, похоже, выкинули, это плохо.

Идея Тимура про вечерний поход в этот самый «Пляж» накрылась медным тазом. Она и до этого-то была нежизнеспособна, а уж сейчас…

Так, ладно…

Я настроила кофеварку, переключаясь на дела насущные с дел ненасущных, ненужных сейчас, и прикидывая, где взять хотя бы пару тысяч на белую рубашку и приличные брюки. Надо же мне в чем-то на собеседования ходить?

Тимур, между тем, прекратил угукать, положил трубку и длительно выругался. Потом опять набрал кому-то и принялся выражаться. Судя по тону и сленгу, разговаривал он со строителем.

Я взяла готовый кофе, вторую чашку поставила на стол, поймала взгляд Тимура, указала ему на нее, дождалась благодарного кивка и отошла к окну, чтоб не мешать разговору.

Да и в себя прийти требовалось немного.

Тимур — это все же стихия. Малоуправляемая и от того — жуткая. В основном, потому что он своей стихией мою стихию будит. А она у меня тоже та еще… затейница, оказывается…

Я допила кофе, ушла в ванную. Тимур все разговаривал.

Посмотрела на себя в зеркало в ванной комнате, ужаснулась, потерла красные пятна на шее и груди…

Черт… Увлеклась я. И Тимур увлекся. Ну, ему-то плевать, ему, скорее всего, такое поведение привычно, а вот мне… Не я ли недавно брезгливо смотрела на Валерку, неразборчивую в связях? А сама? Сама-то?

Призадумавшись, откуда во мне внезапно вылупился голос тети Наташи, мамкиной подружайки-выпивохи, запахнула сильнее халат и вышла из ванной.

Тимур стоял у окна, так же, как и я до этого, разглядывая город, пил кофе.

Обернулся ко мне, глаза его, темные и жесткие, тут же начали теплеть.

— Мышь, иди ко мне, — сказал он, и, видя мои колебания, продолжил, — иди, я тебя просто потискаю. Больше все равно ничего не успею, на работу надо.

Я вздохнула… И пошла.

Мы уже тискались, чего строить из себя целку-недотрогу?

Он обнял, уткнулся носом в макушку, вздохнул:

— Черт… С ума схожу… Мышь, ты чего такая уютная, а? Словно под меня делали…

Я молчала, прислушиваясь к своим ощущениям. Мне тоже с ним было сейчас… уютно, да, правильное слово. Спокойно.

И не осталось того мерзкого послевкусия, которое тревожило всю неделю.

Стоило мне понять, что мы с ним чуть-чуть на одной волне, как Тимур перестал быть невероятно загадочным и от того жутковатым типом.

Нет, в своего парня он не превратился, конечно, но то, что с ним было легко и не напряжно, однозначно. А то, что у нас не получилось в этот раз секса, придавало ситуации легкий будоражащий привкус.

У меня ныл низ живота, хотелось продолжения, но в то же время, очень интересно было знать, что все впереди, что все обязательно будет… И предвкушать это.

Впервые не хотелось ничего анализировать, думать, переживать. Хотелось просто плыть по волнам и прикидывать, что случится, когда вынесет на берег. И какой он будет, этот берег? Что-то мне подсказывало, что все понравится.

— Вечером приду, Мышь, будь готова, — приказал Тимур, а я хмыкнула еле слышно.

— Ты чего? — он оторвался от меня, посмотрел в глаза, — будешь из себя «нитакую» строить? Не ожида-а-ал…

Фраза Кощея из детского фильма, летящего вниз головой со Змея Горыныча, заставила улыбнуться… Тоже смотрел, значит… Смешно…

— Ничего, Тимур, просто не получится у нас полноценного «Секса на пляже».

— Почему это? — нахмурился он.

— Мне надеть нечего! Все шмотки твои работники выкинули! А последнюю водолазку ты порвал!

— Ого… — он хмыкнул, оглядел меня, — и чего, вообще ничего не осталось?

— Не знаю…

Я выбралась из его рук, пошла рыться в шкафу.

— Только топ из китайского псевдо-шелка, и олимпийка «абибас», но ее еще мама моя носила, по-моему…

— Так, это, — Тимур указал на ярко-малиновую тряпку, верх от пижамки, когда-то, сто лет назад, презентованной мне той самой тетей Наташей, — нахуй выкинь. А это, — подцепил он у меня из рук «абибас», рассмотрел со всех сторон, — надевай. И поехали.

— Ты с ума сошел? Я в этом картошку копала…

— Ну, вот и теперь пригодится. Закину тебя в молл, походишь там пару часиков, а потом сразу оттуда поедем в «Пляж».

Ну, тут я, конечно, могла бы…

А, не, не могла.

Я же, хоть и Золушка из провинции получаюсь при таком раскладе, но практичная. И, если предлагают возместить ущерб, нифига не откажусь.

Потому я кивнула, и через пять минут мы уже ехали в направлении центра.

И перекидывались приколами.

Атмосфера в машине почему-то легкая, отличается существенно от того, что было совсем недавно.

Удивительно, как мало надо, чтоб поменять свое мнение.

Просто перестать париться по всякой фигне.

Сейчас мне плевать, по какой причине Тимур начал со мной общаться, плевать, что у него там в прошлом и какие виды он имеет на Марику или на любую другую бабу. Плевать. Я за него замуж не собираюсь, планов никаких не строю.

А, значит, никакой опасности он для меня не представляет.

Нам смешно и уютно вместе. И это уже хорошо.

К тому же, ужасно хочется выяснить, откуда, блин, у него все эти познания в трендах женского любовного романа???

14. Странный разговор

— Эм-м-м… Какой ты говоришь, у тебя пин? И, что более актуально, какой баланс на карте? — я задумчиво оглядываю здание ГУМа, затем — себя в абибасе, бойфрендах и китайских конверсах. Не забываем про следы засосов на шее и растертые в лепешки губы. И прямо сомнения возникают сильные, что впишусь…

— Безлимит, Мышка, — усмехается Тимур, — не стесняйся.

— Ох, не пожалей…

— Ни за что, — он резко дергает меня на себя, хрипит в губы, — ни за что не пожалею. Оторвись, Мышь, поняла?

— Ага… — заторможено киваю я, разом растеряв всю свою иронию от его горячей близости.

Тимур коротко прижимается к губам, сразу проникая языком в рот, глубоко и жадно, я только в лацканы пиджака цепляюсь растерянно. И отвечаю.

Коротко трезвонит телефон и одновременно сзади гудит машина.

Черт!

Отрываюсь от него, распахиваю дверь и вываливаюсь на тротуар, всклокоченная и ошарашенная.

Тимур сигналит и уезжает, а я стою, дура дурой, вслед ему смотрю.

Ох, Вика, полетела твоя голова… Полетела… Не остановить. Но так сладко, блин, так кайфово ее… не ловить.

Моргаю, приходя в себя, тру лицо, пытаясь вернуть ироничное и спокойное расположение духа.

Разворачиваюсь, смотрю на витрины, вдыхаю.

Провожу внезапно мокрыми ладонями по абибасу.

Неожиданно припоминается то первое, самое яркое ощущение от столицы, когда рассматривала парочку в Москва-сити, садящуюся в машину. Желание того же. Так же.

И кто сказал, что мечты не сбываются?

Все сбывается.

Вперед, Мышка. На поиски тыквы и хрустальных туфелек, блин.

Через полтора часа, сидя возле фонтана с кофе в руках и задумчиво разглядывая снующих мимо людей, я понимаю, что, наверно, неправильно я читала женские любовные романы. Там героиня получала удовольствие от шоппинга. Правда, при этом обязательно должен был присутствовать принц и бонусом к нему — секс в бутике роскошного нижнего белья…

А сама Золушка должна была удивляться бесконечно, распахивать длинные реснички, хлопать ими, создавая вокруг себя ураган из розовых лепестков, и смущенно делать минет в примерочной.

И, самое главное, получать от этого невероятный кайф.

Что со мной не так?

Где мой принц?

Он же тоже читал эти романы, сам признался, еще в машине! Правда, что-то навешал про отпуск на дачных грядках мамы, отсутствие интернета и полную читалку любовных романов у сестры. Я пофыркала, что-то еще и ляпнула ему веселое, и мы всю дорогу до ГУМа ржали.

И вот теперь… Мне его не хватает!

Без него неинтересно ходить по этим шикарным бутикам, тем более, что продавцы в них, тоже совсем не по канону, приветливы и ласковы. И на мой абибас смотрят без презрения!

Без него неинтересно смотреть на этих шикарных людей, дамочек в нарядах диких и не диких!

И минет делать некому!

Хотя, тут бы я, наверно, не воспользовалась бонусом.

Как-то не особо удобно, хотя примерочные во многих здешних магазах круче, чем виденные мною интерьеры в видосиках про красивую заграничную жизнь.

Но все равно общественное место…

Да и в технике минета я слабовата. Не потяну, боюсь… Или не так потяну. Не с той силой. Или с той.

Короче говоря, удовольствие сомнительное.

К тому же, я честно старалась не смотреть на ценники, но не могла. Привычка, блин. И вот лучше бы все-таки не смотрела.

А еще я баланс запросила в банкомате по карте.

Волосы шевелятся до сих пор, вот что скажу.

И мысли предательские — а что, если снять налик? И спрятать?

Потому что сказка скоро закончится, даже в книгах про это пишут.

А вопрос аренды и дорогой жизни в столице — останется.

Но мысли эти лоховские я от себя гнала изо всех сил. Неправильно это. Как-то… Мелко. Одно дело — возместить ущерб, нанесенный трубами его квартиры моему гардеробу, а другое — вот так просто бабки снять… Низко. Слишком низко, чтоб дальше падать.

В итоге я купила себе пару прикольных шмоток на выход, рубашки и строгие брюки, узкие черные скинни, которые со скрипом натягиваются и делают задницу очумительной, новый классный рюкзак, не удержалась от фирменных конверсов, с логотипом какого-то крутого бренда, это сейчас называется «коллаборация». Надо запомнить и щеголять словом.

А еще купила классненькие кроссовки, такие яркие, что глаза невольно приходится щурить, когда на них смотрю.

Ну и так, по мелочи: бельишко, какую-то фигню для волос, чтоб так сильно не пушились, очки от солнца.

В целом, по деньгам получилось столько, сколько я в своей шашлычке за два года не заработала.

И я старательно про это не думаю.

Старательно очень.

Сижу, пью кофе, смотрю на фонтан и думаю о том, хотела бы я так жить постоянно? Ну, вот как некоторые из здешних дамочек, по которым прям видно, что больше ничем не занимаются, только в таких вот местах виснут. Хотела бы я так?

Наверно, нет.

Не зря же меня за все время, пока в Москве живу, сюда не заносило ни разу.

Хотя была рядом и часто.

Ноет затылок, волосы тянут сильно, устала голова.

Вытаскиваю длинную шпильку, встряхиваю шевелюрой. Надо бы, наверно, еще в салон красоты?

Я там никогда не была, может, стоит?

Ага, а еще на педикюр и депиляцию, бляха муха, запишись, Вика! Подготовь себя к ночи любви!

Невольно кривлюсь, настолько это пошло и тупо представляется.

Странно, все, что между нами происходит сейчас, никак пошлостью не отдает. Вроде как и штамп — богатый парень и бедная девочка. Он ее спасает, дает бабки, облагораживает, а потом долго и со вкусом трахает в красивых интерьерах…

У Чехова, которого я люблю сильно еще со школы, есть понятие «вульгарность». И оно сильно отличается от общепринятого.

У нас училка по литературе была старой закалки, и Чехова понимала так, как положено в методичке, а потому толком объяснить различие не могла.

И я не осознавала его, только чувствовала всегда.

Вот если бы сейчас все было именно так, как я описала, как это представляется в голове многих девочек из провинции, едущих в столицу за принцем и ГУМом, то это и была бы вульгарность.

И она, зараза, ко мне не имеет никакого отношения.

Просто потому, что между нами — совсем другая атмосфера.

И другие эмоции.

Другая грань.

Поправляю бретель желтого широкого сарафана, который, как уверили девочки из того магазина, где я его купила, должен именно таким и быть — небрежно-объемным, словно на три размера больше нужного, перекидываю волосы на другую сторону, массирую затылок, с наслаждением, чуть ли не со стоном.

И ловлю на себе взгляд…

— Ты похожа на русалку, — улыбается Руслан, подходя ближе.

До этого он довольно долго рассматривал меня, лениво ворошащую волосы, и подошел, только поняв, что я его заметила.

Руслан садится рядом, уже не скрываясь, оглядывает неторопливо, с удовольствием. Мне очень не нравятся его глаза, хищные какие-то, жестковатые не по-доброму.

Есть такое ощущение от человека, когда, вроде как, все хорошо, и разговариваете вы, и улыбаетесь, и даже отношения вполне себе… А все внутри от напряга сжимается. И подсознание орет: «Нельзя! Нельзя доверять!».

Вот у меня сейчас именно так.

Он обходительный, наверно, даже красивый… Они тут все красивые, богатые успешные мальчики и молодые мужчины, никогда в жизни не выезжавшие за пределы МКАД. А, если и выезжавшие, то давно и старательно из себя постороннюю, ненужную память об этом грехопадении или «из грязи в князи» удалившие.

У Руслана стильная стрижка, небрежно-ухоженная бородка, идеальные зубы. Маникюр. Рельеф мышц, продуманно прокачанный в дорогом спортзале.

И пронизывающий змеиный взгляд.

Наверно, если б на месте Тимура был Руслан тогда, в ночном клубе, я бы ни за что не оставила ему номер телефона. И никогда, ни при каких условиях не согласилась бы с ним ехать в пустую квартиру.

Это внутреннее ощущение невозможно описать, невозможно сформулировать даже для себя. Но оно есть.

И именно оно заставляет меня отсесть подальше от него под видом того, что мало места для пакетов.

И улыбнуться холодно в ответ на комплимент:

— Спасибо.

— Шопинг удачный? — кивает он на пакеты.

Пожимаю плечами нейтрально. Типа, как обычно…

— Слушай, я немного не понял там, в «Дине», — говорит Руслан, — ты меня прости, если не в тему, но ты, вроде, сама сказала, значит, не скрываешь… Насчет совместного проживания с Тимуром…

— А я не говорила, что мы вместе живем, — опять пожимаю я плечами, — я говорила, что живу в его квартире…

— Это как? Вы не вместе, что ли? — давит Руслан.

— Все непросто… — ухожу я от ответа и перевожу разговор, — а ты что здесь?

— Да я за одной вещью заехал… Увидел тебя, решил подойти поздороваться… И, может, кофе?

Показываю на свой стаканчик.

— Ну, или по пирожному? — настаивает он.

— Нет, спасибо… За мной сейчас Тимур заедет…

Тут тренькает телефон.

Тимур реально словно чувствует, когда про него говорят.

— Я у входа, ты все?

— Да, выхожу.

Поворачиваюсь к Руслану:

— Приятно было поболтать.

Подхватываю пакеты и несусь на выход. По пути думаю о том, какого, собственно, хрена надо от меня этому лощеному мужику, но ответа не нахожу.

Москва — странный город, здесь у каждого свои подтексты, и их фиг разгадаешь…

Тимур стоит на месте, где нельзя парковаться, пижон.

Выходит из машины, смотрит, как я приближаюсь, с пакетами и лохматая, словно ведьма.

И улыбается хищно и довольно.

Ему безумно идут темные очки в стильной оправе, небритость, ленивые повадки крупного, знающего себе цену зверя.

У меня сердце замирает, когда вижу его.

Обреченно улыбаюсь в ответ, в очередной раз убеждаясь, что попала. Надо же… Не хотела, береглась, отказывалась… И попала.

Внутри все сладко екает, стучит и томно ноет… Это, наверно, и есть те самые бабочки, да?

Странное состояние… Никогда раньше… Вот ведь угораздило меня…

Все эти мысли мелькают в голове бешеным калейдоскопом, когда иду к Тимуру, почему-то стараясь делать это красиво, легко, а не как нагруженная вещами лошадка.

Глаз его не видно, а ужасно хочется посмотреть, понять, нравится ли ему мое желтое платье на три размера больше, радужные кроссовки, бежевый рюкзачок… Я ему нравлюсь сама?

Вспоминаю, что волосы у меня больше похожи на метелку, немного сбиваюсь с ритма.

Но Тимур шагает навстречу и ловит на полном ходу, прижимает к себе.

Его грудь твердая, руки — горячие, а в стёклах очков отражается мой дурной, поплывший взгляд и немного испуганное, какое-то глупое лицо.

Господи, дура дурой ведь…

— Мышка… — мурчит он, напоминая большого, довольного собой кота, — красивая какая…

— Да? — глупо спрашиваю я, послушно вися в его руках и жадно разглядывая склоненное ко мне лицо.

— Очень… Желтое тебе к лицу… — он наклоняется, мягко целует шею, тут же покрывшуюся мурашками каких-то безумных просто, слоновьих размеров, — и волосы красивые… Тебе их надо распускать…

— Да? — опять спрашиваю я.

— Да… И пахнешь… М-м-м… Покусаю тебя сегодня…

— Да? — похоже, заклинило меня… Идиотизм…

— Да… Поехали домой? Да?

— Нет! — ого, а это прогресс!

— Нет? — он опять мягко трогает губами мою шею, скользит выше и ниже, сжимает сильнее, ладони его, крепкие такие, широкие, обхватывают, не давая освободиться, подчиняют, и это сладко, так приятно.

У меня валятся из рук пакеты, беспомощно упираюсь в плечи Тимура, не в силах отстраниться. Так хорошо… Пусть продолжает, ох…

— Нет? Почему нет? — он не останавливается, наверняка, прекрасно считывая мои противоречивые реакции, наслаждаясь ими, — ты же хочешь тоже? Да? Да, Мышка?

— Да… Ой… То есть, нет…

«Он меня съест, — приходит в голову обреченная и одновременно сладко-порочная мысль, — и я ничего не смогу сделать…»

И не захочу, главное…

— Поехали тогда? — Тимур дышит все тяжелее, тискает все жарче, ощущается, что и сам теряет терпение и волю. И совсем немного нас отделяет от того, чтоб он просто запихал меня в машину и силой утащил к себе в квартиру.

И я не против, главное! Что такое в его слюне? В его дыхании, сладком и горячем? Подавитель воли?

В этот момент сзади сигналит машина, которой Тимур перегородил проезд, а в нашу сторону движется охранник торгового центра.

Тимур замирает, шумно выдыхает мне в шею, с видимым усилием беря себя в руки.

Я тоже немного прихожу в себя и тут же пользуюсь этим счастливым обстоятельством.

— Есть хочу…

Тимур расцепляет руки, аккуратно ставит меня на асфальт, затем подхватывает пакеты, меня и тащит в сторону машины.

— Поехали в «Пляж». Как раз каперсы проверим на совместимость с зеленым салатом…

— Артишоки…

— И их тоже.

15. Долгая прелюдия

По пути рассказываю Тимуру о встрече с Русланом и его предложении попить кофе. Тимур хмурится, но не комментирует.

Ну и ладно.

Мое дело сказать, чтоб потом не было недомолвок. А то что-то подсказывает, что надо так сделать. Опередить события, так сказать… Не просто так ко мне Руслан подошел, ох не просто так…

«Пляж», похоже, одно из самых центровых мест столицы. Расположен на берегу Москва-реки, и выглядит… Ну, явно не бюджетным вариантом.

Белые столики на деревянном помосте, нарочито грубые в сочетании с изящными скатертями и приборами, у самой воды — шезлонги, удобные, мягкие. На них, как я понимаю, бронь.

И все это дело окружено красивой живой изгородью в цветах, отделяющей отдыхающих от шумной улицы.

Мы проходим сразу к шезлонгам.

Тимур по пути с кем-то здоровается, кому-то из мужчин пожимает руку.

Дело близится к вечеру, и тут определенно должен быть красивый вид на город и реку.

— Садись, Мышка, — Тимур усаживает меня на шезлонг, — можешь снять эти тапочки.

— Зачем?

— Чтоб расслабиться, солнышко, — мурчит он, наклоняясь ко мне, — к тому же у тебя офигенно сексуальные пальчики на ногах… Я их потом оближу…

Ох, черт… Извращенец, надо же! И почему это у меня все внутри так сладко замерло?

— Ты… Торопишь события… — фыркаю как можно более независимо и присаживаюсь на шезлонг. Кроссовки снимаю, кстати, и Тимур удовлетворенно щурится на мои ступни.

Извращенец… И пальцы совсем не из-за удовольствия поджимаются, нет…

— Ну что, зеленый салат? — подмигивает он, передавая меню, но я усмехаюсь и отрицательно мотаю головой.

— Нет уж… Лучше мороженого. Так жарко…

Я радуюсь своему новому платью, желтому, как подсолнух, и легкому, словно паутинка. В нем комфортно, приятно так. И полулежа красиво смотрюсь, главное, распределить его грамотно…

Вот о чем я сейчас вообще думаю?

И почему под довольным взглядом Тимура хочется выгнуться, показывая себя с наилучшего ракурса? Ловлю себя на этом и торможу процесс.

Нет, тут, определенно, какой-то подвох…

Нет во мне ничего такого, чтоб такой мужчина мог…

— О чем опять думаешь, Мышка? — прерывает моё самокопание Тимур. Надо же, эмпат прямо!

— Ни о чем… Так… Красиво тут…

— Обычно. Сегодня хорошо, ветер есть, с воды надувает приятно, а обычно тут только ночью можно находиться.

— И часто ты тут бываешь?

— Ты что, Мышь? По ночам я сплю, — подмигивает мне опять Тимур, — я же хороший мальчик? Тебе ведь нравятся хорошие мальчики, Мышка?

— Эммм…

— Или плохие? Тогда я могу быть плохим…

— А может, хватит, а? — мне надоедает наше словоблудие, сажусь ровнее, смотрю пристально, — мы с тобой так ничего и не обсудили.

— Что ты хочешь обсудить? — Тимур тоже садится, щурится, осматривая мои подобранные под себя ноги, останавливает взгляд на голом плече, потому что бретель опять упала, облизывает глазами ключицы, шею…

Ну что тут скажешь? Умеет, да. Плыву, да. Плавлюсь, да.

Но с ума не схожу.

И не сойду.

Инстинкт самосохранения девочки из провинции работает на полную катушку. Не могу доверять, хотела бы, пожалуй… Но не могу.

— Тимур… Зачем это все? — оглядываю себя выразительно, потом вокруг, — тебе не хватает развлечений?

— А ты считаешь, я с тобой развлекаюсь? — теперь он не улыбается, смотрит на меня серьезно, жестко даже.

Мне под этим взглядом становится сильно не по себе, жутковато так. Опять из-за маски весельчака, балагура и бабника на меня смотрит на редкость опасный, жесткий мужик, которому ни в коем случае нельзя переходить дорогу. Это не просто опасно… Это смертельно. Убийственно.

— Думаю, да, — делаю паузу, прикидывая, можем ли мы сейчас это обсуждать. И стоит ли портить вечер? Но потом решаю все-таки рубить. Потому что, несмотря на внешний комфорт, отключить инстинкты я в себе не могу. И в любом случае, когда-то это надо прояснять, и лучше уж сразу все точки над i расставить. Так не будет больно. Я надеюсь. — Думаю, ты не просто так мне помог тогда… Не в клубе, а потом… С квартирой. А, может, и в клубе. Думаю, что это как-то связано с… другой женщиной? Да?

— Руслан пизданул? — спрашивает холодно Тимур, и я с ужасом, облегчением и одновременно болью понимаю, что моя стрельба вслепую оказалась прицельной. Значит, не за мои красивые глаза…

Не отвечаю, смотрю на него, нахмурившего брови, с жадностью и вниманием. Ищу признаки неправды. С него станется приколоться.

Но нет.

Правду говорит.

На лице — еле заметная досада и полуулыбка защитная.

— Знаешь, ты мог бы мне сразу сказать, — чего мне стоит мой спокойный голос, только я знаю. В горле почему-то ком, да еще и жесткий такой. Больно. Дура Вика, влюбилась, намечтала… Надо же… — Просто… Зачем делать из меня дуру? Я бы, может, поддержала твою инициативу…

— Мышь, — он неожиданно пересаживается ко мне, да так быстро и ловко, что не успеваю среагировать, как оказываюсь в полулежачем состоянии у Тимура на коленях. Не хочется его прикосновний, а потому дергаюсь, пытаясь вырваться, но он словно не замечает, держит так крепко, гладит по плечам, и такой горячий, такой сильный… Врун такой… Обманщик… Как я могла? Боже, что за дура… — Мышь… Ну прости… Прости… Надо было мне самому. Но просто… Так получилось…

— Тебе хотелось вызвать ревность? Марики?

— Русик, сучара…

— Но зачем? Это же как-то… Не по-мужски…

— Да не надо мне было никакой ревности, — с досадой отвечает Тимур, — она просто… Прилипла, как банный лист. Я уже ее как только не посылал, но ничего! Матери моей добавилась в друзья в Одноклассниках, прикинь? Такие вещи надо сразу рубить… Не доводить… Упустил я, короче.

Я нахожу в себе силы сесть ровнее, хотя руки Тимура до сих пор на талии, не пускает. Но ладно. Теперь у нас не обнимашки, а дружеская беседа двух бро.

— А прямо сказать?

— Говорил… Она делает вид, что не слышит.

— А почему бы реально с кем-то другим не замутить? Это же… Какое-то детство…

— А то я не знаю… Понимаешь, Мышь, мы все в одном котле варимся, все друг друга знаем…

— Все друг друга трахали, — со знанием дела продолжаю я, и Тимур кривится. Права я, значит.

— И потому с кем-то мутить… Это все равно, что менять шило на мыло. Понимаешь? Не эта, так другая… На работе отношений не завожу. Да и не хочу я отношений сейчас, понимаешь? И раньше не хотел… Черт… Какого хера я тебе все это говорю сейчас?

— Я все понимаю, не волнуйся…

— Мышь… — он опять тащит меня к себе ближе, утыкается губами в шею, — мне с тобой свезло дико… Черт… Дурею от тебя, вкусная такая…

— Тимур, — решительно высвобождаюсь из его лап, — давай без этого, мы же все выяснили.

— Что мы выяснили? — он и не думает подчиняться, горячие губы скользят по шее, вызывая непрошенные мурашки, — что я мудак? Ну так это и без того понятно было… ты вообще на свой счет ничего не принимай. Мне повезло, что с тобой столкнулся… Мышь, ты не представляешь просто…

— А когда квартиру мне показывал, снимал сториз, да? — я все же настроена на выяснение отношений, хотя, признаюсь, его действия очень сильно уводят в сторону. Ну а куда деваться? Я же живая, не каменная. Он, конечно, мудак, да, но такой красивый. И такой манящий…

— Да, выкладывал… И реакцию видел. Она за чистую монету приняла. А на меня же все ее подружки подписаны. Ей ничего не оставалось…

— Кроме как публично порвать…

— Ага… А я тогда подумал… Красивая какая Мышка…

— Врешь опять…

— Нифига… Мышь, мне плевать на нее… И давно уже…

Решительно прихлопываю наглые пальцы, лезущие под желтое платье, уворачиваюсь от горячих губ.

— Ты — наглец просто, ты в курсе?

— Ага-а-а… — опять трогает, нахально так… Вот что за человек? Только что мне признался, что использовал меня, и лезет!

— Не делай вид, что я тебе нравлюсь!

— Не делаю… Нравишься…

— Как Марика?

— Не говори про нее, упадет все…

— Как легко тебя сбить с пути истинного…

— Хочешь проверить?

— Нет!

— А я хочу…

Мы возимся на шезлонге, тихо переговариваемся, и это совершенно непонятно что. То ли выяснение отношений, то ли долгая прелюдия перед сексом.

Ясно одно: он гад, предатель, наверно, и мое чутье меня в очередной раз не подвело. А еще ясно, что, несмотря на все вышеперечисленное, устоять перед ним я не могу.

— Тимур! Тимур! Прекрати! Люди смотрят! И вообще…

— Поехали ко мне.

— Нет!

— Блин, Мышь! Ну почему?

— Потому что ты меня использовал!

— Но я же признался!

— Нет, это я тебя расколола! А так бы по-прежнему думала, что тебе нравлюсь!

— Ты. Мне. Нравишься… Сильно… Сильно… Еще в клубе… И потом… В квартире… И потом… Мокрая… Думал, кончу в брюки…

— Прекрати меня облизывать!

— Не могу… Заводишь…

— Все ты можешь… Хватит… О, официант! Принесите тот салат с маринованными каперсами!

— Эм-м-м… У нас только артишоки…

— Вася, моя девушка хочет каперсы! Неси ей каперсы и свали уже отсюда!

— Сейчас все будет, Тимур Анварович.

— Грубый ты какой… Отпусти…

— Нет… Ты должна меня простить… Простишь?

— Нет!

— Простишь…

16. Простишь…

Нашу нелепую, но приятную для всех участников событий, возню прерывает нарочито веселый голосок:

— Привет… Ой… Простите, я помешала? Тимур, просто хотела…

— Мари, ты видишь, что мы заняты? — Тимур прижимает меня сильнее к себе, не позволяя спуститься. И даже платье не позволяя опустить на приличную длину.

Мне это не особенно нравится, особенно учитывая все, чему сейчас нашла подтверждение. И в то же время… Откидываюсь на крепкую грудь Тимура, специально не поправляю опять упавшую бретель, не скрывая красные пятна от поцелуев на голом плече и шее.

А все потому, что нечего на меня так смотреть! Тоже мне, московская элита. Каперсы ей не нравятся в зеленом салате… Или артишоки? Черт, ни того, ни другого не пробовала…

Сука, я даже не пробовала, а она перебирает! Ей уже не нравится!

Ощущаю, как внутри просыпается такая нездоровая ярость пролетариата к богатеям, и тут же прихожу в себя. Ничего хорошего от этой фигни не будет, уж мне ли не знать. Мать вечно, когда на жоре, любила рассказать, как ее обидели, как ей чего-то не додали, не доплатили и прочее… А кто виноват? Понятно, кто. Твари богатые. Они деньги жопой жрут, нет, чтоб поделиться с нуждающимися. Нуждающимся, вон, на опохмел не хватает, мучения одни…

Улыбаюсь широко и радостно, привычно строя из себя нихрена не понимающую дурочку. Это прокатывало с дальнобоями, периодически норовившими утащить симпатичную официантку в темный уголок, уж тем более тут прокатит. С местными стервами.

— Тимур… — Марика хмурится, переводит взгляд с его тяжелой лапы, спокойно лежащей на бедре, на мою благостную улыбку. Я не выдерживаю и подмигиваю ей. Марику основательно перекашивает, но она пытается держать лицо и, демонстративно не обращая на меня внимания, смотрит только на моего спутника, продолжает, — ну, зачем ты так? Ты же понимаешь…

— Я все понимаю, Марика, — спокойно перебивает он ее, и голос такой холодный, мамочки… Сложный какой… На поверхности — веселый плейбой, в реале… Кто? И нужно ли мне это знание? — это ты не понимаешь, похоже. У меня другие отношения, уже давно. — Пальцы чуть сильнее стискивают талию, и я, опомнившись, улыбаюсь и мягко трусь макушкой о грудь Тимура. Наверняка, вид при этом, как у провинциалки, решившей, что ухватила птицу счастья за хвост. И от этого Марике должно быть вдвойне обиднее. Давно ли она сама такой была? — Я тебе много раз говорил, я был вежлив. Мы расстались спокойно. Зачем ты сейчас меня преследуешь?

Вот это удар… Тимур, все же, жестокий чувак. Так говорить девушке, которая тебя любит… С другой стороны, если до этого пытался мягко, и скоком и с подскоком… Такие, как Марика, не понимают с первого раза, если им это не выгодно.

— Ты слишком много о себе думаешь, Тимур, — наконец-то оскорбляется Марика, — я просто поздороваться подошла. Но вижу, что ты все еще переживаешь о нашем разрыве…

— Прощай, Марика, — со вздохом отвечает Тимур и мягко целует меня в макушку. Это ощущается тепло-тепло. Нежно. Я невольно жмурюсь, прикрывая ресницы. И, поглощенная ощущениями, даже не замечаю, как уходит Марика.

Через минуты три только чуть-чуть прихожу в себя, да и то лишь потому, что приносят наш заказ.

— Каперсы твои… — бормочет Тимур, не прекращая целовать мои плечи, — ешь и поехали ко мне, заниматься сексом.

— Артишоки… — давлюсь я его предложением. Не то, чтоб неожиданным… Но очень откровенным.

— Черт… — он выдыхает, стискивает меня сильнее, — принесите ей еще один салат. С артишоками.

— Сейчас, Тимур Анварович…

— Сравнивай и поехали уже.

— Тимур… Тимур…

— Будешь ломаться?

— М-м-м… А надо?

— Нет.

— Тогда не буду. Но у меня условие, Тимур.

— Слушаю.

И он действительно слушает, даже целовать меня прекращает. Мгновенно ощущаю эту потерю, ежусь, но, тем не менее, смотрю твердо в темные татарские глаза:

— Обещай мне, что, когда надоем, ты мне все скажешь сразу. Не так, как Марике.

Он смотрит на меня в полном изумлении примерно с полминуты, а затем выдыхает:

— Ты — просто нечто, Мышка, — и тянет на себя, вжимаясь в губы жадным поцелуем. У меня кружится голова, внутри все сладко-сладко ноет, и Тимур настолько опытный, что шансов никаких устоять… Никаких. Мне ведь этого хочется? Хочется… Можно ненадолго… Легче поддаться и получить весь возможный кайф, чем потом переживать, что не воспользовалась ситуацией.

Будем считать, что не он меня соблазняет, а я его.

Вот и соблазню…

Получу удовольствие… Уж точно Тимур в постели лучше, чем мой бывший…

И, к тому же, он обещал… Что скажет… А, значит, никаких обид? Да?

— Прошу прощения… Тимур Анварович… Ваш салат…

Я ловлю воздух зацелованными губами, Тимур с неудовольствием поправляет ширинку, оглядывает сначала салаты, потом меня, взъерошенную и возбужденную.

— Может, похер на салаты? Потом сравнишь?

— Нет! — во мне просыпается упрямство и желание его немного помучить. Понятно, что мы оба в итоге окажемся в постели, но чуть-чуть продлить прелюдию и кайфануть от этого… Почему бы и не да? Раз уж дороги назад нет? Можно идти, не торопясь, смакуя каждый шаг… — я хочу сравнить… И… В туалет…

Тимур выдыхает, указывает мне направление, а сам откидывается на шезлонге, лапая телефон, как раз разразившийся требовательной трелью.

Поправляю платье, радуясь, что по ткани незаметно, что меня мяли от души грубыми лапами, все-таки сто пятьдесят штук — это вам не кот начихал… Эх, видели бы меня мои напарницы из кафешки…

В туалете мою руки, умываюсь прохладной водой, пытаясь немного приглушить совершенно пошлые пятна на шее и груди, прихватываю волосы, забирая их наверх длинной деревянной шпилькой… или оставить распущенными? Жарко, конечно, но все же лучше, чем выставлять на всеобщее обозрение засосы…

Хлопает дверь, и в помещение заходит Марика.

И вот сразу по виду ее понятно, не пописать забежала…

Что, неужели туалетная разборка?

Чего только в столице не увидишь…

Несмотря на внешность, я вообще ни разу не ромашка. Ромашки в тех краях, откуда я родом, не особо приживаются. Не скажу, что прямо драться приходилось, но за время работы в шашлычке всякое случалось. И разборки с напарницами из-за неправильно поделенных чаевых, когда обслуживала столик ты, а счет подала и итоговые сливки сняла другая. Так бывает.

А еще пару раз пришлые богини платного секса, особенно из тех, что постервознее, пытались нагнуть за то, что я, якобы, излишне рьяно подмигивала их клиентам.

В первом случае мы обычно долго и со вкусом ругались, выясняя, чей был столик и кто больше достоин чая. Это вполне логично финишировалось разделением суммы чаевых на равные или неравные части. Тут уж как сумеешь привести нужные доказательства.

А вот во втором случае меня спасало только то, что я на девочек местных не смотрела свысока, понимая, что не от хорошей жизни они в эту стезю подались, хотя… Я бы лучше подъезды мыла, честное слово… Но осуждать чужой выбор я никогда не любила, а потому относилась к ним нормально, общалась, улыбалась и выглядела безобидной девочкой. И это сильно помогало в случае разборок. За меня просто вступались старожилы.

Так что, на приближающуюся в боевом напряге Марику я смотрю без особого страха, скорее, с интересом. Неужели здесь, в столице нашей Родины, нравы такие же, как в придорожной шашлычке, и меня сейчас будут пытаться возить лицом по раковине?

Прямо вопрос на миллион…

Марика выше меня ростом и фигуристее, тут ничего не попишешь. А еще она явно не просто так гуляет по злачным местам столицы, бабки на фитнес имеются…

Но мне не страшно.

Я юркая.

Но все же… Может, сначала разговор?

— Слушай, ты… — шипит Марика, и тут за ее спиной хлопает дверь, и веселый голос Тимура нарушает наше предгрозовое взаимодействие.

— Бля, так и знал! Мышь, ты все? Пошли уже! Я там все каперсы из твоего салата сожрал…

— Как ты мог? — радостно улыбаюсь я, обхожу по дуге Марику, направляюсь к Тимуру, — а как же я сравнивать буду?

— А я артишоки тоже сожрал, — усмехается Тимур, протягивая руку и забирая мои пальцы в свою большую ладонь, — так что нечего больше сравнивать…

Мы выходим из туалета, оставляя безмолвно хлопающую длинными ресницами Марику в одиночестве.

Пересмеиваемся, пока идем к столику, тщательно не касаясь темы нелепого противостояния.

Я прикидываю, благодарна ли я Тимуру за то, что вытащил?

И прихожу к выводу, что, скорее всего, да.

Не потому, что опасалась пострадать от акриловых ногтей его бывшей, нет…

Просто…

При любом раскладе мне было бы сейчас гадко. Не важно, каким образом все прошло. Например, мы мило, с улыбками, как это здесь принято, покусались бы словами, выясняя, кто доминирующая сучка, или опустились до примитивной драки, в случае, если б Марика не сдержалась и попыталась ударить. Потому что в этом случае мне ничего другого не оставалось, только ответить. Тем самым ставя себя на ее уровень.

А еще стремительно съезжая на уровень той самой шашлычки придорожной.

Ведь не важно, где тебя таскают за волосы: в пафосном клубе или в бардаке. Здесь главное, что таскают.

А это — то самое дно, с которого потом очень сложно подняться.

