Лапочка для Демона

Мария Зайцева, Татьяна Анина

Пролог

— Да я тебе серьезно говорю, Игорех, тебе точно понравится!

— Не понравится.

— Но ты же не пробовал!

— Пробовал.

— Ты? Да не поверю никогда!

— Да мне похер, поверишь ты, или нет. Я сваливаю.

— Игорех! Ну чего ты, реально? Поехали!

— Нет.

— Ну, давай еще выпьем.

Я смотрю на тоскливое пафосное мероприятие с раздражением. Оценивающе и быстро по присутствующим здесь женщинам… Не то, чтоб хотелось… Только не здесь, на этой тусовке. Но смотрю.

Потом перевожу взгляд на Митроху. В миру Митронова Романа, моего бывшего одноклассника, сына богатенького папки, который совершенно неожиданно решил вспомнить школьные годы чудесные и меня заодно.

Проще говоря, увидел меня здесь и прилип. Хотя, мы с ним с выпускного не виделись.

Да и там он вряд ли меня запомнил, потому что ужрался в первые же полчаса после выдачи дипломов и остаток вечера провел в обнимку с унитазом.

Какого хера он сейчас мне на нервы действует, понятно.

На тусовке, куда меня под страхом каждодневного брюзжания по телефону вытащила мать, смертельно скучно.

Потому что присутствуют все элементы, необходимые для этого.

Негромкая классическая музыка фоном, одинокий саксофонист с пафосной рожей на сцене, большой банкетный зал, украшенный в модных тонах. От пола до потолка шпалеры, усыпанные свежими цветами. Между ними на треногах стоят полотна художников, которые явно не то курили. Абстракция, импрессионизм… Мазня и бурда.

Бляха муха, я так далек от этого!

Фуршетные столики, на которых пора менять скатерти. Столики, кстати, пустые. Потому что все эти деятели искусства размели мелкие канапешки и прочие херовины в первые три минуты. Даже мало перевариваемых морских гадов сожрали с риском для отравления. Все идет на ура, если на халяву.

Кстати, разграбление фуршетных столов было единственным интересным моментом в этом пафосном дерьмище. Я прям эстетическое удовольствие получил. Значит, не зря приперся. Можно считать, мое окультуривание удалось.

Жаль, друга моего единственного, Питера, нет рядом. Он бы поржал.

Но Питер у нас уже полгода как официальный отец семейства. Что характерно, многодетный. И счастливый. Смотреть на его довольную рожу, конечно, приятно, Но желательно делать. Это пореже. Для нервов полезней.

Ну и, опять же, лишний раз глянешь, как он шаманит вокруг своей женщины и двух розовых кульков, и прямо прививки не надо от женитьбы.

Потому что визуала хватает. Был нормальный мужик, а стал… Хотя старший его, Даньчик, прикольный парень. И дерется хорошо. Вот подрастет, я его на муай-тай отведу. А то тхэквондо херня полная.

Черт! Это о чем я сейчас думаю? Это чего я планирую такое? Совместное, семейное практически, времяпрепровождение?

Надо будет все же сгонять в Цюрих, где друг сейчас с семьей живет, швейцарский филиал своей компании развивает. Посмотреть на обвешанного детьми папашу. Привиться еще раз, контрольно.

Чтоб «ну его нафиг» сразу.

Спохватываюсь, неопределенно киваю на нытье Митрохи.

— Ну чего, валим? радуется тот, а то скукота же! Ну, ты глянь, ни одной бабы нет нормальной! Все селедки замороженные! Вот знаешь, брат.

Тут хочется оборвать его и дать по зубам за «брата», Но лениво. Да и не поймет. Потому просто усмехаюсь, и Митроха проглатывает и свое «брат» и желание прихватить меня за локоть.

Помнит кое-что со школы все-таки, дрищ.

В те времена я был диким. И бил без предупреждений и растанцовок.

А за «брата» мог и мордой по асфальту.

— То есть… ну ты понял… булькает Митроха, отходя на шаг.

Я не отвечаю.

Ужасно хочется на воздух.

Отвык я от скопища людей, от перемешанных запахов жратвы, парфюма и гнили.

Мать все не теряет надежды меня женить, вот и вытаскивает регулярно на подобные тусовки.

Высший, типа, свет, приличные девочки, присмотрись, сынок.

Ага.

Иногда так и подмывает ей рассказать, как эти приличные девочки сосут в грязных сортирах. Встают на свои приличные аристократические коленки.

Для этого не надо и усилий никаких прикладывать. Просто поговорить. Или даже не разговаривать.

Потому и ненавижу эти пафосные сборища. Одно дерьмо кругом.

Мне гораздо приятнее и проще в обычных дешевых забегаловках, где можно нормально подраться, а шлюхи не строят из себя «янитаких».

А еще лучше вообще из дома не выходить. Погружаться в любимое дело. Единственное, что приносит полноценный кайф, дает иллюзию жизни.

Но. Это невозможно, если живешь в социуме. И хочешь сохранить хоть какие-то социальные связи.

Не то, чтоб я хотел… Но мать одна из немногих, кому удается на меня влиять. По крайней мере, она в этом уверена, а я не собираюсь ее еще и здесь разочаровывать.

Путь думает. Ей приятно и мне не напряжно. Кроме некоторых моментов.

Таких, как этот, например.

Разворачиваюсь и, не обращая внимания на топающего следом Митроху, выхожу на крыльцо. В разгаре яркая московская осень, которая иногда бывает очень даже клевой.

Вечер, в украшенном дворе банкетного зала мигают гирлянды и фонарики. И вечный московский смог словно растворяется среди деревьев. Только свежестью осенней пахнет, немного палыми листьями, с острой прелой ноткой.

Вдыхаю полной грудью. Кайф.

Рядом Митроха раскуривает вейп.

— Погаси, говорю я, не оглядываясь.

— Да ладно тебе, Игорех.

— Ты слышал.

Неразборчивый мат, Митроха посылает меня в пешее эротическое, туда, где полно таких же, как и я, зожников.

Но мне на мат похер. Главное, что вонючку свою химическую убрал.

— Ну чего, Игорех? Валим? Открытие там сегодня. Полно народу. У меня вип заказан, нудит Митроха.

Мне лень думать, какого он разбрасывается передо мной випом, неужели нет никого, кто хотел бы компанию составить?

Мне вообще все лень. И домой тоже лень. Текущий проект завершен, следующий через две недели только, в делах перерыв.

Но из одной херни в другую тоже.

И тут из зала доносится рев саксофона. Уши режет. Вообще не понимаю, что можно сделать такого с этим инструментом, чтоб он так мерзко зазвучал, а следом не менее мерзкий женский вокал, неумело и диким нижегородским акцентом выпевающий что-то из репертуара Билли Холидей.

И в параллель раздается телефонный звонок.

На экране высвечивается номер матери. Наверно, нашла очередную претендентку на роль моей жены и теперь меня высматривает.

Эти два звука смешиваются, бьют яростью в мозг. И я киваю Митрохе:

— Валим.

Новый клуб похож на сто пятьсот других старых московских заведений.

Как обычно, дорого-богато с претензией на стиль и «модно». В этом месяце, судя по-всему, модно в натуральность.

Дерево, балки, панели… Солома? Или кажется? Навоз в инсталляции предусмотрен?

И все равно. Это лучше предложенной матушкой богемки.

Здание здоровенное. И, судя по тому, что находится в ебенях, стоял тут когда-то непритязательный заводик по расфасовке чего-нибудь. А потом здание пустовало на радость местным бомжам. Ну а теперь тут пафосный клубешник.

Год-два поработает, соберет все сливки, и закроется.

Нормальный бизнес-процесс.

Сейчас время коротких и ярких проектов. Долгостроем никто заниматься не хочет. Не выгодно и выхлопа моментального нет.

— Пошли, Митроха здесь, как рыба в воде. Свой.

И даже поведение меняется.

Теперь уже не такой заискивающий взгляд, и косит на меня меньше.

Наоборот, плечики расправил, брюшко втянул. Ишь ты… Прямо король мира.

Я опять усмехаюсь, гляжу на себя в огромное, искусственно состаренное зеркало напротив гардероба.

Длинный, мосластый, небритый и лохматый.

То-то мать неодобрительно косилась на мою смурную рожу. Но ничего не сказала. Характер мой знает потому что.

Пусть радуется, что пиджак нацепил вместо обычной толстовки, и джинсы вместо спортивных штанов. Правда, с обувью подкачал, Но мои любимые кроссы ни на какие ботинки не променяю.

И так вырядился дураком, лишь бы ей потрафить. Глядишь, отстанет от меня на полгодика.

Небольшие усилия за спокойную жизнь.

На фоне разряженного в зауженные по-модному брюки и розовую рубашку Митрохи смотрюсь прикольно.

По крайней мере, бабам вроде нравится.

Скольжу глазами по танцующим девчонкам, невольно останавливая взгляд на рыжих. Мне в последнее время как-то рыжие нравятся. Почему-то. Не важно.

Но мелькание цветных полос всех делает одинаковыми, а потому просто шагаю мимо танцпола следом за Митрохой на верхний уровень. Где как раз и есть випы.

Весть периметр здоровенного помещения, заполненного под завязку танцующими людьми, обнесен балконом. Широченным, разделенным на секции. В глубине этих секций прячутся мягкие лаунж-зоны. А, если встать и облокотиться на перила, то можно сверху наблюдать за танцующими.

Обычное размещение, ничего особенного.

Но лучше, конечно, в випах, чем внизу, за боковыми столиками.

И сцену видно. Хотя, смотреть там пока что не на кого. Диджей танцует за болванками, крутит, качает толпу.

Ну, однозначно здесь веселее, чем в великосветской арт-тусне.

Я расслабляюсь, усмехаюсь даже, ловя на себе многозначительные взгляды девчонок, на подсознательном уровне ощущающих мой уровень.

Неброское шмотье не равно дешевому. И те, кто. Это сечет, переходят на следующий уровень.

Градус вечера немного повышается, становясь уже вполне терпимым.

Может, даже девчонку подцеплю сегодня, для разнообразия не за деньги.

При мысли о девчонке опять скольжу непроизвольно взглядом по толпе, надеясь зацепиться за кого-то… Но совершенно неожиданно цепляюсь за другое. Более близкое. Знакомое.

Мы как раз проходим мимо открытой лаунж-зоны, на диванах сидят гости с юга, по внешнему виду, хотя, сто процентов, настоящие москвичи, коренные… И несколько девчонок.

Разной степени раздетости и нажратости.

И вот, если б не рыжие волосы, точно взгляд бы не задержался.

Но одна из девчонок рыжая. Пронзительно рыжая. Такой насыщенный цвет я один раз только видел.

У одной маленькой глупенькой лисички.

Но ее, конечно же, здесь не должно быть. Сто процентов.

Эта лисичка, из-за которой я словил в прошлом году пулю в плечо, живет себе своей тихой жизнью в маленьком провинциальном городке, занимается своими делами… И не вспоминает про меня. Точно не вспоминает.

Она любит кофе с молоком и коричным печеньем, петь глупые песенки и болтать о ерунде, постоянно забивая эфир, мешая думать.

У нее прозрачная кожа, усыпанная веснушками, рыжие брови и пухлые розовые губы, которые.

Черт.

И еще у нее карие глаза.

Огромные, глубокие. В них можно утонуть запросто. Я успел проверить, можно.

Ее здесь не должно быть. Но она здесь.

Сидит и смотрит на меня.

В випе пафосного московского клуба. В компании блатных мажорчиков, детишек хорошо устроившихся в девяностые гостей с юга.

На ней нелепое бежевое платье, больше похожее на нижнее белье.

А на ее хрупком плечике, с прозрачной кожей, усыпанной веснушками, волосатая мужская лапа.

Я настолько охреневаю, что даже в первое мгновение не верю своим глазам.

Смаргиваю.

Замираю.

Но нет. Мне не кажется. Это она. Точно она, рыжая маленькая лисичка.

И только я собираюсь поинтересоваться, какого хера она тут делает, как лисичка поднимает на меня взгляд.

Огромные напуганные глаза, с неестественно расширенным зрачком.

В них ужас и мольба.

1. Мечты, мечты…

— Моя красавица, моя девочка, моя радость, срывается стон с моих губ, когда я вижу фото промышленной вышивальной машины на сайте производителя.

Она прекрасна!

Всего девяносто килограмм, Это значит, спокойно может стоять в гостиной и по габаритам пролезет во входную дверь. Минимальный шум. А масштабы промышленные. Она мой главный пункт в бизнес-плане.

Потираю ладоши.

Стоимость, конечно, у моей лапочки… Запредельная.

На официальном сайте восемьсот тысяч рублей.

Конечно, она стоит каждого рубля, Но где бы их еще взять?

Ищу еще. Опа!

Другой сайт предлагает цену на двести тысяч дешевле!

«Почему дешевле, чем на официальном сайте?» пишу менеджеру.

«Малазийская сборка. Гарантия на них распространяется такая же. И поверьте мне, никто не жаловался. Обратите внимание на дисплей монитора. Предварительный просмотр рисунка будет соответствовать цветам нитей. Имеется не только порт USB, вы можете передавать в машину ваш рисунок через Wi-Fi».

Я завороженно смотрю видео на их сайте, как на свою мечту, которая может сбыться, если.

Если я найду деньги.

Ну, шестьсот тысяч не восемьсот. Хотя мне и. Это не светит. Квартира двухкомнатная, Но мне не принадлежит.

Моя подруга вышла замуж за успешного обеспеченного мужчину и разрешила мне жить столько, сколько будет надо.

Своего жилья у меня давно нет.

Дом в деревне мамин, она там живет. Да и не стоит он ничего.

А квартиру, маленькую гостинку, которую выделил город взамен сгоревшей в пожаре квартиры, уговорил продать мой бывший парень, чтобы внести плату за его «Опель» с пробегом.

С работы меня уволили после того, как руку сломала. Работала я, хоть и официально, Но зарплата была серая и соц гарантий никаких, так что… Сбережения минимальные. Подруга постоянно спрашивает, когда звонит, не нуждаюсь ли я в деньгах.

Не нуждаюсь, конечно. Еще не хватало! Мне и так стыдно, что живу в ее квартире.

Я сама справлюсь.

Тем более, что руки есть, голова тоже. И в этой голове море идей! И бизнес-план!

Осталось только найти заведение, которое одолжит мне денег, потому что банки меня не любят. Одни отказы.

Смотрю на сообщение от менеджера.

«Повтор рисунка в пределах поля вышивки. Система возврата иглы к последнему вышитому стежку (при отключении питания или обрыве нити). Энергосберегающая система. Система сохранения данных при аварийном отключении питания».

Она идеальна! Она мне очень нужна.

Я смогу не просто заработать! Я смогу делать то, что люблю! Это же такое удовольствие, не передать!!!

У меня около сотни эскизов для вышивки, уже полностью продуман план, чем я буду заниматься.

Вышивка на постельном белье.

В любых вариациях.

Сейчас ручной труд очень популярен, Это эксклюзив.

Например, высокий процент заказов постельного белья в подарок, для молодоженов, на свадьбу.

Два месяца назад старая знакомая попросила меня вышить молодоженам наволочки.

И очень хорошо заплатила.

Но, самое главное, что ей понравилось, в восторге просто была.

Мне, конечно, пришлось изворачиваться, просить в ателье машинку на время, а там все равно пяльцы маленькие, замучилась, Но получилось очень красиво.

Менеджер словно читает мои мысли:

«Большие пяльцы 54 x 36 см. Это значит, вы почти в домашних условиях можете выполнять большой объем работы. В настоящее время действует скидка на доставку. Вы можете заказать любой транспортной компанией, Но. Это выйдет на порядок выше, чем у нас…»

Я и подруге с ее мужем вышила сказочных птиц на свадьбу. Они оценили по достоинству. Сказали, что будут еще заказывать и знакомым порекомендуют. Малышкам их, близняшкам, вышила одеяльца.

Понятно, что спрос есть, и дело может быть очень выгодным.

Но постоянно бегать к чужим людям, платить аренду, да еще и за машинку, не особенно новую и постоянно ломающуюся, как-то напрягает.

Свое надо иметь и выходить на должный уровень.

Двигаться вперед.

Я одна. У меня даже знакомых хороших не осталось в городе, чтоб денег перехватить. Подруга единственная, Эля, или как ее муж ее называет, Ладушка, уехала.

Звонит мне, конечно, Но в последнее время реже значительно. Двое девочек-близняшек, старший сын, муж, новый дом за границей… Ей не до меня. Я не обижаюсь, они с Даньчиком, моим крестником, и так очень сильно помогли, поддерживали в тяжелые моменты. И квартиру мне оставили.

Посижу месяцок другой на лапше быстрого приготовления. Что мне стоит?

Ради мечты. Ради птиц райских на покрывалах, ангелов небесных на одежде для младенцев.

«Как долго будет действовать скидка?» спешно пишу я, делая ошибки.

«К сожалению, два дня, считая сегодняшний».

— Блин, расстроено протягиваю я.

Сворачиваю разговор с менеджером, открываю вкладку с конторами, которые без поручителей дают кредиты на короткие сроки.

Неужели и они не дадут денег в долг?

Я не могу просить у Лады и ее мужа. Никак нельзя, Это же позор какой-то. А так бы я взяла быстро, буквально пару недель у чужих людей. У меня уже есть на примете, куда можно продать свои изделия, и в «Ярмарке мастеров» местечко еще есть, можно в виртуальном рынке толкнуть. Одним словом, мне только получить нужную технику, я работать буду, рисовать и вышивать. Быстро окуплю!

Молчат. Все три конторы в нашем городе. Никто сумму в семьсот тысяч не дает. Шестьсот тысяч рублей на машинку нужно, сто на доставку и материалы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Сижу, поджимаю губы. До отчаяния. Мне так обидно, что я просто не знаю что делать. Не то чтобы я зациклилась, просто. Это дело всей моей жизни. Я с детства не просто шила, я вышивала. Узоры и орнаменты мои поражали даже самых строгих, искушенных мастеров на факультете дизайнеров. А мои дизайны одежды «to slay», на простом языке убийственные, поражающие. От эпатажа к классике.

Я все могу, денег дайте.

Вздыхаю, открываю видео чат.

На экран вылетают три окна. Два сразу, третье немного позже. В окнах мои ученицы. Я веду онлайн-уроки кройки и шитья и изготовления мягких игрушек для маленьких девочек. Прибыль небольшая, Но на. Это я живу. Только на еду… Так себе еду.

Что я, всю жизнь прозябать буду?

Мне двадцать пять уже. А до сих пор, как девочка восемнадцатилетняя, в джинсиках и кедиках… Понятно, почему нормальные мужчины.

Ладно, не надо грустном.

— Здравствуйте, девочки, улыбаюсь я.

— Здравствуйте Ирина Владиславовна, дружно выдают малышки. Двум девочкам по восемь лет, а младшей Анечке шесть лет, Но она очень сообразительная.

Обожаю детей.

Своих нет пока что, Но у Лады есть сын, Данька. Мой крестник. Можно сказать, я его вторая мама. Он меня тетей Ирой называет только в присутствии старших, а так я для него Ириска.

Так скучаю по нему! Раньше, пока они втроем жили, звонила каждый вечер. А сейчас их пятеро, у малышек то дневной сон, то ночной.

— На прошлом уроке мы с вами вырезали детали ежика. Все выполнили домашнее задание? Сшили вместе две детали нашей головы?

Девочки показывают свои работы.

— У всех есть коричневая пастма?

И вдруг внизу монитора красным сигналит сообщение: «Вам одобрен кредит».

Мне становится неожиданно жарко. Не могу отвести взгляда от короткого предложения, решающего слишком многое в моей жизни.

Урок проходит весело! Настроение поднимается до небес, как будто я уже купила машинку, как будто она в этой комнате, и я показываю ее своим ученицам.

Потому что показывать будет некому, кроме них.

— Ирина Владиславовна, слышу голосок моей самой младшей ученицы Анечки. Она смотрит на меня своими большими серыми глазами, которые так красиво сочетаются со светлыми волосами.

И я немного забываюсь.

Девочки другие попрощались и отключились, а Анечка всегда задерживается, разговаривает со мной на прямой связи. Ее окно увеличиваю на весь монитор и замираю.

Дело в том, что Анечка своей снежной белизной напоминает мне одного очень интересного мужчину, который однажды спас мне жизнь. Знаете, когда молодой мужчина спасает вам жизнь, вы невольно становитесь открытой для него. Я, видимо, слишком была открыта. Он от меня, как от огня шарахался.

Не сильно я навязывалась, просто он такой… Мало того, что весь светлый, интересный, серьезный, сильный, он еще понравился мне, как человек. Гадости говорил, грубил, а глаза-то тоскливые. Серьезные такие, глубокие. Мне так жалко его было, так помочь хотелось!

А он все смеялся, говорил, что случайно спас, что я вообще ни о чем таком думать не должна.

Думал скрыть от меня свое истинное лицо? Не получилось. Я разбираюсь в людях. Не всегда в жизненных ситуациях, слишком доверчива, иногда слова воспринимаю буквально, Но я не как Форрест Гамп с синдромом Аспергера, я знаю, когда человек одинок, когда ему любви и ласки не додали.

А моему спасителю явно не хватало любви.

Мы со свадьбы Ладушки не виделись. Он уже и забыл меня, наверно.

А забыть я не в силах. Не было ни поцелуев, ни добрых слов, Но его геройский поступок и его беспризорные глаза волнуют до сих пор. Помню. Хотела бы увидеть еще, Но неудобно как-то навязываться.

Наверно потому, что никогда я больше не встречу Игоря, моего героя, сейчас с любовью смотрю на девочку Анечку и улыбаюсь ей.

— Мне, Аня, кредит одобрили. Я куплю вышивальную машину.

— И будете таких красивых птичек вышивать? радуется за меня Анечка.

Вот мне с детьми легче, чем со взрослыми. Наверно, я так и останусь одна. Заведу себе собаку и кошку, когда кормить чем будет. А то пока что даже себя плохо кормлю.

— Буду, Анечка! Мне сейчас денежку дадут, и я куплю себе машину!

Вношу свои паспортные данные, одновременно пытаюсь оформить заказ вышивальной машины.

Все, дело сделано!

2. Куда приводят мечты

— Включи видео чат, требует в трубку Эля.

— Нет, я плохо выгляжу, отвечаю ей. Я же взяла трубку, разговариваю с тобой. Просто приболела, не волнуйся.

— Ириска, родная моя, понижает голос подруга, скажи, что произошло, я не узнаю тебя. Я чувствую, что что-то не так.

— Мононуклеоз. Болезнь такая, делаю паузу и добавляю на всякий случай, заразная.

Ну мало ли… А то знаю я ее, примчится из своего Цюриха.

— А врать ты так и не научилась, вздыхает Лада. Я наняла агента, он сделает тебе заграничный паспорт. Богдан скучает сильно, да и я соскучилась. Прилетишь к нам.

— Я болею, Лада! повышаю голос, едва сдерживая слезы. Я пока не могу, давай через месяц.

— Хорошо, говорит слишком строгим голосом, я позвоню завтра. И, если все будет по-прежнему, вызову врача, чтоб тебя в больницу положили! Ты одна совсем, я переживаю.

— Да не надо!

Голос срывается, еще немного, и в трубку расплачусь!

Звонок дверь.

Я сижу в прихожей на полу, трясусь уже третий день. К двери не подхожу.

— Ириска открой, Это мой агент пришел, просит подруга в трубку.

Медленно поднимаюсь на ноги, опасливо смотрю в глазок. Стоит представительный молодой человек в сером пальто.

Я ему открываю, Но цепочку оставляю.

Он называет свое имя, в этот момент говорит Лада в трубку. Для них двоих наигранно кашляю.

— Пожалуйста, можно через месяц. Или через неделю, я их умоляю.

Я не хочу никого впутывать в свои проблемы. Эта кошмарная ситуация останется со мной. Я вляпалась, мне и вылезать.

— Позвоните, как только почувствуете себя легче, просит агент, пихает в щелку между дверью и косяком визитную карточку.

Сразу же прощаюсь с Элей, потому что сил разговаривать больше нет.

Остаюсь одна.

Опять сажусь на пол в прихожей. В комнату можно не ходить, смысла никакого.

Подожду здесь, они скоро вернутся.

Они не отстанут.

За семьсот тысяч и те проценты, что успели накапать за месяц, они меня в бараний рог скрутят и на блины раскатают.

Ударяюсь затылком в стену изо всех сил, так, что слезы выступают.

Больно. Но в голове вообще не проясняется, решения у ситуации нет никакого.

Господи, что делать теперь?

Как я вообще умудрилась так влететь?

Мне, наверно, нельзя быть одной. Я, похоже, полная дура. А если не дура, то совершенно невезучая. Может, меня сглазили? Может, прокляли? Ну, там… Соседка, например, которая у мамы нашего папу увела. Она же ненавидела нас. Или, может, в университете кто позавидовал, я вроде симпатичная. Девчонки смотрели косо, и училась я неплохо.

Иначе не могу объяснить, откуда такое катастрофическое невезение в жизни.

Причем, не так давно началось.

Сначала связалась с Андреем… Скотом, бросившим меня ради богатой старухи. Это сейчас я понимаю, что была идиоткой, а тогда.

Любовь, первая, красивая. Андрей умел ухаживать, а я не умела замечать очевидных вещей.

«Зачем тебе эта развалюшка, говорил он, все равно даже толком сдать ее не можешь… А я сразу отдам, вот куплю тачку, и заживем… Квартиру возьмем, поженимся летом, я как раз заработаю…»

Я смотрела в его глаза и верила, дура очарованная. Продала свою гостинку, отдала ему деньги.

Когда ушел от меня, даже и сказать ничего не смогла от шока. Хорошо, что Даньчик, сын подруги моей, как раз дома был. Он и выпроводил Андрея, и дверь за ним захлопнул. И мне сказал, чтоб ничего не боялась, что проживем.

От воспоминаний, как сильно меня поддержали в тот момент Лада и Богдан, слезы накатывают еще сильнее.

Единственные мои близкие люди. Они и мама.

Я не имею права подставлять их из-за своей дурости.

Сама попала в эту ужасную, катастрофическую ситуацию, сама буду выбираться.

Как получится.

Я так мечтала о вышивальной машине! Так обрадовалась, что нашла дешевле на двести тысяч! На сайте все выглядело более, чем достойно. Я же посмотрела, полазила! И отзывы покупателей с фотографиями и видео отзывами.

Все было так достоверно!

Теперь понимаю, что все. Это фальшивка, рассчитанная на таких дурочек, как я, не умеющих проверять сайты.

А я даже не знаю, как их проверять, эти сайты!

Все красиво было оформлено, все грамотно, менеджер ответила на все вопросы. И я потом еще звонила, сама. Телефоны отвечали!

Я им деньги перевела….

— Мама, рыдаю я, не выдерживая напряжения последних страшных дней, вытираю потоки слез.

Семьсот тысяч рублей. Договор виртуальный подписала. А потом ни сайта, ни денег, ни телефонов.

— Мамочка, улетает в пустую квартиру.

В полиции только руками развели! Заявление приняли, конечно, но.

На этом все.

Сотрудник компании, которая мне дала деньги в кредит, звонить начал через две недели. Я по договору займа должна была вернуть первую часть суммы через две недели, потом в течение полугода. Но первая выплата для этой конторы оказалась показательной.

Они же без поручителей дали в долг. По двум документам, паспорту и СНИЛСу.

Я им просто бизнес план показала, обязалась через две недели первую тридцатку выплатить. По моим подсчетам, как раз успевала несколько комплектов вышить. Заказы были уже!

Что там успевать? Машина мечта! Только стой, контролируй.

Но машины нет, и денег тоже.

Звонили. Я объяснила ситуацию, обещала собрать деньги как можно быстрее.

Взяла несколько дополнительных учеников, пыталась продать сшитые платья. Ничего не получалось.

Это все такие крохи по сравнению с огромной суммой, проценты по которой все росли и росли!

Из конторы звонили по несколько раз в день. Перестала брать трубки.

Тогда ко мне пришли.

Три дня назад.

Какие же страшные дядьки приходили! Это просто ужас! Я похожих только в бандитских сериалах видела. Думала, что таких не существует. Здоровенные! Лица, как морды у животных. От них веяло жутью.

И как я Ладе скажу, что вот такие ко мне приходят, деньги выбивать? У нее двойня, ей нельзя волноваться. Я не имею права впутывать кого-то в свои неприятности. Да и стыдно, Господи, так стыдно!!!

И даже «мама» кричать тоже не смею. Если эти страшные люди узнают, что у меня мама есть?

Андрей! Может, он поможет?

Я, честно говоря, после всех волнений и забыла про бывшего, Но все-таки он мне должен денег.

Может, начал зарабатывать? Даст хотя бы тридцать тысяч.

Для первого возврата этим страшилищам хватит. А я пока что еще пособираю, дополнительную работу уже нашла, правда, там сан книжку требуют, Но я договорилась.

Дрожащими руками набираю номер телефон своего бывшего парня.

— Андрей, привет, тихо говорю я, стараясь сделать голос спокойным.

— Привет, соскучилась, что ли?

Голос у него какой-то смазанный, словно пьяный.

— Нет… То есть, да… Андрей, ты когда мне деньги отдашь?

— Какие, нахер, деньги тебе еще? ржет он, и я понимаю, что он в самом деле пьяный, сучка тупая! Все вы такие! Только бабки вам… Твари.

— Андрей! Мне нужны мои деньги! я пытаюсь настаивать, уже понимая, что бесполезно.

— Я тебе ничего не должен! Радуйся, что вообще в постель меня смогла затащить! Я пожалел тебя, овцу тупую, а ты… Деньги, передразнивает он, пошла нахер!

И бросает трубку.

А я застываю в немом отчаянии.

Грязные слова бывшего не касаются меня, не бьют уже, как раньше.

Просто приходит понимание, что никто не поможет. Никто.

Лада. Только Лада остается… Но.

Сижу, уставившись перед собой пустым взглядом.

Никогда не чувствовала себя такой незащищенной, такой одинокой и потерянной. Мне очень плохо, на нервах уже пару дней не сплю и не ем. Хотя, есть нечего, последнюю Элину гречку я доела.

Собираюсь с силами, чтобы все же позвонить Эле, Но рука не поднимается.

В дверь опять звонят.

Я знаю, кто это, и пускать их не собираюсь. Хотя, таким, как они, разрешение не требуется.

Сижу, смотрю на дверь в ступоре.

Звонить прекращают. Начинают стучать.

А потом слышу спокойный жесткий голос:

— Ирина Анатольевна, я руководитель подразделения банка, приехал специально, чтоб договориться по решению вашей ситуации. Не надо прятаться, откройте, поговорим, как цивилизованные люди. Найдем компромисс.

Я пару секунд вяло раздумываю над предложением. Голос звучит иначе, чем у тех, что приходили до этого.

В самом деле, какой смысл запугивать меня? Понятно же, что ничего у меня нет. А, значит, надо договариваться.

Не в двадцатом веке живем, все уже цивилизованно. И я готова к сотрудничеству.

Открываю.

Без приглашения в коридор входят трое мужчин, проталкивая меня в квартиру. Я почему-то не поднимаю глаза, смотрю на их обувь. У двоих кроссовки черные, можно даже с ботинками перепутать, а у этого, толстого, туфли мужские. Наверно, он главный.

Смотрю ему в лицо и тут же отворачиваюсь, понимая, что зря впустила. Отвратительная физиономия, расплывшаяся и злобная. Взгляд неприятный. Рыбий какой-то.

— Здравствуй, Ирина Анатольевна, говорит мужчина.

— Здравствуйте, вздыхаю я. Надо же с чего-то начинать.

— Меня зовут Виктор Евгеньевич. Ситуация не очень хорошая, Ирина… Мы навели справки. К сожалению, ты неплатежеспособная, возможности отдать кредит у тебя нет.

Да я и так в курсе, ничего нового.

Для того и впустила, чтоб договориться.

— Я могу отработать, говорю я быстро, просто требуется отсрочка. Я уже устроилась на работу, и еще продам свои.

Тут мужчина ловит пальцем мой подбородок и поднимает голову вверх, чтобы своими неприятными каре-желтыми зрачками посмотреть мне в глаза.

Мерзкий жест, какой-то… Собственнический. Отстраняюсь, складываю руки на груди в нелепой защите.

— Мне просто нужно время, нетвердо повторяю, уже понимая, что меня никто и не слушал все. Это время.

— Отлично, он улыбается одними губами, не показывая зубов, отчего и без того неприятное лицо становится похожим на маску. Квартира не твоя, имущества нет. Маму твою мы беспокоить не хотим.

— Не надо маму! голос от страха заходится.

Мама болеет, у нее сердце… Если узнает, если эти… Приедут к ней.

В глазах темнеет от ужаса.

— Не будем, кивает мужчина, успокаивая, Но ты отработаешь.

— Работать? воодушевляюсь я, не веря ушам своим. Работа! Это же хорошо! Хорошо! и начинаю торопливо перечислять сферы, где могу быть полезна, я рисовать умею, не только шить! И еще… Не боюсь никакого труда! Если надо, буду прибираться, и на кухне… Подсобной рабочей… Но, конечно, больше пользы будет, если найдется работа по моим основным умениям, рисованию, дизайну, мой дизайн всегда очень.

— Я безумно рад. Серьезно перебивает поток бреда мужчина, и я замолкаю растерянно.

Здоровые парни за его спиной посмеиваются.

— А что за работа? что-то нехорошее щемит внутри.

Не может же быть… Да ну нет. Бред. Сейчас, в современном мире, всегда есть возможность применить свои умения, а всякие страшилки про продажу органов, там… Или… Или еще что-то… Это не может быть так просто. Так явно. Это.

— Творческая работа, успокаивает меня мужчина, и его улыбка перестает быть такой натянутой и неестественной. По твоему профилю как раз. Мы посмотрели твое… Как. Это называется? Портфолио, да?

— Да! опять оживляюсь я, чувствуя, как в груди перестает щемить от ужаса. И даже надежда появляется. Портфолио смотрели! Конечно! Подготовились! Если необходимо, у меня еще дополнительные материалы.

— К сожалению, в городе ничего для тебя нет, мы едем в Москву, опять перебивает он меня.

А затем добавляет значительно:

— Ирина Анатольевна, такой шанс у вас отработать всю сумму, не упустите.

— Я… я согласна, конечно, Но хотелось бы подробнее… Я все же стараюсь до конца понять, что мне предлагают, хотя получается слабо. В голове бедлам полный, мысли скачут от опасения, что. Это ловушка, до невероятной надежды, что. Это все же мой шанс, мой единственный шанс выбраться! И где я буду жить в Москве?

— Фирма предоставляет жилье, также питание. К сожалению, ваша зарплата пойдет в счет погашения долга.

— Да, да, я понимаю.

— Но мы уезжаем сегодня.

Повисает пауза.

Они смотрят на меня. Парни с совершенно тупыми, бессмысленными лицами жуют жвачку.

Виктор Евгеньевич печально улыбается.

— И… Договор же? Да? Трудовой… И поподробнее про саму специфику… Дизайн? голова отказалась работать еще вчера. В ушах шум, никакой ясности, Но тем не менее, все-таки пытаюсь продавить, узнать хоть что-то.

От недосыпа чувствую сильную слабость, он недоедания трясутся руки.

— Я же сказал, работа творческая… Все по приезду. Собирайтесь.

— А надолго?

— Смотря, как работать будете. Может, пару месяцев… Возьмите вещи, самое главное документы.

Я киваю, бегу собирать вещи.

Мужчины, не снимая обуви, распространяются по квартире. Слышу, как Виктор Евгеньевич шипит на своих подчиненных: «Ничего не трогать».

Правильно, квартира же не моя. Они думают, я снимаю.

В спортивную сумку отправляю пару трусиков, сменный спортивный костюм и теплый свитер. Расческу беру. Пока завязываю кроссовки в прихожей, Виктор Евгеньевич проверяет мой паспорт, отдает мне обратно.

Это почему-то успокаивает. Они не собираются забирать мои документы. Ну конечно, зачем они им?

Без сопротивления выхожу из квартиры. Виктор Евгеньевич закрывает дверь. Ключ кидает в почтовый ящик на первом этаже. Мы выходим в прохладный осенний день.

Двое здоровых парней зажимают меня между собой, и я иду как на эшафот, растерянно поникнув головой.

Усаживаемся в черный огромный внедорожник и выезжаем со двора.

Тихо. Пахнет кофе и немного сигаретами.

Мимо проносятся привычные с детства улицы, люди ходят… Мы с Ладой столько времени провели здесь.

Гуляли с коляской, потом за руку с Богданчиком… Надо все же им позвонить. Предупредить, что я работу нашла.

Беру в руки телефон, и в этот момент желудок начинает урчать на всю машину, громко-громко.

Ужасно стыдно! Краснею, прячу взгляд, изо всех сил уговаривая проклятый организм угомониться!

— Ирина, хотите есть? начальник смотрит на меня по-доброму, как на ребенка. И. Это участие неожиданно подкупает.

Я торопливо киваю.

Очень хочу. Очень.

Он щелкает пальцем. Один из парней достает из багажника черный рюкзак. Подает мне термос. Сам помогает открыть крышку.

Ударяет в нос невероятный аромат тушеной картошки. Я чуть сознание не теряю.

Откладываю телефон. Потом наберу, когда поем.

Уже понятно, что ничего плохого мне не сделают. Надо же, картошка… С мясом, Господи!

Мне в руки вкладывают пластиковую ложку.

Благодарю и начинаю есть.

Боже… Это самое вкусное, что я вообще в своей жизни пробовала!

Мне так хорошо в этот момент, что буквально с трех ложек морит в сон от невероятной сытости.

— Спасибо, еще раз, почему-то шепотом благодарю я, ищу телефон, чтоб набрать Ладе, и не нахожу.

Руки почему-то не слушаются, Но я упорно обшариваю сиденье, гадая, куда он мог завалиться.

Виктор Евгеньевич с переднего сиденья внимательно наблюдает за моими действиями. Поднимаю голову и ловлю его взгляд.

И ужасаюсь. В нем нет и капли того добродушного участия, что было буквально пару минут назад, когда он предлагал мне термос с едой.

Нет. Он разглядывает меня, как подопытного зверька, которому уже вкололи смертельную дозу какого-нибудь экспериментального лекарства, и теперь просто фиксируют данные.

Приходит осознание ситуации, но, как всегда в моем случае, поздно.

Телефон я не найду.

И паспорт при мне совсем ненадолго, скорее всего.

В голове мутно, все плывет. Поворачиваюсь, смотрю на проплывающий мимо родной город.

Мне бы закричать, стекло разбить.

Но сил нет. Совершенно.

Я так и отключаюсь, запомнив лишь рыбьи глаза Виктора Евгеньевича, равнодушно изучающего мое испуганное лицо.

3. Полусон-полуявь

Улыбаюсь растерянно, словно со стороны отмечая происходящее со мной. Странное ощущение двойственности.

Может, Это вообще сон? Было бы легче, настолько легче!

Кошмар снится про долг, бандитов и уплывающий за окном родной город.

Можно же заснуть во сне? Вот я и заснула… И проснулась… Тут.

Сознание слоится, двоится, троится… И я тону в этом.

Страшно? Наверно, все же нет.

Просто… Странно.

У меня такое было после пожара, в котором пострадала наша с мамой квартира.

Ощущение того, что я не здесь. Что происходящее игра воображения, и сейчас я проснусь.

И все будет хорошо.

Мне дают попить, потом сильно шлепают по щеке.

Я вытираю слезы и поджимаю губы. Реальность странная.

Помещение не очень большое, Но переполненное народом. Девушками, женщинами.

Они все бегают, ходят, разговаривают, одеваются, раздеваются, едят, пьют, кто-то пьет таблетки. Кто-то… Не таблетки.

Меня сюда привел два часа назад Виктор Евгеньевич и сдал с рук на руки красивой высокой блондинке. Норе.

Она здесь не то, чтоб за главную, Но надо мной шефство принимает.

Быстро инструктирует, что надо делать и что говорить. И чего не надо делать и говорить.

Например, надо улыбаться и не надо много болтать. Только если клиент попросит. А они обычно не просят.

Я не спрашиваю, что за клиент. Еще в машине, прежде чем уснуть неприятным медикаментозным сном, успела понять, во что вляпалась.

Наверно, мне еще повезло?

По крайней мере, толстая деваха, делающая мне депиляцию, потому что «клиенты любят гладких девочек», считает именно так.

Могли бы отправить в другое место. Например, в публичный дом. Или на улицу. Хотя, первое страшнее намного. По крайней мере, по словам мастера по депиляции.

Меня оставили здесь, в дорогом клубе. И, если я не буду дурой, то быстренько найду себе папика и свалю отсюда.

Я хочу ей сказать, что поздно, потому что я уже дура. Абсолютная.

Папика мне найти не дадут.

Но молчу.

Хватит, наговорилась.

Лекарства, которые мне дали, уже не действуют. Девчонки предлагают еще, я сначала отказываюсь.

Слишком тяжелый отходняк. Я до сих пор до конца не понимаю, где сон, а где явь.

А мне нужна трезвая голова. Ведь не навсегда я попала сюда? И вообще, Это все ошибка. Надо выбираться.

Ойкаю. Мне делают депиляцию, и как раз к зоне бикини подбираются.

Стыдно ноги раздвигать перед посторонним человеком… Но то ли еще будет.

— На вас тут тратятся, бурчит мастер, обрабатывая мне промежность охлаждающим гелем, прически, уход, платья красивые. Здесь не проститутки, поняла? Здесь занимаются консумацией.

Впервые слышу. Это слово, оно дико неприятное. Мерзкое какое-то.

Передергивает даже.

— Здесь у нас и салон красоты, и бутик элитной одежды, и все, что захочешь, продолжает толстуха, отъезжая в сторону вместе с креслом, потому что клиенты непростые. И бабки платят серьезные.

Я киваю заторможено, сползая с кушетки и выходя в общий зал.

Салон красоты… Смешно.

Нет, Это не салон красоты, хотя заполнен красивыми девочками. Помещение небольшое, тут и маникюр и педикюр, прически делают, красятся у больших зеркал с яркой подсветкой. Если не умеешь мейкап наводить, помогут. Девчонки бегают в нижнем белье, курят в специально отведенном месте, чтобы запаха не было, а его и нет в помещении удушающий аромат косметики.

Это не творческая группа, Это проститутки. И я буду работать именно здесь.

— Вся рябая, не факт, что спрос будет, качает головой толстуха, оглядывая меня с ног до головы, Но ничего, стройная.

— Много ты понимаешь, хватает меня за локоть Нора, высокая блондинка в коротком розовом платье, с копной роскошных волос и такими же веснушками на щеках, как у меня. Веснушки фишка, за такое больше платят, а инста-инкубатор отбросы.

— Мы все слышим, Нора! кричат блондинке одинаковые, как под копирку, брюнетки с надутыми губами.

— Не отвлекайся, хохочет она и тащит меня к огромному гардеробу. Двери-купе открыты, внутри много одежды, которую расхватывают девчонки. Меряют туфли. Тебе подойдет что-то нежное, шелковое, совершенно легкое.

Ее веселье отдает болезнью и истерикой. Я стараюсь не углубляться. И так плохо.

— И все в одном месте одеваются? тихо спрашиваю, оглядывая одежду, Это же… Негигиенично.

И замолкаю, понимая, какие глупости несу. Гигиена? Серьезно, Ира?

Ты об этом сейчас думаешь? Правда, об этом?

— Нормально, хмыкает Нора, активно роясь в шкафу, после смены сдаем, все проходит санобработку, что остается целым, конечно.

Ой, мамочки, даже так?

Перехватывает мой взгляд, пожимает плечами:

— Клиенты, бывает, любят рвать одежду… Любой каприз за ваши деньги! уже, практически, поет Нора, глаза с огромными зрачками неподвижны.

Я понимаю, почему она такая веселая, и сжимаю губы. Отворачиваюсь.

— К тому же, продолжает она, все здесь со справками, тебя, вроде, тоже проверили. Не пустили бы без анализов.

Я краснею. Это правда, медкнижку мне сделали очень быстро.

— Что тебе нравится? спрашивает Нора, хмурится и перебирает вешалки с сарафанами, похожими на нижнее белье.

— «Депутат-стайл», усмехаюсь я.

— Что. Это значит? косит на меня голубыми глазами Нора.

— Это слэнг дизайнерский, усмехаюсь, нам типа богато.

— А ты что, дизайнер одежды?! хохочет опять Нора, прикладывая ко мне светло-зеленый сарафан.

— Да, киваю я.

— А как попала-то сюда? интересуется одна из брюнеток с силиконом на губах и в груди.

— Я? оглядываюсь.

— Ты, усмехается брюнетка, встает рядом и вместе с Норой прикидывает на меня разные платья.

— Я хотела вышивальную машину. Она дорогая. Семьсот тысяч.

— Ого!

— Да, кивнула я. Взяла в долг, не в банке. А сайт, продающий промышленные агрегаты, оказался левым, и я влетела в долг. А у меня, девочки, уже заказы были на постельное белье для молодоженов и для новорожденных. А узоры какие я придумала! Такие проекты!

Неожиданно глаза начинает щипать, утерянная мной навсегда реальность обрушивается, давит, заставляет задыхаться от ужаса.

От осознания, финального осознания происходящего вокруг бреда.

— Не реви, а то тушь потечет, шепчет Нора, натягивает на меня нежно-бежевый сарафан на тонюсеньких лямках. Бюстик снимай.

— Тупорылая, грубит та, что делает эпиляцию. Так тебе и надо, дура. Ничего, здесь тебя уму разуму научат.

— Заткни пасть! рычит злобно брюнетка, а Норе шепчет, кивнув на меня, ее Равилю отдают, а они группой любят.

Воцаряется тишина, по крайней мере, возле нас.

У меня по коже бежит колючий холодок. Пытаюсь осознать услышанное. Понять. И руки начинают дрожать от ужаса. Сама я не в состоянии снять лифчик, Нора помогает.

— Ненавижу безмозглых баб, огрызается толстая в маске. Считаю, что они по заслугам получают, за свою безмозглость. Это же надо, из-за машинки швейной влететь! Идиотка!

— Заткнись, я сказала, злобно оборачивается к ней брюнетка, на себя посмотри, овца! Ты то здесь с какого хера? За мужика отрабатываешь!

— Да я, в отличие от нее, хоть мужика имею! поджимает губы толстуха, а эта дура еще и девочка во всех местах! Идиотка!

— Это неправда, встреваю я. У меня был парень.

— Вот такой, развязно ржет она, показывая мне мизинец. С таким плеву не рвут. Так что тебя ждет сегодня полный фарш, Витек Евгенич уже койку в больничке готовит, потому что от Равиля с таким опытом только туда.

— Сука, блядь, рычит Нора и твердым шагом направляется из зала.

— Элеонора! Не надо! кричит ей вслед брюнетка.

Я хватаю ее за руку, и сорвавшимся голосом умоляю:

— Успокаивающее есть? Пожалуйста! Можно две!

— Бля, ноет брюнетка, ведет меня к своей сумочке, что висит на вешалке у входа. Мы же здесь все по собственному желанию. Тебя-то куда, дуреху?!

Она дает мне две белых таблетки, и одна из девчонок подносит бутылку воды.

— Вот… говорит она и успокаивающе гладит по голове, как ребенка, легче будет теперь. Не зажимайся только, чтоб меньше боли.

Я пью, киваю в ответ на слова, кажущиеся мне простым участием, и выдыхаю, обдумывая полученную информацию. Если до этого все казалось бредом, полусном, то сейчас… О, сейчас я очень четко все для себя проясняю!

И никаких клиентов, никаких Равилей и прочего!

Это клуб, все девочки здесь на добровольной основе, значит, охраны не должно быть сильно много.

В любом случае, можно сбежать.

Хотя бы до первого полицейского поста.

Надо успокоиться, таблетки помогут.

И действовать решительно. Здесь не Средневековье, я не рабыня. Должна быть управа на всяких Евгеничей!

В полиции все расскажу! И оттуда позвоню Ладе.

Все мои мысли о том, что не надо ее беспокоить, сейчас кажутся бредом.

Я виновата сама, я влетела, переоценила свои силы и жизненный опыт.

Дура? Да! Пусть так меня называют. Все, кто попадаются мошенникам, дураки. И только мошенники у нас умные.

Когда выберусь из этого всего, буду переживать и виниться. А пока надо искать способ избежать веселой ночи в компании нескольких мужиков. Похоже, Евгенич решил отбить большую часть денег в первое же мое… применение.

Выстраиваю в голове план.

Отпрошусь в туалет, выскочу через черный ход, потом в полицию. И наберу Ладе. Один звонок и она меня вытащит. Она, и ее богатый муж.

Лучше я им буду должна, чем… Этим.

Стыдно, конечно, Но не настолько, чтоб покорно терпеть издевательства.

Таблетки быстро действуют.

Я действительно успокаиваюсь. План побега кажется вполне реальным. Даже, когда в зал входит здоровый мужик и хватает меня за локоть, куда-то ведет, я не теряю надежды. Нет места для маневра пока что, нет никаких сил, чтоб сопротивляться. Но все еще будет. Возможность представится. По крайней мере, я до последнего буду верить в то, что все обойдется.

Проходим по длинному коридору. Прохладно, от этого соски на груди затвердевают и очень развратно проявляются через тонкую ткань. Верзила косится на них, и от его взгляда становится мерзко.

Где-то громко играет музыка, меняются запахи. Тянет вкусной едой и выпивкой.

Слышу ругань, уже, как во сне. Состояние мягкое, податливое. Похоже, переборщила я с дозой успокоительного.

Возле кухонной зоны вижу Нору в коротком платье, она нагибается и сплевывает кровь на пол. Вытирает рот ладонью, еще раз сплевывает. В. Это раз прицельно. Стоящему неподалеку Виктору Евгеньевичу на ботинки. Рядом с ней высокий мужчина в белой рубахе и красивых синих брюках. Он поддерживает Нору за талию и ругается с Виктором Евгеньевичем.

— Она самая доходная, рычит мужчина, поглаживая Нору по спине. На трассе, что ли? Ты мне элитный товар испортил. Хозяин вычтет, жди. Еще раз хоть одну из моих девочек тронешь, костей не соберешь. Я тебе обещаю. А за этот косяк ее суточную зарплату с тебя стрясу.

— Она смела мне указывать, кого можно продавать, а кого нет! Возмущается Виктор Евгеньевич, Но в голосе я слышу неуверенность и опасение. Он знает, что переборщил.

— Мне говори! Я ее учить буду, а не ты, гнида! Да, кивает мужчина в белой рубахе, приласкав к себе Нору. Забыл совсем. Еще и полностью услуги стоматолога, плюс лекарства, и, если губа не пройдет к завтрашнему дню, будешь платить за вторые сутки простоя. Нахуй, съебал из моего заведения!

Меня вводят в большой зал.

Оглушает музыка, мельтешение света ослепляет. И, к тому же, я все хуже и хуже себя чувствую, ноги еле держат, а потому сам клуб никак не отпечатывается в сознании. Как может отпечататься в сознании мотылька огромный окружающий мир?

Никак.

Меня сразу же ведут куда-то по лестнице наверх, вталкивают в нишу с мягкими диванами. И посетителями.

За столиком сидят пять мужчин кавказской национальности. Возраст не определишь, восточные мужчины всегда выглядят старше своих лет… Вижу только, что они все здоровые. И страшные.

Очень! Очень страшные!

И взгляды дикие!

Если б не таблетки успокаивающие, я бы уже тряслась и теряла сознание. Меня усаживают на диван, между двух отвратительных, похожих на животных мужчин. Мне так страшно, что я замираю и перестаю дышать. Вся надежда на то, что можно сбежать, исчезает.

Меня просто не выпустят отсюда! Даже в туалет!

На что я надеялась, идиотка?

Выдыхаю. Сквозь морок в голове судорожно соображаю.

Сознание уплывает, и. Это приводит к вполне логичной мысли.

Пожалуй, вино, которое разливают за этим столом, будет хорошо сочетаться с таблетками, что дали мне девочки… И я очнусь уже потом. Если повезет. Или не повезет.

Почти не воспринимаю, что говорят вокруг. Смотрю на зал.

Внизу беснуется толпа, орет в микрофон диджей, бьют по ушам басы. Так много людей, Но никто не поможет. Если начну кричать, что-то объяснять похожим на животных мужчинам, сразу уведут. Они явно не поймут, что я здесь не по своей воле. И, даже если и поймут… Им без разницы. Жестокие плотоядные взгляды, тяжелая рука на плече не оставляют сомнений в том. Что никто меня не пожалеет. Никто не услышит.

А, значит, надо оттягивать момент. Не будут же они… Прямо здесь?

Скорее всего, для этого есть еще места.

А пока они разговаривают, я вообще не понимаю слов, взгляд плывет.

В руки суют стакан с вином.

Чуть касаюсь, лишь обозначая глоток, потому что решаю оставить возможность отключки на самый последний, крайний случай.

Если больше ничего не поможет.

Если другого выхода будет.

А пока что есть шанс оттянуть время, вдруг что-нибудь произойдет и появится хоть крохотный просвет.

Из темноты зала, кумара и плотной пелены тумана, что пускает дымовая машина, выходит высокий плечистый парень.

Из-за плывущего сознания он мне кажется белоснежным, словно ангел небесный. Лицо умиротворенное, равнодушное такое, он не здесь, как будто вырезали из другого измерения и картинкой потрясающей приставили к темному фону этого клуба. Инородный, потусторонний. И я смотрю на него, умоляюще, зовущее. Взгляда не могу оторвать. Никак.

И с губ срывается его имя.

— Игорь, совсем тихо. Мой голос пропадает в шуме разговора за столом.

Игорь Олегович ловит меня взглядом, и я начинаю задыхаться от восторга. Он! Это он в самом деле! Не выверт сознания!

Он пришел, чтобы спасти меня!

Опять! Опять!

Не контролируя себя, протягиваю над столом, забитым блюдами, свои руки к Игорю. В синеватой подсветке они кажутся совсем тонкими.

— Куда? рявкает мужик рядом, и когда я начинаю привставать, грубо садит на место.

— Игорь!!!! Помоги!!! изо всех сил кричу я.

4. Похищение Европы

У меня, в принципе, хорошее образование. Классическое.

Маман постаралась.

И теперь. Это все дело выпирает не вовремя.

Например, утаскивая на руках из клуба свою добычу, слабо вякающую, в голове звучит бравурный марш полковника Боги. А в голове картинка классики «Похищение Европы».

В роли быка я.

Нормально, как раз подходит. Потому что вел себя именно, как бык. Основную часть придурков на рога поднял, а тех, кто убежать не смог, еще и копытами потоптал.

Европа моя рыжая тихо плачет, заливая мне пиджак слезами благодарности, а я ее только крепче прижимаю к груди. И пытаюсь себя в чувство привести, успокоить.

Потому что дико на взводе до сих пор. Нереально просто. Вот с первой секунды, как увидел ее, маленькую и испуганную, в компании тех, на кого она и смотреть-то не должна, в принципе. Как и они на нее.

Пока иду, мысленно прокручиваю в голове события, только что произошедшие. Пытаюсь за привычным анализом ситуации спастись. Успокоиться, уговорить себя уйти. Просто уйти. Как можно быстрее. Хотя все существо требует вернуться и дотоптать уже всех, кто успел в себя прийти.

За взгляд испуганный бездонных глаз, за эту дрожь худенького тельца в руках, за умоляюще протянутые ко мне тонкие руки.

Ведь, как увидел, как осознал… Так и полетел. В пропасть.

Как будто меня оскорбили, унизили и в грязь мордой всунули. Злоба, которая зародилась в одно мгновение, затуманила взгляд. Я такой лютой агрессии от себя не ожидал. Да и не было такого никогда. Вообще никогда. Даже в самые херовые моменты в жизни!

Мне ведь и разбираться не хотелось, каким образом Лисенок тут оказалась. Почему она не у себя в чистенькой квартирке, не пьет кофе с молоком и не стряпает печенье с корицей, не поет свои глупые, царапающие все нутро песенки. Почем она здесь?

Не хотелось разбираться. И так все ясно, как божий день. Эта дуреха в тряпке на тонких лямках не могла попасть за стол к группе кавказских парней по собственному желанию. Это лисья мордаха явно во что-то вляпалась. Опять! Опять!

Ну вот как так умудряется?

Я же всего месяц… Месяц за ней не смотрел! Пытался отвыкнуть! Хотя, понимал, конечно, что зацепила.

Сильно зацепила.

Под кожу влезла, лиса рыжая.

В сердце поселилась.

Как, интересно, смогла, ведь на камнях только лишайники живут.

Но случилось, а я не дурак, чтоб от себя. Это дело прятать и не признавать.

Признать всегда первый шаг к решению проблемы. А она моя проблема.

И я ее еще не решил. Стремился к этому, делал все возможное, Но пока что… Времени мало прошло. Слишком мало.

Но я был уже на пути! Уже!

И вот на тебе.

Я даже не представлял, что может так снести крышу, так угробить всю мою хваленую выдержку, самообладание олимпийское, когда я моего… (Ладно, что уж скрывать, признаемся себе в очередной раз в очередной слабости?) Моего личного Лисенка увидел в такой компании.

Взгляд умоляющий о помощи, ручки тонкие, тянущиеся ко мне. Голосок ее, что поет до сих пор колыбельные мне перед сном!

Ириска! Вот нахрена ты мне колыбельную в больнице пела? Засела с этой песней у меня в голове. Теперь твой голос звал меня по имени, так тонко, жалобно. Личико, от которого я млел, искажалось в мольбе.

И я такое должен был пропустить?!

Нет, ребята. Я понимаю, вы тут все спортсмены, все блатные, крутые, как яйца, Но девчонка моя! И дележке не подлежит.

Я ее лапищами волосатыми хапать не разрешал, грубо дергать на диван не позволял.

Делаю шаг вперед, пока вся компания охуевает от наглости и, соответственно, реагирует медленно, оказываюсь в нужной близости.

Лапа на плечике Лисички смотрится настолько чужеродно, что кровь заливает глаза.

— Руки убрал, рычу, тащу девчонку к себе.

Отмечаю отстраненно, что никакой дипломатии, да и хер с ним!

Мне физически больно видеть ее!

Лисичка сидит неудобно, между двух бухих мажористых джигитов. Хозяев жизни.

Приходится того, что с края на диване, мордой в пол резко нагнуть и Лапочку к себе подтянуть.

Хозяева жизни начинают возбухать и матерно спрашивать, чего вообще такое происходит.

Времени на разъяснения не трачу, девчонку под мышку хватаю и первый горбатый нос, сунувшийся ко мне, ловит мой кулак. С реакцией у меня всегда было отлично, тренер. Это отмечал, как одно из главных преимуществ.

Ну вот я им и пользуюсь.

Ну что сказать тут… Яйца оказались не крутые, а всмятку. Очередной хозяин жизни получает ногой, потому что вставать с дивана команды не было.

Хозяева должны сидеть!

Или лежать! В салате!

Перекидываю пищащую Лисичку с одной руки в другую, чтоб не мешала пинать еще одного героя в грудь, а опомнившегося и пытающегося вскочить с пола в задницу.

Хозяева жизни отдыхают, как они того и хотели, а я сваливаю красиво, ухожу в холодный туман, что тянется с танцпола и ползает по всему клубу.

Девчонку уношу с собой. Именно уношу, потому что она идти не может. Пальчиками мелкими вцепляется в мое предплечье. Всхлипывает тонко, тельцем содрогается.

А у меня желание еще крепче сжать, вообще через плечо перекинуть, как барашка. Как свою добычу. Она сейчас именно моя добыча. Я за нее дрался, я ее у других отбивал.

Атавизм гребанный.

Выхожу из клуба. Запаковываю трясущуюся Лисичку в свой пиджак. Взгляд невольно скользит по шелковой развратной сорочке. Под ней грудки девичьи красиво так вырисовываются, эстетично. Красивая какая Лисичка. Лапочка. Худощавая, а грудь имеется. В наличии, так сказать. Усмехаюсь, с трудом увожу взгляд от всхлипывающей и цепляющейся за меня Ириски и щелкаю пальцем глазастому таксисту.

Одновременно пытаюсь выдохнуть, немного успокоиться. А. Это вообще непросто.

И аутотренинг не спасает тут.

Хочется вернуться и разъебать эту гребанную дыру ко всем чертям. Хочется… Хочется подхватить мелкую дурочку, наверняка, впершуюся по собственной инициативе в такое дерьмище, посадить себе на бедра и потщательней заценить, насколько у нее соски острые. И могут ли они стать еще острее, если их куснуть?

Последнее желание уже откровенный треш.

Я понимаю, что злобу сменяет откровенная похоть. Даже чувствую, как приливает кровь к члену. Видимо, драка хорошенько меня взбодрила, теперь хочется от спасенной принцессы благодарности. Горячей, страстной. Грязной.

Для чего там Зевс Европу похищал? Вот-вот… Чтоб трахнуть хорошенько.

А я не похитил, я спас.

Заебись, мысли. Молодец, Игореха!

Питер, когда за своей Ладой гонялся, и то ближе к цивилизации был. Наверно, как кроманьонец. А ты неандерталец чистой воды.

Давай ее прямо тут у стены клуба трахни.

С трудом отметаю прилипшие в мозгу горячие картинки, как перехватываю тонкую талию, разворачиваю, упираюсь в отставленную попку членом… Черт!

Не к месту, не вовремя!

Стресс все же, отходняк.

Давно не дрался вот так экстремально.

Последний раз, опять же из-за нее, лисички рыжей!

Вечно она меня в фигню всякую втравливает….

Усаживаю Лапочку в такси и называю адрес. Не свой. Я, конечно, еще очень не в себе, Но все же не дурак.

Потому что, если не на тех людей наехал, то таксиста тряханут моментом. Так что я пару раз машину сменю и пешком до квартиры прогуляюсь. С Ирочкой что не прогуляться? Ей полезно.

А мне уж как полезно… Может, флагшток в джинсах опустится.

В машине Лапочка жмется ко мне, благодарно и доверчиво, что-то, захлебываясь, лепечет. Бессвязно.

Хватаю пальцами ее милое личико и направляю к себе. В тусклом свете салона автомобиля явно вижу, как расширены зрачки, как девчонка пытается прийти в себя, что-то мне объяснить, Но действие препаратов пересилить не может. Нужно было бы в нее пару литров воды влить, чтобы промыть желудок, Но моя задница чует неладное. Вначале в мою безопасную пещеру заберемся, а потом будем воду пить и выяснять отношения.

Руки чистые, и то хорошо. Значит, не кололи, а в таблетках давали. Или в жидком виде.

Значит, промывание имеет смысл.

Карту видеонаблюдений центра города я знаю неплохо. Выхожу там, где даже на магазинах глазков нет. Ловлю частника через дорогу и еду почти в обратном направлении. Выхожу уже ближе к дому.

Иду широким шагом по тихим улочкам, лисенка своего несу над землей. Ее мутит, она стонет и жалобно что-то шепчет.

Телефон звонит. «Друг» Митроха меня потерял. Ну-ну, сейчас посмотрим, какой ты друг.

— Демон, ты что, нахуй, творишь?! Кричит в трубку Митроха. Я, блядь, с тобой общаться не буду, тебя ни в одно приличное заведение брать нельзя.

— Бля, какое горе! Митроха меня с собой не возьмет, погоди сопли вытру, ехидно отвечаю ему. Сука, я так и думал, что крысить будет.

— Смехуечки тебе? Ты влетел, Демон! Так влетел, что я, пиздец, тебя больше не знаю. Эта шалава.

— За «шалаву», верхние передние на пол.

— … она хозяевам клуба должна. Слышал о Равиле Горце?

— Ебать! Все горцы должны жить в горах! ржу уже откровенно.

— Ебанат! Равиль серьезный чел, он хозяев клуба за эту блядь на счетчик поставил.

— … за «блядь» нижние передние на пол.

— … теперь будешь вместе с ней отрабатывать. Я так и знал, что, уебище компьютерное, доиграешься однажды.

— Друг, ласково ехидничаю я. Ты что звонишь, дорогой?

— Предупредить, что я в такие игры не играю. Либо бабу возвращай немедленно.

— Либо что? скалюсь я. Ах ты, сука ссыкушная, ты мое имя им сказал?

— А что мне оставалось? уже визжит он на истерике, они нас по камерам пропалили! Теперь проблемы у меня! И у тебя, сука, тоже!

— Ты, главное, жопу потом смажь, стукачок, чтоб в следующий раз легче шло.

Обрываю звонок.

Смотрю на уснувшую прямо во время моего разговора Лисичку.

Маленькая такая, тонет в моем пиджаке. Волосы рыжей волной.

Уже не злость и не похоть руководит мной, когда аккуратно трогаю ее губы, веду пальцами по тонкой коже шейки.

Нет.

Нежность.

Как же так, Лапочка? Как ты так умудрилась?

И как я так вовремя?

Даже думать не хочу, что бы с тобой было, не притащи меня Митроха в этот клубешник. Уже за одно. Это я ему, пожалуй, прощу стукачество. В конце концов, он всегда был крысой и ссыклом.

Адрес мой просто так не добудешь, родственников трогать проблем не оберешься, даже такие горцы, как Равиль, Это понимают.

Тем более, что и трогать некого.

Мать после приема в Европу улетает, уже, наверно, в аэропорту.

А дядя… Посмотрел бы я на того, кто попробует на него наехать. Может, даже на кладбище пришел, землицу на могилку кинуть.

Так что проблемы, которые я сейчас нажил, вытаскивая Лапочку из притона только мои. Уже даже не ее.

Мои теперь.

Ладно, домой, Лисенка пристроить в кровать, вызвать врача к ней.

А потом уже выяснять глубину жопы, в которую она меня затащила.

5. Внезапные родственные связи

Те, кто первый раз слышат мое отчество, очень удивляются. Не могут сдержать лицо, поднимают брови. Самые деликатные еще и вопросы задают. Почему Ольгович? Отца звали Ольга? Обычно сразу после этого деликатные огребают и учатся проявлять свое удивление более корректно.

А я никому ничего не объясняю.

Да. Это и не интересно, на самом деле.

Банальная, тупая до безобразия история.

Мой папаша, надеюсь ему икается сейчас, подонку, бросил мою мать. Мне было десять.

Случилось. Это неожиданно не только для меня, мелкого пацана, Но и для мамы. Я кое-как пережил, хотя удивлялся и поначалу задавал вопросы. Недолго, правда. Потом перестал караулить входную дверь и смотреть на экран телефона. Детская психика вещь гибкая. Нам проще.

А вот мать долго не могла оправиться.

Отец свалил к другой бабе, внезапно и пошло. Просто в один момент пропал, уехал на работу и не вернулся.

Я помню, как мать обзванивала морги и полицию. Потом напрягала своего старшего брата. Он тогда как раз прокурором был еще, не губернатором.

И именно он ей все и прояснил, нашел по своим каналам.

Отец ушел не просто к другой бабе. Он ушел в свою вторую семью, о существовании которой мы и не знали. В этой семье рос сын, на пять лет старше меня.

То есть, получается, что они были первой семьей, а мы второй.

Короче говоря, можно представить уровень веселья, который мне пришлось пережить?

Мать, последовательно пройдя все стадии, от непринятия до принятия, очень долго задержалась на гневе.

И меня заразила этим.

Да так, что в четырнадцать лет, когда надо было получать паспорт, я заодно и отчество с фамилией поменял, официально отказавшись от всего, что связывало с отцом.

Был Беркутов Игорь Вячеславович, стал Самойлов Игорь Ольгович.

Новое имя новая жизнь.

А старую нахуй!

И потому сейчас мне херово. Очень.

Жжет глаза. Нет, Это не слезы, плакать я не умею. Это что-то глубокое восстает изнутри. Далекое детство дает о себе знать, мерзостью воспоминаний душит.

Обидно, досадно, противно.

Смотрю онлайн трансляцию с камер видеонаблюдения внутри клуба, откуда я Лисенка сегодня утащил.

Смешная, кстати, защита, я за пару секунд подключился.

Ну и вовремя.

Наблюдаю, как моего друга, приятеля моего доброго, Митроху, пиздят прямо в дорогом кабинете директора.

Приятное зрелище.

Высокий мужик, белобрысый, как я. Лохматый, в рубахе белоснежной с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Это, вероятно, чтоб в кровище не уделаться.

Причем, на дорогое ковровое покрытие, куда Митроха уже внутренности выхаркал, ему явно плевать.

Я внимательно слежу за движениями хозяина клуба, фиксирую интересную информацию. Он хорошо подготовлен. Надо уточнить, каким видом спорта занимается. Резкий, мощный, фигура хоть и стройная, Но внушительная.

К тридцати восьми не раскабанел. Но тут ничего удивительного.

В нашей породе все худые и жилистые, словно гончие.

Бабка, мать отца, рассказывала, еще когда мы общались.

Я перестаю смотреть на избиение младенцев, потому что там ежу понятно, что Митроха попал. Так ему, скоту, и надо.

Нехер моего Лисенка обзывать.

Быстро ввожу данные, просматриваю вывалившуюся информацию.

У меня шесть мониторов. Стоят три над тремя. Хорошо расположены, мне удобно. На одном продолжает светиться хозяин клубешника, по совместительству мой сводный брат, выбивающий Митрохе зубы, как я крысенышу и обещал, за то что он Лапочку нехорошими словами называл. Ни капли бывшего одноклассника не жалею. Тянет поржать про семейный подряд, но… Нихера не смешно, на самом деле.

На другом мониторе работают по очереди камеры слежения вокруг дома, где у меня квартира. Еще один монитор транслирует младенческий сон хрупкой девушки из моей спальни. Там камер не было, кстати, я не увлекаюсь хоум-видео, Но быстренько вебку настроил, чтобы присматривать. Не стал девчонке желудок промывать, она уснула, вроде, без последствий, Но следить нужно. На мониторе справа сверху кручу досье на сводного брата Святослава Беркутова, в народе просто Славика Беркута.

Вся подноготная, соцсети, связи, количество уголовных дел, заведенных и не закрытых на данный момент, количество уголовных дел, уже закрытых. Сроки заключения. Место заключения. Характеристики. Упоминания в СМИ. Короче говоря, все. Вся подноготная, до которой мне раньше дела не было совершенно.

Как и до самого братишки. И до папаши моего, и родни с его стороны.

Нахуй. Это значит нахуй. Окончательно.

И вот кто ж знал, что в многомиллионном городе нас все же сведет судьба!

Братишка у меня интересная личность. Не настолько, как папаша, уголовник со стажем, Но все-таки. Яблочко от яблоньки.

Это я другой, потому что не Беркутов. И отношения к ним не имею и не хочу.

Но какое, однако, совпадение интересное! Блять!

Братишка похож на меня не только внешне, у нас еще имеются точки соприкосновения!

Муай-тай, тайский бокс.

Охереть можно. То есть, папаша, когда привел меня в секцию, проторенной дорожкой шел.

Ну правильно, а чего напрягаться?

Два сына, оба в один вид спорта, чтоб не путаться.

Не удивлюсь, если и мать Святослава зовут… Да ну нахер!

Ольга!

А почему меня зовут не Святослав?

Вообще папаша, похоже, напрягаться не хотел.

Интересно, а какого хера свалил? Вопрос… Он со мной после того, как исчез, даже не пересекался.

Ну, а я… Понятно уже все.

И вот теперь разглядываю информацию по братишке, усмехаюсь.

А на душе… Не буду я анализировать. Это дерьмо. Не буду погружаться. Нахуй, значит нахуй.

Братишка отсидел три года по криминальной статье, не женат, воспитывает дочь.

Смотрю на фотку беленькой малявки. Анна. Шесть лет. Про мать ничего не известно. Девчонка в нашу породу. Вернее, в их. Беркутовых.

Очень много ее фоток на странице бабки, продвинутой, кстати, тетки. Судя по всему, именно она в основном девчонку и воспитывает.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍На центральном верхнем мониторе высвечивается инсайдерская инфа, даркнет… Прикольно. Ожидаемо, в свете происходящего на экране.

Слава Беркут имеет бизнес с Равилем Горцем. Общие подвязки, перепродажа краденных тачек. Наркота.

Скорей всего, на счетчик моего сводного брата никто не поставит, не тот уровень, Но партнера обижать последнее дело.

Гнев Славика можно понять.

Правда, нихера не ясно, почему он сам из Митрохи инфу бьет. Или просто душу отводит? Потому что, зная Митроху, там уже все давно известно не только про меня, Но и про мой школьный аттестат в третьем классе.

Ладно.

Фигурантов прояснил, и. Это хорошо.

А вот все остальное плохо.

Потому что в свете полученной инфы… Я не могу привлечь родню. Чисто по человеческим показателям.

Маман ввязывать в конфликт нельзя, хотя ее депутатик тоже мужик серьезный, не лыком шитый.

И дядьку своего я поднимать не буду.

Почему?

Тот любит радикальные меры. Про отца моего он никогда слышать не хотел, там какой-то конфликт давний, и, в принципе, даже понятно, какой. Отец бандит, а дядька мой прокурор тогда был. Хорошего мужика мать нашла, ничего не скажешь… Хотя, в то время, по-моему, никто и не знал про теневой бизнес отца. Тоже, кстати, краденные тачки. Тогда. Это было золотым дном.

Я, пока не вырос и не стал сам соображать и собирать информацию по крупицам, считал, что папаша просто бизнесмен, каких полно в столице. Поднялся в девяностые, наладил дело.

Потом-то, конечно, глаза раскрылись.

Это, кстати, было одной из причин, почему я не захотел с Беркутовым дела иметь и сменил фамилию.

Так что дядьке дай цепануться с радостью всех разметает… Он тех, кто меня подстрелил в том году, наверно, в землю закопал… И. Это нифига не фигура речи. А я пока что не готов… Черт.

Ладно.

План действий, с учетом отсутствия поддержки родственников.

Бляха, а не особо уютно! Не то, чтоб я часто обращался, Но ощутимая подушка безопасности, которую создавали дядька и маман, делала мою жизнь проще.

Пора взрослеть, Игорех?

Я, пожалуй, со Славиком Беркутовым попытаюсь поговорить и выкупить Ириску.

Почему?

Давай, Игореха объясни, почему ты хочешь его видеть? Зачем тебе слышать совершенно чужого человека.

Это не моя семья, Это другой полюс, и то, что мы со сводным братом на одной оси нашем отце, не дает повода желать с ним встречи.

Повода нет, а вот желание.

Хреново дело. Я, оказывается, все же во многом себе не могу признаться до конца.

Не могу признаться, например, что хочу рыжую девчонку, спящую сейчас в моей кровати… Именно в моей, хотя вполне мог положить ее в другой комнате. Места дофигища, клади не хочу.

Но, черт, мне было так нужно, чтобы Ириска лапочка красиво смотрелась именно на моей подушке, на моем покрывале. Чтоб мной пропахла.

И теперь не хочу признаться себе, что желаю контакта со сводным братом.

Похоже на то, что я тщетно пытаюсь заполнить пустоты, которые образовались в детстве, людьми, к которым тянет.

Но психоаналитику тоже нахуй.

У меня есть его телефон. Он светится на еще одном мониторе. Голоса моего Славик не знает, по номеру не найдет… Интересно, он в курсе уже, что я его сводный брат?

И как скоро выяснит? Вот и потестим.

Набираю номер, кручу нервно карандаш в пальцах. Смотрю, как Святослав Беркутов, владелец нескольких клубов и спортивных залов, брезгливо стряхивает кровь с пальцев и выходит в соседнее помещение, отвечая на звонок.

У него голос похож на отцовский. Сколько лет я не слышал нашего отца, а он все в моей голове. Иногда, бывало, до отчаяния дойду, что-то не идет, не прет по жизни, а в голове слышу его слова: «Вставай, малой, бойцы не плачут».

Сам себя ненавижу в эти моменты. За то, что помогает мне его голос.

— Да! рявкает Славик.

— Сколько рыженькая должна? спокойно спрашиваю я.

— Опа, зло усмехается в трубку мой сводный брат, Это ты, смертник, моих друзей расстроил?

— Да.

Интересно.

Он смотрел, как я уложил волосатых горцев? Смотрел, гад, любовался. И технику узнал, наверно.

— Я ж все равно тебя найду, говорит Славик угрожающе, город тесный, Демонов не так много. Да, Игорек?

— Чувствуешь себя Ведьмаком, Славик? я закрываю глаза и откидываюсь на спинку кресла.

— Тебе лучше на личности не переходить, блядь. Начинай обратный отсчет.

— Слав, я пытаюсь договориться, говорю и улыбаюсь. Мне нравится, что он такой взрывной. Почему-то представляю нас на ринге. Сколько девочка должна и сколько нужно твоим носатым друзьям. Они ж тебя все равно не послушают, у тебя большая часть в уставном капитале.

— Ты кто, блять?

— Демон.

— Мне до шлюхи дела нет уже. Это принцип, сучара. Засекай время, тебя ищут.

Он бросает трубку.

— За «шлюху» передние верхние на пол, уныло улыбаюсь я.

Через три минуты Беркут выходит из клуба, накидывая на себя куртку. Садится в черный внедорожник и катит к центру города.

Думаю, как он может меня найти. Прихожу к выводу, что он быстрее найдет то, что мы братья, и сто раз еще подумает, прежде чем соваться.

Мой отчим депутат Государственной думы, дядька бывший прокурор и сейчас губернатор одной из самый крупных областей страны. Узнает, он все узнает, насколько мы разные. Наши миры полярные и только ось.

Открываю фотографию отца.

И тут же закрываю.

Нахрен вы все мне сдались. У меня вон, Лисенок на кровати… Щурюсь на разметавшиеся по подушке волосы.

Пойду, гляну живьем.

6. Взгляд живьем

Все же, как много в нас атавистичного… Вот, кажется, вполне современные понятия, на лампочку не крещусь, и не был я никогда таким классическим мудаком-мужиком, которому прям необходимо присвоить понравившуюся женщину, ее как-то пометить, заклеймить, чтоб все видели мое. Не трогать! Убью!

Всегда отношения к бабам легкое было.

Ключевое здесь было.

Или бабы?

Дело в том, что именно бабы у меня всегда были, даже в школе, что не девочка, то баба. Не мог я с такими отношения строить. Они все для приятного семяизвержения. А здесь именно кроткое существо противоположного пола, вызывающее во мне чувства, которые до сих пор спали крепким сном, и пробудить их смогла только она, маленькая рыжая девчонка. Опекать, ласкать, заботиться. Где, когда я такое желал? Только сейчас, глядя, как она спит.

Я смотрю на мирно спящую в моей постели Лапочку и ощущаю… Удовлетворение. Словно все правильно. Все на своих местах. Так, как должно быть.

Должна быть эта рыжая Лисичка в моей кровати. Самое ее правильное и логичное сейчас место.

Логичнее только на моем члене. Цинизм самих мыслей шкалит, но, в принципе, как раз эта херь мне привычна. Женщины лишь инструмент. Всегда были.

И тут дело даже не во мне, а вообще в ситуации.

У нас, заядлых «игорьков», как называет нас один известный блогер, любителей просиживать за клавой ночи напролет, причем, не только в игрушки играя, Но и работу работая, вообще с постоянными отношениями херово. И с уважением к женщинам.

Не видели потому что большинство из нас нормальных баб.

Ну кто такого терпеть будет? Вечно не здесь, мысли все там, в пространстве цифровом, разговоры непонятные, если они вообще ведутся, эти разговоры. А в основном все же такие, как я, одиночки. Мы работаем без команд, сами на себя. Социопаты.

И. Это хорошо, если еще есть хоть какие-то навыки в общение.

Мне повезло. У меня для общения был Питер, периодически вытаскивающий мою зеленую от отсутствия солнечного света тушку на поверхность, да еще спорт.

Повезло, два увлечения сложились в удачный паззл.

Кодить и тренить мои самые любимые занятия! Ну, а почетное третье занимает секс.

Так что, по сравнению с другими «игорьками», я еще и очень даже крут.

Они-то, в большинстве своем, или бабу не нюхали пару лет уже, или вообще… Никогда. Последние, кстати, самые талантливые. Сублимация, бля.

Лапочка спит совершенно спокойно, настолько мирно, что и не поверишь, глядя на нее, что буквально час назад я ее из самой жопы вытащил.

Не до конца, кстати, вытащил, учитывая крестовый интерес моего сводного братишки.

Но. Это ничего, Это мы порешаем.

Облокачиваюсь на косяк, смотрю, не отрываясь, на рыжий ворох волос на подушке, милый лисичкин носик в веснушках, выглядывающий из-под одеяла, тонкую ладошку, закинутую за голову.

Прислушиваюсь к дыханию, прикидывая, надо ли будить все же, да отпаивать хотя бы регидроном, или полисорбом.

Мало ли, чего за дерьмо она съела? Врача я не стал приглашать пока что, чтоб лишних телодвижений вокруг Лапочки не развивать. А то, как в немецкой пословице… То, что знают двое, знает и свинья.

Не надо пока этого.

Лисенок дышит спокойно, и я, полюбовавшись на нее, собираюсь выходить.

И тут она разворачивается вместе с одеялом, выпрастывает стройную голую ножку.

Платье ее блядское задралось выше талии, и мне прекрасно видно даже со своего места, что тонкая лямка впилась в кожу плеча. И там сейчас красная полоса.

Да и вообще… Настолько она неправильно сейчас выглядит, в этом дерьме. Настолько чужеродно!

Эта бежевая тряпка словно пачкает ее! Унижает!

Я, не задумываясь больше о своих действиях, подхожу, присаживаюсь на кровать и начинаю осторожно, чтоб не разбудить, снимать с нее платье.

Лисенок сонно бормочет, переворачивается на спину.

Мои руки замирают прямо на талии, застывают намертво на нежной коже впалого животика с аккуратной ямочкой пупка.

Черт.

Плохая была идея. Очень плохая.

Мысли у меня в голове примерно такие, а вот руки… руки вообще не согласны с тем, что идея плохая.

По их мнению, прекрасная.

Кожа живота под моими пальцами, нежная-нежная, теплая, ее хочется гладить, трогать без конца. Целовать.

И я не могу остановиться. Наверно, впервые в жизни, отключаются панические сигналы мозга о том, что все неправильно. Что так нельзя. Она беспомощная и спит! Она столько пережила! Чего ты делаешь, скот?

Нихрена не помогает… Потому что руки сами по себе работают, гладят, не останавливаясь, от них по всему телу острыми разрядами проходит удовольствие, кайф, самый чистый, самый правильный.

Мои ладони нереально большие по сравнению с ее животом, закрывают полностью все от кромки маленьких, телесного цвета трусиков до полушарий груди.

Облизываю губы, смотрю в ее спокойное лицо. Спи, лисенок. Я тебя только… Раздену. И все. Клянусь.

Ведь для того, чтоб раздеть, нужно прикасаться? Да? Ничего криминального… Спи.

Веду выше, собирая платье до груди. На груди. Выше груди.

Ладони накрывают аккуратные холмики, и неожиданно под пальцами собираются в тугие вершинки ареолы.

Выдыхаю. Черт… Ей холодно?

Согреть, может?

«Согрей, Игорех, согрей», ехидно шепчет у меня внутри неизвестно, откуда взявшийся поганый внутренний голос. У голоса этого отчетливые интонации моего друга Питера, надо сказать, того еще бабника и потребителя. Правда, до встречи с подругой Лисенка, Ладой.

Оскаливаюсь злобно, перебарывая в себе дикое желание еще задержаться на груди… «Согреть».

Выше, освобождая поочередно каждую руку из плена лямок, наклоняюсь, чтоб вытащить из-под спины бежевую тряпку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍И тут меня конкретно ведет.

Лисенок одуряюще пахнет. Как тогда, в палате больничной, корицей, свежестью, сладостью какой-то вкусной и пьянящей.

Я не могу больше бороться, вот реально не могу! Это гипноз какой-то, морок! И бред, сука, такой бред!

Все. Это я думаю, уже наклоняясь к ней. Ниже и ниже. И утыкаясь губами в сладко и возбуждающе пахнущую кожу шеи. Лисенок от моего прикосновения чуть заметно вздрагивает, Но не просыпается.

И, наверно, Это даже хорошо?

Потому что остановиться я не могу. Не способен. Слишком хочется. Еще с тех пор, как она, наивная лисичка, лежала рядом со мной в палате и пела колыбельную, стараясь успокоить. И придать сил.

А я дышал ею и кайфовал.

И сейчас я трогаю ее, целую, скольжу губами по шее, с удовольствием отмечая неосознанную реакцию на прикосновения.

Тонкая кожа расцветает красными пятнами от моей несдержанности, покрывается мурашками, и. Это еще сильнее заводит.

От дикой смеси ощущений, вкуса ее, сладкого и пьянящего, и запаха, свеже-коричного, ведет настолько сильно, что я буквально забываюсь.

Не думаю ни о чем. Ни о том, что будет, если она проснется и застанет меня… Ни о том, что случится, если я… Не тормозну. Просто потому, что я не тормозну.

А она проснется.

От того, что я буду с ней делать, обязательно проснется.

7. Почему нет

Вот были в моей жизни сладкие женщины. Манкие, красивые, нежные, чувственные… Всякие были.

А такой не было.

Какой такой?

Не знаю. Не могу нормально сформулировать. В голове пустота, на губах ее вкус.

Сладкий. Сладкий! С коричным оттенком, придающим происходящему головокружительные пряные ноты. Вот потому голова и кружится. Ведь так? Это ведь не просто потому, что я ее бешено хочу в данный момент?

Не могу остановиться, не желаю просто.

Платье давно отброшено в сторону, ее грудь мерно поднимается и опускается. С ума сводит. Смотрю, как будто впервые увидел. Красивая, правильной округлой формы, идеальная просто. И большая, особенно учитывая хрупкую фигурку. Смотрел бы вечно.

Девчонка спит. Мирно и спокойно. А я хочу разбудить. Но не сейчас. Чуть попозже.

Пока потрогаю, поглажу. Ничего же страшного, если поглажу?

Сука, в медицине есть определение секс-отклонению, когда хочется трахать спящего человека.

Так что то, что я сейчас делаю, не нормально.

Думаете, меня. Это тормозит? Да нихрена!

Одним отклонением больше, одним меньше… Да похер вообще!

Провожу ладонями по коже вниз, останавливаясь у кромки трусиков… Большими пальцами под резинку. И вниз. Тихо. Аккуратно. Неожиданно нежно. Сейчас я, как вор предельно осторожен, одно лишнее движение и… И ничего не произойдет, Но хочется медленно, ласково.

Наверно, я в этот момент на маньяка похож… Взгляда не оторвать от гладкой кожи… Мысль о сумасшествии приходит, стучится о пустые стенки черепа, И сваливает, оставляя после себя пьяную пустоту.

Я остаюсь наедине со своим безумием и голодом.

Наклоняюсь, нюхаю ее, как зверюга дикий, монстр… Сука.

Нельзя быть такой! Нельзя так пахнуть! Нельзя так выглядеть!

В природе таких не должно быть! Потому что отбор, блять, естественный во всей красе срабатывает!

Она же беззащитная! И провоцирует, чтоб сожрать. Без остатка. Себе забрать, не выпускать из рук ни при каких условиях!

Накрываю гладкий лобок пальцами и мягко ниже… Охреневая от нежности кожи, от податливости. Мои пальцы кажутся грубыми когтями хищника, как только не царапают ее?

Я хочу туда же, за пальцами. Только теперь губами. Попробовать на вкус ее наконец-то.

А если хочу, кто мне помешает?

Нагибаюсь, прикасаюсь… И все! Больше ничего не помню, не соображаю, скольжу губами, сходя с ума от ощущений, небывалых, новых для меня! Неосознанно сильнее стискиваю ладонями тонкие бедра, раздвигая, давая себе возможность скользнуть пониже еще… Туда, в самую сладкую мякоть.

И тут она начинает дрожать, сначала мелко, а потом все сильнее, стонать, так жалобно, так тихо и безнадежно.

Словно понимает. что в ловушке, что не выберется теперь из лап зверя.

Я поднимаю голову, силой удерживая ее за бедра.

И рывком подтягиваюсь выше, опираюсь на ладонь прямо напротив лица Лисенка.

Она спит. В этом никаких сомнений. Спит и видит сон.

Судя по отчаянно бегающим под кожей век зрачкам, кошмар.

Ты права, Лисенок, ты в кошмаре сейчас.

Хочу ее успокоить, кладу ладонь на щеку, наклоняюсь опять поцеловать, аккуратно, чтоб притихла… Или проснулась уже, наконец.

А Лапочка неожиданно тихо стонет:

— Нет, нет, не надо, пожалуйста… Пожалуйста.

И я смотрю, в диком шоке, как из-под закрытых век льются слезы.

Осознание накатывает лавиной снега или, скажем, мощным пропущенным ударом партнера по спаррингу.

То есть, до озноба и ступора.

Медленно, опираясь на сжатые добела кулаки, скольжу вниз, ниже, еще ниже… С кровати, нахер!

Встаю над ней, голой, красивой. С разметавшимися по подушке огненными волосами, с кулачками, сжимающими в горсти простынь, напряженной, испуганной.

Одинокой и уязвимой.

Беззащитной.

Слабой.

И каким же скотом надо быть, чтобы.

Отворачиваюсь, не глядя, нащупываю одеяло и укрываю.

Тут самое главное, не сплоховать. Не посмотреть на нее.

Потому что в голове острое осознание своего безумия. А вот в теле.

Сука, такого стояка у меня даже в подростковом возрасте не было, когда хотелось трахать все, что не одного с тобой пола.

Не думал, что слабость и беззащитность меня так заводит.

Это же… Это просто финиш. Шок.

Шатаясь, выползаю из спальни.

С полминуты стою, мучительно потирая лицо.

Заебись… Демон, заебись просто… Нет других слов, нет других реакций.

Она там, за дверью, под одеялом… Спит. Плачет. Ей снится кошмар. Из-за тебя, Демон. Ты своими лапами спровоцировал.

Неприятно, разменяв сорокет, узнавать о себе новое. Да еще и такое.

Оказывается, ты животное, Демон, да? Открытие.

Охеренное.

И надо бы с этим что-то делать.

Меня шатает, колбасит, трясет так, что еле удерживаю дрожь.

Неудовлетворенное тело дает полную обратку, показывая, насколько я не прав был сейчас. Не надо было уходить, надо было.

Черт… Она там лежит под одеялом. Голая. Беззащитная. Доступная. Вернуться. Просто вернуться и заставить ее замолчать. Заставить ее сказать «да», вместо «нет». Это же несложно. Она отзывалась на мои ласки, я же чувствовал!

Просто вернуться и.

Сука!

Я рычу что-то настолько грязно-матерное, что, наверняка даже дядька мой, тот еще знаток всевозможной фени, восхитился бы.

И иду в ванную.

Тело протестует, не хочет в ту сторону. Слишком далеко от нее. И неправильно.

Но я не зверь. По крайней мере, не до конца.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Душ.

Мне нужен душ ледяной. Прийти в себя. Успокоиться. Переключиться на другие дела, более насущные, чем желание потрахаться с несчастной испуганной Лисичкой.

Врубаю холодную воду, становлюсь на поддон душевой кабины… И нихера не чувствую! Нет облегчения!

Ледяная вода, попадая на кожу, становится горяченной и только добавляет градуса происходящему безумию. Закрываю глаза, упираюсь в стенку душевой сжатыми кулаками.

Черт… Чего ты творишь, Демон?

А мог бы сейчас с ней быть… Мог бы продолжить. Распробовать ее до конца, так, как тебе хочется.

Мог бы… Ее сюда. В душевую. Поднять, насадить на себя… Она легкая же, невесомая, одно удовольствие на руках держать.

Сука! Не выдерживаю, не могу! Сжимаю член в кулаке, ее представляя. Тупо мне, мерзко от этого. Но никак по-другому!