И после которого очень сложно себя ощущать по-новому. Другим человеком.

А я уже начала. И мне это понравилось. Очень.

Тимур своим появлением спас меня от меня же самой, от той безумной, готовой к любым проблемам, готовой грызть и огрызаться…

Не хочу! Не хочу возвращаться к этому!

Хочу вот так, как сейчас: классный спутник, веселый и заботливый, от которого не ждешь постоянно подвоха, который с тобой честен. Классное место, красивое, чистое, и есть ощущение, что люди здесь другие. Это не так, конечно, но ощущение…

— Ты хочешь есть? — спрашивает Тимур, когда мы подходим к столику.

Я смотрю на салат и мороженное и понимаю, что не особенно.

— Нет.

— Тогда поехали покатаемся?

— Поехали.

Мне не хочется разрушать очарование этого вечера, думая, что где-то неподалеку сидит и исходит злобой его бывшая.

Это не приносит ни удовлетворения, ни кайфа.

Наоборот, неуютно.

А хочется другого.

Пока идем к машине, думаю, что буду делать, если он сейчас просто отвезет домой и уложит в кровать.

Буду хотеть этого? Или нет?

Совсем недавно мне казалось, что хочу. Особенно, когда целовал, тискал, нашептывал неприлично горячие вещи на ушко… Тимур мастер, конечно… Умеет… И завел легко, хотя, стоит чуть-чуть открутить назад, и сразу вспоминается, что не доверяла, опасалась, сторонилась…

А сейчас что поменялось?

Шмоток купил? Катастрофу в квартире предотвратил?

Да ну смешно же…

Значит… Значит, все очень просто, глупая девочка Вика.

Комплекс мероприятий, направленных на укладывание девушки в постель сработал безупречно. И на тебе в том числе. Ты — вообще нифига не исключение, не избранная. Ты — то самое правило.

Хотя, Тимур, вроде как, откровенен, говорит правду про Марику и прочее… Но в то же время привычно действует, идя проторенным путем.

Красивое место, куда просто так не попадешь, слова всякие, тисканья, ощущение своей эксклюзивности… Все это оглушает, сводит с ума, обволакивая сладким маревом кайфа… И вот вы уже в машине, уже едете… Понятно, куда. И понятно, что там будет.

И совсем недавно я…

Но, похоже, та не случившаяся свара в туалете все же сделала свое дело черное.

Я вернулась из розовой дали, в которую практически погрузил меня Тимур, к себе обычной.

Недоверчивой, ехидной, на все смотрящей через призму реального освещения. Не розовых очков.

И теперь мое желание переспать с ним немного угасло. Если вообще не пропало.

Конечно, я отдаю себе отчет, что, если Тимур захочет, то запросто получит от меня все, что ему надо.

Он умеет же… Погладит, скажет, что надо… Я и растаю. Все же тают, и я, как выяснилось, нифига не исключение.

Единственное отличие меня от тех барышень, которых он затаскивал в постель до этого, то, что я понимаю, кто он такой. И не питаю ненужных иллюзий. Как Марика, например.

Просто секс, просто удовольствие…

И в какой момент мысли об этом стали горчить?

Я жду, что Тимур сейчас как-то прокомментирует наш путь, типа, «заедем ко мне» или «посмотрим, что там с твоей квартирой»… И заранее настраиваюсь продинамить.

Не потому, что динамо.

А потому что… Не хочу. Просто не хочу вот так. Смысла не вижу.

Черт, Вика, у тебя в башке не тараканы, а тараканищи…

А с другой стороны, прикольно провести эксперимент и выяснить, насколько далеко простирается его веселость? И когда из-под маски балагура и ветродуя проявится тот жесткий мужик, которого я лишь угадываю, но пока еще не вижу.

И надо ли мне вообще это знание?

Хотя… А почему нет?

Но Тимур усмехается, смотрит на меня искоса, врубает музыку… Салон наполняет медленная, тягучая какая-то мелодия, и голос певца, низкий, практически шепчущий… И невероятно сексуальный.

Я слушаю, погружаясь в музыку и слова, совершенно немудрящие, но очень искренние, правильные.

Мы летим по солнечной Москве, и слушаем мужчину, рассказывающего о любви, просто и спокойно.

И это вводит в легкий транс, а, может, дело в тихих, но бьющих по сердцу, низких нотах его голоса?

Странно похожего на голос…

— На твой голос похоже, — говорю я, неожиданно для себя. И смотрю на Тимура.

Он усмехается, мельком смотрит на экран, пытаясь определить исполнителя трека, но не находит.

— Да? Странно, я думал, у меня голос грубее…

— Не всегда…

На этом я умудряюсь поймать себя за язык и заткнуться наконец-то, чтоб не ляпнуть, что шепчет он точно так же, как и этот парень. Голову отключая напрочь… Как так можно уметь? Где они, гады, такому учатся???

Тут машина останавливается, и я с удивлением оглядываюсь.

Тимур выходит, подает мне руку.

Мы где-то в центре, со всех сторон возвышаются старые дома, тротуары широкие, а народу мало, явно туристические тропы тут не пролегают.

А Тимур, похоже, живет в одном из этих домов…

Вспоминаю, как бродила в примерно таких же местах в первые дни после своего приезда в столицу, смотрела на окна, забранные шторами, жалюзи, практически непросматриваемыми, да и стыдно это, слишком пристально вглядываться в чужие окна…

Я гуляла, смотрела и думала о людях, живущих в таких домах. Кто они? Что они ощущают, заходя в старинные подъезды, помнящие еще военные времена? Или когда там строились эти дома?

У них внутри, наверняка, широкие каменные ступени и деревянные перила, большие пролеты лестничных клеток… Все то, что я видела в старых фильмах…

Мне ужасно хотелось зайти и посмотреть, но сейчас везде шлагбаумы, закрытые дворы и тяжелые железные двери…

Странно, что мы не заехали во двор… Он планирует управиться быстро?

Это даже как-то… обидно…

17. Прогулка по Москве

— Куда мы приехали?

— Пошли, покажу, — Тимур крепко берет меня за руку и тащит за собой.

Да так, что я реально только ногами успеваю перебирать. И в легкой панике прикидываю, что делать. Может, начинать сопротивляться? Говорить «нет»? Орать? Он ведь так до койки и утащит! А там уже и орать бесполезно будет…

Мы идем по тротуару, но во дворы не сворачиваем, прямо, прямо, прямо… Затем в проулок, опять прямо… И выходим на Арбат.

— Была здесь? — спрашивает Тимур, тормозя возле сувенирной лавки, откуда на нас внимательно смотрят разнообразные матрешки.

— Не-е-ет…

Мне и в самом деле за все время проживания в Москве так и не удалось попасть именно сюда, на пешеходный Арбат. Как-то не складывалось, постоянно находились какие-то новые места для посещения, прогулок…

А Арбат, как сказала однажды Валерка, презрительно сморщив носик, для туристов.

И вот теперь, оказавшись здесь, я никак не могу понять, разораться в толчее народа.

Хорошо, что Тимур так и не отпускает моей руки.

Кивнув на робкое «нет», он молча тащит меня наперерез толпе, на противоположную сторону улицы.

Я лишь по сторонам верчу головой, рассматриваю сочный калейдоскоп, от которого немного кружится голова.

Сувенирные лавки, много, очень много, самые разные. И продают не только сувениры, еще украшения, какие-то глиняные штуки непонятного назначения, свистульки, что ли? Потом начинаются художники-портретисты, их тоже много.

И, будь я одна, надолго бы тут залипла, но Тимур идет вперед, периодически тормозя и показывая мне то голубой домик, где расположена квартира, в которой жил когда-то Пушкин, то памятник, то прикольный сувенирный развал. И, несмотря на то, что мы периодически тормозим то там, то сям, ощущается, что Тимур преследует какую-то цель, приведя меня сюда.

Потому что двигаемся мы довольно шустро.

Я специально не спрашиваю, куда направляемся, самой интересно, что же это такое будет…

Тимур продолжает удивлять.

Буквально недавно он полностью соответствовал образу нахального богатого прожигателя жизни, плейбоя, и был абсолютно предсказуем, а сейчас я теряюсь в догадках, что же будет дальше.

Это будоражит, заводит… И слишком похоже на что-то реальное, а не на игру, направленную на понятно, какой результат.

Я задумываюсь над этим вопросом, не забывая активно вертеться, разглядывая мешанину образов, красок, форм.

Вот, прямо на асфальте, мужчина делает шоу: расписывает какой-то металлический круг при помощи баллончиков с красками. Он так ловко и точно жонглирует ими, что поневоле торможу, разглядывая выходящее из-под струи краски чудо: яркий, невероятно сочный пейзаж с южным жарким морем и низким красным солнцем.

Тимур, которого я тоже заставляю остановиться, пять минут позволяет постоять посмотреть, а затем тащит дальше.

Я разглядываю людей, одетых в костюмы героев мультфильма «Мадагаскар». Боже… Где Арбат и где Мадагаскар?

Но они имеют успех, дети с удовольствием фотографируются…

— Вот, пришли, — неожиданно говорит Тимур, резко тормозя, так, что я, набравшая нешуточный разгон, ударяюсь о его крепкую грудь носом. И когда развернуться ко мне успел?

Тимур тут же пользуется моментом, сграбастывает меня в объятия и разворачивает спиной к себе, говорит на ушко:

— Я, честно говоря, боялся, что ее уже нет здесь… Надо было уточнять…

Я пытаюсь понять, о ком он, мы стоим в небольшой толпе, передо мной — широкая спина какого-то парня, и Тимур легонько отодвигает его в сторону:

— Пропусти, друг, — говорит он мирно, — девушка не слышала никогда…

Парень молча сторонится, не отрывая взгляда от…

Невысокой, красивой очень девушки, одетой совсем просто, я бы даже сказала бедно, со скрипкой в руках. Она подворачивает колки на грифе, озабоченно качает головой, прислушиваясь к звуку струн. Что-то ей не нравится.

— Кто это? — спрашиваю я шепотом Тимура, но он только мягко прижимается губами к моему уху:

— Слушай.

В этот момент девушка, наконец, достигает консенсуса со своим инструментом, кладет скрипку на плечо, ведет смычком по струнам…

И я слышу что-то настолько пронзительное, переходящее в ритм, необычный, но невероятно привлекательный.

У девушки, судя по аппаратуре, стоящей неподалеку, есть кавер, и он сейчас поддерживает острое, нервное скрипичное соло. Я смотрю на ее лицо, нежное, тонкое, на ее сильные пальцы, так невероятно легко управляющиеся со смычком… И неожиданно закрываю глаза, погружаясь в мелодию.

Это странный транс, такой уютный и правильный, учитывая, что Тимур стоит позади, обхватив меня своими теплыми, надежными руками… И музыка бьет ритмом, ловлю себя на том, что притоптываю ногой в такт…

А затем все обрывается на острой, резкой ноте, оставляя ощущение сначала взлета, а потом стремительного падения…

Так, наверно, и должно быть?

Я открываю глаза, смотрю на девушку, смущенно принимающую аплодисменты и деньги, что сыплются в раскрытый кофр от скрипки.

— Знаешь, — тихо говорит Тимур, шевеля ласковым теплом волосы у виска, — я ей предлагал… Помочь. Есть много вариантов, в филармонию, например… Она не захотела.

— Кто это? — я не могу оторвать взгляда от нежного лица девушки… И остро колет ревность, странная, непрошенная, учитывая, что мужчина, стоящий за спиной, совсем не мой, и вообще… Но он так смотрит на эту девушку, как никогда не будет смотреть на меня. Никогда. И от этого больно почему-то.

— Это — моя сестра, — спокойно отвечает Тимур, — двоюродная.

Я с изумлением смотрю опять на нее, потом перевожу взгляд на Тимура… Ничего общего. Вообще.

Она — невысокая, хрупкая, нежная. А он — массивный, высокий… Хотя… Что-то есть в ее чертах… Восточными не назовешь, но…

— Это — долгая история, Мышка, — смеется он.

Его сестра замечает нас в толпе, машет, улыбается так, что, мне кажется, половина мужчин сейчас тут ослепнуть должны от сияния ее улыбки.

Тимур отвечает и подталкивает меня:

— Пошли, познакомлю.

Я хочу сказать, что совсем не готова знакомиться с его родней, но не успеваю.

Мы оказываемся рядом с девушкой. Она смотрит на меня, удивленно-радостно распахнув длинные ресницы:

— Тимур! Сумел вырваться?

Тимур наклоняется, обнимает ее:

— Ага, в кои-то веки…

— Ты бы хоть позвонил, я же не целый день здесь…

— А я наудачу.

— Загадал?

— Да.

— Интересно…

Она опять осматривает меня, уже более серьезно, а затем переводит взгляд на Тимура.

— И правильно.

Тут же отвлекается от него, улыбается мне и протягивает руку:

— Я — Аля, приятно познакомиться!

— Вика…

— Приходите вместе в воскресенье к нам, — тут же отвечает Аля, — Даник будет рад.

— Не, пока не получится, Альчик, у меня командировка нарисовывается.

— А Темирхан все еще в отпуске?

— Да, гоняет по просторам страны…

— Один совсем?

— Ну… Он думает, что да…

Они смеются над чем-то, понятным только им двоим, а я разглядываю Алю, все еще удивляясь их семейной несхожести. Хотя, двоюродная если…

— Ну все, мне надо дальше играть, — говорит Аля, поглядывая на все плотнее собирающуюся толпу.

— Ты поосторожней немного… А то мало ли, люди разные… — Тимур тоже оценивающе рассматривает людей, а Аля смеется:

— Да мне теперь ничего не страшно, с некоторых пор… И я с тобой еще про это поговорю…

— Вот черт… — Тимур опять осматривается, словно выискивая кого-то в толпе, не находит, кивает удрученно, — на чем прокололся, не скажешь же?

— Нет, конечно, — фыркает Аля, — и менять не вздумай, а то я устала уже привыкать.

— Ну а как, если ты наотрез отказывалась?

— Все, не буду отказываться!

Потом Аля прощается со мной, тепло улыбаясь, Тимур смотрит на часы, кивает чему-то, отводит меня в сторону:

— Побудь тут, Мышь, послушай еще Алю. Она лауреат чего-то там, призер и так далее… Короче, мне надо пять минут на звонок.

— Хорошо, — киваю я.

В самом деле, почему бы не послушать? Я не особенно понимаю в музыке, никогда не слушала классику, да и вообще равнодушна к этому виду искусства. Но игра Али завораживает. На нее хочется смотреть, а не только слушать.

И потому я остаюсь. Смотрю на красивую девушку, так не похожую на сестру такого человека, как Тимур. И гадаю, что за Темирхан, о котором они говорили? Брат, наверно, Тимура. И он сейчас в отпуске. А Тимур его замещает…

Рабочий день уже завершен, но у руководителей обычно нет нормированности, особенно, если это собственники.

Удивительно, что Тимур вообще находит время, чтоб развлекаться и по кафешкам со мной гонять…

Пока я думаю об этом, а еще о новой, неожиданно открывшейся стороне Тимура, как человека, имеющего таких необычных родственников, а уличная музыкантша — это, определенно, необычно для человека его статуса, Аля начинает играть.

И я опять погружаюсь в волшебство.

Нет, определённо зря я упускала эту сторону жизни… Если вся классическая музыка такая, то это… Это…

— Ну что, Мышка, поехали? — Тимур возникает рядом совершенно неожиданно, я даже вздрагиваю.

— Да…

— Заслушалась? — киваю, — да, Аля — она такая… Не захотела в филармонию… И сольную карьеру не захотела. И вообще, помощи от нас с братом никакой не принимает…

— А насколько дальняя она родня?

— Ее мать — сестра моей мамы. Она в шестнадцать лет свалила из дома за великой любовью, и больше про нее ничего не знали. До недавнего времени. Чисто случайно нашлись, уже здесь, в Москве. Передача «Ищу тебя» прямо. Но как-нибудь потом… Устала?

— Да… — отвечаю и понимаю, что реально устала. Все же, на редкость длинный день получился у меня.

— Поехали, домой отвезу.

Идем к машине, тем же путем, что и до этого, и я опять гадаю, к кому домой собрался везти меня Тимур?

После сегодняшнего дня — вообще ни за какой ответ не поручусь…

В машине он молча включает радио, и мы едем по вечерней столице, довольно быстро, кстати, потому что Тимур как-то умудряется дворами объехать пробки.

— Много гонял здесь в свое время, — поясняет он в ответ на мой вопросительный взгляд, — все проходные дворы и переулки знаю.

Мы подъезжаем к дому, в котором я временно живу, Тимур помогает с пакетами, идет со мной до лифта, потом до квартиры… И все это в молчании.

Я тоже не хочу засорять эфир нервным щебетом, просто жду развития событий. И прислушиваюсь к себе… Думаю, как поступлю, если он… будет настаивать? Он же явно был настроен в кафе?

И потом…

Что поменялось?

Не верится, что настолько чувствует ситуацию, но все на это указывает… Его поведение нелогичное, неожиданное. Знакомство с сестрой, которая совсем не похожа на типичного представителя золотой элиты, как это, по идее, должно было быть, если в родне имеются миллиардеры…

И теперь вот… Домой провожает. И попыток не делает даже пристать…

Это… Черт, это тоже обидно почему-то…

— Мышь, — Тимур стоит на пороге, ставит пакеты на пол, не делая попытки пройти дальше, — я позвоню? Завтра, например…

— Да, но…

— Спокойной ночи, — он наклоняется, легко касается губ, это даже не поцелуй, так — намек лишь…

Я не успеваю шевельнуть губами в ответ, как он уже отстраняется. Глаза Тимура в полутьме коридора кажутся черными. И весь он — темная опасная громада, нависает надо мной… Но не двигается. Словно… Ждет моего первого шага?

Я осознаю это слишком поздно, когда Тимур уже разворачивается и выходит за дверь.

На автомате закрываю замок, приваливаюсь спиной к стенке.

Трогаю губы.

Это что такое? То есть, до этого — целовал так, что у меня все болело от страсти обжигающей, намекал, да что там намекал! Напрямую говорил! Как о чем-то решенном!

А сейчас…

Коснулся чуть-чуть… И ушел! Просто ушел! Ну ничего себе!!! Да что он себе?..

Облизываюсь, словно желая поймать и удержать вкус его губ на своих, а затем, полная внезапной обиды и злобы, распахиваю дверь.

Что хочу совершить: догнать, обругать, дать прощального пинка — не знаю, не могу сформулировать.

Да и не успеваю это сделать, потому что сразу за дверью попадаю в знакомые жесткие руки, а хриплый смешок над макушкой дарит дрожь и тепло:

— Бля, я думал, не дождусь…

18. Дождался…

— Ты… Ты зачем… — это я зря вообще говорю, конечно. С Тимура станется доиграть свою роль до конца, послушаться меня и свалить в закат, оставив стоять на лестничной клетке.

А у него такие теплые, надежные руки, такое горячее дыхание, что я не могу отпустить! Просто не могу!

И потому силой воли прерываю себя и, на выдохе, вжимаюсь в его губы отчаянным поцелуем.

Тимур тут же прекращает играть и отвечает. Целует сразу глубоко, крепко, как-то… жадно, что ли… Не так, как было до этого! По-другому!

Там — все же оставался привкус развлечения, и я это ощущала, может, потому и колебалась, как те весы из стишка, которые колеблет…

А сейчас ясно, что никакой игры, никакого веселья…

Все серьезно очень.

И сам он серьезный. Отрывается от моих губ, обшаривает запрокинутое лицо внимательным взглядом:

— Мышь… — короткая пауза, на выдох-вдох, губы влажные, покусать хочется… Зачем остановился? Мучитель… Игрок… Заиграл меня совсем… — Мышь… Ты не играй со мной…

Я? Это я играю?

— Я же тебя сейчас отнесу в квартиру и трахну. Понимаешь? Я не тормозну.

— Не тормози уже!

Эти слова вылетают из моего рта, но я им вообще не хозяйка. Что-то глубинное, женское, вечно голодное мною сейчас руководит. И командует. Не тормози! Ну хватит уже!

Тимур моргает, словно в изумлении, словно не ожидал от меня этих слов…

А затем молча подхватывает на руки и несет в квартиру.

И это… Черт, это романтично. Меня никогда никто не носил на руках. Никто. Никогда.

Никто не смотрел так, как он. Словно я — в главном фокусе. Все остальное — размытые тени, фон, не стоящий внимания. Я — в центре.

Это… Это завораживает — быть в центре внимания такого человека. Такого мужчины.

Тимур невозможно красивый сейчас. Не могу оторвать взгляда, не могу перестать смотреть!

Темные брови немного нахмурены, губы, чувственные такие… Только целовать… Щетина на щеках… Кусачая, так приятно ее ощущать…

И несет легко. И кладет на кровать осторожно.

Скользит сверху, опирается на руки по обе стороны от моего лица, смотрит.

— Красивая такая мышка… — голос ласковый, урчащий… — поймал тебя…

Он повторяет те слова, что сказал при самой первой встрече. Неужели… Неужели уже тогда? Да? Уже тогда?

— Съем теперь, — добавляет он серьезно и, не позволяя мне реагировать, наклоняется и целует. Сразу сграбастывает обеими руками, обнимает, вжимает в себя, и это ощущается правильно очень. Я словно соединяюсь с ним пазлом, всеми изгибами — правильно. Странно так, он — огромный по сравнению со мной… Как мы можем настолько подходить друг другу?

Тимур настойчиво целует, проникает языком в рот, сладко, так сладко, до дрожи в пальцах. Цепляюсь за его шею, скольжу выше, ногтями по затылку, обхватываю ногой по бедру. Хочется ближе. Хочется уже снять с него его модный костюм, а с себя это желтое платье. Хочется потрогать его везде, возможно, даже укусить… Укусить очень хочется.

Не прерывая поцелуя, потому что останавливаться никак нельзя, тяну вниз по плечам пиджак, дергаю ворот рубашки, пуговицы пытаюсь расстегнуть, кажется, что-то рву, потому что слышится треск, и Тимур, выпуская из плена мои губы, жарко дышит в шею, чуть притормаживая.

— Мышка моя дикая… — шепчет, сдерживая дыхание, — подожди… Давай потихоньку… А то я не смогу быть нежным…

— Не… Надо… Нежным… — с третьего захода выговариваю я. И, чтоб доказать, что у Тимура не слуховая галлюцинация, вонзаю ногти ему в загривок. И смотрю в темные от желания глаза.

Он кривит губы в ухмылке.

— Ничего себе, боевая Мышь… Любишь пожестче? Я знал…

Он резко кусает меня за скулу, а затем мир крутится по оси, и я оказываюсь на четвереньках и лицом в покрывало.

Ничего себе! Как он шустро! Порываюсь приподняться и посмотреть на него, но жесткая ладонь ложится на затылок, прижимая обратно.

— Лежать.

Голос холодный, властный такой.

И я ощущаю, как именно в этот момент все внутри сжимается в сладком, предвкушающем спазме.

Мой бывший… Он не особенно хорошо мог это вот… Пожалуй, все, на что его хватало — пара минут возни под одеялом… И я, до поры до времени, считала, что это и есть норма.

Но интернет — реально окно в мир.

Правда, я никогда не думала, даже не представляла себе ничего, подобного тому, что сейчас происходит между мной и Тимуром.

Я понятия не имею, почему попросила его не нежничать… И, мне кажется, что имелось в виду что-то немного другое. Ну, типа, давай скорее, уже хочу — не могу как…

Но Тимур явно это понимает по-своему.

И делает теперь то, что считает нужным.

Мне же не собирается сообщать о своих намерениях. От этой неизвестности, от того, что я впервые в кровати с таким странным, непредсказуемым мужчиной, повадки которого совершенно не знакомы, иррационально становится горячо и даже немного больно. Но такой вкусной болью, которую хочется длить. Потому что понимаешь, что она выльется, переродится… Во что-то невозможное. И жутко от этого. И сладко. И волнительно. И безумно. И…Ай!

Резкий шлепок по голой попе застает врасплох.

Я вскрикиваю, сжимаюсь, пытаюсь опять повернуться, но Тимур не пускает!

Одну руку опять кладет на затылок, наклоняется, прижимаясь ко мне, платье желтое задрано до головы, а в следующее мгновение и вовсе скинуто к предплечьям.

Тимур скользит по мне, и становится понятно, что он успел раздеться! Когда? Как?

Не важно.

Важно, что его кожа — горячее самого горячего! И что сам он — тяжелый, обволакивающий, жаркий! Тимур мгновенно окружает собой полностью, и дышать становится сложно, словно в бане, при огромной температуре. Раскрываю рот, но вместо голоса получается непонятный сип, выдох:

— Ах-х-х-х…

— Послушная Мышка… — урчит Тимур, а затем мягко касается пальцами внизу, прямо там, где, кроме меня, никто и не прикасался никогда… Бывший… Боже, он вообще что в кровати-то делал? Теперь этот вопрос точно останется без ответа.

Первое же касание жестких опытных пальцев выносит меня в стратосферу. Все внутри сжимается, пульсирует. С огромным смущением понимаю, что теку, бесстыдно и пошло. Задыхаюсь, зажмуриваю глаза, не в силах воспринимать себя такой.

Надо же… То есть, вот мне чего не хватало… Именно… Такого?

— Бля-а-а-а… — комментирует ситуацию Тимур, — Мышь… Это было неожиданно… и круто.

Последнее слово слышится мне издевкой. Всхлипываю, стремлюсь освободиться от нахальных пальцев, но меня никто никуда не пускает.

— Чш-ш-ш-ш… — шепчет Тимур и мягко прижимается к пылающей коже спины губами, — а как же поиграть?

Опять укладывает меня лицом в кровать, слышу, как шелестит упаковка презерватива, а через мгновение выгибаюсь в немом крике. Потому что Тимур… Это вообще не как мой бывший! Ни разу не так! Это… что-то другое! Это как сравнивать… Несравнимое!

Мне надо посмотреть! Надо на него посмотреть!

Пытаюсь приподняться, но он не пускает!

— Какая маленькая у меня Мышка… — хрипит его голос…

А затем Тимур выходит и одним ударом возвращается обратно! И я кричу, разом позабыв о своем любопытстве! Потом он делает так еще раз. И еще. И еще. И на каждое его движение я вскрикиваю! Не могу сдержаться! Это выше моих сил!

Вся суть, все мое существо, кажется, сейчас сосредоточено там, внизу! Я только там чувствую, только там воспринимаю! Остро! Больно! Грубо! И… Нереально хорошо! Боже… Пусть это длится! Пусть это все подольше будет! Подольше! Пожалуйста!

Я не понимаю, что кричу уже вслух, умоляю не тормозить. Не останавливаться. Сильнее быть, сильнее, сильнее!!!

И Тимур рычит, окончательно теряя всякую осторожность, вбивается в мое дрожащее тело точными, жесткими ударами, с оттягом в финале, и эта завершающая нота — то, что нужно, то, от чего в голове каждый раз словно что-то взрывается, заполоняя всю меня сладким, будоражащим дурманом.

Никогда, никогда мне не было настолько хорошо, настолько безумно!

— Ти-ти-ти-мурррр… — выстанываю я в ответ на каждый удар его члена, собираю в горсти покрывало, беспорядочно мечусь по кровати, не понимая, как найти выход из этого сладкого лабиринта и не погибнуть окончательно.

Мне нужно, чтоб он что-то сделал. Я не знаю, что, он и так с ума уже свел. Разрушил меня! Но нужно что-то еще! Еще! Еще! Еще!

Кажется, это я тоже выкрикиваю, потому что движения становятся совсем уже безудержными, жесткая пятерня захватывает мои волосы, тянет на себя, вверх. А через мгновение я прижимаюсь спиной к мокрому горячему телу Тимура, губы скользят по шее, будоражат, а слова безумны и сладки:

— Нравится, Мышка? Да? Я тебя так долго буду трахать, долго! Визжать будешь! Слышишь? Нравится жестко? Хитрая Мышка, столько времени пряталась… Нихера не спрячешься больше! Нихера. Моя теперь, моя, моя, моя!

Я вскрикиваю на каждое «моя», соглашаясь. Конечно, твоя, боже мой! Чья же еще? Твоя, только твоя! Да сделай уже что-нибудь! Меня же разорвет сейчас!

И он чувствует меня.

И делает.

Что-то такое делает, как-то так двигается, что меня на куски разламывает, трясет, выгибает… Наверно, именно так умирают… Боже… Это такая сладкая смерть…

Я еще ловлю посторгазменные спазмы, смакуя их, когда Тимур ускоряется и впивается мне зубами в плечо, делясь своей силой и даря боль. И это тоже сладко…

Когда он отпускает меня, позволяя без воздуха упасть на измочаленную постель, я не могу даже шевелиться. Просто пытаюсь дышать, не ощущая ни рук, ни ног.

И думая только о том, что сейчас умерла. И воскресла.

И это правильно.

Зачем жить, не испытав такого?

И как можно умереть, зная, что такое может быть?

19. Честный разговор

— Слушай, Мышь, а у тебя сколько мужчин вообще было? — Тимур лениво жмурится на утреннее солнце, бликами разметавшее наш короткий сон, и выглядит на редкость довольным. Таким довольным, что невольно хочется стереть с лица это сладкое выражение победителя. Это мы еще посмотрим, кто тут у нас…

Потому не менее лениво жмурюсь и не менее сладко отвечаю:

— Не помню, если честно…

Грудь, на которой я располагаюсь затылком, ощутимо каменеет.

— Да? — через многозначительную паузу, которая явно должна была меня придавить, но не придавила, отвечает Тимур. А через мгновение я оказываюсь на спине прямо под его жестким телом. И не менее жестким взглядом. — Расскажешь?

— Кто же… Спрашивает девушку… О таких… Вещах? — пыхчу я, пытаясь восстановить дыхание, которое сбилось из-за внезапного перемещения в пространстве.

— Наверное, те, кто считают, что их девушка — резкая пиздаболка? — холодно отвечает Тимур, и мне становится в этот момент не по себе. Все же, есть грань, за которую никак нельзя переступать. Тимур — веселый мартовский кошак, но это лишь маска. И я все больше убеждаюсь в верности своих ощущений.

Сейчас вот он совсем не веселый. И не кошак. А зверюга явно покрупнее. Такая, что когтем проведет по горлу — и все…

Не то, чтоб я за свою жизнь опасаюсь, для такой паранойи, слава Богу, нет оснований, но вот сейчас лежать под массивным мужчиной, в три раза тяжелее меня, как-то… Страшновато… Так, что пальцы поджимаются на ногах. От страха, само собой, а не от того, что Вика — знатная извращенка, ловящая кайф от опасной и неоднозначной ситуации.

— Ну? — приказной тон не оставляет сомнений в том, что Тимур желает получить от меня правдивый ответ. И вообще ни разу не играет.

— Что «ну»? — независимо задираю подбородок, старательно показывая самцу, кто у нас тут доминант, но тут же получаю укус в скулу. Требовательный до жути.

Айкаю, хмурюсь, пытаясь выползти из-под тяжеленного мужчины, но добиваюсь только того, что меня перехватывают еще жестче.

— Не пущу, — спокойно комментирует он свои действия, — сколько?

— Не скажу!

— Один? Два? Больше — точно нет.

— Это почему? — наблюдение странное, конечно. Неужели, Тимур приверженец теории о том, что, если у девушки было много половых партнеров, то это заметно… скажем так, физиологически? Если да, то у меня для него неутешительные новости. И для себя тоже. Неприятно раскрывать в мужчине, с которым провела потрясающую ночь, такие примитивные шовинистические черты.

— Потому что… — выдыхает он, — ведешь себя… Неправильно. Либо актриса охеренная, либо то, что я сказал.

— А почему не актриса? — мне еще больше интересно, а еще весело, что я оказалась неправа, и мой любовник по каким-то другим причинам сделал выводы о моей неопытности.

— Потому что… — выдыхает он, — если ты — такая актриса, то я — козел… А это обидно… Так сколько?

Боже, вот прилипчивый… Отворачиваюсь, выдыхаю, опять делаю попытки освободиться от оков тяжелого тела, но бессмысленно.

— Немного, — чуть посопев, все же отвечаю на вопрос, надеясь, что отстанет.

Рассказывать о своем бывшем и нашей унылой возне под одеялом как-то… стыдно, что ли…

Тем более, в такой ситуации, в кровати с голым мужиком, который за эту ночь три раза показал мне небо в звездах. И сейчас, похоже, четвертый раз желает… Судя по тому, как непроизвольно покачивается вперед-назад, а его внушительный такой агрегат становится все внушительнее и внушительнее…

Неловко ерзаю, краснею, пытаюсь переместиться, сдвинуть ноги, но не получается. Наоборот, Тимур, ощущая мое шевеление, просто перехватывает руки, вытягивает их по обе стороны от головы… И опять кусает меня в скулу. Только с уже отчетливым рычанием.

— Сколько?

Черт, не отстанет ведь…

— Ну… Три…

— Вот как? — он спускается с укусами, мелкими и будоражащими, ниже, — расскажи…

— Не буду! — возмущаюсь я, потому что это уже вообще за гранью! И, некстати вспоминается, как давненько читала на одном женском форуме, что ни в коем случае нельзя мужику рассказывать про своих бывших! Как бы ни упрашивал! Потому что все запомнит и потом попрекать будет, вспоминать…

— Нет? — он тяжело опирается на кровать, полностью блокируя меня, перехватывает по спине и перекатывается вместе со мной так, что я оказываюсь наверху.

Сижу на нем, словно на норовистом жеребце, упираюсь руками в грудь, смотрю испуганно.

— Ну, чего застыла? — он легонько подкидывает меня бедрами, — давай. Ты же у нас дама опытная.

Не-е-ет… Я такое в порно видела, конечно… Но чтоб сама…

Тимур довольно закидывает руки за голову, смотрит выжидательно и насмешливо.

И выглядит настолько горячо, что у меня, несмотря на серьезные ночные упражнения, опять все сводит внутри от желания.

Ну и от вызова, конечно же!

Щурюсь, прикусываю губу непроизвольно.

А затем… Затем приходит понимание, что в эту-то игру можно и вдвоем… Улыбаюсь, наклоняюсь к его лицу, мягко мазнув волосами по груди, легко целую разъехавшиеся в усмешке губы. Не углубляю, а так… Намекаю.

И после, все так же нежно — по шее вниз, облизываю, наслаждаясь вкусом кожи и намечающейся дрожью, которую он не может сдержать, несмотря на все старания. И это льстит. Мне ужасно нравится, что Тимур так реагирует на мои, практически невинные, касания. Невероятно круто…

Ниже — к груди, и сама всем телом скольжу чуть вниз, упираясь в его явственное возбуждение, чуть приподнимаюсь, но не затем, чтоб дать ему то, что он так желает. Нет! Просто проезжаюсь влажной промежностью по длинному стволу, вверх и вниз, и одновременно прикусываю плоский сосок.

Я так увлечена проводимым экспериментом, что не замечаю кардинальных перемен в настрое своего мужчины. А они имеются.

Потому что сверху раздается буквально звериное рычание, а затем с хрипом: «Маленькая кусачая сучка», меня опять подминают под горячее тяжелое тело, и жадно кусают в шею.

У меня все внутри буквально замирает от удовольствия, восторга, кайфа невероятного! Так, что пищу даже, кажется. А потом смотрю, как мой шикарный любовник, привстав на колени, раскатывает латекс по члену. А смотрит на меня. Только на меня.

Нарочно делаю намек на попытку сдвинуть ноги, но меня останавливают:

— Лежать. Только попробуй еще так поиграть, Мышка ты хитрая.

— Я не… — ну в этом моя беда, никак не могу заткнуться в поисках справедливости.

— Молчи уже, блять, — он обрушивается на меня и затыкает рот поцелуем. И одновременно скользит телом вперед. Заполняя до упора, до боли, до искр из глаз! Мгновенно руки и ноги дрожат, раскрываю рот, безвольно совершенно, впуская его жадный язык. И понимаю, что сейчас меня еще жалеют. Еще пока не берут так, как могут. В полную силу. Но наказывают за длинный язык.

Расслабляюсь, обхватываю ногами крепкие ягодицы Тимура, словно понукая его двигаться сильнее и жестче… Он злобно рычит мне в рот, ускоряясь…

И, уплывая в очередном сладком безумии, ловлю себя на мысли, что, пожалуй, хочу, чтоб меня так почаще наказывали…

— Мыш-ш-ш-шь… Мышка моя… — голос, сладкий такой, бархатный, урчит в ухо, и я, сквозь сон, покорно перекатываюсь на спину и раздвигаю ноги.

За ночь и утро Тимур измотал меня настолько, что сил больше ни на что не остается… Откуда в нем так много энергии? Это же… С ума сойти можно…

Надо мной слышится тяжелый вдох, потом выдох уже мне в губы, дурманит… Приоткрываю рот… Целуй… А потом опять займись со мной сексом… Только в этот раз не-е-ежно… Плавно… Так хочется, хочется… Организм уже не может, а все хочется… Наркотик чертов…

— Мышь… — Тимур меня почему-то не целует… Странно. Разлепляю один глаз, потом второй.

Он склонился надо мной, опер руки по обе стороны от головы, смотрит жадно и сожалеюще.

А еще — он одет.

— Мышь, мне на работу надо…

— Угу… — сонно бормочу я, облизываю сухие после сна губы.

— Черт… — шепчет возбужденно Тимур, наклоняясь еще ниже, — черт… Мышка моя… Подожди меня, ладно? Я прямо очень скоро вернусь… Хорошо?

— Угу…

Потягиваюсь, с огромным удовольствием ощущая, как ноют сладко все мышцы. Это боль такая хорошая, томная…

— Бля, Мышь… Ну отпусти меня… — рычит Тимур умоляюще, отрывает руку от кровати, тянет ко мне, но на полпути пальцы замирают…

Такое ощущение, что прямо борется с собой.

Понимает, что, если коснется… То опоздает на работу. А у меня будет секс.

Хочу-у-у…

Потягиваюсь еще раз, специально медленно, уже с полным осознанием ситуации. Облизываю губы.

Ну да, эгоистичная зараза. И пусть. Сколько времени у меня не было такого? Да никогда не было! И не факт, что это продлится сколько-нибудь долго. А значит, что?

Значит, надо пользоваться моментом.