Она рядом, она по телу голому скользит, кожа нежная, тонкая, в веснушках… На ней след остается даже от пальцев! А уж от губ, от хвата жесткого… И. Это правильно! Это так и надо. Чтоб следы. Чтоб побольше. Прижать к стенке и двигаться, не жалея, не останавливаясь, глядя в невинные, широко распахнутые омуты карих глаз… Она бы выгибалась, губки свои пухлые облизывала. Провоцировала робостью на еще более остервенелое насыщение собой, еще более жадное, безумное!

А затем, за пару секунд до финала, сдернуть ее с себя и поставить на колени. И член между этих пухлых губок.

И блядь.

Я кончаю так, как вообще никогда в жизни, содрогаясь от возбуждения, от представления замешательства и испуга в карих глазах Лисенка… И от омерзения. К себе, подонку конченному.

Жаль тебя, Лисенок. Тебе придется пожить некоторое время в моем логове. И я сделаю все, чтобы ты не узнала, какой я зверь на самом деле.

Не прикоснусь к тебе.

8. Новый дом Лапочки

Глаза разлепляются трудно. Да и не хочется мне этого делать.

Страшно.

Страх накатывает, едва лишь осознаю, что проснулась. Отголоски ощущений прошлого вечера, не иначе.

Последнее, что я помню, как Игорь дерется. Из-за меня. И все. Остальное то ли сон дурной, то ли реальность страшная.

Ночь, холод, его глаза дикие, его руки жесткие на моей коже. Голос. Тоже жесткий. Он с кем-то ругается, что-то про горцев.

Флешбеками чужие грубые лица, волосатая лапа на моем плече, сладковатый мерзкий запах немытых тел.

Тошнит, боже мой.

И страшно. Страшно открыть глаза, пошевелиться… А вдруг… Вдруг. Это все сон про спасение. Про Игоря. Вдруг я сейчас где-то валяюсь, после.

Оооо.

— Приходи в себя, Лапа… знакомый голос заставляет замереть. И неожиданно отпускает. Да так сильно, словно тело невесомым становится! Разом!

Потому что. Это голос Игоря. А раз он рядом, значит, все хорошо. Со мной все хорошо. Он меня и в самом деле спас из того ада.

И можно открывать глаза.

Именно этим я и занимаюсь. Щурюсь, оглядываюсь, выискивая своего спасителя.

Он прямо напротив. Стоит, скрестив руки на груди. Я на мгновение останавливаю взгляд на широких крепких предплечьях… Он в футболке, свободной, Но руки и сильное тело не скроешь. Тут же вспоминаю, как он вчера дрался. Совершенно не так, как в кино. Быстро, жестко, я не успевала уследить за его движениями! А потом вообще калейдоскоп… Мешанина всего на свете.

— Вон на тумбочке вода и таблетки. Выпей. Голова как? Болит?

Голос холодный, отстраненный. Но я в. Это мгновение вообще не реагирую на тон. Настолько облегчение велико.

И голова… Нет, не болит. Отрицательно веду подбородком.

— Ну хорошо. Тогда таблетки можешь не пить.

Он окидывает меня нечитаемым взглядом, облизывает губы, усмехается.

— Давай тогда, отдыхай. Потом поговорим.

И резко выходит из комнаты, прежде, чем я успеваю хоть что-то сказать. Возразить. Поблагодарить.

Я делаю резкое движение, чтоб остановить, Но дверь захлопывается, а я.

Я только теперь замечаю, что голая. Абсолютно голая под покрывалом!!!

И, когда мы разговаривали, я тоже… Только грудь еле прикрыта!

Ой!

Торопливо натягиваю повыше покрывало, оглядываюсь вокруг.

Возле кровати, на полу бежевое пятно. Платье, точнее комбинация, в которую меня обрядили в клубе.

Прикрывшись одеялом, смотрю на мерзкую тряпку, что валяется на полу у кровати. Веду себя так, будто она может на меня кинуться и покусать.

Она мне вчера чуть ли не кожу жгла своим ужасным предназначением, я ее снять хотела еще до того, как надела. Подтягиваю ноги, шмотка, выделенная мне в эскорте, снова будит воспоминания.

Господи, Игорь.

Он опять меня спас.

Смогу ли хоть когда-то отплатить? Смогу ли? Нет.

Оглядываюсь.

Подсветка в комнате холодного цвета, немного напоминает свет в том проклятом клубе, где меня отдали взрослым мужчинам с очень нехорошими намерениями.

Отмахиваюсь, как от ночного кошмара, стягиваю к себе шелковое покрывало серого цвета, начинаю мастерить из него платье. Я, если честно, из любой тряпки одежду могу сделать. Наизусть знаю пятьдесят способов завязать платок. Быстро завязываю покрывало через одно плечо, под грудью затягиваю, и получается великолепная женская одежда, легкая и приличной длины, прикрываю разрез и остаюсь довольной.

Так. Вопрос с обнаженкой решен. Игорь не подумал об этом, может, решил, что я надену опять. Это бежевое безумие?

Поджимаю губы, оглядываюсь по сторонам.

Его спальня. Или гостевая?

Прекрасный стиль модерн. Светло-серые тона переходят в темно-серые, сдобрены ванилью и белыми элементами. Над кроватью шикарные фото-обои 3-D, снежные кубики, похожие на объемный фактурный тетрис, что спадает с потолка к кровати. Если честно, завораживает, и я некоторое время смотрю только на эти кубические фигуры.

Комната принадлежит интроверту. И педанту.

Никаких непонятных мелочей, создающих визуальный шум, захламляющих пространство.

Но есть детали, назначение которых знает исключительно хозяин комнаты. Допустим, маленькое кольцо на голой светло-серой стене. Скорее всего, Игорь кидает в него мячик для большого тенниса, когда думает. Это знакомая фишка. Дизайн «маскульный», много прямых линий и углов.

Мне нравится, Игорю очень подходит.

Никакой техники, телевизора, компьютера.

Игорь программист, насколько я помню. Значит, для техники другие места в квартире.

И, скорее всего, площадь этой квартиры не маленькая. Спальня, например, поражает размером.

Много свободного пространства, Но мало мебели.

Огромная кровать, тумба, где стоит стакан воды. И еще большое, странной анатомической формы кресло в углу. Как раз удобно в нем сидеть и шарик кидать в кольцо.

Наверно, для того и поставлено именно так.

Пью воду, немного прибираю волосы наверх, чтоб не мешали.

Зеркало бы, Но этого девайса в спальне нет. Мужчине лишние детали не нужны.

Улыбаюсь. Выхожу из комнаты, оказываюсь в широком коридоре.

Вот. Это метраж! Не ошиблась я в предположениях.

Настолько просторно, что я на носочках кручусь, расставив руки в стороны, немного танцую.

После вчерашнего ужаса невероятный контраст.

Голые ноги приятно греет теплый пол. Это светло-серый ламинат.

Провожу разведку.

В одном помещении гостиная с ровным геометрическим диваном белого цвета и мохнатым ковром.

По идее, должна стоять перед диваном панель телевизора, Это видно невооруженным взглядом, что она напрашивается, Но хозяину было угодно заменить плазму на черный камин.

Не сдерживаюсь, забегаю в гостиную, трогаю ковер ногами. Просто прелесть! Тактильность вызывает улыбку.

В квартире еще одна комната, она закрыта, туда не пытаюсь попасть, потому что вижу впереди большую кухню, всю в солнечном свете, бьющем из панорамного окна. Кухня как-то выливается из коридора, как река, впадающая в озеро. Справа есть двери. Там санузел.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍На кухне, кроме серых, белых и черных тонов присутствует глубокий сине-травяной цвет на стойке в центре кухни, на высоких стульях у обеденной зоны и на холодильнике. Еще ручки такого же цвета на серых навесных ящиках. Неожиданное решение, оживляет.

Немного растерянно оглядываюсь, очень современный дизайн, видно, что много сложной техники.

Надо что-то сделать, например… Завтрак?

Потираю руки, решаюсь приготовить Игорю что-нибудь вкусненькое. Это, пожалуй, все, что могу ему предложить. Он скорее всего работает как раз, в той комнате, куда закрыта дверь.

Хочу увидеть его, хочу поблагодарить. Поцеловать его хочу, Но. Это как получится. Он холодный, жесткий немного.

Но. Это ничего. Он всегда такой, если не ошибаюсь.

Но на самом деле, я больше чем уверена, убеждена, что Игорь очень добрый! И благородный! И красивый! И.

Черт.

Надо как-то умерить свой восторг, а то решит, что я на него.

Хватит, надо заняться делом.

В холодильнике, к глубочайшему удивлению, не нахожу продуктов, из которых можно что-то приготовить. Исключительно готовые блюда, отдельно запакованные. Но, кроме этого, есть сыр, зелень и яйца. Немного нарезки. Практически целая яичница!

Дальше сложнее, оказалось, нет сковороды. Я облазила все ящики, заполненные специями, чаями, кофе и непонятными травами в упаковках не на русском языке. Кастрюлю и сковороду я все же нашла в духовке под газовой панелью. В упаковке.

Распаковала. Под мойкой выехало ко мне мусорное ведро, стоило только нажать на дверцу.

Одно удовольствие готовить на такой кухне! Почему Игорь этого не делает? Или просто… Некому?

Он одинокий, Это понятно… Но неужели даже девушки его не готовят?

Черти что в этой Москве и происходит.

Пока чистая сковородка разогревается, я с трудом разбираюсь с вытяжкой. Ух, сложная! Но красивая.

Пританцовывая, жарю яичницу с зеленью и сыром. Попутно читаю найденную в одном из ящиков инструкцию по эксплуатации к огромному кухонному гаджету. Кофемашине с чаеваркой и невероятным количеством функций.

Я приготовила чашечки, тоже приятного сине-зеленого цвета. И уже загружаю все необходимое для варки кофе, как слышу строгое:

— Отойди и не трогай!

Вздрагиваю в первый момент. У Игоря голос басовитый и сильный. А потом улыбаюсь, поворачиваясь к нему и нервно поправляя волосы и импровизированное платье.

Я опять что-то натворила?

Игорь выглядит злым. Он оставляет небольшой ноутбук рядом с кофемашиной. Быстрым шагом идет к плите, отключает ее и мою яичницу выкидывает в мойку вместе со сковородкой!

И, пока я немо раскрываю рот, говорит жестко и убедительно:

— В моей квартире не готовят! Если голодная, разогрей, холодильник забит едой! И не смей подходить к машине, он стоит ко мне спиной, опирается сильными руками на столешницу, сжимает ее крепко. Глубоко вдыхает и выдыхает.

Потом медленно поворачивается ко мне.

Его лицо совершенно безэмоционально, настолько, что мне не по себе даже.

Я сильно накосячила?

Вообще ничего трогать нельзя? Но я же ничего не сломала, и просто хотела… Завтрак.

Игорь отводит от меня взгляд, нажимает какие-то кнопки за кофемашине. Она сразу же начинает шипеть.

Мне раньше казалось, что блондины не такие красивые, как брюнеты. Никогда не цепляли белые мужчины. Но Игорь, он особенный. Не просто привлекательный, от него взгляд не оторвать. Высокий и плечистый. Руки у него такие, что каждую мышцу видно. Очень сильные руки, которые два раза мне уже жизнь спасли. И лицо у Игоря симпатичное, брови широкие, тени создают над глазами загадочные. Волосы густые, с меловыми прядями. Скулы острые… Ему бы в модели пойти, а он программист.

И я на него пялюсь.

Нет обиды за то, что забраковал завтрак, нет недовольства.

Смотрю и насмотреться не могу.

А он. Это замечает, ловит мой поплывший взгляд, Но вообще никак не реагирует.

Только смотрит на меня пронзительно серыми глазами, не улыбается и не хмурится.

Как робот. Изваяние.

— Мне вот очень интересно, говорит неожиданно Игорь, забирает чашку, полную кофе, и мне предлагает.

Я смотрю на яичницу, вздыхаю. Конечно, его дом, его правила, Но все же… Мог бы быть полюбезней.

— Что? спрашиваю я, отходя подальше.

Я знаю, что не подарок, что со мной даже мне трудно. В этом мире только Лада и могла меня выносить.

— Как часто ты вляпываешься?

— Вот так сильно? опускаю глаза и замечаю, что Игорь, как и я, стоит босиком.

— Да, в голосе холод. Я так понимаю, ты жива только потому, что Лада за тобой присматривала.

Иначе не объяснить, как ты до двадцати пяти дотянула.

Он не издевается. Он словно факты неоспоримые констатирует.

Ну что тут скажешь?

Можно было бы обидеться, Но ведь прав.

— Это правда, признаю я и смотрю на него.

А лицо его ничего не выражает. Он пьет свой кофе. Такой сильный, такой большой и бесконечно холодный в своем одиночестве. Я не напрашиваюсь, Но мне бы так хотелось, чтобы он не был так суров и жесток со мной.

— Ну, про последний раз ты мне подробно расскажешь еще, а пока что жду информацию, сколько раз ты так вляпывалась?

— Этот третий.

— Маловато, неожиданно усмехается Игорь. Но ухмылка как появляется, так и исчезает, он задумчив.

— Рассказывай, когда и как.

— Зачем? удивляюсь я.

— Хочу насладиться тобой в полном объеме, Лапа. Так сказать, осознать, насколько ты безнадежна.

— На все сто, со вздохом отвечаю я, поджимаю губы от досады. Руки на груди складываю. Я хочу позвонить Ладе.

— Не получится. Деньгами ты уже не поможешь себе. Людям, которые тебя купили, теперь деньги не нужны, они пошли на принцип.

— Как? обмираю я от ужаса, понимая, что в таком случае, я лучше умру, чем Ладу впутаю.

— По порядку, ты и так в мою жизнь хаос внесла, будь любезна рассказать, когда ты начала так попадать.

У него явно садистский интерес. Потому что свой кофе он закусывает моими эмоциями, что естественно вырываются наружу. Я всплескиваю руками, пожимаю плечами, слезы сдерживаю. Ведь все свои случаи, когда влетала и осознавала, насколько сильно, бесповоротно и, самое главное, глупо до невозможности, очень сильно меня травмировали. Но наверно, нужно ему рассказать, пусть жует, раз так хочет.

— Первый раз в университете.

— Так поздно? вскидывает белую бровь Игорь.

— Да, киваю я и погружаюсь в свои личные воспоминания. После пожара, где сгорели наши с Ладой квартиры, нам была выделена с мамой развалюха в резервном фонде. Но мама предпочла уехать в старый дом в деревню, где родилась. Там она сразу нашла себе мужа. Отчим плохо ко мне относился, и мама считала, что я сама виновата. После окончания школы, она дала мне ключи от жилья в городе и отправила в свободное плаванье. Без приключений доплыла до Лады. Она уже тогда родила Богданчика. И я стала ей помогать. Мы вместе снимали жилье, следили вместе за ребенком. Работали, учились все вместе. Лада ненамного меня старше, Но мне иногда кажется, что на целую жизнь.

Выдыхаю. Смотрю в окно, на панораму города. Господи, как красиво, словно летишь.

— Корицы не хватает, пью кофе, держа чашку двумя руками. Со сливками, вкусное. Как так угадал, что я люблю со сливками? И продолжаю.

— Не то, чтобы ситуация в университете была критической, просто я чуть не умерла от горя в тот момент. У нас было что-то вроде выставки студенческой… Приезжали спонсоры, дизайнеры, специально, чтоб себе кадры отобрать. Одна очень интересная дизайнер из Москвы меня заметила и предложила показать ей свои работы. Я и показала. Создала портфолио «warm frankensteining», шикарно получилось. Я специально от руки рисовала, в комп не выкладывала, чтобы она оценила мои способности. От руки рисовать уметь надо, и многие профессионалы. Это ценят. Она забрала мои работы и сказала, что позвонит. Но не позвонила. А через месяц я свои работы увидела в ее коллекции.

— Ладе говорила об этом? строго спрашивает Игорь.

— Конечно нет. Корицы не хватает, рассеянно отвечаю я. Нищета такая была, Лада на двух работах, я с учебой и подработкой, Богдан уже взрослый, нужно заниматься, чтобы не упустить. Я, в общем, забила на. Это дело. Горько, конечно, Но после этого я почти ни с кем не общалась, никому не доверяла.

— «Warm frankensteining». Это что? уточняет он равнодушно, что-то быстро печатая в маленьком ноутбуке.

— Это сленг. Теплые тона в сочетании хороших элементов в нескольких концепций в одну супер концепцию, торопливо пояснила я.

— А я не в курсе таких тонкостей, усмехается Игорь.

— Ты, Игорь, просто узко профилированный, улыбаюсь я, поднимаю глаза и натыкаюсь на ледяной внимательный взгляд. Черт… Кажется, я опять ляпнула не то что-то… Корицы не хватает.

Он быстро открывает ящик и со стуком ставит на столешницу передо мной баночку с корицей.

— У тебя есть корица! улыбаюсь я.

— Купил недавно, он погружается опять в свой маленький портативный комп. Отличный залет, второй раз когда вляпалась?

— Ну, не знаю, вляпалась я только вот сейчас. А второй раз тоже душевный.

— Ирина, я жду, как второй раз вляпалась? он давит морально. Напирает так, что ноги слабеют.

Вроде бы и объяснил. Зачем, и логично все… Но кровь стынет в жилах.

9. Ляпы Лапочки

Руки немного трясутся. Натянуто улыбаюсь, чтоб немного смягчить остроту момента. Непонятную для меня.

Быстро засыпаю свой кофе корицей и начинаю пить. Невкусно, так корицу в кофе не добавляют.

Но комментировать это, учитывая тот удивительный момент, что вообще корица в его доме отыскалась, не буду.

Лучше продолжить.

Мягко так, обтекаемо… Да?

Второй раз?

— Второй раз я решила стать самостоятельной… Встретила парня… Андрея. И очень скоро начала с ним встречаться… Любила… Ну, как мне казалось… Он был… Неважно, я морщусь от воспоминаний и корицы на губах. Он уговорил меня продать старую квартиру, что выдали после пожара. Она была в старом жилом фонде… Мы с Ладой и не жили в тех домах, там жить невозможно было. Квартиру я продала его матери. Андрей сказал, что та благодетельница для меня, готова даже за рухлядь деньги отдать. Деньги же он попросил себе на машину. Вроде как мать была против того, чтоб он машину брал, переживала, что опасно, он лихачит на дорогах. А так, вроде одно жилье с ее помощью продали, купим что-нибудь новое. Я и отдала Андрею деньги, он уговорил… Сама не понимаю, как, усмехаюсь печально, отпиваю еще невкусного кофе и начинаю откровенничать, хотя вообще не в моем духе, понимаешь… Мы же планы строили, жили вместе уже в съемной… Он моя первая любовь, мой первый… Ну, не важно… Просто такие планы были, он собирался устроиться торговым представителем в алкогольную компанию, уверял, что. Это быстрые деньги… А от старой халупы мне же никакой пользы, на самом деле, я ее даже сдать не могла, никто не хотел там жить… И насчет того, чтоб деньги в первый взнос на ипотеку… Это не вложение. А вот в машину вложение… Господи, как я ему поверила-то? Я совсем сникла и на время задумалась. Сейчас бы я так сделала? Настолько бы выключила мозг? Нет. Однозначно. Я только потом поняла, уже после всего, что не любила… Сначала любила, а потом… Но я же не хотела себе признаваться, что ошиблась. И Ладе стыдно так было говорить… Особенно про то, что деньги отдала. А Андрей… Машину купил, а работать его не взяли туда, куда он хотел. Оказалось, для того, чтоб стать торговым представителем, мало машины. Надо еще и с людьми ладить, уметь продавать… А он… Ну, короче говоря, работу он найти не мог, жили на мои, и на мои же снимали квартиру. Лада чувствовала, что что-то происходит, Но у нее в тот момент карьера прямо пошла в гору, ее на работе начальство приметило, и она дома практически не бывала. Я с Богдашей все время… И в секцию его водила, и гуляла с ним… Андрей бесился, скандалы устраивал. Потому что семья чужая, и, типа, зачем вообще я лезу и помогаю. Пусть подруга сама справляется… И все мои слова, что. Это семья моя, впустую. Стало совсем невыносимо, Но я даже уйти никуда не могла. И по времени не успевала, и по деньгам не получалось ничего снять, на работе сильные сокращения пошли, и я… Знаешь, чего-то ждала. Терпела его, думала, все выровняется. Поправится… Но мужчин добрых не бывает. Только Петр Григорьевич нормальный, остальные очень злые.

Игорь усмехается. Это я никак не могу трактовать. Не понимаю, что его повеселило. Замолкаю удивленно и немного обиженно. Хотя… История и в самом деле идиотская, правильно он смеется.

Поделом мне, дурочке.

— Ты ушла от него? с большим интересом спрашивает Игорь. А сам опять ковыряется в ноуте, что-то быстро набирает. На меня не смотрит даже, словно ему и дела нет до моего рассказа.

— Да, он сказал, что я не зарабатываю… Что не удовлетворяю его, как женщина. Ушла. А через полгода тот дом с квартирой, которую я за копейки им продала, расселили. Жильцам дали новое жилье. И его мама получила отличную жилплощадь. Они, оказывается, знали, что дом будет расселяться. Лада, кстати, тоже получила, Но ей теперь не нужно.

Игорь не комментирует никак, опять только усмехается криво.

— Сошкин Андрей Викторович? Его мать Сошкина Валентина Петровна?

— Даааа… тяну я, лихорадочно припоминая, когда я называла фамилию бывшего. И имя его матери. И нет, не называла… Откуда ты?..

— Смешная ты, Лапа.

Он говорит. Это все без улыбки, и опять не смотрит на меня! Совсем!

Почему-то именно это, а не сам факт, что Игорь как-то очень уж быстро нашел информацию по моему бывшему, удивляет. И обижает.

Почему не смотрит? Настолько противна?

Я замолкаю, разглядываю его. Игорь не отрывается от экрана. Пальцы его, снежные, белые, длинные пальцы музыканта, летают по клавиатуре, слепым методом набирая нужную информацию. На. Это приятно смотреть, как и на любую профессиональную работу.

И я смотрю. Залипаю на волшебный танец пальцев, на отражение выведенного на экран текста в светлых острых глазах. На губы, пухлые, что кажутся мягкими. Прядь волос, упавшую на лоб.

Красивый. Мамочки, какой красивый.

Усмехается, перехватывая мой завороженный взгляд. И я торопливо отворачиваюсь.

Мне жаль, что он такой же, как и все мужчины. Злой и жестокий. Такой привлекательный для меня, и здесь дело не только в его внешности. Глубокое одиночество, которое его мучит, заметно любому, умеющему. Это понять человеку… Но. Это все скрыто за грудой ледяных камней, которые я никогда не смогу разгрести, потому что меня даже близко не подпустят.

Смаргиваю, отмечая на глазах слезы. Черт… Ну вот что я за человек такой? Плачу все время.

— Я знаю, что ты думаешь… начинаю я, не собираясь выдавать свои эмоции, Но он перебивает жестко:

— Нихрена не знаешь. И лучше тебе не знать.

Я замолкаю с открытым ртом, не понимая, как реагировать на его неожиданную грубость.

— Говоришь, когда я спрашиваю! продолжает он, опять отворачиваясь к экрану. И. Это хорошо, а то от его глаз гипноз какой-то, ступор. А теперь подробно, с чего началось твое путешествие в Москву в роли проститутки.

— У меня был бизнес-план.

Встаю, чтоб отвлечься и переключиться, начинаю мыть посуду.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍По-деловому выкидываю яичницу в мусор и, не найдя средств для мытья посуды, определяю сковороду в горячую воду.

— Почти все истории так начинаются, ровно подгоняет меня Игорь, что за план?

— Вышивка. Видел, я подарила Ладе и Петру Григорьевичу на свадьбу постельное белье? И двойняшкам их вышила одеялки… И платье свадебное Ладе.

— Хорошая работа, кивает он, дернув углом губ. Наверно, не хочет, чтоб я заметила его эмоции.

Одобрение. Но я замечаю и улыбаюсь этой скупой похвале.

— У меня было много заказов. Для того, чтобы начать зарабатывать, мне нужна была хорошая вышивальная машина. А хороший агрегат, я посмотрела на его кофемашину, стоит очень дорого.

— Взяла в долг, констатирует Игорь. Название фирмы.

— «Деньги в долг», так и называется, я забираю его чашку и тоже мою. Игорь за этим следит с неподдельным и непонятным мне отвращением. Даже отрывается на секунду от своего компьютера.

— Мне бы никто не дал просто так. Я неплатежеспособная, без поручителей.

— Договор где? В облаке есть?

— Да, на моей почте, киваю я. Договор, конечно, рабский, Но я точно знала, что выплачу.

— Значит, наебали с машиной… утвердительно говорит он, что-то читая на экране ноута.

Он что, копается сейчас в моей почте?

Я вытягиваю шею, пытаясь глянуть в экран монитора, Но Игорь резко разворачивается, и я встречаюсь с его холодным взглядом.

— Адрес сайта помнишь?

— Да. Они взяли деньги и исчезли.

— Название говори.

— Вышивальные машины, оверлок, говорю я. Слитно, латинскими буквами.

— Домен?

— Это как?

— Точка ком, точка ру. Что на конце было?

— Кажется, точка ком, а может точка орг.

Он опять дергает углом губ, и эмоция тут уже другая. Презрение.

Ну и ладно.

Сама дура, знаю. Не новость.

Игорь погружается в свой компьютер с головой, а я отвлекаюсь тем, что пытаюсь навести порядок на кухне. Расставляю посуду на места. Прохожу мимо Игоря, немного задеваю его.

И удивленно отшатываюсь, потому что он резко подается в сторону, словно не желая даже легкого прикосновения!

Я прокаженная, что ли?

Почему тогда вчера спасал? На руках нес?

Или. Это после моих откровений у него такая реакция?

Поджимаю губы, ни слова не говоря больше. Закрываю очень полезную кофемашину створочками.

Соблюдаю красоту.

— Тряпочки не хватает, пытаюсь нарушить тишину, Но Игорь не отвечает.

Сидит, пальцы летают по клавиатуре… Не уходит в свою комнату и меня словно не замечает.

— Я у Лады в долг возьму. Верну.

Зачем я. Это говорю? Наверно, все за тем же. Чтоб не молчать. Ледяное. Это молчание. Убивает.

Игорь поднимает на меня взгляд колючий и терпеливо, словно робот, повторяет:

— Я же тебе, Лапа, объяснил. Не получится деньгами откупиться. Они на принцип пошли.

— Но что же делать?

— Конкретно тебе заткнуться. Все, что могла, ты уже сделала. Он опять погружается в работу, бормочет, откуда только такие, как ты.

Я не отвечаю, чтоб опять на грубость не нарваться.

Мы молчим. Стоим на кухне. Он, вроде, у себя дома и делает то, что захочет, а я совсем теряюсь. Нужно что-то говорить, как-то общаться… Или нет? Зачем он вообще меня… Если так мешаю? Если так презирает? Если так… Ненавидит?

— Игорь, зову я все же, непроизвольно заламывая пальцы.

Дожидаюсь ледяного взгляда. Выдыхаю. И бросаюсь в прорубь.

— Если ты меня так ненавидишь, почему Лапочкой называешь?

10. Диагноз Лапочки

У меня, несмотря ни на что, хорошо развит инстинкт самосохранения. Иначе меня бы съели еще в школе. Пусть я всегда была забитая серая мышь, Но зато живая.

Но любая система может дать сбой. Редко, Но бывает. В моем случае, три раза сбой случился.

Или четыре? Уже? Считая тот, что сейчас происходит?

Возможно.

Просто не сразу осознаю, требуется какое-то время, чтобы до меня дошло, что человек рядом со мной реально опасен.

Для меня опасен.

Это странное умозаключение, оно ошарашивает одномоментно. Пугает.

С Игорем я нахожусь достаточно долго на кухне, когда вдруг понимаю, что взгляд его не холодный и отстраненный, как показалось в первые минуты, а плотоядный, наполненный темнотой… Жаждой.

Замечаю, как часто в разговоре он подавляет ухмылку.

Такую… Тяжелую. Пугающую.

И я теряюсь. Не знаю, что делать и как действовать.

Потому и задаю глупые вопросы, иду на поводу у собственных эмоций опять, своего страха и досады.

А самое ужасное, что он. Это все, кажется, понимает!

Любое мое намерение разгадывает легко, чертов компьютерный гений! Словно код, не особенно сложный!

И спокойно гнет свою линию, не желая признавать во мне человека. Женщину да, Это видно, Это читается в кидаемых на меня острых взглядах… Отчетливо так. До дрожи.

Он холоден и логичен, как робот. Не тратит времени и сил на ненужное. Отсекает его.

Я спросила, почему я для него Лапочка. А он молчит.

Просто молчит!

Опять усмехается, напрягая и пугая.

Работает, на экране окна закрываются и открываются с бешеной скоростью… Что можно в них успеть рассмотреть?

— Когда ты ела в последний раз? неожиданно спрашивает, отрываясь от экрана, и даже не планируя отвечать на мой вопрос.

Взгляд его проезжается по моей фигуре, и становится холодно.

— А какое сегодня число? смотрю опять за окно. Так намного легче. Кажется, город в шаговой доступности, там есть люди, которые помогут… Помогут. В случае чего?

Почему я чувствую опасность, исходящую от него?

— Пятнадцатое, он проходит к холодильнику.

— Вчера днем.

Поморщившись, хозяин квартиры извлекает из холодильника пластиковый контейнер и кладет его в микроволновку.

— Сядь, холодный, бездушный приказ.

Я покорно присаживаюсь на высокий стул у стойки. Игорь следит, как я выполняю его указание. Взгляд цепляется за голую коленку в вырезе импровизированного платья.

Краснею, торопливо поправляю подол. За. Это меня награждают еще одной холодно-устрашающей усмешкой.

Из микроволновки начинает умопомрачительно пахнуть котлетками.

Сглатываю слюну, понимая, насколько голодная! И как редко я ела в последний жуткий месяц.

Передо мной появляется ароматная порция пюре с котлетами и каким-то овощным салатом. Игорь выкладывает рядом помидоры черри и очень быстро нарезает свежий огурец.

— Ты у врача наблюдалась? он присаживается напротив.

— У какого? тихо спрашиваю я, не отрывая взгляда от тарелки, есть хочется до одури.

Его глаза серые неожиданно выцветают. Взгляд придавливает меня еще сильнее.

— Психиатра.

— Нет, испугано шепчу я.

— А надо бы, он заглядывает в свой компьютер. Навскидку, у тебя диагноз.

— Нет у меня никакого диагноза, бурчу обиженно.

— Ты не притронешься к еде, пока я тебе не разрешу.

Упс. Это почти правда. Я и в самом деле, несмотря на дикое чувство голода, почему-то жду его разрешения!

Но ведь я здесь гостья! Что такого? Разве. Это отклонение?

Никакого отклонения!

Прикусываю губу, резко двигаю к себе тарелку.

И без разрешения налетаю на еду, невероятно вкусную.

Невероятно!

Какое еще отклонение? Что несет?

Не важно… Жмурюсь от удовольствия, не сдерживаю стон и опять замираю, когда в очередной раз натыкаюсь на этот невыносимый взгляд. Жевать перестаю на мгновение.

Ему нравится, как я реагирую? Я для него игрушка что ли? Как подопытный кролик?

Черт… Очень хочется все бросить, назло ему перевернуть тарелку, например, или даже кинуть в него! Идиотское желание, глупое!

Нужно бороться с собой. Отвлекаюсь всеми путями. Мне силы нужны, сейчас подкреплюсь и пойму, что делать.

«Лада, Лада», мысль пульсирует вместе с кровью.

— Это называется «Зависимое расстройство личности». Холодный голос звучит неправильным музыкальным сопровождением, ты не в состоянии принимать самостоятельные решения. Прибиваешься к сильнейшему, и жива до сих пор, только потому что Лада тебя пасла. Три раза ты решала за себя, не посоветовавшись с ней, и три раза вляпалась.

— Ты психолог? настороженно и быстро пережевываю, ощущая, как еда заряжает энергией. И мозг начинает работать. По крайней мере, дурацкая странная апатия и страх уходят.

В любом случае, Игорь не зверь, помог… Позвоню Ладе.

— Не нужно быть специалистом, чтобы понять, что торкнутая на голову.

— Спасибо, я отодвигаю от себя тарелку, нет у меня «Зависимого расстройства личности».

— Ты поняла, о чем я говорю, хитро щурится Игорь, значит, тебя консультировали на этот счет. В твоей медицинской карте нет посещения таких специалистов.

У меня опять дрожь по телу. Он даже в моей медицинской карте копался.

Успел.

Когда? И зачем?! Я ему интересна? Или он. Это сделал только что, чтобы обидеть меня? Почему он меня спасал, зачем называет ласково и при этом вот так меня психологически насилует?

— Не все можно найти в сети, тихо отвечаю я.

— Там есть все, утверждает ледяной мужчина напротив.

«Нет, хочется крикнуть, не все! Там нет любви, дрожи в коленках от злого голоса, нет блеска в глазах, дыхания и запаха».

Сглатываю, хватаюсь за стакан с водой.

— Кто тебя консультировал насчет диагноза? спокойный голос, интересующийся взгляд.

— Дедушка жил в квартире напротив, говорю чистую правду. Он работал психиатром, после того, как я влетела с портфолио, он говорил со мной.

— И? вскидывает снежную бровь.

— У меня нет депрессии, и для психически больной я не подхожу.

— Но у тебя повышенное ощущение беспомощности, некомпетентности и нежизнеспособности без поддержки других людей.

— Зачем ты копаешься во мне?

— Чтобы понять, с чем столкнулся. Прежде чем что-либо сделать с объектом, его нужно изучить.

— Сделать? С объектом??? тупо повторяю я за ним, надеясь на пояснения. Хоть какие-то.

И в этот раз я их получаю.

— Смотри, он вальяжно разваливается на стуле, хотя барный стул не может позволить такой вольности, Но Игорь как-то умудряется, я обеспечиваю тебе полную защиту, я решу все твои проблемы, Лапочка. Тебе не надо ни о чем заботиться, я все беру на себя. И Ладу не будем беспокоить.

— Это слишком, я хмурюсь. Предложение странное и неудобное. Он, конечно, мне помог, Но … Но я его боюсь. И та прелюдия, что была сейчас… Мне не нравится. Совсем.

Он, конечно, не мошенник из сети, Но есть ощущение, что ловушки умеет еще хитроумнее расставлять.

— Нормально, шуршит его голос.

— Нет, я решаюсь настаивать на своем, понимая, что сейчас время проявить хоть немного силы. И ума. Игорь совсем не ангел-хранитель и не добрый принц из сказки, как я могла бы себе вообразить. Все его поведение говорит о хищнических намерениях.

Вот только, в отличие от других, он не обманывает.

Как машина, получил данные, проанализировал, теперь делает выводы. И предлагает решение. Вот только я опасаюсь… Соглашаться.

— Да, Лапа. Он подается вперед и впервые смотрит на меня открыто. Жестко и страшно. Морозом пробивает. Только, что я скажу, то и делаешь.

— Что я могу сделать такого? жалко и неуверенно улыбаюсь, жму плечами, надеясь снизить накал, свести. Это все… На более безопасные рельсы шутки.

— Встань на колени и отсоси у меня.

Я думала, у него до этого жесткий тон был? Я ошибалась!

Вот сейчас он жесткий!

И взгляд! Безумный! Холодный!

Он не шутит ведь. Не шутит. Смотрит на меня, изучает, как муху, пришпиливает на острие своего взгляда, не отпускает.

А у меня, кажется, вся кровь со щек уходит. Я прямо чувствую, как мертво становится внутри. Пусто.

Я ослышалась? Этого не может быть. Он не мог такого сказать.

Разочарование в этом человеке такое душераздирающее, что я чуть не задыхаюсь от горя. Смотрю вперед, а не вижу мужчину перед собой. Больше не вижу.

— Лада, срывается с моих губ беспомощный стон.

— Охренеть, морщится Игорь, то есть, кроме нее, никого? В любой ситуации, где чувствуешь слабость, ты ищешь только ее?

— Ты пошутил? цепляюсь я за надежду, что он все же нормальный человек, а не такой, как те, что привезли меня в Москву и хотели довести до больничной койки.

— Почему нет? усмехается Игорь, и взгляд у него пожирающий, голодный. Парню своему сосала? Я хуже?

— Никогда не делала ничего подобного, я медленно сползаю со стула.

Потому что надо уходить. Прямо сейчас уходить.

Убегать надо!

Меня больше не волнует его одиночество, его трагический склад характера, его таинственность и холодность. Все то, что совсем недавно привлекало. Потому что в очередной раз я ошиблась. И приняла его за совершенно другого человека. Дура! Вот, дура!

В самом деле, прав был… Да все они правы!

Это отклонение!

Это болезнь!

Один беды мне от этого, одни разочарования.

Понимаю, что еще немного, и расплачусь позорно и глупо, а потому стараюсь думать.

Слезы не помогут, слезы делают слабее… А значит, держусь, отступаю спиной в сторону коридора, не сводя настороженного взгляда с хозяина квартиры.

Он смотрит спокойно, насмешливо даже. Опять становясь тем Игорем, что так мне нравится. Нравился.

Потому что сейчас мне уже плевать, что он глубоко одинок, что у него какая-то травма душевная. Пусть сам справляется, я не смогу помочь. Он спасал мне жизнь, Но видимо, Это имело значение исключительно для меня.

Все что мне нужно, Это телефон. Номер Лады я знаю наизусть. Мне кто-нибудь даст позвонить, просто надо выбежать из этой квартиры.

Я разворачиваюсь и, отлепив себя силой от его взгляда, бегу с кухни в коридор. Платье приходится задрать повыше, чтобы не мешало бегу. Выскакиваю в просторную прихожую, где сразу, как я только появляюсь, зажигается иллюминация, осветив большой шкаф с зеркалами, диван на высоких темных ножках и жуткую дверь, похожую на бронированную сейфовую в золото хранилище. Еще не добежав до нее, я уже путаюсь в замках и ручках. А когда пытаюсь открыть, безуспешно, то понимаю, что замурована с этим ледяным демоном в квартире.

На истерике, которую я все же допускаю, пытаюсь кулаками достучаться до соседей.

Бессмысленно, бесполезно!

Набираю полную грудь воздуха, чтобы крикнуть, Но давлюсь, потому что сильные руки меня подхватывают и держат!

Он ловит меня со спины, Но как-то ловко переворачивает к себе лицом, держа над полом.

Не выпуская, пришпиливает к стене, наваливается своим сильным телом, заставив меня раздвинуть ноги.

Не могу с собой справиться, кричу, плачу, колочу его кулаками по плечам, понимая, что все впустую!!!

— Слышишь меня?! перекрикивает он мой рев. Ира! Я ничего тебе не сделаю, ничего! Успокойся! Все, что хочу от тебя, чтобы меня звала на помощь! Не Ладу! Меня!

— Нет, пусти, я не хочу! Не буду! Я ничего не буду! мне страшно, горько и ужасно. Практически не понимаю, что он мне кричит, его руки на теле, его тяжелое дыхание, его жесткое тело, не позволяющее мне двигаться, не дают нормально слышать!

— Лапа, Лапочка, он не держит меня, сильно вдавливает в стену. Лапочка! Прости меня!

— Не буду! Не буду ничего! бьюсь в его руках. Пусти! Пусти! Лучше убей!

— Я здесь, я смогу защитить, торопливо шепчет мне в ухо, не давая пространства для побега. Успокойся, все хорошо. Тебе нечего бояться.

— А тебя? кричу я, стараясь вылезти из его стальных объятий. Реву, уже обессилев, руками упираюсь в широкие плечи.

— Меня пусть другие боятся, Но не ты, он сам начинает задыхаться, говорит трудно. Это была глупая шутка. Идиотская совсем. Ира!!!

— Нет!!! Нельзя так с яичницей! Гад! Ты гад! Это еда! Кто голодал, так к еде не относиться, а ты… Ты… Ты, я понимаю, что несу бред, яичница опять эта… Всхлипываю обессиленно и ослабеваю в его руках. Голова сама падает на жесткое широкое плечо.

Взрыв эмоций, страха настолько вымотал, что не могу даже пошевелиться.

Так и вишу в грубых оковах рук Игоря, слепо тараща в пространство коридора полные слез глаза.

Понимания о том, что вообще происходит, никакого. Я и в самом деле… С отклонениями.

Он отстраняется и, легко держа меня одной рукой, второй приподнимает за подбородок.

Смотрит. И в глазах его нет холода.

И похоти нет.

Грязи, которую я видела у других и спроецировала на него… Только внимание и… Нежность.

Я глупая. Я все время ошибаюсь. И в мужчинах все время… Тоже.

Но сейчас нет ошибки. Нет неправильности.

Холодный снежный демон может своим взглядом растопить лед.

И устроить пожар.

И именно. Это и происходит, когда я подаюсь к нему и мягко трогаю своими распухшими губами его губы.

11. Ласка снежного демона

То, что я перегнул, становится понятно практически сразу. Грубое: «Отсоси мне», которое, в принципе, для любой другой бабы было бы нормальным, учитывая наши обстоятельства, а в частности, то, что я в очередной раз спас ее попку из большущей передряги, вызывает у Лапочки шок.

Карие глазки расширяются, в них сначала появляется неверие, затем страх, а потом такое разочарование и тоска, что хоть самому вой.

Но я не торможу. Не умею в таких вещах. Надо все доводить до логического финала.

Ну и, к тому же, она все утро меня из себя выводит, мне что, нельзя тоже чуть-чуть?

Для дела тем более полезно. Немного растрясти Лисенка, вывести на эмоции, заставить хоть как-то проявить себя.

А то, бля, выставилась тут, хозяюшка нежная.

Сказать, что я удивился, когда увидел ее, прыгающей на кухне, вообще ничего не сказать. У меня тут бабы редкость страшная, потому что нехер здесь делать никому. Даже маман в святая святых не допускается.

А эта Лисичка, не успела проснуться и в себя прийти, как уже, смотри-ка, готовить принялась!

Хотя, пахла яичница Лисенкина на удивление вкусно.

Слюни потекли. Но она настолько не вписалась в мою зону комфорта, что если не сама, то ее стряпня должна была быть ликвидирована с глаз долой.

Хотя обе меня привлекали. Яичница- невероятным ароматом, а Лапочка своей изящной фигуркой, хрупкостью и беззащитностью.

Няшная такая куколка, в сером платье, в котором я не с пятого даже раза сумел опознать собственное шелковое покрывало, и с забранными наверх рыжими волосами.

Она выглядела на моей кухне на редкость органично, вписывалась идеально в картинку. И яичница ее вписывалась… Но я так не могу! Не могу впустить к себе в жизнь сладкую Лисичку с горячей, вкусно пахнущей яичницей, потому что они разносят в пух и прах мой покой и самообладание.

Только и позволил себе, рассмотреть. В деталях.

Улыбка Лапочки смущенная и в то же время радостная.

Длинная шейка, с трогательно острыми позвонками, тонкие ручки, бедро, гладкое, белое, то и дело выглядывающее из разреза бокового.

Я видел эту женщину голой. Я не должен так возбуждаться на нее же, уже одетую. Такая реакция логична только, если ты не раздевал еще женщину, не знаешь, что у нее под платьем. Я знал. И возбуждался. Нелогично. Бесит. Дико бесит.

Лисенок попала под раздачу, Но неспроста. И допрос был неспроста. И моя провокация тоже.

А вот то, что произошло потом.

Я, на самом деле, предполагал другой эффект. Нет, того, что она тут же подчинится и встанет передо мной на колени, я, естественно не предполагал… Да? Не предполагал же? Приятное развитие событий, Но неправдоподобное.

Я ожидал агрессии. Слез. Уговоров.

Это было бы логично.

Но побег, ужас и разочарование в глазах… Нелогично!

И то, что я понесся за ней, как дурак, тоже нелогично!

Из квартиры просто так не выйти. Надо было дать ей возможность попытаться, потом время на осознание и принятие решения. Хоть какого-то.

Но Лисенок настолько была впечатлена моим предложением, что просто впала в неконтролируемую истерику.

Ею не контролируемую. А мною вполне. Подождать, понаблюдать, проанализировать.

И сделать так, как нужно мне. Вывести. Это все в плюс.

Но я не смог. Просто не смог ждать и слушать ее крики, смотреть в ее полные слез глаза.

Демон, она делает тебя слабым!

Задумайся, Демон!

Не задумался, догнал, уткнулся носом в пушистые волосы. И одурел.

И вот теперь, держа ее на весу, я не могу ничего толком сказать, только бред несу. И схожу с ума от ее близости. По которой, оказывается, страшно скучал все утро.

Лисенок бьется в моих руках, плачет, извивается. Старается выбраться, а я, как безумный, только сильнее сжимаю, только яростнее стараюсь ее убедить, вбить в эту рыжую голову единственно верную информацию, единственно правильный алгоритм: не Лада! Не Лада должна быть на кнопке вызова в мозгу! А я! Только я!

Это опять-таки нелогично, особенно в свете принятых ночью и этим утром решений. Я не хочу ее видеть на своей кухне, не хочу есть ее яичницу.

И в то же время делаю все, чтоб. Это происходило снова и снова. И чтоб на быстром дозвоне у нее был я.

Жуткий диссонанс разрывает мозг.

С Ириской вообще все нелогично. Неправильно. Дико. Странно. Я пугаю сам себя, я ужасно не хочу менять свою жизнь и при этом вынужден признать, что слишком поздно.

Мой мир перевернулся, устои дрогнули.

Лапочка замирает и смотрит мне в глаза своими карими заплаканными омутами, я застываю синхронно с ней.

Просто боюсь лишнее движение сделать, тревожно вглядываюсь в тонкие изящные черты лица, ища там подтверждение. Ты поняла меня, Лапа? Ты будешь делать так, как я говорю? Только так? Да?

По всем прикидкам, она должна смириться. Подчиниться. Кивнуть.

Но я оказываюсь не готов к ее дальнейшим действиям.

Потому что Лисенок в очередной раз действует нелогично.

Она меня целует.

Это настолько неожиданно, что я в первые секунды даже не понимаю, что происходит. В голове останавливается даже тот механизм, что пока еще функционировал… Просто все намертво встает.

ERROR, сука.

Черный экран.

Самое страшное для программера.

Гибель материнки.

Ее губы нежные-нежные, Это не прикосновение даже. Это… Это печать. Это переписывание кода набело. Перезагрузка.

Лисенок останавливается, неуверенно смотрит на меня, выдыхает теплый сладкий воздух мне в губы. И пробует еще раз. Обхватывает мягко, воздушно. Невыносимо.

Меня бьет сразу в печень, в солнышко, в пах, в скрюченные пальцы рук. И в голову. Контрольным.

И дальше все происходит очень быстро.

Как только Лисенок, решив, что усмирила зверя и наигралась, пытается отстраниться, я жестко прижимаю ее к дверному полотну и впиваюсь в дрогнувшие под моим напором сладкие губы яростно и грубо. Как умею. Как могу. Как хочу.

В голове идет перезагрузка, черный экран стремительно заполняется белыми символами, компьютер выходит в стандартный режим.

Лисенок, ошеломленная напором, стонет удивленно и жалобно, Но не отталкивает, наоборот, обхватывает ладошками за шею, а ногами за талию.

И я с огромным, сумасшедшим удовольствием погружаюсь в нее.

Полностью, без остатка, до дна.

Верней, пока не до дна, Но. Это вопрос времени теперь! Только времени.

Каким образом мы оказываемся в спальне, я не запоминаю, и, более чем уверен, Лисенок тоже.

Я рву свое же покрывало, что подло закрывает доступ к тому, что сейчас необходимо до боли. Молча, без звука, только треск ткани и шепот Лисенка, слабо прикрывающейся ладошками:

— Игорь, не надо, не надо.

Мозг улавливает не ту команду. Я замираю, затем падаю на нее, чтоб предпринять меры для устранения системной ошибки. Потому что какое «не надо»? Какое, нахер, может быть «не надо» сейчас?

Целую шею, стараясь сдерживаться, стараясь склонить девчонку к тому, чтоб просила и говорила «надо», она с готовностью позволяет. Это делать, опять поступая нелогично, учитывая пару секунд назад сказанные слова, руки опять рвут на редкость круто запакованную ткань, и она опять шепчет:

— Не надо, не надо так.

Да бля! Как надо? Как?

Торможу, смотрю ей в глаза уже с яростью, а она, Это рыжее чудо, продолжает:

— Жалко… Ткань… Шелк натуральный. Шармез. Не надо рвать.

Сука! Был бы я чуть более впечатлительным, уже ругался бы в голос! А так только про себя.

Ткань! Лапочка жалеет ткань! Она говорит «не надо» в постели, перед сексом, неминуемым сексом, на который сама согласилась, только потому, что я рву покрывало!

Да что она за баг такой в моей правильной гребанной жизни?

— Шармез, заторможено повторяю я, кладу обе ладони на ее плечи и веду вниз. И завороженно смотрю, как сползает с бледной кожи, украшенной веснушками, серебристо-жемчужная проклятая ткань, целостность которой стоила мне миллиона нервных клеток сейчас. И отмечаю, что натуральный шелк ничуть не мягче, совсем не нежнее моей девочки.

— Потом еще куплю, глухо хриплю я и прижимаюсь губами к мягкому животику.

Кайф.

Ситуация немного напоминает ту, что была совсем недавно. В этих же декорациях.

Но результат теперь будет другой. Вообще другой!

Потому что объект теперь в полном, насколько. Это вообще возможно в ее ситуации, сознании, и объект охренительно круто реагирует на наше взаимодействие.

Она так крупно вздрагивает, так стонет, так мечется под моими губами, что остановиться, прекратить… Ну уж нет!

Спускаюсь ниже, туда, куда уже практически добрался накануне. Но теперь губами.

— Ах, ты что? Нет! Нет! Нет!

Она смотрит на меня огромными испуганными глазами, не веря тому, что сейчас происходит. Щеки пылают краской, даже ушки маленькие, кажется, такого же цвета, что и волосы.

Кайф.

Неужели этот ее утырок, эта тварь… даже такого с ней не делал? Как вообще тут можно удержаться? Она же вкуснее самой сладкой карамели!

Ее хочется облизывать всю. Везде. С ног до головы. И особенно тут.

Лисенок скромничает и пытается сдвинуть ножки. Но я не позволяю.

Раскрываю ее, как самый шикарный свой подарок на все дни рождения сразу, и провожу по влажной мякоти языком.

Сразу широко, одним движением.

И она вскрикивает. И выгибается. И бедра ее подрагивают. Напряжены, словно каменные.

Я все. Это подмечаю, картина привычно складывается из множества деталей, превращаясь в одно шикарное и самое правильное полотно, произведение искусства. Только для меня.

И для нее.

Ее финальная дрожь, сопровождаемая стонами, всхлипами и нежнейшим «Игоречек, Игоречек, Игоречек» вишенка на торте. Вкусно. Но не наелся.

А потому губами вверх, к напряженной груди, куснуть острые напряженные соски, отметив Лисенкину острую реакцию и оставив их на второй раунд, а потом глаза в глаза.

Опять утонуть, упасть на самое омутное дно. Лисенок выглядит так, словно только что словила первый свой оргазм. Неужели? Правда? Мальчик Андрюша, а чем ты таким вообще с ней занимался столько времени? Она же зажигалка, на нее достаточно посмотреть, чтоб завести.

И самому завестись так, что не остановишь.

Утонув в растерянных карих глазах, я просто выдыхаю в мокрые губы:

— Держись, Лисенок.

И резко двигаю бедрами.

И тут одновременно происходят две вещи: во-первых, я позорюсь. Практически. В смысле, чуть программа не слетает раньше времени. Потому что Лисенок ощущается настолько восхитительно тесной и горячей, что удержаться и тут же не кончить стоит огромных, я бы сказал, титанических усилий. И во-вторых, выражение поплывших глаз меняется. Зрачки расширяются, а потом резко сужаются, со щек уходит краска, Лисенок кусает губу и стонет так, словно… Словно. Это в первый раз у нее! Но. Это бред! Очередной бред, как и многое рядом с ней!

Это не может происходить с ней впервые! Она уже жила с этим Андрюшей! И, каким бы гондоном он ни был в постели и по жизни, Но член-то у него имелся! Я надеюсь.

Но, судя по реакции Лисенка, все вообще не так.

— Лапа, Лапа, хриплю, не двигаясь. Выходить не собираюсь, не дождется, Но ситуацию надо прояснить. Лап… Только не говори мне, что. Это впервые у тебя.

Она моргает, с уголков глаз скатываются слезинки. А я смотрю. И даже эти слезы, эти проявления ее боли для меня сейчас в кайф, для изврата.

Затем она неловко ерзает. Словно хочет избавиться от моей тяжести, Но я не соглашаюсь.

Припечатываю ее ладони по обеим сторонам от головы, наваливаюсь сильнее. И немного двигаюсь. Вперед-назад. Чуть-чуть, враскачку. Сука, сколько удовольствия… Невозможно. Огромных трудов стоит не сорваться на свой привычный жесткий темп, в погоне за собственным удовольствием. Но не тороплюсь. Все будет, при любом раскладе. Но выяснить условия задачи необходимо.

Она опять расширяет зрачки в ответ на мои движения, затем едва слышно выдыхает и шепотом жалуется:

— Ты большой такой… Больно.

— Я нормальный, Лисенок, шепчу ей, усмехаясь.

А вот бывший твой… Кретин.

Лапочка опять жалуется:

— Больно.

— Сейчас пройдет, Лап, отвечаю я и наращиваю темп, потому что не могу больше терпеть. Никаких сил не остается. На экране остается только одно окно, только одна программа работает. И останавливать я ее не собираюсь. Потерпи, Лапа.

Она тихо всхлипывает и обнимает меня за шею, утыкаясь мокрыми губами в шею.

И я себя отпускаю, забыв про программы и экраны.

В конце концов, систему надо апгрейдить периодически. Для того, чтоб обновления вставали ровно.

12. Лапочкино утро

Десять. Ровно десять ударов, потом мячик падает на пол.

И снова удары.

В самом начале, еще сквозь сон, мне кажется, что. Это Богдаша бьет мячом о стену. Неугомонный мой, ну сколько раз просила не делать так… Нам-то с Ладой без разницы, Но соседка же опять придет.

Сладко потягиваюсь на слишком гладком постельном белье, прохладном, нежном… Пахнущем мужчиной и сексом.

Ох… Сразу вспоминаю события прошлого вечера и ночи. Особенно ночи.

Приоткрываю глаза, осматриваю уже знакомый серый полумрак.

Один, два, три….

Кресло, на стене кольцо.

Игорь кидает об стену мячик, тот отскакивает, падает один раз на пол и летит ему в руки. Одиннадцатый раз он бросает мяч в кольцо и берет новый.

И все повторяется.

Игоря хорошо видно. По пояс раздетый, в спортивных штанах.

Кажется, кожа немного блестит от пота. Тренировался, пока я спала? Откуда столько энергии у него?

Не шевелюсь, пользуясь возможностью рассмотреть.

Красивый. Торс мускулистый, сухой, мышцы с анатомической четкостью выделяются жгутами. В его длинных пальцах катается яркий салатово-желтый мяч для большого тенниса. Игорь мрачен и задумчив. Или просто сосредоточен?

Уже четвертый подход к десяти броскам только на моих глазах. Он кидает мяч куда-то вперед, я не вижу, куда, зато моему взгляду открывается прямая спина мужчины, сильные руки, живописный профиль. У него на голове повязка из черной ткани, не дающая волосам лезть в глаза.

Мячик возвращается ему в руки. Действия настолько механические, что мне кажется, видео с Игорем заело и показывает одно и то же. Десять раз он кидает и ловит, на одиннадцатый, как баскетболист, легко выбрасывает мяч по изогнутой дуге вверх.

— Да, выдыхает мужчина… мой мужчина. Видимо, попал в кольцо. Я не вижу, наслаждаюсь его победоносной улыбкой.

Я почти не видела, как он улыбается. Пару раз в разговоре с Петром Григорьевичем он позволял себе ухмылку, похожую на оскал, Но вот так вот открыто, как ребенок, впервые.

Он уже заметил, что я за ним наблюдаю. Улыбка становится не такой открытой. Словно ракушка закрывает створки. Но я продолжаю пристально его изучать.

Он такой разный, мой ледяной демон, мой мужчина.

Добрый, злой, внимательный, ласковый. Отстраненный, грубый, опасный… Надежный.

Я понимаю, что, несмотря на вчерашнее его поведение, на то, как он пугал меня, каким холодным и бешеным был его взгляд… Если что-то произойдет, самое безопасное место будет только за его спиной.

Скорее всего, судя по вчерашнему допросу, по тону этого допроса, он считает меня полной пробкой, глупой и недалекой.

Но он ошибается во многом. Во мне. И в себе тоже.

Особенно в той части, где ведет себя надменно и холодно, думая, что так отгородится ото всего. От меня.

Я понимаю, что Игорь не хотел меня, я нарушила его покой, ворвалась в зону комфорта.

Потому и был так жесток с вкусной, аппетитной яичницей.

Мне хотел показать, что не примет ничего лишнего. Только то, что сам захочет.

Конечно, так в итоге и вышло, но… Я тоже получила то, что хотела.

От себя прятала, да не особо и прятала… Хотела его.

Смешно.

Игорь Ольгович взбесился на самого себя, на то, что позволил себе меня привести, пустить в свой мир, а пострадали мы с яичницей. Как ребенок, спрятавшийся под личиной взрослого человека. Не умеющий себе отдавать отчет в очевидных вещах.

Или я ошибаюсь?

Смотрю на него, вспоминаю наш разговор, его грубость, напор… И взгляд огненный, жадный. И реакцию на мое невинное прикосновение губами… Бешеную.

Не ошибаюсь я.

Не противоборство нужно ему, он от него звереет. А ласка и податливость.

Потому что именно тогда он меняется, тает мой ледяной демон.

— Привет, шепчет Игорь, развернувшись ко мне.

— Привет, отвечаю я, улыбаясь. Мне бы одежду.

— Зачем? хитро щурит один глаз Игорь и достает из высокой упаковки очередной мячик. Ходи голая.

— Мне неудобно, признаюсь я и тихо вздыхаю, глядя на своего ледяного демона.

Мы улыбаемся. Я, лежа на его кровати, он сидя в кресле.

И молчим. В улыбках наших, моей смущенной и его спокойной, отголоски прошедшей безумной ночи, разделенной на двоих.

Об этом не надо говорить, и так все понятно по глазам, по движениям, по легкому сжатию губ и участившемуся дыханию.

Он думает о том же, о чем и я. Он меня хочет.

А я.

А я, похоже, влюбилась. И с каждым ударом сердца чувство сильнее, ярче, горячее.

Ловлю эти эмоции, они захватывают, дурманят голову. То, что до этого казалось эфемерным, не поддающимся пониманию, теперь очень даже четко выкристаллизовывается.

Странное чувство, незнакомое мне. С Андреем, которого я и вспоминать не хочу сейчас, было по-другому.

Там я ходила в эйфории, ждала его звонков, радовалась, когда он встречал меня после учебы, вел перекусывать в Макдональдс, а потом мы гуляли по улице и болтали. Верней, он говорил, а я слушала. И таким он мне казался взрослым, таким разумным.

Я помню. Это чувство, эту светлую эмоцию. Она быстро прошла.

И все оставшееся время я с тревогой вглядывалась в своего парня, своего будущего мужа, хоть предложение он не делал, Но. Это как-то само собой разумелось… Я смотрела на него и старательно взращивала в себе то самое нежное чувство, что заполоняло в начале наших отношений. Не хотела признаваться самой себе, что ошиблась.

Да и как признаться? Если уже съехались, если уже продала жилье, если уже все у нас, вроде, серьезно… Сразу вопросы к самой себе, чем думала?

Хотя… Не думала я. Совсем.

А надо было. Хотя бы в тот момент, когда поняла, что от секса ничего не испытываю. Андрей никак не комментировал, его все устраивало. А я решила, что все нормально. Разговаривать об этом ни с кем не могла, стыдно.

Да и не с кем, если по-хорошему. Подруга моя, Лада, вся была погружена в работу и воспитание сына, и ни о каких мужчинах никогда не говорила и ни с кем не встречалась. Она даже про отца Даника не распространялась.

А больше у меня подруг особо и не было, с кем можно так посекретничать. Я, конечно, была в курсе, что существует такой зверь «оргазм», но, вот честно, думала, что он у меня был. Ну, мне так казалось, пару раз, когда мы с Андреем долго целовались, и он меня гладил.

Как же я ошибалась!

Я смотрю на Игоря, не отвожу взгляда. И горю. С ума схожу.

Между ног болит, тянет (и по этому поводу у меня парочка вопросов к бывшему, кстати).

Ощущения такие, словно на мне ездили.

А я хочу его опять.

Так хочу, что живот скручивает, и к болезненной растяжке, натертости присоединяется еще и пульсация, томная и будоражащая. Губы сохнут. И взгляд Игоря ответный жару добавляет.

Он опять кидает мячик по дуге, и я резко сажусь, прикрывшись одеялом, чтобы проследить за его полетом. Мяч влетает в кольцо на стене и падает на пол, присоединяясь к своим ярким «братьям». Они настолько в контрасте с окружающей обстановкой, что я завороженно смотрю на желтые пятна на сером, зачем-то считаю их.

— Тебе нравится у меня? спрашивает неожиданно Игорь. Нарушает между нами горячую тишину.

— Да, признаюсь я, непроизвольно опять немного ерзаю.

Между ног все горит. И мокро. Отчего? Я так сильно завелась?

— А что больше всего нравится?

— Тетрис, который падает мне на голову, смеюсь я и закидываю голову, рассматривая выше на стене, у потолка, кубики с фото-обоев.

Взвизгиваю от неожиданности, потому что Игорь уже рядом, тянется к моим губам, опершись руками на кровать.

— Не пугай меня больше, я обвиваю его шею руками и выскальзываю из одеяла, прижимаясь к голому торсу.

Он смотрит на меня, голодно, жадно, целует быстро в щеки, скулы, горячие губы застывают на моем виске, рука уверенно скользит по спине и прижимает сильнее.

Меня кидает в дрожь от такой близости. Ноет внизу живота, и я опять хочу секса, хочу его внутрь, до изнеможения, Но проблема в том, что мы занимались любовью всю ночь с перерывом на котлетки, и я точно кричать от боли начну.

— Какая ты, ненасытная, шепчет в ухо Игорь, аккуратно подтягивая меня к себе на колени.

— Разве можно тобой насытиться? спрашиваю я, сажусь на него сверху. Мы на краю кровати, а за нашими спинами падают кубики, как настоящие.

— Это тобой не насытишься, слишком вкусная… бормочет он и мягко целует, сладко-сладко. Губы, так ненасытно терзавшие меня этой ночью, сейчас потрясающе нежные, мягкие. Они не настаивают. Они просят.

Уже привычно погружаясь в негу его поцелуя, я отчего-то думаю о том, что именно этот момент я буду помнить. Долго. Всю жизнь.

Это пробуждение, ощущение боли и сытости во всем теле, падающие сверху кубики тетриса, однообразный стук мячика о стену. И губы его, мягкие и настойчивые.

Все скоро завершится. Совсем скоро.

Мысль о конечности нашего с ним мира потрясает. Заставляет замереть, задохнуться от горя.

Нам надо поговорить, конечно, надо.

О том, что будет дальше, о самой ситуации, в которой я оказалась, о его условии нелепом… Обо всем. И, возможно даже, о наших отношениях.

Но я не могу использовать время, отведенное нам, на разговоры. Не могу и не хочу рушить. Это утро диалогами.

Игорь замечает, что я не отвечаю, тоже останавливается, смотрит на меня вопросительно.

— Все болит, жалуюсь я. Правду говорю. Не всю, конечно, Но в основном да. Все болит. Везде болит.

Уйми эту боль, мой холодный демон. Скажи, что мы всегда будем вместе.

По одной этой мысли уже понятно, что мозги у меня основательно съехали набекрень.

Главное, чтоб он не догадался.

— Болит? хмурится Демон, везде?

— Да.

— И тут? Он проводит большим пальцем мне по губам и надавливает подушечкой, размыкая и погружая ее в рот.

Машинально обхватываю губами и трогаю языком.

Глаза Игоря становятся совсем холодными, они… Вызывают дрожь.

От того, что он в этот раз предлагает мне сделать вот таким нежным намеком, я сначала оторопеваю, а затем… завожусь. Я никогда этого не делала! Андрей хотел, но… Зачем про него сейчас? Мысли в голове панические, Но нет ужаса, нет неприятия, как в тот первый раз, когда он так грубо провоцировал меня.

Есть волнение, легкая паника и… Интерес. А еще тяжесть в животе, мягкая и приятная. Мне нравится его испытующий жесткий взгляд и хочется подчиниться. Приходит понимание, что, если сейчас не воспротивлюсь, откажусь, то он не будет настаивать, не будет заставлять.

Игорь предлагает, он хочет, Но силой брать не будет. И от этого паника уходит, а вот сладкая тяжесть в животе усиливается.

Я хочу. Это сделать. С ним. Просто, чтоб продлить. Это мгновение, этот взгляд, наше обоюдное сладкое утро. Прикрыв глаза, всасываю его палец.

Игорь немного двигает им вперед и назад, гладит мой язык подушечкой.

Глаза из ледяных превращаются в огненные, темнеют, дыхание тяжелеет.

— Вот так же и его соси, нежно, Лап, стоном просит Игорь, аккуратно, Но насильно стаскивая меня и устанавливая перед собой на колени.

Я возбужденно смотрю на член, что дергается, вылетая из спортивок. Аккуратно беру его в руки.

Наклоняюсь и согреваю дыханием головку.

— Лапа, возьми его в рот, шепчет Игорь и мягко надавливает мне на затылок. Этот недвусмысленный жест полон нетерпения и желания.

Обхватываю губами, веду языком, потом всасываю, словно леденец.

Странное ощущение, не сказать, что приятное, Но и отвращения нет.

Перехватываю у основания ладошкой, чуть-чуть веду вверх и вниз, насаживаюсь сильнее.

И слышу тихое сдавленное ругательство, сильные пальцы зарываются в мои спутанные волосы, словно Игорь хочет меня заставить двигаться уже, Но останавливаются. Просто лежат, просто немного массируют затылок.

Я выпускаю член изо рта, исключительно чтоб проверить, позволит ли он мне. Это сделать. Игорь опять ругается, Но не препятствует.

Наоборот резко подтягивает меня вверх за плечи и бесцеремонно целует, глубоко и грубовато, совершенно не задумываясь о том, что я только держала во рту. Мне кажется, он от этого еще сильнее заводится.

— Лап, у тебя охуенные губы, шепчет лихорадочно, когда разрешает мне хоть немного подышать, я хочу их опять внизу, на члене. Пожалуйста.

И я опускаюсь на колени опять. В этот раз сама.

Решаю, что в прошлый раз не хватило смазки, а потому длинным движением лижу ладошку, коротко смотрю на Игоря, который и до этого-то был явно не в себе, а после моего жеста вообще шумно выдыхает и выглядит до невозможности горячо и беззащитно. Мне нравится. Это сочетание. Мне нравится эта перемена, Это преображение холодного логичного Демона в просящего искреннего мужчину.

Я ощущаю небывалую по силе своей власть над ним, над ситуацией.

И голод. Невозможный голод. Мне хочется, как вампиру, насытиться его эмоциями, его искренностью, его открытостью.

И потому я действую более решительно.

Обхватываю мокрой ладонью член, вожу вверх и вниз, теперь уже легче и плавнее, а потом накрываю голову губами и резко всасываю. И наградой мне служит сдавленное ругательство и белые костяшки вцепившихся в край кровати пальцев.

От этого с ума можно сойти, и я схожу. Голова уже не работает, только инстинкты. Мне хочется самой двигаться сильнее, захватывать глубже, и хочется себя трогать одновременно.

— Да, Лап, давай, давай, потрогай себя, я хочу смотреть, хрипит Игорь, засекая мои пальцы внизу живота.

И я становлюсь еще смелее, еще раскованней.

Уже правильно расслабляю горло, сглатываю, каждый раз вызывая дрожь в теле своего мужчины, и эта дрожь эхом отдается во мне, темп все сильнее, и я уже не противлюсь направляющей ладони на затылке.

И финальным глубоким движениям, когда забывший про все на свете Игорь просто держит меня и имеет в рот. Я смотрю в его лицо, сумасшедшие глаза, напряженно сжатые губы… И волна удовольствия прошивает меня раньше даже, чем моего ледяного демона. Который уже перестал быть ледяным. Слезы текут по щекам, все внутри бешено сокращается, машинально сглатываю, и Игорь чуть ли не падает обратно на кровать.

Нетерпеливо утягивает меня на себя, держит, гладит по мокрой спине, дышит.

А я обалдело думаю о том, что, похоже, только сейчас по-настоящему стала женщиной. Не боящейся сделать то, что хочется, что будет приятно. Без оглядки, без шор на глазах.

Я лежу, абсолютно голая, на мужчине, пахну его потом и спермой, и не испытываю никакого сожаления или дискомфорта… Это правильно? Нет? Мама бы сказала, что.

Я извращенка?

Я ненормальная?

Во что он меня превратил?

Я теперь тоже демон?

Его развратная демоница.

Игорь переворачивает меня неожиданно на спину, резко дергает за ноги и подтягивает бедра чуть вверх.

Так, чтоб удобно было поцеловать там, внизу, горячим ртом. Голова кружится. Я хватаюсь за покрывало, за край кровати, я лечу. Не могу толком сформулировать даже, что он там делает, Но спазмы удовольствия еще не скоро прекращают сотрясать мой измученный организм.

Это невероятно просто, безумие какое-то.

Как я раньше без этого жила?

— Что мы еще не попробовали? задыхаюсь я, глядя в высокий потолок.

— Много чего, усмехается Игорь, поднимаясь вверх, попутно зацеловывая мои бедра. И перечисляет:

— Шестьдесят девять, сквирт, анал, подчинение, связывание.

Ой… Зачем спросила?

Становится стыдно, хотя стыдиться после того, что только что было… И, несмотря на то, что я красная от стыда, не могу не спросить:

— А что такое «шестьдесят девять»?

Игорь добирается до моих губ, усмехается и вид у него опять невыносимо демонический:

— Я тебе покажу, Лапа. Обязательно. Все покажу. Но сначала.

Облизываю губы, волнуясь. Чего он хочет сначала? Неужели.

— Хочу яичницу, доносится его тихий усмешливый голос, серьезно. Вот такую же, которая погибла в моей раковине.

— Хорошо, улыбаюсь. Но мне нужна одежда. Можно твою футболку?

— Не хочет голая ходить, голос, полный шутливого разочарования. Демон умеет шутить?

Игорь проходит к шкафу, настолько сливающемуся со стеной, что его почти не видно. Внимательно запоминаю, куда нужно нажимать, чтобы дверца открылась. Внутри шкафа загорается свет. Одежда висит в несколько ярусов. Какой цвет?

— Мне нравится белый, можно серый, все оттенки красного.

— Стоп! Белый! Трусы нужны? спрашивает и смеется.

— Давай и какие-нибудь спортивки.

— В мои спортивки таких, как ты, две поместятся.

— Каждой по штанине? хихикаю я.

— Лап, ты просто прелесть.

Я выбегаю к нему нагишом.

— Мне вначале в душ, щеки опять горят.

Мне и нравится, что происходит и стыдно. Но совсем немножко. Забираю из его рук одежду и бегу. Получаю шлепок по попе на прощание.

Бегу к кухне, там есть двери в ванную комнату. Чувствую, как жжет ягодицу, по которой шлепнул Игорь.

Я ненормальная.

Мне нравится.

13. Осознанное лишение свободы

— Игореха, помнишь Ириску? Рыжую такую, мелкую. Ты еще пулю из-за нее словил? Питер бубнит неразборчиво, тихо, словно не может в полную силу. Наверно, Лада рядом или малявка на нем спит. Ириской интересуется… Опомнился, бляха муха, глянь по своим каналам, она два дня на связь не выходит, Лада переживает.

— А чего своего пса цепного не пустил по следу? интересуюсь я лениво, наблюдая, как Лапа готовит на моей кухне. Такое, оказывается, зрелище залипательное.

— Игорех, если я тебя прошу, значит, у меня есть резоны? злится Питер, занят пока Кирсан. Да и тебе проще, у тебя в том регионе куча родственных подвязок. Я тебя не как партнер по бизнесу, как друг прошу… Наведи справки, Лада волнуется. Ирка же, как ребенок.

— Что ее искать? Она у меня, ловлю дзен, вдыхая аромат жареной яичницы. Лапа вначале бекон пожарила, помидоров туда закидала и посыпала специями. И сыр. Да, Это будет обалденно. Уже на слюну изошел. Еле терплю, чтоб не подойти ближе к своей стройной, хрупкой любовнице.

Она офигенно смотрится в моей одежде. И дело не в том, что баба в мужском наряде практически всегда секси, особенно, если ты с ней ночь провел и воспоминания еще свежие. Лапа сумела как-то так подвернуть одежду, что получился клевый дизайнерский наряд. Брюки спортивные широкие, на бедрах низко, трусов под ними нет, а потому ладони так и тянутся подхватить, огладить, стащить… С трудом сдерживаюсь, реально. Футболку мою здоровенную подвернула по фигурке, под грудью перехватила, одно плечико голое, хочется поймать, губами прижаться… Чистый секс ходячий. Как?! Внимательно рассматриваю и поражаюсь. Это целое искусство, из мужских обычных тряпок сделать такое, что только слюни остается подбирать. Она и в самом деле талантлива. И шапка волос рыжих, небрежно скрученных в пучок. Офигенная.

— Ты, меня слышишь? кричит в трубку Питер. Всполошился, ищет мою девочку. Пропала! Целых два дня! Ничего себе контроль. Ты что, ушлепок, по подругам моей жены пошел?!

О как… Возмущается… Тоже возмутиться, что ли?

— Да иди ты нахер! возмущаюсь я. Ей что, пятнадцать, чтобы вы так беспокоились?

— Ты что… Трахаешь нашу Ириску? доходит, наконец, до Питера очевидная вещь.

— Вашу? усмехаюсь я. Ты себя слышал? То есть, тебе мало Лады и трех детей, тебе еще и мою… Лапочку подавай?

— Твою? уже охреневает Питер, твою же ж мать! Игореха, если ты поиграть вздумал, то я тебя, сука, порву. Ты хоть представляешь, с кем замутил?! Она же ребенок!

— Серьезно? усмехаюсь я, наблюдая, как Лапочка хмурится и прислушивается.

— Петр Григорьевич? Тихо спрашивает она, выкладывая мой завтрак на тарелку.

— Ага, Петр Григорьевич, усмешливо протягиваю я. Потерял, удочерить тебя вздумал.

— Дай ей трубку! уже орет Питер.

Какой несдержанный.

Мне так нравится его бесить. Когда еще такой шанс представится?

— А я вот не хочу, чтобы моя девушка с женатыми мужиками общалась и вообще с мужиками, так что ты в пролете, Алексеев!

Петя куда-то сваливает, в трубке очень строгий женский голос Лады Леонидовны:

— Игорь, я могу поговорить с Ирой?

Это уже не интересно. Тут я не могу ничего сделать.

— Да, конечно, протягиваю я трубку Лапочке. Меня ждет горячая, аппетитная, соблазнительная яичница.

Лапочка очень переживает.

Здоровается, нервно накручивает на палец локон густых рыжих волос. Подкусывает губку.

Соблазн.

Вот так она будет общаться со мной. Только я еще хочу, чтобы краснела, глаза блестели невинно и развратно. Осталось немного, Лада Леонидовна вместе с моим дружбаном Питером скоро свалят за горизонт, я останусь у нее один. Я хочу этого, быть единственным на все случаи жизни. И я не хуже Лады буду хлопотать о ее здоровье и благополучии. Точнее сказать, намного лучше смогу позаботиться, потому что не оставлю одну.

— Нет, все нормально. Нет, не болею. В Москве, да… Лапа сильно краснеет, ей очень неудобно и стыдно, да с ним… В его квартире. Я не знаю, да … Наверно, мы пара, он не говорил.

Я перестаю есть и внимательно смотрю на Иру.

Она совсем потерялась. Ее нельзя оставлять одну в таких ситуациях.

— Мы распишемся! кричу я.

Ира в ступоре, смотрит на меня, открыв рот. Затем, улыбается несмело, удивляется, опять теряется.

Потом резко трубку к уху прикладывает:

— Да, Петр, Григорьевич. Нет, он не демон. А-а-а, ник, прозвище. Я не знала… Простите, простите.

Я тянусь к ней и отбираю трубку.

— А ты не охуел, Питер?! Тебе какое дело?! цежу я, чувствуя, как тонкие ручки обвивают сзади и Лапочка кладет голову мне на спину. Подтягиваю к губам ее нежные пальцы.

— Игореха, давай начистоту. Мы хотели ее забрать к себе… бубнит раздраженно Питер, недовольный тем, что что-то вышло из-под его контроля.

— Питер, я тебе серьезно говорю, отвяньте со своей опекой, вы проштрафились, у вас свои дела, у нас свои, уже более спокойно и миролюбиво отвечаю я, легкие пальчики на щеке действуют успокаивающе.

— Игорь, дай слово, что не обидишь, тоже миролюбивей гораздо вздыхает он. Ты просто не знаешь, что. Это за человек.

— Знаю, твердо отвечаю я, поглаживая тонкие запястья своей женщины, той единственной, которую обычно все ищут и редко кто находит.

— Богдан скучает по ней, она же его вторая мать. Знаешь, сколько моей Ладе помогала. Блядь, у них даже денег не было одежду купить, Ира все им шила из тряпья. Мы переживаем за нее.

— Зря.

— Да… Вот я не ожидал… Ладно… Приезжайте к нам.

— Ага, рванули. Только разгребем кой-какие дела.

— Какие еще дела? тут же встает в стойку Питер. А вот. Это не очень хорошо.

— Свои личные, нам вышивальную машину еще покупать.

— Понятно, говорит спокойно, Но заметно, что насторожился. Не хватало еще, чтоб полез.

— У нас все в порядке, на свадьбу пригласим. Иди, подгузники меняй, смеюсь я и отключаю звонок.

— Ты у нас Демон, ласкается ко мне Лапушка. Ледяной Демон.

— А ты Fair Fox. И я сказал правду, от меня не денешься никуда, распишемся и купим твою машину.

Прерывистый вздох, руки крепче обвиваются вокруг шеи.

А я кайфую.

В том числе и потому, что решение принято. Есть определенность.

Все, Игорь Ольгович, совершил ты переворот в своей жизни. Сделал то, чего боялся всегда. Лишил себя свободы. Но, глядя в эти бездонные карие глаза, я понимаю, что та свобода, что уже утеряна, не имеет ценности без нее, моей Лапочки. Я готов вечно смотреть на пламя ее волос. И я хочу ее, не только физически. Просто хочу ее в свою жизнь. Мне не потребуется кидать мячи часами. Я буду смотреть, как она вышивает.

14. Когда меняются приоритеты

— Так… Рыбки, рыбки… Серебристые такие… А если так? Оп!

Я шустро ловлю на экране прыгающих в пруду серебристых рыбок, и каждая, оказывается, Это дополнительные ачивки! Ну, вот кто бы мог знать? Игра новая, прохожу я ее в первый раз, потому сейчас меня смотрят практически девяносто процентов моих подписчиков на Твиче. Смотрю сбоку на чат, там вопли:

«Блядь».

«Демон ты лучший!»

«Нихера нет в правилах этого! Как ты допер?»

— Да кто его знает… философски отвечаю в микрофон, первый раз мимо прошел, ебнулся на третьей минуте… А тут… Погнали дальше.

На стриме меня не видно, я не люблю светить рожей, Но зато слышно, этого достаточно для тех, кто любит такие вещи. Не сказать, что я сильно эмоциональный, другим беру.

Краем глаза смотрю, как Лапа, сосредоточенно хмурясь, ушивает мою футболку. Или перешивает?

Короче говоря, что-то там с ней делает. Натянула себе на колени футболку, и только рыжая макушка торчит. И мне, честно говоря, похер на то, что она делает, главное, чтоб рядом. И делала.

Губка закушена, глаза такие серьезные.

Для Лапы есть шикарный графический планшет со стилусом. Сейчас свои важные дела закончу и порадую ее. Хочу видеть, как светятся глаза, как восторженно она реагирует.

А пока тихо сидит. Идеальная женщина!

Хочется опять ее в постель утащить. Интересно, как там у нее дела? В смысле, натертости немного спала или нет? Потому что минет, Это клево, тут без вопросов, Но хочется пока что просто в нее член вгонять, грубо и сильно, так, чтоб вся тряслась, что слезы из глаз, и щеки красные от возбуждения.

Аааа, бля!

Результатом моего краткого восторга Лапой становится потеря одной жизни персом. Наступил, сука, на мину-ловушку.

«Да блядь…»

«Демон, как так?»

«Нормально, что ачивок набрал, а то бы…»

«Все хорошо, Демон ты лучший! Хочу от тебя сына!!!»

«Убейся оп пол, дура! Приперлась сюда!»

«Пошел нахер!»

«Демон! Демон! Демон!»

Возвращаюсь, встряхиваю перса, пру дальше.

У меня не так много времени, надо успеть. Конечно, Это место безопасное, можно отсиживаться долго, Но время по-любому работает против Лапы моей, надо решать вопросы.

Сегодняшний стрим хорошо оплачивается как компанией-создателем игрухи, так и подписчиками. Уже донатов нехило прилетело, а, если пройду все так, как надо, то еще больше будет. А. Это оперативные бабки, они не помешают.

Потому после завтрака Лапа занимается своими делами, не отсвечивает, а я работаю.

Пока что безуспешно, потому что все равно моя невеста (офигеть, как крипово звучит) меня отвлекает.

Просто тем, что рядом находится. В зоне доступа.

Но ничего. Контроль окончательно не проебан. Я все же Демон, а не хер собачий.

Сосредотачиваюсь на главном. Иду дальше. Давлю другого перса, собираю луты. Донаты веселее и веселее. Чат разрывается. Я кайфую, я в своей стихии.

И тут Лапа подходит и, хмурясь и прикусывая напряженно губку, прикладывает к моей груди футболку. А на ней, сбоку, простыми черными нитками вышит… Демон.

Черный, расправивший крылья, стремящийся вниз. Как такое можно сделать? За час? Как?

Он как живой, вот реально. И видно, что не черный, а ледяной. Острые иглы на крыльях, волосы развеваются от ветра.

Я ошарашенно трогаю вышивку, потом поднимаю взгляд на Лапу, взволнованно и немного испуганно ждущую моей реакции. Снимаю наушники, откладываю.

— Ты что? Не надо прерываться! она торопливо пытается отскочить, Но мои руки, уже обхватившие ее за бедра, не пускают, ну что ты… Я просто показать… Если не понравится, я все распущу, Это я так… Чтоб навык не терять.

Она все бормочет и бормочет, сбивчиво и нелепо, а я не могу больше ждать, терпеть не могу. Ладони скользят выше и затем опять вниз. Делая то, чего мне так сильно хочется все. Это утро. Стаскивая к чертям широкие спортивные штаны.

Лапа понимает, к чему все идет, и замирает испуганным зайчиком. Только глаза огромные на пол-лица таращит.

А я пользуюсь моментом, стаскиваю все ниже и ниже штаны, и тяну ее на себя, заставив неловко выпростать одну ногу из штанины и сесть сверху, уперев коленки в спинку кресла.

Кресло у меня хорошее, игровое, его можно разложить, как в самолете, только еще сильнее.

Устойчивое, под мои габариты. Лапочка совсем не ощущается дополнительным весом.

— Игореш… Я… Просто… У тебя же.

Я ей все объяснил, что. Это не просто игра, Это еще и деньги. Она понятливая, не хочет мне работу портить.

Уже испортила… И меня в том числе.

Она бормочет смущенно, щеки пылают, губы подрагивают. Красивая… Охереть.

Достаю одной рукой до волос и стягиваю резинку, распуская копну. Ведьма. Глаза горят теперь уже не испуганно, а по-колдовски. Таких на кострах сжигали за красоту… Вот я с ней и сгорю, нахер.

— Игорь.

Резко приподнимаю ее, легкую, тонкую, одной рукой, оттягиваю резинку спортивок вниз и наслаждаюсь расширенными зрачками Лапочки, осознавшей, что у меня самые серьезные намерения по отношению к ней.

— Игорь, я.

Мне не требуется ее обоснование. Ее слова. Потому что ее тело само за себя говорит. Мягко придвигаю ближе, и даааа.

Она трется промежностью, мокрой, совершенно мокрой, по члену, глаза закатываются, стонет несдержанно.

Даже если и не успокоилось там, не зажило… Не могу я терпеть. И ждать. Потом будем заживлять.

Приподнимаю опять и мягко погружаюсь в нежную, сладкую мою девочку. И. Это первое проникновение что-то совершенно особое. Отдельный вид кайфа. Такой, что хочется длить.

Лапа распахивает глаза, смотрит на меня в упор, наклоняется, обволакивая рыжим сладким облаком волос, несмело целует в губы. Сама. И поцелуй этот долгий и глубокий, нежный такой, практически неумелый. Я с удовольствием отвечаю, не напирая. Пусть поиграет Лапочка.

И она играет, исследует, а потом еще и чуть-чуть ведет бедрами, пристраиваясь на мне более основательно. Хорошо-то как!

Сука, да не может быть так хорошо! Не бывает такого!

Я отвечаю, жмурясь от кайфа. А сам начинаю потихоньку приподнимать и опускать ее легкое тело, чтоб правильно скользила по члену. Судя по всему, наш обоюдный кайф серьезный такой анестетик, потому что Лапа даже не морщится, полностью расслабленная, раскрытая.

Чувственная и горячая моя девочка.

Все правильно, так… Вот так.

Краем глаза вылавливаю бьющегося в предсмертных, очень даже детально проработанных судорогах перса, проебавшего последний шанс на нормальное прохождение уровня, и чат сбоку, который скоро взорвется от напряга и разочарования.

«Демон, сука!!!»

«Да как так? Как так?»

«Демон, я на тебя бабло поставил! Сука!!!!»

«Блядь.»

«Демон, я все равно хочу от тебя ребенка!»

«АААААААААА!!!»

Как ни странно, донаты прут и прут, игра проебана, подписчики беснуются, Но в этот момент Лапа сама мягко начинает качать бедрами и прерывисто дышать, и. Это верный признак того, что моя горячая девочка скоро кончит.

А я такое зрелище пропускать не собираюсь.

А потому похер на весь остальной мир.

15. Когда пригождаются запасные пути

Звонок дребезжит на всю квартиру, я его даже из спальни прекрасно слышу.

Напрягаюсь, в груди екает.

Рядом возится Лапочка, кажется, прикорнувшая после нашего внезапного секса в кресле, плавно перетекшего в секс на полу, потом в душе и затем в постели.

Правда, в постели она уже мало на что была способна, так что я ее просто довел до мягкого долгого оргазма языком, да и уложил отдыхать.

И незаметно сам прикорнул.

На часах полдень, значит, спали мы от силы час.

И вот теперь звонок.

Которого, по идее, не должно быть.

Аккуратно высвобождаюсь, подхватываю штаны, иду в комнату. На звук.

Телефон находится в моем кабинете, и он реально не должен звонить.

По одной простой причине. Номера никто не знает.

Кроме парочки никого в даркнете.

Эти люди не знают, кто я, в какой стране, мужик или баба.

Так я думал до этой минуты.

Лапа идет следом, слышу, как включает кофемашину.

Телефон, который никто не знает, продолжает звонить. А я впервые в жизни торможу, прикидывая, как поступить.

Потом все же беру трубку.

— Привет, братишка, прокуренный голос Святослава Беркутова. Ну че, как настроение?

Сука.

Я молчу, прикидывая пути, по которым меня нашли.

В принципе, ничего необычного, на каждого кодера найдется свой декодер, Но все равно… Быстро! Очень быстро!

Недооценил я братишку.

— Не хотел тебе на обычный телефон звонить, он смеется, Демон. На этот номер тебе звонят тайные клиенты с даркнета? Плохо прячешь. Херовый ты хакер, брат. Что, реально считал, что я не найду тебя, шлюху, которую ты утащил и квартирку, где вы спрятались?

Он говорит неторопливо, затягиваясь сигаретой, похоже. Глумится, уверенный, что я никуда не денусь. Значит, уже внизу. И, скорее всего, даже у подъезда.

Смотрю на мониторы, перестраиваю камеры на охват 360 градусов.

Ну давай, говори еще, сучара, говори… Время потянем.

— Слушай, ну нахера тебе девка? несу херню, отвлекаю, доставая из шкафа вещи.

Лапочку надо одеть. Обуви на нее нет, зато есть вязаные носки, что маман подарила на Новый год, в надежде, что я буду. Это носить.

— Я тебе уже сказал, братишка. Ты не на ту территорию зашел. У тебя не просто неприятности, брат, у тебя последние минуты жизни. Чтобы смерть была приятной, скажу, что твою шлюху сам ебать буду и друзей угощу, пока не сдохнет. А, да! Можешь позвонить дядюшке и отчиму! Или мамаше своей, шлюхе, любящей мужиков из семей уводить. Попрощайся. Я тебе, по-родственному, фору дам.

— Че-то ты, братишка, добрый.

— Ну, так! Родная кровь все же… Да и мамаша твоя пусть знает, что шарик круглый.

— А ты сам в курсе этого?

— Поверь, да.

— Это все? я скидываю в рюкзак свой ноут и старый кнопочный телефон, который ни одна собака не вычислит. Еще графический планшет, который надо подарить Лапе, Но уже не здесь и не сейчас.

— В принципе, да. Удачи!

— И тебе не хворать, братик.

Я отключаю телефон и бегу на кухню.

У Лапочки глаза становятся круглыми и перепуганными, когда я появляюсь на пороге кухни.

— Игореш, я кофе.

Молчу, времени совсем нет. На мониторах пока ничего, а. Это значит, реально фора. Хотя… Вдруг снайпер снаружи? И просто ждут, пока мы выбегать будем? Иначе, на кой хер братишке звонить? У нас не оперетта, и он не сказочный злодей, любитель перед смертью героя подробнее ему рассказать, по какой причине он умирает.

Подхватываю за талию и сажаю Лапу на стойку бара, натягиваю футболку, штаны, носки, словно куклу одеваю.

Ириска немного тормозная, может время тянуть, рукава, там, подворачивать и прочее.

А сейчас не до красоты.

Лапа в растерянности только послушно поворачивается, позволяя себя одевать, порывается что-то сказать, Но не успевает. Закрываю ей рот ладонью, рычу повелительно:

— Доверяй мне!

— Да, тут же согласно кивает она.

И. Это тоже в ней привлекает. Никаких лишних вопросов, истерики, паники. Она часть меня, маленькая, кроткая, которую во время боя необходимо основательно прятать за спину.

Тащу за собой в прихожую. Прихватываю ключи от машины.

Вообще-то, мою дверь вскрывать будут долго. Но есть окна, есть такие средства, что не нужно в квартиру входить, а все внутри умрут. И если человек нашел мой номер в даркнете… Никто не скажет мой номер, Это как-то вычислили, значит для Беркута все средства хороши. И бабло не жаль. Закусился, сучара.

Поганая черта. Черта моего отца добить жертву.

Падальщик проклятый.

Получишь ты свой кайф.

Я, блядь, тебе устрою.

Только надо обезопасить Лапочку, а там решу, с чего начать.

Они думают, я дядьке и мамке звонить начну.

Значит, мало информации по мне нарыли. Идиоты.