Тем более, что Тимур — руководитель, а они не опаздывают, а задерживаются…

Пусть задержится… На сладких полчасика…

— Бля-а-а-а… — стонет он тихо, а затем тяжелая ладонь не выдерживает напряга и все же падает на мою грудь. И та сразу отзывается, активизируя рассыпанные по коже чувствительные точки, которые Тимур за ночь и утро столько раз находил и использовал… И приучил к удовольствию… По телу звенит искрами возбуждение. Это так прикольно ощущать. Так необычно и правильно…

Выгибаюсь, позволяя победителю занять еще больший плацдарм… Хотя… Кто еще тут победитель…

— Охереть… — через мгновение острого, собравшегося в предвкушении кайфа соска касается горячий язык, и я громко стону, соглашаясь, что да, охереть…

— Похуй… — губы, жадные, опытные, скользят ниже, по животу, прямо по разгоряченной и дико чувствительной коже, и я поспешно еще сильнее распахиваю ноги, тоже полностью поддерживая: да, похуй… На все. И на всех…

— Иди сюда… — меня тянут ниже, скольжу спиной по кровати, руки тянутся безвольными ладонями вверх… Это так сладко… Быть полностью в его власти. Полностью… Подчиняться… Я и не предполагала, что так можно… Что так правильно…

Резкая вибрация телефона мешает, раздражает… Забирает эту нежную истому, возвращая нас обоих в реальность, где у Тимура — работа, и похоже, что-то срочное. А у меня… У меня своя жизнь.

Тимур замирает, тоже, судя по всему, вспоминая о том, что в мире есть что-то еще, кроме этой комнатки и кровати.

Выдыхает, упираясь горячим лбом в мой живот.

Ругается глухо и крайне нецензурно.

И, резко отжавшись, встает, сразу же отходя от кровати, разрывая наши сладкие путы, наш один на двоих морок удовольствия.

— Мышка, мне надо идти… Черт… Жди меня сегодня вечером, хорошо?

Присаживаюсь на кровати, ерошу растерянно косматую гриву волос, прикрываюсь простыней. Тимур рассматривает меня всего одно мгновение, окидывает жадным взглядом, поджимает губы.

— Не ходи никуда, поняла?

Киваю. Куда я пойду? Тут вопрос, смогу ли вообще сегодня ходить… Ноги-то разъезжаются…

— Я скоро. Поняла? Скоро.

Ой, какой строгий руководитель… Просто властный самец…

Улыбаюсь, опять киваю.

Тимур делает ко мне неясное движение, словно хочет поцеловать, но тормозит, сжимает ладонь в кулак и, резко развернувшись, выходит из квартиры.

А я просто валюсь обратно на кровать и засыпаю, отказываясь даже пытаться анализировать произошедшее.

Эту безумную ночь и дикое утро.

Это было, и это было круто.

Чего тут анализировать?

Он обещал вечером приехать… Хочу ли я, чтоб приехал? Хочу. Ну и что? Ну и все.

Сны мне не снятся.

И, наверно, это хорошо.

Просыпаюсь, уже когда за окном сумерки, а значит, часов семь-восемь примерно.

От Тимура пять сообщений и два звонка.

Из сообщений узнаю, что он задерживается, но требует его ждать.

Да жду я, жду, куда денусь…

Пока ползаю по квартире, пытаясь устоять на подрагивающих ногах, пока думаю, набрать Тимуру или написать, пока варю кофе, пишу все-таки, не решаясь беспокоить звонком, а то мало ли, совещание, там, или еще что, получаю ответ, что на совещании (хорошо, что не звонила, есть чуйка все же), но что скоро все закончится, слоняюсь по квартире, лениво прислушиваясь к себе и прикидывая, смотреть сегодня сайт по поиску работы или уже плюнуть и на завтра отложить?

И Тимур придет, надо что-то приготовить поесть…

Наверно…

В холодильнике не то, чтоб богато, но салат и рыба есть. Рыба, правда, замороженная треска… Не пойдет, размораживать долго, вонять будет… Но зато можно сделать сытный салат… Яйца, авокадо, зелень… Видела бы меня мама… Она авокадо в жизни не ела…

Мысли о маме немного портят настрой, но я мужественно пресекаю это дело.

Мама сама выбрала свою судьбу. Ничего не мешало ей уехать из нашего поселка, или, хотя бы, найти себе нормального мужа… Но она ничего никогда не делала, а только жаловалась на жизнь и таскала без конца новых папочек нам с братом.

Наверно, это плохо, так думать о маме, но черт… Мне всего двадцать, но, когда смотрю на свою мать и ее подруг, почему-то ощущаю себя даже не ровесницей их, а человеком более взрослым. Они остались где-то там, в своем веселом восемнадцатилетии, когда гоняли на дискотеку в коротких юбках с целью подцепить самого плохого парня из поселковых… И цепляли. И залетали. И рожали. А потом удивлялись, почему это тот самый крутой парень неожиданно оказывался крут только в момент восседания на мотоцикле? А с ребенком связываться не захотел? Вот странность-то…

Пью кофе, немного приходя в себя и думая уже о том, что я, наверно, ничего не жду от Тимура, в отличие от своей мамы, которая явно чего-то ждала от моего отца…

Не жду.

У нас пока нет отношений. У нас пока есть секс.

Классный, умопомрачительный, сумасшедший секс.

И это круто.

Улыбаюсь мечтательно, смотрю в окно на краснеющее небо. Закат. Скоро он все завершит и приедет… И, возможно, мы…

Звонок в дверь прерывает мои фантазии.

Иду открывать, на ходу поправляя лямку тонкой майки и проверяя, не сильно ли лохматая голова.

И удивленно моргаю, увидев на пороге совсем не Тимура.

20. Почему я не реагирую правильно?

— Привет, — улыбается Марика, демонстрируя ровные зубы. Белые-белые. В полутьме коридора они кажутся неестественно сверкающими… Бр-р-р…

И вообще, вся она, на свету выглядящая вполне естественно и ухоженно, сейчас видится… Странно.

Всего слишком. Слишком роскошные волосы, слишком белая кожа, слишком ровные брови, слишком идеальные губы… Кукла. Красивая, очень. Но…

Ежусь, словно холодом веет, киваю настороженно, не отвечая на улыбку.

Наша последняя встреча не то, чтоб задалась, а потому делать хорошее лицо не считаю нужным.

— Можно? — кивает она, как ни в чем не бывало, делает шаг навстречу.

— Нет, — пожимаю я плечами. Тупость какая. Она реально решила, что я ее пущу? С чего бы это? Так сильно похожа на закомплексованную провинциалку, не умеющую отказать гостям?

— Почему? — удивляется она, — я просто хочу поговорить…

— Тимура нет, если ты к нему, — равнодушно поясняю я, с потайным удовольствием наблюдая огонек раздражения, тщательно скрываемый за показушной улыбкой. Задолбали лицемеры. — А нам с тобой говорить не о чем.

— Как же не о чем? О Тимуре как раз и поговорим, — она уже не улыбается, давит интонацией.

Три раза ха-ха.

— О Тимуре разговаривай с Тимуром. Или еще с кем. Мне не интересно, — все таким же скучным тоном сообщаю я и пытаюсь закрыть дверь.

Но Марика проявляет неожиданную прыть и упирается ладонью в дверное полотно.

Останавливаюсь, с удивлением перевожу взгляд с ее руки на покрасневшее от ярости лицо.

— Это ты зря, — спокойно комментирую ситуацию, — я ведь и сломать могу.

— Слушай, ты…

Повторение — наше все… Не договорила в сортире, приперлась сюда. Как в психологии называется синдром незавершенного действия, который надо обязательно завершить? Черт… Забыла… А ведь еще поступила…

— Тон смени, — холодно прерываю продуманный спич, — я — не твои подружки.

— Это точно! — шипит она, — ты — днище подзаборное!

— Оскорбления караются по статье… Забыла, по какой, но точно караются. Ты не думаешь, что я могу все писать?

Марика раскрывает рот, видно, не предполагая такого разворота событий, затем выдыхает, убирает руку от двери:

— Слушай… давай просто поговорим? Ты явно не понимаешь, куда влезла…

— Не понимаю, — соглашаюсь я, — потому что никуда не влезала. И не собираюсь.

— Если не собираешься, какого хрена делаешь здесь? Ты в курсе, что это — квартира, в которую Тимур баб водит?

— Нет, при мне он никого сюда не водил.

— Это пока, девочка, пока…

— Ну, поживем, увидим… Если кого приведет, я тебе сообщу, хочешь?

— Ты — ебанутая?

— Оскорбления караются… Черт, надо все же обновить в памяти номер статьи…

— Ебанутая.

— До свидания.

— Ты понимаешь, что он в любом случае тебя кинет? А? Ты думаешь, ты первая такая? Да у него тут периодически кто-то живет! А потом пропадает! Он не любит однообразия. Сейчас — ты его интересуешь, как зверюшка экзотическая. Где он тебя подобрал? В какой деревне? Или прямо с Казанского привез?

Я молчу, слушаю, впитываю. Прямо интересно даже, словно со стороны свою реакцию жду.

Марика ждет — и я тоже.

Вот только ничего, кроме раздражения небольшого, нет.

Как-то неправильно я реагирую… Не так.

А Марика, воодушевленная тем, что я слушаю, не закрываю больше дверь, продолжает:

— Я с ним уже давно, у нас свадьба скоро. Он говорил тебе? Нет, конечно… Что он говорил? Что он свободен? Да у нас уже даже родители друг к другу в гости съездили, пообщались! И квартиру он строит в новом доме, там пентхаус будет наш. Я подбираю дизайнера… То, что с тобой сейчас — это временные сложности между нами… Пользоваться этим подло. Да и нет у вас никакого будущего. Ты думаешь, ты с ним встречаешься? Ты думаешь, он тебя замуж позовет?

Мне внезапно надоедает этот бред. Во-первых, ничего нового. Во-вторых, Марика до сих пор в подъезде, в квартиру-то я ее не собираюсь пускать, и, возможно, что соседи сейчас стримят у глазков. Ну а в-третьих… Неправильная у меня все же реакция.

— Ты ошибаешься, — прерываю я словесный понос, — я с ним не встречаюсь. Я с ним просто сплю.

После этого я захлопываю дверь перед носом Марики, не забыв полюбоваться на открытый в шоке рот.

Иду обратно на кухню, подхватываю кофе.

И смотрю на вечернюю Москву.

Значит, квартира для траха… Странно тогда, что меня сюда поселил… И, судя по поведению, не собирался трахать-то… В самом начале, по крайней мере…

Тут же в голову лезут воспоминания о нашем сексе и его признания, что хотел меня… Может, и собирался… Кто его знает, в голову-то к нему не залезешь.

Сложный мужик, правильно я не хотела с ним связываться…

Не хотела и связалась…

Как это в психологии называется, когда не хотят, но делают? Опять не помню… А на тот ли факультет я вообще поступила? Правильно ли?

Но какая же она скучная, боже мой!

Это пиздец, ни одного предложения без штамповки! Никакой изюминки, никакого воображения! Слова какие-то пустые… Словно из сериалов, что мать смотрит на втором канале… Интересно, а в постели как она себя ведет? Тоже, с порнухи эмоции списывает?

Бр-р-р…

Наверно, я даже понимаю Тимура… Такая вся правильная, идеальная, до тошноты… Сахарная, красивая, говорит то, что хотят услышать… На первом свидании секса — ни-ни… Только на третьем, после подарков… Как мужики вообще на такое ведутся? Это же… Скукота!

В окне, помимо огней Москвы, отражается моя физиономия. Нос, усыпанный конопушками, спирали неугомонных волос, слишком большой рот, глаза раскосые… Я — ее полная противоположность. Ничего идеального…

Может, она права? Потому и заинтересовала?

Как она сказала? Зверюшка необычная?

Наверно…

Прислушиваюсь к себе, ища негатив по отношению к Тимуру.

И не находя.

Потому что мне плевать, по каким причинам он обратил на меня внимание.

Потому что тело до сих пор ломит от удовольствия. И совсем не хочется это все прекращать… Неважно, сколько продлится. Пусть длится.

Нет, все же неправильная реакция…

Может, потому и заинтересовала Тимура?

— Мышь, ты есть хочешь? — Тимур с порога хватает меня на руки и тащит в комнату. Я только пискнуть удивленно успеваю… Реально, словно мышь. — Нет? Ну и отлично.

Последнее слово он уже выдыхает на кровати, мне в шею, прямо перед тем, как основательно присосаться губами к коже.

Я ахаю, сжимаю его руками за шею и ногами по талии. И закрываю глаза, полностью принимая ситуацию.

Я ведь хотела по-другому…

Честно. Я сначала планировала ему про Марику рассказать… Ну так, чтоб знал просто. А потом — накормить… Я же готовила… Что-то. Не помню уже, что.

Но он своим напором и голодом мгновенно смел все мои планы к чертям, и теперь заставляет следовать своим.

А запланирован у него, похоже, секс. Верней, не похоже, а определенно…

И зачем мне возражать?

Или портить настроение упоминанием имени его бывшей?

Да плевать на нее, в самом деле…

— Мышка… Горячая такая… — шепчет он, жадно нацеловывая мою шею, судорожно сдирая немудрящую домашнюю футболку, наверняка, пропахшую готовкой… И волосы пропахли… И вообще, я неправильно встречаю с работы такого шикарного мужика… Не гламурно. Вот только совсем не похоже, что ему это хоть как-то мешает.

Тимур отрывается от шеи, жадно лижет напоследок ямочку между ключиц и становится на колени прямо над моим распластанным по кровати телом, срывает с себя пиджак, галстук, рубашку…

И порочно, со снисходительной и довольной усмешкой встречает мой жадный взгляд, скользящий по всем шикарным выпуклостям, которые вряд ли даже в журнале для богатых, пресыщенных женщин увидишь…

Тимур знает, что хорош, знает, что девушки от него млеют и с ума сходят… И я не исключение, получается… Не могу остановиться, смотрю и смотрю. Живот, плоский, твердый такой и наощупь тоже, и дорожка волос, порочно уходящая за ремень брюк. Слежу взглядом. Сглатываю, облизываю губы…

И удивляюсь, когда он неожиданно рычит:

— Мышка, блять… Хочу тебя в рот.

И рвет пряжку ремня на брюках.

Вскидываю взгляд на его лицо и теряюсь от того, столько там голода. Только-только передо мной был самодовольный павлин, желающий поиграть и красующийся, а сейчас — это хищник голодный.

И взгляд у него бешеный.

Это я сделала, да? Это я своим поведением так его поменяла? Заставила потерять самообладание, терпение?

Да?

На пробу еще раз облизываю губы. Медленно теперь, специально неторопливо.

Тут же жесткие пальцы прихватывают за подбородок, заставляя приподняться и посмотреть в голодные глаза.

— Дашь?

Он спрашивает… Удивительно, после всего, что делал со мной, всего, что я позволяла ему вытворять в кровати, спрашивает, прежде, чем заставить…

Выворачиваюсь из твердой ладони, скольжу назад, чтоб встать на колени перед Тимуром. Сама, без принуждения.

Тянусь к губам.

Хочется поцелуя. Сильно.

Тимур тут же наклоняется, перехватывая меня под мышки, и жарко целует в раскрытые губы. Настойчивый язык скользит, сплетается с моим, напирает… Дурманит, с ума сводит…

Голова кружится, так хорошо мне, так сладко… Мне с ним сладко. Невозможно прекратить это. И не нужно.

Останавливаюсь, только когда он прекращает терзать губы, целую шею сильную, вкусно пахнущую парфюмом и мускусом, ее хочется покусать. Атавистическое желание пометить своего самца.

Кусаю. Он держит аккуратно, но, на удивление, не давит, хотя ощущается, как дрожит, как сдерживается.

Такой большой, такой сильный зверь… И такой послушный… Словно норовистый жеребец…

Ниже — по груди, которую с удовольствием облизываю. Не знаю, доставляет ли ему это кайф, но мне — определенно.

И ниже — к тем самым кубикам пресса. И ох… Это просто блаженство. Под моими пальцами, под моими губами… Не сдерживаюсь, тут тоже кусаю, еще и ногтями царапаю от избытка эмоций.

— Мышь… Ты меня убиваешь… — низкий хрип, словно из груди идет. И мне сладко от того, как царапает все внутри, как все на него реагирует…

Мягко веду молнию брюк вниз, оттягиваю резинку белья.

Он большой, боже, какой большой… Пожалуй, это впервые, когда я с ним так… Лицом к лицу. И могу рассмотреть, не торопясь особо, мучая паузой дрожащего зверя. Интересно, насколько хватит его выдержки? Хочется узнать ее границы.

Провожу пальцами вверх и вниз. Горячий. Твердый очень. Красивый…

Хочется потрогать губами.

Трогаю. Прямо наверху, просто целую, как до этого грудь, кубики живота, ямку пупка.

И он крупно вздрагивает под моими губами. А сверху раздается вполне членораздельный мат. И мольба:

— Мышь… Бля-а-а-а…

Ему нравится. Нравится то, что я делаю.

Уверена, у Тимура не было недостатка в раскованных любовницах. Уверена, что та же Марика очень даже опытна во всяких там техниках. Я не умею. Я вообще это в первый раз делаю.

И все равно ему нравится. Моему мужчине нравится то, что я с ним делаю. Это ли не лучший мотиватор для экспериментов?

Воодушевленная, подаюсь вперед и накрываю головку губами, смыкаю их и одновременно поднимаю взгляд на его лицо, просто чтоб понять, все верно делаю? Все правильно?

Встречаюсь с совершенно диким взглядом Тимура, он скалится и кладет тяжелую руку мне на затылок:

— Охеренно смотришься с моим членом во рту, Мышь. Возьми глубже.

Так, похоже, моя инициатива и исследовательская деятельность завершились. Ну и ладно. Я уже вступаю на зыбкую почву, и тут не обойтись без качественного наставничества.

И, уверена, Тимур в этом профи.

Потому просто повинуюсь его движениям. Пытаюсь расслабить горло и прикрываю веки, кайфуя от вкуса и самого своего подчиненного состояния. От того, как жестко лежит его ладонь на затылке, от того, как он мягко подается вперед, ритмично заполняя меня, стараясь скользнуть еще глубже.

Это не особенно приятно, давлюсь, слезы текут из глаз, но ему, похоже, это тоже нравится. И звуки, которые наполняют комнату, пошлые очень, тоже нравятся. По крайней мере, Тимур начинает двигаться грубее, пальцы на моем затылке прихватывают волосы, собирая их в горсть и жестко контролируя. И это мне тоже кажется невероятно возбуждающим. Настолько, что, опираясь одной рукой о его бедро, вторую увожу за резинку домашних шортиков, чтоб потрогать себя внизу.

— Мышка, бля… — рычит Тимур, — стащи их вниз. Покажи мне все!

Повинуюсь, расставляю колени пошире и уже активнее, без стеснения, трогаю себя, каким-то образом попадая в ритм с движениями члена во рту.

Это все горячо, очень-очень грубо и жарко. И так мне нравится, так нравится!

Голова кружится, слезы текут, Тимур себя уже вообще не сдерживает, шипит что-то сквозь зубы, но я больше не слышу ничего, в ушах нарастает гул и единственное, что сейчас важно — это быстрее получить разрядку. Еще пара движений — и меня трясет от удовольствия, а Тимур тут же замирает, пережидая мой кайф, не отрывая от меня взгляда, бешеного, темного.

Дожидается, когда посмотрю на него, перехватывает посильнее сзади за затылок и приказывает:

— Глаза не закрывать. На меня смотри.

И, похоже, его от моего расфокусированного плывущего взгляда торкает, словно от афродизиака, потому что кончает буквально в пару движений. И держит меня, заставляя проглотить все. И смотрит. Смотрит. Смотрит… Так, что я чуть было опять не кончаю. По крайней мере, по телу дрожь удовольствия проходит. Мягко так. Сладко-сладко…

Потом, когда Тимур отпускает, наконец, падаю опять на кровать, стараясь восстановить дыхание и привести эмоции в порядок. И рядом, точно так же тяжело дыша, падает Тимур.

Лениво подтягивает меня к себе под бок, гладит.

И нет, нам вообще не то разговоров.

Потому что у меня, например, единственный вопрос: «Что это такое, нафиг, было?»

И, что-то мне подсказывает, что ответа на него я не получу.

21. Разговор за столом

— Кстати, твоя бывшая приходила, — я сообщаю о визите Марики уже после долгого, сладкого секса и ужина, когда Тимур, лениво и сыто отдуваясь, пьет чай и прикусывает это дело овсяным печеньем.

Печенье — моего приготовления, кстати. Очень просто делается, особенно, если в холодильнике утренняя каша овсяная завалялась. Вчерашняя. Короче говоря, пятнадцать минут — и вот оно.

Про Марику можно было бы и не говорить, на самом деле, не портить сладкое послевкусие вечера, но я не люблю недоговоренностей.

Зачем? Если он реально мне наврал… То лучше подловить момент и все выяснить. И потом отправить на все четыре. Поблагодарив за секс предварительно.

Последнее решение больно бьет по нервам и сердцу, но ничего. Перетерпим. И не такое терпели. Лучше сейчас, пока еще не привыкла. И вообще… Незачем привыкать, в любом случае.

Тимур — не тот мужчина, к которому стоит…

Короче говоря, я сообщаю информацию в удобный момент и наблюдаю.

Тимур хмурится, отставляет чай.

— А какого хера она тут забыла? Она что-то сделала тебе?

Он осматривает меня с таким тщанием, словно уверен, будто Марика покусала где-нибудь, а я это дело скрываю.

— Нет… Просто пыталась поговорить…

Сажусь напротив, подкладываю еще печенья в тарелку.

— О вашей свадьбе предстоящей.

И, судя по сдавленному кашлю и красным бешеным глазам Тимура, Марика сгустила краски и неправильно обрисовала ситуацию. Слегка, ага.

— Говорила, что дизайнера подбирает…. — пауза, чтоб насладиться моментом, — в ваш пентхаус.

— Куда??? — задушено переспрашивает Тимур, и я привстаю, чтоб врезать ему между лопаток. От всей души. От всего, можно сказать, сердца.

— В пентхаус, — любезно повторяю слова Марики, — ваш. Будущий. Тот самый, что ты сейчас строишь. Ваше будущее семейное гнездышко. Просила меня уйти, не становиться на пути большой и чистой любви…

— А ты? — Тимур перестает кашлять, отхлебывает шумно чаю и прихватывает с тарелки печенье. Судя по всему, первый шок он пережил, мою реакцию оценил, и теперь внутренне ржет над ситуацией.

— А я… — тут я вздыхаю, потерянно опускаю реснички, — я призналась во всем. Прости.

— И в чем же ты призналась? — уже откровенно ржет Тимур.

— В том, что мы с тобой не встречаемся, а только спим. И вашему счастью я не помеха.

Улыбка пропадает с губ Тимура. Судя по всему, ему не нравится то, что я сказала его бывшей. Интересно…

— А это так, Мышка? Да?

Чашка неожиданно оказывается в стороне а я — в лапах хищника. Быстро так все происходит, один вздох — и все. Какой он стремительный, боже мой… И какая я наивная…

С удивлением прислушиваюсь к своей реакции на его близость, и понимаю… Что неправильно я сказала. И неправильно я думаю. Сама.

И Тимур, судя по темному внимательному взгляду, явно знает что-то про меня. Больше, чем я сама знаю.

— Не знаю… — смотрю ему в глаза, нахожу в себе силы на это и смелость. Момент истины, да?

Как он быстро и, главное, неожиданно наступил…

— Не знаешь, да? — тихо и очень серьезно говорит Тимур, — мы только спим? Да?

— Я… — сглатываю, пытаясь переборот внезапную сухость во рту, — я… Мы же не разговаривали про это…

— А для тебя, значит, нормально, спать с мужчиной и не принимать это всерьез?

А это к вопросу о количестве мужчин в моей жизни… Дура Вика… Вот тебе и ответочка за браваду идиотскую…

— Нет, ненормально, — спокойно отвечаю ему, невольно пытаясь отстраниться, упираюсь в широченные плечи. Голые. Тимур не надел рубашку, и сейчас его горячая кожа волнует, будит внутри то, что, казалось бы, уже неплохо напиталось после наших интенсивных постельных упражнений. Но сейчас ощущение странное: одновременно важности происходящего, потому что выяснение отношений между двумя людьми — это всегда важно… И жажды. Первобытной и жутковатой, когда сложно себя контролировать, когда хочется теснее прижаться, вдохнуть запах его возбуждения. Оно есть, это возбуждение. Для Тимура тоже наша близость просто так не проходит… И сдерживается он исключительно из-за серьезности разговора.

Эта двоякость нашего положения, то, что ощущаем мы оба и одновременно, то, как чувствуем друг друга, два, казалось бы, абсолютно чужих человека, малознакомых… Именно это выносит. И пугает очень. Я такого никогда не ощущала. У меня нет названия происходящему, нет адекватного объяснения… Только растерянность, когда происходит нечто настолько странное и непредсказуемое, что подготовиться, спрогнозировать — нереально.

И потому я усугубляю. Ныряю головой в омут. Раз непонятная ситуация, лучший выход — честность. Во всем.

— У меня… очень мало опыта. У меня только один парень был… Давно… После школы сразу. Несколько месяцев. И все.

Тимур молчит, никак не реагируя на мою эмоциональную обнаженку, только пальцы жестче по предплечьям.

— У меня… У меня никогда не было никого… — слова даются ему с таким же трудом, как и мне. Он тоже эмоционально обнажен сейчас. Я чувствую. И впитываю это всей кожей, всем своим существом. — Никого… Похожего на тебя. Понимаешь?

Киваю. Понимаю. Наверно.

Это так странно. Так… Непонятно и важно, то, что сейчас происходит.

Сердце стучит, выламывает грудную клетку, во рту сохнет. А глаза Тимура, серьезные, темные, затягивают. Не вынырнуть, не выбраться, не отвести взгляд.

— Я… Не хочу все разрушить. И боюсь, что…

— Не бойся, — торопливо шепчу я, уже не упираюсь ладонями в его грудь, нет. Глажу, скольжу пальцами вверх, трогаю щетину на щеках, губы твердые, — не бойся. Это все… Это все ерунда, на самом деле. Я смеялась. Наверно, это плохо, смеяться над другим человеком, но она… Она была такая уверенная в своей правоте. И это было так… забавно.

— Ты — охеренная, — серьезно отвечает Тимур, тоже понижая голос, мне в тон, — ты — просто нечто. Я… Я не могу даже сказать. Понимаешь?

— Понимаю.

Я реально его понимаю. Сейчас мне кажется, что я понимаю его лучше всех на свете. Правда.

— Давай мы не будем больше… — мне тяжело говорить сейчас, хочется его признаний, хочется логического финала нашего откровения, но в то же время видно, насколько Тимуру не по себе от происходящего. И я не могу на него давить. И не хочу. Мне самой внезапно чересчур. — Я не хочу ничего сейчас больше… Мне достаточно этого. Только… Помни, о чем я тебя попросила. Не обманывай меня, ладно? Пожалуйста.

— Обещаю.

— Обещаешь, правда?

— Да. Обещаю.

После этого он прижимается к моим губам, нежно, так нежно… Поглощает мою неуверенность, мои сомнения. Переплавляет их во что-то настолько противоположное, что я больше не собираюсь думать о произошедшем.

Я собираюсь жить настоящим.

С ним.

22. Жить настоящим

— В выходные мы все к Растику, — лениво цедит слова Руслан, откидываясь на высокую спинку сиденья в «Дине» и разглядывая снующих внизу людей с интересом любителя аквариумных рыбок. — Там что-то вроде приема.

— Мы пас, — спокойно отвечает Тимур, поглаживает меня по талии и утыкается носом в шею, шумно вдыхает запах кожи, щекотно и приятно до легких спазмов в животе.

— Бля, ну хватит уже тискаться, смотреть противно на вас, — ржет Руслан, — я и не думал, что поедете, так просто, мало ли… Там будет Паша Раевский. Тебе могло бы быть интересно.

— Неа, не интересно, — Тимур уже не вдыхает, уже мягко лижет основание шеи сзади. А рука его, нахальная до ужаса, сжимает все крепче. Того и гляди, сейчас на колени перетащит и примется целовать… И я опять потеряюсь в пространстве… Ему-то, наглецу, на все плевать, а на нас уже официанты во всех злачных местах столицы смотрят косо. И только щедрые чаевые помогают закрывать глаза на всякие шалости…

— А чего? — Руслан машет рукой официанту, чтоб обновил напитки, — ты же вроде с ним собирался дела иметь…

— Не, не буду, — Тимур прикусывает шею, не выдерживая.

— Бля, ну реально хватит уже, — с досадой говорит Руслан и смотрит почему-то на меня с осуждением. Словно это я не даю поговорить ему с Тимуром! — Вы — как голодные неразлучники, смотреть тошно, от сладости не слиплись еще?

— Завидуй молча, — смеется Тимур, но меня отпускает.

Привожу себя в порядок, стараюсь дышать, пью безалкогольный мохито.

— Ты сам пришел, мы планировали вечер вдвоем провести.

— Да тебе дай волю, из кровати не вылезешь, — смеется Руслан, но как-то… Недобро, что ли? Интересно, Тимур это видит? Замечает? Или это только мне так кажется? — Я вообще удивился, когда тебя здесь увидел. Думал, она тебя приковала к кровати и не выпускает…

Нет, мне не кажется.

Тяжелый взгляд, нехороший.

Зачем мы сюда пришли вообще?

Хотя, сама виновата. Первая предложила.

Показалось, что Тимур как-то слишком много времени со мной вдвоем проводит… Ведь, судя по рассказам, до нашей встречи у него была активная жизнь, друзья, развлечения… А сейчас только работа осталась. И я.

И, наверно, кто-то другой на моем месте эгоистично бы радовался тому, что мужчина так спешит после работы ко мне, и предпочитает проводить досуг в постели, занимаясь сексом, а не с друзьями за выпивкой и прочим.

Но я… Я ненормальная, все же.

Мне казалось, что из-за меня Тимур ограничивает себя. Сдерживается. И когда-нибудь эта сдержанность пересилит его отношение ко мне (какое?), и тогда все накапливаемое сдетонирует… Мне этого не хотелось совсем.

И потому в последнюю неделю я начала планомерно вытаскивать Тимура из дома. Прогуляться, посидеть в баре, развлечься. Пыталась вывести его на разговор о друзьях. О потребности развлекаться…

Согласна, смешно это все, учитывая нашу десятилетнюю разницу в возрасте, его должность, его опыт… Но я почему-то в некоторых моментах ощущала себя взрослее его. Не знаю, с чем это связано, с моим опытом жизни в доме матери, не особенно веселым, или с чем-то другим… Но вот так ощущалось. Поначалу, по крайней мере.

Потом-то, конечно, это все ушло, когда начала получше узнавать своего любовника вне постели.

Мы не разговаривали, правда, про работу, тем более, что брат Тимура все еще был в длительном отпуске, и Тимур замещал его, регулируя все процессы компании. Узнавать что-то про особенности работы казалось неправильным. Захочет — сам расскажет.

Он не хотел.

Он вообще ничего не хотел, кроме меня.

Приходил после тяжелого рабочего дня и набрасывался на меня, как сумасшедший. Иногда даже до кровати не добирался, прямо в коридоре, у стеночки, на весу брал.

И это было сладко… Боже, так сладко…

Я не сопротивлялась, не строила из себя ничего. Потому что… Потому что сама хотела, сама горела, сама умирала от удовольствия. От того, что он меня хочет постоянно. Что не может рук оторвать, когда я рядом. Без конца трогает, тискает, гладит, шепчет что-то нежно-пошлое.

Мне хотелось замереть в этом мгновении. Как мушке в эпоксидке. Просто длить это ощущение бесконечного кайфа, счастья. Растворяться в нем. До дна. Полностью.

Такие мысли пугали, но немного. В конце концов, человек ко всему привыкает. И я начинала привыкать к происходящему.

К постоянному присутствию Тимура в своей жизни, к его горячим рукам, губам его, жадности и ненасытности в сексе. Он словно меня другую открыл.

Я приехала в столицу воодушевлённым, но крайне настороженным зверьком, готовым грызть, бороться, стремиться…

И сейчас получалось, что все эти навыки были ни к чему.

Потому что рядом с Тимуром мне не надо было никого грызть, бороться не требовалось. Только радоваться, только получать удовольствие.

А это затягивает, знаете ли. Получать удовольствие постоянно. И знать, что завтра будет так же. И послезавтра — тоже.

И ощущать, что твоему мужчине тоже все нравится именно так, как оно сейчас есть.

Мы не разговаривали больше про серьезные вещи, словно в тот вечер, три недели назад, перебрали с эмоциями. Оба непривычные к подобному, мы буквально были потрясены откровенностью.

И теперь больше шутили, на одной волне, в одном ритме, разговаривали о чем-то вообще отвлеченном.

Детство, школа, какие-то смешные вещи. Те самые мелочи, которые позволяют узнать больше про собеседника. Узнать его изнутри таким, каким никто не знал.

Тимур рассказывал о брате, о сестре, о своей службе в армии, о контракте, потом о работе у брата, причем, начиная с простого охранника… Темирхан и сам тогда еще не был владельцем настолько крупного бизнеса, потому можно сказать, что поднимались они вместе.

Я поняла, насколько обманчиво было мое первое впечатление о Тимуре, как о мажоре, которому все легко далось, без напряга. Напряги были, и серьезные. Но этот образ, тщательно выверяемый, был необходим, судя по всему. Тимуру проще было за маской легкомысленного мажора. И я порой думала, насколько он настоящий со мной? Полностью? На сто процентов? Или тоже… Маска?

За эти недели мы ходили в гости к его двоюродной сестре, Але, пару раз. Она жила в обычной двушке на окраине столицы, вдвоем с сыном, на удивление взрослым парнем, тринадцати лет, Даниилом. Он играет на аккордеоне, и тоже занимает какие-то призовые места на международных конкурсах. Про отца Даника ничего не известно, Тимур с Алей не говорили, а я не спрашивала, естественно. Но видно, что живут совсем небогато. Зато очень счастливо.

С Темирханом Тимур меня собирается знакомить, когда тот вернется из своего затянувшегося турне. И я, честно говоря, заранее боюсь этой встречи. Судя по отзывам самого Тимура и окружающих, его старший брат — очень жёсткий человек. Было бы странно, если б он был другим, конечно, учитывая солидный бэкграунд, но мне-то от осознания причин не легче…

А еще тревожит понимание, насколько серьёзно Тимур настроен. Прямо вот очень серьезно. Нет, я, безусловно, тоже, более того, еще неизвестно, кто серьезнее… То ощущение, испытанное мною три недели назад, на кухне, не ушло. Оно оформилось во что-то более весомое. То, про что я боюсь…

Я все же пугливая Мышь, прав Тимур.

И себе боюсь признаться в своих чувствах… Почему-то хочется, чтоб он первый. Почему-то это кажется правильным.

А Тимур… Он словно уже принял решение. И ведет себя соответствующе. Вот только меня забыл известить. Или не посчитал нужным? Или для него тот разговор и был отправной точкой, определяющим чем-то?

Нам надо поговорить на эту тему. Конечно надо.

Но я… Я не решаюсь.

Сейчас так хорошо нам, так сладко, так спокойно, что мне страшно.

Иррационально страшно, что вдруг он по-другому все понимает? Вдруг он…

Не хочу даже додумывать это все, покрываюсь холодным потом просто от призрачной возможности негативного развития событий. Не хочу.

Впервые в моей жизни все правильно. Все спокойно и хорошо.

Я даже работу не ищу, перестала.

Денег пока хватает, да я и не трачу накопленное. Продукты привозит доставка, оплаченная Тимуром, за квартиру я ему уже не плачу, естественно… И за вещи, которые он все рвется мне покупать, тоже не плачу. За новый телефон, ноутбук и прочее.

Наверно, со стороны может показаться, что я превратилась в типичную содержанку. Наверно, так оно и есть.

Но я никогда ничего не просила и не попрошу.

Тимур сам покупает, сам хочет порадовать.

Я просто не отказываюсь.

И в то же время понимаю, что вещи — это все ерунда. Правда, ерунда. Главное — не в них.

И, мне кажется, что Тимур это тоже понимает. Нет, не кажется.

Я уверена в этом.

Учиться я начну с сентября, а сейчас еще середина августа. Время есть для развлечений. Для нас.

Потом, возможно, станет чуть сложнее, потому что я буду уходить на целый день и реже видеться с Тимуром…

Он этот момент тоже ощущает и в последнее время периодически заговаривает о моем переезде к нему в квартиру. Я там была несколько раз, ночевала.

Это в самом деле пентхаус. Полностью мужской, в серо-стальных тонах с вкраплениями белого и черного. Довольно уютный и стильный. И малообитаемый.

Мы занимались любовью на пушистом ковре прямо перед огромным панорамным окном, и вся Москва была перед моими глазами.

А потом Тимур сказал:

— Нравится тебе тут?

— Да… Красиво…

— Оставайся.

— До утра?

— Навсегда.

Я тогда, помнится, задохнулась воздухом, что-то пролепетала глупое до невозможности и потом перевела все в шутку.

А Тимур внимательно смотрел. И не настаивал, нет. Просто… Словно реакцию проверял. Или считал, что это вопрос решенный?

Он очень властный, мой Тимур. И ему крайне сложно говорить что-то поперёк. Удивительно, что мне по большей части не хочется этого делать. Мне нравится то, что происходит, то, как он командует, как уверен, что все будет сделано в итоге так, как ему надо.

Это забавно… И возбуждает.

А еще мне кажется, что он все же сдерживается. В постели. Словно он… бережет меня. Хочет грубее, значительно грубее, но…

И я не могу ему никак сказать, что тоже хочу. И готова с ним на все. И приму все, что он захочет…

Кажется, что и без того себя, как нимфоманка веду. И он себя ведет так же. По крайней мере, укоризненные взгляды официантов очень даже оправданы…

— Просто Раевский о тебе спрашивал… — опять делает попытку Руслан.

— У него есть телефон, — обрубает Тимур, которому этот разговор, судя по всему, уже надоел. Как и общество Руслана тоже.

— Ну ты же знаешь его…

— Знаю. Потому и говорю.

Напряжение за столом нарастает, Руслан в итоге не выдерживает первым:

— Ну ладно, пойду, там, кажется Марик пришел…

— Ага, — равнодушно отвечает Тимур, — привет передавай.

— Только это и остается, — ржет Руслан, — учитывая, что ты теперь потерянный для общества человек. Что с нами красивые девушки делают…

С этими словами он выходит из-за стола, а Тимур тут же перетаскивает меня на колени.

— Мышь… Поехали домой, а? Хочу тебя…

Доказательство его хотения упирается мне в промежность, непроизвольно выгибаю спину, тихо ахаю.