На мониторе возле входной двери четко видно, как на улице останавливаются три внедорожника, выпуская народ со спецтехникой. Знают, что дверь, знают, что попытаюсь уйти.

Открываю входную дверь. Широкий холл встречает прохладой. Замок закрываю, пусть взламывают, у меня сейчас система вся отключится, из компа ничего выудить не получится, все основное я взял с собой.

Натянув на голову капюшон, тащу Лапочку за собой на верхний этаж.

Они не дураки, все входы попытаются перекрыть. Только вот.

— Прыгать умеешь?

— Конечно, на бегу отвечает Лапочка.

— Далеко прыгнуть сможешь?

— Сколько?

— Метра четыре с разбега.

— Ое-ей, не уверена.

— Надо, Лап, сосредоточься.

Мы поднимаемся наверх, где я вскрываю замок на наш чердак. Тут достаточно чисто, планировалось открыть мастерские художников, поэтому подготовка велась серьезная.

Чердак идет по всему нашему длинному дому, и перегородок там нет, так что мы быстро перебегаем от моего подъезда, по всей крыше, до самого крайнего.

Само собой, снайпер может сидеть наверху, Но сто процентов нас не увидит. Да и не сможет Беркут так быстро собрать народ, чтоб все окрестные крыши нашпиговать стрелками. Он, конечно, параноик, Но не такой, как я.

Эти пути отхода я еще два года назад разработал, когда вообще нихера не предвещало.

Так что серьезный вопрос, кто из нас больший параноик.

Ледяной промозглый ветер ударяет в лицо, перехватывает дыхание. Лапочка спотыкается в вязанных носках. Мы шлепаем ногами по железным листам крыши.

— Туда прыгать? указывает Ира, когда мы по крыше приближаемся к соседнему зданию.

— Да, дорогу придется преодолеть.

— Ладушки, говорит по-деловому маленькая спутница и вырывает свои пальчики из моей ладони.

Пока проверяю стропы рюкзака, она снимает шерстяные носки с ног.

Зябко поджимает пальчики, обожженные холодной крышей, смотрит на меня.

— Я первый. Ты следом, поняла? спрашиваю строго, всматриваюсь в ее лицо, ища следы неуверенности.

Вообще ничего! Только кивает, губу подкусывает.

Смелая моя девочка.

Коротко целую, разбегаюсь и перелетаю одним прыжком расстояние до соседней крыши.

Оглядываюсь, на всякий случай, хотя мы уже очень далеко от места событий.

И ребята, наверняка, сильно заняты раскурочиванием моей норы. Ох, сколько вас там сюрпризов ждет, братишки.

Пока я оглядываюсь по сторонам, Лапочка чуть было не проваливает сегодняшнее звание разумной девочки. Потому что без предупреждения и разрешения разбегается, грохоча железом крыши и.

Прыгает так, что я теперь на сто процентов уверен, что с Богданом, сыном Питера, физкультурой занималась точно моя Лапочка, а не грудастая Лада.

Сердце реально замирает, когда ее легкая фигурка перелетает пропасть между домами.

— Коза ты такая, ловлю ее в объятия и несдержанно ругаюсь, ощупывая, все ли в целости, я не разрешал!

— Но ты же сказал, следом… оправдывается она, сладко ежась в моих руках.

— Ладушки… подхватываю я ее словечко, потом накажу.

Помогаю Лапочке натянуть носки и тащу ее за собой.

Мы заходим на чердак другого дома, там спускаемся в подъезд и на лифте доезжаем до подземной парковки.

Здесь стоит моя машина. Об этом Слава Беркут вряд ли знает, машина не на меня оформлена и даже не на маму, а на Питера. Он мне ее подарил, а я переоформлять не стал и ради прикола постоянно слезно просил сделать мне осмотр машины в автосалоне. Это ему урок, чтобы не дарил таких подарков. Я не просил на меня тратиться, как на любовницу.

Чувствую, как слегка потрясывает. У меня не так много было в жизни экстремальных ситуаций, я не военный и не бандит, моя стезя сидеть в тени. Но сказалась подготовка и эта невероятная поддержка рядом. Лапочка, поначалу показавшаяся тепличным, карманным котенком, на деле проявила себя, как боевая подруга, без разговоров и сомнений идущая за мной.

Это, блин, заводит. Все же есть у меня чуйка, получилось не проебать единственную подходящую женщину.

В полутьме парковки мы тихо пробегаем к моему месту, где я сажаю Лапу на переднее сидение черного мерина. Никого рядом не нет.

Мы, похоже, ушли.

С парковки выезжаем медленно, неторопливо.

— Теперь можно? тихо спрашивает Лапочка.

— Спросить? Это твои рабовладельцы нас нашли, Но мы ушли.

Она старается не издавать звуков, прикрывает ротик ладошками. Глаза огромные и перепуганные. Да чего уже пугаться-то? Все нормально. Все же женщины, это, блин.

— И куда мы теперь? справляется с собой, Но от переживаний опять губы кусает и они насыщаются яркой краской.

Я достаю свой телефон, набираю номер самого убойного чувака в этом городе.

— Я не единственный демон в Москве.

16. Не единственный демон в Москве

Огни большого города меркнут в холодных лучах солнца. В мегаполисе так мало природы… Только небо. Невероятный поток машин, людей. Все движется. Город, как живой организм, дышит, работает. И я не знаю, нравится мне. Это или нет.

С одной стороны, большой город завораживает. Много, так много всего, голова кружится.

Но с другой… Москва откровенно пугает, и я не знаю, смогу ли я не бояться человеческого потока, этой безумной суеты и полного отсутствия знакомых.

— Ты же была в Москве до этого? спрашивает Игорь, оценивающе смотрит на мои судорожно сжатые пальцы и направляет горячий обдув в ноги.

Становится теплее и гораздо уютней.

Я немного расслабляюсь. Словно внутри отпускает что-то, как будто шарик воздушный сдувается.

И. Это радует.

— Только на свадьбе у Лады, Но я никуда не выходила практически из особняка, немного растерянно отвечаю я, смотрю в окно, при этом голову стараюсь от кресла не отрывать. Меня словно кружит от этого города-гиганта.

Улицы летят, дома, машины, машины, машины.

— Не нравится? он спрашивает словно откуда-то издалека, я внимательно рассматриваю одежду людей, их лица и понимаю, что ничего интересного. Как-то серо все. Буднично и даже уныло. В провинции, наоборот, люди более празднично и красиво стараются одеваться, выходя на улицу.

Девушки каблуки носят, одежду яркую.

— Нет.

— В смысле? Тебе не нравится в Москве? он, кажется, откровенно удивлен, что есть люди, которым не нравятся большие города.

— Я не привыкла к такому скоплению людей, признаюсь честно.

— Я тоже не люблю толпу, соглашается Игорь, поэтому и не вылезаю из квартиры сутками. Будем закрываться и прятаться от этого города.

Он берет мою руку, гладит пальцы. Приятно. И нежно.

Отворачиваюсь от скучных монолиток без проблеска зелени, смотрю на своего мужчину. И таю. Растекаюсь по сиденью. Сочетание теплого воздуха, отходняка от ужасного побега по крыше растворяет напряжение, и. Это ощущается долгожданным избавлением от боли.

Игорь смотрит на дорогу, гладит меня по руке.

Надо же, какой он оказался.

А ведь я чуть было не запуталась в нем.

Вспомнить хотя бы мой страх, мою дурацкую попытку побега.

Все же, сердце не обманешь, как я взглянула на него первый раз, когда он под пулю прыгнул, меня защищая, так и остался Игорь Ольгович моим героем навсегда.

Мы сворачиваем с большой дороги и заезжаем в красивое место.

Здесь очень тихо, деревья большие и дома старые, хотя и выглядят отлично.

Это наверняка исторический центр.

Я, кажется, что-то такое видела на картинах и фотографиях. Патриаршие пруды? Нет?

Спрашивать у Игоря желания нет. Наверно, потому что неважно. Это все.

Здесь, в центре, не такое сильное движение.

Мы заезжаем в тихий двор под арку и останавливаемся у закрытых кованных ворот. Игорь выходит из машины, оглядываясь настороженно по сторонам, вводит код на замке ворот. Они медленно раскрываются, пропуская нас.

Двор поражает чистотой и красотой. Кусты и деревья все огорожены коваными заборчиками, асфальт ровный, у подъездов не просто лавки, а произведения кузнечного искусства.

— Кто здесь живет? завороженно рассматриваю я балконы на колоннах и большие окна квартир, в которых потолки, наверняка, не меньше четырех метров.

— Да придурок один. Но ему лучше не знать, что я его так называл, Игорь подмигивает мне и притягивает к себе, сладко и долго целует. Смелая моя лисичка. Не бойся ничего, все позади. И на него внимания не обращай. Он придурок, Но не идиот.

Игорь гладит меня по нижней губе, я завороженно смотрю в его светлые, такие безумные глаза… Интересно, а можно в машине заниматься любовью? Я бы попробовала.

— Чуть позже, Лапа, хрипит он, через силу отнимая пальцы от моего лица. И меня даже не удивляет, что он так легко угадывает, о чем думаю… Мы на одной волне. И понимаем друг друга с полувзгляда. Это же так логично. Так правильно.

Игорь пристраивает машину ближе к подъезду. И все равно берет меня на руки, не дав ступить ногами, одетыми в шерстяные носки, на дорожку.

Сильный такой… Глажу его по шее, наслаждаюсь сухой мощью под пальцами. Он завораживает своей ледяной красотой и таинственностью.

Игорь подходит к двери. Уже собирается со мной на руках набирать код квартиры, Но дверь с пищанием открывается, и на улицу выходит высокий статный старик с очень пронзительным, острым взглядом. Так смотрят либо полицейские, либо военные.

— Вы к кому? строго спрашивает он.

Я смущенно прячу лицо на груди Игоря. Стыдно, в таком положении, в таком наряде.

Игорь, ничего не отвечая, как кот, увиливает от него и легко скользит в щель между дверью и косяком. Незнакомец нас не успевает поймать.

Мы оказываемся в широком торжественном холле с колоннами и мраморными лестницами. Одна большая ведет на первый этаж, на второй две маленькие. Но по ним мы не поднимаемся.

Игорь взлетает по ступенькам на первый и ставит меня у деревянной двустворчатой двери.

Старик возвращается с улицы, чтобы проследить за нами. Стоит в холле и, хмуря брови, следит, откроют нам или нет.

Ну, и соседи!

С одной стороны плохо, неприятно. Но с другой, никто не проскачет чужой.

Стучат замки, дверь распахивается. Из квартиры веет вкусным запахом специй и кофе.

— Здравствуйте, Ирина Анатольевна.

Я быстро перевожу взгляд от старика, что кивает и отправляется на прогулку, на хозяина квартиры.

В дверном проеме стоит высокий крепкий мужчина. Тоже блондин, как Игорь. И я его знаю! Это начальник внутренней безопасности фирмы Петра Григорьевича. Очень солидный мужчина, бывший военный. Кирсанов Кирилл Михайлович. Только я его видела всегда исключительно в деловом костюме, а тут в футболке, чуть ли не лопающейся на мощной груди, спортивные штаны, шлепки. Очень домашний, уютный даже вид.

Не такой пугающе мрачный. Потому я нахожу в себе силы скромно улыбнуться.

— Здравствуйте, кажется, я краснею даже.

Потому что, стыдно, блин! Без обуви, в мужской одежде, вся измочаленная, расхристанная… С Игорем, так по-собственнически держащим меня на руках… Не то, чтобы я стеснялась, просто мы даже не дружили, а тут прямо вместе. Этот мужчина точно все расскажет Петру Григорьевичу, а тот моей Ладе.

Стыдоба.

Кирилл Михайлович медленно переводит ледяной серый взгляд с меня на Игоря. Тот аккуратно опускает мою безвольное тельце на пол, придерживает рукой, чтоб не падала.

Лицо Кирилла Михайловича, мгновенно оценившего ситуацию, меняет выражение. Появляется в нем что-то хищническое, злобное. Ухмылка ядовитая.

— О, мой баг! Ольгович! Обычно ты ко мне через сеть просачиваешься, а тут телом решил заглянуть.

При этом Кирсанов, вроде не дотрагиваясь до меня, настоятельно проталкивает к себе в квартиру. Я даже толком не понимаю, как. Это происходит. Он просто выходит вперед, медленно отделяя меня от Игоря, хотя Игорь до последнего не отпускает мою ладонь.

Я, чтобы не сталкиваться с Кирсановым, делаю шаг через порог и сталкиваюсь нос к носу с парнем лет четырнадцати, чуть выше меня ростом, худощавым и очень сильно похожим на своего отца.

— Привет, улыбаюсь я. Я Ира, можно Ириска.

— Сладко, усмехается парень и подает мне руку, Никита, можно Кит.

Все, я в своей стихии. Дети вот такого возраста и младше самое лучшее общество для меня и моей неокрепшей психики. Я, видимо, задержалась где-то в этом периоде.

— Кирсан, кончай, уверенно говорит за моей спиной Игорь. Я Ирину тебе не оставлю.

— А куда денешься? в голосе Кирсанова усмешка.

— Нет, что вы?! спохватываюсь я, осознавая, что в любой момент хозяин закроет дверь, отрезая меня от моего Демона, и, не стесняясь Кирилла Михайловича выбегаю обратно в коридор и обнимаю Игоря на шею. Я не хочу, чтобы меня сейчас забрали, а Игоря, у которого проблемы из-за меня, оставили погибать.

Игореша меня обнимает, прижимает к себе.

— То есть ты, Ольгович, приложение? усмехается Кирсан. Одинокий носок, прилепившейся в барабане к женским трусикам.

— Кирсан, блядь! Твой солдафонский юмор я не хрена не понимаю.

— Нечем?

— Я могу уехать, раздраженно цедит сквозь зубы Игорь.

— Угу, Беркут уже ищет, Кирилл отходит в сторону, пропуская нас в свою квартиру.

Я чувствую, как сильно бьется сердце Игоря. Он сжимает зубы с такой силой, что желваки под острыми скулами играют.

И напряжение, которое должно бы немного улечься в условно безопасном месте, почему-то никуда не девается.

— Бля, откуда знаешь? рычит тихо недовольный Игорь.

— В квартире ребенок, недобайтанный, тихо отвечает Кирсан.

— Здоров, Кит! натянуто улыбается мальчишке Игорь. Это моя невеста, Ириска.

— Мы уже познакомились, улыбается Кит в ответ.

— Когда, растерянно шепчет Игорь и протирает глаза пальцами. Так, Это глюк. Мне перезагрузка нужна.

17. В гостях у заклятого врага

Честно говоря, я бы вырубился там, где стоял, до любой горизонтальной поверхности только дополз бы, так устал внезапно.

Но у Кирсана не дом, а казарма.

Не по уставу спать на диване у телевизора, поэтому меня загоняют в дальнюю комнату, обещают приглядеть за Лисенком, последнее, что удается усмотреть, как Лапочка общается с сыном Кирсана, высоким и худым Китом, о чем-то переговаривается, затем подходит ко мне, гладит по голове. Я ловлю ее руку, целую в ладонь.

И все.

Закрываю глаза и вырубаюсь на узкой, по-солдатски строго заправленной койке.

Бляха… Я и не думал, что такие где-то сохранились, Кирсан, черт.

В моем сне летает Беркут.

Он совсем не такой, как часто рисуют, делая обычную птицу героическим прообразом.

У Беркута коричневый с пегим окрас, изогнутый клюв, годный только, чтоб рвать в кровь, острые когти, привычные хватать беззащитную жертву, глаза навыкате, с черными безумными зрачками.

Сквозь сон я слышу, как где-то смеется моя Ириска и ей ответно гогочет Кирсан… И мне надо проснуться.

Но тут беркут складывает крылья и камнем падает на меня, увеличиваясь с приближением до огромных размеров!

Уворачиваюсь, перекатываюсь по земле, подхватываю камень, чтоб в полете сбить тварь.

И не успеваю.

Беркут летит, изогнутый клюв раскрыт в крике, острые когти на лапах нацелены в глаза… И нет спасения.

Просыпаюсь с бьющимся сердцем, в холодном поту.

Лежу пару минут, бессмысленно пялясь в потолок и пытаясь прийти в себя. Вот. Это нихера себе сон.

Не в руку, мать его! Не в руку!!!

За высоким окном уже поздний вечер. Попадает немного света с уличного желтого фонаря. Сажусь на кровать и протираю лицо ладонями.

Хватит. Все решится, все будет нормально. Нет! Хорошо все будет! Хорошо!

Прислушиваюсь и понимаю, что смех Лисенка мне не приснился. Так же, как и утробный гогот Михалыча. Окучивает мою девочку, тварь солдафонская.

Нормально меня так вынесло… Все же надо беречь себя, нельзя по нескольку суток не спать и так нервничать, вон, как срубило.

Встаю, шлепаю босыми ногами по дорогому паркету, иду через хоромы Кирсана на звуки смеха.

Квартира у него здоровенная, конечно. И стоит на несколько порядков дороже моей халупы.

Потому что центр города, старая застройка, да и площадь тоже не подкачала.

У Кирсана шесть комнат, высокие потолки, огромные окна и охрененный метраж.

Это старое жилье, его получил еще дед Кирсана, кадровый офицер, полный кавалер ордена Славы, герой Советского Союза. На тот момент комнат было всего три, правда, Но родители Кирсана, тоже кадровые военные, подсуетились и присоединили еще три, получив каким-то образом соседнюю квартиру. Ну а в девяностых еще и удачно. Это дело приватизировали.

Короче говоря, Кирсан мог бы и не работать. Продал бы свое элитное жилье, да и свалил пенсионерствовать в Грецию, как все нормальные люди делают.

Но. Это ж нормальные. Такое слово рядом с Кирсаном и не пролетало никогда.

Историю про квартиру мне вкратце когда-то рассказал Питер, а потом я еще и сам полюбопытствовал, нарыл по своим источникам.

Спросите, зачем?

А вот надо.

Надо своего врага закадычного знать от и до. Чтоб быть подготовленным к внезапному нападению. Мы с Кирсаном друг друга «нежно любим».

Питер. Это знает и постоянно над нами ржет.

Особо не препятствует, не прекращает нашей многолетней грызни.

И, наверно, правильно делает?

Иначе какого хера я сюда приехал и самое дорогое привез? Конечно то, что я свалился без задних ног, оставив в когтях чудовища свое сокровище, могло мне аукнуться. Мало ли какие способы соблазнения использует этот черт… Но, с другой стороны, Лисенок мой наивная, конечно, до крайности, Но не дура. Я надеюсь… К тому же там Кит.

Смех все ближе, музыка еще доносится.

Я отчего-то злюсь, что им втроем так весело без меня.

Нет. Плохое место, нужно перетереть с Кирсаном и свалить.

Паркет ухоженный, старинный. Приятно идти по нему голыми ногами.

В длинном коридоре работает несколько светильников, создавая уютную домашнюю атмосферу. В гостиной пусто, там тоже горит какой-то ночник.

По запаху и шуму с кухни понимаю, что сейчас, сука, так расстроюсь, что не буду за себя отвечать. Пахнет чем-то умопомрачительным. Мясо жарят с луком. И что-то пекут. Кажется, печенье с корицей. Или булки. Тоже с корицей.

Из тени вхожу в светлую просторную кухню. Картина заставляет замереть на месте.

Им весело без меня, похоже, я был прав.

Все втроем в одинаковых спортивных штанах малинового цвета и коричневых футболках, на запястьях напульсники ярко-желтого цвета.

Вообще-то, радужно и весело.

И атмосфера такая забавная.

Потому что. Это все удобрено фоновой музыкой без слов из какой-то знакомой комедии, смехом Лапочки и веселым голосом тощего подростка, с горящими глазами наблюдающего, как моя рыжая Лисичка вытаскивает из плиты поддон с печеньем.

Так, бедняга Кит, как и я, пропал. Лапочка сражает наповал, здесь я его могу понять и посочувствовать даже.

А что Кирсан?

Папаша и адмирал этого корабля сидит во главе длинного стола на стуле с высокой спинкой. И вот эту морду нужно видеть. Кирсан наблюдает за телодвижениями моей женщины, и хитрая улыбочка блуждает по его губам. Попивает из бокала красное вино и улыбается. Сука. Коварно, потому что хоть и не смотрит в мою сторону, Но появление мое точно срисовать успевает.

Контрразведчик херов.

— Ирочка, как тебе идет этот наряд! По фигуре идеально!

— Тут главное, Кирилл Михайлович, размер правильно подобрать, без всяких заигрываний отвечает Лапочка.

— Да, нет, детка, дело исключительно в фигуре.

— Ирина, рявкаю я так, что Ириска подпрыгивает и чуть было не роняет поднос с печеньем, она Ирина, а детка у тебя в штанах, ей и восхищайся.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Лапочка тут же умащивает выпечку на плиту и, торопливо вытирая руки, стремится ко мне.

— Игореш… Ты как? подхватываю ее, сажаю к себе на бедра, благо размеры кухни позволяют не только девчонку на руки взять, Но еще и танго с ней станцевать, если понадобится.

— Нормально, Лап, все уже хорошо. Я что-то перенапрягся… Оставил тебя одну. Ты простишь? не дожидаясь ответа, целую глубоко и сладко. Она отвечает, стеснительно раскрывает губки, позволяя наглому языку хозяйничать во рту. Это сладко настолько, что бьет по коленям дрожью. Хочется, не отрываясь от нее, посадить на стол, стащить. Это малиновое безобразие и трахнуть. До визга и крика. Так, чтоб смотрела на меня, глаз не отрывала своих темных, лисьих.

— У меня здесь сын несовершеннолетний, усмехается Кирсан.

Ник ржет, скалит зубы.

Я нехотя спускаю Ириску с рук, сажусь за стол.

Оглядываюсь, выдыхаю.

И прикидываю, с чего начать.

Понятное дело, что ничего хорошего я с собой не принес, Но Кирсан, судя по тому, что про Беркута в курсе, уже все сам просек.

И, скорее всего, даже выяснил подробности по моей ситуации. Пока я в нервном отрубе валялся.

Шустрый, гад!

И одежду успел моей Лапочке купить, и киношку какую-то по телеку крутит, и вином угощает. Еще и печеньки она им печет, с корицей!

И все. Это за каких-то два часа!

Если он и с моим вопросом так разберется, то… Сука, то я ему сильно должен буду. И чем отдавать? Вот вопрос.

Но сначала выясним, что он знает.

А потом уже будем вместе прикидывать, как начать вылезать из говна, в которое влип.

Ириска суетится, ставит передо мной еду.

Она вообще так обжилась на этой кухне, что не по себе. Она и на моей была прям к месту.

Удивительное свойство у девчонки моментально выстраивать вокруг себя правильную и гармоничную атмосферу.

— Кто готовил? спрашиваю я, пробуя шикарную мясную пережарку с пюре.

— Лапочка, улыбается Кирсан.

— Это я так ее называю.

— Так ты определись: детка, Ириска, Лапочка и Лисенок что тебе, что нам.

— Игорь, Лапа трогает меня за коленку под столом, не злись, пожалуйста.

— Тебе, Кирсан, только Ирина Анатольевна. А тебе, Никитос, только тетя Ира.

— Какая, нафиг, тетя? возмущается подросток, да она меня старше на пару лет всего!

— Вообще-то, Кит, мне двадцать пять лет, учительским тоном заявляет Лапа. И носик свой веснушчатый морщит. Умилительно так.

— Ого, а я думал восемнадцать, уныло удивляется Кит.

В этом ты не одинок, парень… Я вообще думал, что она несовершеннолетняя, когда увидел первый раз.

Ладно, пусть она всем нравится, лишь бы при мне была. Я смогу защитить.

Ага, мать твою. Могу ли?

— Поговорить надо, смотрю на Кирсана, нарываюсь на ледяной взгляд голубых глаз.

— Надо чая попить, хмыкает Кирсан, не торопясь идти мне навстречу. Тянет кайф, сучара. Смотрит на Лапочку, улыбается, да, Ирина Анатольевна? Будем с вами чаек пить? Печеньками закусывать? Чашечки вместе помоем?

— Конечно! теряется Лапа, не понимая, что происходит, и наивно хлопая ресницами.

— Чашечки… Вместе, спокойным голосом повторяю я, сдерживая бешенство.

Я понимаю, что Кирсан, сука, доводит меня. Специально. Кайфуя от этого… Все понимаю. И все равно довожусь! Сам подыгрываю ему. Нельзя так делать. А сил сдержаться нет. Просто.

Я перевожу взгляд на Иру, уже переключившуюся и весело улыбающуюся плывущему Киту.

Она вообще понимает, как сильно нравится мужчинам такого толка, как я или Кирсан?

Вот такая, маленькая, беззащитная, домовитая, ласковая и открытая. Как живой огонек у тебя в руках. Притягивает, манит.

И тут бы, конечно, выяснить, насколько она крепка в своем настрое быть со мной. Не вильнет ли рыжим хвостом, не сходит ли налево, потому что командный голос извне приказал чашки помыть… Вдвоем.

— Не стесняйся, Ирина Анатольевна, если тебе что нужно, я всегда готов помочь, говорит опять Кирсан, загоняя Лисенка в краску, меня… Никуда не получается загнать.

— Тебе что-то нужно? спокойно спрашиваю я, отвлекаясь от провокатора и притягивая ее к себе, чтоб поцеловать алеющую щечку. Одежду, обувь, что-то личное?

Я сам могу мою девочку обеспечить, подачки Кирсановские нахер. А то устроили тут, понимаешь, шоу «Счастливая семья». Костюмчики, киношка, совместная готовка… Облезет, гад.

— Нет, все есть, и все же она мне улыбается не так, как чужим мужикам. Только мне. Только для меня такое. И улыбка эта, и выражение нежное в глазах.

— На планшете когда-нибудь рисовала? Графическом?

— Нет, шепчет, а глазки восхищенно расширяются. Очень хотела, присматривала, и. Это для работы так удобно, там же все и подсчитать можно, но.

— С Китом посмотрите в моем рюкзаке, прерываю я ее, мне с Кириллом Михайловичем поговорить надо, а потом чай попьем и помоем с тобой чашки.

— Я, Ириска, умею планшетом пользоваться! Никита тут же вскакивает из-за стола.

Лапа целует меня в щеку, взвизгивает радостно и, ничего так и не сказав, вместе с подростком бежит с кухни, подпрыгивая счастливо и довольно.

Блин, как ребенок. Совсем недавно по острию прошлась, а ничего не тревожит, ничего не бросает тень на настроение.

Огонек мой радостный.

А я уже думал хэндмэйд какой замутить из этого ненужного планшета, а тут столько радости.

— Скучный ты стал, Ольгович, улыбается мне Кирсан. Втюрился и погиб как хохмач.

— У меня неприятности, откуда про Беркута знаешь? я больше не реагирую на его подколы. Мы одни, можно прекратить подбирать слова и танцевать. Берусь за вкуснейший ужин, быстро наворачивая вилку за вилкой, потому что при моем темпе жизни хрен его знает, когда в следующий раз удастся пожрать.

— Так ты в недавнем телефонном разговоре с Петром Григорьевичем ляпнул, что какие-то проблемы, типа, разгребаешь. Вот он и решил проверить, какие у тебя проблемы. Я думаю, ты ему нахер не сдался, Но прихватил ты подругу его жены. А девушки как родные. Член семьи Ирина твоя, практически.

— Понятно. Как нарыл?

Кирсан наливает мне красного вина в фужер:

— Шато Лагранж, подруга из Франции привезла. Угощайся, пока даю. Кирсан странный тип. У него от едкого и хладнокровного ехидства до серьезных диалогов один шаг. Вот он меняется в лице. Глаза чуть выцветают, появляются морщины и хмурятся светлые брови. Кидает на меня пронзительный взгляд, и сразу становится понятно, что шуточки кончились. Совсем. Ты Петру позвонил, он сразу мне. Я ребят послал твою квартиру проверить. Ту, где ты реально живешь.

— Откуда ты знаешь?

Я не то, чтоб возмущаюсь, Но зарубочку ставлю. Хакер долбанный. Всякие Кирсаны твою хату на раз пробивают. Вообще квалификация потеряна.

— Надеюсь, ты шутишь, задавая такой вопрос, хмурится Кирсан. Любой, кто подходит к фирме Алексеева, проверен вдоль и поперек, ты не исключение.

— Мне механизмы любопытны. И вообще, я, когда договор заключал с Питером, особо оговаривал, что никакой глубокой проверки, иначе свалю!

— Не в мою смену, Ольгович! Я проверяю всех, чтобы не получилось так, что друг Игореха принес в клюве говнецо на нашу территорию. А механизмы… Тебе их не надо знать. Главное, что никто точно не повторит.

— Да ты, бляха, наверняка такой бэкдор оставил, что туда теперь даже танк проедет, легко!

— Ты моих профессионалов не обижай.

— Да там, где твои профессионалы учились, я преподавал! Наследили наверняка, идиоты, что я, не знаю, как отдел «к» работает? Через жопу!

— Что-то у тебя, при наличии охеренной подружки. Поразительная тяга к жопам, щурится Кирсан, может, она тебе только как ширма нужна? А ты за другие ворота?

— А ты!..

Я чуть приподнимаюсь, не выдержав, и ловлю ответное радостное движение Кирсана. Он вообще не против пару раз садануть мне по морде чисто в профилактических целях. Ну и, может, перед Лапой моей покрасоваться.

Сучара ментовская.

Понимание. Это охлаждает.

Конечно, мы с ним тут можем повеселиться и друг другу помять бока, Но время уходит. И ничего путного из этого не получится.

А значит.

Сажусь обратно, как ни в чем не бывало принимаюсь за еду. Вопрос, насколько топорно сработали его спецы, добывая информацию по мне, я выясню. Но, похоже, вот откуда слив Беркуту. Все же прозрачно. И все, что хоть раз появлялось в сети, там остается навсегда. Надо только найти.

Бил он меня по стандартным базам. Похоже, айтишник был не дурак, раз нашел мою халупу. Ну, или я дурак, раз подставился. Сейчас неважно. А вот то, что потом этот самый айтишник не закрыл толком кроличью нору, и в нее пролез тот, кто слил меня Беркуту… Это важно. Проверим. И носом Кирсана в проеб, носом.

— И что ты проверил? Как обнаружил Беркута? спокойно кидаю в рот еду, практически не жуя и не чувствуя вкуса.

Кирсан, как ни в чем не бывало, кладет тяжелые ладони на стол, лениво изучает меня. Потом отвечает:

— Крутились возле тебя братки со спец номерами. Прикинь, суки, где только наштамповали. Я и проверил. Ты ж у нас по папаше Беркутов. Твой сводный брат, прикольно, Кирсан отпивает вина. А знаешь, я не удивляюсь. Есть в тебе что-то от той семьи. Я тебя на особый учет поставлю, тварь, с такой родней. Знал бы раньше, порекомендовал бы Петру тебя отстранить от работы. Все же дружеские отношения мешают работе. По крайней мере, если что с Лапочкой Деткой, Ириской-Лисенком случится, ты будешь виноват по-любому.

— Ты что несешь, Кирсан? скалюсь я. Ты всегда знал, что мой папаша бандит.

— А вот то, что брат сводный маньяк, не знал. Теперь знаю. Сейчас на него дело собирают. Изнасилование, пытки до смерти, расчлененка.

— Заткнись, демонюга!!! Я не имею отношения к нему! Я Иру вытащил прямо из его клуба. Они ее поймали на долге. Решили, что у нее никого нет, и привезли в Москву из родного города.

Я залпом выпиваю красное вино, оно кажется каким-то… В общем, я не люблю вино и ни хрена в нем не понимаю.

— Отстой, наебала тебя подруга, Это подделка из местного подвала.

— Как вытаскивать свою шкуру будешь? усмехается Кирсан. Беркут оказался крут, под него еще и подкопать сложно. Я могу дать вам пожить у меня, года два, пока его засадят.

Издевается, садюга.

— Мне легче его грохнуть, огрызаюсь я.

— А ты людей убивал? хрипло спрашивает Кирсан, испытующе глядя на меня в упор.

— Сам сказал, что у меня наследственность кровавая. Никогда не поздно начать.

— Ольгович, давай, подави свою гордыню, в зад свой засунь самомнение и признайся мне, что влип.

Что пришел не просто, чтобы девчонку спрятать, а потому что к маме и дяде не хочется, Но и самостоятельно ничего сделать не можешь.

Вопрос философский, насколько я горд и эгоистичен. Послать Кирсана, потому что возмущен его словами, или признать, что я представления не имею, с чего даже начать. Сбежать всегда возможно, а вот решить вопрос и жить спокойно.

Я смотрю на Кирсана и натягиваю улыбку.

18. Просьба о помощи

— Тебе нужно, чтоб я сказал? Что сказал? Что мне нужна помощь? Кирсан, может, хватит уже играть?

Здесь дело не в эгоизме, а в неспособности доверять людям.

Я никому не доверяю. И Кирсану не доверяю. И Петру тоже.

Готов, в общем-то к любой фигне. Но, тем не менее, информация, что Питер меня проверяет, больновато бьет.

Это странно, учитывая мою постоянную толстокожесть. Оказывается, нихера не толстая у меня шкура.

Кажется, что здесь такого? Обычный рабочий момент.

Питер меня проверяет, я проверяю Питера.

А ведь мы с детства друг друга знаем.

Что говорить о Кирсане, человеке со стороны, затесавшемся в наше с Питером плотное общение.

Разве я не проверял Кирсана, разве не взламывал системы архивов, чтобы посмотреть, что. Это человек.

Чистый, кстати, несмотря на убийства.

Но здесь ничего удивительного.

Кирсан бывший военный, и он убивал. Поэтому с таким интересом и спрашивает, делал ли я это. Могу ли я убить человека. Он может. А вот я бы не хотел проверять себя на прочность.

Я бы не приехал к Кирсану, никогда. Тем более с Лисенком. Но вот тут мой промах, и очень сильный.

Я умею воевать в сети. Ох, тут мне равных нет. Серьезно. Что-то ломануть, хакнуть, вывести данные, подменить данные, проверить на прочность, организовать атаку… Это все легко.

Я умею драться. Один на один. Один на толпу. Умею. В прямом противостоянии, когда все видно, когда все враги твои противники вот они, их можно просчитать, можно предугадать их действия.

И я совершенно не умею бороться с системой. Именно такой, в которой летает, как в своей стихии, Беркут. Ему легко. Он лишь винтик в структуре. Знает многих, его знают многие. За него встанут. За него подтянутся. Потому что, если он утонет, то… То полетит причинно-следственная связь, потеряются бабки, порушатся контакты и так далее.

С системой сложно воевать. Одному.

Винтик системы можно победить, только если ты тоже винтик. Только более крупный. Или имеешь выход на более крупный винтик. На узел.

Во всех других вариантах тебя задавят.

И не важно, спрячусь ли я у Кирсана на два года, что само по себе смешно, начну ли выслеживать Беркута с свдшкой по крышам, что тоже смешно… Ему даже мои хакерские штучки побоку! Он все зоны доступа для меня!

А вот я для него доступен. Мои родные доступны. Моя Ириска доступна.

Я мог бы попробовать пожаловаться матери, отчиму или дядьке. Принести, как говорит, Кирсан, говно им на порог.

Но, сука, мне тридцать три!

Тридцать три!

Хватит уже прятаться от мира в теплой норке!

И, если ради этого мне нужно будет привлечь человека, который знает систему лучше меня, который может помочь.

Я смотрю на Кирсана, так и не ответившего на мой вопрос, поджимаю губы, прикидывая, что именно буду говорить.

Ну что, Демон, погнали? Помашем крыльями?

— Смотри, какой расклад, шепчу я, стараясь говорить строго и не съезжать с темы, а еще лучше, если Кирсан начнет меня подкалывать, смотреть на него, как на последнего идиота. Беркут отморозок. Значит у него до хрена врагов. Враг моего врага мой друг. Это лажово, Но как вариант… На его место наверняка многие метят, надо только поискать. Я могу. Кроме этого, я по своим каналам могу дополнительно накопать что-то палевное, зашкварное для него. И воспользоваться этим. Допустим, я задумчиво смотрю мимо Михалыча, с каменной рожей попивающего настоящее французское вино и периодически разглядывающего, как оно стекает со стенок его фужера.

— Вот врешь, ты Ольгович, оригинал. Отличное винцо. Лениво бубнит он, делая вид, что вообще меня не слушает.

А значит, все нормально. Слушает, значит. И тоже соображает.

— Допустим, столкнуть его с кем-то, добавляю я осторожно. Истины-то прописные, Но поддержит ли Кирсан? Он наверняка знает больше, чем говорит, солдафонская рожа.

— Он сам сталкивается, кивает Кирсан. И ты безусловно прав. Только один в поле не воин, а торчащий гвоздь, который первым получит молотком по шляпке. И ты сейчас как раз высунулся.

— Помоги мне.

Это я сказал? Это мой рот сказал. Я бы не сумел. Меня корежит, выворачивает изнутри.

А потом становится спокойно. Я, кажется, переступаю черту, за которой не один. Прошу о помощи. Протягиваю руку.

Впервые за хрен знает, сколько лет.

— Повтори, спокойно отвечает Кирсан, хочу с вином просмаковать.

— Был бы я один, даже не пришел. Я боюсь, что любая ошибка приведет к ее смерти. А какая у нее будет смерть, ты сам мне только что говорил. Ради Иры.

Я говорю чистую правду, Но тут главное подача. Она у меня интуитивная, Но верная. Я с этим Кирсаном психологом стану. Он оставляет свое чертово вино в покое и становится еще серьезнее.

Защищать. Это функция, которую из Кирсанова не выжечь. Ради женщины. Это то, что его мучает до сих пор. Не все он успел сделать ради своей женщины. Жена его умерла. Он не смог спасти. И. Это мучает до сих пор.

Он перестает выпендриваться и замолкает на время, глядя куда-то вглубь духовки.

— Сделаешь, как я прикажу, выживете. Нет, звони дяде.

— Говори, сука, ну вроде все по моему плану идет.

— Ночью сегодня на моей машине уезжай в ее город и живите в квартире Лады Леонидовны.

— Вино не с наркотой? злюсь я. В том городе, где она кредит взяла? Я там должен отсиживаться?

— Та конторка, что Ирине Анатольевне кредит выдала, на кладбище в полном составе. У Беркута война. Там у него людей не осталось, его из региона выперли. Зато здесь даже отчим депутат тебя не защитит, и моя квартира ненадолго. К тому же, он не всесильный, хотя судя по твоей роже, ты думаешь иначе. Никто вас не обнаружит. Потеряли в Москве, здесь и искать станут. Но недолго. Дай мне неделю, Беркут забудет о тебе, не до тебя станет.

— Ошибаешься. О семье не забывают, я откидываюсь на спинку стула и кручу пальцами салфетку. Странно, что он не пытался отомстить моей матери.

— Ты так думаешь?

Я ошарашенно поднимаю на Кирсана глаза.

— Я чего-то не знаю?

— Конечно, кивает он, Но. Это твоя мать должна рассказать, я не имею права.

— Да, соглашаюсь я и слышу громкий смех Лапочки. Невольно сам усмехаюсь.

— Чай попьешь и нахер из моего дома. У меня пацан в нее влюбился, не хватало еще травмировать и без того хрупкую психику.

По основным моментам договорились, можно теперь про наболевшее.

— Кирсан, когда задание по мне давал своим? Вчера? Так ведь?

— Тебе зачем?

— Да хочу точно знать, твои меня ломанули и Беркуту сдали, или случайно совпало.

— Нехрен тебе. Это знать, отрубает Кирсан, сам выясню. Не лезь. Сказал тебе, что надо делать. Сиди в провинции спокойно, трахай свою Лапочку, в сеть не лезь. У Беркута полно вариантов тебя вычислить по айпи, если просветишься под своим ником и выйдешь в игру.

— Ты уж меня совсем за дебила не считай, огрызаюсь я.

Наглость какая, указывать спецу по кибер безопасности правила элементарные этой самой кибер безопасности. Охренел в конец Кирсан.

— Ты мне все же скажи, кто меня ломал.

— Нет.

— Кирсан, я же выясню. Потом. И пообщаюсь.

— Сразу получишь в табло. И Лапа твоя свалит то тебя, красивого. Потому что, хоть мужика шрамы и украшают, Но такую рожу даже шрамы не спасут.

— А я в Лапе уверен, кидаю ему в лицо.

— Хочешь, проверим? холодная, ехидная усмешка.

19. Дорога

Я выполняю приказ Кирсана и пилю уже добрую сотню километров на юго-восток, чтобы спрятаться в квартире любовницы от всех своих врагов.

Реально, самому не верится в этот чертов бред.

Да, Игореха, давно ты так не бегал… Взрослый мальчик уже, думал, что все, голову в песок прятать не придется больше.

А приходится.

Бегу, ведь, бегу! От прошлого своего, от отца твари беспринципной, из-за своего эгоизма разрушившего когда-то жизни четырех человек, от матери, которую понимаю и даже предъявить ей нечего на самом деле, она справлялась, как могла. От брательника старшего, суки и маньяка. При мысли о Беркуте колет в груди воспоминанием из детства.

Очень я брата хотел, когда мелким был. И именно старшего. Чтоб можно было в школе с полным правом сказать: «А вот мой брат…».

Чтоб гордиться им.

Разговаривать.

Дружить.

Ну что тут скажешь, бойтесь своих желаний, да? Они, суки, сбываются.

И вот я на мгновение уже не самодостаточный и взрослый мужик, вполне себе отдельная боевая единица, а тот мелкий сопливый пацан, обманутый в своих ожиданиях, мечтах.

Эта легкость переключения пугает. Раньше такого дерьма со мной не происходило.

Наоборот, как-то привычно все со стороны было видеть, анализировать и выдавать грамотные прогнозы. Все проходило через мозг, сердца не касаясь.

И то, что сейчас так цепануло то, что, казалось, давно уже в прошлом и умерло, заслуга Лапы моей.

Она меня делает слабее, уязвимее. Человечнее.

Кошусь на соседнее сиденье.

Моя девочка спит в разложенном кресле, уткнувшись носиком в подушку и закутавшись в пушистый плед. Только макушка рыжая виднеется.

Напереживалась, намучилась.

Длинно всхлипывает во сне, а я слышу и сжимаю челюсть злобно.

Сучара Кирсан мне еще ответит за это.

Все же ментовскую натуру ничем не вытравишь.

Хоть и послал я его далеко и надолго, Но все же момент упустил, и Кирсану удалось свою аферу провернуть.

И теперь меня всю оставшуюся жизнь будут мучить невинные карие глазки Иришки, наполненные слезами. Ее тихий, умоляющий шепот: «Игореша, пожалуйста, я не хочу здесь оставаться. Давай не будем с Кириллом Михайловичем общаться».

И кто виноват в этих слезах? Тварь последняя, не уследившая за Ириской. Я.

Я мудак.

С Кирсаном мы, после его предложения гнусного, сначала матерно полаялись, потом выпили еще, потом сухо проговорили все по дальнейшему плану действий и разошлись, глубоко недовольные друг другом.

И я, идиота кусок, лажанул.

Ушел с Никитосом в его комнату и занялся перенастройкой левого айпи для того, чтоб в дороге не скучать, а работать. Сам Ник сидел рядом и охеревал от моих действий. Я заодно еще и у него в компе полазил душевно, выискивая лазейки домашнего облака. А то Кирсан у нас весь такой загадочный.

Прямо до жути.

Ничего особенного не нарыл, Но увлекся. Меня всегда работа увлекает, себя забываю.

Торопиться нам было некуда, выезд назначили на четыре утра, чтоб спиртное выветрилось, да и ехать легче, пробок меньше, дорога чище.

И потому, когда мимо открытой двери Никитоса пробежал мой рыжий огонек, я даже не понял сначала, что случилось. Первым, к моему стыду, за Лапой рванул Ник.

А я уже потом.

Ириску я застал в той комнате, где по приезду свалился без задних ног, испуганную и глядящую на меня огромными, полными слез глазами.

Пока утешал, успокаивал, выяснял, что случилось, время еще прошло. От Ириски ничего не добился, кроме красных щек и постоянно повторяющейся просьбы уехать отсюда и не общаться с хозяином.

Ну что же. Я ей. Это мог твердо пообещать. Правда, только после душевного разговора с Кирсаном.

— Игорь, не надо! Не ходи, Игорь! она цеплялась за меня, кусала губы, он просто… Просто сказал, что тебе без меня легче будет… И что мне надо уехать к Ладе… Игорь! Может, он прав? Может.

— Он не прав, Лапа, я держал ее за плечи и говорил твердо и спокойно, он мудак. Не слушай его. Он… Тебя не трогал?

— Нет! Ты что? ее глаза стали еще больше, огромные, карие, затягивающие невинные омуты, нет! Он только… Он так убедительно говорил… А я… Я такая дура… Я не смогла ничего ответить, растерялась… Прости.

Я прервал ее поцелуем, умирая просто в этот момент рядом с ней. Моя девочка маленькая, такая смелая, такая стойкая.

У Кирсана опыт в расколке матерых преступников, он умеет работать с людьми, видит их слабости чисто интуитивно, знает, куда надавить, какой тон выбрать.

Моя Ириска прошла через ад, похоже.

И не сломалась.

А вот Кирсан сейчас сломается. Я поломаю.

Я еще раз контрольно поцеловал в распухшие от слез губы, успокоил Ириску и пошел разбираться с хозяином квартиры.

Гадом, не понимающим нормальных русских слов.

Кирсан сидел на кухне, пил спокойно чай.

Сходу, без разговоров, по морде получил и свалился на пол, Но отвечать не стал. Поднялся, глянул на мою злобную рожу и боевую стойку, усмехнулся, прихватил полотенце и прижал к носу.

Сел за стол опять.

— Так себе удар, чему вас только в этих муай-таях учат.

— Щас покажу, пообещал я и опять рванул к нему.

Но Кирсан второй раз попасть по себе не позволил, мягко увернулся и шагнул в сторону.

— Остынь.

— Сука! я опять кинулся, и тогда меня поймали на болевой. Легко так, просто, словно не чемпион я и мастер спорта, а мальчишка мелкий.

— Остынь, я сказал, спокойно повторил Кирсан, я косячнул, признаюсь. Потому и не уворачивался. Заслужил. Но не настолько, чтоб позволять себе безнаказанно рожу чистить на моей же кухне.

— Ты нахера? Нахера? Я же убью тебя! хрипел я, уже не пытаясь вырваться.

Кирсан держал, ждал.

И постепенно я затих. Надо было выждать. Что толку, что он мне сейчас руку сломает?

Нет уж. Подождем. Поиграем.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Все, могу отпускать?

— Все.

Кирсан отпустил, уселся опять пить чай.

— Садись, чаю попей.

— Залей себе этот чай.

— Я понял, Но все же сядь.

Я сел. И Кирсан, спокойно попивая горяченный напиток, в нескольких словах дал мне расклад по Лапе:

— Ну что сказать… Девочка странная. Непростая. Ты же понимаешь, что я ее в любом случае проверил бы? С твоим разрешением или без твоего разрешения? Не скалься, Ольгович, работа у меня такая. Короче, у нее есть определенные заморочки в психике, ну ты. Это понял уже, наверно… Я с ней только разговаривал. Определенным образом. Каким? Таким, что, если женщина, например, ищет себе защитника, хочет устроиться получше, то ее наиболее вероятная реакция после такого разговора.

— Секс с тобой. Предложение секса.

— Сечешь… Так и есть. Я даю определенную уверенность, гарантии в том, что я смогу защитить, что я лучше, чем ты. Выгоднее. Обычно на такое ведутся процентов девяносто женщин.

Тут он помолчал, отпил еще чай и продолжил с неожиданным сожалением в голосе:

— Твоя не повелась. Я говорил, она слушала и все больше закрывалась. Я не психолог и здесь не могу понять, что послужило триггером к закрытию, Но она определенно ушла в себя и не хотела со мной контактировать. Причем, до этого, в обычном общении, она прекрасно шла навстречу, доверяла мне и выглядела вполне… эээ… Внушаемой.

Я мог бы опять задать вопрос «нахера?», начать бушевать, добиваться, чтоб извинился перед Лапочкой, но… Смысла не было.

Кирсан во многом похож на меня, такая же рациональная скотина, плюющая на эмоции других людей.

И Лапа моя была ему посторонней, просто объектом, который нужно прощупать на пригодность и стрессоустойчивость.

Вот и прощупал, скот.

— И выводы мои по ней вполне определенные: тебе, хакеру немытому, почему-то повезло с порядочной и до одури влюбленной в тебя бабой. Радуйся. Такая фигня невероятная редкость в наше время.

— Пошел ты нахер, от души пожелал я Кирсану и отправился обратно в комнату, успокаивать свою Лапочку.

Она еще не спала, лежала, несчастная и поникшая, на по-солдатски строго заправленной односпалке и смотрела на меня огромными печальными глазами.

— Игореш, прошептала она, все в порядке?

— Конечно, Лап, заверил я, ты прости этого ублюдка, он просто… Ну, неважно.

— Я тут подумала, Игореш, она замялась, опустила глаза, Но затем продолжила, может… Может, он прав? Может, тебе и в самом деле… Я одни несчастья приношу ведь.

Тут я не стал терпеть, заткнул ее поцелуем. Глубоким, настойчивым и безапелляционным.

И, чтоб уж окончательно все глупые мысли из головы выбить, поцеловал еще. Ниже.

Она, конечно, вырывалась, всхлипывала, шептала что-то про то, что неудобно, и стыдно, и вдруг Ник, вдруг Кирилл, а дверь открыта и аххх!

Больше ничего не говорила. Сложно разговаривать, когда языком трахают.

Потом Ириска уснула, а я продолжил заниматься перенастройкой своего оборудования.

Примерно в три ночи мы попрощались с негостеприимным хозяином, сели в его ровер предпоследней модели и выехали со двора.

Ириска сразу засыпает, а я еду… У меня есть много часов в дороге, чтоб обдумать ситуацию, выстроить план действий.

Ну и муками совести пострадать.

Я не прошу себе этого. Позволил играть с любимой девушкой матерому менту, который колет допросами непробиваемых мужиков.

Почему она ему не поддалась?

А потому что у нее с психикой что-то невероятное творится. Я пытался сообразить диагноз, кроме уже выясненного, Но у нее голова состоит из одних блоков, и когда Кирсанов лаской и сладкими словами с жутким подтекстом уговаривал ее поехать к Ладе и не связываться со мной, она закрылась от него испугом и твердила: «Игорь все решит».

Это мне Кирсан рассказал в сообщении, когда я уже выезжал из города. Он реально обалдел от моей Лапы. Да так, сука, мне все расписал, что я, совестью изъеденный, ласково своей девочке одеяло поправляю, смотрю, как она спит на переднем сидении и время от времени тяжко вздыхает во сне.

Такая нежная, такая красивая… Как она сегодня стонала, тихо и беспомощно, губы зажимала ладошкой, стыдливо краснела… И подавалась бедрами мне навстречу нетерпеливо.

Самая лучшая.

Мне реально повезло, прав Кирсан, хоть и сука редкая.

Такую от себя нельзя отпускать, ни за что.

Вот пытался я от нее спастись, ее от себя спасти… И нифига не получилось.

А значит.

Через двести километров от Москвы, я отправляю сообщение Кирсану: «Желаю вам от чистого сердца такую же верную подругу, Кирилл Михайлович. На свадьбу не приглашу, невеста вас люто ненавидит».

«Я спрошу у нее, ненавидит ли она меня».

«Попробуй», я ставлю наши с Лапочкой телефоны на синхронизацию, буду наблюдать, кто ей пишет.

«Ольгович, признайся, она для тебя слишком хороша».

«Признаю. Завидуй молча, сука».

На заднем сидении приходит сообщение на мой ноут. Не отвлекаясь от дороги, дотягиваюсь до него рукой и ставлю на панель перед лобовым стеклом.

Открыто несколько окон, по одному идет считывание информации, на другом высвечивается фотография того, кто взломал меня. Человек из команды Кирсана. Мелкий айтишник, что пробил мою защиту, был не виноват в том, что Беркут узнал обо мне все. Он просто сделал «лаз». И нормально не закрыл его, недоучка херов. И по протоптанной дорожке, следом за Кирсановым выблядком, забралась другая крыса. И вот. Это поворот, мать его! Накопал на меня инфу и слил Беркуту почетный мент, дружбан Кирсана, работающий в органах.

Я даже на автостраде в карман заезжаю и останавливаюсь, чтобы не терять время.

Четыре часа утра, я узнаю все о ментовской крысе и тупо сливаю все его связи с криминалом в службу собственной безопасности.

Кроме этого, подставляю дядю при погонах везде и всюду так, чтобы утро у него было веселым, интересным и полным разнообразных событий.

И, чтобы отомстить Кирсану, я еще и конкурентам Беркута продажного мента сдаю.

Недаром Кирсан огрызался, что сам решит все вопросы. Не успеет теперь!

Его дружок подвел нас с Ириской под пули, а, значит, похер на церемонии!

Следом за этой информацией прилетает дельце некой фирмы, что отжала бизнес у Беркута в городе, куда я ехал.

Официальные данные. Неофициальные.

Неплохо. Бандитские войны. Это отличный шанс поквитаться с обидчиками. Врагов Беркута найти оказалось не так и сложно. Инкогнито слить им информацию на все его дела тоже не проблема.

— Сам он, блядь, найдет, расстроенно шепчу я, доброе утро, Кирсанюга. Сейчас ты проснешься и начнешь хлебать мою кашу.

А потому что нехер взлетать выше дозволенной высоты.

— Игореш? мяукает девочка рядом со мной.

— Да, Лап, осталось немного, скоро будем дома, улыбаюсь я, сворачивая свою технику.

Нет. Я поеду в город, дядьке под крыло.

Естественно, рассказывать подробности моей веселой жизни ему не стану, Но в одном Кирсан прав надо укрыться. Надо в стороне переждать.

Теперь не до гордыни. У меня семейный отдых и регистрация брака в ближайшем ЗАГСе. Мое дело сделано, остается только следить, как будут разворачиваться события. И, конечно, Ирискиных обидчиков наказать следует. Должен же я как-то совесть умаслить, а то покоя не дает.

— Кушать хочешь? я прикасаюсь к ее теплым губам.

— А что у нас есть?

— Придорожное кафе с низкокачественным кофе, пончиками, пропитанными транс-жирами, и гамбургерами с соевым мясом.

— М-м-м, как аппетитно, смеется мой Лисенок, моя Лапочка, моя Ириска. Как ее еще нежно назвать?

Все равно не вместится вся моя любовь в эти ласковые прозвища.

— Я люблю тебя, шепчу я.

Нужно взрослеть и переставать бежать от себя.

20. Самое правильное утро

Все так необычно.

Так странно. Проснуться и увидеть перед собой знакомый до боли белый потолок квартиры Лады.

На мгновение мне кажется, что все произошедшее со мной не более чем безумный сон. Словно я Алиса в Стране Чудес, которая просто заснула сладко на зеленой лужайке, и теперь с удивлением смотрит по сторонам, постепенно привыкая к тому, что ее Страна Чудес, Безумный Шляпник, Мартовский Заяц, Чеширский Кот… Все. Это был лишь сон.

И неожиданно становится страшно.

Нереально страшно, настолько, что мурашки бегут по коже! Я не хочу, чтоб. Это было сном! Не хочу!

Потому что у меня там, в страшной Стране Чудес тогда останется самый главный, самый нужный, самый любимый! Мой ледяной Демон, мой Игорь!

Господи.

Сердце колотится от ужасной догадки, губы пересыхают.

А затем… Затем я ощущаю тепло. Не просто тепло. Жар.

Поворачиваю голову, и облегчение бьет по нервам так ощутимо, что даже больно. Вся кожа болит, и волоски дыбом встают по всему телу.

Мой Демон рядом. Спит, прижавшись ко мне грудью, обнимает, дышит в затылок мерно и спокойно.

И с каждым вздохом, глубоким, ритмичным, утихомиривает мое разгулявшееся злое воображение.

Нет, я не Алиса. И Страна чудес была в реальности. И мой Демон тоже реален.

У него прямой профиль, четкий контур губ и длинные молочные ресницы. Он крепкий и сильный.

Дышит, держит, оберегает.

Ира, Это мечта твоя исполнилась. Что-то, наверно, в прошлой жизни сделала хорошо и заслужила его.

За последние несколько дней мне кажется, я повзрослела минимум на десять лет, стала мудрее, поняла, что мне действительно нужно.

Мне нужно быть рядом с ним.

И. Это не благодарность за спасение, хотя, конечно, я благодарна.

Но все гораздо глубже.

Мне кажется, Это проявилось еще тогда, в первый день нашего знакомства. И потом закрепилось в больнице, когда я смотрела на него, такого бледного, такого далекого, и ужасно, просто до сжимания в сердце хотела, чтоб у него все было хорошо. Чтоб он очнулся, выздоровел. Мне не нужно было ничего от него. Ни слов, ни взглядов, ни еще чего-то.

Тогда, лежа рядом с ним на больничной койке, я просто пожелала, всей душой пожелала ему счастья.

Наверно, то мое чистое пожелание в итоге и сбылось. Да еще и меня крылом своим зацепило. Потому что он рядом. И счастлив, как мне кажется. И я счастлива рядом с ним.

И все у нас будет хорошо. Непременно.

А трудности, которые есть сейчас… Они временные. И, наверно, нужные, потому что я, по крайней мере, научилась отличать, кто друг, а кто не друг нам.

Вот Кирсанов Кирилл Михайлович нам не друг. Может, просто знакомый, Но какой-то гадкий. Пока Игорь… Я по наивности своей восприняла его доброту… за доброту, а оказалось, что я ему интересна, как женщина. Он так сильно давил на меня, так четко и логично все разъяснял, уговаривал, чтобы я Ладе позвонила, чтобы бежала от Игоря, а лучше всего, осталась с ним в его квартире, потому что безопасно, а Игореша, по его мнению, совершенно несостоятельный и женщин любить не может. Возможно, потому что он сразу стал говорить об Игоре пренебрежительно, я словно заблокировалась от его дальнейших слов, закрылась от этого страшного человека. И не поняла, что именно он от меня хотел. Про Ладу я все поняла. Она, конечно, не осталась бы в стороне и помогла бы мне.

Но мой выбор сделан, и Лада пусть живет с мужем. А у меня есть свой мужчина.

Больше я не хочу с Кириллом Михайловичем даже видеться. Он жестокий человек, скрытный, неприятный.

Мой Демон сопит и переворачивается на спину.

А я синхронно с ним на бок, упираюсь локтем в подушку, привстаю, пользуясь редким моментом тишины и спокойствия, разглядываю его.

Красивый. Кожа гладкая, мускулы, даже в расслабленном состоянии ощутимы и тверды.

Веду пальчиком по груди, прикрывая глаза от блаженства.

Теплый. Каменный. Мой.

Неужели кто-то думает, что я могу его променять на иллюзию безопасности с другим мужчиной? Или нянькой поехать к Ладе, мешать там им под ногами?

Идиотизм какой-то. Глупость.

Четкие косые линии живота. Такое не в каждом журнале увидишь. Фигура спортсмена, не культуриста.

Кубики под ладошкой ощущаются рельефно.

Резинка спортивных штанов.

Мы вчера настолько устали, что свалились спать, едва зайдя в квартиру.

Игорь стянул с себя футболку, а штаны не смог. А меня все же хватило на душ и пижамку.

И теперь мне ужасно хочется провести ладошкой ниже. По бугру под спортивками. Но я стесняюсь.

С Андреем как-то мы эти моменты обходили. Не то, чтоб я не хотела, Но просто… Он был у меня первым, и я делала то, что он хотел. Считала, что. Это правильно и нормально.

Это теперь я понимаю, что, наверно, секс два раза в месяц. Это ненормально… И, наверно, то, что я практически не трогала его член руками, тоже ненормально… Да и вообще, все неправильно было.

Первый мой с ним раз запомнился болью и кровью. Небольшой.

Казалось, что все так и должно быть.

Меня осеняет неожиданная мысль, что, если б мы с Андреем не расстались, то я могла бы всю жизнь прожить и не узнать, что такое оргазм, что такое качественный, сумасшедший секс… Когда отдаешься полностью, когда с ума сходишь просто от того, что твой мужчина смотрит на тебя, когда от одного его прикосновения по коже не мурашки, нет! Фейерверки удовольствия! И не стыдно с ним ничего! Не страшно! Все, что хочешь, все правильно!

Сейчас я хочу его трогать. Очень хочу. Целовать. Этот живот, с рельефными мышцами, эту грудь, с твердыми горошинами сосков, хочу облизнуть каждый сантиметр кожи… Боже, так хочу! Слюна неконтролируемо собирается, приходится сглатывать.

И стеснение уходит под наплывом гормонов.

Я трогаю, глажу, веду по рукам, животу дрожащими от кайфа ладонями, а потом губами.

Вниз.

Аккуратно приспускаю резинку спортивок, и длинный крепкий член в полной боевой готовности упруго поднимается мне навстречу.

Замираю, разглядывая его, смущенно и любопытно.

Большой. Как он вообще в меня влез? Удивительно просто.

Красивый такой, ровный. Хочу поцеловать. А если хочу, почему нет? Мы уже занимались оральным сексом, так что это, вроде, пройденный этап. Единственное, что занимались мы им в процессе, так сказать… В порыве эмоций, страсти, когда мыслей вообще нет.

А вот так, чтоб смотреть, чтоб не торопиться, чтоб смаковать.

Наклоняюсь и мягко целую розовую крупную головку. Задумчиво облизываюсь. Приятно. Необычно, Но приятно.

Уже смелее накрываю губами и провожу языком по уздечке. Дыхание моего Демона становится неровным. Он еще спит, Но уже ощущает, что что-то происходит.

Эта грань между сном и явью неожиданно заводит меня до ноющей сладкой боли в низу живота.

Хочу продлить. Это ощущение, насладиться им по полной.

И я приподнимаюсь на колени и насаживаюсь сильнее губами на член, стараясь прихватить побольше. Облизываю ладошку, кладу на основание, потому что очень длинный, не помещается у меня во рту!

— Охренеть, Лапа, неожиданно раздается тихий сонный голос, вот. Это «С добрым утром».

Смотрю вверх и встречаюсь с мутными от удовольствия глазами моего Демона. И вот если раньше я еще стеснялась, думала, правильно ли поступаю, то после такого выражения лица, после такого взгляда вообще все мысли пропадают из головы!

Потому что он расплавленное желание, горячее, настолько огненное, что жжется. И нет возможности избежать этого. И нет намерения. Это сделать.

Я скромно опускаю глаза и продолжаю наращивать темп. Я уже поняла, что, если найти ритм губ и ладони, то получается правильно. И мой Демон всем своим видом. Это подтверждает.

Мне хочется быстрее, голова кружится, слюна во рту собирается, низ живота ноет, и я не выдерживаю, просовываю руку в пижамные шортики и трогаю себя.

— Блядь… Лапа, хочу видеть, хрипит Демон, отследивший движение моей ладони.

Я согласна. Я тоже хочу, чтоб он видел.

Сдираю шорты, расставляю ноги, трогаю себя, дрожа от удовольствия, простреливающего по телу огненными разрядами.

Игорь громко дышит, не отрывая от меня взгляда, а затем кладет свою большую ладонь на затылок и надавливает.

Я не сопротивляюсь, наоборот, его власть, его управление моментально повышают градус, трясет уже от напряжения, от желания разрядки.

Игорь матерится, шепчет сбито и жарко:

— Да, Лап, так, так, так, глубже возьми, да.

И я послушно расслабляю горло, позволяя члену проникать глубже. Задыхаюсь, воздуха не хватает.

Пальцами неожиданно нахожу какую-то невероятно правильную точку у себя и давлю.

Меня бьет удовольствием, словно током, глаза закатываются… И, когда в горло попадает теплая струя спермы, нет желания отстраняться. Потому что. Это еще один элемент кайфа. Необходимый.

В изнеможении валюсь на диван, стараясь отдышаться. Ощущение, что до сих пор по кончикам нервов стреляет разрядами оргазма.

Игорь шумно выдыхает, приподнимается и подтаскивает меня вверх по себе.

Глаза его черные омуты. В них безумие.

— Лап… Люблю тебя, шепчет он и целует меня. В губы.

— Люблю, отвечаю ему, укладываю голову на широкую грудь. Ни одной больше дурной мысли, ни одного сомнения. Никаких Кириллов, неприятностей, проблем, опасений.

Ничего.

Только мы вдвоем. И наша маленькая Вселенная.

— Хорошее «Доброе утро», Лапочка… Правильное.

Согласна. Самое правильное на свете.

21. Совместное приготовление завтрака

— Вот объясни мне, Игорех, ты давно немым стал? Идиотом? голос Питера в трубке злой настолько, что, кажется, сейчас искрить начнет прямо из микрофона, какого хрена ты при таких неприятностях мне не звонишь? Какого хрена ты строишь из себя самостоятельную целку по принципу: «Я сам все решу»? Почему я должен подключать Кирсана для выяснения размеров той задницы, куда ты влип?

Я молчу.

Любуюсь Лапой, порхающей по кухне в своей симпатичной пижамке с котиками. На голове у нее рыжий бардак, хрупкое плечико оголено, трусы, которые она называет шортами, ничего не скрывают, наоборот, очень даже круто все подчеркивают.

Короче говоря, есть на что посмотреть и просто так.

А Лапа моя еще и готовит.

Судя по запаху и цвету борщ. А в духовке печенье с корицей.

И в этой офигенной идиллии нет места гневу Питера.

Я стягиваю с тарелки кусок морковки, подмигиваю Ириске, лукаво и немного тревожно посматривающей на меня.

Она в курсе, с кем я говорю, и потому волнуется.

И вот совершенно незачем!

Питер продолжает разоряться о моем тупом поведении, о неправильных и глупых поступках, еще о чем-то, чего я не желаю слушать и еле терплю, на самом деле, чтоб не послать его матерно и не бросить трубку.

Не делаю этого по одной лишь причине: понимаю, что за всеми словами резкими и начальственным тоном искренняя тревога и переживание за меня, за Ириску, за всю ситуацию в целом.

Питер привык держать все под контролем, привык обеспечивать безопасность своим близким, своей семье. А я, как-никак, тоже его семьей считаюсь. И теперь его бесит, что все разворачивается опасно и тупо, а он далеко. И уехать не может никак.

Бросить близняшек, жену, сына и рвануть сюда непонятно за каким хером.

Хорошо, что он на. Это не способен. А то бы я начал задавать вопросы о вменяемости.

— Как там Кирсаша? перебиваю его спич, как только в нем начинает процент мата переваливать за пятьдесят.

— Отлично твой Кирсаша! Рвет и мечет! рявкает Питер, переключаясь, слава яйцам, на другую тему, я все поражаюсь вашей любви! Такой блядский накал страстей! Вам бы уже номер снять и угомониться!

— Нет, тяну я, усмехаясь и ловя момент, чтоб мягко шлепнуть протискивающуюся мимо меня к холодильнику Лапу по смачной жопке, я стопроцентный гетеро, вон, твоя родственница подтвердит… О суровой заднице Кирсаши не мечтаю.

— Тогда почему бесишь его без конца? Мне ваши разборки надоели уже! Ты почему не скоординировал с ним свои действия? Узнал, кто крыса, отдай ему на откуп! Нахрена все по-своему сделал опять, хакер ты долбанный? Там сейчас кипиш на пол столицы, мне даже отец звонил, спрашивал!

— У нас свои счеты, скалюсь я весело, Кирсаша мой посыл понял, и. Это главное. Как там стукачок его? Живой?

— Вот любишь ты дерьма на лопату подкинуть, рычит Питер, какого вообще напрямую?

— Не переживай, Питер, канал полностью заоблочен. Я умею делать работу над ошибками.

Связь я и в самом деле зашифровал так, что разобраться смогут только пара-тройка спецов по всей стране. И двоих из них я знаю. Они даже Беркуту не по карману. А насчет еще одного могу только сказать, что его вообще никто никогда не видел и не в курсе личности. Очень крутой спец. Ну и тоже да. Не по карману моему сводному братишке. Так что могу болтать хоть с Пентагоном, никто не просечет.

— Ты чего-то так феерически лажанул в последний раз, Игореш, что даже не знаю, можно ли доверять твоей компетенции, язвит Питер, а меня. Это неожиданно выбешивает.

Сучара какой все-таки этот Кирсан! Уже стуканул, как мы с Лапой спешно по крышам прыгали!

Вот так один раз не учтешь чего-то, маленькое допущение оставишь, и все! Репутации хана!

Компетенции мои уже под вопросом!

Блять, я этого солдафона четвертую!

— Питер, я не понял, ты мне хочешь что-то предъявить по поводу моих профессиональных скиллов? обманчиво спокойно спрашиваю я, а Ириска, услышав мою интонацию, замирает и бледнеет.

Я обращаю внимание на ее лемурьи испуганные глазки, выдыхаю. Какая она у меня… Восприимчивая.

Охереть.

На уровне интуиции сразу все просекает. Золото, а не девочка.

Подманиваю ее к себе, усаживаю на колени, тискаю чуть-чуть, чтоб успокоить.

Она прерывисто выдыхает, посматривает на плиту с томящимся борщом, на таймер духовки и расслабляется.

Отлично, значит есть время.

В трубке Питер опять командует, Но уже не так активно. Тоже интонации мои уловил, не дурак. Да и знает меня куда как дольше Ириски, понимает, что на тонкую линию вступил.

Я могу чего могу вытерпеть, Но только не обвинений в некомпетентности. Потому что круче меня только яйца.

— Короче, Игорех, завершает Питер, я Кирсану одобрил вмешательство по полной. Твоему родственнику будет не до тебя, Это сто процентов. Ты выбрал правильную позицию невмешательства. Просто придерживайся ее, я прошу тебя. И будет лучше, если ты переедешь все-таки оттуда к дядьке.

— Это уж я сам решу, куда мне с моей невестой переезжать, цежу я расслабленно, гладя Ириску через маечку по напряженным соскам. Ух, остренькие такие, круть.

Питер долго кашляет, а потом выдает:

— А Ирина в курсе своего статуса?

— А ты думаешь, я ее тут в рабство взял? Лап, подтверди, что я тебя не силой удерживаю.

Даю трубку Ириске, она хлопает ресничками возмущенно, пытается улизнуть от разговора, Но я кладу пальцы ей на промежность, сдавливаю, и моя невеста хнычет, прерывисто дышит.

И подчиняется. Умница какая.

— Да, Петр Григорьевич, голос ее похрипывает, Но оно и понятно: пальцы-то я не убираю. Все хорошо. Да… Я дала согласие… Да. Нет, с Ладой я потом поговорю… Спасибо, до свидания. Аххх!!!

Хорошо, что я трубку уже у нее забрал, а то бы Питер тоже насладился. А. Это только мое, нехрен кому-то еще слушать, как моя невеста от удовольствия стонет.

— Ну чего, убедился? я начинаю грубее и ритмичней вдавливать ткань шортиков в промежность, с кайфом отмечая, как влажно становится под пальцами.

Ириска тихо и глубоко дышит, слабыми руками цепляется за мое запястье, пытаясь притормозить, остановить, Но я, естественно, не собираюсь подчиняться.

— Все нормально, Питер, успокаиваю я друга, Кирсан тебе наговорил хрени всякой, а у меня все под контролем. Я не дурак и в драку мамонтов не полезу. Пусть сами топчутся. А я в стороне постою.

— Ну вот и хорошо, Игорех… Не делай глупостей, я прошу тебя. Я охерел, когда услышал.

— Дели на два то, что тебе Кирсан несет, советую я.

— Игорех, не учи меня работать с информацией и моим персоналом. Я знаю, что происходит и я знаю тебя, идиота бешеного. Не отсвечивай, чтоб вас не нашли.

— Не переживай, Питер. Разберусь. Целуй Ладу и мелкоту, Богдану скажи, как вернетесь, буду его муай-тай учить.

— Он ждет, смеется Питер, и прям по тону чувствуется, что отлегло у него. Вот и хорошо.

— Кирсану привет!

— Передам от тебя воздушный поцелуй… ворчит Питер и отключается.

Я тут же бросаю трубку на стол и полностью сосредотачиваю свое внимание на вздрагивающей в моих руках Ириске.

— Лап, давай, снимай шортики свои.

— Ах, милый, Но печенье… И борщ… Она возражает, Но шортики снимает очень быстро, не задумываясь даже. Моя развратная девочка.

— Успеем… удерживаю ее, разворачиваю к себе лицом, оттягиваю вниз спортивки, высвобождая уже давно готовый член.

Смотрю, как она, мило краснея и прикусив губу, сама направляет его в себя, медленно и туго скользит вниз и не может сдержать томного стона.

Терплю, переживая этот момент во всей его полноте.

Узкая, мокрая совершенно, горячая моя девочка… Как же мне повезло с тобой.

Помогаю, усаживая ее до конца, так, что, кажется, глубже еще и не был в ней.

Ощущения нереальные по своей наполненности.

Ловлю ее поплывший взгляд.

— Ну что, Лап, поскакали?

Она облизывает нижнюю губу и кивает.

Поскакали.

22. Приятные хлопоты

Как я волнуюсь!

Если бы родной дядя моего Игореши был механиком, врачом или учителем, я бы так не переживала.

Губернатор нашей области!!!

И я на прием к губернатору.

Ну, то есть не на прием, конечно.

Нет, мы идем в какой-то ресторан, где встретимся с дядей Игоря.

Но все равно ужасно волнительно.

Сергей Анатольевич Самойлов бывший прокурор, силовик. Такой, очень важный, всегда элегантный, импозантный мужчина в возрасте. Жители области его очень уважают.

При нем у нас начали строиться дороги хорошего качества, обновляться парковые зоны, поисчезали раньше везде понатыканные, вездесущие разливайки. И вообще жить стало гораздо комфортнее.

Конечно, все равно случаются всякие неприятные вещи, Но без такого никуда, к сожалению.

Но. Это особо не освещается в СМИ.

Вот, например, то страшное происшествие, когда Игорь заслонил меня собой и был тяжело ранен, нигде не фигурировало в интернете и газетах.

Хотя стреляли в самом центре города.

Но никто не освещал эту информацию. Я специально смотрела потом, уже позже гораздо, когда Игоря увезли в столицу.

Ничего не было. Только привычные аварии на дорогах да парочка каких-то криминальных новостей.

Уже по одному этому можно понять, насколько в области силен контроль над всеми сферами жизни.

Мой Игорь родной племянник губернатора… Получается, я теперь невеста племянника губернатора нашей области.

С ума сойти! В голове вообще не укладывается.

Хотя, у меня в последнее время жизнь такая, что много чего в голове не укладывается, если честно.

Мы уже два дня живем в квартире Лады, преимущественно занимая горизонтальное положение.

Нет, иногда и вертикально, Но потом все равно.

Столько секса в моей жизни вообще никогда не случалось. И теперь я думаю, или Игорь нормальный и мне повезло, или. Это отклонение от нормы… И мне, опять-таки, повезло!

И в такой ситуации очень не хватает Лады! Не с кем поделиться, посоветоваться!

Конечно, мне, по большому счету, плевать, норма. Это или нет, Но все равно… Хоть самой как-то в голове уложить происходящее!

И вообще, все так быстро, так внезапно!

Буквально недели не прошло, как я выезжала отсюда, испуганная и пришибленная свалившимся на меня несчастьем, в компании страшенных громил в неизвестном направлении.

И вот сейчас я живу, ощущая себя так, словно все произошедшее было тяжким бредом, сном. И что я сейчас в сказке нахожусь. В сладком безвременье, где есть только я и мой Игорь. Мой ледяной демон.

Такой спокойный, иногда мрачный, закрытый… Но в то же время обжигающий, невероятно нежный и очень, просто очень страстный.

Конечно, он доминирует. Он командует.

Но я на удивление легко. Это принимаю. Словно так всегда и жила, рядом с ним, прислушиваясь к нему, доверяя ему.

Даже не вспоминается, что всего несколько дней назад пыталась от него бежать, ощущала опасность!

Смешно теперь про. Это думать. И страшно. Вдруг бы отпустил?

Хотя, вряд ли, конечно.

За время, проведенное с ним, я уже успела понять, что Игорь никогда своего не упускает из рук.

А я его. Полностью. Вся.

И он теперь действует так, словно. Это само собой разумеющееся.

Например, он мне не делал предложение. Не дарил кольца. Просто поставил перед фактом, что я невеста. Разрешения тоже не спрашивал.

Он вообще очень категоричный, конкретный.

И мне. Это нравится.

Нравится, что он уверен в себе, уверен во мне, в нас.

Это невероятно привлекает.

То, что мы не расписались еще, чистая случайность, потому что паспорта у меня нет, и его восстанавливают.

Но ждать положенные два месяца от подачи заявления нам с Игорем не придется. Он уже все уладил. Как только получаю паспорт, тут же иду его менять, потому что стану Самойловой.

Невесткой губернатора нашей области… Оххх… В коленках дрожь.

Ну вот где я и где. Это все???

Хотелось сделать, как говорит Игорь, «перезагрузку». Просто чтобы осознать… Что мы пара с Игорем. Его дядя и его мама отговаривать от брака не будут, скорее наоборот, останутся рады, потому что Игорь у них вызывал семейное подозрение на то, что останется бобылем.

— Лапа, ты слишком долго, в голосе легкое раздражение и строгость.

Ледяной Демон кричит мне из комнаты, я же не выхожу из ванной уже полчаса.

Рассматриваю себя, пытаюсь найти изъяны.

И устранить их, пока еще есть возможность.

Зеркало особо ничего не показывает критичного.

Волосы уложены, макияж отличный. Платье мы выбирали вдвоем с Игорем, он одобрял модели и потом заказывал. Мне одной не разрешил. Это сделать, объяснил, что, конечно, во всем доверяет, Но сейчас точно знает, что понравится дядьке. А ему мы хотим угодить в первую очередь, потому что… На самом деле, ничего серьезного. Я уже думала, будем просить о защите, помощи в сложившейся трудной ситуации. Это было бы логично.

Но нет. Мы, оказывается, будем умолять дядюшку, чтобы уломал родную сестру, то есть маму Игоря, не настаивать на десятке внуков сразу после свадьбы.

Оказалось, что у мамы Игоря, Ольги Владимировны, есть серьезный такой пунктик она ждет внуков. То что у Игоря не было девушки, что у него нет детей, несчастную маму угнетало, и она чуть ли не помешалась на идее сына женить.

Так что я предупреждена, чтобы не поддакивать и не идти на поводу безумных идей Ольги Владимировны.

Мне надо понравиться губернатору!

Нервно разглаживаю белое платье с чудеснейшими кружевами на лифе и подоле. Нежное такое, приятное.

— Индия, сказала я, когда Игорю его принес курьер.

Прикрыла глаза, проводя тканью по своей щеке. Роскошь какая.

— Да ну нах, возмутился он и посмотрел на бирку. Это что… Я столько бабла отвалил за индийскую шмотку?

— Ты ничего не понимаешь! надулась я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Все-все, понял, дурак, раскаиваюсь, смеялся над моим негодованием мой персональный Демон.

Через пятнадцать минут к Игорю пришел еще один курьер.

Белое золото и бриллианты.

Я только ахала и отнекивалась. Дорого так… Но как красиво!

Тончайшая цепочка-веревочка, на ней сердечко, усыпанное бриллиантами. Серьги с сердцами, браслет из этого комплекта и колечко.

У меня было пластмассовое колечко в детстве. Теперь золото с бриллиантами, а еще мы поедем обручальные кольца выбирать.

Как не растеряться в этом всем, когда любовь и роскошь свалились и немного меня придавили?

— Нужно привыкать, велел Игорь, отпуская меня делать макияж.

— Ира! Это уже слишком! слышу за дверью.

— Я готова, выдыхаю и выхожу.

Красуюсь пару секунд перед любимым, потом твердым шагом иду в прихожую.

Закидываю ногу на подставку для обуви, застегиваю серебристые босоножки. На улице прохладно, Но Игорь сказал, что будет жарко. И поедем на машине, что за нами пришлют. Поэтому под платьем на мне чулки и легкие трусики сеточкой.

На Игоре белая рубашка, черные джинсы, и похож он на взъерошенного воробушка со своей растрепанной прической. Невероятно притягательного воробушка.

— Что ты на меня так смотришь? Прекращай смущать, шепчу я, чувствуя, как взгляд его горячий по мне скользит, оглаживает. От этого горят щеки, уши горят. И внутри все тоже плавится. И так к губернатору еду, знаешь, как страшно?

— Ты нереальна, голос его становится ниже, и я ощущаю волнами идущее напряжение. Желание. Мамочки… Что он делает? Руки и так потрясываются, и коленки подгибаются!

— Спасибо, еще тише отвечаю я, стараясь все же не смотреть на него, чтоб еще больше не разволноваться.

— Жалко, что надо ехать, такую красоту показывать. Я б тебя здесь, прямо в прихожей, трахнул. А потом еще раз.

Он отлипает от косяка и идет ко мне.

И тут даже смотреть не требуется, чтоб понять намерения!

— Игореш, не пугай! сипло пищу я.

— Съем! он легко ловит меня и так же легко поднимает за талию на руках. Как ребенка над головой держит!

Я нависаю над ним, смеюсь от восторга. Ощущаю себя на седьмом небе, в самом прямом смысле этого слова.

Игорь кружит меня и аккуратно ставит на пол.

— Все запомнила? он наклоняется и, не удержавшись все же, пытается слизать с моих щек и губ косметику.

— Все запомнила: вести себя естественно, от тебя не удаляться, тараторю я, увиливая от его поцелуев.

— Мэйкап мне испортишь, перестань!

Он становится серьезным, оглядывает меня, хмурится.

— На провокации не ведешься, улыбаешься, про то, что случилось, не упоминаешь. Дядька и так дохрена знает лишнего.

— Может, вообще не стоит… неуверенно шепчу я, Но Игореша меня перебивает:

— Все стоит. Вопросы уже решаются, нам прятаться незачем.

Киваю, поворачиваюсь, чтоб Игорь помог мне накинуть мягкий кашемировый палантин, прекрасно сочетающийся с нарядом и стоящий дороже самого платья.

Я впервые выхожу в свет.

Мамочка моя.

23. На своем месте

Ресторан «Золотое руно» находится в центре города. Недалеко Центральная площадь, мэрия, здание Городской Думы. Дома вокруг старые, некоторые еще дореволюционной постройки.

Вот в одном из таких, двухэтажном, идеально отреставрированном под начало двадцатого века и открылось несколько лет назад. Это заведение.

Я в нем никогда не бывала, просто мимо проходила.

Красивая пафосная вывеска, на стоянке перед рестораном только дорогие автомобили.

Не наш с Ладой вариант.

Не мой точно.

Мой бывший парень, Андрей, водил меня в Макдональдс и в дешевые кафе быстрого питания.

А я и не жаловалась. Радовалась, наоборот, потому что всегда без разницы было, куда. Главное с ним.

Ну вот, опять вспомнила, какой дурой была, и стыдно.

В машине, черной, дорогой, я сразу прижимаюсь к Игорю, от волнения сильно бьется сердце.

Мой Демон, как всегда точно угадывающий настроение, обнимает и тихо шепчет слова утешения. Говорит, чтоб не волновалась, что ничего страшного, что дядька не людоед, и мне просто надо быть собой.

Улыбаться, слушать и кушать. Вот и все.

Я не успокаиваюсь, конечно, Но чуть-чуть в себя прихожу.

Водитель посматривает на нас в зеркало заднего вида, Но выражение лица его совершенно нейтральное.

Мы едем в самый дорогой ресторан города.

На мне белое платье и бриллианты. Ой… Ощущение нереальности, абсолютной.

Я никогда не смогу к этому привыкнуть. Никогда не смогу почувствовать себя на своем месте среди этого всего.

На мое удивление, мы подъезжаем не к центральному входу, а куда-то в сторону сворачиваем.

Я и не знала, что с торца здания тоже есть вход!

— Это для випов, шепчет Игорь, прежде чем выйти из машины и подать мне руку.

Я опираюсь на нее, ступаю на чистый асфальт сначала одной ногой, потом второй, встаю, стараясь делать. Это максимально элегантно. Чтоб как в кино.

Высокий каблук, совершенно непривычный, неустойчив, и я чуть-чуть заваливаюсь на Игоря.

Черт! Стыдно-то как! Еще упасть мне только не хватало для полного позора!

Игорь смеется, видя ужас на моем лице, а затем… Просто подхватывает на руки!

— Аххх… Игорь, ты что? Ты что? Отпусти меня! шиплю я, не решаясь вывернуться из его объятий.

— Спокойно, Лап, я не хочу, чтоб ты упала, весело говорит он, никак не желая поставить на землю.

Он легко несет меня к входу, я растерянно смотрю на водителя. Тот по-прежнему невозмутим, Но в глазах улыбка.

Смущенно прячу лицо на груди Игоря, шепотом все же уговаривая его не дурить и поставить меня на ноги!

Это же позор! Стыдно-то как.

— Ничего не стыдно, гудит мне на ухо наглый Демон, подмигивая швейцару, непонятно зачем стоящему у автоматически открывающихся роскошных дверей.

Вносит в вестибюль.

Там он, наконец, ставит меня на ноги, немного поддерживает, чтоб не качалась на высоких каблуках, разматывает палантин.

Я, как кукла, покорно кручусь в его руках, позволяя себя раздевать.

— Надо же, как подарок свой распаковываю, хрипит Игорь, и глаза его в этот момент… Дикие.

Я замираю, разглядывая его светлое лицо с неожиданно заострившимися чертами, словно завороженная, смотрю в стремительно чернеющие глаза.

— Ты мой главный подарок, Лап, Игорь кладет тяжелые ладони мне на плечи, сжимает сильно, до легкой боли, я тебя никому не отдам.

— Да? глупо спрашиваю я, понимая, что сейчас что-то происходит странное и очень важное.

— Да. Я тебя замуж возьму, уверенно продолжает он, и я внезапно таю.

Вот отчего так?

Ведь все решено между нами, все понятно. Он и в разговоре с другом и потом со мной тоже вел себя так, словно не только давно сделал предложение, Но и получил согласие, и остались только бумажные вопросы.

И я себя так же вела, просто поддерживая его поведение своим непротивлением. И согласием.

Игорь настолько уверен был в том, что мы поженимся, что и у меня сомнений не возникало.

И вот теперь.

Теперь что-то происходит.

Он озвучивает свое решение. Не другим. Мне.

Он… Делает мне предложение?

— Да? опять глупо спрашиваю я, словно заклинило на одном слове. Самом правильном, наверно, сейчас?

— Да. Ты же согласна?

Мамочка моя! Он спрашивает! Он спрашивает у меня согласия! Уже все решив, уже отдав документы в ЗАГС, он спрашивает у меня!

На такой диссонанс и нелогичность способен только мой размеренный и логичный Демон!

— Да.

Я отвечаю уверенно. И да, Это единственное правильное сейчас слово.

Игорь молча достает из кармана кольцо, без коробки, и надевает мне на палец.

Я оторопело смотрю на здоровенный чистый камень, единственный на белом толстом металле, потом перевожу взгляд на Игоря.

— Зачем?

В самом деле, зачем? Он мне и так столько всего купил, столько подарил… Зачем еще? И прямо сейчас? Почему?

— Хочу так. Это кольцо мамы. Теперь твое.

Мы смотрим друг на друга, стоя в пустом вестибюле шикарного, пафосного ресторана, и никого вокруг не видим. Нам и не нужен никто. Это так странно и так правильно сейчас.

— Я хочу… Хочу, чтоб ты ничего не боялась. Ты самое важное для меня сейчас, Лапа. Единственно важное. Тебе просто нечего бояться теперь. Понимаешь?

— Да, говорю я то самое, правильное слово.

— Ну вот и хорошо. Игорь выдыхает, улыбается, проводит по волосам ладонью, пошли теперь к дядьке.

Он берет меня за руку и тянет за собой.

Чуть поодаль нас встречает женщина-администратор, все. Это время скромно стоявшая в стороне и не мешавшая нам. Светловолосая, немного полноватая, красивая, она с достоинством кивает на приветствие Игоря и ведет нас в зал.

Он светлый, очень роскошный, каждый предмет обстановки на своем месте. Сразу становится понятно, что хозяева не поскупились на дорогого дизайнера, вполне возможно, итальянца.

Само помещение не очень большое и построено таким образом, чтоб каждому гостю было удобно.

Отдельные апартаменты, закрытые ложи и диванчики, обитые шениллом.

Небольшая сцена. Сейчас на ней стоит одинокий саксофонист и играет что-то невыносимо красивое и грустное.

Я засматриваюсь на него больше, чем на окружающую обстановку. Всегда любила музыку. Жаль, что не играю ни на одном инструменте.

Игорь тянет меня настойчиво в глубь зала, я по пути машинально провожу пальцами по серебристой спинке дивана. Дорого. Красиво очень.

Поднимаю глаза и натыкаюсь на группу мужчин, что застыли со стопками в руках за столиком неподалеку. Становится немного неуютно от того, что так пристально следят за моими движениями. И не только они. С других столиков тоже смотрят. Не только мужчины, Но и женщины.

Это, наверно, потому что я, как дикарка, по сторонам верчу головой. Стыдно.

Хотя, может, они не столько на меня смотрят, потому что ну что во мне может быть интересного?

Наверно, на моего Игоря смотрят.

Знают, кто он такой. Чей он родственник.

Игорь замечает, что я немного торможу, останавливается, смотрит на меня вопросительно, а затем ловит чужие изучающие взгляды, усмехается.

— Сразила местный бомонд, шепчет весело, проезжаясь по моей спине ладонью и так ненавязчиво опуская ее вниз на ягодицу. Очень по-собственнически показывая, чья я.

Я не протестую. Это неловко и, наверно, неправильно, но… Он мне сказал не бояться. Я и не боюсь.

Игорь ведет меня к уютному дивану с высокой спинкой, расположенному рядом со сценой.

Выглядит эта полу-ложа очень обособленно, благодаря высокой спинке и подлокотникам, посетителям заведения не видно людей, сидящих за столиком.

Пока идем, я опять, не удержавшись, верчу головой, уже не думая, как. Это выглядит со стороны.

Все же какая атмосфера сказочная. Словно я оказалась в другой стране или даже на другом континенте. Америка послевоенная. Точно! Что-то из этой серии. Может, дизайнер не итальянец, а американец… С безупречным вкусом. Ну а что? Среди них и такие есть.

Столько лет я жила в этом городе и представления не имела, что существуют вот такие заведения.

У нас, в провинции.

Другой мир, другие люди.

Кстати, насчет людей.

Губернатор, Сергей Анатольевич, видит нас и встает навстречу.

Разглядываю его, пока идем, пользуясь моментом.

Я знаю уже, что Сергей Анатольевич в одно время заменил Игорю отца. Родной отец моего любимого был бандитом. Игорь не стеснялся, все мне рассказал.

Что у отца была другая семья, он обманывал маму Игоря и, в итоге, ушел обратно в свою первую семью. Что Игорь ненавидит отца до сих пор, несмотря на то, что тот давно уже умер в тюрьме. Ненависть была настолько сильная, что в четырнадцать лет Игорь взял себе отчество, точнее сказать матчество Ольгович. И поменял фамилию, не желая иметь с отцом ничего общего.

И Сергей Анатольевич был его самым близким человеком, потому что мама уехала жить за границу, как только Игорю исполнилось восемнадцать. Права я не имею осуждать, Но не понимаю, как можно так кинуть родного мальчика ради карьеры и своей личной жизни. Но почему-то на мать Игорь нисколько не злился. Возможно, была причина Ольге Владимировне уехать.