— Нет, давай здесь. В вип пошли. — Тут же решает Тимур, но я упираюсь. Никаких випов!

— Мышь… Ну ты чего? — рычит он с досадой, сжимая меня сильнее, — то есть, в машине тебе нормально, а здесь никак?

— Никак.

Ерзаю, пытаясь вырваться, но Тимур только крепче держит.

— Коза ты, а не Мышь… Ты понимаешь, чего делаешь со мной? Как я со стояком сейчас пойду?

— Успокаивайся, значит, — фыркаю ему в ухо, — а вообще… Если до дома дотерпишь, то я тебя… Поцелую. Там.

— Бля. Счет!

Спустя несколько долгих, очень долгих и невозможно сладких часов, я завожу разговор про приглашение Руслана. Может, Тимур хочет поехать все же?

— Да делать там нечего, Мышь, — лениво отвечает он, целуя меня в макушку, — одни и те же рожи. Устал уже. Мы лучше с тобой в дом Темира сгоняем, он тут, неподалеку. И там есть бассейн и джакузи. Когда-нибудь занималась сексом в джакузи?

Фыркаю. Смешной вопрос.

— Конечно! У нас, в Рабочем, у многих в квартирах джакузи стоит, — серьезно отвечаю на вопрос.

Тимур замирает, судя по всему, переваривая мой ответ и степень его ехидства, а затем наклоняется и кусает в шею.

— Вредная Мышь. Не шути так. Я чего-то в таких вещах вообще чувство юмора теряю.

— Ну, я же не спрашиваю, сколько раз ты занимался сексом в джакузи, — резонно возражаю я, а Тимур отвечает:

— Это неважно все, Мышь. С тобой все — как в первый раз.

— И у меня, — помолчав, признаюсь я.

23. Когда закрываются глаза

Руслана я встречаю чисто случайно, как раз выхожу из здания института, где была предварительная встреча для первых курсов.

Ничего особенного, только почему-то нарисовалась какая-то летняя отработка, я вообще не поняла, с какого это бока, но слушала. И дисциплинированно записалась отрабатывать в библиотеку. Пожалуй, это хороший шанс узнать расположение кабинетов, чтоб не путаться потом. Все же, новая сфера деятельности, крайне неуверенно себя чувствую…

— Вика! Привет!

Руслан подходит со стороны стоянки, улыбается, осматривает меня с ног до головы. И такое у него удивленно-брезгливое выражение на лице, словно в который раз спрашивает себя, что я вообще делаю рядом с Тимуром? Чем могла привлечь его?

Ну, здесь он не одинок, я сама все никак этого понять не могу. Уже перестала удивляться даже.

Будем считать, что я, как булгаковский Шарик — принцесса. Может, бабушка согрешила с каким-нибудь мужиком королевских кровей…

Киваю Руслану, улыбаюсь.

— Ты здесь учишься?

— Да, скоро буду…

— А чего здесь? — он морщится, словно этот институт — нечто недостойное внимания, второсортное.

А меня что-то этот пафос подбешивать начинает.

Потому улыбаюсь мило:

— Нравятся местные преподаватели. Знаешь, тут есть профессор Вдянская, она ведущий специалист по альтернативной психологии… Специально у нее курс взяла.

Судя по лицу Руслана, он вообще не понимает, о чем я. Я, кстати, тоже нифига не понимаю, так что тут у нас полное совпадение.

— Вряд ли тут круче, чем в МГУ, — морщит он губы, но я продолжаю улыбаться безмятежно.

— Здесь более востребованная и интересная мне программа.

Тут, главное, с уверенностью ляпать, тогда это что? Тогда это не фигня, а точка зрения. Это мы уже проходили, смотрели много раз по телевизору. Почему бы не воспользоваться сакральными знаниями?

Если Руслан ждал, что я оправдываться буду за выбор учебного заведения, то явно промахнулся.

Он смотрит на меня, уже внимательнее, потом кивком приглашает к машине:

— Подвезти тебя?

— Нет, спасибо, прогуляюсь, — вежливо отвечаю я, — а сам что здесь?

— По делам, — коротко говорит он, — давай все же подвезу.

— Нет, люблю метро.

— Ты — странная, — смеется Руслан, — но интересная. Я понимаю, почему Тимур никак отлипнуть от тебя не может…

— До свидания, — коротко отвечаю я, не собираясь больше продолжать глупый разговор, но Руслан меня тормозит. За локоть придерживает.

— Погоди… Слушай, его я понимаю, а вот тебя… Ты же в курсе, что у него отношения, да?

Молчу, пытаюсь вырвать руку, но Руслан оказывается неожиданно очень близко. Настолько, что мне не по себе, страшно даже.

Я не понимаю причин его нелюбви ко мне, это странно и напряжно.

— Мне просто прикольно, ты такая… Наивная. Вот я и думаю, ты реально наивная или, наоборот, продуманная? Надеешься на что-то?

— Все на что-то надеются, — уже не скрываясь, резко рву локоть из его хватки, но Руслан не только не отпускает, а наоборот, тянет к себе, жестко перехватывает за талию. Его ладони грубо проходятся по спине, щупают за задницу:

— Ничего так. Понятно, чего он завис…

— Пусти, сука, я заору сейчас, — напрягаюсь, пытаясь вырваться.

Белый день. Двор института, вокруг полно народу… Никто не помогает. Всем настолько похер?

— Ори, — соглашается Руслан, — думаешь, кто-то подойдет?

— Тимуру… Скажу…

— Тимуру на тебя срать. Ты думаешь, он в последнее время на работе сидит до упора? Нихрена. Надоела ты ему уже. Иначе, я бы и не подошел. А так… Он скоро тебя кинет, а я — подхвачу. Рассмотри альтернативу. Я не хуже, а, может, и получше буду, а?

В доказательство своих слов, он еще сильнее жмет меня за зад, но к этому времени я успеваю прийти в себя настолько, чтоб начать драться.

Конечно, особо ничего сделать против такого здоровенного мужика не смогу, но пнуть со всей дури по ноге и боднуть лбом в переносицу — запросто.

Руслан ругается, отпускает меня, трет переносицу. Ну и нога, обутая в легкий понтовый кроссовок с сеточкой вместо верха, тоже слегка поджимается.

— Сука, — рычит он, — все равно никуда не денешься, сука! Он больше месяца ни с кем не спит, я его уже пять лет знаю!

— Вот как? У тебя, значит, безответная любовь? — скалюсь я, но с безопасного расстояния, естественно.

Просто так убежать не могу, не позволяет чувство прекрасного и желание насладиться результатами своего труда.

— Су-у-ука!

Он тяжело шагает ко мне. Глаза налиты кровью, как у быка.

Я решаю, что уже, пожалуй, насладилась, и бегу прочь со двора, на ходу поправляя полуразорванную футболку. И когда успел, урода кусок?

И старательно чищу из памяти мерзкие слова.

Нет.

Это не про нас с Тимуром.

Вообще не про нас.

Тимур в самом деле в последнее время часто задерживается на работе, говорит, что какие-то сложные переговоры с партнерами, а его брат не может присутствовать…

Он приходит усталый, такой голодный… такой ненасытный…

Нет, он просто не может после другой женщины так хотеть секса…

И к тому же…

Мы с ним договаривались.

Он обещал!

Обещал!

Ссылку на чью-то инсту мне скидывают с незнакомого номера. Обычно я чужие ссыли не открываю, но тут вываливает часть картинки и названия: «Тимур Булатов: как отдыхают…»

Я растерянно оглядываюсь на работающую духовку, где запекается курица, тянусь и выключаю ее. Затем так же, словно в полусне, выключаю мультиварку с программой «Рис».

И только после этого опять беру в руки телефон и, поколебавшись, все же жму на ссылку.

Смотрю на картинки. Зажмуриваюсь. Считаю до десяти. Потом еще раз. И еще.

Открываю глаза и опять смотрю.

Интересно, если бы отмотать время назад, ну, на вот эту ровно минуту, и не открывать ссылку, просто удалить ее, как вредоносную, было бы легче?

Наверно, да.

А как долго мне было бы легче?

Или, чего уж там, хорошо, что сейчас узнала, правда? Пока не поздно… Не поздно же?

Мысли в голове не бегут сумасшедшими зайцами, как, наверно, бывает в таких ситуациях, а словно стоят, заторможенные, будто лягушки зимой.

Я вяло просматриваю фото, отмечая, что Тимур везде выглядит очень круто. Такая… Мечта любой девушки. Картинка. В классическом костюме, который на нем не смотрится классически, полунебритость, разрез глаз хищный. И улыбка такая же, хищная. Он знает себе цену, этот зверь с фотографий. Так же, как знают себе цену красивые женщины рядом с ним. Вот, одна положила ему руку на грудь, поправляет галстук интимным жестом.

Обстановка похожа на какой-то ночной клуб.

Тимур говорил, что у него сегодня переговоры… Затянутся до ночи.

Я расстроилась, но решила поддержать. Приготовить то, что ему, вроде как, нравится из еды. Ключевое — вроде как.

Это, похоже, и есть определяющее слово к моим отношениям. Вроде как отношениям.

«Зажигаем в «Арго»

Он зажигает в «Арго». Зажжет, а потом придет ко мне. И я его тушить буду. Да?

Отставляю телефон в сторону, подхожу к зеркалу, смотрю.

Трогаю себя за щеки. Не мокрые. Ну да, чего бы им быть мокрыми?

Глаза горят. Это хорошо? Хорошо.

Вообще, наверно, все хорошо… Может, этому есть логичное объяснение? В конце концов, переговоры могут быть и таких местах.

Да…

Наверно…

Мне почему-то больно смотреть на полуприготовленный ужин, на уютную свечку, купленную в одном сетевом магазине, которую так люблю зажигать во время наших ночных перекусов. На плед, небрежно брошенный на кровати. Нашей кровати…

Глаза режет. Странно так. И хочется… Хочется уйти.

Обуваюсь, прихватываю сумку, топаю на выход. Не знаю, куда, не понимаю. Прогуляться.

И, через полчаса, с удивлением рассматривая из окна такси изящную вывеску «Арго», даже толком не соображаю, как так я сюда «догуляла». Не хотела же. Вроде как…

В помещении громко.

Жмурюсь, до того непривычно это все. Я как-то не успела освоить столичные клубы. Тимуру не особо нравилось… Да, он так говорил, вроде как…

И потому сейчас немного теряюсь, не понимая, в какую сторону двигаться. Странно, что спокойно пропускает охрана, нет фейс-контроля. Если бы был, я бы сто процентов не прошла, в своих джинсах и кедах.

Осторожно ступаю, лавирую между танцующими людьми. Клубная музыка лупит по затылку, словно гвозди вбивает. Больно.

Тимур в лаундж-зоне. Я вижу его, сидящего, вольготно развалившись на диване с видом хозяина жизни. Да он и есть такой. Хозяин.

Меня не видно из-за колонны, и это хорошо. Не хочу, чтоб видел. Зачем вообще пришла сюда? Мне это кажется сейчас таким ненужным и стыдным, что ли… Словно бедная родственница, подглядывающая за чужим праздником жизни… Или та провинциальная дурочка, наблюдающая, как выходят из высоток удачливо устроившиеся на работу клерки… И та парочка на парковке… Стыдно же…

И вообще, странное ощущение внутри. Растерянности. Не обиды, не горечи. Мне не хочется подойти к нему. Устроить, например, сцену… Ничего такого. Наоборот, огромное желание скрыться, спрятаться. Забиться в угол. И впасть в спячку, позабыв о том, что было. Как хорошо мышкам! Они на зиму засыпают… Кажется… Вот и мне бы так!

Тимур разговаривает с каким-то парнем, тоже смуглым, яркой восточной внешности, они курят, смеются. Его собеседник гладит по бедру красивую блондинку, буквально висящую на его плече. Втирающую в него свою шикарную грудь. Это, наверно, правильное поведение, да? Так себя надо вести?

Со стороны Тимура тоже сидит девушка. И тоже жмется к нему. Постоянно что-то снимает на смартфон, выкладывает сториз одну за одной.

Когда она тянется к его уху, то ли что-то говоря, то ли просто желая облизать мочку, я резко отворачиваюсь и иду прочь из клуба.

Все так же заторможено. Реакция удивляет, но несильно, где-то там, на периферии сознания.

Удивления нет.

Принятие — есть.

Похоже, все это время я подсознательно чего-то похожего ждала. Не бывает все так, как в сказке. Не бывает в реальной жизни!

Принцев нет!

Верить мужчинам — нельзя!

То, как вел себя со мной Тимур — было за гранью реальности, сказкой.

И я подспудно ждала, когда она закончится. И дождалась в итоге.

— Эй, Вика! — натыкаюсь на высокого парня в толпе, задираю голову, щурюсь, потому что все отчего-то расплывается. И музыка больно долбит по затылку. — Привет! Ты как здесь?

Парень смутно знаком, он держит меня за плечи, пританцовывает… Это же… Это же приятель моей бывшей соседки, Валерки… Как его… Сашка?

— Привет…

— Ты чего такая грустная? Пошли танцевать! — Он громко смеется, не отпуская меня, двигается в сторону танцпола. И я тупо подчиняюсь, ощущая себя странно.

На танцполе он прижимает меня к себе, скользит ладонями по талии, и мне хочется избавиться от его рук. Неприятно.

— Эй, ты чего? — он ловит мое протестное движение, — ну хватит! На, выпей! А то ты чего-то вся в напряге…

Да, пожалуй, я в напряге… Или не в напряге? Я вообще хоть что-то ощущаю?

Беру стакан из рук Сашки, пью сразу половину, потому что внезапно сушит горло.

— Эй, не так шустро! — смеется он, а я смотрю в его лицо, оно двоится, расплывается…

И внезапно меня отпускает. Это так странно! Музыка, забивающая гвозди в голову, становится приятной и ритмичной. Сашка, всегда казавшийся мне редкостным мямлей, вполне веселым и живым.

Я улыбаюсь, с удовольствием ощущая, как кружится голова, как выветриваются из нее все глупые правильные мысли… Боже… Они никому не нужны, мои дурацкие правильные мысли! И я, со своими глупостями, никому не нужна… Только себе. Как и всегда, впрочем.

Все вернулось на круги своя.

Золушка возвратилась к очагу и принялась привычно убирать золу.

Оказалась там, где ей самое место. Да?

Глупая Золушка, начитавшаяся сказок… Глупая Мышка, решившая, что кот ради нее прекратит игры и охоту на других мышей.

Позволившая с собой не просто поиграть… Позволившая себя сожрать.

Поделом тебе, глупая, глупая Мышка…

Когда глаза закрыты, все вокруг кажется эфемерным, все кажется сном. Чужие руки, чужие прикосновения, шепот, стакан, всунутый в руку…

Это все не на самом деле. Это не в реальности, надо просто закрыть глаза.

Закрывай глаза, Мышка.

24. Прийти в себя от морока

— Ви-и-ик… Ви-и-ика-а-а…

Дикая мешанина образов, почему-то расцвеченных красным, крутится перед глазами вертолетными лопастями.

Так вот вы какие, вертолетики… Первый раз в моей жизни такое. И это, наверно, даже приятно, голова так кружится славно… Вот только тошнит. И стон этот рядом, словно привидение ноет и ноет, ноет и ноет…

— Ви-и-и-и… Ай…

Стон обрывается грохотом, на который, волей-неволей, приходится открывать глаза.

Тупо упираюсь взглядом в обшарпанные обои. Где это я?

И откуда опять эти гребанные стоны? Надо найти привидение, и, нахрен, упокоить уже, чтоб не мучилось…

Разворачиваюсь на раздражающий звук и вижу вяло шевелящееся на полу тело. До этого оно, похоже, лежало рядом со мной на продавленном диване.

Моргаю, пытаясь понять, кто это. Морщась от яркого света, сажусь на диване. Усилим воли торможу ускорившиеся вертолетики. Потом. Все потом. Сначала оценка реальности.

Так. По виду — съемная комната, похожая очень на ту, в которой я жила когда-то. Грязновато, обшарпано, старая мебель.

Какого хрена я вообще тут?

— Ви-ка… Вик… Бля… Дай воды…

Тело поднимает голову, и мне, наконец, удается его идентифицировать. Сашка, приятель Валерки.

И какого хера происходит?

Закрываю глаза, открываю… В голове пустота. Полная. Звенящая болью.

Последнее воспоминание — Тимур, сидящий в випе, и ласково жмущаяся к нему красотка.

Тут же начинает тошнить, и я бегу в ванную.

После объятий с унитазом становится существенно легче, умываюсь ледяной водой, морщась от брезгливости, протираю туалетной бумагой заляпанное зеркало, чтоб посмотреть на себя.

И вот лучше бы не смотрела.

Глаз-то все равно не видать. Монгольская дева, бляха муха. Губы распухли, словно… Целовалась много… Я? Я? Паника накатывает жуткой волной, начинаю торопливо осматривать себя.

Фух… Нет, полностью одета, трусы на месте, кроме распухших губ — никаких признаков моего внезапного сумасшествия.

Прополаскиваю рот, приглаживаю лохматую голову… Контрольно щурюсь в зеркало. Красотка, чего уж там.

Иду на кухню, хватаю чей-то чайник, в котором плещется вода, прополаскиваю под краном стакан. Долго пью воду.

В голове наступает прояснение. И вот это прям зря. Потому что это вчера я была в коматозе от ситуации с Тимуром и его внезапного предательства. А сегодня… Сегодня я в себе уже. Настолько, что лучше бы как вчера — в коматоз опять. Пожалуй, я начинаю понимать, как на таблетки успокаивающие, например, подсаживаются. Неплохой способ не-быть. Просто заглушить боль, забыть о ней. Ни о чем не думать, ничем не болеть…

Но у меня другой склад характера. Не получается надолго отключаться.

Тимур… Интересно, он меня искал? Где мой телефон?

Захожу в комнату со стаканом воды, выливаю половину на вяло стонущего на полу Сашку, а остаток сую ему в руку.

— Давай, приходи в себя, урод.

Голос у меня низкий почему-то, хриплый. Словно кричала много… Или плакала… Наверно, кричала. Плакать я не собираюсь. Не мое это.

Наблюдаю, как Сашка со стоном садится на полу, трет мокрое лицо дрожащей ладонью, пьет воду.

Жду, когда поднимет на меня взгляд.

— Ну, рассказывай, чем напоил меня вчера?

— Отвали… Мне плохо… — Сашка пытается встать, с третьей попытки ему это удается. Я не мешаю идти по знакомому маршруту до туалета, раковины и, наконец, кухни.

За это время заливаю еще чайник, кипячу, нахожу чьи-то пакетики чая.

Мерзость страшная. Отвыкла я от этого. Бляха муха, как быстро привыкаешь к хорошему, перестаешь это ценить… И одного вечера хватает, чтоб вернуться с небес на землю…

Телефона моего нет в квартире, и уже вспомнила, куда его дела.

Раздолбала об асфальт.

Где-то у очередного кабака, в который мы с Сашкой завалились этой ночью.

А перед этим я говорила с Тимуром…

Он что-то рычал… Сначала озабоченно, потерял меня, урод, да… Потом злобно, потому что услышал за заднем плане мужской гогот и музыку.

— Мышь… Ты чего творишь-то? Мышка? — неожиданно тихо и растерянно спросил он.

Меня эта растерянность в голосе так почему-то резанула, так разозлила… Что я творю, значит? А ты? Ты чего творишь? Ты же обещал! Обещал же! Зачем из меня дуру делать? Зачем врать? Ну перестала нравиться, скажи! Просто скажи! Мы же договаривались!

Я хотела ему это все выплеснуть… Хотела. Но почему-то не могла. Слезы текли постоянно по щекам. Наверно, от выпитого. От той дряни, что дал Сашка, а я, дура, в себя влила…

— Развлекаюсь я! — не понимаю, почему именно эта фраза вылетела… Захотелось сделать больно. И, судя по тишине в трубке, мне это удалось вполне. Хотела еще что-то сказать, но тут вперся Сашка, обнял меня, заорал в ухо:

— Ты чего, Вик? Это твой папик? Скажи, что будешь утром!

Я извернулась, оттолкнув придурка куда-то в толпу, вышла на улицу, глотнула летней свежей ночи. Но в голове не прояснилось. Наоборот, как-то все хуже стало. Муторней.

— Это кто, Мышь? — голос Тимура можно было вместо лезвия к рукоятке ножа приматывать, — ты где? Я сейчас приеду и мы поговорим.

— Пошел ты нахер! — заорала я, пытаясь сглотнуть эту боль, которую он своим тоном причинял, — ты мне — никто, понял? Права не имеешь меня ограничивать! Я же тебя не ограничиваю!

— Мышь!

Но я больше не желала слушать его. Боль требовала выхода, и я кинула на асфальт смартфон и долго с удовольствием била его пяткой, пока не разломала на кучу мелких деталек. После этого запнула все в кусты и вернулась обратно в кабак.

Сашка встретил меня у входа, смеясь, потащил в другое место.

Сунул по пути какую-то фигню в жестяной банке, я выпила, потому что было уже плевать на все. Упоительное желание саморазрушения накрыло с головой настолько, что, кажется, предложи мне кто-то что-то плохое сделать… Я бы не задумалась, сделала… Просто, чтоб прекратить это все, наконец. Перестать болеть.

Сашка был не меньше меня на жоре, веселый каким-то больным весельем. Он говорил, что у него что-то произошло, но я не запомнила даже, что именно. В тот момент мне было настолько пофиг на него, и на себя, и на всех, что нормально воспринимать реальность не получалось.

Мы таскались до утра по злачным местам столицы, а утром, похоже, приперлись сюда и вырубились.

Губы у меня распухли от слез. Горло болит по той же причине. Так орала на улице, у кого угодно заболит.

Но это все фигня. Главное-то в другом.

Пью горячую гадость, практически с наслаждением ощущая, как болит все внутри. Болит… Значит, живая, правда? Вчера-то не болело. Вчера я мертвая была.

Сашка вползает на кухню уже слегка похожим на человека.

— Чай! Вика, люблю тебя! — присасывается к кружке с долгим стоном счастья.

— Пошел ты, — тут же реагирую я, — чем напоил меня вчера?

— Не понравилось, что ли? — косит Сашка красным глазом, блаженно выдыхая над кружкой, — а и не сказать было… Довольная такая…

— Тварь ты, — качаю я головой, встаю и топаю на выход. Сумка при мне, и в ней даже все на месте, кроме телефона.

— Иди нахер, — тут же отзывается Сашка, — все бы такие! И Валерка, сучка… Вик! Ну погоди, Вик! Хочешь секса?

— Ага, мечтаю, — обуваюсь и выхожу в грязный подъезд.

— Ну и дура! — обиженно орет мне вслед Сашка, — все вы дуры!

Киваю, полностью соглашаясь с ним.

Дура. Еще какая. Вчера надо было подойти, поговорить. Гордость свою тупую не тешить, а выяснить ситуацию… А я…

Вздыхаю, инспектирую сумку на предмет налички и карточки метро. Надо же как-то добраться до дома. Тимур… Если он искал меня… Искал, скорее всего. Не хочется думать о нем совсем уж плохо. Конечно, после того, что произошло, вряд ли получится вернуть…

Мысль эта приносит боль. Закусываю губу, моргаю, пережидая приступ.

Спокойно, Вика, спокойно… Поиграла в сказку, хватит…

Все, что сейчас можно сделать, это просто поговорить, чтоб не ощущать себя дурой, о которую просто вытерли ноги. Тимур… Он не такой же. Не такой.

Или я — окончательная дура.

Именно в этой мысли я и утверждаюсь чуть позже, прячась на детской площадке и рассматривая Тимура, красивого, как обычно. И хмурого немного, но, в принципе, в пределах нормы.

Он идет к машине, открывает переднюю дверь для спутницы.

Той самой, шикарной девушки, что вчера вечером полировала языком ему ухо.

Выходят они из подъезда дома, в котором я живу последний месяц… Жила. Теперь уже жила.

Смотрю, как они садятся в машину, успеваю пригнуться и нырнуть за домик на детской площадке, когда Тимур, перед тем, как сесть за руль, неожиданно разворачивается и осматривается. Словно чувствует мой взгляд.

Жду, когда уедут.

И иду в квартиру.

Надеюсь, они не трогали мои вещи.

А слез так и нет. И это означает, что я прихожу в себя от морока.

25. Жизнь после сказки

Марина Васильевна, старший администратор гостиницы, разглядывает меня скептически. Ну да, наверно, не произвожу нужного впечатления… Я нигде, блин, нужного не произвожу. Впечатления.

Вскидываю подбородок, сильнее сжимаю пальцы упрятанных за спину рук.

— Ну что… Нареканий особых нет…

Фух! В этот момент мне реально хочется выдохнуть. И попрыгать даже от радости. Нет нареканий! Это же хорошо? Да? Хорошо?

Не зря, значит, старалась всю неделю. Конечно, горничная — не работа моей мечты, чего уж там… Как и официантка, впрочем. Но терять это место мне нельзя. Хорошее очень место, удачное такое. И с очень серьёзными бонусами.

Оформление официальное, иногородним предоставляется койко-место на цокольном этаже этого же здания, скидка на питание… и зарплата серьёзная. И работа именно горничной, а не горничной с дополнительным функционалом, на двух этажах корпоративной гостиницы и этаже, где расположены личные апартаменты владельцев компании. Я там, правда, никогда не была и вряд ли побываю… Потому что не заслужила ещё. Но я и не рвусь. Мне двух этажей гостиницы с десятью номерами на каждом — за глаза. Первые два дня, как белка в колесе носилась, пытаясь непривычные процессы выучить и в голове уложить. Марина Васильевна говорила, что это все до автоматизма должно быть. Но мне, само собой, до этого, как до Китая раком. Ладно, хоть в полотенцах перестала путаться, и то хорошо.

— Сегодня смену дорабатываешь, как стажёрка, а со следующей недели выходишь на полную ставку.

Ой… Отлично!

— График — день- ночь, отсыпной-выходной. Понятно?

— Да.

— Сессия когда у тебя?

— В сентябре установочная.

— Значит, время есть… Если все будет хорошо, и ты оправдаешь моё доверие, то я на сессию буду выстраивать график с учётом твоих потребностей. Но! Только если ты будешь стараться. Компания во многом идёт навстречу сотрудникам, и ждёт от них того же. Поняла?

— Да, конечно! Я буду стараться!

— Хорошо. Иди.

Выхожу из кабинета администратора, и, не сдержавшись, все же пару раз подпрыгиваю на месте от восторга.

Боже! Вот в самом деле говорят правду, что, если что-то теряется, в чем-то не везёт, то обязательно повезёт в другом!

Мне сильно дали по лицу в личном, настолько сильно, что до сих пор пятерню ощущаю на щеке… Зато тут же повезло в остальном!

Это место работы нашлось случайно совершенно, как раз, когда я, тихим вором проникнув в квартиру, которую опрометчиво уже принимала за свою, собрала вещи, документы и отложенные деньги. Слава Богу, никто нигде не лазил, ничего не трогали!

Даже кровать осталась стоять целой, нерасправленной… Хотя, возможно, эта девушка — аккуратистка и заправила ее. После ночи любви.

Плакать я себе запретила, думать — тоже.

Как мантру твердила, что все пройдет, все пройдет, все пройдет… Все уже прошло. Вещей набралось чуть-чуть, потому что большую часть я все же оставила. незачем мне, в моей прежней жизни, дизайнерские платья по триста тысяч. Не стоило и привыкать к ним.

Закинула сумку на плечо и, не бросив даже последнего взгляда на место, где была так беззаботна и так счастлива, где была свосем другой Викой, веселой и глупенькой, выскочила за дверь.

Проехала по метро до центра, вышла неподалеку от того места, где начиналась моя трудовая жизнь. Если не в эту кафешку, то, может, в соседнюю? Почему нет?

Все на круги своя… Это нормально. Ну, подумаешь, получила по лицу? Что же мне теперь, умирать от тоски? И не подумаю! Не подумаю! Вытер ноги об меня… Ничего. Отмоюсь! и больше такого не повторю. Никогда!

Сев за столик в миленькой кафешке, начала подбивать итоги.

И, в принципе, после подсчета, выяснилось, что в материальном плане все не так печально. У меня не тратились практически те деньги, что я копила до этого, так что оплатить примерно неделю крыши над головой и дешевый телефон с новой симкой я была в состоянии.

А это — уже пол дела. Мобильный интернет и возможность поиска работы! Супер же!

Я подозвала официантку и справилась о наличии рабочих мест. ну кто знает, вдргу повезет?

И повезло! Правда, повезло!

Оказалось. что официант им нужен! Я подключилась к местному вайфай и перекинула сохраненное на ноуте резюме, где заботливо внесла и последнее место работы. Уже солидней получалось!

Меня прособеседовали и тут же, не чинясь, предложили выходить на работу!

Я договорилась о выходе и помчалась за телефоном и симкой. Меня словно на крыльях несло, ощущала небывалый душевный подъем. Правда, он отдавал отчаянием. а сердце что-то стучало слишком больно, но…

Но главное, что все получалось! Все шло в руки! Прямо как в те первые дни моего пребывания в столице!

И я была уверена, что теперь-то точно получится избежать тех ошибок, что совершала тогда! Больше никаких случайных знакомств! Никаких гулянок! Никаких мужчин!

Только работа и учеба! Все! Не отвлекаться! Не выдумывать себе лишних сущностей!

И да.

Не реветь!

Работу горничной я тоже получаю совершенно случайно. И воспринимаю это правильно. Как компенсацию. Ну, и то, что у меня теперь светлая полоса. Определенно, светлая!

Утром в первый свой рабочий день в кофейне случайно зашла на сайт по поиску работ, а там включилась геолокация, и мне сразу вывалило все вакансии, которые есть поблизости.

Одна из них заинтересовала. Горничная, опыт работы желателен, обучаемость, аккуратность и так далее. Я больше заинтересовалась бонусами. А они были внушительные. Неплохая, по меркам моего поселка вообще офигенная, зарплата, полностью белая, как указывалось, возможность скидки на питание, возможность получения служебного жилья… График… Офигеть. Как под меня прямо! И все это здесь, в высотке, мимо которой проходила! Той самой, откуда тогда вышла красивая, так поразившая меня парочка…

Это, кстати, сначала и отвратило от вакансии, напрягло. Мужика, как и женщину, я помнила плохо, но с течением времени все больше думала о том, что он мне Тимура напоминает… Хотя, это, скорее всего, просто мой личный глюк, выверт сознания. В столице полным полно высоких темноволосых красавчиков… Не обязательно все из них Тимуры! Надо уже как-то приходить в себя!

Позволить долго страдать я себе не могу.

И потому, смело прекратив панические мысли, нажала на отправку резюме, спешно сочинив в сопроводительном письме о своем неофициальном опыте работы горничной в гостинице в родном поселке. Этого, естественно, не было, но столица и жизнь учат изворотливости. Мне, главное, на собеседование попасть, а там я уж свой шанс использую.

Как ни странно, на собеседование меня пригласили тем же днем. Я, правда, едва таскала ноги после полной смены в кофейне, но, увидев ответ, невероятно ободрилась!

Блин, ну вот почему все говорят, что тут сложно работу найти? Вообще ничего сложного! Без средств к пропитанию остаться в столице, имея руки, ноги и голову — это суметь надо!

Отклонив очередной звонок матери, которой сдуру скинула свой новый номер, я поспешила на собеседование.

Народу, конечно, набралось много на вакансию, и нас отсматривала суровая женщина-управляющая сразу по пять человек, чтоб время зря не тратить. Из всех пятидесяти отобрали троих. И меня в том числе!

Карма — это реальность. Да.

Не знаю, чем я так понравилась управляющей, потому что старшему администратору, Марине Васильевне, похоже, я не зашла. Она кривила нос, говорила что-то про невыносимую провинциальность и отсутствие манер. Если б еще про грязные ногти сказала, я бы точно не удержалась и спросила, не знакома ли она с администратором Верой из кафешки неподалеку.

Но не в моей ситуации было язвить, а потому молча стерпела. Подписала договор стажировки, оформленный на какое-то ИП. Как пояснила кадровик, это ИП входит в группу компаний, там много-много всего. Но мне это все не нужно. Мне достаточно знать, к какому юридическому лицу я отношусь.

Я, собственно, и не напрягалась. Все равно, в этих юрлицах черт ногу сломит. Название у компании может быть одно, а по документам она проходит вообще по-другому.

Короче говоря, я приступила к работе, удачно попав с выходными в график кофейни. Правда, за неделю поспать удавалось от силы три-четыре часа в сутки, но меня это не волновало. Перспективы экономии на жилье (мне выделили койко-место вместе с еще одной новенькой горничной, и это было куда как лучше той жизни, что я вела с Валеркой когда-то), получения денег, которые может удастся накопить на учебу, все это заставляло шевелиться. И радоваться.

А еще я сильно радовалась, что у меня не было времени не то, чтоб прочно подумать о произошедшем между мной и Тимуром, а даже мысли лишней допустить! Не знаю, что со мной было бы, если б появилось свободное время! Наверно, полезла бы в его соцсети, следила бы с жадностью за его фотками, за сменой женских лиц на странице… Терзала бы себя.

Но мне было вообще не до того. В цоколе, добравшись до койки, я валилась без задних ног на стеганное покрывало и засыпала. И никакие сны не снились, только бесконечное мельтешение подносов, тарелок, чашек, лица, ворох тряпок, уборочных средств, визгливый голос Марины Васильевны… Тимур не снился. А если и снился, сознание милостиво прятало такие сны. Словно кто-то свыше, наконец, осознав, что уже хватит, принялся беречь меня.

Попрыгав немного от радости, что теперь берут окончательно в штат, и полоса везения продолжается, я бегу на свой этаж прибираться. Особо работы нет, номера гостиницы пустуют, буквально позавчера выехали командировочные.

Говорят, главный собственник компании в городе, а когда он в городе, то все начинает шевелиться и шустренько работать. Это горничные шепотом передавали друг другу, но я особо не вслушивалась. Мое дело — спокойно работать. И наводить порядок в номерах.

Уже вечером, практически перед уходом, меня опять ловит Марина Васильевна и приказывает проверить номер, куда сегодня должен заехать гость.

Я киваю, занятая мыслями о странных звонках матери. Вчера вот трубку взяла, а она пьяная. Какой-то бред несла, опять что-то про деньги.

Я и отключилась.

Вздохнула, прочитала про себя мантру, что родственников не выбирают, и пошла дальше впахивать.

Но что-то в ее тоне меня напрягло, не совсем обычное…

В любом случае, времени думать про это не было, так что ситуация отложилась на подкорку и там ждала своего часа.

В итоге, я все-таки, видно, закрутилась, задумалась, и о том, что надо подготовить новый номер, вспоминаю уже поздно вечером!

Раздосадованная промахом, спешно несусь в номер, открываю своим ключом, аккуратно заглядываю.

Фух! Никого! Успела, значит!

Быстренько перестилаю кровать, пополняю запас еды и напитков в холодильнике, проверяю полотенца, халат, тапочки и прочее.

И пропускаю момент, когда с балкона ко мне шагает гостья!

Блин, так неудобно, так неправильно! Если она нажалуется Марине Васильевне… А я только завтра со стажировки на постоянку выхожу!

Я начинаю что-то говорить гостье, невысокой, примерно одно со мной роста, очень красивой девушке, с таким невероятно живым рыжим цветом волос, что сразу видно, не крашенные. Только свои могут так блестеть и так лежать красиво, волнами. Я прямо завидую даже.

Девушка оказывается немой, уверяет жестами, что вообще никаких проблем, улыбается. Красивая такая. И улыбка у нее нежная. Чистая. И сама девушка, с прозрачной белой, кое-где помеченной веснушками кожей и зелеными русалочьими глазами, кажется нездешней. Она с огромным интересом слушает мои разъяснения по поводу заполнения холодильника, удивленно расширяет глаза, когда говорю, что вся еда и напитки бесплатные и ежедневно пополняемые. Понятливо кивает на мои объяснения по всем основным моментам пребывания в номере.

Она такая позитивная и доброжелательная, что я невольно тоже начинаю улыбаться и ощущать себя проще.

Наверняка, она не москвичка. Слишком просто, слишком душено себя ведет. Гостья. Может, командировочная из провинции? Спросить неловко, не мое дело это. Но интересно. Очень.

Выхожу, невольно улыбаясь и изо всех сил надеясь, что рыженькую русалочку не постигнет моя судьба, и ей не придется разочаровываться в столице. И, особенно, в мужчинах, живущих здесь.

Она слишком славная, чтоб ее можно было обидеть…

Когда через день, утром, я вижу эту девушку на руках у Тимура, то от шока не могу удержать в руках баллончик с чистящим средством.

Сдавленно ахаю, словно в стоп-кадре, подмечая бледное испуганное лицо рыжей немой гостьи, ее беспомощно упирающиеся в широченные плечи тонкие пальцы… И жесткое лицо Тимура, которое прорезает тень неудовольствия, когда он разворачивается на мой слабый «ах», и наши взгляды встречаются.

Он хмурится, кривит губы, а затем… Затем просто заходит со своей беспомощной ношей в квартиру генерального директора, собственника компании, в которой я работаю.

26. Раздевайся…

Картина, которую только что наблюдала, до того ужасная, что пару секунд стою, заторможено хлопая ресницами и не понимая, что делать дальше.

Убегать? Подальше от Тимура, непонятно, каким образом оказавшегося здесь?

Может, наоборот, нестись на помощь Майе? Она явно была не в себе, когда Тимур в номер ее тащил…

Вспоминаю бледное лицо, красные, будто искусанные, губы, панику и отчаяние в зеленых глазах… Что он с ней там… Да, понятно, что! Как так можно? Как можно ее, такую… Она же… Господи, да это все равно, что котенка маленького обидеть!

Не думала, что Тимур настолько… Хотя, что я про него знаю? Я его вообще, оказывается, не знаю… После того, как он, совершенно не стесняясь и даже не пытаясь меня найти, просто привел в нашу (Черт! Его! Его квартиру!) женщину… Я вообще могу полностью признать, что дура и в мужиках ничего не понимаю. В одном конкретном мужике…

Но это не значит, что теперь позволю так обращаться с беспомощной девушкой!

Поднимаю с ковра средство для уборки, решительно направляюсь в квартиру генерального директора. Не знаю, каким образом сейчас буду добиваться, чтоб открыли, мои-то ключи не подходят, я вообще на этом этаже сегодня случайно, администратор отправила пятно на ковре в дальнем конце коридора отчистить…

Но я не могу, просто физически не могу оставить это дело просто так! Пусть увольняют меня потом! Такие гадости, такие несправедливости видеть и закрывать глаза… Нет уж!