Нашему губернатору пятьдесят лет. Вся область знает, что он любит горные лыжи, держит себя в отличной физической форме, пропагандирует здоровый образ жизни и присутствует на открытиях всех крупных спортивных комплексов области. Поддерживает детский спорт. Мне ли не знать, я Богдана, сына Лады, на спортивные секции водила.

Губернатор импозантный мужчина, с сединой, глаза серо-голубые, Но не такие, как у Игоря, мой мужчина все же очень светлый, а Сергей Анатольевич со смуглой кожей.

И взгляд такой… Странный. Внимательный очень.

Меня, пока шла к столику, успел всю обсмотреть, оценить. Неприятно, на самом деле. Хотя, может. Это естественное поведение для человека его статуса? Аура прокурора и политика и все такое… Откуда мне знать, как они себя ведут в обычной жизни, я же не сталкивалась никогда.

— Что за рожа? Дядь Сережа! расправляет руки в стороны Игорь, приводя меня в ступор этой ужасной панибратской пошлой фразой.

— Мелкий ты жучара, Сергей Анатольевич хватает моего Игоря за шею, наклоняет к полу, а другой рукой лохматит копну его белоснежных волос.

Я не выдерживаю и смеюсь.

Неожиданное приветствие.

Демон щурит глаза, Но не вырывается. Делает очень медленный замах кулаком и наводит дядьке в живот.

— Как ранение? ставит защитный блок наш губернатор.

— Не беспокоит.

Мужчины обнимаются и целуются.

Губернатор перестает быть в моих глазах властным непонятным мужчиной и превращается в дядюшку.

— А я тебя помню! улыбается он и сгребает меня в объятия, Это ты слезы лила в Игорехиной палате, когда его подстрелили. И колыбельные ему пела.

Мне становится неловко, что кто-то меня видел тогда, стыдно даже. Смущенно прячу лицо на груди Игоря, а он поддерживает.

Ласково гладит по плечам и спине, целует нежно и успокаивающе.

Мы садимся на диван, устраиваемся, Игорь с дядей перебрасываются какими-то, им одним понятными, шутками все того же разлива, что и первая, приветственная, а я немного успокаиваюсь, тянусь к бокалу с водой, оглядываюсь.

На сцену перед нами выходит стройная хорошенькая блондинка в платье, усыпанном стразами. Невероятно красиво. Начинает петь о любви тихим, умиротворяющим голосом.

— О твоих проблемах наедине, сразу определяет программу предстоящего разговора Сергей Анатольевич. Сейчас о твоих радостях. На свадьбу приедут наши с Олей сестры. Катя из Германии, ты знаешь, она тренер. Марина, жена Фролова, он теперь тоже губернатор, слышал? И брат наш, дядька твой, Матвей. Нужно его женить и вытащить из-за Полярного круга, а то до исследуется, женится на какой-нибудь белой медведице.

— Вот по поводу свадьбы я и пришел поговорить, тихо начинает Игорь. Ее не будет. И я хочу, чтобы ты маму уговорил не готовиться к торжеству.

— Да мне без разницы, что ты решил, пятьдесят человек важных людей будет. А ты можешь не приходить, губернатор подмигивает мне, да, Иринка? Мы рядом с тобой посадим кого надо.

Игорь тихо смеется, откидывается на спинку дивана, протирает глаза.

— Это писец, дикий. Еще и Матюша притащится, он же со своими друзьями опять? Нам только сборища полярников и метеорологов на свадьбе не хватает.

— Не хватает, не хватает, Сергей Анатольевич пробует свое блюдо и двигает ближе ко мне тарелку с чем-то невероятно ароматным. Я беру приборы и начинаю дегустировать. С удовольствием. Когда еще в таком месте побываю? Я ему жену нашел, из семьи научных работников, живут тоже за Полярным кругом, кочуют, изучают там что-то. Батя девчонки позвонил, мол, девочке тридцать два, а Матюше тридцать шесть. Пора бы уже пересечься на шестьдесят шестой параллели. Так что даже не думай. Много зайцев убьем твоей свадьбой. Не считая самого жирного. Тебя, засранца.

Игорь кривится, хотя я знаю, что как раз на то, что удастся уговорить дядьку совсем не устраивать торжество, он и не рассчитывал. Но не попробовать не мог, конечно же.

— Ладно, сдается он, я готов сверкнуть на свадьбе. Но только ради Лапы, ей идет белое платье.

— Очень, кивает Сергей Анатольевич, восхищенно глядя на меня. Мать ей уже подыскивает что-то дизайнерское.

— Охренели, крутит головой Игорь. В общем, час от силы, покажемся, станцуем, подарки возьмем и уедем.

— Все согласуем, кивает губернатор. Мне повод нужен людей собрать.

Игорь берет меня за руку, поглаживает подаренное в вестибюле кольцо.

— О, а вот и прабабкино наследство, смеется Сергей Анатольевич, одобрительно глядя на племянника, молодец, Игорех, все правильно.

— Я знаю, кивает Игорь и продолжает, со стороны Иры будут Алексеевы всем составом и со всем своим выводком.

— То, что надо, одобряет его дядька, как раз вопросы есть к Алексееву-старшему.

— Так он же от дел отошел? удивленно поднимает брови Игорь.

— Это вы, щенки, так думаете… Надо же вам хоть видимость свободы давать.

А я думаю о том, что больше с моей стороны, кроме семьи Лады не будет никого… И. Это больно.

Хотя, вроде как, пережила уже звонок маме.

И все равно вспоминается не ко времени, портя настроение.

Я ей вчера позвонила, с трубки, что мне Игорь дал.

— Мама, радостно кричала я в трубку, мама, я замуж выхожу!

— За кого? недовольно ответила мать, денег не дам. Нету.

— Мне не надо, я просто… Сказать.

— А кто он?

— Программист.

— Это такие, что все время в игры играют? Ой, доча… Зачем он тебе нужен? Вот Андрей был какой хороший, работящий. С машиной! А ты все профукала, упустила мужика.

— Мама.

— Ну чего «мама»? Говорила тебе, нечего в городе делать, нет там нормальных мужиков. Давай возвращайся обратно, у нас тут у соседей внук.

— Мам.

— Вечно ты меня не слушаешь! Неблагодарная ты.

— Пока, мам.

Хороший такой разговор с мамой получился. Лишнее подтверждение, что правильно сделала, не вернувшись к ней обратно, когда все плохо было. У нее сердце, тяжелая жизнь и стереотипы. Я смогу ей помочь, потом, когда начну зарабатывать, смогу отсылать деньги, чтоб жизнь была легче. Но вряд ли буду приезжать.

Игорь замечает, что я немного расстроена. Наливает мне вина в фужер.

— Немного, Лап, потерпи, шепчет на ухо, жарко и сладко, и домой поедем.

В его словах обещание горячей ночи, от которого мне волнительно и томно.

Девушка на сцене выпевает мягко и округло каждую гласную, я пью вино, ем вкусный сыр с плесенью.

И чувствую себя на своем месте.

Как ни странно.

24. Переговоры на родственном уровне

— Дядь Сереж, не лезь, говорю, спокойно, стараясь сразу дать понять насчет серьезного настроя. Не злюсь, смысла нет совершенно.

То, что дядька узнает про мою ситуацию, хотя бы вкратце, было понятно изначально. Не тот формат, чтоб скрыть, учитывая, какую деятельность развел я в его области.

Но все же то, что губернатор сам полезет… Да ну нафиг!

Сжимаю губы, опять, в очередной раз ощущая себя щенком толстолапым, которого прикрывают серьезные зверюги. Ну и, попутно, в дерьмо носом макают в качестве обучающего момента.

Осталось только мать привлечь до кучи, как в прошлый раз, когда меня подстрелили неудачно.

А, может, уже и привлекли.

Хотя нет, если б хоть что-то узнала, уже здесь бы была. Никакие границы Ольгу Владимировну Савинову не удержат.

— Интересно девки пляшут, усмехается в ответ на мое агрессивное лицо дядя Сережа, по четыре штуки в ряд… И вот вопрос, жучара ты мелкий, неужели ты, разводя такую сырость в моей области, думал, что я не узнаю ничего? Совсем ты, выходит, дядьку своего за дурака держишь.

— Это просто тебя не касается, Это мое дело. И Ирины.

— Нет, Игорек, дядька тянется за сигарой, ждет, пока я привычно помогу подкурить, вкусно затягивается.

Мы с ним сидим в випе, совершенно закрытом, и, подозреваю, экранируемом. Специально для таких вот переговоров.

Мне слегка не по себе, в основном, от того, что Лапа моя сейчас сидит в зале одна. Ну, верней, не одна, конечно, а в компании дядькиной постоянной любовницы, Оксаны, Но все равно.

Я настолько привык, что моя невеста все время в пределах видимости, что теперь как-то неуютно.

Вроде и головой понимаю, что ничего ей не грозит, что, если и есть в этом городе место безопасное, то вот оно, здесь, но, тем не менее, сложно не сорваться и не выглянуть в зал, хотя бы на пару секунд.

Просто увидеть рыжую макушку, увериться, что с ней все хорошо.

Попахивает маньячностью, причем, уже даже и не в начальной стадии. Но плевать.

Дядька эти мои телодвижения возможные легко срисовывает, усмехается опять:

— Не прыгай, там моих людей больше, чем официантов. Никуда твоя рыжая красавица не денется.

— Ты ее плохо знаешь, вздыхаю я, даже не думая играть и подтверждая, что да, волнуюсь. В слабости своей признаваясь.

— Хорошая девочка, молодец, кивает дядька, я еще тогда, в прошлый раз, когда она песни тебе пела в больнице, оценил… Подумал еще, что, если упустишь, дураком совсем будешь… Не упустил. Наша порода, правильная. Хотя, внешне вообще не наш, конечно.

Я привычно морщусь на очередное упоминание того, насколько похож на отца, пропускаю мимо ушей. Дядька никогда не развивал эту тему, Но по оговоркам матери становилось понятно, что он терпеть не мог моего папашу.

Ну, тут, в принципе, ничего нового.

Такого дегенерата любить не за что.

— Ну да ладно, у нас гены сильные. Сын твой точно в нашу породу будет.

— Да ты, я смотрю, уже планы строишь, улыбаюсь я, ощущая в груди неожиданно приятное тепло. Сын. У меня может быть сын. Рыжий, как Лапа моя. И с моими серыми глазами. Или дочка. Маленькая светловолосая принцесса.

— Конечно строю, спокойно подтверждает дядька, в жизни самое главное. Это грамотно построенные планы и способы их реализации. Хотя, зачем я очевидные вещи хакеру рассказываю? Ты про системы и построения больше меня знаешь… Вон, какую схему закрутил, вместе с ментярой своим борзым.

В голосе дядьки недовольство. Ну еще бы, залезли на его территорию!

— Дядь Сереж, Это мое дело, вообще не твое. Просто не мешай.

— Да уже и мешать-то нечему. Все сами, молодежь наглая, все сами! А ты не подумал, как. Это на репутации области отразится? А? Не мог просто звякнуть и сказать? По-родственному? Я бы тихо и спокойно все сам решил! Но нет, нам же нужна шумиха на всю страну! Нам же нужна кровь!

— Да какая шумиха, о чем ты? морщусь я, ну постреляли парочку владельцев микро финансовых организаций.

— Мальчик мой, мне ли тебя учить, что все взаимосвязано?

— То есть, ты с ними связан?

— Не надо мне хамить! Я со всеми связан так или иначе. И здесь стоял вопрос другого уровня. А именно, по какой причине в моем ведомстве ловят блох, а я не в курсе? Не по-родственному, как думаешь?

— Дядь, я смотрю твердо в его глаза, эти суки мучили мою женщину. Они ее напугали. Они ее вывезли в столицу и продали в рабство. И все. Это произошло в твоей области. Как считаешь, их надо было просто закрыть? А то и, может, вообще пожурить и отпустить под подписку? Ты думаешь, я не знаю, как у вас там рука руку?

— Рот закрой, щенок, отрывисто командует дядька, моментально превращаясь из доброго спокойного отца семейства в жесткого мужика, наделенного серьезной властью и умеющего быть очень даже неприятным, ты решил, что я, узнав о ситуации, мог бы все спустить на тормозах? Или ты считаешь, что я, в угоду репутации и каким-то богатым тварям с их грязными бабками, похерю приоритеты родной крови?

Ты там, в интернетах своих, не двинулся башкой случайно? Я тебе говорю, что надо было в любом случае сообщать мне. Потому что я мог решить ситуацию максимально быстро и безболезненно. И оптимально для твоей жажды мести. Поверь, ты бы насладился по полной программе!

Я молчу. Сказать нечего, дядька прав.

Я реально думал, что он может настоять на законном развитии вопроса, а. Это значило, что все причастные к запугиванию и причинению вреда моей Лапе твари, максимум, получили бы сроки. И уехали, живые и здоровые, на зону.

Меня такой вариант вообще не устраивал.

И я знал, что Кирсан меня понимает правильно. И тормозов не имеет. Совсем. Хорошего специалиста Питер нашел. Хоть и мудака редкостного, конечно.

— А теперь мне пришлось подчищать за твоим беспредельщиком!

— У тебя неверные сведения, мы здесь не при.

— Не беси меня, жучара, смотрит на меня тяжело дядька, то, что никто из москвичей не приехал сюда, еще не значит, что я не в курсе, откуда ноги растут. Совсем ты меня за маразматичного дурака держишь. Понятное дело, что разборки местные, Но наводка-то посторонняя! И я знаю, чья! И еще раз говорю, все можно было сделать чище! А не славить мою область в очередной раз, как столицу криминальных войн! Мне опять по этому поводу из Москвы звонили!

— Дядьк.

— Что ты все «дядьк» и «дядьк»? дядя Сережа, судя по всему, выговаривается и выдыхает, расслабляется, затягивается вкусно сигарой, ну вот в самом деле, Игорь, ты уже взрослый у меня парень, ну нельзя же всю жизнь быть настолько инфантильным? Откуда этот бред про «справлюсь сам»? Ты подумал о нас? О семье? О матери, у которой ты один? Для чего я, в конце концов, работаю? Разве не для того, чтоб иметь возможность защитить и вытащить своих родных из любой возможной задницы?

Мне становится не по себе немного.

Дядька прав. Я инфантильный дурак, которым, по идее, вообще не должен бы быть.

Конечно, очень даже греет то, что в итоге разрулил ситуацию я сам. Ну, пусть немного Кирсан помог, тварь отмороженная, не обошлось в итоге без него все же. Но основное-то я сделал. И инфу слил, и конкурентов друг на друга натравил, и потом человека Кирсана навел, чтоб не просто так придурки на стрелке пообщались. А то мало ли… Могли и договориться в итоге. После вмешательства постороннего договариваться стало некому и не с кем.

Интернет уже сутки горит, куча фоток с места «криминальных разборок в стиле девяностых», как кричат заголовки.

Хорошо, что Лапа моя в этом не просекает совершенно.

Я получил моральное удовлетворение от произошедшего. И вообще никаких угрызений совести. Не мучит меня совесть за то, что получили по делам своим твари, продающие девочек в рабство, занимающиеся крышеванием игорного бизнеса, надуривающие беспомощных стариков и людей, попавших в сложные ситуации. Конечно, такие есть везде, в каждой области, и, надо сказать, что у дядьки-то еще и не особо им разгуляться давали, Но все же, все же!

Так что нет. Фигней не страдаю.

Конечно, пришлось все же опять общаться с Кирсаном, потому что у него все подвязки, и возможность привлечь нужных людей.

Для, так сказать, гарантированного результата.

Ну и, опять же, надо налаживать с ним хотя бы видимость отношений, несмотря на его профессиональное скотство по отношению к моей невесте.

А то Питер расстраивается.

Я смотрю на дядьку, киваю в ответ на его слова.

— Ладно, дядька, прости меня. Я не прав был.

— Да ладно… удивляется дядька, мелкий-то подрос у меня! Умеет прощение просить! Раньше нихрена не выбить было! За. Это стоит выпить, я считаю.

Мы чокаемся пузатыми бокалами, пьем.

— И да, добавляет дядька, свадьба будет здесь, в области.

Вздыхаю. Придется со всем соглашаться. Накосячил потому что.

— Три дня.

Черт.

— По количеству приглашенных я с тобой еще обсужу, но, скорее всего, человек в триста-четыреста уложимся.

Бля-а-а-а.

25. Инь и ян

— Вот что ты за человек, Ирк? Пропала на две недели, вообще ни слуху, ни духу! голос Ульянки разносится по всему подъезду, громкий и настойчивый, а я только хлопаю ресницами оторопело.

Забыла я совсем про нее, если честно.

Игорь стоит рядом, оглядывает Ульянку спокойными холодными глазами, Но попыток остановить нашу беседу не делает.

В принципе, он сказал, что нам можно теперь не скрываться, что все вопросы уже решены, так что.

— Я же тебе звонила, когда с отпуска вернулась, и потом стучала в дверь несколько раз, ругается Ульянка, хотела уже Ладе набирать.

— Это мой жених, Игорь, перебиваю я соседку, кивая на Игоря, милый, Это наша с Ладой приятельница, Ульяна, она живет на десятом.

— Ой… Прости, прости! У тебя тут… А я… Ульянка смущается, Но смотрит на Игоря с любопытством.

— Да ничего, давай завтра, хорошо? Днем?

— Ага… Я постучусь.

Мы поднимаемся на свой этаж, заходим в квартиру.

Я нагибаюсь, чтоб расстегнуть замочек на туфлях. Хорошая обувь, конечно, Но все равно за вечер ноги устали.

— Игорь, Это же ничего, если она завтра в гос.

И в следующую секунду взвизгиваю, потому что оказываюсь в буквальном смысле в центре урагана.

Меня подхватывает, несет и опрокидывает на кровать!

Только и успеваю, что туфлю с левой ноги сронить на пол.

С невероятным изумлением смотрю на остренький носок правой, оказывающийся у меня перед глазами.

А все потому, что мой жених, оказывается, умеет моментально превращаться в демона! Нет, я и до этого знала про такое, Но обычно он ледяной демон. А тут горячий! Огненный!

Он обжигает грубыми жесткими движениями, отдающимися, тем не менее, сладким током по венам, дыханием тяжелым, словами лихорадочно-нетерпеливыми:

— Весь вечер ждал… Бля… Смотрел… Хорошая такая… Лапа моя… Наконец-то!

Все происходит настолько быстро, что я даже отвечать не успеваю на ласки, на его подчиняющие движения.

Игорь возится с моим бельем, задирает платье из индийского дорогого хлопка чуть ли не на голову, прикусывает голый беспомощно подрагивающий живот, раздвигает шире ноги.

А я могу только руками водить по кровати растерянно. И на ногу свою смотреть, в красивой туфле, задранную повелительным жестом.

Его язык, горячий и влажный, в самом низу вызывает дикую дрожь, я выгибаюсь и ахаю, раскидывая руки по покрывалу и собирая ткань в горсть.

— Вкусная какая, урчит он, придерживая меня одной рукой, чтоб не дергалась, так хотел… Весь вечер… Дядька, гад… Не буду никому ничего… Утащу тебя на необитаемый остров… И буду трахать целыми днями… И ночами.

Я толком не понимаю его слов, потому что мой жених умудряется их совмещать с делом. И, надо сказать, выходит. Это у него очень даже правильно.

Где такому учат?

В этот момент Игорь нажимает на что-то, там, внизу, языком, и я дрожу совершенно неконтролируемо от накатившего удовольствия.

Глаза закатываются, дыхания не хватает, в голове сплошной сумбур.

Хочется получить хотя бы мгновение на осознание, осмысление произошедшего, Но никто мне этого, конечно же, не позволяет сделать.

Мой жених скользит вверх, перехватывает обутую ногу у щиколотки и устраивает себе на плечо.

А затем приподнимает меня за ягодицы и резко входит. Всей своей немаленькой длиной. До упора. Не отводя своего дикого черного демонического взгляда.

И я кричу. Да. На каждое его неумолимое движение вскрикиваю!

— Давай, Лапа, давай, покричи еще, хрипит он, не останавливаясь ни на секунду.

Он стоит на коленях на кровати, полностью одетый, в белой, невероятно идущей ему рубашке, и равномерно натягивает меня, распаренную и расхристанную до невозможности, на себя.

Это дикий контраст: его жесткие движения, его ледяной жестокий взгляд, его приказной тон… И мой огонь внутри. Тот огонь, который он пробуждает. Мы словно инь и ян, словно белое и черное, словно.

Черт, мы настолько противоположны, что даже страшно, как так получается совпасть самыми нужными, самыми важными для жизни деталями.

Он меня плавит своим льдом.

Так не бывает, Но так есть.

Безумие в чистом виде.

Удовольствие в чистом виде.

Я, кажется, еще раз кончаю, просто глядя на него, холодного, белоснежного и жесткого. Вихрь буквально выворачивает все внутри, несет в потоке, не позволяя даже ухватиться за что-то, найти точку опоры.

Последнее, что я помню перед тем, как упасть в пропасть его черные демонические глаза.

— Падай, Лапа, приказывает он, я подхвачу.

Просыпаюсь я ночью, ощущая себя странно: одновременно отдохнувшей и уставшей.

Игоря в постели нет, Но он рядом.

Сидит неподалеку в кресле, с ноутом. Экран дает отсвет на его бесстрастное лицо, я полминуты наблюдаю за тем, как движутся его зрачки, скользя по строчкам текста. Наверно, текста, потому что отсветы ровные, не как при резкой перемене картинки.

— Что ты делаешь? тихо, чтоб не сбить его, спрашиваю.

— Работаю, Лап, спи.

Игорь отвечает спокойно, не отрываясь от экрана, и становится ясно, что он давно заметил мое наблюдение.

— Но ты же сам.

— Мне можно, Лап. Работа ждать не должна. В конце концов, у нас свадьба.

— Да Бог с ней, я устраиваюсь поудобней, чувствуя внезапную усталость, давай просто распишемся.

— Не получится так, Лап, усмехается он, дядька не поймет. Надо, чтоб все было правильно.

— Но. Это же большие деньги… я, даже не зная его родни до конца, могу предположить, сколько будет стоить торжество, пусть дядька, если ему хочется, помогает.

Мне. Это кажется логичным и правильным. Мы с Игорем ничего не хотим. Если родне нужна свадьба, пусть и платят.

А мой жених не должен ночами убиваться, деньги зарабатывать на это.

— Ты чего, Лап? улыбается Игорь, думаешь, я кому-то позволю оплатить мою свадьбу?

— Но.

— Спи, Лап, и не волнуйся. Я все сделаю.

Я послушно закрываю глаза и опять проваливаюсь в сон.

Сладкий, очень сладкий сон, в котором мой жених мягко ложится сверху, раздвигает ноги и утыкается сухими теплыми губами в шею.

— Сладкая такая у меня, Лапа… У нас будет самая лучшая свадьба.

Я обнимаю его и согласно вздыхаю.

Конечно, самая лучшая.

Потому что мой ледяной демон будет рядом.

26. Разговор с подругой

— Игореша, тихо зову любимого, заглядывая в гостиную. Он спит на диване, хотя уже одиннадцать часов утра. Не спал полночи. Деньги зарабатывал, чтоб свадьба у нас была шикарная.

Я не задумываюсь особо, что именно он делает. Понятно, что-то связанное с играми, программами и прочим.

У меня, конечно, нет такого предубеждения против айтишников, как у мамы, Но вот спросите сейчас, чем мой мужчина зарабатывает себе на жизнь, не отвечу.

Игорь что-то делает и за. Это получает деньги. Очень неплохие деньги, судя по его квартире, машине и привычке легко тратиться.

Единственное, в чем я точно уверена, так. Это в его статусе среди айтишной тусовки. Высоком статусе.

Никита, сын Кирсанова, кое о чем обмолвился, когда мы с ним разбирались в графическом планшете, что подарил мне Игорь.

Мой Демон имеет особый вес среди своих, его знают, ему платят деньги за работу. Новое для меня слово «кибер безопасность», которое еще только предстоит освоить. Но я справлюсь.

Игорь у меня крутой. И пусть я пока толком не разобралась, Но уже горжусь.

И стараюсь его во всем слушать и доверять.

Например, если он сейчас не разрешит по каким-то причинам общаться с пришедшей в гости Ульянкой, я его послушаю.

— Ммм? мычит мой белоснежный Демон, не раскрывая глаз. Слепо шарит по кровати, иди сюда.

Я краснею густо, понимая, для чего зовет.

Мы полночи занимались любовью, потом он работал, а я спала.

И, по идее, должен бы мой жених устать и выдохнуться, Но. Это вообще не про него.

Проснуться не успел, и тут же.

Шагаю к нему машинально, потому что больше всего на свете хочу сейчас тяжесть его рук ощутить, Но вовремя вспоминаю о приятельнице.

И торможу.

— Ко мне Ульяна пришла. Помнишь, мы видели ее вчера? Можно мы с ней чай попьем на кухне?

— Безопасная… раком грубо.

— Что?! не понимаю я.

— Частый запрос в поисковике у твоей Ульяны, усмехается Демон и отворачивается к стене, продолжая спать.

Да, жутковато иногда с ним. Все обо всех знает. Хотя… Только о тех, кто в сети прописался. О моей маме он спрашивал все, ничего не смог узнать. У них в деревне толком не все карты амбулаторные в электронном виде. Поэтому слеп мой Игореша на той территории.

Но зато в своей сфере ас.

И параноик немного.

Зачем Ульянку проверять? Как мне в глаза-то ей теперь смотреть?

Вздыхаю, прикрываю дверь в гостиную.

Тихо маню за собой Ульянку, которая с круглыми глазами и с улыбкой до ушей рассматривает в прихожей мужскую обувь приличного размера и куртку на вешалке.

Уля невысокая, худенькая и вертлявая девушка.

Мы с ней познакомились в спортивной секции, куда я водила Богданчика, а Ульяна дочку. Она мать-одиночка, очень активная и совершенно неунывающая. А еще очень добрая.

Этой добротой она к себе располагает, ей хочется верить, хочется доверять.

Я и доверяла. Она единственная знала, что меня однажды обокрал известный дизайнер. Знала, что Андрей меня унижал. Ладе я не рассказывала всего в полном объеме. Так, вкратце и всегда легко, чтоб лишний раз не напрягать. Потому что моя подруга запросто могла бы начать за меня вступаться. А Лада и без того очень много делала, куда еще ее проблемами дополнительными загружать?

С Улей в этом плане всегда было проще. Мы приятельствовали, делились какими-то историями из жизни, близко не дружили, конечно, Но я знала, что девчонка она надежная и всегда готовая поддержать морально.

Когда началась моя дикая эпопея с кредитом и обманом, Уля как раз уезжала на малую родину, отвозила дочку лагерь. И все прошло мимо нее. Хотя… Вряд ли бы я стала вообще к ней обращаться. Зачем хорошего человека подставлять?

Я ставлю чайник, смотрю, как Уля достает из пакета конфеты и зефир. Такая веселая, улыбается, подмигивает мне.

«Раком грубо».

Да е-мое, Демонище!!!

Это не та информация, которую я хотела бы знать про соседку!

К тому же у меня есть одно дело к ней. Серьезное.

— Уль, дай телефон ненадолго, мне нужно учениц предупредить, что уроки отменяются. Проплачено, а я пока не могу.

— Держи, Улья протягивает телефон, дожевывая розовый зефир. Кто он такой? Чем занимается?

— Много чем, улыбаюсь я, в основном с компьютерами связано.

— Настраивает, чинит? серьезно уточняет она, уважительно кивая.

Для Ули человек, умеющий починить компьютер очень достойный кандидат в женихи.

— Да… рассеянно подтверждаю я, разбираясь с ее телефоном, и. Это тоже… Наверно.

Устанавливаю перед собой телефон Ульяны, вхожу в свой аккаунт и настраиваю видео.

— Не дает мне в интернет выходить. А мне так стыдно перед девочками. Маленькие совсем, ждут, когда мы ежика дошьем.

Мои ученицы офлайн, и я пишу в общем чате объявление.

И тут выходит на связь Анечка. Белокурая… Очень похожая на Игоря, кстати.

Бывают же такие совпадения… Или не совпадения.

Что я знаю про своего Демона? Может, он был женат уже, может, просто есть ребенок.

В очередной раз приходит осознание собственной беспомощности и даже недалекости.

Господи, я как рыбка гуппи, глупенькая. Рот только раскрываю и глаза таращу.

Ничего не спрашиваю, всему верю, мозг не выношу, слушаюсь.

Кукла бестолковая.

Что он во мне нашел?

Натянуто улыбаюсь в камеру, здороваясь с ученицей.

— Папа, Это Ирина Анатольевна, моя любимая, куда-то в сторону говорит Анечка.

Папа у нее, значит, неподалеку… Ну и отлично. Конечно, она не имеет никакого отношения к моему Игорю.

А мне бы нервы полечить. И поменьше думать.

Господи, Ира, ну куда уж меньше?

— Анечка, улыбаюсь я немного виновато, я пока не смогу вести уроки, поэтому откладываем на месяц нашу вышивку. Я вышлю фото, как дошить ежика.

— Ирина Анатольевна, а вы на кухне? А где ваши часы?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Я оглядываюсь на стену, затем поправляю экран.

— Я просто с телефона, а не с ноутбука, поэтому их не видно. Ели ты не сможешь самостоятельно дошить ежика, не расстраивайся, я тебе бесплатно все потом покажу. Сейчас не могу.

— А вы будете писать?

— Э-э-э, протягиваю я, оторопело смотрю в сторону. Вот как сказать правду? Как сказать, что не знаю ничего совершенно, что от меня пока что мало что зависит? Я буду стараться. Прости, Анечка, я действительно не могу.

— Ладно, немного дуется маленькая девочка, и я опять подмечаю сходство с Игорем. Он тоже вот так кривит губы.

Надо будет все же спросить у Игоря о его родственниках.

Прощаюсь, опять заверяя, что, как только получится, сразу возобновлю уроки, выключаю чат, сворачиваю видео, выхожу из своего аккаунта.

Уф!

Сделала важное дело!

Так меня совесть мучила из-за этих уроков не передать.

А с Игорем даже заговаривать было неловко. Он и без того все время мои проблемы решает, о моей безопасности думает… И тут я еще его своими угрызениями совести буду напрягать.

— Такие дела, Ириска!!! восхищенно шепчет Ульяна, хозяйничая на моей кухне и разливая чай по кружкам. Мы с Ладой из чашечек не пили, у нас «ведра». Просто иногда приходилось только чаем и питаться. Как хорошо, что. Это время в прошлом. И не вернется больше. Никогда.

— Какие? я не особо любопытная, Но иногда интересно послушать, как другие живут.

— Ты же в курсе, что твой бывший игрок? Он так влетел.

— Впервые слышу, удивляюсь я.

— Он задолжал многим, оказывается, прятался, продолжает Ульянка, азартно блестя глазами, продал все, и ту хату, что они с матерью у тебя отжали, тоже… И все равно не хватило. А сегодня с утра его, говорят, нашли. Кто-то месторасположение скинул одновременно бандитам и полиции! Прикинь?

— А ты откуда знаешь? удивляюсь я осведомленности Ульянки, а еще совпадению неприятному… Надеюсь, мой Демон к этому отношения.

— Ну так у меня знакомый в полиции! И сегодня выезжал ловить твоего Андрея! Говорил, что прям полный расклад по его делам на почту к самому главному начальнику прилетел, да еще и с доказательствами! Мошенничество, вымогательство, даже кража! Знакомый говорит, явно хакер какой-то сработал, очень все грамотно и со всеми скринами! Приходи и бери! А они, когда пришли по адресу, застали там бандитов, прикинь?

— Ага.

Мне становится трудно дышать и одновременно пересыхает в горле. Торопливо пью чай, пытаясь успокоить сердце.

Хакер, значит… С доказательствами… А ведь я даже фамилии Андрея не называла.

Демон ты чертов.

— Короче, он теперь в больничке, а, как выпишут, сразу под суд пойдет, завершает Ульяна, и я считаю, что. Это справедливо. Столько над тобой издевался со своей мамашей, гад! Вот и получили оба по делам своим. Мамаша его, говорят, комнату в общаге снимает, и уборщицей устроилась там же работать.

— Не надо так, отвечаю я, мне его жалко… И ее тоже.

— Дурочка ты сердобольная, качает головой Ульянка, всех прощаешь, всех тебе жалко… Очень даже хорошо, что они по заслугам получили, как и эта тварь, что у тебя коллекцию украла.

— Чего??? а вот тут мне реально воздуха перестает хватать.

Таращу глаза на Ульянку, рот открываю немо.

— Ты чего, мать? удивляется она, я думала, ты в курсе… Уже два дня весь интернет гудит, все новости местных порталов только про это.

— Да про что? не выдерживаю я, повышаю голос. А самой реально страшно услышать ответ.

— Да про то, что переписку ее вскрыли! А там черным по белому твое письмо с портфолио, ее ответы про то, что она посмотрит, а потом опять твое письмо, где ты спрашиваешь, зачем она взяла твои разработки! И все. Это подлинное! Не фейк, с доказательствами! Как. Это ты не в курсе до сих пор? Да тебе должны были телефон оборвать журналисты!

Может, и оборвали… Но где я теперь свой телефон-то найду?

А в интернет я, естественно, зайти не могу.

В отличие от моего чудесного молчаливого жениха.

— Слушай, наверняка тебе теперь предложения будут от тех агентств, с которыми эта овца договора заключала, продолжает Ульянка, она же на бабки попала, и серьезные. Это же скандалище дикий! С ней контракты поразрывали… Ну и репутация, естественно, похерена… И вот что бы ты тут опять про всепрощение не говорила, Но я считаю, что все справедливо! Все правильно!

— Да… Да… в голове у меня бедлам, и сил спорить с активной Ульянкой нет совершенно. Мне необходимо много времени, чтоб осознать произошедшее.

Принять его.

Мой Демон умудрился за два дня найти и наказать людей, обидевших меня. Причем, наказать настолько качественно и жестко, что мне их иррационально жаль.

А еще я злюсь. На то, что Игорь, как всегда, все решил без моего участия. И, если по всем основным вопросам я с ним обычно соглашаюсь, то здесь, в этой ситуации.

Я их простила уже, этих людей. И отпустила ситуацию.

Потому что каждый из них преподал мне важный урок, и хотя бы за. Это можно их если не благодарить, то, по крайней мере, просто не думать о них, не касаться гадости.

Я про них забыла уже.

И вычеркнула из своей жизни.

А Игорь своей местью возвратил обратно, заставил про них думать и даже переживать.

И меня не спросил!

Мне оно надо?

Зачем, вот зачем влез?

Я дышу, пью чай, пытаясь успокоиться.

— Эй, ты чего, мать? Ульянка тревожно смотрит на меня, подсовывает розовый кругляш зефирки, на вот, съешь. И расскажи, как там Ладка с Богдашей. Как ее мелкие?

— Нормально все, через силу улыбаюсь я, давай-ка ты мне лучше расскажи, что у тебя за знакомый такой в полиции образовался.

Мой Демон спит, устал за ночь.

Ну ничего, пусть выспится, наберется сил.

Я подожду.

27. Наказание Лапочки

«Это прикольно», думаю я, сонно разглядывая напряженное и злое личико Лапочки. Она, как рыжая маленькая лисичка, носик сморщила, напрягла брови и глаза вытаращила.

Очень прикольно. Наверно, ей кажется, что грозно и нереально серьезно выглядит сейчас. Но. Это нифига не так.

— Игорь!

Ого! Официальное обращение! А где же «Игореша, мой любимый»?

Что-то, значит, прямо такое приключилось… Напряг какой-то, причем, именно с моей стороны, раз Лапа так раздухарилась.

— Ммм? сонно отвечаю, немного притворяясь, конечно, Но так легче ждать развития событий.

Ну и прикольней, конечно же.

— Игорь! Что ты сделал с Андреем? И с Розой?

О как!

Вот так и знал, что подружка эта, любительница жесткой ебли раком, нафиг тут не нужна!

Назвездела Лапе моей того, что ей знать не требуется!

Я тихо-спокойно все сделал, без пыли и шума. На кой ворошить?

Андрюша, после двух месяцев больнички, заедет на зону розовым слоником. Информация о том, кто он такой и насколько ему там должно быть весело, уже отправлена. Люди ждут.

Роза эта, мать ее Рериховна (вот вопрос, как она с таким охренительным именем-отчеством умудрилась вообще в бомонд русский пролезть? Ей только свахой работать, ассоциации характерные сразу. Хотя, может фамилия помогла? Сидорова. Сочетание огнище) тоже получила путевку в жизнь. Дополнительную. Ну не все ж ей на молодых талантах выезжать?

Моя Лапа была не первой и, что характерно, не последней, кого эта сучка нагрела. Я только нашел доказательства и отправил их всем заинтересованным людям. В основном, ее конкурентам, конечно же. Как самым заинтересованным. А дальше. Это дерьмо уже без моей помощи лилось.

Розе Рериховне путь теперь заказан не только в модную индустрию, Но и даже в любые околомодные круги, потому что тусня одна, и единожды облажавшегося лишь толкнут в спину с удовольствием.

Плюс ко всему, все, что у нее есть, теперь будет арестовано, потому что пострадавшие стороны подали заявление в суд на возмещение ущерба и прочую фигню. Очень, ну вот очень серьезные суммы. Я туда уже не лез, так, посмотрел только.

Так что Роза если и будет в ближайшее время работать, то не в Москве. Москва, как известно, любит победителей.

Ну и не в модной индустрии. Может, где на периферии уборщицей устроится.

Как мамаша этого черта, что Лапу мою унижал.

Кто-то скажет, что слишком жестко за одну ошибку.

Честно говоря, глубоко пофиг, что кто скажет. У меня свои законы и правила. Мою девочку обидели. Над ней издевались, пользуясь тем, что она сдачи дать не может. Слишком добрая и наивная.

Это видно любому, с первого взгляда.

Обижать доверившегося тебе человека, человека, про которого точно знаешь, что никогда ничего плохого не сделает, потому что тупо не способен на подлость, признак нелюдя.

А с нелюдьми и поступать надо так, как они того заслуживают.

И потому Лапа моя, маленькая агрессивная лисичка, может что угодно сейчас говорить и даже стыдить меня, Но ситуацию. Это не поменяет. И мнение мое не поменяет.

Она не может себя защитить.

Я могу.

— Не знаю, о чем ты, Лап, хриплю я сонно, потираю лицо ладонью, и моя злючка тут же заводится еще сильнее.

— Знаешь! Ты знаешь! Я тебя просила? Я тебе разрешала?

Так, а. Это перебор.

Пока она разоряется и фырчит, легко перемещаюсь по дивану и дергаю ее на себя за руку.

— Ай! Лапа теряет равновесие, падает мне на грудь и тут же воинственно упирается ладошками в плечи, пусти! Я не позволю! Я не просила! Зачем ты так?

— А затем, глупая ты лисичка, я не обращаю внимания на ее смешное сопротивление, перехватываю одной рукой поперек спины, прижимая сильнее, а второй придерживаю за затылок, чтоб не могла отвернуться и отпрянуть, что я никому не позволю тебя обижать. Ты моя. Я свое защищаю. И берегу.

— Но тогда… Тогда я не была твоей… шепчет она мне в губы, испуганно и возбужденно блестя глазами. Лапа уже чувствует, как мне нравится ее близкое соседство, животиком ерзает прямо по твердеющему члену. Ощущает его и мило краснеет.

А меня торкает еще сильнее.

Бляха муха! Я же как только ее не имел за эти несколько дней! Все свои фантазии, какие возникали за все время общения с ней, еще тогда, когда и не думал о том, что вместе будем… Все попробовал!

И тем не менее прет. Каждый раз. И не по одному разу. Никогда у меня такого не случалось, ни с одной бабой.

Интерес обычно заканчивался буквально после ночи секса. Ну, максимум, двух, Это если дама подкованная и не боялась экспериментов.

А здесь словно в кумаре постоянном хожу, сладком дурмане.

Смотрю на нее, не могу перестать.

Глаза сами в ее сторону поворачиваются, руки сами тянутся.

И конца-края этому безумию нет.

С каждым днем только сильнее и сильнее.

Кто бы мне раньше сказал, что так бывает… Ржал над Питером и его зацикленностью на Ладе. Всякие умные вещи задвигал. Дурак… Дурак.

— Ты всегда была моей.

Резко переворачиваю ее на спину, хорошо, что диван широкий, и площадь позволяет. Наваливаюсь, не позволяя двинуться.

Лапа только охнуть успевает.

— Всегда была и будешь.

— Но.

Наклоняюсь и жестко впиваюсь губами в нежную шею, оставляя след на тонкой коже. На самом видном месте.

Лапа моя стонет, пальчики стискивает на плечах, губы кусает. Ей больно, наверно, я не особо нежный. Но эта дрожь, что рождается в теле, явно не от боли. Нет. Моя девочка настолько же ненасытная, как и я. Может, и больше.

Отрываюсь, мягко зализываю укус, смотрю в поплывшие глаза.

— Нет никаких «но», Лап. Твари должны быть наказаны. Твоя Роза всю свою карьеру сделала на таких доверчивых молодых дизайнерах. Из глубинки. Кто их слушать будет? Кто внимание обратит на их вопросы? Никто. Этот выродок со своей мамашей воспользовались твоей наивностью. И сделали. Это не случайно, а специально. Кроме этого на козленке много чего еще веселого. Поверь, я ничего особенного не сделал. Просто немного помог справедливости восторжествовать. Раздвинь ножки, Лап.

— Игорь, Но. Это неправильно, шепчет она, послушно раздвигая ноги и обхватывая ими меня за бедра, неправильно, понимаешь? Ты мне ни слова не сказал… Я же просто так тебе рассказала, если бы знала, то никогда.

— Ты маленькая дурочка, Лап, хриплю я, приподнимаясь, чтоб стащить с нее трусики и провести контрольно пальцами по уже влажной промежности… Ух, кайф какой! Отзывчивая моя девочка! неважно, как я узнал. Важен результат. Они бы все равно доигрались. Я только чуть помог. Дай свою ладошку… Вот так… Сюда.

Голос еще больше хрипит, когда тонкие пальчики смыкаются на члене и начинают водить вверх и вниз. Смотрю то на эту офигенно возбуждающую картину, то на стеснительно краснеющую лисичку, и, наверно, эта картина даже еще более возбуждающая.

Словно у нас все в первый раз, и я мою девочку приручаю, ввожу в мир большого секса. В какой-то степени, Это так и есть.

Не хочу думать, что с нею делал этот гондон, потому что, судя по ее неопытности, вообще ничего.

Идиот. Быть рядом с такой зажигалочкой и не вообще не пользоваться!

Хотя… Именно за. Это я и должен бы его поблагодарить.

Ну так я и поблагодарил. Придурок остался жить, эти ли не лучшая благодарность?

— Игорь… Но. Это же страшно, понимаешь? Я теперь буду бояться тебе что-то говорить… А вдруг ты решишь найти того двоечника, что меня по голове портфелем лупил, и наказать его?

Она выпускает мой член и пытается выползти из-под меня. Обидно немного, но, в принципе, я и так чуть не кончил, от одних только пальчиков нежных… Так что, наверно, даже и хорошо. Теперь поиграем подольше.

— Как его зовут, ты говоришь? одновременно с вопросом я резко двигаю бедрами, попадая в свой персональный, влажный, горячий и тугой рай. Ох, да-а-а.

Отдельное удовольствие доставляют ее испуганно распахнувшиеся глаза.

Лапа не понимает, шучу я сейчас или на полном серьезе именем ее школьного обидчика интересуюсь, а я не собираюсь пояснять. Какие пояснения, когда она от испуга так сжимается, что чуть не кончаю сразу же!

— Ты… Ты… Ай.

Она не может ничего больше сказать, потому что я не выдерживаю интриги и начинаю двигаться. Неторопливо, враскачку, нежно-плавно, Но обязательно, как в танце, с жестким и четким финальным аккордом.

Она от каждого моего толчка ахает, еще пару секунд силится удержать сознание и мысли, Но затем я побеждаю. И моя невеста больше не способна на возражения, выяснение отношений и возможную месть.

Ложусь на нее, хрупкую и тонкую, полностью, сжимаю, полностью обездвиживая, чтоб никакой инициативы, никаких лишний телодвижений. Никаких лишних мыслей.

Она права в своих сомнениях. Я все про себя знаю. И про то, что чертов параноик и слегка маньяк тоже. И, наверно, если перемкнет, то и имя ее обидчика школьного выясню.

Но. Это осознание не мешает мне делать то, что я считаю нужным.

Она моя. Никто и никогда не сможет сделать плохо ей. По крайней мере, пока я живой.

Да и тут есть варианты.

Всегда есть варианты.

28. Беркут

Чертов сон, где беркут падает на меня с высоты, тяжелым камнем… Падает и почему-то прямо на грудь… И я почти задыхаюсь во сне. И гудит в ушах.

— Лап, зову Иру, потому что слышу сквозь сон, как звонят в дверь.

Хлопаю по краю дивана ладонью. Лапы нет рядом. Вспоминаю, что было.

Ульяна приходила. Соседка. Грубо раком… Насвистела моей девочке всякого дерьма. Потом я Лапу успокаивал. Потом мы уснули.

А потом Лапа встала и что-то сказала… Не помню уже, что-то по поводу соседки. То ли она забыла у нас какую-то хрень, то ли Лапа ей обещала зайти, я сквозь сон не понял. Вырубился только опять и все.

Ошибка. Моя блядская ошибка.

Понимание этого приходит сразу.

Звонок звенит, а у меня по телу дрожь.

Встаю.

Ощущение, что все упустил, бьет по нервам. Словно ничего не сделаешь, поздно, кожей ощущаю опасность. Словно зверь, живу инстинктами.

И сейчас они вопят.

Иры в квартире нет, звонок орет, колоколом по башке: «Беда, беда, беда».

Иду, как спал, в одних спортивках, к двери. Глазок закрыт снаружи.

Сука, Это оно.

И оружия нет.

Открываю дверь. Да и нахрен оружие. Там Ира. Все самое важное там.

На пороге Беркут. И в его лапах моя женщина. Впиваюсь в нее взглядом, оценивая ситуацию в полном ее дерьмовом объеме.