Меня буквально топит изнутри ярость, настолько неожиданная для меня, боевая, можно сказать, что в голове вообще нет никаких стопоров. Нет идей, как я буду отбивать Майю у Тимура, как вообще собираюсь с ним воевать. Просто одно чистое, незамутненное бешенство.

Именно оно движет мной, когда со всего размаха влетаю в Тимура, резко распахнувшего дверь и вышедшего навстречу.

Не успеваю затормозить и, словно мелкое, но крайне злое торнадо, сношу здоровенного мужчину с пути!

— Ох, нихера себе! — выдыхает он, машинально по-боксерски уклоняясь и одновременно перехватывая меня за плечи, — Мышь, ты с ума сошла?

Я яростно рвусь из его лап, рычу на пониженных оборотах:

— Убери руки! Ну!

Он, уже придя в себя немного от моего напора, молча сжимает плечи и толкает в сторону соседней двери, которая как раз оказывается за моей спиной.

Как-то очень быстро, так, что не успеваю толком воспротивиться, активирует вход ключ-картой и запихивает меня в квартиру.

Захлопывает дверь. И прислоняется к ней спиной, молча глядя в мое лицо.

Не осматриваюсь, не до того. Понимание, что неожиданно оказываюсь наедине с ним, глушит все рецепторы разом. И воздуха не хватает. Это все… Это все чересчур… И вообще… Что с этой девушкой? Что с Майей?

— Что с Майей?

Тимур хмурится, смотрит на меня… Так непонятно. С пренебрежением? Злобой? И в то же время как-то… Пошло очень. Оглядывает… Словно клиент проститутку, прикидывая, подходит ли она ему.

Мне его взгляд непонятен и неприятен. Это я должна на него так смотреть! Это он плохо со мной поступил!

— Откуда ты здесь? — голос у него сухой, такой… Жутковатый… И сам он. Чужой.

Пожалуй, я только теперь до конца осознаю положение вещей.

Кто я. Кто он.

Кто тут игрушка временная, зверек, которого было интересно потискать. Посмотреть за реакцией… И кто тут ленивый игрок-наблюдатель…

Сердце неожиданно колет. Так остро, так больно, что невольно морщусь.

И выдыхаю… Все. Никаких эмоций. Неважно, как он смотрит и что думает.

Я на работе. И Майя… Что с ней?

— Я здесь работаю, — сухо отвечаю ему, сжимая в руках средство для чистки, — что с Майей?

— И давно ты здесь… работаешь? — все так же лениво осматривая меня с ног до головы тягучим пошлым взглядом, продолжает он допрос, полностью игнорируя мои вопросы.

— Не очень… Не важно. Мне нужно… Продолжать работать. И узнать, что с Майей. Может, ей нужна помощь…

— Не нужна. С ней все нормально. Бурная ночь, так бывает, знаешь ведь?

Бурная ночь…

От понимания, еще одного, буквально вещественного, осязаемого доказательства его скотства, пересыхают губы. И сердце давит. Черт, я ведь так приступ словлю…

Тимур выпрямляется, внимательно глядя на меня, сует руки в карманы. Только и успеваю заметить, что кулаки сжаты добела.

Он сдерживается.

Вроде как, хохмит, привычно прячась за маской шута и балагура… А глаза… Дикие. Жестокие такие. Жгут…

Я все же очень неуютно себя чувствую рядом с ним. Всерьез рассматриваю возможность отступить, хотя это и покажет мой страх и неуверенность, оглядываюсь нервно.

Квартира, обставленная богато и в то же время строго. Мужской стильный интерьер, классические бежево-серые холодные тона. Большая студия с кухонным островком и необъятным диваном ближе к панорамным окнам.

Светло-бежевые шторы.

— Что это за квартира? — вопрос вырывается непроизвольно, на самом деле, я не хочу знать, что это за квартира. Я просто хочу выйти отсюда.

— Моя.

— Твоя? — Боже… Это как так? — Но… Ты разве имеешь отношение к ИП Векторович?

Название юрлица вспоминаю с трудом, конечно, но вспоминаю. И с ужасом вижу, как по губам Тимура скользит ленивая снисходительная усмешка.

— Да, некоторым образом… Тебе разве не сказали, что это юрлицо входит в большую группу компаний?

— Сказали, но… Черт… — до меня, наконец-то, доходит. Боже, вот идиотка! Тупая, слепая! Безмозглая! — Это все в «Булат-Строе», да?

— А ты не в курсе, можно подумать? — он усмехается, а затем отрывается от двери и идет ко мне. Все так же, не вынимая рук из карманов. Это выглядит на редкость угрожающе.

Шагает, а я, не сумев сдержаться, синхронно отшагиваю назад. Он большой такой… Как я раньше-то… Или по-другому просто воспринимала? А сейчас его поведение — угроза. Буквально на клеточном уровне.

— Я… Уволюсь. — Слова даются с трудом, но все же говорю. Понятное дело, что работать больше тут не смогу. Да я в одном с ним здании не смогу находиться!

— Зачем? — Тимур делает еще шаг. Ко мне. Я — тут же назад. — Ты разве не за этим пришла? Что? Попробовала вольной жизни, сорвалась? Пожалела? И хочешь вернуться? Искала меня?

Чудовищность слов даже не с первого раза доходит. О чем он вообще? Какая вольная жизнь? Какое «вернуться»?

— Знаешь, — он шагает еще, по пути расстегивает пиджак, я залипаю на кровавых пятнах на белом полотне рубашки. Откуда он… Такой? Избитый? Костяшки тоже сбиты… Дрался? О чем я вообще думаю сейчас? Зачем? — Знаешь… Я думал, что ты — другая…

— Другая? — эхом повторяю я, не в силах вникнуть в разговор.

Он слишком близко. Он слишком… Все слишком, Боже… Сердце выскочит сейчас…

Пальцы на баллончике немеют от напряжения.

— Да… — Тимур достигает своей цели, загоняет меня в угол. Вернее, это не угол, а стекло. Окно, огромное, панорамное, за моей спиной. И вся столица — внизу. Прижимаюсь, распластываюсь буквально по стеклу, задираю подбородок, заставляя себя твёрдо встретить его черный жестокий взгляд. У него ссадина на виске. И кровь на щеке. И это все странным образом только больше притягивает внимание. Завораживает.

Тимур упирает руку об оконную раму, чуть наклоняется ко мне, смотрит так внимательно, словно что-то найти хочет во мне, что-то разглядеть…

— Думал, что ты — другая. А оказалось… Но неважно, ладно. — Он наклоняется еще ниже, — знаешь… Я думал о тебе, вспоминал…

— Когда Майю в квартиру тащил? — не удерживаюсь я, — или раньше?

— Когда раньше? — он тормозит на мгновение, в глазах вопрос, но затем все поглощается чернотой похоти, — не важно. Ты меня нашла. Хорошо. Я не против, знаешь ли… Пусть так. Ты хочешь обратно? Да? Я тоже не против. Но теперь на других условиях, уж извини…

— Что? — у меня, определенно, в голове помутнение какое-то. Я просто не могу слышать того, что слышу сейчас! Это нереально! О чем он вообще?

— Секс с тобой — зачет. За это можно… Заплатить. — Боже, его губы уже у моей шеи, Тимур полностью прижимает меня к оконному стеклу, жарко дышит, невольно заставляя мурашки по коже прыгать, а сердце замирать. Мне горячо, жутковато и дико не по себе от его поведения. От его непонятных слов. И от его действий.

Ощущаю тяжелые руки на талии, меня отрывают от стекла, тянут в сторону дивана. Упираюсь в плечи, пытаясь остановить, но Тимур полностью поглощен собой, своими словами, своими действиями. Он банально не замечает моего сопротивления!

И говорит, говорит, говорит…

— Хватит строить из себя целку, Мышка. Раздевайся.

Последние его слова, словно ведро ледяной воды после жара парилки — моментально проясняют мозги и приводят в чувство.

Осознаю себя, лежащей на широченном диване под массивной тушей Тимура. Он уже без рубашки, когда снять успел? И сильные руки возле моей головы, он упирает кулаки со сбитыми костяшками по обе стороны от лица, смотрит серьезно и с торжеством. А за всем этим — в темных, таких красивых глазах мелькает еще что-то. Какое-то непонятное выражение. Обида? Ожидание? Боль?

В любом случае, я прихожу в себя и разгадывать этот ребус не намерена.

Слова, злые, жестокие такие, бьют по лицу наотмашь.

И я отвечаю. Так, как привыкла у себя в поселке. Ударом на удар.

Новая ссадина на лице у него смотрится даже интересно…

Пока Тимур приходит в себя, осознавая, чем это таким я его только что приложила по лбу, торопливо выкарабкиваюсь из-под него и, отбросив деформированный флакон с чистящим, лечу к двери, дергаю ее, слава всем богам, открытую, и выметаюсь в коридор.

Там, забыв напрочь про губку и швабру, бегу по ковровой дорожке прочь с этажа! Не дожидаясь, пока Тимур придет в себя и решит догнать!

Мыслей в голове нет никаких, есть только первобытные инстинкты жертвы — сбежать от хищника.

И Тимур сейчас для меня — именно хищник. Почему так случилось, я подумаю позже. Когда сбегу из его лап.

Про Майю я вспоминаю только уже у себя в комнате. Как туда добежала, кого по пути встретила — не помню совершенно. Пустота.

Выдыхаю, сажусь на койку. Слава Богу, соседка работает уже. А я — уже нет. У меня ночная смена была. И через час — выходить в кофейню на полный день.

Надо, наверно, все же выяснить, что с Майей… Но как зайти опять на директорский этаж? Я же умру от напряжения! И без того сердце выскакивает из груди.

Закрываю глаза, пытаясь привести себя в чувство.

Так… Так… Если отбросить все же неожиданное для меня скотство Тимура, его странные слова и грубые домогательства, то что мы имеем?

А ничего хорошего.

Я, наивная дурочка, радующаяся светлой полосе в своей жизни, просто не предполагала, что эта полоса ведет прямиком в пропасть… Каким образом я вперлась в «Булат-Строй» — вопрос не актуальный уже. Главное — вперлась. И Тимур меня тут увидел. И, судя по поведению, в покое оставлять не намерен.

Боже, ну вот за что мне это все?

Зачем ему я?

Майя зачем?

Он что, маньяк-извращенец, любитель странных девушек? Я же с ним две недели жила, практически, в одной квартире… Как не заметила? Такая дура, да?

Удивительно, всегда считавшая себя умной, оказалась самой обычной влюбленной дурой… Даже сейчас, вспоминая его жестокие глаза, его руки грубые, одновременно продирает дрожью возбуждения.

Он шептал… Гадости, да… А мое тело привычно реагировало. Загоралось. Отвечало ему. И это, именно это — днище. Самое-самое днище, за которым просто все. За которым меня уже не будет.

Меня и так не осталось. Потому что сейчас я, нормальная я, должна думать о несчастной рыжей Майе, которую этот гад, похоже, всю ночь терзал… Должна об этом думать с ненавистью к нему и жалостью к ней.

А у меня — только боль получается. Боль, боль, боль… Он ее трогал, на руках носил… Как меня.

И целовал, наверно, так же…

И обманывает тоже, как меня.

И мне больно. Больно, больно, больно!

Зажимаю изо всех сил ладонью рот, чтоб сдуру не закричать от этой боли. Ощущаю, как слезы льются по щекам, пальцы заливают…

Я же не должна плакать… Я же ненавидеть должна… Почему плачу? Почему я плачу из-за того, что этот гад обнимал и целовал другую? Сейчас? Когда уже отпустила? Отпустила же? Тогда почему все так? Больно почему?

Не выдерживаю, валюсь на койку и захожусь в диких, безумных просто рыданиях. Не могу остановиться, не могу убедить себя в том, что это все — не мое, что это — неправильно.

Потому что это — не мое, да.

И это — неправильно.

Но понимание не отменяет боли.

27. Боевая мышь в полете

Через пятнадцать минут рыдания стихают, да и боль тоже, как ни странно. Словно я ее наружу выпустила, освободилась.

Выдыхаю, иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Хороша, ничего не скажешь…

Через полчаса мне надо быть на смене. Если отсюда увольняюсь, то там надо держаться всеми лапами.

И комнату опять искать… Недолго радовалась…

После ледяных умываний становится лучше.

Одеваюсь, собираю сумку, чтоб, в случае чего, сразу уйти. Заявление напишу завтра, когда на смену приду. Заодно, зайду к Майе, выясню, как она. Просто выясню. И попытаюсь рассказать про Тимура. Предупредить. Если, конечно, она захочет слушать, потому что, если б мне, в самом разгаре романа с Тимуром, кто-то попытался что-то про него сказать… Да мне и пытались же! Как я себя вела? Смеялась? Не принимала близко к сердцу? Вот именно. Так что… Но предупредить я обязана. Может, Майе повезет больше, чем мне.

В кофейне, за привычными утренними делами, забивается остаток боли, на первое место выходит привычный мне прагматизм. Я начинаю прикидывать, каким образом избежать отработки, потому что уже успела подписать трудовой договор, и там указан срок две недели… Меня банально могут не отпустить. И, если захочу уйти со скандалом, то и в трудовой напишут такое, что потом ни в одном приличном месте не устроюсь… Потом еще надо квартиру… Хорошо бы, рядом с работой, потому что удобно так, я уже успела оценить, каково это — не тратить ежедневно на дорогу до работы по часу своей жизни. И потом… Надо еще искать работу. Может, повезет в другую кофейню устроиться? Тоже два-два? Тогда бы вообще прекрасно было…

Короче говоря, усиленно забиваю эфир, прячась малодушно за этим всем от боли, которая никуда не делась, просто спряталась, на второй план отошла.

По опыту знаю, что, стоит немного задуматься, потеряться, и все вернется. Да еще и усилившись многократно. Потому — нельзя. Просто нельзя расслабляться. Для меня в этом нет ничего хорошего.

Вон, один раз расслабилась, поверила, теперь выплыть не могу никак…

Смена идет своим чередом, все спокойно и мирно, это вообще место хорошее, люди в основном, адекватные, куда там шашлычке! Тихо сидят, едят свои бизнес-ланчи, пьют кофе, разговаривают про работу. Благодать…

После обеда кофейня пустует. Теперь надо ждать пятичасового наплыва, когда народ заканчивает работу или, если до шести сидят, то сбегают пораньше, и заглядывают сюда подкрепиться кофе перед поездкой по московским пробкам или в метро.

Я использую это время, что прибрать за стойкой бара, проверить наличие салфеток на столиках. И потому новую посетительницу замечаю не сразу.

Она сидит, отвернувшись к большому панорамному окну, и кажется на фоне его удивительно хрупкой, потерянной какой-то.

У меня сердце замирает. А затем начинает биться чаще, потому что посетительницу я знаю.

Майя.

И она плачет.

Внутри все обрывается. Все-таки, какой он гад, какая сволочь! Сделал ведь ей больно, скот!

Подхожу, даже не думая о том, как это выглядит.

Майя узнает меня, как ни странно… Хотя, что тут странного? Она — нормальный, адекватный человек, видит во мне в первую очередь человека, а не обслуживающую тень.

От понимания, что она не убереглась тоже, становится буквально физически плохо. И очень хочется помочь.

Я помогаю. Увожу в туалет, чтоб умылась и успокоилась… И не могу сдержаться, знаю, что это, в общем-то, не мое дело, нельзя лезть так бесцеремонно, но так хочется помочь…

Несу какой-то сбивчивый бред, пока она аккуратно промокает лицо салфеткой:

— Не думай о нем, — говорю я, — он — козел и бабник…

Майя вскидывает на меня удивленный взгляд, она, кажется, не понимает, о чем я. Или, скорее, удивляется, что я знаю о ее беде.

И я продолжаю, не в силах сдержать порыв:

— Забудь, они все такие… Лапшу на уши вешают, а мы верим… Дурочки…

Последнее слово выходит почему-то со всхлипом, и Майя отстраняется, пристально глядя на меня. У нее темные красивые брови, сейчас нахмуренные. И глаза зеленые смотрят выжидательно и напряженно.

Я выдала себя, похоже… Выдала. Ну и ладно. Главное, ее предупредить. Ведь, на самом деле, все это вообще ерунда. Это все проходит! Проверено!

— Не обращай внимания, — смаргиваю, удивленно ощущая влагу на щеке. Да что за черт! С досадой вытираюсь и продолжаю, — он мне тоже говорил… Но я не поверила, не думай! Просто…Ты, наверное, впервые столкнулась, да? Это пройдет, поверь мне. Пройдет… — усилием воли привожу мысли в стройность, понимая, что надо пояснить источник информированности, — я вас видела… Я сегодня с утра смену заканчивала и видела, как он тебя на руках в квартиру генерального заносил… Прости, это не мое дело, конечно, но лучше узнать раньше, что он гад и козел, чем потом… Когда поздно будет…

Майя прижимает ладонь ко рту, глядя на меня испуганно и удивленно, а затем отрицательно машет головой.

Ну да, я тоже не хочу признаваться, что плачу из-за него. Не хочу. И не надо плакать. Все пройдет! Пройдет!

— Пойдем, — говорю я, — я тебе сделаю кофе… Лавандовый раф… Хочешь?

Мы выходим из туалета, уже спокойные. И я больше чем уверена, что все будет хорошо… Ведь будет?

Я все еще на это надеюсь, когда колокольчик от двери предупреждает о появлении новых посетителей.

Две высокие, широкоплечие фигуры, кажется, полностью занимают пространство небольшого кафе.

Они похожи и одновременно непохожи друг на друга. Огромный, просто пугающе огромный мужчина, коротко стриженный, в строгом костюме. Лицо его непроницаемо, а глаза — дикие. Выглядит так, словно варвара, монгольского хана нарядили в костюм от люксовой марки. И я сразу узнаю его, хотя и не видела никогда вживую. Темирхан Анварович Булатов, основатель, собственник, главный держатель акций холдинга «Булат-Строй».

Тяжелый, медлительный, невероятно опасный…

На его фоне Тимур смотрится стройным и современным со своей модной стрижкой и небрежным кежуал-стилем в одежде. Правда, избитая физиономия немного портит впечатление, но в целом, в тандеме, братья Булатовы производят поистине убойное впечатление.

Я вижу, как встает Майя и, словно в трансе, делает к ним шаг.

Из-за стойки видно плохо, конечно, но я особо и не разглядываю. Грудь опять заполняет первобытная ярость, дикая и неконтролируемая.

Да что он себе позволяет?

Ни минуты покоя ведь ей не дает, сволочь! И это при том, что меня совсем недавно тискал у себя в квартире! Вообще никаких границ! И брата зачем-то притащил!

Бросаю все и несусь наперерез монгольской коннице.

Я не буду молчать! Не буду!

— Тимур Анварович, оставьте уже Майю в покое! — смотрю твердо и непримиримо в глаза Тимура, с мстительным удовлетворением видя, как они расширяются от удивления… Или… Страха? Что это значит? Он… Его брат не в курсе его похождений? Правда? Ну так я сейчас проясню! — как вам не стыдно? Вы же видите, какая она беззащитная? Как вы могли воспользоваться?

Глаза Тимура с каждым моим словом становятся все больше и больше. Так тебе! Так!

— Э… Мышка… — он все же делает попытку заткнуть меня, но куда там! Я в боевой священной ярости разворачиваюсь к его брату и продолжаю, без страха глядя в каменное лицо жестокого монгольского воина:

— Темирхан Анварович, при всем моем уважении, так нельзя же! Майя даже ответить не может! Она доверчивая и добрая! А он ее… — тут у меня не хватает слов, задыхаюсь буквально от ярости, гнева… И боли! Смотрю на Тимура, продолжаю, — я не позволю, понятно? Она совершила ошибку, связавшись с вами! Она так плакала сейчас! Как вам не стыдно! — выдыхаю, опять перевожу взгляд на Темирхана, — а вы, Темирхан Анварович, если не уймете вашего брата, я в полицию пойду! Напишу заявление о сексуальном домогательстве! Майя пойдет, вернее! И напишет! Понятно?

Старший Булатов неожиданно басит:

— Непонятно… — и разворачивается к серьезно побледневшему Тимуру, — но Тимур мне сейчас все объяснит. Да, Тимур?

Его голос я слышу впервые, и это, поверьте, незабываемое ощущение. Словно доисторический хищник рычит на низких оборотах. Жу-у-утко! Не зря же Тимур такой бледный… Так ему и надо! Так и надо! Скрывал, значит, от брата свои похождения! Козел!

— Э-э-э… Тем… — наконец, отмирает Тимур и неловко пытается оправдаться, — Мышка… Она неправильно поняла…

Ах ты, сволочь! Я? Я неправильно поняла?

— Все я поняла правильно! — тут же перебиваю лжеца, — что тут не понять? Вы ее утром на руках в квартиру Темирхана Анваровича заносили, — сдаю Тимура с нескрываемым удовольствием и добавляю, — кстати, ваш брат в курсе, чем вы занимаетесь у него в квартире в его отсутствие?

— Очевидно, что брат не в курсе… — от прищура Темирхана Анваровича можно описаться, до того он жуткий, — но мне же сейчас это все пояснят, да? В подробностях…

— Э-э-э… Темир… — торопливо говорит Тимур, — здесь налицо ошибка, сейчас объясню, мы вместе посмеемся…

Посмеемся? Посмеемся???

— То есть, ситуация смешна, по вашему мнению, Тимур Анварович? — все, с меня хватит! Я еле сдерживаюсь, чтоб не выругаться матом, настолько жуткая и безумная ситуация. Да что он за человек? Ему что, вообще на все плевать? Стыда нет никакого? Где были мои глаза??? Или… Приходит в голову страшная в своей очевидности мысль, — то есть, для вас это — привычное дело…

Боже… А ведь в самом деле…

— Да, наверно, для вас это в норме… — у меня неожиданно гаснет весь боевой пыл, а в голове становится пусто. И тошнота подкатывает. Смотрю на Тимура, он тоже не отрывает от меня взгляда. И мне становится страшно от того, насколько, до какой степени я, оказывается, дура…

28. Я, оказывается, дура…

Наши гляделки прерывает Темирхан Анварович. Причем, очень неожиданным образом!

Он обращается к Майе! Приглашает ее пройти с ним к машине, поговорить в офисе. О чем? О Тимуре? Странно, конечно, но эта странность проходит мимо меня.

Как и поведение Майи, кивнувшей на приглашение большого босса и направившейся с ним из кафе. Напоследок она извиняющееся мажет по мне взглядом, но я тоже на это не реагирую.

Я все же что-то говорю вслед, босс интересуется моим именем… Наверно, чтоб знать, кого с волчьим билетом выпинывать из компании. Плевать. Такая дура, как я, такая слепая идиотка только и достойна этого…

Они выходят, а я разворачиваюсь в сторону барной стойки. Мне срочно нужно сесть, а то упаду ведь!

Делаю шаг, как-то неловко оступаюсь и лечу вниз, на пол.

Не долетаю. Крепкие руки подхватывают, причем не просто помогают, а поднимают над полом!

Прихожу в себя, пытаюсь вывернуться, но Тимур держит крепко. Сжимает, рычит с досадой:

— Уймись, блять. Навоевалась уже! Девушка, я ее забираю!

Это он кому? Кому? Администратору? С ума сошел? Начинаю бешено извиваться, но Тимур легко встряхивает, призывая к подчинению:

— Сидеть! Девушка, она заболела, видите? Ногу подвернула? Сколько у вас компенсация за травму на рабочем месте? Может, сойдемся на отгуле сегодня? Ну и отлично. До свидания.

И идет к выходу, мерзавец, прямо со мной на руках!

Я бешено извиваюсь, получив второе дыхание от ярости, бушующей внутри:

— Пусти! Пусти! С ума сошел! Мне еще работать тут! Пусти, сволочь!

— Сиди тихо, Мышь, — хрипит он, поудобней перехватывая меня, словно зверюшку ручную, — и так напищала на полный для меня пиздец… Дура…

Я еще и дура? Возмущенно открываю рот, чтоб высказаться, но Тимур рывком дергает ближе к себе и злобно целует. Из крика получается невнятное мычание, я беспомощно трепыхаюсь в его руках, просто не понимая, что происходит. Как такое может быть вообще? Как он… Он слишком настойчивый и жестокий, чтоб я могла это позволить!

Кровь. Соленая на вкус, она приносит мстительное удовлетворение.

Тимур отрывается, хмыкает, облизываясь:

— Кусачая зараза… Бля, но оно того стоило. Все время хотел это сделать…

— Отпусти, скот, — шиплю я, демонстративно вытирая губы, — ненавижу…

— Я тоже, Мышь, я тоже… Но надо кое-что прояснить. И что-то делать с моим постоянным стояком на тебя.

С этими словами он тащит меня в сторону стоянки, я, смирившись, что меня не отпустят в ближайшее время, угрюмо молчу, стараясь не обращать внимания на усмешку красивых, окровавленных губ, мощную шею с выделяющимся кадыком и собственное желание облизнуться, чтоб ощутить вкус его крови еще раз.

Возле машины Тимур ставит меня на асфальт, наконец, открывает дверь, приглашающе кивает.

— С ума сошел? И не подумаю. — На всякий случай отхожу подальше, чтоб не сумел изловить опять, — говори так, если есть, что.

— Мышь… — он щурится, разглядывая меня, глаза становятся темными и пошлыми, — давай… Садись. Долгий разговор будет. Мне все же надо узнать, почему ты… Чего тебе не хватало… Ну и про Майю…

— Про Майю все понятно, — перебиваю я, — а про первое — вообще не понимаю, о чем ты. И разговаривать про это не хочу.

— Про Майю ничего тебе не понятно, — терпеливо отвечает Тимур, — потому что ты ошиблась. Майя — девушка моего брата.

И, насладившись моими вытаращенными глазами, продолжает:

— У них ночью были… проблемы, Темир отправил меня, чтоб помог ей, развлек, короче, его по работе вызвали… А ей просто плохо стало. Вот я и унес обратно к Темиру… А ты увидела… Они сейчас между собой разберутся. Без нас. А мы с тобой…

— Никаких нас с тобой, — прерываю его, отшагивая в сторону.

Черт… А ведь тут он не врет, пожалуй…

Припоминаю, как разговаривал Темирхан, как он смотрел на Майю… И как она пошла с ним… И ее номер гостьи…

Ох… Понимание накрывает с головой.

Вот это я влетела! Опять! Опять!

Так орать на большого босса… Да как он меня не пришиб прямо там?

Тимур видит по моему лицу, что его слова таки дошли до сознания, делает ко мне мягкий, практически незаметный шаг. Шажочек такой, в половину расстояния между нами…

Я торопливо отшагиваю еще дальше, сжимаю кулаки.

— Ладно. Если я ошиблась… То мне очень жаль. Я… сама все объясню Темирхану Анваровичу…

— Не парься, Мышь, — Тимур хмурится, еще шагает ко мне. Я от него. Идиотский танец вокруг машины продолжается. Я не хочу позволять ему себя тронуть, потому что в этом случае просто потеряю даже самое маленькое преимущество.

Тимур сильный, нахальный и бессовестный. С него станется опять схватить меня, упаковать в машину и увезти туда, где никто меня не услышит… И я сама себя не услышу…

Губы саднят, напоминая, насколько я слаба перед ним. И насколько я дура…

— Если… это все, то я пойду работать, — решаю прекратить этот бред и шагаю дальше, по направлению к кафе.

Черт, мне еще администратору объяснять свое поведение… И поведение Тимура.

Одни проблемы мне приносит, скотина!

— Нет.

Он неожиданно делает резкий шаг… И оказывается рядом со мной! Быстро! Так быстро!

Я не успеваю среагировать!

Прихватывает за плечи, держит. И смотрит! Господи, так смотрит! Ноги отнимаются! И язык еле шевелится!

— Ты… Ты что себе… Хватит…

Он смотрит на мои губы, взгляд бешеный, дурной такой! Подчиняет. У меня сразу, словно на уровне подсознания, инстинктов, срабатывает рефлекс — поднять подбородок, подставить лицо под жалящий, жестокий поцелуй… Тот самый, который мне понравится. Нам обоим понравится. Мозг снесет напрочь… И я хочу этого, хочу…

— Мышь… — Тимур хрипит, и в голосе его… боль? Почему? Почему ему больно? Мне же… Мне должно быть… — Мышь… Сучка… Зачем ты так с нами? А? Я же… Я же, блять… Стерва… Ненавижу тебя. Хочу блядски просто… Ненавижу…

Я его слов не понимаю, слышу, что грубое что-то, но смысл их теряется за болью, сквозящей в каждом звуке, за глазами темными и горячими, за жаром пальцев, стискивающих мои плечи…

— Поехали со мной, Мышь, прямо сейчас поедешь. Поняла? Чего хочешь? Денег? Денег все же? Шифровалась все это время? Мне Рус показал… Я могу дать больше. Больше.

Моргаю.

И слова его неожиданно доходят.

Деньги? Какие деньги? В смысле «шифровалась»? В смысле «Рус»?

Он что… Он решил, что я… Что я…

Ах ты, гад монгольский!

Сжимаю губы и злобно пинаю крепким носком форменных темных ботинок, которые таскаю на работу, прямо по ноге. Под коленную чашечку. Удар этот непростой, если не попадешь, то будет плохо… Я попадаю.

Тимуру, понятное дело, это все, как слону дробина, но тем не менее, вздрагивает.

А я, пользуясь моментом, выворачиваюсь из наглых лап, отпрыгиваю с грацией преследуемого гепардом сайгака сразу на полтора метра в сторону.

— Мышь, блять! — рычит Тимур с досадой и идет ко мне. Быстро так идет, с выражением на лице прямо!

Я не теряю времени даром, на месте тоже не стою.

Отбегаю подальше, кричу:

— Не подходите, Тимур Анварович! В полицию заявлю на вас, за харрасмент и домогательства! Понятно?

— Мышь, вернись! — злится он и продолжает двигаться ко мне, показывая, до какой степени ему плевать на мои угрозы! — Поговорим!

— Нет! Мне с вами не о чем говорить! Если еще раз подойдете, буду жаловаться! Вашему брату! Вот!

Удивительно, но упоминание о генеральном тут же включает мозг у этого питекантропа.

Значит, не весь в спинной утек!

Торжествующе усмехаюсь и, развернувшись, бегу обратно на рабочее место.

— Мы еще поговорим об этом, Мышь! — кричит вслед Тимур, и я прощаюсь с ним всем известным жестом любви к ближнему. Потому что только любя можно пожелать пойти по всем знакомому эротическому направлению.

Размечтался… Поговорим мы… Не о чем! Он меня, похоже, за продажную девку принимает. Непонятно, с чего. Упоминал Руса… Может, он вместе с его бывшей чего-то напел… Ну так ему же и хуже! Кто-то напел, а он тут же поверил! И в тот же вечер переспал с другой женщиной! На нашей с ним кровати! Он — еще больший подлец, чем я думала! Просто удивительно, насколько они с братом не похожи. Темирхан Анварович произвел впечатление порядочного человека… Хотя, учитывая сколько раз я ошибалась в людях…

Делаю пометку мысленно, проверить вечером, как там Майя. Верно ли сказал Тимур, правильно ли я поняла?

Ну и с заявлением на увольнение не затягивать… Чем быстрее я сбегу из «Булат-Строя», тем целее будут нервы.

Сволочь какая… Деньги он мне… Гад…

Смаргиваю слезы досады, забегаю в кафе и, не отвечая на вопросы администратора, несусь сразу в туалет. Мне надо умыться, убрать кровь с губ… И бешенство из глаз.

Завтра. Завтра я подам заявление на увольнение…

Телефон звонит настолько неожиданно, что вздрагиваю и нажимаю на трубку.

Незнакомый номер.

— Вероника? — голос говорящего мне незнаком, — у меня информация по вашим родным… Они не погасили вовремя долг, и вы, как лицо, которое они указали в главных контактах…

29. Когда сносит крышу

Она идет по коридору, толкает перед собой тележку со всякими рабочими приблудами для уборки номеров. Светлые волосы заколоты аккуратно, но, если приблизить изображение, а я это делаю постоянно, то заметно, что непослушные пушистые кудряшки выбиваются на висках и затылке… И смотреть на это больно физически.

И на то, как она шустро ножками перебирает, обутыми в удобные мягкие тапочки, чтоб легче было бегать по этажу и номерам.

Худенькая такая, длинноногая. Идет, поглощенная своими мыслями, выражение лица задумчивое…

А я, как маньяк, не могу взгляда от нее оторвать. Смотрю, постоянно приближая изображение на экране.

Парни со смены, наверно, вообще в догадках теряются, что с их начальством произошло…

А с начальством произошла блядская катастрофа под названием «Снос крыши».

Причем, что самое херовое, начальство прекрасно понимает это все, осознает проблему…

И ничего, вообще ничего не может поделать!

Она идет по коридору, задница худенькая, но очень аппетитная… И талия, обвитая ремнем форменного халатика, узкая. Я ее легко перехватывал двумя ладонями.

Мне нравилось.

Так легко вспоминаются картины из нашего, типа, безоблачного прошлого…

Горячие утренние пробуждения.

Мне нравилось ее будить сексом. Мягкую, томную со сна, теплую такую… И практически моментально готовую. Я, дурак, думал, это только на меня у нее такая реакция. Дурак. Дурак.

Я ее сначала мягко трогал пальцами, с удовольствием погружаясь в нежную мякоть… Дожидался, когда проснется, прогнется со стоном, пробормочет что-то протестующе-жалобное…

В нее именно в этот момент хорошо было входить — еще не особо готовую, но уже мокрую. И потом, навалившись, обездвижив полностью, долго и сладко трахать, словно в полусне, словно все происходящее — это продолжение ночи… И все это — медовость, кайф невероятный, никогда в жизни не испытываемый ни с кем больше, податливая, нежная девочка подо мной, моя, моя, до самых кончиков аккуратных пальцев на ножках — моя…

Словно солнечными лучами пронизанное счастье.

Каждый раз после таких воспоминаний накатывает дурная, разрушающая ярость.

Потому что счастье, кайф, это все было, оказывается, ненастоящим.

Просто я, как и все другие мужики, над которыми раньше смеялся, попал.

Офигенно попал, как сказала бы сестренка двоюродная, феерически.

Сам не ожидал, не думал ни о чем таком, умным себя считал. Считал, считал — и просчитался…

Как она умудрилась меня так обыграть? Как сумела за какую-то гребанную неделю просто свести с ума?

И, главное, до сих пор не понимаю, почему сорвалась в итоге? Если настолько четко все продумывала. Все свое поведение, жестко и холодно… Рационально.

Она ведь не просила ничего никогда. Сам все давал. Не спрашивал. Навязывал даже. Она только принимала, настороженно и, типа, неумело.

Вот эта неумелость, эта чистота, как теперь выясняется, показная, мне крышу и сорвала, наверно.

Причем, как сейчас понимаю, с самого первого раза, с нашей первой встречи.

Тогда-то мне все игрой казалось, весельем… Довеселился, придурок…

Я же ее еще с клуба запомнил.

Очень уж отличалась от всех остальных девчонок. Маленькая, плохо и просто одетая, без косметики совершенно, она попалась в мои руки, словно крошечный мышонок в лапы коту. Смотрела на меня снизу вверх испуганно и негодующе, и в глазах ее, больших, чуть раскосых, я увидел свое отражение… И залип. Губы еще помню, пухлые, нетронутые косметикой. Прямо сразу бери и целуй.

Я так и хотел, но она была слишком напугана, чтоб напирать.

Отпустил. На время.

И нет, тогда меня не торкнуло, как я думал.

Ну девочка, ну миленькая. Все на этом.

Пошел к своему столику и там получил потрясающий вынос мозга от Марики, с которой уже тогда твердо решил распрощаться. Не люблю, когда что-то пытаются решить за меня, а она была явно из таких.

Причем, ни прямых намеков, ни слов она не понимала, считая все это временной блажью. Вариант заменить ее на другую бабу давно уже рассматривался, но проблема была в том, что в моем кругу как-то так сложилось, что все женщины были приблизительно одного толка. То есть, очень похожие на Марику. И менять шило на мыло смысла не было.

Мне не хотелось отношений вообще, только легкого перепиха с готовой и не выносящей мозг девчонкой… Но, бляха, в столице таких — дефицит! Все чего-то хотят за свою золотую промежность, все на что-то рассчитывают. А каждая новая женщина — это дополнительные усилия. Опять по кругу — внимание, подарки, секс, внимание, подарки, посиделки в злачных местах, где она хвастается тобой перед подружками, как модным аксессуаром.

А у меня — работа. Давно уже не до посиделок.

Не спорю, в самом начале, когда «Булат-Строй» уже вышел на наш рынок не монополистом, но очень серьезным конкурентом… Короче говоря, когда появились первые дикие бабки, я славно покуролесил. Я не такой двинутый на работе, как Темир, да и детство в жопе играло. Только с армии пришел, сразу — к брату под бок. А Темир не из тех, кто расслабляет. Напряг так, что только глаза выпучились.

Но ничего, разобрался, не зря мама говорила, что я способный. Отец на это все презрительно хмыкал, что ремня мне не хватает. Ну и добавлял, чтоб, значит, хватило.

Темир ремнем не баловался. Он по простому, кулаками.

Веселое было время. И очень в плане учебы благотворное.

Короче говоря, когда я вошел в нормальный рабочий ритм, настроил систему безопасности по западному образцу, со всякими перекрёстными проверками, техобеспечением, сотрудничеством со всеми смежными структурами, наладил общение с людьми, сидящими на нужных местах, это у меня, кстати, хорошо получилось, я же не Темир, не только давить умею, но и крутить. В итоге, мы с братом, пройдя через весь адский ад становления и развития, нормально вошли в свою нишу. Не самые интересные игроки на рынке, но кое-какие госконтракты поимели, и регионы нам отдали перспективные. Развивайся — не хочу.

После того, как стало очевидным, что впахивать двадцать четыре на семь нет необходимости, я немного расслабился.

Темир не особо радовался, но он, в принципе, не способен кайфовать. Ему главное, чтоб все было под боком, удобно и быстро выполнялись приказания.

Даже женщину себе нашел из числа служащих компании. Мне не особенно его Вика нравилась, слишком уж глаза блядовитые, да и проверку на прочность не прошла, но Темир на ней жениться-то не планировал, а то, что трахает ее в свободное от работы время — так это все для пользы дела. Добрее будет.

В итоге мы начали мирно и весело жить, работы у меня меньше не стало, да и сфера безопасности обширная очень и заключается не только в наборе в охрану крепких мужиков устрашающей наружности. Это уже прошлый век, веселые девяностые. Я тогда в школу ходил.

А сейчас — век высоких технологий… И мне дико нравилось применять их в работе, благо, Темир не ограничивал…

В целом, я неплохо в свое время погулял по всяким веселым заведениям, развлекся… И теперь немного скучал.

И понятно, что жениться, заводить детей и прочее, чего бы так хотела моя очередная подружка, не планировал.

Хотя и видел, к чему все идет, к чему Марика клонит, и надо бы это все прекратить… Но… Лениво было. Мысль о поисках новой девушки, о скандалах от этой и прочем… От одного этого башка начинала трещать. Вот и тянул чего-то.

А в тот вечер, вдоволь потискав маленькую Мышку, без всякой задней мысли, кстати… Нет, удивился, конечно, что не пошла со мной к столику, не приняла выпивку. Такое не особенно характерно для девчонок. Но не стал настаивать, отпустил, просто удивился про себя.

Пришел к столику, а там — Марика, оказывается, наблюдавшая за нашими тисканьями у туалетов. Она мне вынесла мозг, и в тот раз что-то прям жестко. После этого я ее послал грубо и рванул домой. По пути прикидывая, а не навестить ли мне ту самую маленькую Мышку? Найти-то ее — проще простого… Но не стал, очень уж напряженной она была.

Я уже, в принципе, знал причину, думал, что знаю…

Я вообще — тот еще наивный придурок, оказывается…

Утром того же дня получил привет от мамы, к которой в соцсеть добавилась Марика.

Мама моя — человек тактичный, не стала отказывать, разговор поддержала даже. Но удивилась, само собой, почему это я не рассказываю о своих грандиозных планах на женитьбу.

Вот тогда меня и закусило.

Звонить и разбираться с этой дурой не стал, потому что изучил ее неплохо и реакцию примерно представлял.

Вот бывают бабы, в которых вязнешь, как в болоте. Ты вырываешься, а она, сука, булькает и засасывает.

Нет, тут надо кардинально.

Идея с Мышкой сразу пришла в голову. Теперь-то я понимаю, что она и не покидала мои мысли, но тогда… Тогда мне все показалось смешным.

Ага, обхохотался в итоге…

Вычислил ее по геолокации, нашел в занюханном Маке…

И первое, что сделал, попробовал-таки ее на вкус. Ну, чтоб понимать, стоит ли тратить силы. Не то, чтоб я собирался с ней церемониться и долго зависать, но хоть какой-то кайф со всего происходящего можно получить?

Ну что сказать… Кайф был определенно серьезным. И первое впечатление вообще не обманчивым. Мышка трепыхалась в моих руках, раскрывала несмело рот, пуская мой настойчивый язык. И была такой невинно-сладкой, что я решил не ждать особо долго. Зачем ждать, когда она рядом? И такая? И прямо девочка в беде? Помочь, обогреть, утешить…

Программа минимум.

С этого поцелуя в Маке и начался мой сдвиг крыши.

Потому что в скором времени была забыта причина, а осталось только следствие.

Исчезла Марика, как-то моментально отшилась, хотя, может я, увлеченный своим новым неожиданным подарком, просто легко снес ее истерики в видеосообщениях, акцию поддержки в соцсетях от ее подружек, недоумение парней, с которыми мы иногда вместе развлекались в клубах, постоянную бомбежку моего телефона сообщениями самого разного толка и даже подкарауливание меня у офиса и возле квартиры. Один раз — вообще в плаще на голое тело.

Это было смешно и тупо.

И настолько ненужно, настолько далеко, что даже не цепляло.

Все мои мысли были в другом месте.

Там были ласковые утра, пронизанные летним солнцем, нежная, красивая до боли девочка, сладко стонущая в моих руках, естественная во всем, во всех своих проявлениях. Маленькая веселая язвочка, иногда невероятно прагматичная, упертая и жестко отстаивающая свою позицию, иногда податливая, словно мягкий детский пластилин, который приятно мять в руках… Было мое постоянное, нескончаемое ощущение кайфа, счастья безграничного, растекающегося по венам безумно и пьяно.

Мышка, готовящая утром немудреные завтраки в короткой пижамке. Ноги стройные, гладкие, на моих плечах. Глаза раскосые, ведьмовские, она колдовала, очаровывала. С ума сводила. Свела.

Я ощущал себя самым счастливым придурком на свете. Ехал к ней на квартиру после работы, думал только том, как с порога подхвачу ее и посажу на себя. И она сладко ахнет, ощутив мой член в себе.

Потом я пытался анализировать это свое состояние в то время. Пытался понять, когда, в какой момент так повело? В какой момент мозг отрубился? И так и не нашел первоначальной точки отсчета. Так и не выловил ее.

И сейчас не понимаю.

Смотрю на нее, в убогой одежде горничной, знаю, насколько она лживая, насколько фальшивая… И знаю, что то, что она сейчас делает, это только накрутка меня. Она же тогда, в первый раз, в наши первые встречи, тоже не подпускала, тоже строила из себя хер знает, что… И в итоге я сошел с ума и полностью в ней растворился.

Я, которого Темир всегда искренне считал блядуном-террористом, меняющим баб, как перчатки, позорно залип на одной маленькой продуманной тварюшке, умело сыгравшей на моих слабостях… Но больше у нее так не получится. Не выйдет, блять!

Да, я ее хочу. Очень хочу до сих пор!

И знаю, что она играет. Все равно в итоге даст.

А, значит, что? А значит, надо поломать ей игру. И взять то, что мне хочется. Прямо сейчас, блять. Прямо сейчас.

На экране Мышь нагибается за упавшим полотенцем, и я, не выдержав, срываюсь с места.

Хватит этих блядских разговоров. Хочет получить от меня что-то? Нет уж.

Я — первый.

30. Я — первый

Сбегаю по лестнице с тридцатого, игнорируя лифт. Специально, чтоб немного прийти в себя, успокоиться, суметь тормознуть… А то ведь кроет, ощущаю это так сильно, так неожиданно. Башка летит, в глазах — краснота. Сам себя накрутил, как баба.

Это будет уже второй наш разговор после… После того, как она меня кинула.

Верней… Третий получается, если считать первый — вообще неудачный, потому что я тогда охренел сильно и не смог собрать мысли в кучу.

Попробуй тут их собери, когда все один к одному?

Накануне оторвался, погулял, прикрывая внезапно свихнувшегося Темира, решившего заняться сексом с собственной сотрудницей в випе пафосного клубешника. Круче этого могла быть только прилюдная дефлорация прямо на стойке бара. Куча народу, журналюг и блогеров, такая добыча классная! Собственник «Булат-Строя», про которого только-только везде написали, что женится на известной инста-красотке, развлекается с неприметной девчонкой, не заботясь о репутации… Нельзя было такого допускать.

Пришлось сначала решать вопрос с обслугой, потом с блогерами… Ну и давать новые инфо-поводы.

Чего не сделаешь для родного человека? Старался, конечно, отвлекал, как мог.

Не обошлось и без излишеств… Перестарался чутка, не стоило лезть к конной полицейской, но я с некоторых пор потерял слегка ориентиры. И полез. Один приятель, сука, все это дело выложил в инсту, оттуда история мгновенно разлетелась всюду. Ну, и из полиции Темиру позвонили некстати. Я не хотел, понимая, что брату явно не до меня с утра.

Но знакомый опер, приятель Темира, расстарался, сука.

В итоге, я с утра к похмелью и слегка битой роже поимел головняк от брата и уже серьезно битую рожу…

Ну и вишенкой на торте была информация о внезапной встрече с итальянцами. Они, собаки, умеют быть неожиданными.

Выяснили, что человек, принимающий решения, уже давно в городе, и нагрянули.

Так что Темиру пришлось ехать срочно на встречу, и я, глядя на его жесткую недовольную рожу, от души посочувствовал итальянским партнерам. Не лучшее время они выбрали для продавливания Темира путем внезапного наскока.

Судя по людоедскому настрою, это он на них наскочит и потопчет…

В итоге, мне пришлось ехать решать вопрос с его внезапной страстью — рыжеволосой русалочкой, чтоб не дурила, никуда не свалила и, желательно, не влетела на измену, проснувшись утром и не застав своего любовника рядом.

Русалка выглядела немного испуганной, сильно потрепанной, кое-где покусанной даже (Темир, похоже, жестил ночью… И этот человек не разрешает мне ковыряться в носу…)

Но вполне живой. Правда, это не помешало ей свалиться в полуобморок прямо на пороге квартиры Темира. Пришлось подхватывать ее…

И надо же было именно этот момент выбрать суке-судьбе, чтоб столкнуть меня и наглую, вероломную, потерявшую всякие края Мышь!

Я глазам не поверил, реально. Подумал, что меня отходняк после выпитого и кулака брата накрыл… Поморгал даже.

Но нет, это реально была она, Мышь. Какого-то хера в форменной одежде горничной. Она стояла, пялилась на меня своими огромными раскосыми глазищами, а в них… Бля, чего только в них не было!

И я завис на мгновение, пытаясь понять, что делать-то?

Патовая ситуация!

Я — с полубесчувственной девчонкой на руках, за которой брат просил присмотреть, а напротив — беглая Мышь, которую я неделю уже ищу! Исключительно для того, чтоб сказать, как я ее ненавижу, сучку!

Охренеть, конечно.

В итоге, я жестко затупил.

Побежал к Мыши, просто не мог ее проигнорировать, рядом с ней мне предсказуемо сорвало башню от злости и голода, получил в очередной раз по роже, проебал Темирову русалку, а, когда кинулся устранять проблему, позвонил Темир, срочно требуя к себе.

Все одновременно же, бляха! Так и бывает в нормальном бизнесе. То пусто, то густо.

Меня только и хватило, что забежать к парням из техподдержки и глянуть на перемещение интересующих меня объектов.

Один рыжий потрепанный объект уполз в свою квартиру этажом ниже, и, судя по всему, планировал отоспаться. Второй белокурый бесячий объект пронесся диким галопом прямо до комнаты горничных в цоколе и пока сидел там, видно, вынашивая попытку очередного убийства моей нервной системы.

Темир звонил уже не переставая, последнее китайское предупреждение я получил еще ночью от него, так что…

Так что пришлось все откладывать на потом. Дав парням задание информировать меня о перемещениях обоих объектов, и, особенно, если белокурая коза рванет из цоколя с вещами, то прямо задерживать, я помчался к брату изображать перед партнерами единение в наших рядах.

Так что да, поговорить не получилось в тот первый раз.

Во второй — тоже не особо.

На стоянке возле высотки, после боевого полета бешеной Мыши, удивительно, как она мне нос не откусила только…

Я много думал после всего произошедшего, анализировал… Хорошо, что Темир не мешал, похоже, наглухо залипнув в своей сладкой рыжей ведьме и утащив ее в одну из своих берлог. Я за него, в принципе, был рад, но в то же время дико тревожило то, насколько у брата отрубалась башка рядом с этой девкой. Прямо как у меня совсем недавно.

Какая-то гребанная патология в рядах Булатовых…

И, все же, пришел к выводу, что надо держать себя в руках изо всех сил.

Ни одна сучка не достойна, чтоб из-за нее творились те вещи. Что творились…

Они умеют играть на нервах. Умеют залезать в душу… И там топтаться, вытаскивая на свет все, что пряталось, все, о чем и не подозревал даже!

Я ведь не думал, что могу быть таким.

Не думал, что могу такое переживать, чувствовать…

И не хочу больше. Не хочу.

Когда она… Когда она внезапно свалила, я ощутил себя слабым. Тупым и беспомощным.

Идиотское чувство. Неправильное.

Все тогда показалось неправильным.

Когда она внезапно исчезла неделю назад, я, честно говоря, охренел… И долго не мог поверить в происходящее.

Я задержался на переговорах в тот вечер. Причем, партнер по привычке русских все закреплять в злачных местах, захотел развеяться.

Как раз мой приятель открывал новый клуб, мы поехали туда. По пути подхватили двух его сотрудниц, я так понял, самого широкого профиля.

Я не приветствую такое, но мужик приехал из Ебурга, там еще такое, я так понял, было в ходу. С другой стороны, мне-то какая разница? Главное, что договор о сотрудничестве мы заключили, мужик пошел на все уступки, Темир был бы доволен… Почему бы тоже не сделать шаги ему навстречу и не показать столицу?

В заведении пришлось задержаться, есть нюансы, которые оговариваются не только на бумаге.

Одна из его сотрудниц пыталась дать мне дополнительные бонусы… Но я не обратил внимания, если честно. Слишком был занят. Да и дома Мышка моя ждала. Чистая и нежная.

От одной только мысли хотелось быстрей свалить. Но приличия гребанные…

Первый удар по башке я словил в тот же вечер.

В паузе как раз между ленивыми, ничего не значащими, но тем не менее, необходимыми разговорами, мне удалось отлепить от себя так называемую сотрудницу партнера из Ебурга и глянуть в телефон, на всякий случай.

Нет, сообщения от Мышки я не ждал, у нее не было дурной привычки закидывать меня ничего не значащей сладкой глупостью. Она вообще на редкость понятливая и правильная, моя Мышка. Была. Моя.

Ссылку кинули в один из чатов, давно уже не активных, потому я и забыл про него благополучно.

Фотки, где Рус обнимается с невысокой блондинкой и подпись «Новая соска, Рус?»

И уже ниже под фотографиями — комментарии внезапно оживившегося чата.

Я моргнул и приблизил фото. Потом еще. И еще.

Сжал телефон до хруста, но опомнился и набрал Мышке.

Длинные гудки. Опять. Опять. Опять!

Входящий от Руса.

— Тим, это вообще не то, о чем ты подумал…

— Ты где? — перебил я его торопливый говор.

— В «Виски»…

— Один?

— Нет, но…

— С кем?

— Не с ней, Тим! Не с ней! Это вообще…

— Никуда не уходи.

Мне хватило выдержки попрощаться с партнером, удержать лицо, даже договориться об утренней встрече. Я думал, до утра все решу. Я все еще не верил. Все еще думал, что это — какая-то тупая ошибка.

По пути набирая заместителя Витю, чтоб взял людей и поехал в клуб, придерживать Руса, который запросто мог уже сделать ноги до канадской границы, я двинулся домой.

Мышь должна мне все объяснить. Обязана.

Но дом встретил меня пустотой. В духовке запеченная курица, в мультиварке — рис.

Мышки не было.

Утешало только то, что вещи ее все остались на месте, значит, просто куда-то выскочила. Может, родственники приехали? Или к подружке убежала?

Телефон все еще не отвечал, и это вымораживало просто невероятно. Следующим моим шагом была бы установка местонахождения Мыши по геолокации, но пока что требовалось прояснить Руса.

Собственно, можно же совместить одно дело с другим?

В «Виски» я первым делом отоварил серьезно датого Руса по морде. Витя с ребятами понятливо отгородили вип-зону от досужих взглядов, визжащие на разные лады девки, с которыми мой бывший приятель развлекался, никаких помех, кроме звуковых, не создавали.

— Тим! Ты чего? — хрипел Рус и унимал кровь пальцами, — охерел? Я же сказал, случайность была…

— Поподробнее сейчас про случайность, — я брезгливо отер костяшки, уселся напротив скулящего Руса, — каким образом она вообще случилась?

— Да твоя девка… Она сама! Уй-й-й…

Переждав, пока он восстановит дыхание после несильного удара в живот, я уточнил:

— Фотки реальные, как я понимаю?

— Да! — прохрипел Рус, — да!

Поднял на меня полные слез глаза, и я неприятно удивился скользнувшей в них ненависти:

— Она сама! Сама!

— Что сама?

— Сама назначила встречу!

— Зачем?

— Зачем-зачем… Затем! Рус… Ты только успокойся, Рус… Я хотел тебе сказать про нее, правда… Но я не думал, что у вас серьезно, честно… Она же просто шваль деревенская… Ой-й-й…

— Тимур Анварович, — спокойно прокомментировал ситуацию Витя, никак не собираясь тормозить меня, просто предупреждая, — охрана идет.

— В машину его, — скомандовал я, — там поговорим.

— Нет! — тут же оживился Руслан, — нет! Я буду сопротивляться!

— Не надо, — я положил руку ему на плечо, подталкивая к выходу, — поговорим просто…

— Все видели, как я с тобой уходил! И на камерах…

— Рус, угомонись… Я не буду тебя бить больше.

— Обещаешь?

— Конечно, — улыбнулся я, Рус вздрогнул и послушно пошел в машину, окруженный охраной.

Отсигналив Вите, чтоб решил вопрос с охраной и камерами, я отправился следом, по пути продолжая названивать Мыши. Она была в зоне доступа, но трубку не брала. На смс не отвечала. И именно это ее лютое молчание напрягало больше всего.

Я почему-то думал, что Рус врет. Почему-то…

Но вскоре, внимательно слушая Руса, успевшего унять кровь и даже прийти в нормальное расположение духа, получая второй, третий, пятисотый, сука, удары по башке от каждого его гребанного слова, набирая без конца Мышке, потому что геолокация сбивалась, показывая ее то в центре столицы, то где-то в жопе мира вообще, я все больше погружался в какую-то беспросветную муть, все глубже тонул в этом всем.

По словам Руса, которым я не верил, не собирался, сука, верить, он с моей Мышью встречался. Не один раз.

Не. Один. Раз.

Чтоб понять это, осознать смысл его слов, мне понадобилось позорных пять минут.

— Ты с ней спал? — сам не понял, каким образом этот вопрос первым появился в голове. Но появился. И сразу задался.

— Тим…

— Ты. С ней. Спал?

— Ну… Она сама, понимаешь… Ты же вечно работаешь, ей было скучно… Тим, прости меня, — Рус, поняв, что я его слышу, начал говорить быстро и очень убедительно, — Тим, я реально не думал. Что у вас серьезно… Ну, в конце концов, ты ничего не сказал, когда мы с Марикой… Я и подумал… А она, понимаешь, она сама… Она — шваль, Тим… Не бей только опять! Сам посмотри! Ну посмотри! Я не знаю, какая тварь нас пропалила… Марика, может… Она мне устраивала из-за нее…

— Давно?

— Что? Встречаемся с Викой? Да с первой встречи нашей в центре, в торговом… Тогда телефонами обменялись, переписывались…

— Где переписка?

— Она… Просила удалять… Она просто развлекалась, Тим! Жаловалась, что ты — скучный, ну прости, бля! Что никуда не хочешь ходить, ее не водишь. А она хотела бабок, клубов… Ну, чего они все хотят? Они же одинаковые, брат! Одинаковые! Не надо из-за них так…

Я не верил. Просто не мог в это поверить.

Рус все говорил, сыпал какими-то подробностями их встреч, извинялся, что не понял, что у меня все серьезно… Но просто, где я и где серьезность? Никогда же такого не было?

А она сама проявляла инициативу, звонила, предлагала встретиться… И говорила, что у нас все не серьезно, что она — просто спит со мной, просто потому, что квартиру оплачиваю и цацки… Но мало. Хочется больше… Ну и так далее.

Я ощущал себя мертвецом. Утопленником. Рус что-то булькал, булькал… И из его рта вырывались пузыри воздуха… Смрадного, болотного…

— Почему ты… Почему не сказал… — удалось спросить, пересиливая себя.

— Тим… Ну я же говорю, я не думал…

Рус отводил взгляд, остро блестевший злобой и завистью, а я… Я почему-то не бил его за это в морду.

Посидел, коротко мотнул головой, приказывая охране выкинуть тварь из машины.

И, уже без особой надежды, набрал Мышь…

А она ответила…

Я сначала даже не смог сгруппироваться, нормально разговаривать… Просто что-то спрашивал, меня в первую очередь интересовало, где она. Мне надо было приехать, поговорить с ней… Убедиться, что это все — тупой страшный сон.

А она отвечала, так спокойно, так… Равнодушно, что ли… На заднем фоне звучала музыка и мужские голоса.

Похоже, моей Мышке было весело… Заскучала моя Мышка дома.

Я настолько был ошарашен, что допустил слабость, спросил зачем-то:

— Мышь… ты что творишь, Мышка?

Не знаю, что хотел получить в ответ. Может, признание, что это — шутка такая? Ну не бывает же так! Не бывает, чтоб с утра все зашибись, а вечером… Вот такое равнодушие. Это же значит, что я — редкостный дебил, дальше своего носа не видящий ничего! Это же… Да бред это!

— Развлекаюсь! — неожиданно жестко и нахально ответила Мышка, и я ощутил, как земля под ногами дрогнула.

Пока я соображал, что сказать, гул множества мужских голосов на заднем плане оформился в один, молодой и глумливый:

— Это кто? Это твой папик? Скажи, что будешь утром!

Как у меня телефон в пальцах не раскрошился, не понимаю до сих пор.

Она развлекается. До утра. С каким-то… Реально, ей не хватало движа?

Сука! Не зря же все время меня пыталась вытащить куда-то! А я, идиот…

— Это кто? — уже не контролируя себя, зарычал я в трубку, — ты где? Я сейчас приеду и мы поговорим!

А потом… Потом я тебя выебу и запру в квартире до выяснения всех подробностей! Выясню, чего тебе, блять, не хватает в этой жизни! И, если ты реально такая дрянь, если я реально такой тупой… То, может, мы друг друга стоим, а?

— Пошел ты нахер! — заорала в ответ Мышь, — ты мне — никто! Не смей меня ограничивать! Я же тебя не ограничиваю!

И, пока я вынимал из башки гвозди, которые она засадила туда своими словами, Мышь отрубила телефон. А следом и геолокация исчезла.

Я… черт, я до сих пор не могу связно вспомнить, что делал этой ночью, куда ездил.

Естественно, туда, где она была в последний раз. Потом — по расширяющемуся радиусу — во все клоповники, что были в округе.

Витя, наверняка, проклинающий меня за блажь и бессонную ночь, мотался со мной, периодически уговаривая поехать домой и оставить поиски ему с ребятами.

Но мне почему-то казалось, что, стоит уехать, как она обязательно проскользнет мимо них. Мышка же. Только я могу найти, только я…

О ее словах, о ее предполагаемом и практически доказанном блядстве я предпочитал не думать, чтоб не начать разносить все вокруг. Нет, мне требовалось концентрироваться, требовалось занять себя по полной программе.

И я занял. Вот только результата это никакого не принесло.

Мышь видели в паре мест, запомнили… Ее и ее спутника, с которым она танцевала, обжималась, пила и выглядела довольной жизнью. Веселой.

С каждым таким свидетельством, я все больше сатанел. Витя посматривал внимательно и, судя по всему, реально готовился вырубить меня в случае, если совсем с катушек слечу.

Утром мне пришло в голову вернуться обратно в квартиру и подождать Мышку там. Она же должна была когда-то нагуляться?

Я сидел, ждал, залез даже в ее ноут, но тот был запаролен, и я не стал ломать систему, решил подождать немного. Витя продолжал искать, обещал подключить свои связи в полиции, как только начнется рабочий день.

Я помню свое оглушенное состояние, непонимание вообще происходящего. Мне нужна была Мышка, чтоб все прояснить…

Если б она вернулась, если б просто хотя бы сказала что-то… Мне кажется, я в тот момент даже во вранье проверил бы, честно.

Но она не вернулась.

С утра позвонил проспавшийся Мехди, партнер из Ебурга, оказывается, мы вчера пару документов не завизировали, их требовалось еще юристам показать.

Его помощница с самого утра напрягла наш юротдел, и мне пришлось заниматься делами.

А затем ехать на работу. Ненадолго.

Причем, не одному, а с той самой девкой, помощницей Мехди, что липла ко мне в «Арго».

Она зарулила от юристов ко мне с пакетом документов, и я, чтоб не трястись в машине с этим всем, пригласил ее в квартиру. Не обращая внимания, на недоуменное выражение кукольной мордахи, потому что девка явно думала, что я в хоромах живу, быстро все просмотрел, стараясь вникать и переключаться на детали.

Похеренная личная жизнь — это, конечно, плохо, но если пропущу запятую в договоре, Темир мне просто открутит все, что эту личную жизнь обеспечивает.

Я связался с Витей, приказав поставить людей возле дома, отслеживать Мышку, и погнал в офис вместе с девкой, недоуменно дующей губы на мою холодность и безразличие.

А, когда вернулся обратно…

Вещей Мышки уже не было!

Каким образом она умудрилась это все провернуть, я так и не понял! Парни из охраны клялись, что никого не пропустили, что встали к подъезду буквально через пятнадцать минут после того, как я уехал…

Я поставил задачу искать по камерам и подключать полицию, без официалки, естественно…

Но уже к тому времени понял, что все.

Что это — все.

Мышь, по каким-то, известным только ей причинам, решила прекратить наши отношения.

Не знаю, что было контрольной точкой: мое нежелание таскать ее по злачным местам, может, моя тупость и непонимание того, чего она в реале хотела, или ей Рус позвонил еще до встречи со мной, предупредил, и она решила больше не скрывать свою суть, загуляла… Или еще что-то, чего я не знаю…

Но Мышь исчезла из моей жизни так же неожиданно, как и появилась. Просто пропала, ушла в никуда, растворилась на просторах нерезиновой.

И в тот момент я сделал глупость.

Позволил себе поддаться дикому, разрушающему изнутри и снаружи урагану, временно отключившему мозг.

Ну еще бы, столько по башке бить, у кого угодно перезагруз случится.

Вот и мне он был необходим.

Осознание, что все это время рядом со мной была не нежная, искренняя, ироничная, веселая, понимающая меня Мышка, а просто удачно поймавшая меня на крючок сучка, снесло башню.

Я без конца думал, вспоминал, анализировал происходящее, пытался найти какие-то зацепки, вехи какие-то… И находил. Каждый раз находил что-то тревожащее в ее поведении, удивлялся, какого хера раньше не обращал внимания? Она же… Она переглядывалась с Русом, прямо на моих глазах! Как я мог не видеть, слепой дурак?

Она улыбалась ему, что-то отвечала…

А еще реально пыталась вытащить меня из дома…

А еще не искала работу, забыла про это… Оно и понятно, зачем ей работа, если есть я?

И смоталась только когда фотки с Русом выплыли в сеть! И я его прижал!

Я хотел еще раз поговорить с Русом, но он свалил куда-то за пределы страны.

Может… Может, даже с ней?

Ярость и ревность заливали глаза красным. И мозг — тоже.

А когда мозг отрубается, остальное летит в задницу.

Я и полетел. Не помню, сколько раз за все это время ночевал в своей кровати, все время меня где-то носило. Хорошо, что больше никаких серьезных сделок заключать не нужно было, да и брат вернулся в город.

Мое поведение не вызвало особого удивления у Темира, да и вообще, он был каким-то груженым, а потому я и не спешил с ним ничем делиться. Да и чем? Своей тупостью? Тем, что, все время прикалываясь над дураками, легко попадающими в медовые ловушки, сам в итоге оказался таким же?

Нет уж!

Через пару дней беспрерывного загула я пришел в себя. Верней, Темир привел в чувство, по-свойски, по-братски. Кулаком.

Заставил встряхнуться.

Я начал работать, навесил обычную свою зубоскальную маску… И это помогло! Отвлекло, по крайней мере!

Жить не получалось пока, но существовать — вполне.

За все это время я, невольно передумывая, перемывая события своего ложного счастья, хотел только одного: найти мелкую сучку и задать ей в лицо один вопрос: «Чего тебе реально не хватало?»

И, пожалуй, удовлетворить ее хотелки. Но теперь по-честному, без залитых розовой ватой глаз. И к своему удовольствию. Только к своему.

Больше я на ее удочку попадаться не собираюсь.

31. Воспользоваться моментом

— Мышка?

Вздрагивает, смотрит на меня так, словно дьявола увидела. Сжимается…

Куда делась твоя смелость, Мышка? Ты же совсем недавно мне такой красивый фак показывала? Или это новая маска твоя?

Ничего, я тоже умею играть, тем более, что за время спуска по лестнице на пять этажей привел эмоции в порядок. Относительный, конечно, потому что все равно шарашит сильно по мозгам. По нервам.

Она такая маленькая в этой смешной форме горничной. Умилительная. Няшная агрессия, это называется. Вычитал когда-то в инсте, поржал над диссонансом. А оно… Оно реально есть.

Стоит, перебирает пальцами тонкими ручку тележки, кудряшки на шее вьются, губы шевелятся. В глаза не смотрит, бормочет что-то про работу, норовит мимо скользнуть… Да ты же рада должна быть до задницы, что я пришел! Или… Опять на крючок хочешь зацепить? Да? Что дальше? Будешь убеждать, что все это мне привиделось? И не было твоего загула, побега, блядства?

Ну, попробуй… Попробуй, Мышка. А я… А я позволю, чтоб убедила. Поиграем по моим правилам теперь, сучка меркантильная.

— Подождут, — пресекаю ее фальшивые попытки свалить, — если будут спрашивать, скажешь, что я задержал.

Глаза. Мне нужны ее глаза. Какие они? Такие же чистые, прозрачные, как обычно? Неужели, никакого сожаления? Стыда? Нихрена? Да?

Не выдерживаю, тяну к ней ладонь, приподнимаю за подбородок, мелочно радуясь тому, как вкусно она вздрагивает.

Мышка послушно замирает и смотрит мне в глаза.

И… Сука, я умираю! Это — просто дичайший удар по нервам! По всему! Взгляд у нее чистый, я не ошибся. Прозрачный такой. А в глубине — что-то странное… Боль? Обида? Прикушенная до побеления губа… Так играть… Это же в ней охренительная актриса умерла.

Моргает, разрушая момент, пытается вырвать подбородок, не пускаю.

Опомнившись, продолжаю играть:

— Мышка, ты меня избегаешь, что ли? Не пойму…

Пропускаю мимо ушей нелепое бормотание про работу, учебы и прочее, додавливаю, давая ей неплохой шанс на примирение:

— Давай все же пообщаемся на нейтральной территории… Неужели, не о чем?

Ну давай… Соглашайся, хватит ломаться… Меня самого ломает от твоего взгляда. И твоей близости. Как наркоман, подсадила на себя… Вроде, переломало, но нифига. Стоило источнику кайфа опять оказаться в пределах доступа — и все полетело к ебеням.

Причем, мозг-то функционирует! Мозг орет, что это — путь в пропасть! Что самым идеальным, самым лучшим вариантом будет отпустить ее, отказаться, перебороть себя и сломать ее тупую игру!

Мозг орет, но все внутри протестует против этого.

Руки помнят нежность ее кожи, глаза не могут оторваться от ее губ прикушенных, и дико хочется не разговаривать с ней, а просто сгрести в охапку, опять ощутить тепло, хрупкость ее хрустальную, сладость от обладания… Мне хочется опять окунуться в кайф.

Разрушительный, смертельный для меня в итоге.

И потому любое сопротивление воспринимается сейчас болезненно. Ее «нет» — это ножом в грудь! Какое, блять, «нет»? Хватит играть уже! Надоело!

— Тележку поставила. И за мной.

Все.

Это уже прямой приказ. И точка отсчета.

Попробуй не пойти только.

По идее, после этого Мышь должна согласиться, типа, под гнетом обстоятельств. Полностью перекладывая ответственность за возобновление наших отношений на меня. Как и в первый раз.

И я, кстати, вообще не против. Пусть. Пусть так. Похрен.

Похрен, как, но я ее сегодня трахну.

Мышь отказывается, задирает подбородок, дергает тележку, пытаясь пройти мимо. Наивная.

Даю ей видимость свободы, прикидывая, куда ее тащить. Сразу к себе, на двадцать шестой, или куда-нибудь здесь? В один из номеров?

И в этот момент у нее звонит телефон, а затем падает, а еще через мгновение с огромным изумлением слышу на весь коридор раздающийся глумливый мужской голос:

— Твой адресок сказать, сучка? Саратовская область, поселок Рабочий, дом пять, квартира семь. Твоя мать работает по сменам, сейчас она в ночной. Твой брат сейчас дома. Хочешь, навестим его, сучка?

Мышь с невнятным писком ныряет вниз, за трубкой, но я успеваю раньше.

Перехватываю дешевенький аппарат, прикладываю к уху. Интересно же узнать, кто это так смеет разговаривать с моей, практически, собственностью?

— Слушаю внимательно.

На том конце на мгновение охреневают, услышав мужика вместо испуганной девчонки, Мышь молча неловко поднимается с корточек, смотрит на меня огромными глазами, губу прикусывает до бледности. Испугалась? Чего? Его? Меня? Того, что я узнаю что-то, чего нельзя узнавать?

— Ты кто, бля, такой? — наконец, приходит в себя оппонент.

— Тот, с кем ты будешь теперь говорить по этому номеру. — Жестко отвечаю я, — говори, что хотел.

— Ебарь ее? — приходят к вполне логичному выводу на том конце трубки, — ну супер. Значит, ты ее долг и покроешь.

Долг, значит… Осматриваю напряженную, уцепившуюся за тележку Мышь с неожиданным пониманием. Долг, значит… Из-за него все, да? Всего лишь бабки?

— Сколько?

— Двести пятьдесят тысяч основного и триста тысяч процентов уже накапало, — с готовностью отвечает коллектор.

Смешно, блять. То есть, меня сейчас пытаются развести всего лишь из-за полляма? Дешево как…

— Номер счета скидывай, — командую я, а Мышь вздрагивает и пытается возражать. Ее огромные тревожные глаза заводят и заставляют терять контроль над телом и движениями. Например, прикладывать палец к ее пухлым губам было необязательно. Но приятно до дрожи. — Деньги будут сегодня. А номер этот забудь, понятно?

Отключаюсь, не слушая прощальных слов коллектора. Мне не до него. Мне надо закрепить результат моего неожиданного везения.

Не в силах сдерживаться, провожу пальцем по нижней губе Мышки. Хочется, чтоб облизала, но хрен дождешься от нее. Хотя… Уже скоро. Очень скоро. Дождусь.

Набираю Витю, выдаю инструкции по ситуации. Он знает протокол, а потому я спокоен. Все сделает правильно. Через час я буду иметь полный расклад по придуркам, посмевшим угрожать Мышке, по ее долгу, а еще — распечатку звонков с этого номера. И лишнее доказательство ее блядства. Потому что уверен, что это — именно тот номерок, с которого она с Русом общается.

Я с ним тоже хочу пообщаться, пожалуй… Немного.

Но потом. Все потом.

А пока…

Перехватываю Мышь за затылок, тяну к себе ближе, с удовольствием отмечая, что она подчиняется. Поддается. Это правильно. Теперь между нами не будет никакого недопонимания. Чисто деловые отношения. Так честнее, правда ведь? Никаких розовых облаков и, типа, чувств. Мышка меня научила, что такие вещи — херня на постном масле. И только бабки имеют значение.

Я — хороший ученик. Все усвоил правильно.

Смотрю ей в глаза и говорю спокойно и уверенно:

— Ну что, Мышка, пошли?

Открываю дверь в свою квартиру на двадцать шестом, пропускаю Мышь вперед. И, честно говоря, жду, все еще жду пакости от нее.

Легко строить из себя говнюка, особенно, если ты по больше части им и являешься. И не очень просто придерживаться этой линии поведения дальше. Особенно, когда объект… скажем так, ведет себя не так, как ожидается.

Честно говоря, рассчитывал на другую линию поведения.

Думал, что Мышка начнет сопротивляться, отказываться. Именно так себя должна вести порядочная несчастная девочка, которой она прикидывается.

Это вполне в ее духе было бы.

Какой-то процент прогнозов отводился благодарностям. Не особо в стиле Мыши, но мало ли, вдруг реально выдохнула и теперь просто будет рада помощи. Если эта история тянется давно (кстати, вопрос: насколько давно? С момента нашего знакомства? Или позже? Почему я нихера не замечал? Ведь в такой ситуации ей же должны названивать… Хотя, если второй номер был, то… Дебил ты, Тимурка, правильно тебя Темирхан все время пиздит, когда догнать удается).

Так если эта история тянется давно, то Мышь должна порядком от нее подустать, и мое вмешательство воспринять, как благо.

Но бешеная боевая Мышь в очередной раз умудряется удивить.

Она просто идет за мной.

Молча. Не пытаясь ничего сказать, не пытаясь тормознуть. Словно из нее воздух выпустили неожиданно, всю боевую ярость убрали.

В лифте она становится как можно дальше, отворачивается. И явно ощущает всю жадность моего взгляда, который скрыть не получается.

Да я и не стремлюсь.

Во мне столько всего сейчас намешано, что даже и не разберешь толком на составляющие.

Единственное, что точно знаю — в этот раз она нихрена не убежит. Никуда.

Пока я не получу ответы на все вопросы, пока я не наиграюсь с ней, пока не…

Короче, не убежит.

Закрываю дверь на замок, вижу, как вздрагивают от этого звука узкие плечи, обтянутые форменным платьем. И эта ситуация остро напоминает ту самую, первую, когда я, ничего не подозревающий мудак, привел малознакомую девчонку в квартиру, просто решив помочь. И не особо на что-то рассчитывая конкретно в тот день…

Усмехаюсь. Тогда и не получил ничего. Сейчас получу. Ситуация потому что другая.

Прохожу сразу к бару, открываю, звеню бутылкой и стаканом.

— Выпьешь?

Она опять вздрагивает, а затем разворачивается.

И смотрит на меня напряженно, подняв подбородок высоко.

Выражение холодной обреченности на бледном лице немного сбивает с толку. Она не так себя должна вести сейчас. И смотреть на меня по-другому.

Какого хера происходит?

— Давай сразу к делу, — коротко и жестко отвечает Мышка, — ты оплатил… Или оплатишь долг. Мой долг. Как ты понимаешь, я не смогу тебе вернуть деньги, хоть я и не просила тебя о помощи…

— Мы на «ты», — комментирую я ее речь, — уже хорошо. А то, знаешь, после всего, что было, Тимур Анварович… Больше для ролевух подходит. Хочешь ролевушку, Мышь?

Усмехаюсь, видя, как в светлых глазах мелькает беспомощное выражение. И рот приоткрывается. Что, Мышь, не ожидала, что ли? А зря.

Я — та еще тварь пошлая, могла бы уже понять… Это только с тобой я был нежным пай-мальчиком… Просто потому, что думал о тебе хорошо. Слишком хорошо. Не заслужила ты такого, Мышь.

Почему-то вспоминается не наш секс, хотя это было бы в тему сейчас, учитывая, что стоит каменно с того момента, как увидел ее в камеру наблюдения, а то, как мы ржали над фильмом про вампиров в кинотеатре. Это была романтическая мелодрама о любви вампира и простой девушки, и мы на местах для поцелуев, вместо секса, как я рассчитывал, по правде говоря, просто вслух строили предположения по развитию сюжета. И реально у Мыши выходило смешнее, чем у сценаристов. И правдоподобнее.

Клянусь, это был самый классный поход в кино за всю мою жизнь! Самый запоминающийся.

От этого воспоминания и тепла, прошедшего по сердцу, хочется скрипеть зубами.

Какого хера, Мышь ты тупая? Как ты могла это все похерить? Почему?

Ярость возвращает все на свои места.

Мы с ней оба — на своих местах.

И сейчас я с козырями. Я банкую.

32. Было!!!

— Ролевушку? Да, Тимур Анварович?

Ее улыбка, мягкая, сладкая такая — как удар. Прямо поддых. Причем, похлеще, чем братишка обычно лупит. Искр из глаз не сыплется, а вот слезы и краснота — запросто.

Моя очередь тупо моргать теперь, потому что Мышь перестает отступать и мягко шагает вперед. Ко мне, облокотившемуся о барную стойку.

Идет и по пути расстегивает пуговки на форменной одежде.

И я, как идиот, топлю в этих простых движениях жадный взгляд. Не могу оторваться от открывающейся белизны нежной кожи, ямочки между ключицами, зрелища того, как тонкие пальчики аккуратно и неспешно освобождают одну пуговицу за другой…

Под форменной одеждой — телесного цвета простой лифчик, который мне сейчас видеть нужнее и горячее, чем самые дорогие комплекты от известных брендов. Нужнее до боли. Тонкие чашки охватывают небольшую грудь, непроизвольно сглатываю, потому что во рту — фантомный вкус ее кожи. Сколько раз я облизывал эти стоячие соски, добиваясь, чтоб они еще сильнее сморщились? Сколько раз умирал от кайфа, просто аромат ее тела вдыхая?

Сука, как же не хватает всего этого! Как же нужно сейчас! Именно сейчас!

Мышка подходит близко. Очень близко.

Покорная добыча, она больше не прячется от кота, позволяет схватить себя, сжать… Сожрать.

Все так просто, да? Всего лишь много бабок, хотя, не особо их и много, на самом деле… Но для нее, для таких, как она, много.

И все. И она — готова полностью. Прекратила играть.

Кладет ладошки на мои бедра, и, клянусь, они прожигают через ткань брюк! Смотрит в глаза коротко, снизу вверх — идеально! Взмах ресницами — переводит взгляд по животу — к своим рукам.

И ведет пальчиками по бедрам — выше, к паху, где очень ясно угадывается ответ на ее поведение. Любое поведение! Она на меня удивительно действует: огрызается — хочу ее, ластится — хочу ее, равнодушничает — еще больше хочу!

Наблюдаю, не вмешиваясь, давая полную свободу в поведении. Только стакан на место ставлю, чтоб скрыть внезапную дрожь рук. И очень сильно, сука, надеюсь, что лицо все же удается сдержать!

— Какую именно ролевушку вы хотите, Тимур Анварович? — мурлычет она сладко и улыбается. Губы пухлые такие. Сжать зубами, до крови. Чтоб вскрикнула. — Горничная и гость? Секретарша и начальник? Большой босс на переговорах и эскортница? Или… провинциалка и богатенький мажор?

Меня дергает, словно током, от последнего предложения. Роль? Да? Я прав?

Сука, да я давно уже прав, я же знаю! Но какого хера сейчас так не по себе? И что с ее тоном?

Перевожу взгляд с губ к глазам. И немею буквально.

Моя Мышь плачет.

Нет, слез не видно, ресницы сухие, глаза блестят яростью и злостью. Но вот внутри… Она, словно робот из рассказа того известного фантаста, книгами которого я зачитывался в детстве. Она делает то, чего от нее ждут. И плачет внутри. Каким образом я это вообще сейчас ощущаю, через пелену дикой похоти, предвкушение долгожданного кайфа, просто бьющий меня нервяк — непонятно. Но ощущаю. И остро так.

Понимание, что сейчас происходит что-то дико неправильное, жуткое по своей сути, режет по-живому, заставляет оцепенеть в попытке переварить ситуацию, оценить, осмыслить.

А Мышь, покорно опустив ресницы, начинает аккуратно высвобождать полы рубашки из брюк, расстегивать ремень… Меня кроет абсолютно противоречивыми эмоциями: похотью и страхом.

Я безумно хочу, чтоб не тормозила, она мне нравится такой — покорной и на все готовой. Сейчас нравится!

И в то же время есть понимание, что сейчас происходит нечто настолько страшное, что, если не тормозну…

— Стой… — голос у меня хрипит, а внутри все воет, потому что пальчики останавливаются именно в тот момент, когда уже можно бы и член погладить. И фантомные прикосновения жгут похлеще, чем реальные. Организм, предвкушающий невероятный кайф, сейчас мне глубоко не благодарен, мягко говоря, но я пресекаю попытки стать животным и повторяю настойчивей и жестче, — стой. Посмотри на меня.

Поднимает подбородок, смотрит. Покорная какая. Мысль эта не моя, верней, она не от головы, а от разбушевавшейся похоти. Покорная. Моя. Запросто — на колени, член в рот. Губы пухлые вокруг ствола. Глаза — снизу вверх — на меня. Шелковые волосы в кулаке. Сука! Почему тормозишь???

— Почему ты тогда ушла? — мне, конечно, важен ответ на этот вопрос, важен, но важнее — ее реакция, та, глубинная, на которую я каким-то образом настроился, и которую сейчас улавливаю, — испугалась?

— Что? — она раскрывает рот, и порно-картинки шарашат в башке с еще большей скоростью, но я только зубы сжимаю, — чего испугалась?

— Сама знаешь, Мышь. Не придуривайся. Про Руса.

— Руса? — теперь к раскрытому рту присоединяются хлопающие ресницы. И мой уловитель эмоций не врет — она сейчас реально в шоке. Не играет. Пальцы забыла на моем ремне, так и застыли они там, впаялись… Близко она сейчас. Так близко, что хочется все прекратить. Наплевать на то, какая она сучка и тварь, и просто, эгоистично насладиться ситуацией, словить свой кайф. Но терплю. Смотрю. Ищу признаки вранья. Мне кажется, я их увижу. Почувствую. И, как только почувствую… Вряд ли захочу остановиться. — А что про Руса? Он тебе рассказал?

Сука… Значит, было. Было. Было, блять!!!

— Да, все рассказал.

Она морщит лоб, хмурится. И рот закрывает, прямо потеря потерь…

— Знаешь… Я хотела ведь сейчас оправдываться начать, представляешь? — смотрит в лицо, убирает руки от ремня, усмехается грустно. — Надо же… Как ты умеешь…

— Да мне до тебя далеко…

Убрала руки… Верни! Верни сейчас же!

С трудом сдерживаюсь, чтоб не сграбастать ее, не встряхнуть, чтоб в чувство привести.

— Правда? — Мышь перестает усмехаться, — да, наверно… Далеко. Мы с тобой вообще — далекие. Всегда были. А я думала…

Она замолкает и отворачивается так резко, что порывом воздуха меня обдает, теплым-теплым.

— И я думал… — эхом повторяю за ней, — чего тебе не хватало, Мышь? Чего такого у него было, чего у меня нет? А? Или ты… Или реально только бабки?

— Что? — она ежится, словно холодно внезапно стало, — ты о чем вообще? О ком?

— О Русе, — терпеливо повторяю я, — о вас с ним.

— Да прекрати уже! — досадливо дергает она плечиком, — я не рассказала, потому что это вообще все несущественно! И смешно!

— Несущественно… Смешно… — слова эхом отдаются в голове, ставшей внезапно пустой, как барабан, — то есть, секс с другим мужиком, когда живешь со мной, для тебя — несущественно? Да?

Мышь резко разворачивается, смотрит на меня, и глаза у нее настолько удивленные, настолько шокированные, что я в одну секунду реально ощущаю себя дураком.

— Какой секс? С кем? С Русланом? Ты… Ты с ума сошел? Или… Или просто хочешь перевалить с больной головы на здоровую?

— Не надо сейчас играть, Мышка, — я уже не сдерживаюсь, она и без того все нервы вымотала! Еще до этого дня! А уж сегодня… Зря Темир говорит, что я — пиздюк малахольный нетерпеливый. Я, блять — образец терпения!!! — Сама уже призналась.

— В чем? — она недоверчиво вскидывает брови, словно слышит бред бредовый, — в сексе с Русом? Ты — нормальный вообще? Как ты себе это… Хотя…

Мышка отступает дальше, опять обхватывает себя ладонями, запираясь от меня на тысячу замков одновременно, разглядывает недоверчиво:

— Знаешь… А ведь я реально дура… До этого дня я как-то… Ну, знаешь, бывает же такое, что эмоции проходят? Я почему-то подумала, что у тебя что-то было ко мне… Не чувства, нет… Эмоции. Что ты ко мне искренне относился. В самом начале. А потом… Меня предупреждали, что ты не заводишь долгих отношений, а я смеялась… Помнишь? Смеялась… Зря.

Я слушаю, но ощущение, что Мышь на каком-то инопланетянском языке говорит: ни одного знакомого звука!

О чем она вообще? Какого хера обо мне? Это не я свалил среди ночи гулять по кабакам! Это не спал с другими за ее спиной! Бред один! Вокруг один бред!

Зубы сводит от злости не понимания. А она… Она добавляет в топку огня просто видом своим, нарочито беззащитным. Безвольным каким-то. На подсознательном уровне хочется ее обнять, утешить, защитить… От всего мира закрыть. Сука! Она знает эту фишку! Проворачивает опять! Опять! А я ведусь!

Делаю к ней шаг, разом покрывая все то расстояние, которое Мышь наверняка считала безопасным. Зря считала.

Ее плечи в моих лапах — хрупкие и ломкие. Чуть сильнее сожмешь — хрустнут. Голова запрокидывается, открывая беззащитное горло. Губы сжаты сурово, глаза горят бешено и неуступчиво. Если она и боится сейчас, то вообще этого не показывает.

— Ты… — у меня слов не находится, горло болит, а пальцы неосознанно сильнее сжимаю. И понимаю, что на нитке держусь. Что, если она сейчас хотя бы пошевелится, хотя бы даст намек на сопротивление, слечу, ко всем херам, с катушек! Перестану себя контролировать. И что в этой ситуации произойдет, не хочу думать. Предполагать. Слишком… Заманчиво. — Ты… Спала с Русом… А сейчас мне тут строишь…

— Я. Не спала. С Русом.

Ее голос неожиданно резкий и холодный. Такой же, как и взгляд.

Мы стоим посреди комнаты, близко, так близко друг к другу, и в то же время — между нами разлом. Пропасть дикая.

Мышка не пытается даже дернуться, покорно вися в моих лапах. Она прекрасно понимает, что ничего мне противопоставить не сможет, что полностью в моей власти, и, захоти я сейчас ее ударить, или принудить к сексу… Сопротивляться будет бессмысленно.

Но она сопротивляется. Гораздо эффективнее, чем если бы это было явным противоборством.

Я хочу ее, так сильно, что на все готов. Отомстить за слова, за мои мучения, за мои гребанные обиды и утраченные иллюзии.

И защититься от меня она может только вот этой холодностью, льдом своим, так для нее нехарактерным, слабостью, хрупкостью плеч под жесткими пальцами…

Она прекрасно умеет защищаться.

И бить в ответ. Нападать.

— Спала! Я видел фотки!

— Нашего секса?

— Нет! Ваших тисканий!

— На фотошоп не проверял?

Молчу. Держу. Дышу.

— Ты из-за этого привел в нашу постель ту брюнетку?

— Какую, блять, брюнетку?

Реально не понимаю, о чем она, вообще ничего не понимаю. Ничего.

Мышка смотрит внимательно, губы кривятся в усмешке.

— Не помнишь даже? Их много было… во время наших отношений?

— Ты… — у меня в очередной раз нет слов, один мат. А мат сейчас — малопродуктивен. — Ты… С чего ты… У меня никого… Какого хера ты…

— Я вас видела, — спокойно прерывает она мой бессвязный бред, и продолжает, словно гвозди в башку бьет, по одному. Насмерть сразу. — В том клубе, где ты… деловую встречу проводил. Интересный выбор места переговоров. И потом, утром, когда вы вдвоем из подъезда выходили.

Сказать, что я в шоке — вообще ничего не сказать. Шок — это не то слово, которое тут подходит. Таких слов нет в языке. Я их не знаю, по крайней мере.

Мышь не упускает момент и, резко крутанувшись, выворачивается из моих лап, отпрыгивает сразу на метр в сторону двери.

Дышит тяжело, смотрит злобно. И эти эмоции уже ласкают, после ледяного-то безмолвия.

— Ты, Тимур, в следующий раз, когда решишь поиграть в отношения, иди на Казанский, и прямо с поезда лохушку себе лови. Так оно вернее будет. И с друзьями ее не знакомь.

Она отступает в сторону двери, медленно, но очень целеустремленно, не сводя с меня бешеного жесткого взгляда.

— А еще мой тебе совет: проверь своего друга, он себя странно ведет, ощущение, что ревнует. Может, хочет сам к тебе в кровать залезть, вот и расчищает себе местечко?

— Стоять.

— Ну уж нет, Тимур Анварович, у меня работы полно.

— Стоять, я сказал.

Шагаю к ней, но Мышка разворачивается, открывает дверь и вылетает прочь из квартиры, только волосы из распавшегося во время нашего эмоционального разговора хвоста мелькают.

Но в этот раз я отступать вообще не собираюсь.

Эта стерва мне все пояснит.

Вот только поймаю.

В коридоре, слава яйцам, пусто. И некому пронаблюдать нашу дурацкую погоню волка за мышью. Я не особо тороплюсь, знаю, что ей некуда деваться, коридор длинный, но конец-то у него есть.

Она бежит впереди, лодыжки точеные мелькают быстро-быстро. Не оглядывается, кожей ощущая погоню.

Я иду, пытаясь хотя бы чуть-чуть тормознуть себя, привести в чувство. И, заодно, осмыслить ситуацию, в свете ее слов.

Видела меня. Видела. В «Арго», что ли? Моргаю, переключаясь на обрывки воспоминаний. Мы сидели с партнером… И девка. Точно, брюнетка. Липла, да.

А каким образом Мышь там оказалась? Кто-то навел? Первый вопрос готов.

Почему не подошла? Второй вопрос.

Почему потом свалила гулять по клубам? В принципе, ответ на него понятен и логичен, но хотелось бы конкретики. Особенно о том глумливом придурке, назвавшем меня «папиком».

Утром… Увидела меня, выходящим из подъезда. Сука, как неудачно все сложилось! Именно в тот момент! И мне приспичило эту овцу в квартиру пригласить, и Мышь это рассмотрела!

Понимаю, что, если брать за аксиому ее невиновность, то ситуация выглядит… Охуительно она выглядит.

И Мышь сзади выглядит охуительно. Форма эта… Ее запретить надо, бляха, на уровне приказа по холдингу. Слишком обтягивает. Слишком хочется сорвать.

Я торможу себя, пытаясь вернуться к списку вопросов, потому что далеко не все прояснено… И многое требует подтверждения. Вот только подтверждать будет, скорее всего, не Мышь.

А с ней я поговорю. Просто поговорю. До конца все узнаю. Про мужика того. Про Руса… Потому что первое, что я сделал, проверил фотки на подлинность.

Хлопает дверь прямо перед носом. Номер для командировочных.

Удар рукой по замку — и дорога открыта.

Захожу, закрываю.

Мышь стоит у окна, выставив перед собой какой-то нелепый веник. Откуда взяла? Не важно.

— Не подходите, Тимур Анварович!

— Опять на «вы»?

— Субординация.

— Брось.

— Нет.

— Брось, Мышь. Хватит бегать. Поговорим.

— Я вам все сказала. Все. Больше не хочу. Насчет финансовой стороны… Вычитайте мою зарплату полностью…

— Херню не пори. Иди сюда.

— Нет.

— Боишься, Мышь?

— Конечно. Вы очень несдержаны, Тимур Анварович. Уходите, а то я пойду в полицию. Сначала сниму побои, а потом…

— Какие побои, ты о чем?

— На плечах наверняка синяки.

— Да? Сейчас посмотрим.

Щетка летит в сторону, Мышь, упрямо закусив губу, дергается в моих руках, но я не пускаю, рву ворот форменного платья и пару секунд оторопело смотрю на темнеющие уже следы на белой-белой коже.

Мои пальцы на ее плече.

Это… Это должно быть больно. Ей наверняка было больно. Понимание режет по глазам, а темные пятна на нежной коже смотрятся… Остро. Хочется стереть их. Хочется убрать.

— Пусти, пусти меня, — яростно дергается в моих руках Мышка, и в ее голосе нет слез и просьбы. Приказ.

Не подчиняюсь.

Из головы пропадают все вопросы. Все, что наметил уточнить у нее, все, что хотел разъяснить… Ничего не остается, кроме этих черных пятен на белизне кожи.

И я не понимаю, когда, в какой момент касаюсь их губами.

Это… Это не взрыв, нет.

Это — забвение.

Падение в пустоту, в дикую, горячую бездну.

Под губами — нежная дрожь, Мышка реагирует на мои прикосновения так, что не могу тормознуть, не могу включить голову, осмыслить происходящее, все внутри обрывается и требует лишь одного — не останавливаться ни в коем случае! И я не останавливаюсь. Скольжу губами по отпечаткам, которые оставили мои пальцы, облизываю их, словно пес царапины, жадно, упиваясь долгожданным кайфом от вкуса ее кожи, ее дрожью, слабыми попытками остановить, лихорадочным беспомощным шепотом: «Пусти, пусти меня… Тимур… Пусти… Скот… Ненавижу…»

Она бормочет, бормочет это все, а сама послушно гнется в моих руках. И стонет, жалобно так, тихо, упирается ладонями в плечи, и в следующее мгновение с восторгом внутренним ощущаю, как пальцы уже не отталкивают, стискивают пиджак, ворот рубашки, царапают кожу на шее и затылке.

Меня клинит в этот момент, настолько сильно, что только круги красные перед глазами, только безумие в голове, руки действуют самостоятельно, губы скользят без остановки, не в силах насытиться, нажраться долгожданным, любимым вкусом.

Я потом, потом буду разговаривать, объясняться, решать, как дальше быть…

А сейчас… Сейчас я ее поймал наконец-то. И я ее съем. Всю. Без остатка.

33. Без остатка

Я — тупая, слабовольная, бессмысленная дура.

Я позволила… Сама позволила всему произойти. Не смогла отстоять себя, не смогла оказать достойное сопротивление этому… агрессору. Зверю.

Это так смешно. Это так глупо. Просто сдалась.

Едва его губы коснулись кожи, словно с ума сошла.

Голова закружилась, во рту пересохло настолько, что даже сказать ничего не получилось. Только бессвязный глупый бред, больше похожий на кокетство, чем на реальные попытки остановить.

И ведь он не сделал ровным счетом ничего для того, чтоб я могла так себя повести. Не объяснил ничего, не повинился даже! Нет! Он просто поймал меня. Загнал в угол…

И применил запрещенный прием.

В эту ночь я поняла одну, верней, две вещи: он — беспринципный гад, всегда добивающийся своего любыми способами, и я не способна от этого хоть как-то защититься. И еще то, что я — дура. Да. Потому что получила удовольствие от всего происходящего. Произошедшего. Поневоле задумаешься, я нет ли у меня наклонностей мазохистки? Все же, ловить кайф, когда о тебя ноги вытирают… Такое себе.

Раньше не подозревала, а вот теперь…

Я смотрю на довольно сопящего голого Тимура, совершенно без стеснения раскинувшегося на всей площади гостиничной кровати, и прикидываю, а не въехать ли ему шваброй по морде? Хочется очень.

Но вместо этого тихонько пытаюсь собраться и свалить побыстрее из номера, пока он не проснулся и не заставил меня… Опять не заставил. Потому что уверена в одном — нифига не устою.

При одной мысли о подобной возможности все внутри начинает сладко сжиматься, а бедра непроизвольно подрагивают.

Мое глупое тело помнит жадные поцелуи, жесткость пальцев и властность движений. Мое глупое тело этого всего хочет. Оно не против.

Несколько часов назад Тимур это просек и воспользовался.

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь сдержать ворох картинок, тут же возникающих в еще неостывшем мозгу, но не могу.

Тимур все сделал для того, чтоб я это навсегда запомнила.

Начиная от самого первого раза, когда просто разодрал на мне платье, чтоб получить больше площади для зализывания темных синяков, оставленных его пальцами, а затем, обезумев и не слыша моих нелепых и вялых возражений, поднял на руки и жестко усадил на каменный член. Это проникновение стало для меня долгожданной неожиданностью, потому что сразу на всю длину, и так много показалось, так сильно! Я отвыкла уже от его размеров, и теперь все воспринималось очень остро.

Вскрикнула, машинально цепляясь за вздувшиеся мышцами плечи и изумленно глядя в темные татарские глаза моего мучителя. А он оскалился лишь:

— Мокрая вся, а, Мышка? И какого хера бегала?

Я открыла рот, пытаясь возразить, что это все не так, что я не собираюсь… Короче говоря, глупости какие-то пытаясь сказать, несущественные и, учитывая, в каком я сейчас положении, даже смешные.

Но Тимур не дал мне этого сделать, опять заткнув губы поцелуем и одновременно начиная двигаться. И так это у него слаженно получалось, так ловко, что я не могла и шевельнуться даже! Только стонала беспомощно в ответ на каждый жесткий толчок, выбивающий из и без того шаткого положения.

Меня еще никогда не брали вот так, на весу, не давая никакой опоры, кроме рук, губ и члена партнера. И это странное, безумное ощущение! Потому что понимаешь, что вообще ничего не контролируешь, если раньше была иллюзия хотя бы, то сейчас и ее нет! Есть только бешеное сокращение всего организма, безумие от происходящего и туман в голове.

Передо мной все кружилось и летело, голова не соображала, воздуха не хватало, а Тимур только усиливал мое падение, ускоряясь и не давая ни грамма свободы! Ни грамма! Это было так жутко! Это так заводило!

Я кончила буквально через пару минут такого сладкого ужаса.

И, кажется, вылетела из вселенной куда-то в черную дыру, потерялась в пространстве и времени.

Потому что пришла в себя уже на кровати.

И Тимур был наверху и во мне, жадно рассматривал мое бледное, безумное после оргазма лицо и скалился высокомерно.

— Глупая Мышь, — сказал он перед тем, как закинуть мои ноги себе на плечи, — ты думаешь, что сможешь убежать? Хер я тебя теперь отпущу, поняла? Разберусь во всем этом бреде, а потом… Потом женюсь на тебе, поняла? Попробуй только свалить опять! Найду и к кровати привяжу.

В ответ на это ужасное заявление, у меня иррационально сжалось все внутри, и Тимур это почувствовал, наклонился, усмехнулся в губы прямо:

— Тебе нравится такое. Я помню. Мне тоже нравится.

Моих возражений о том, что вообще не нравится, как и обо всем остальном, он тоже слушать не стал.

Поудобнее закинул мои ноги себе на плечи, навалился так, что даже дышать толком не могла, опять заткнул рот грубым поцелуем и начал двигаться так сильно и жестко, что на время я перестала быть Викой, благоразумной и циничной, обиженной на него и не собирающейся прощать… Я превратилась в визжащую от кайфа самку, забывшую про все на свете, кроме тягучих сильных движений внутри, грубого предостерегающего рычания и запаха мужчины, так сладко и сильно терзающего меня.

Это была гибель. В полном и самом жутком ее воплощении.

Эти несколько часов Тимур не выпускал меня ни на секунду, заставлял кончать, сам кончал, даже не думая пользоваться защитой, валял меня по кровати, словно игрушку для удовольствий… Я, собственно, ею и была.

В редкие минуты просветления сознания, я пыталась выползти из-под него, пыталась что-то возразить, но все это смешное сопротивление тут же исчезало, стоило Тимуру просто начать целовать меня, отключая всякие зачатки личности и интеллекта.

Я, кажется, вырубилась прямо в процессе, потому что финала не помню. Совсем.

Очнулась, словно от обморока, вынырнула из глубины, и какое-то время не могла понять, где я: в прежней счастливой жизни, которая была обманом, во сне еще, сладком и тоже лживом насквозь… Или в реальности. Пугающей и жуткой.

Оказалось — последнее.

И вот теперь мне срочно надо предпринять усилия для того, чтоб хоть как-то сохранить себя.

Хотя… Нет уже меня. Нет. Он все забрал, все себе присвоил…

Не хочу думать о тех жутких словах про «женюсь» и «привяжу к кровати».

Естественно, ни о чем таком и речи быть не может.

Пусть я и слабовольный кусок мяса, как выяснилось, но жить-то еще хочу. А жить я смогу, если хоть чуть-чуть буду уважать себя. Хоть чуть-чуть.

Конечно, никаких иллюзий насчет того, что Тимур реально на мне женится, я не испытываю. Предложения не делают, предварительно засадив член в живого человека. И лишая таким образом возможности отказать. Это неправильно.

А вот то, что он, поняв мою слабость перед ним, будет этим пользоваться, не вызывает сомнений.

Придется увольняться, черт… Отовсюду, причем.

Пытаюсь приладить на место часть пуговиц с форменного платья, радуюсь, что фартук выдержал крепость рук агрессора, и часть последствий можно ликвидировать. Обувь тоже целая. А трусы пусть Тимуру останутся. На память.

Подхватываю телефон, который весь первый час, пока Тимур трахал меня, трезвонил, не переставая, и в итоге этот гад, матерясь, потянулся, чтоб его вырубить. Я в этот момент, помнится, пришла в сознание и попыталась отползти в сторону, но Тимур, отбросив замолчавший девайс, хмуро пресек мои слабые попытки, за ногу вернув обратно, на подходящее, по его мнению, место, то есть под себя и на свой член.

Комментировать попытку побега и слабые протестующие стоны он не стал, а просто жестко наказывал до тех пор, пока я не завыла в кулак от безумных спазмов кайфа.

Ох… Долго я еще свое падение буду переживать…

Выскальзываю за дверь и несусь со всех ног прочь, на цокольный.

Надеяться на то, что Тимур будет долго спать сейчас, не следует. И потому надо действовать быстро.

Покидать вещи в сумку, быстро обтереться хотя бы влажными салфетками, надеть, бляха муха, трусы!

И вперед, прочь из этого ада!

И телефон! Телефон поменять опять!

От последнего только плюсы, коллекторы не будут больше названивать.

Мама с братом пусть сами справляются, не понимаю, что на меня нашло, когда решила остаться в высотке и поработать какое-то время, чтоб было, что высылать.

Не матери, само собой. А коллекторам.

А теперь все, как отрезало.

Тимур, если ему шлея под хвост попадет, сам с ними разберется.

А если нет… Ну, с моих взять нечего, кроме тараканов. Даже квартира — и та муниципальная. Бить их без толку, это должны понимать, показательно наказывать — тоже.

Так что… Ничего они им не сделают. Вообще ничего.

Вспоминаю, как мне плохо было все то время, когда, после неожиданной шокирующей встречи с Тимуром и разговора на парковке, позвонили коллекторы с сообщением о долге матери и брата. Добили меня просто.

Я словно в пучину какую-то, беспросветность погрузилась, никак не могла соображать нормально. Позвонила матери, она рыдала в трубку и просила помочь, потому что брата уже побили несколько раз, и ей угрожали. На вопрос, куда пошли такие огромные по меркам нашего поселка деньги, начала что-то бессвязно лепетать про «кушать нечего» и «день рождения же».

У меня просто руки опустились.

Мать не было жалко, честно. Она сделала свой выбор, и я никогда не считала, что должна ей что-то… Но все равно, было жутко, что их могут там просто убить.

Потому и медлила. И работала. И даже думала, что получится избежать ненужного… Общения.

Дура, да.

Почему-то Тимура на мне зациклило. Меня, собственно, тоже, но про меня-то все понятно: уже говорилось, что дура. Ничего нового.

А вот его почему?

Странно вообще. Очень странно.

И так удивлялся, когда я про эту бабу упомянула… Словно… Не помнил? Но нет… Не до такой же степени…

Ладно, об этом будем думать позже. Потом.

А сейчас — делаем ноги.

34. Мышь убежала от кота

На Арбате я оказываюсь чисто случайно. Сама не понимаю, каким образом туда ноги приносят.

Такое бывает, когда голова отрубается напрочь.

Вроде, куда-то шла, вроде, куда-то ехала, потом опять шла… бездумно совершенно, не понимая, в какую сторону топаю и зачем это все делаю.

Мозг, лихорадочно напрягшийся в последние полчаса, а до того — полностью насильно вырубленный, работал со сбоями, что было вполне логично и объяснимо.

Арбат шумит.

Он всегда шумит.

Иду, разглядывая лотки с товарами. Останавливаясь возле развалов и картин, слушаю выступления певцов и музыкантов.

И отрубаюсь от реальности еще больше, ощущаю себя песчинкой, смешной и бессмысленной, в море пустыни.

Меня просто ветром несет, несет, несет…

И вой ветра этого, его сухой шелест, на который похож многоголосый шум толпы, неожиданно прорезает чистая нота скрипки.

Она пронзительная настолько, что бьет по сознанию, словно молнией прошибает.

Останавливаюсь. А затем целенаправленно иду на звук.

Просто иду на звук.

И пару минут удивленно моргаю, рассматривая темноволосую, безумно красивую скрипачку.

Мелодия, струящаяся из-под смычка, настолько совпадает с моим настроением, что становится страшно. Она — плывущая, тяжелая и обнадеживающая одновременно. Она — правильная.

Моя.

Надо бы уйти, просто развернуться и уйти, пока есть даже ничтожный шанс, что меня заметят…

Но не могу.

Стою, словно завороженная, сжимаю ремешок сумки и слушаю.

Что мокрые щеки, замечаю только когда нос забивается, и дышать становится тяжело.

Музыка летит, погружается в меня, и кажется, даже что-то перестраивает внутри, как опытный настройщик пианино, правильно воздействует на инструмент, добиваясь идеального звучания.

И мне просто необходимо стоять здесь и слушать, это целебно, это лечит.

Занятая своими ощущениями, не сразу понимаю, что музыка звучит уже только у меня в голове, а передо мной стоит скрипачка.

Аля. Сестра Тимура.

Поднимаю на нее взгляд. Ничего сказать не могу, голоса нет. И только слезы текут по щекам, прямо на губы, а потом на шею, и это некрасиво и смешно.

Надо развернуться и уйти. Не позориться.

Но Аля не позволяет.

Резко прижимает меня к себе, обнимает.

И я… Я не выдерживаю этого простого дружеского участия. Плачу, как в детстве, когда еще думала, что мамины руки уберегут от беды.

Аля не говорит ни слова, просто гладит, обнимает меня… Позволяет выплакаться.

И ждет, пока слезы стихнут.

Вокруг нас сначала образовывается небольшая толпа, но затем она рассасывается. В самом деле, ничего интересного, ну плачет взахлеб какая-то истеричка…

Мало ли таких?

— Пойдем, — коротко комментирует мое состояние Аля и вытирает с моих щек слезы.

Берет за руку и ведет куда-то.

И мне сейчас не важно, куда. Мне хочется идти за ней.

Через полчаса, сидя на кухне и прихлебывая из здоровенной чашки вкусный травяной чай, я как-то незаметно и очень спокойно рассказываю Але свою глупую историю. Всю. От начала и до конца.

Удивленно замолкаю, осознав лишь в финале, что весь рассказ занимает от силы десять минут.

Вот как… Столько эмоций моих, столько нервов, дней счастья, дней несчастья… Все это — лишь краткий отрезок времени, совершенно несопоставимый с большой, сложной жизнью… Такое сравнение успокаивает получше травяного чая, я выдыхаю наконец, только сейчас осознавая, насколько напряжена.

Аля сидит напротив, ее сын, веселый вихрастый Данька, азартно рубится в комнате в приставку, только возгласы победные слышны.

— Ну что сказать… — Аля задумчиво вертит в пальцах ложку, и я понимаю, что, наверняка, зря вот так все рассказала. Она — сестра Тимура, пусть и двоюродная, но общаются они хорошо… И тут я, не пойми кто, пришла жаловаться на ее брата… — Я думаю, что во всем этом есть какой-то подвох… Понимаешь?

— Какой подвох? Ты думаешь, что он… Аль, я сама видела, как он обжимался с той бабой. И сама видела, как они утром выходили из подъезда. Я, конечно, как выяснилось, наивная ромашка, но не до такой же степени! Но ты прости, тебе наверно неприятно… Я пойду.

— Сиди. — Ошарашенно бухаюсь обратно на табуретку, рассматриваю Алю с удивлением. Ничего себе тон… Семейные черты во всей красе… Хорошо, что я Темирхана Анваровича очень мало знаю, жаль его подчиненных, они наверняка писаются от страха на совещаниях. — Куда рванула? — Аля решительно отставляет в сторону кружку, — ночевать тут будешь. Я так понимаю, что идти тебе некуда?

— Не переживай… У меня есть деньги, я сниму койку в хостеле…

— Не надо. Живи, сколько будет нужно. Об оплате не беспокойся, я уверена, что скоро найдешь работу, с твоей энергией-то…

— Аля… Мне неудобно…

— Удобно. И еще… Тимур сто процентов уже в курсе, что ты здесь. И возможно ждет тебя снаружи.

А вот это — как обухом по голове…

— Зачем, Аль? — получается с надрывом, хотя вообще не хочу ничего такого. Просто… Вот тебе, Вика, за твою доверчивость. В очередной раз получаешь…

— Да это не я, — досадливо морщится Аля, — он же ко мне охрану приставил, после одного… Ну… Инцидента. Так что о твоем появлении он знает. И не звонит до сих пор… А это значит, что не хочет тебя спугнуть. Ждет, когда выйдешь…

— Ох…

Сама мысль о том, что я могу сейчас попасться в лапы Тимура, пугает и напрягает… Низ живота сводит волнительно, и это ощущение очень уж похоже на… Вика, ты — дура. Напоминай себе об этом почаще, Вика.

— А ты не выйдешь, — хитро улыбается Аля, — вот и посмотрим, как дальше он себя поведет…

— Аля…

— Ну что «Аля»? Да, Аля… Он мой брат, но я же не слепая и не дура. Он — тот еще… Блядун, — последнее слово она произносит шепотом, оглянувшись предварительно на дверь комнаты, — так что я допускаю, что все может быть… И это тоже. Но все-таки прошу не рубить с плеча и выслушать его спокойно, когда появится здесь.

— Появится? — пугает. Сжимается все внутри. Да что я за дешевка такая???

— Ну а ты как думала? Конечно. Но не бойся, я тебя в обиду не дам. Все хорошо будет.

— Ага…

Мне очень хочется выглянуть в окно, посмотреть, не стоит ли внизу машина Тимура. И не делаю я этого чисто из вредности. Нет уж. В морг, значит в морг…

После мы с Алей болтаем на отвлеченные темы, она рассказывает что-то про смешные случаи из жизни Арбата, я — про клиентов кофейни и их закидоны, затем мы обмениваемся кулинарными секретами и пьем по бокалу белого, исключительно для расслабления.

Данька периодически заглядывает на кухню, прихватывает из нарезки то помидорку, то колбаску и идет обратно играть.

— Он, вообще-то, редко это делает, — комментирует его поведение Аля, — много я не позволяю играть, но сегодня он принес три пятерки, и еще в музыкальной хвалили… Пусть отвлечется.

— А где его отец? — знаю, что вопрос бестактный, но мы немного пьяненькие, и язык как-то развязывается…

— Не знаю… — пожимает плечами Аля, отворачивается, — где-то… Мы разошлись, когда я забеременела. Он предлагал аборт. Я отказалась.

Я молчу, не зная, что сказать даже. И Аля, заметив мою неловкость, улыбается:

— Да не бери в голову, обычная же история…

И переводит тему на другое.

Я радостно подхватываю, расслабляюсь. И ловлю себя на мысли, что удивительно мне комфортно сидеть вот так, в этой маленькой светлой кухоньке, пить чай и белое сухое и болтать на чисто женские темы. Отходят на второй план проблемы с семьей, коллекторами, работой, Тимуром, общей неустроенностью моей и невезучестью… Москва, как оказалось, совсем не ласковая. Но вот с людьми сводит правильными. Главное, не пропустить их. Не оттолкнуть.

Нашу беседу прерывает звонок в дверь. Замолкаем, смотрим друг на друга настороженно.

— Я думаю, что знаю, кто это… — говорит Аля, а Данька в это время топает к дверям, — Даня, подожди!

Но Даня уже открывает дверь и с воплем:

— Тимур! — впускает в квартиру гостя.

Аля выразительно смотрит на меня, качает головой, чтоб не волновалась, и встает к брату, уже обозначившемуся на пороге кухни.

— Привет, Тимур, какими судьбами?

— Да вот… За невестой своей приехал…

Он смотрит на меня, только на меня. И взгляд его темных раскосых глаз яростный и холодный.

Мне бы спрятаться, очень хочется, но сижу ровно и отвечаю на его пронизывающий взгляд не менее настороженным и вызывающим. А внутри все трясется и… да-да! Сжимается! Дрянь ты безвольная, Вика…

— Невестой? — Аля разворачивается ко мне, смотрит удивленно, я только плечами пожимаю. Ну не стала я ей рассказывать о всех его постельных словах и упражнениях… Это как-то чересчур уже.

— Ну да, — тут же гудит утвердительно Тимур, — вот… И кольцо есть. Мышь, поехали?

— Нет. — Я наконец-то раскрываю рот и обозначаю свою позицию. По всем вопросам сразу.

Тимур хмурится, смотрит на меня, словно плитой придавливает.

— Мышь… — кажется, он едва сдерживается, чтоб не вытащить меня из-за стола силой. И, наверно, в любом другом месте именно так бы и сделал, но тут Аля и Данька. — Пойдем… Поговорим.

— Не о чем.

— Есть о чем.

— Аля, — Тимур поворачивается к сестре, — могу я поговорить с Викой… Наедине? В подъезде, например? Или в машине у себя?

— Нет! Я не пойду!

Мысль, что снова останусь один на один с Тимуром — пугает и будоражит. С ужасом понимаю, что второго — больше в разы, и злюсь дико на себя. А от злости начинаю делать глупости. Голос повышаю, например. Истерю, чего за мной вообще не водилось раньше. Размотал мне таки нервы, гад.

— Мышь… — Тимур опять смотрит на меня, со значением, взгляд все больше тяжелеет, — пойдем… Поговорим. Только поговорим. Ну хватит уже бегать, а?

— Мне не о чем…

— Здесь поговорите, — решает Аля, — мы с Даником в комнате посидим… И, Тимур… Без глупостей.

— Не волнуйся, Аль, не трону я ее…

— Аля, я… — пытаюсь что-то сказать, уже понимая, что битва проиграна.

Аля наклоняется ко мне, шепчет так, чтоб Тимур не услышал:

— Не волнуйся, у нас стены — картонные. Тихо даже если позовешь, я услышу.

И выходит, аккуратно прикрывая за собой дверь и бросая на Тимура предупреждающий взгляд.

Мы остаемся наедине.

Первое, что делает Тимур, это молча приставляет к двери единственный в кухне стул с высокой спинкой таким образом, чтоб невозможно было открыть снаружи.

Я раскрываю рот, понимая, что, если орать, то только сейчас, но Тимур успевает и тут.

В одно движение пересекает маленькую площадь кухни и закрывает мне рот поцелуем.

И Бог мой… Это — как удар по голове. Беспомощно трепыхаюсь в его лапах, пытаюсь, несмотря на головокружение и вероломное нападение, сопротивляться, хотя бы дать понять Але, что тут происходит ужас, но Тимур спокойно пресекает все мои смешные попытки.

Его язык напористо играет с моим, принуждая подчиниться и делать так, как ему хочется.

Мне жарко и душно, и воздуха не хватает, того и гляди — в обморок шандарахнусь…

И Тимур, похоже, этого и добивается. Потому что терзать мои губы не прекращает, а еще руки подключает. Если до этого просто сжимал, не давая пошевелиться, то теперь активно лапает.

В итоге я просто перестаю сопротивляться. Да чего там! Я и дышу-то с трудом!

Тимур отрывается от моих губ, но тут же мощно перекрывает рот ладонью. Шепчет тихо-тихо на ухо:

— Мышь, не кричи. Обещай, что не будешь. Обещай, тогда отпущу.

Киваю.

Аккуратно убирает руку, но отпускать меня и не думает.

Садится на табуретку, тащит меня на колени, прижимает к себе.

— Пусти, — упираюсь в его плечи ладонями, — ты обещал! Пусти!

— Посиди чуток, Мышь, ладно? Я чего-то перенервничал…

Он устало выдыхает, прижимается ко мне сильнее, упирается лбом в плечо.

А я замираю. Эта интимная поза так напоминает те счастливые времена, когда я ждала его с работы, а он приходил, трахал меня в коридоре, потом ел, а потом вот так же любил посидеть со мной на коленях. И просто молчал… Скотина… Как он мог все предать?

Тихо всхлипываю от жалости к себе, к своей, такой счастливой прошлой жизни, которая не удалась и была короткой, словно утренний первый луч. Раз — и все. И нет ничего.

Только воспоминания, от которых больно.

— Зачем ты так, Тимур? Зачем так? — слова срываются помимо воли. Я не хочу, на самом деле, ничего слышать. Никаких оправданий, никаких слов. Все сейчас будет лживым.

— Мышь… — он шепчет мне в ухо, и волосы тепло шевелятся от его дыхания, это мурашисто и сладко, — я не буду сейчас ничего говорить… Я, пока сидел внизу в машине, кое-какие справки навел… Это все — дикая ошибка, Мышь. И все вообще не так, как ты подумала…

— Ну да, ну да…

Ну а чего я, собственно, ждала? Правильно, что не хотела слов. Не нужны они, лишние. Он сделал фигню, разрушил все, а теперь «все не так, как ты подумала».

Настолько смешное водевильное оправдание, что не по себе даже. Разве так бывает в реальной жизни? Нет же. Нет.

— Ты не веришь мне, Мышь… Я понимаю. Скажи… — он делает паузу, аккуратно прихватывает губами мочку уха, и я вздрагиваю, — скажи… Ты ведь… Не спала с ним?

— С кем, Боже мой… — я понимаю, что сил нет совсем. Ни на что. Он сегодня меня до дна высушил. Просто до кожи, до пустой оболочки. Если сейчас он захочет опять засунуть в меня член, я не буду сопротивляться. И ничего не почувствую. И в самом деле, пустая.

— С Русом…

— Нет, конечно. С чего ты взял?

— Он сказал…

— А ты поверил?

— Да…

— Дурак…

— Наверно… У него фото были…

— Дурак… Пусти меня, пожалуйста. Я умру сейчас.

Наверно, мой тон сейчас настолько безжизненный, что Тимур понимает, давить бесполезно. И разжимает ладони.

Я встаю, пересаживаюсь на табуретку. И устало смотрю на него.

— Слушай… — начинает он, явно желая что-то предложить, но я не в силах слушать.

— Не надо, Тимур. Знаешь… Говорят, что отношения надо строить. И что чувство, если оно настоящее, невозможно разрушить. Мы не строили отношения, а наши чувства… Их оказалось так легко разрушить. И с твоей стороны, и с моей. Наверно, это знак. То, что сегодня случилось… Знаешь, это ведь не я была. Я внутри плачу, Тимур, плачу.

Он вздрагивает от этой моей фразы, тянется ко мне, но я уклоняюсь от его рук.

Прекрасно понимаю, что, если ему захочется, то никуда я от него не денусь. И именно это он говорил сегодня днем, когда валял меня по всей площади гостиничной кровати.

Я не могу от него защититься. Ничем. Кроме честности.

— Ты можешь меня сейчас забрать, опять утащить к себе… Привязать к кровати, да… Но, понимаешь, это тоже буду не я. Не я. Хотя… Может, так лучше. Забирай. Я тебе быстро надоем, и ты будешь думать, как от меня избавиться… Ты же так быстро устаешь от однообразия…

— Мышь, ты вообще не права! Я сегодня днем… Ну да, переборщил… Но и ты хороша… Зачем сказала, что спала с ним? Я же озверел… А теперь говоришь, что нет… И как тебе верить?

— Не верь. Я не понимаю, о чем ты, но не верь. Мы с тобой как-то быстро все стадии прошли, наверно, в этом все дело… давай уже и последнюю пролетим побыстрее?

— Да бля! О чем ты?

— Я о том, что ты себе придумал меня такой, какой я не являюсь. И я тебя тоже придумала. Между нами никогда ничего не будет, кроме постели. Мы не разговариваем и не доверяем друг другу. Я не хочу так. У меня слишком много душевной энергии уходит на обычный секс с тобой. Оно того не стоит.

— Вот как? То есть, я был прав? Обычный секс?

— Да.

Он наклоняет голову, скрипит зубами, сжимает руки в огромные кулаки.

А я даже не чувствую страха. Ничего не чувствую. Ощущение усталости — всеобъемлющее. Какое-то неправильное. И в то же время умиротворяющее. Пусть так. Пусть хоть как-то.

— Ладно. — Он вскидывает на меня жесткий взгляд, — я понял тебя. Нет, значит нет. Ты можешь вернуться на работу, если хочешь. И в квартиру наш… То есть, твою. Насчет долга не волнуйся, я все уладил уже.

— Спасибо, — киваю я, опять же, не имея сил вслушиваться в его слова, — не стоило…

— Мне решать. Прощай.

— Прощай.

Он уходит, а я не смотрю.

Зачем смотреть на то, что больше не твое? И никогда твоим не было?

Мышка как-то легко убежала от кота. Вот только всю кровь у него на лапах оставила.

Эпилог

— Нет, я с ней не спал… Не надо на меня так смотреть, Тим, мне уже похер…

Руслан морщится, аккуратно вытирает кровь в углу губ, и все равно усмехается. Вид у него откровенно больной, настолько, что мне на одну секунду становится его жаль.

На одну секунду, правда. И все.

— Зачем тогда, Рус? — голос Тимура слышен хорошо, и сдерживаемая ярость тоже слышна хорошо. Представляю, как он смотрит на Руслана. Знаю его дикий взгляд этот.

— Зачем? Ты такой тупой, Тим?

— Бабки? Кто заплатил? И нахера, самое главное?

— Заплатила твоя подружка… Но вообще… Все случайно вышло, на самом деле…

— Подробней давай.

— Просто так — да пошел ты… — Руслан морщится и сплевывает тягучую красную слюну. Смотрится отвратно.

— Сколько? — правильно понимает его Тимур.

— Полтора. В евро.

— Высоко себя ценишь…

— Приходится…

— Давно подсел?

Руслан злобно щурится:

— Не твое дело.

— Рус… — Тимур присаживается перед сидящим на стуле Русланом, и я вижу, как напряжена его мощная спина. Явно сдерживается, чтоб не пустить в ход кулаки, — ты же нормальный мужик был… Какого хера?

В его голосе столько искреннего недоумения, что Руслан замирает на полсекунды, а потом начинает ржать. Дико. Взахлеб. Истерику прерывает жесткая пощечина от Тимура.

Руслан задыхается и тормозит, какое-то время тяжело дышит и унимает кровь.

— Тяжелая лапа у тебя, — хрипит он злобно, — любимчик баб гребанный, спортсмен-красавчик…

— Ты завидуешь, что ли, Рус? — удивляется вполне искренне Тимур.

— Да пошел ты… Было бы чему… Ты без старшего — никто вообще. Ноль. Тупое мясо. Тоже мне, директор по безопасности, блять… Хер бы ты им стал, если б не братишка, да? Всей семьей на нем ездите?

— Завали. А то терпение не железное. Бабок не получишь, и в ментовку сдам.

— Да что ты мне пришьешь-то, мудила? Фотки? Мои слова? Не смеши… Сейчас заткнусь, вообще ничего не скажу больше.

— Скажешь…

— Да пошел ты!

Запись на какое-то время прерывается, я смотрю на Тимура вопросительно, он пожимает плечами:

— Немного передышку сделали…

Ничего не говорю, опять опускаю взгляд к происходящему на экране.

Там снова сидит Руслан, лицо его выглядит целым, но очень скучным.

— Продолжаем разговор. — Голос Тимура за кадром немного усталый, спокойный, — ты говоришь, тебе заплатила Марика? Зачем, объяснила? И за что конкретно?

— Да, Марика. Твоя бывшая очень хотела замуж, ты в курсе? Ну да, в курсе, вовремя заметил и бортанул… А у нее были планы серьезные на тебя. Были под этот дело заняты бабки. Я так понимаю, она в долгах серьезных сидела… Срочно искала мужика побогаче, чтоб решил все вопросы… И финансовые в том числе.

— С каких же доходов она тебе платила?

— Не в курсе. Говорят, эскорт. В Дубаи сгоняла, жопой потрясла на знаменитом балконе… Но там мало и недолго, сам понимаешь… Вернулась, а тут ты попался…

— Ты знал про ее занятия?

— Знал, конечно.

— И не сказал…

— Неа. Нахера? Прикольно же было наблюдать, дожмет она тебя, или нет? Возможно, что и дожала бы… Я бы поржал…

— Не дожала бы.

— Не факт. Она прям актриса. И стратег, мать ее. Когда поняла, что ты с крючка срываешься, разработала целую военную кампанию, чтоб тебя вернуть.

— Да, я заметил…

— Ну а потом увидела тебя с этой матрешкой из деревни. И прямо перекосило ее. Но вначале еще ничего было, не понимала особо, думала, поиграешь и кинешь. А девка твоя стала трепать, что вы вместе живете… Ну вот Марику и переклинило. Она уже платье присматривала свадебное, а тут такое. Предложила мне помочь… За небольшие бабки.

— Чего ж небольшие?

— А у нее много не было. Да и я больше для искусства. Интересно же.

— Что именно ты должен был делать?

— Матрешку твою соблазнить, заснять это все и тебе отправить.

— Не получилось.

Голос Тимура был спокойным, а интонация — не вопросительной.

— Нет… Дура она, твоя девка… Что они все в тебе находят, блять?

— Риторический вопрос. Дальше.

— Да ничего дальше не было. Я ее у той шарашки, где она учится, встретил, потискал немного, так, чтоб на камеру хорошо смотрелось… Хотел в машину утащить и выебать, но она не далась… Дикая, как зверенок, как ты с ней спишь вообще? Она же член отгрызть может? Ай!

Некоторое время в кадре происходит неразбериха, потому что Тимур бьет Руслана и не реагирует на оттаскивания и увещевающий мат подчинённых, но потом все устаканивается.

Руслан опять сидит на стуле, моргает быстро наливающимися опухолью глазами, скалится:

— Вот ты вперся же, мудила… Так тебе и надо, впрочем… Сука…

— Сейчас еще получишь.

— Да плевать.

— Как она узнала про переговоры?

— Не в курсе. Может, Марика тебя просекла, да скинула ей видос… Я не знаю, если честно. Ты сам виноват, подставился, дебил. Если уж трахаешь эскортниц, надо это делать без посторонних глаз.

Поднимаю взгляд на Тимура, он пристально смотрит на меня. Кривится, но ничего не говорит.

— Там вообще все случайно, я думаю… Марика тебя увидела, тут же скинула видос твоей матрешке, а в наш чат общий — фотки со мной и ею. Подставила меня, сучка. А потом набрала и сказала, что, если не скажу, что спал с твоей девкой, то она выложит видос, где я… Ну…

— Колешься? Даешь в зад? Все одновременно?

— Пошел ты…

— Ладно, понятно…

— Ну вот… Я, честно говоря, думал, что ты доберешься в тот же день до своей девки, и все выяснится, а потому собрал манатки и свалил подальше… А ты… Дебил… Ай…

Дальше видео выключается, и я смотрю на Тимура.

Он сидит напротив, его здоровенные руки с тяжелыми кулаками упираются в столешницу с такой силой, что, того и гляди. Проломят ее. Этого не надо бы, а то плати потом материальный ущерб.

— Мышь… Прости меня, пожалуйста… — слова эти даются Тимуру тяжело, со скрипом. А взгляд опять давит. Продавливает. — Я… Я просто ревнивый дебил, понимаешь? Я как увидел тебя, обнимающуюся с Русом… Так крышей и поехал. Мне кажется. А ты еще и свалила, еще и где-то гуляла… И мужик на заднем плане…

— Это Сашка, парень Валерки…

— Я знаю. Я его нашел тоже. И расспросил. Я вообще… Сука, я с тобой все навыки профессиональные похерил. Словно красным залило глаза, ничего не соображал. Херню творил, херню думал… херню делал.

— Тимур… — я качаю головой, откладываю в сторону телефон, оглядываюсь на администратора, но она успокаивающе кивает. Посетителей нет, могу еще немного времени уделить своим личным делам. Боже, я люблю эту женщину. Столько поддержки от нее… — Дело не в том, что тебя ввели в заблуждение… Твой партнер, кстати, приезжал, Мехди, да? Он был очень убедителен…

— Он не врал, Мышь… Я реально искал тебя всю ночь. Я не спал ни с кем! Вообще! Вообще!

Он подается вперед, тянет ко мне ладони. Но я торопливо отстраняюсь, по горькому опыту зная, что, стоит ему меня тронуть, и случится катастрофа. Просто катастрофа.

Я могу с ним говорить на расстоянии. Я не могу с ним говорить и возражать ему, когда он близко. Просто не могу. Не получается у меня. Совсем.

Это уже проверено за прошедшие два месяца.

Тем вечером, когда мы так и не поговорили толком с Тимуром в квартире Али, он вышел прочь и словно растворился в пространстве.

Не знаю, чего я ждала… Наверно, ждала все же чего-то. Как дура. Это было словно созависимостью, когда не можешь не думать о человеке. Понимаешь, что он — гад, сволочь, изменщик… И вообще не подходящий тебе человек, но остановиться и выкинуть его из головы никак не получается.

Аля мне помогала, она так сильно выручила меня в эти жуткие дни!

Я прожила у нее неделю, все это время, конечно, активно искала варианты работы. К тому же, была уже середина сентября, давно началась учеба в институте, и мне надо было посещать.

Тимур пропал, не звонил, не появлялся в инсте, куда я, кляня себя за малодушие, постоянно заглядывала.

В итоге, работу я нашла. В чудесной кофейне, где хозяйка, она же бессменный администратор, Татьяна, создавала авторские коктейли на основе кофе.

В коллектив я влилась, словно с самого дня открытия там была.

Договорилась о посещении института и сессиях.

Нашла комнату недалеко от места работы.

Удивительно, что Москва, словно сожалея об испытаниях, выпавших на мою долю, пыталась это компенсировать…

Так что, вроде, жизнь налаживалась. Телефон я в очередной раз поменяла, и, уже наученная горьким опытом, матери и брату его не давала.

Вообще, для себя решила, что я теперь — полностью самостоятельная боевая единица и все, что можно было для них сделать, сделала.

Это эгоистично, наверно… И даже наверняка. Но в какой-то момент, наверно, как раз, когда впервые после всех треволнений оказалась одна в своей съемной комнате и выдохнула, пришло осознание, что, по-большому счету, я никому не нужна из родных. И не интересна. И никогда не была интересна.

В сложной ситуации, когда не получалось, как Мюнхгаузену, вытащить себя за волосы из болота, мне помогали совершенно посторонние, чужие люди. Просто так помогали, не прося ничего взамен. А родные только деньги тянули и требовали постоянно чего-то.

Это ли не показатель?

После этого словно отпустило, стало легче дышать.

И жить, в принципе, тоже стало легче.

Я ходила на работу, и Татьяна с удовольствием учила меня навыку правильного смешивания кофейных коктейлей. Говорила, что у меня к этому делу талант, и что нечего мне делать на психологическом, надо идти в кулинарный.

Я кивала, но от планов своих отступать не собиралась. Слишком много было препятствий, чтоб теперь так просто сдаться.

Тимур появился на пороге кофейни через две недели после того, как ушел в ночь из квартиры сестры.

Пришел и сел за столик, молча пялясь на меня.

Не скажу, что прямо ждала и обрадовалась… Но сердце в пятки ухнуло, это точно. И подходить к нему было страшно. Но собралась. Подошла.

— Добрый день. Вот меню, у нас сегодня новинка — авторский коктейль…

— Мышь, сядь.

Приказной тон, напряженный взгляд.

Ничего не изменилось. Совсем.

— Нам запрещено садиться за столики к гостям.

— Мышь… Я ведь могу просто выкупить весь день у тебя. Вместе с выручкой.

— И что? — я перестала изображать профессионала, посмотрела на него скептически. — После этого ты ожидаешь, что я соглашусь с тобой говорить?

— Почему не согласишься?

— Нам не о чем говорить потому что…

— Есть о чем. И ты знаешь. Иначе не стояла бы здесь сейчас.

— Я на работе, так-то…

— Мышь, хватит, а? — он внезапно выдохнул устало, — хватит… Ты же видишь, что я сам пришел. Чего тебе еще надо?

Я на пару секунд остолбенела от заявления. То есть, типа, он пошел мне навстречу? Несмотря ни на что… На что? На что несмотря?

Меня неожиданно такая дикая ярость захватила, что не смогла сдержаться.

Ворох разноцветных менюшек хлестко полетел прямо в нахальную небритую рожу, а я, прошипев:

— Не стоило напрягаться, — развернулась, чтоб уйти прочь.

Вот только реакция у него оказалась на высоте, потому что я и шага сделать не успела!

Тимур рванул меня за руку назад и повалил прямо на столик!

Навис сверху, жестко фиксируя кисти рук с нацеленными прямо ему в физиономию ногтями, зарычал:

— Да чего тебе, бешеной гребанной Мыши, надо??? Я уже, блять, пришел! Сам! Похер на то, что гуляла! На все похер! Ты, блять, не понимаешь, чего мне это стоит? Не понимаешь?

— Пош-ш-ел ты… — с ненавистью выдохнула я ему в губы ровно за мгновение до бешеного, жуткого в своей злобе поцелуя.

Я не хотела, честно не хотела, пыталась куснуть, пыталась сопротивляться, но он не позволял, полностью обездвижив и буквально трахая меня языком!

И совсем скоро я уже не могла понять, сопротивляюсь ли я, или отвечаю с той же бешеной яростью. По крайней мере, руки я хотела бы освободить только для того, чтоб в его шею и в затылок вцепиться. И заставить… Целовать еще сильнее…

В какой момент эта трансформация во мне случилась, в какой момент он умудрился заразить меня своим токсичным безумием, не знаю. Но это случилось быстро. Мгновенно практически. Словно Тимур, в своей ярости, в своей ненависти, просто подключил к тому источнику питания, из которого сам черпал все это время. И зараза пошла по венам.

Я, вместо того, чтоб отталкивать, наоборот, скрестила ноги на его пояснице и злобно застонала сквозь бешеный поцелуй. Тимур, распаленный, на чистых инстинктах толкнулся бедрами вперед, стол глухо бумкнул о стену.

И неизвестно, что бы случилось дальше, верней, вполне известно, но крайне стыдно, если бы все это безумие не остановила Татьяна.

— Молодой человек, — спокойно и с достоинством сказала она, подойдя к нам, — отпустите мою сотрудницу. Или я буду вынуждена вызвать полицию.

Тимур замер, тяжело дыша мне в губы и глядя в глаза бешено и жадно.

И я, отходя от наведенного морока, ужаснулась происходящему, задергалась под ним, шепча распаленно:

— Отпусти, отпусти меня, гад… Отпусти…

— Пошли со мной сейчас, Мышь, — тихо, на грани неслышимого прохрипел мне в губы Тимур, не двигаясь и не давая свободы, — пошли. Я тебя так выебу, что ноги не сведешь… Слышишь? Пошли…

Мне от его слов было одновременно горячо и дико. И стыдно, так стыдно!

— Отпусти! — в голос уже зарычала я, дергаясь еще сильнее, а Татьяна снова подала голос:

— Молодой человек, я уже вызвала полицию. Предлагаю отпустить Веронику и уйти отсюда, пока еще есть время.

Тимур выдохнул, потерся носом о мою шею, втянул шумно запах кожи и с видимым неудовольствием разжал руки.

Чуть отстранился, легко увернулся от моего мстительного прицельного пинка и, не обращая внимания на Татьяну, сказал:

— На вечер ничего не планируй, Мышь.

— Это вы ничего не планируйте, молодой человек, — спокойно сказала Татьяна, — если увижу вас возле своего заведения вечером, то обещаю, что ночь вы проведете, общаясь с бомжами и наркоманами в обезьяннике. Мой муж, подполковник полиции, будет рад вам в этом помочь. А сейчас — покиньте мою кофейню.

Тимур усмехнулся и вышел, одарив меня напоследок тягучим жадным взглядом, в котором было много обещания грядущего веселья.

Я проводила его широкую спину, а затем обессиленно рухнула на диванчик.

Мне было ужасно.

Стыдно, страшно, жутко. И трясло к тому же, словно отходняк случился после произошедшего.

На Татьяну смотреть не могла, так и сидела, ожидая вполне закономерного итога: увольнения. Кому нужна такая официантка, с такими проблемами и таким бешеным мужиком в анамнезе. Сегодня он меня на стол повалил, а завтра что? Прямо в кофейне трахнет? Так он и в этот раз бы не постеснялся, если б не владелица… Нет, гнать, гнать меня…

— Приходи в себя, Вика, — спокойно прокомментировала ситуацию Татьяна, — иди умойся, попей воды и пойдем с тобой новый коктейль сочинять… У меня идея появилась.

Я с недоумением посмотрела на нее. Что, это все, что ли? Не будет никаких выводов? Никаких вопросов?

— Не смотри на меня так… Все бывает, я понимаю. Но на твоем месте, я бы одна вечером сегодня не ходила, хотя, судя по тому, что я наблюдала…

— Нет, — торопливо перебила я ее, прижимая к красным щекам ладони, — нет-нет! Ни за что!

— Ну смотри… Дело твое. Мужчина он, конечно, красивый, и видно, что от тебя без ума, но вот характер…

— Нет…

— Ну, на нет и суда нет. В следующий раз буду сразу полицию вызывать…

Тем же вечером Татьяна попросила своего мужа, на самом деле подполковника полиции, приехать за ней на служебной машине и довезла меня до квартиры.

Я забежала к себе и потом полночи поглядывала в окно, на понтовую тачку Тимура, занявшую половину парковочных мест во дворе, а еще думала, что придется опять менять симку. И место жительства, наверно.

К утру, после бессонной ночи, я разозлилась, наконец-то.

Почему я должна бегать от этого придурка? Почему я не могу жить спокойно? Он же… Черт, он же невменяемый!

То есть, когда мы жили вместе, его что-то не устраивало, и он лазил по всяким заведениям и спал с другими бабами, а сейчас, стоило расстаться, преследует! И еще меня обвиняет бог знает, в чем!

И вид-то такой мученический! Словно снисходит до меня, типа, ты — шваль и шлюха, но что поделать, я тебя хочу.

Сука!

Я накрутила себя так, что утром на работу из подъезда вымелась, словно на метле.

Подошла к нему, молча подпиравшему капот тачки, и процедила сквозь зубы:

— Чего тебе надо?

— Привет, Мышь.

— Чего. Тебе. Надо? Секса? Да?

И, пока он оторопело хлопал ресницами, шагнула в сторону машины:

— Поехали.

— Куда?

— Не знаю. Где ты хочешь заняться сексом? Или прямо в машине? Слушай! — я развернулась к нему и, горя дурным огнем, расхохоталась, — давай в машине! Чтоб сразу! Да? И ты от меня отвалишь. Просто отвалишь уже, наконец, дашь мне жить нормально! Давай! Чего ты хочешь? Минет? Пошли!

— Мышь…

— Я. Тебе. Больше. Не Мышь! — с расстановкой прервала его, — все! Вероника. Еще можешь шлюхой звать. Ты уже привык, смотрю. Давай, один раз — и все. И разойдемся. У тебя гештальт не завершен просто, сейчас его и закроем.

Я шагнула к машине, а Тимур, молча глядя на меня, спокойно открыл заднюю дверь…

Злости во мне в этот момент было ровно столько же, сколько и безумия, потому я села с готовностью. И, наверно, в самом деле, сделала бы то, на что подписалась, но вот только Тимур не сел следом за мной на заднее.

Он скользнул на водительское, пристегнулся и тронул машину.

Я была слишком взбудоражена, чтоб реагировать на это все правильно, а потому замолчала и только сверлила с ненавистью его затылок бешеным взглядом.

И не сразу поняла, что приехали мы к кофейне.

Огляделась с изумлением, потом уставилась на Тимура.

Он вышел из машины и открыл мне дверь.

Его руку я проигнорировала, вышла и встала на расстоянии, впрочем, прекрасно помня его скорость и длину лап, понимала, что вообще не в безопасности.

— Мышь… — Тимур, похоже, не собирался выполнять ни один из моих ультиматумов, в том числе и по поводу этого нелепого прозвища, — я не знаю, что за херня творится… Я вчера поговорить хотел, объяснить, что все не так, как кажется. И теперь я думаю, что и в отношении тебя то же самое. Но понял, что не могу вообще разговаривать с тобой. Вчера вот хотел… Не получилось. Потому буду говорить, когда все полностью выясню.

— Выясняй. Мне до этого дела нет. — Надеюсь, достаточно холодно получилось? Надеюсь…

— Я к тому, что, пока выясняю… ты меня ждешь.

— Чего? А пойти бы тебе!..

Я не успела договорить, как оказалась в его руках. Боже, какой он быстрый… Дыхание перехватило, голова сама собой запрокинулась… Тимур держал, наклонялся ко мне, и по глазам было понятно, что никакого там терпения и в помине нет. И что сейчас я получу тот самый секс в машине, готовностью к которому бравировала совсем недавно… И не факт, что это будет насилие… Не будет это насилием…

— Мышь… Ты меня ждешь. Просто ждешь. Мне надо выяснить, что за херня творится. Надо с холодной головой. Но это не значит, что я не вырву ноги любой твари, которая будет рядом с тобой прыгать… Пожалей своих ухажеров, Мышь… — выдохнул он мне в губы, помедлил, пальцы на мгновение сжались сильнее, словно решал, что делать сейчас, может, и в самом деле, тупо запихать на заднее сиденье и увезти?

Но затем разжал ладони и отстранился.

Сел в машину и, больше не глядя на меня, уехал.

А я осталась стоять, потирая предплечья, где сто процентов остались следы его рук…

Слез не было, мыслей не было, ничего не было. Опустошение совершенное.

Именно в таком состоянии я и прожила до сегодняшнего дня.

Именно оно и стало привычным, родным, что ли.

Сегодня утром, когда Тимур приехал опять кофейню и улыбнулся Татьяне:

— Спокойно, я только поговорю. И все. Честно-честно!

Я особенно ничего и не почувствовала. Не знаю, что было причиной: время, все-таки практически два месяца прошло, или то мое опустошение… Может, организм, понимая, что уровень стресса шкалит, просто отрубил эмоции? Не знаю. По крайней мере, я реагирую спокойно и на Тимура и на запись разговора с Русланом, которую он мне показывает.

Вижу, что Тимур недоволен моей реакцией.

На знаю, чего ждал, на самом деле. И зачем до этого посылал ко мне своего партнера, Мехди. Верней, знаю, но… Но думаю, что надежды его явно не оправдываются сейчас. И дальше не будут оправдываться…

На дворе ноябрь, за окном — темень, подкрашенная разноцветными лампочками…

И у меня все хорошо. У меня все устоялось и успокоилось. Без него.

И не хочется опять доводить все до абсурда. Или ждать, когда же Тимуру опять все надоест… Или когда кому-то из его окружения снова захочется пошутить, а ему — поверить.

Он так легко поверил в мою виновность… И не поверил мне. Не захотел поверить, не посчитал нужным искать… С одной стороны, я его понимаю. Я вообще все понимаю.

А вот с другой… Не хочу больше так.

И возвращения к прежним отношениям не хочу.

Тимур сидит передо мной, и взгляд у него напряженный. И уверенный очень в себе. Тимур считает, что все сделал правильно. Ведь он же принес мне доказательства своей непричастности. И моей непричастности. И все это — злой навет, чье-то злое вмешательство…

Но разве, когда есть чувства, можно вот так легко отказаться? Разве это возможно?

У меня получилось.

У него — тоже.

Значит… Значит, не то это чувство, неправильное. Неглубокое.

У нас все началось с игры. С шутки, с обмана с его стороны. Обмана, которому я с удовольствием подыграла, не заметив, как заигралась…

И теперь надо все закончить, не на пронзительной ноте непонимания, а на ледяном равнодушии правды.

Мы оба заигрались.

И проиграли.

Я выдыхаю и твердо смотрю в глаза Тимуру, подбирая правильные слова.

Правдивые.

Игру пора заканчивать.

Проигрыш — это не конец света же? Выберемся. Обязательно.

Он — точно, у него опыт в этом вон какой богатый…

Да и я не пропаду.

Москва за окном подмигивает предвкушением Нового года, и это кажется правильным.

Жизнь-то продолжается.

P.S

— Нет, ну что ты, только свои будут! Данька притащит школьных друзей, а еще Олежек… Помнишь, мой друг? — голос Альки в телефоне согревает и успокаивает. Боже, до чего же теплый человек она, просто невероятно! Всех вокруг согревает… И отказать ей нереально.

— Аль… У меня работы полно… Ты же знаешь, мы до последнего клиента тридцать первого…

— Ну вот потом и приезжай! Ничего такого, никакого движа, просто пара друзей… Ну нельзя одной отмечать, понимаешь же!

— Да я не буду отмечать, я спать сразу, ты чего…

— У меня и поспишь! Мы на дачу едем к Олежеку! Там тихо, сосны такие стоят, знаешь… Это же Переделкино, бывший дачный поселок, где всякие деятели культуры жили. Там отлично просто, камерно.

— Ох…

— Это Олежека дача, ему от деда досталась… Посмотришь на его библиотеку… И альбомы там с репродукциями, первой половины прошлого века…

— Ты знаешь, чем меня соблазнить…

— Ну так! Все, я тебе скину адрес. О такси не волнуйся, Олежек сказал, что все за его счет!

— Не надо, у меня все…

— Ой, все, я побежала, оливье же еще!

Аля вешает трубку, а я улыбаюсь непроизвольно.

Не особенно хочется куда-то ехать, если честно. Декабрь в сфере обслуживания — всегда нереально горячее время, когда впахиваешь без выходных и нагрузка огромная. Но никто не жалуется, потому что декабрь кормит год, это все знают.

И я не жалуюсь. Наоборот, очень все вовремя. Работа помогает забыться, отключить глупые мысли, которые нет-нет, да и проскальзывают…

Что было бы, если б я…

Или если б Тимур…

Или вообще, если б мы…

Сослагательное наклонение в такой ситуации — бесит, но все равно лезет в мысли.

Причем, опять больше чем уверена, что думаю только я. А Тимур… У него все в порядке, судя по инсте.

Правда, там нет фото с красотками, но вот работы, деловых встреч и прочего — полно.

А я прекрасно знаю, каким образом обычно завершаются деловые встречи. Теперь знаю, раньше-то дура наивная была…

А еще работа помогает не питать ненужных иллюзий. И не позволяет ковыряться в себе, в поисках мотивов такого истинно бабского поведения. Когда послала по известному маршруту, а все время ждешь, что вернется. С магнитиками, ага.

Я в себе это все дело глушу, старательно не вспоминая ни жесткий холодный взгляд Тимура, когда он, после моего сбивчивого спича про игру, глупость и отсутствие доверия и глубины чувств, просто встал и вышел.

Не стал ничего прояснять, не стал мучить меня больше. И, наверно, я ему за это дико благодарна.

Вот только больно… И иррационально обидно. И… И по ночам он снится, гад… А еще снится наше лето, пронизанное солнцем. Мое желтое платье, веснушки на руках и его теплые глаза. Горячие ночи, горячий шепот, горячие ладони…

И мне жарко по ночам, я сама горю все время.

Словно болею. И никак не могу переболеть, выздороветь…

Завершаю я в десять.

У нас нет новогодней программы, а потому все гости стремятся побыстрее по домам, к елкам и оливье.

А я вызываю такси, внутренне ужасаясь ценнику, и еду к Але.

Надеюсь, что там будет свободная комнатка, чтоб поспать.

Через полчаса, задумчиво разглядывая деревянный особняк в стиле дворянских загородных домов девятнадцатого века, я думаю, что да, скорее всего, там будет свободная комната…

Дом сказочный просто. Он стоит на большом участке, окруженный со всех сторон старыми корабельными соснами и раскидистыми елками. Все это усыпано снегом и невероятно красиво смотрится.

Я даже замираю пару раз, разглядывая волшебный пейзаж, пока иду к дому.

— Ну вот что ты так долго? — Аля с порога встречает меня, обнимает. От нее пахнет вкусной выпечкой, а по всему дому разносится запах запеченной свинины, обалденно просто, до слюноотделения, — я уже хотела Олежека за тобой отправлять!

— Не надо никого отправлять, ты что?

Мы идем в комнату, красивую, тоже в таком нарочито старорусском стиле, с артефактами начала двадцатого и конца девятнадцатого, а, может, и пораньше даже. Любопытно оглядываюсь, здороваюсь с гостями. Их немного, кого-то я знаю, кого-то нет. Но все приятные, улыбчивые.

Бегают дети, их кажется много так, Аля смеется:

— Даник своих наприглашал…

Потом мы устраиваемся за столом, провожаем Старый год.

И я провожаю. С тоской душевной, которой уже даже не стыжусь и не скрываю. Нет смысла.

Это был для меня непростой год. Волнительный, сложный. Но один из самых лучших.

И теперь хочется чего-то другого. Чуда хочется. Счастья хочется. Просто так, эгоистично.

И я, зажмурившись, когда бьют куранты, искренне желаю себе счастья.

Просто, без конкретики. И думаю, что, если б была возможность вернуться в лето прошлого уже года… Я бы, наверно, все сделала по-другому…

На веранде, куда я выхожу подышать после шумной комнаты, пронзительно свежо и морозно. Это самое то, чтоб проветрить голову. За домом звучно взрываются фейерверки, весь народ там, хлопают и кричат.

Алька, веселая и улыбчивая, кладет голову на плечо своему Олежеку, а тот смотрит на нее так, что мне становится завидно. По-доброму, но все равно от этого больновато.

Потому они все там. А я — тут.

Мне и отсюда все видно. А еще за спиной — темный сосновый лесок, укрытый снегом.

Морозно, ежусь непроизвольно и вздрагиваю, когда на плечи падает тяжелая куртка.

Запах парфюма, терпкого, мужского, знаком и отзывается в душе дрожью, которую никак не могу унять.

Я хочу обернуться, посмотреть на того, кто молчаливой громадой стоит за спиной, и не могу. Кажется, если повернусь, то придется делать выбор. А я — не хочу. Не хочу.

— Привет. С Новым годом.

Голос у него все такой же. Низкий и тягучий. Сладко екает внутри, колени подрагивают…

— Привет. С Новым…

Надеюсь, что тон вполне безразличен? Надеюсь…

— Ты здесь одна?

— Да.

Поворачиваюсь и погибаю в плену черных татарских глаз. Безумно красивых. С длинными ресницами. Зачем мужчине такие ресницы?..

— Меня зовут Тимур.

Он усмехается и подает руку. А я отвечаю:

— Вероника. Вика.

— Очень приятно… — он берет мою руку и целует. Мурашки по коже бегут бодро прямо к сердцу, становится щекотно и приятно.

И взгляд Тимура напротив внимательный, а в глубине его неуверенность… Приму ли я игру по новым правилам?

Я улыбаюсь, и, видя ощутимое облегчение в его чертах, уже неприкрыто смеюсь.

Игра… Почему бы и нет? Ведь в этот раз мы будем обсуждать правила.

И следовать им.

Конец

Content

Мышка для Тимура
Мария Зайцева

Пролог

1. За полтора месяца до… Москва

2. Новая работа

3. Проставилась, называется…

4. Новый знакомый

5. Последствия

6. Интересное приветствие

7. Решение проблемы

8. Новая жизнь

9. Черный плащ спешит на помощь

10. Я не твоего огорода мышка

11. Офигеть, какой поворот…

12. Поиграем?

13. Секс до пляжа

14. Странный разговор

15. Долгая прелюдия

16. Простишь…

17. Прогулка по Москве

18. Дождался…

19. Честный разговор

20. Почему я не реагирую правильно?

21. Разговор за столом

22. Жить настоящим

23. Когда закрываются глаза

24. Прийти в себя от морока

25. Жизнь после сказки

26. Раздевайся…

27. Боевая мышь в полете

28. Я, оказывается, дура…

29. Когда сносит крышу

30. Я — первый

31. Воспользоваться моментом

32. Было!!!

33. Без остатка

34. Мышь убежала от кота

Эпилог

P.S