Лапа бледная, губки дрожат, Но слез нет. И в глазах готовность. Вот умеет она мобилизоваться, когда. Это необходимо. Когда край.

Беркут один. Это… Нет, Это нихера не странно. Это в его духе вполне.

Узнал, где мы сидим. Прилетел, все бросил. Хотя что ему бросать, его уничтожили. Здесь у него бизнеса не осталось. С партнерами лажа, Кирсан обложил, дядька мой добил. Он вошел в подъезд… А тут Лапа.

Она ему в руки свалилась подарком. Пропуском ко мне. И сейчас не нужна. А значит.

— Дай мне ее, хриплю я, твердо глядя в его глаза и отпуская ручку двери, чтоб было видно, что я не вооружен. Пусть меня берет. Ее отпустит. Она ни при чем совсем, пусть отпустит. Отдай.

Беркут усмехается торжествующе.

Мы сыновья своего отца. Как под копирку. Доминантными считаются карие глаза и темные волосы, как у наших матерей, Но ни мне, ни ему не досталось красок. Мы белые, как альбиносы. И если у меня глаза серо-голубые, то у Беркута они белесые, отчего взгляд выглядит неестественным, лютым и безжизненным. Бешеный взгляд, давящий отсутствием глубины, как лед, по которому только скользить и падать.

То, что этот человек неадекватный, я ни капли не сомневаюсь. Рисковый. Пришел в квартиру один, не вытащил на улицу, попытался выкрасть мою девочку, хотя я за ней присматривал. Не боялся Беркут и людей, что живут в этом подъезде. Ведь Лапа вполне могла оказать сопротивление, заорать. Ничего, сука, не боялся, как умалишенный.

Снеговик херов, во всем белом ко мне пришел на разговор. Рубаха расстегнута, рукава закатаны, и брюки легкие. Тапочки не совсем белыми, Но знак хороший.

Глаз схватывает мелкие детали, настолько точно и четко, словно… Перед смертью… Нет. Не думать.

Беркут скалится и вталкивает Ирину в квартиру, прямо ко мне в объятия.

Оставаясь с пистолетом в руках.

Дальше я действую быстро.

Из квартиры ее не утащить, Беркут не выпустит, а, значит, надо наоборот. Обезопасить.

Подхватываю с тумбочки свой сотовый, сую ей в руки.

— Зигзаг, шепчу в ушко и толкаю в сторону балкона, закрывая собой.

Если Беркут решит стрелять сейчас, то я буду на пути. А Лапа, вполне возможно, успеет добраться до балконной двери под прикрытием моего тела и запереться. А там… Как повезет.

Но Беркут смеется и идет следом, как белая, неотвратимая гибель.

Он не препятствует моим действиям, вообще ничего не делает.

Лапа закрывается на балконе, сразу уходя в сторону от окна. Последнее, что я себе позволяю, момент слабости смотрю в ее огромные испуганные глаза.

Словно прощаюсь.

На самом деле, не важно, кому она позвонит, потому что мне по-любому конец.

Против пистолета муай-тай не работает.

Я. Это понимаю, она. Это понимает. Сучара Беркут тоже понимает.

Выдыхаю, разворачиваюсь к нему.

И картина маслом: Беркут стоит посреди гостиной, оглядывается с таким искренним любопытством, что даже не по себе становится.

Больной ублюдок, блядь. Вообще никакого инстинкта самосохранения. Позволил Лапу спрятать, с телефоном… Так уверен, что доберется до нее? Или ему реально пофиг?

А если так, если есть вариант, что у него проблемы с башкой сильнее, чем я предполагал… Может, у меня есть шанс?

Придурки любят поговорить. Просто так убивать им не интересно.

Ну что, братишка, поговорим?

— Ну, здравствуй, брат, усмехаюсь я. Первый раз лицом к лицу, да?

— Первый и последний, криво щерится Беркут. Неплохо побегали. Я тебе прям фору давал.

Ага, пизди больше про фору.

— Да, я догадался… главное в разговоре с предполагаемым психом что? Правильно. Главное подыгрывать. Зачем только?

— Хотелось понять, насколько ты Беркутов.

Сука! Я не Беркутов! Но смотрим. Ждем.

Лапа моя, надеюсь, ты не затупила в самый ответственный момент. Не водилось за тобой такого раньше.

— Нахрена? Могли бы просто встретиться, пообщаться… Раз так интересно.

— Не особо интересно было до этого. А теперь… Ну, я выводы сделал.

— И? сажусь, киваю ему на кресло, словно ничего и не происходит, словно брат старший у меня в гостях. Манеры располагают к растягиванию времени, знаете ли… Для того их и придумали.

— Жидковат. Слишком доверяешь своей бабе.

— Есть грех. Соглашаюсь опять, уже понимая, что в том, что Беркут здесь в первую очередь мой проеб. Не уследил за Лапой. Она светанулась. И, наверняка, как раз недавно, при разговоре с соседкой… Вот не зря у меня пунктик насчет нее был.

— Не наша порода.

И. Это хорошо.

— А была бы ваша?

— Была бы наша… Ты бы свою рыжую бабу выебал и морду ей начистил. Как наш с тобой папаша.

У меня на пол секунды становится мутно в глазах. Папаша, значит.

А Беркут, положив руку с пистолетом на стол, так, чтоб сразу стало ясно, выстрелит на любое движение, не предупреждая, впивается в меня своим жутким пустым взглядом и признается неожиданно:

— Я ненавижу его.

— В этом мы едины, отвечаю я и, скривив губы, отвожу взгляд от безумных глаз.

— Теперь я. Это знаю, кивает он.

Беркут нервничает, и эта чертова семейная история меня тоже вымораживает. Я давно все забыл, отпустил из своей жизни. Как раз после того, как перестал быть Беркутовым.

Призрак отца, твари, бросившего нас с матерью, порушившего все мои немногие светлые воспоминания о семье, никогда не возвращался больше.

И я не подозревал, насколько глубоко во мне сидит старший Беркут. Как много во мне отцовского.

Пока не встретился лицом к лицу с тем, в ком этого дерьма еще больше.

Странно. Вся эта ситуация похожа на какой-то сюрреализм, потому что по сюжету жанра меня должны были сразу грохнуть. Неужели Беркут настолько туп, что действительно будет со мной беседовать?

Не туп, а психически больной.

У него ничего не осталось, он пришел убить меня.

Нашла коса на камень. Он считал, что все так легко, что правитель мира. Но иногда можно нарваться на такие неприятности… На меня. Но и с неприятностями Беркут привык расправляться.

Он уже покойник, его грохнут очень скоро. Ему терять нечего. А вот мне есть что.

— Он избил ее, начинает говорить Беркут.

Новости, однако… Я думал, только моей матери перепало. Молчу, пусть продолжает.

— Мне было восемь лет. У меня на глазах. И ушел, продолжает Беркут, и я замечаю, что он так же, как и я кривит губы, так же ядовито ухмыляется. Эта одинаковость бьет больнее всего. Мы похожи. И не только внешне. Мы оба с ним жертвы нашего папаши. И его продолжения. Она протянула еще полгода. Инвалидом стала. Я с бабкой остался. Бабка все время мне говорила, что видела его с другой бабой, с коляской ходили. Я с детства знал, что он, мразь, убил мою мать, чтобы уйти спокойно к другой.

— Погоди, прерываю я его. Слова эти для меня морозом по коже, как полгода?! Твоя мать умерла, когда тебе было восемь лет?! Он же мать мою… Он избил ее и ушел к вам… Блядь.

— Перипетии жизни, скалится Беркут. В то время сложно было что-то о ком-то узнать. Сейчас все в сетке, все так легко, он щелкнул пальцами, по щелчку вся информация на человека. А тогда я рос со знанием того, что моя мать погибла от его рук, потому что какая-то Ольга Самойлова забрюхатела от него. Я ведь отца убить хотел, а его посадили. На тот момент я не знал, что засадил его твой дядька родной, избавил, так сказать, сестренку от хахаля. А ты знал, кстати? Смешная информация, да?

Очень, блядь. И вопросов к дядьке теперь вагонище.

— До тюрьмы я дотянуться не мог, продолжает Беркут, а вот до Оли Самойловой без проблем. Я даже встречи не искал. Учился себе на медицинском факультете, на трупах практиковался людей резать. В интернатуре наткнулся на пациентку, твою мать.

— Сука, доходит до меня, так. Это ты ее порезал?!

— Да, смеется он весело, и я понимаю, что. Это не просто неуравновешенный психопат, а маньяк с реальными психическим отклонениями. Я ее еще отравил, Но откачали. Жалко, так красиво все было. Я навис над ней и тихо прошептал в ухо: «Раз связалась с Беркутом, платить всю жизнь будешь».

Я молчу, стараюсь дышать. Ровнее, Игореш, ровнее… Спокойнее… Еще не время. Еще не время. Все будет.

Чувствую, как во мне что-то настолько дикое поднимается, чему объяснения никакого нет. И контроля тоже.

Папаша, ты как, счастлив там?

Я помню эту ситуацию, мать лежала в больнице, попала туда с аппендицитом, а потом были осложнения… Серьезные очень. Ее и в самом деле еле откачали.

Вот только ничего мне неизвестно про отравление. И про то, что. Это все не осложнения от операции были.

Мать после того случая кинула меня на дядьку и уехала за границу. Наверно, Это и в самом деле был для нее оптимальный вариант. Она там, где никто не достанет, а я под защитой дядьки. Ко мне не сунутся. Вот только моего мнения она не спросила. И не объяснила ничего. А я как раз на первый курс поступил и, можно сказать, остался без матери. Она, конечно, периодически приезжала, нарушая мою веселую студенческую жизнь и постоянно, словно наседка, курируя меня по телефону и лично, когда удавалось поймать. Но никогда не жила в России. Потом где-то на Лазурном берегу умудрилась подцепить московского депутата, и с тех пор мотается с ним туда-сюда.

Я ведь тогда думал, что она меня ради любовника кинула.

Вот как интересно разговор повернулся.

— А папаша сдох в тюрьме, говорю я своему сводному брату. Свои же пером и пырнули.

Вывожу. Знаю, что надо еще время тянуть, Но сил нет никаких.

— Потому что черти долго не живут, согласно кивает Беркут.

— Ты задержался, скалюсь я. Папаша не предупредил мою мать, что у него была жена и ребенок. И кто знает, может до нас с тобой у него были еще семьи.

— Нет, я проверял, спокойно отвечает Беркут. Но дело не в этом.

— А в чем?!

Вот реально, в чем???

Какого ты хрена прицепился ко мне, сука?

— В том, что ты… Ты отобрал у меня все. Я все потерял только потому, что ты существуешь. И, пока я охреневаю от нелогичного и тупого заявления, переводит взгляд на балконную дверь, за которой притаилась Ириска, хорошенькая девочка. Мне понравилась. Она умрет вместе с тобой.

Логика, блядь.

— Беркут… Тебе бы к специалистам обратиться… Ты же ебанутый. С чего такие выводы?

— С того, что если б не мамаша твоя, до которой я, кстати, доберусь еще, после тебя, то я бы жил в нормальной семье. И все было бы по-другому. Она, сука, увела его. Она заставила его избить мою мать! Она! И ты! Из-за тебя, гаденыша, уже сидевшего у нее в пузе!

Он начинает орать, пистолет дергается в руке, а я прикидываю траекторию броска. И нет, не получается так, чтоб хотя бы пятьдесят процентов успеха. А значит надо тянуть еще время.

Я вывел его из себя, может, Беркут совершит ошибку?

— Как ты нашел меня? нет ничего лучше, чем перебить настрой у неуравновешенного человека сменой темы разговора, переключить его.

— Так это, он неожиданно меняется в лице совсем, мрачнеет, бросает взгляд куда-то в стену, как будто там кто-то стоит. Анюта у твоей рыжей уроки шитья и вышивки берет. Увидел ее по видео-связи. Дочери ничего не сказал, Но собрался и приехал к тебе в гости. У меня ведь девочка, он завороженно смотрит в стену, ребенок.

Понятно, что ребенок. Но, видимо, для Беркута эта Анюта особенная.

Ира, бля-я-я!!! Вышла все-таки в интернет. Это же так легко узнать, откуда человек вещает.

— Вернулся на исходную позицию, братишка? он моргает и становится прежним Беркутом, наглым, дерзким и, сука, опасным. Надо же, а совсем недавно выглядел более человечным. Дочь смягчала, ты либо дебил, либо дважды дебил, что вернулся на квартиру, откуда мои ребята рыжую забрали.

Мысленно посылаю честно заработанное звание «дважды дебила» Кирсану.

И пропускаю рывок Беркута.

В последнюю секунду уклоняюсь от просвистевшего возле уха… скальпеля!

Бля!

Реально, как в фильмах!

Спецэффекты тупые. Режиссера на мыло.

Вскакиваю, роняя кресло, перекатываюсь, бьюсь плечом о столик. И все гадаю, почему не стреляет?

Судя по всему, разговоры закончились. И мое время тоже.

Но выстрела нет, после переката вскакиваю на ноги… И вижу, как Беркут, скалясь, отбрасывает пистолет в сторону.

Да ладно! Мы решили полностью следовать сюжету тупого кино?

Ну, с другой стороны, мне же лучше.

— Муай-тай? Ты ведь тоже… ласково спрашивает Беркут.

— Да, да, разминаю я плечи.

— У нас настоящая семья, он расстегивает рубаху и улыбается белоснежной улыбкой. Я тебя рядом с батей похороню.

— Ты знаешь, где его могила?

— Нет у него могилы, и у тебя не будет.

— Ты в курсе, что ты психопат и шизофреник?

— Тебе стоило прочитать нужную литературу прежде, чем хуйню перед врачом нести.

— Да, бляха, скажи хоть сам, что у тебя за диагноз.

— У большинства маньяков-убийц нет никаких психических диагнозов. Ты знал об этом? Он снимает туфли и откидывает их в сторону. Это, братишка, мировоззрение и хобби. Люблю людей резать. Особенно девочек. Ну, ты в курсе, да?

Да, я в курсе. Я много чего нарыл на него.

И, кроме безусловного вывода, что он редкий отморозок и маньяк, еще и понял, что у нас много общего есть. Спорт, повадки одни и те же, красный диплом врача.

Сука! Если бы он кукухой не поехал, то был бы реально крутым челом. И, возможно… Мы даже остались братьями.

— Я так мечтал о брате, я говорю правду сейчас. Ну а что терять? Перед тем, как… Все равно сейчас все решится. Маньяк он и в Африке маньяк. Без вариантов, либо он меня уложит, и усну навсегда, либо я его постараюсь обезвредить. И, естественно, убить легче, чем обезвредить, поэтому у Беркута нереальное преимущество.

***

Муай-тай тождественен тайскому боксу, Но есть принципиальные отличия. Бокс скорее ответвление от традиционного таиландского боя, который за пределами страны почти не развит. Я все. Это знаю, так что в драках обычно с муай-тай скатываюсь до примитивного тайского бокса, потому что танцевать со мной вряд ли кто захочет.

Беркут точно не планирует.

Его техника. Это как раз тайский бокс, самый распространенный вариант муай-тай.

У нас тут вроде как церемонии должны быть, эпика по жанру. Ну, Беркут именно так и думает. Наверно, Это было бы символично в кино.

Драка братьев, круто же.

Обязательные ритуалы перед боем, специальная музыка.

У Беркута в голове сто процентов.

Но не у меня.

Я настраиваться на крутую сцену возмездия не собираюсь. Не до того. У меня вон, Лапа на балконе.

Особая техника в муан-тай. Это дыхание.

Оно у меня выработано до автоматизма. И самое приятное, что я отлично знаю оборонительные клинчи. Защищаюсь локтями и коленями. А защищаться, сука, пришлось почти сразу. Беркут боец отменный, грубый, разбивает мне скулу почти сразу.

Клинч атакующий коленями вещь жестокая, большинство нокаутов происходят именно от них.

Места дико мало, не ринг все же, боль я уже не чувствую, дерусь из последних сил.

Беркут тяжелее, выше и старше. Опытнее.

И да, он не сдерживается.

А я.

Я стараюсь.

До определенного предела.

Это только в кино удары быстрые, и соперники не выдыхаются. Бой тяжелый труд, особенно если. Это бой на выживание. И я собирался выжить и убить соперника.

Убить?

В какой момент боя появляется эта мысль? Когда у меня затекает глаз, или когда я разбиваю нос Беркуту? Кровь дурит голову, сводит с ума. Бросаю взгляд на балконное окно, Лапа смотрит на нас, прислонив ладошки к стеклу.

Ее широко раскрытые глаза в слезах.

Беркут ловит мой взгляд, хрипит радостно:

— Хорошая девочка… Поиграю с ней.

После этого тайский бокс машет нам ручкой, мы со сводным братом начинаем меситься, сворачивая мебель к херам. Я стараюсь ударить в висок или шею, укорачиваюсь от ударов почти с трудом. Хорошо до этого потанцевали, скорость, реакция от натуги подводят.

Его лицо, искаженное в лютости, как у оскалившегося зверя, оно мне будет долго сниться. Пустые холодные глаза. Мы замираем, ухватившись руками друг за друга. Наши пальцы скрещены, я нависаю над ним, Но не могу и пошевелиться, потому что Беркут захватывает меня ногами. Давит на кисть моей руки, сжав уцелевшие зубы. Его левая рука гораздо сильнее моей правой. И мне кажется, я слышу, как трещат кости. Сила нечеловеческая. Я резко размахиваюсь и бью лбом в его проклятое, так похожее на мое, лицо.

Но гораздо больше он папашу напоминает.

И. Это окончательно срывает. Становится плевать на боль в сломанных пальцах, на каменные от напряга мышцы.

Удар в кадык. Это смерть. Быстрая.

Я могу подарить своему брату быструю смерть.

А он не успевает мне помешать.

Беркут хотел поймать руку, Но кровь заливает его глаза, он почти не видит. А удар такой силы, что сминается горло.

Я выворачиваюсь из-под обмякшего тела брата, встаю сначала на четвереньки, а затем во весь рост.

Напротив меня на балконе Лапа. Она не бьется больше в стекло. Просто стоит и смотрит. И глаза ее, темные лисичкины остренькие глазки, сейчас полны слез, боли и ужаса.

Я прижимаюсь ладонью к стеклу и Ириска заторможено смотрит на отпечатавшуюся на окне кровь.

Ну что, Лапа, как тебе мое истинное лицо?

Лицо моего отца?

Она переводит взгляд с окровавленной ладони на разбитое лицо, что-то шепчет своими распухшими от слез губами.

И мир меркнет.

Чьи-то голоса, рев Лапочки остаются где-то далеко в тумане. Я все еще вижу мертвое тело Беркута… И не чувствую облегчения. И не потому, что от моего тела мало что осталось, а потому что я убил человека, которой был мне нужен всю мою проклятую юность. Я бы хотел, чтобы моя жизнь была совершенно другой. Тогда бы подонок, заведший две семьи проиграл. А так… Получалось, что наш отец уничтожил нас.

Меня… И моего старшего брата.

Ты доволен, сука? Все так, как ты хотел?

Куда-то везут. От боли теряю сознание.

И, наконец, приходит облегчение. Потому что так будет лучше.

Я хочу темноты и покоя.

29. Я твой родной

Лапу я не взял на похороны Беркута.

Она и не рвалась, к тому же моя мать приехала, и я Ирой, как щитом, от нее прикрывался.

Сразу, как вошла в квартиру, Лапу ей в руки сунул и свалил подальше.

Нервы у меня и так ни к черту, и выслушивать ее кудахтанье приговор, блядь.

И про похороны брата ни полслова.

Мать бы в жизни не оценила, если б узнала, что я Беркута сам хоронил.

Никого, кроме меня, на городском кладбище не было.

У Беркута вообще никого не было, кроме дочери… И, как оказалось, меня.

Пустая жизнь, наполненная ненавистью.

А я ведь не обманывал, когда признавался, что хотел бы иметь старшего брата. Перед лицом гибели, смерти неминуемой, все иначе понимается, по-другому видится.

Действительно. Это так, если бы все повернулось иначе, и мы бы как-то общались, а не копили злобу вдали друг от друга, из нас бы вышла убойная пара. «Но» оно всегда присутствует.

Беркут был болен на всю свою протекающую крышу, а отец умудрился вселить в нас обоюдную ненависть.

Мы оба в него. Упертые, гордые, мстительные и злые. Последнее нужно искоренять всеми путями, потому что пострадают родные. И бабке Беркута жилось не сладко с таким внуком, и девочке Ане тоже выпала нелегкая доля, хотя Беркут ее одну в этом мире любил.

А у меня Лапа и мама.

Лапа, конечно, феерически меня подставила, выйдя в сеть, когда запрещено было. Но винить ее до конца я не мог.

Просто надо осознавать, что не все в этом мире понимают механизмы интернета, не все осознают современную реальность.

Лапа была уверена, что поступает правильно, что все сделала безопасно, потому что не со своего айпи выходила в сеть.

Ей невдомек, что ее присутствие легко проверить по следам. Это если заморочиться и отслеживать ее рабочий чат.

А тут даже не пришлось этого делать.

Маленькая Анечка, безумно любившая свою учительницу по шитью и просвистевшая отцу все уши о милой Ирине, оказалась дочерью моего старшего брата.

Совпадение, чтоб его.

Словно папаша там, в аду, где ему, надеюсь, на редкость херово, специально нас сводил.

Чтоб уже разобрались между собой, в ком больше беркутовской крови.

Кто достоин остаться на этом свете.

Ненавижу, блядь.

Не могу успокоиться никак, стоит вспомнить этого урода. Не брата, нет.

Отца.

Его проклятая кровь отравляет, сводит с ума.

Хорошо, что я. Это все осознаю. Нужно убить в себе папашу навсегда.

Я протираю лицо левой рукой. Правая еще в гипсе.

Четыре пальца мне сломал брат. Несколько ребер, по почкам так вдарил, что я кровью неделю мочился. Но все равно, я для Беркута хорошее место на городском кладбище выбил. Могилку оформил, памятник заказал… Так с Беркутом общаться гораздо приятнее.

Когда он в могиле.

После похорон я тут первый раз.

Зацениваю качество работ в новом доме для брата.

— Знаешь, брат, я поправляю венок из пластиковых цветов, я рад, что Лапа к тебе попала. Ну что толку от моих способностей и возможностей, если бы мою девушку какие-нибудь чурки сцапали и тут же отдали. А смотри, как получилось. Вместо того, чтобы девок насиловать и скальпелем резать, ты спокойно мертвым лежишь. Значит, не зря меня Демоном назвали, польза от меня есть. Ты как думаешь?

Усмехаюсь, сглатываю ком в горле.

— Молчишь? И ты не представляешь, Славик, как. Это хорошо.

Шум широченных шин по асфальту звучит деликатно.

Кого сюда принесло еще?

С братом поговорить не дадут.

Смотрю в сторону ограды. Между высоких елей тормозит черный внедорожник.

Из него выходит Кирсан. В летчицкой куртке на меху. В кепке, что его старит и даже делает похожим на какого-то политического деятеля.

Смотрит по сторонам… Правильно, Кирсан, тебе есть чего опасаться… Да и привычки не пропьешь. Шагает быстро ко мне.

Скалится, как обычно. Сучара. Питер сказал его любить. Но Питер мне больше не указ, я на него теперь только фрилансю. Так что похер.

Я опять смотрю на могилу, на мраморное надгробие с изображением атакующего беркута, и даже не поднимаюсь со скамейки, чтобы поприветствовать товарища Кирсана. На хер пошел бы он. Вот что приперся? Я, сука, брата поминаю, мне его видеть не хочется.

— Добрый день, Ольгович.

— Ага, нехотя отзываюсь я.

И вдруг Кирсан хлопает меня по плечу.

Это что сейчас было?

Едва сдерживаюсь, чтоб не оскалиться злобно.

Сочувствие проявляешь, сучара? Не поверю ни за что.

И точно, стоит только подумать, как раздается спокойный голос надо мной, без особого выражения даже, словно допрос проводит:

— Ну, как тебе, Ольгович? Понял, каково это, убить человека?

Сучара. Припоминает мне наш разговор. Ну да, теперь я знаю, каково это.

Хотя.

Если отвечать на его вопрос прямо, то я не понял, как оно… Я просто не заметил, как. Это произошло и толком не осознал. Быстро и кроваво.

Возможно, если бы пришлось отвечать, то.

Но суда не будет. Мне нарисованы пределы допустимой самообороны, и оспорить этот момент некому. Не придет родня Беркута ко мне вопросы задавать… Вся его родня здесь, у памятника с атакующим беркутом.

Дочка маленькая, бабка старая.

Так что нет, Кирсан, не знаю я, каково. Это на самом деле.

— Не знаю, как человека, тихо отвечаю я. Я брата убил.

— Беркут был тебе братом? усмехается Кирсанов и дружески хлопает по гипсу.

— А то ты не знал… И чего играет, сука?

— Я не об этом.

— А я об этом.

— Мы с тобой всегда на разных языках говорили.

— Да, мне похуй, что приперся? не выдерживаю, грублю.

— По делу, Ольгович, не плачь только, что Славку-маньяка потерял, издевается Кирсан.

Я смотрю на него и холодно усмехаюсь. Ну давай, сука, беси меня.

Довольная рожа растянута в улыбке. А потом улыбка резко исчезает.

Он сует руки в карманы, еще раз оглядевшись, начинает перекатываться с носка на пятку, до дичи меня раздражая. Еще присвистывает какую-то бесящую хуйню, вроде немецкого марша.

— Что за дело? не выдерживаю я.

— Бабка Беркута копыта откинула. У него дочь осталась. Беленькая такая, глазастенькая. Милаха. Прям, как ты.

— Анечка? выдыхаю я.

— Да. Знаком?

— Лапа знакома. Где ребенок?

— Со мной.

Я резко встаю.

Нет, Кирсан отец опытный, я просто не хотел… А может наоборот нужно показать девочке, что папа умер, и я его похоронил?

Я замираю, глядя на внедорожник, откуда один из охранников Кирсана выводит маленькую девочку в сером пальто и белых сапожках.

— Беркут в детский сад и школу ее не отдавал. Она немного одичавшая. Людей боится, ничего не говорит, поясняет Кирсан.

Анечка отрывается от охранника Кирсана и бежит мне навстречу. Радостная, улыбается. Действительно милаха. Беленькая, симпатичная. Бежит ко мне, видно, издалека приняв меня за отца. А потом понимает, что я не папа. Останавливается, с опаской меня разглядывая. Я делаю шаг к ней навстречу и присаживаюсь, чтобы быть с ней на одном уровне.

Протягиваю руки.

— Я родной, говорю я ребенку, я твой дядя.

Аня хмурит бровки, как мы с Беркутом. Заглядывает за мою спину, на могилу.

— А почему красиво? очень медленно подходит ко мне. Боялась, робко совсем, Но идет навстречу. Я жду, пока не достигает моих рук. Аккуратно беру ее к себе, и с Анечкой на руках поднимаюсь. Она боится. Пока боится. Она еще не знает, что дядька может заменить отца и стать самым близким человеком. Я-то знаю.

Аня пахнет клубничной жвачкой, кажется хрупкой и малюсенькой. Еще и легкой, так что я почти не чувствую в ребрах боли.

А Кирсан сказал, что людей боится. Вижу немного ошарашенную морду Михалыча. Он удивлен. Чему удивляться, Это мой ребенок.

— Папа твой умер, поэтому так красиво. Вот, цветы ему купил, вздыхаю я, показывая Анечке могилу Беркута.

— А как это, умер? удивляется девочка, как мама? На небе?

— Его больше нет с нами.

— А с кем он?

— С дедом и твоей бабушкой.

И возможно с матерью. Но я для начала выясню, откуда у маньяка Беркута дочь, где на самом деле ее мать, а потом уже буду что-либо говорить. Ребенок, наверняка, с травмированной психикой. В школу не ходила.

Так и замираем мы втроем над могилой Славки.

Знал ли он, кто его будет хоронить?

30. Свадьба

— Ириска, ты такая … Лапа! Богданчик восторженно крутится вокруг меня, периодически протягивает ладошку, чтоб прикоснуться… И не решается. Я смущаюсь, разворачиваюсь к зеркалу, смотрю на себя.

И не узнаю.

Вроде и я, а вроде и.

Кто-то чужой смотрит на меня с той стороны амальгаммы. Какая-то незнакомка.

У этой незнакомки мои волосы, распущенные и свободно лежащие до поясницы. Но смотрятся они словно с рекламы дорогого шампуня, шикарной рыжей волной.

Еще у незнакомки мои глаза, обычные, карие.

Но сияют они, словно меня к сверхновой подключили.

И платье. Тоже мое. Ольга Владимировна, мама Игореши, настаивала на каком-то совершенно невероятном по красоте дизайнерском наряде, Но я не захотела.

Свадебное платье моей бабушки, дополненное моей авторской вышивкой, немного ушитое и укороченное, смотрится, на мой вкус, гораздо интересней любого дизайнерского наряда.

Я смотрю на свои тонкие ноги, упакованные в дорогие туфли какого-то элитного бренда (тут Ольга Владимировна оторвалась, конечно), и думаю, что никогда не выглядела настолько… Красиво.

Не я в зеркале, определенно не я.

Мама не видит.

Много бы узнала о себе нового. По ее мнению, замуж надо выходить в приличном виде, в длинном белом платье, в фате.

А я в бабушкином платье.

Бабушка была ребенком семидесятых и уважала короткие наряды.

И замуж за деда выходила так же, как и я, простоволосой и в белом коротком платье-трапеции.

Я его только серебряными снежинками расшила.

Надеюсь, моему ледяному Демону понравится мой хрустальный наряд.

При мысли об Игореше привычно колет сердце.

Похоже, Это теперь будет мое постоянное ощущение. Слишком по грани прошелся. И опять из-за меня. Опять!

Впору думать, что я одни несчастья приношу и пытаться избежать дальнейшего разрушительного действия.

Я хотела. Правда, хотела.

Но сначала Игорь лежал в больнице, и я не могла оставить его ни на минуту. Постоянно сидела рядом с его кроватью, разговаривала, плакала. Он был такой холодный, такой далекий и снежный.

На белой коже резко выделялись следы от ударов, которые оставил его брат.

Чудовищные синяки, гематомы, всеми цветами радуги распускались, не давая забыть о произошедшем.

Как-будто мне нужны были физические свидетельства!

Я ведь все видела. Всю драку.

После того, как разблокировала телефон и дозвонилась сначала дяде Игоря, а затем еще и Петру Григорьевичу, я отбросила телефон в сторону и начала ломиться в комнату. Не знаю, зачем, наверно, хотела, чтоб этот страшный человек, так похожий на моего любимого Демона, все же схватил меня.

Ведь я же ему нужна, так?

Зачем ему мой Игорь?

Пусть меня берет и убивает! Только не его! Не его!

Но Игорь закрыл балконную дверь с такой силой, что я не смогла открыть. Сначала лупила кулаками, а потом застыла, с ужасом наблюдая драку.

Они были такие похожие, два брата, старший и младший. Белые волосы, бледная кожа, голые по пояс, одинаково жесткие оскалы. И удары смертоносных кулаков.

Беркут бил Игоря, а я каждый удар ощущала на себе.

В какой-то момент, когда они сцепились и покатились по полу, я перестала понимать, кто из них кто.

И потом, когда мой Демон ударил брата в шею, я закричала. Потому что подумала, что. Это Беркут Игоря бьет. Дышать перестала. Заскребла по стеклу ногтями.

С улицы слышалась сирена, визг тормозов подлетающих машин… Все. Это было лишним сейчас, в моей концентрированной воронке горя.

А затем один брат отбросил в сторону другого и встал.

Пошел ко мне, все еще скалясь и бешено глядя.

Это был мой Игорь, Но в тот момент он настолько походил на своего старшего брата, что мне стало не по себе. Жутко.

Я замерла, как стояла, упираясь ладонями в стекло, а Игорь подошел с другой сторону и положил свою окровавленную руку поверх моих пальцев.

И улыбнулся. И взгляд его, жесткий, жестокий, неожиданно поменял тональность. Стал теплее. Как всегда, когда смотрел на меня.

Я что-то шептала, сама не понимая, что именно, просто губы шевелились и все.

Ревела сирена, в дверь ломились люди… А мы с моим Демоном стояли, смотря друг на друга.

И только друг в друге ища поддержку и силы.

В больнице, когда Игорь очнулся, я уже не плакала. Смотрела только на него, запоминала. На будущее. Чтоб всегда в голове его образ был.

За те сутки, что он не приходил в себя, я много чего передумала, переосмыслила и твердо решила уйти.

В том, что произошло с Игорем, была только моя вина. Это я ослушалась его и вышла в интернет, Это я вышла в гости к Ульянке, толком не предупредив, воспользовавшись тем, что он сонный и уставший после работы.

Да и вообще… Если бы не появилась я в его жизни, не было бы таких проблем! Он второй раз в больнице из-за меня! Потерял дом, работу, приобрел кучу ненужных ему проблем!

Зачем вообще нам быть вместе? От меня одни беды, одни проблемы!

Уеду к матери в деревню, там мне самое место. Там меньше возможностей накосячить.

Я хотела только дождаться момента, когда мой Демон придет в себя, очнется.

Но Демон на то и Демон, чтоб просчитать меня в одно мгновение.

Он только открыл глаза, увидел меня возле кровати, считал мое выражение лица… И прохрипел:

— Даже не думай, блядь. С того света вытащу.

— Игореш… я, опять не зная, что сказать, обескураженная и обрадованная. Что он пришел в себя, расплакалась, Игореш… Я.

— Лапа… Моя глупая Лапа… он поднял руку и неожиданно цепко сграбастал меня за талию, завалил к себе под бок. Я, вскрикнув, попыталась мягко высвободиться, шепча, что ему нельзя, что больно и остальные правильные вещи, Но Игорь только сжал крепче, с удовольствием уткнулся носом в мои волосы и приказал, спой мне ту колыбельную, Лап, помнишь?

Я заплакала опять. Колыбельная.

— Не плачь, Лапа, пой.

Я всхлипнула длинно и зашептала:

— Спи, моя крошка, спи.

Свет из окошка звездный.

Гладит пусть сны твои.

Спи, моя крошка, поздно.

А за окном темно.

А за окошком небо.

Звезды летят стеной.

Спи, моя крошка, крепко.

Утром придет рассвет.

Утром все будет ладно.

Солнечный будет свет.

Спи, моя крошка, сладко.

Так мы и лежали, тесно обнявшись в больничной койке. Он, блаженно щурясь и глубоко дыша, а я шепча детскую песенку.

— Вот именно ее и будешь нашим детям петь, Лапа.

— Ириска, чего замерла? бойкий голос Богдаши выводит меня из ступора.

Я тихо трясу головой, смотрю опять на себя в зеркало.

И узнаю. Уже узнаю. Это я. Красивая, в коротком белом платье-трапеции, расшитом серебристыми снежинками, в шикарных дизайнерских туфлях и с паникой в глазах.

Мне страшно, что я, приносящая беду, буду и дальше подвергать Игоря опасности. Не специально, нет! Но теперь мне страшно.

А ему нет. И уверенность ледяного Демона нивелирует мой страх.

И я обещала ему, что буду петь колыбельные нашим детям.

А значит, пора.

Пора, Лапочка.

Эпилог

— Ма, этот вопрос закрыт, у нас есть ребенок, я опять погружаюсь в планшет, стоя на своей кухне. Если честно, не могу сосредоточиться. Не только потому, что мама Оля беспрерывно трещит о том, что нам с Лапочкой нужен свой ребенок, а потому что она жарит картошку с луком, и у меня слюни текут. Пока восстанавливался после немыслимых приключений, сорвался с диеты и теперь жру все без разбору, а мои женщины мне с удовольствием готовят.

— Я не против Ани. Чудеснейший ребенок! Боже, она так на тебя похожа, что у меня все спрашивают, когда ты успел, мать звонко смеется, а я кайфую.

Немыслимое событие, моя мать на моей кухне жарит мне картошку. Ради этого можно потерпеть ее бубнеж.

Глаза у моей мамы карие, теплые и бездонные.

Теперь я понимаю, почему так запал на лисичку. На мою мать похожа. Большим бонусом идет еще отсутствие такого боевого характера, как у Ольги Владимировны, поэтому я теперь пожизненный семьянин с любовью к своей жене.

Жена. Как много в этом звуке и страшных воспоминаний о моей свадьбе. Шестьсот человек! Дядюшка охренел настолько, что собрал всех и вся.

Матюша, мой ученый дядька, приволок с собой полярников и метеорологов. Бородатые серьезные мужики своей ячейкой сели за отдельный огромный стол и не выползли с него до ночи. А на второй день мы насладились еще и выездным Грушинским фестивалем в зимний период.

И вот знаете… Есть что-то в этих песнях у костра, под потрескивание поленьев, снопы искр и треньканье гитар. Особенно, если выпивки хватает.

Невеста дядьки Матвея оказалась ничего, выращенная в экологически чистых условиях, мы с Питером заценили. Ее семья приволокла с собой биологов и экологов, и они присоединились к тусне Матюши. Там вопрос со свадьбой был быстро решен.

Питер приехал не только с семьей, Но и с партнерами по бизнесу, поэтому красиво с ним выпить не получилось. Дружбан мой отдыхать разучился лет десять назад, использует любое застолье в угоду бизнесу. Его отец в этом плане посвободней, как ни странно, а потому они с дядькой нормально пообщались и, похоже, решили между собой какой-то вопрос, еще с их молодости тянущившийся.

А я, бляха, был, как школьник у елки, который от вида Деда Мороза потерял дар речи. И Лапочка в таком же положении, даже не смогла общаться со своей Ладой, пребывала в полной прострации и цеплялась за мою руку от ужаса и количества гостей.

Огромный загородный комплекс, который фору даст любому столичному заведению, гудел три дня от наплыва народа. Организаторы праздника разделили гостей на ячейки и каждой предложили свое развлечение. Охота, рыбалка, поход. Спортивный бридж, стрельбище, для детей аниматоры.

Примерно к двенадцати ночи я настолько охренел, что решил свалить.

Хорошо, что номер для новобрачных был предусмотрительно очень далеко от основных событий, а потому первая брачная ночь прошла в покое и тишине.

И в кайфе.

— Я с Ирочкой говорила… Игорь, как она мне нравится! Вот я ее сразу заприметила. Такая хорошая, совершенно без корысти тебя любит! Поверь маме, Это сокровище, а не девочка. И для тебя самое то. Очень сглаживает твой характер.

— Ага, бурчу я и, чмокнув ее в макушку, пошел работать.

— Игорь! А дети?

— Потом, устало выдыхаю я.

На самом деле, мы с Иришкой зачать ребенка сразу не смогли и решили, что подождем, когда к нам Аня привыкнет. К тому же Лапочке нужно развиваться. Я ей вышивальную машину купил, поставил в гостиной после того, как ремонт в квартире сделал. Когда уходили мы в спешке с Лапой отсюда, мои приблуды сработали настолько хорошо, что ремонт пришлось делать от черновой. Но так даже лучше. Полная перепланировка как раз в тему.

В гостиную перенес свой комп, а кабинет отдал под детскую. Просто мне очень хотелось видеть Лапу во время работы. А, чтобы не мешать друг другу, заказал раздвижные прозрачные двери, за которыми и организовал Лапочке ее мастерскую. Машина издавала звуки, Но приглушенные. А когда я в наушниках, вообще не раздражало.

Солнце зимнее заливает гостиную своим ярким ледяным светом. У окон стоят столы с тканями, комп, на котором моя жена рисует свои проекты, и куча непонятных мне вещей, названия которых я даже не пытаюсь запомнить. Большой агрегат, Это и есть вышивальная машина, вокруг которого бегают Лапа и Анечка. Солнце играет настоящим огнем в ярких волосах Лапы. На ней короткое ярко-зеленое платье. Анечка, полюбившая ее, как родную белянка в кумачовом сарафане. На машине огромные разноцветные катушки и сияющие ткани… И все. Это за стеклом. Как аквариум чудесный со сказочными рыбками. Это завораживает меня. До такой степени расслабляет, что я могу часами наблюдать, как они плавают в своей рекреации, что-то делают. Со мной рядом, под моей защитой.

Пожалуй, еще одна дочь не помешает. В желтое будем одевать для контраста. И будет у меня целый косяк золотых рыбок.

Я довольно усмехаюсь, прохожу к своему столу. Удобно устраиваюсь за компом и надеваю наушники.

Мне легче и приятней работается, когда мои золотые рыбки рядом. Плавают, занимаются своими делами. Веселые, довольные. Мои.

***

— Милый, я не понимаю.

Голосок Лапы вырывает меня из игрухи, как раз в тот момент, когда мой герой преодолевает очередной уровень. С третьего раза! И преодолел почти! Палец дрожит, и перс улетает в пропасть. Трагично крича.

Да, графика у новой игрухи, с которой я сижу на стриме, на высоте, конечно.

Синхронно с персом орут пользователи из чата.

«Блядь!»

«Демон, как так? Прошли же!»

Я матерюсь еле слышно, чат опять трещит.

«Демон, надо было справа! Справа!»

«Да бля, конченый какой-то!»

«Завалите, суки! Демон ты крут!»

«Демон! Хочу от тебя ребенка!»

Поднимаю глаза на свою жену. И в который раз охреневаю от перемен в моей жизни. Кажется, совсем недавно был Игореха одиноким волком, учил других засранцев жизни, играл себе в игрухи, ломал защиту, писал коды… И думал, совершенно искренне думал, что живет полной жизнью! Дебил, что тут сказать.

Аквариум за спиной Лапы пуст, сама она, в клевом плюшевом костюмчике ярко-розового цвета, похожа на няшную игрушку. Для взрослых.

Она стоит рядом со мной, глазки лисьи щурит, губки кусает. И такой у нее взгляд потерянный, печальный, что даже похеренная жизнь перса к черту!

В руках у нее графический планшет, на личике печаль. Опять что-то там сломала, значит.

Ну, ничего, будем чинить.

Планшет ей нужен постоянно, в работе использует его активно.

Модели свои выстраивает. Там все, оказывается, по конструкциям должно быть, не просто так.

От руки не порисуешь, если хочешь уровень блюсти, конечно же.

Лапе приходится. Это делать, она у меня теперь самобытный и интересный дизайнер. За ее коллекциями очередь из ведущих домов моды в Москве.

А недавно Лада, жена Питера, показала ее коллекции какому-то модельеру в Париже, и теперь мы ведем переговоры по условиям.

Вернее, адвокаты Питера ведут, а я так… Присматриваю. Хорошо, когда у тебя друг олигарх.

Лучше только, когда дядя губернатор. И отчим депутат. Так что у меня тройное комбо.

Везунчик, блядь.

Я, не обращая внимания на орущий чат, отрубаю звук, и тяну руку к планшету.

— Я понимаю, что не вовремя, тут же начинает тараторить Лапа, Но мне уже через час эскизы отправлять, а я, понимаешь, глянула сейчас свежими глазами, а там… И вообще, я так сомневаюсь, такое, мне кажется, все убогое.

Я спокойно вырубаю зависший планшет, затем включаю, чищу кеш, убираю лишние открытые прилоги, и о чудо! все работает! Ай да Демон, ай да супер-компьютерщик!

— Ооо!!! восторгается Лада, спасибо тебе! Я так испугалась, что все пропало.

Она трогательно прижимает ладошки к груди, налитой, красивой, и мой взгляд автоматически прикипает туда.

Тянусь и медленно веду за собачку молнию вниз.

Лапа не сопротивляется, только краснеет ярко и стеснительно.

Моя жена, после полугода брака, все еще стесняется моего жадного взгляда. И вообще, всего стесняется.

Знали бы вы, какой. Это кайф! Каждый раз, как в первый с ней.

Накатывают воспоминания, как. Это было у нас в первый раз, и мое настроение перерастает в готовность.

— Иди сюда… тяну ее к себе, разворачиваю спиной и сажаю на колени. Тут же запускаю ладонь под резинку штанишек, и Лапу выгибает от удовольствия.

— Аня долго еще в школе? шепчу в ярко алеющее ушко.

— Да… А потом ее… Мама Оля забирает… Ой… Они в секцию верховой езды… Ах.

— Ну и отлично. Приподнимись, Лап.

— Игореш… она возражает, Но с готовностью приподнимается, позволяя мне стянуть с себя яркие штанишки и нетерпеливо ерзая на уже высвобожденном члене, Но твоя работа… Лапа смотрит на постоянно всплывающие сообщения чата игры, где перс, получивший очередную жизнь, опять падает в пропасть, падает и падает, падает и падает, бездарно просирая весь ресурс.

— Похер, двигаю ее к себе плотнее, мягко придерживаю под четырехмесячный животик и сажаю на член. Медленно, чтоб хорошо прочувствовать, насколько она мокрая, насколько она горячая. Сказка. Сладкий сон. Моя беременная жена очень любит заниматься сексом. Стесняется, переживает, что мешает, Но ужасно любит. Это ли не подарок? Самый сладкий, самый долгожданный. Держись за стол, Лап.

Она послушно держится за стол, я мягко, пока еще мягко двигаю ее вверх и вниз по члену. Лапа помогает мне бедрами, стараясь насаживаться плотнее. Она тоже нетерпеливая, как и я. И тоже любит пожестче. Но сейчас нам надо осторожно. Мой ребенок внутри нее требует деликатности.

Темп нарастает, компьютерный стол трясется, Лапа выгибает спинку и стонет все громче, глядя неотрывно в всплывающие сообщения чата: «Демон, как так???»

«Сука!!!»

«Сто процентов, бабу нашел. Вот всегда так бывает».

«Каких людей теряем…»

«Мои бабки, Демон, мои бабки!»

«Демон, я все равно хочу от тебя ребенка!!! Позвони мне!!!»

И вот я вообще не удивляюсь, когда Лапа, якобы в порыве страсти, вырубает, нахрен, чат и, особенно, последние сообщения от какой-то бабы с номером телефона.

Моя Лапа, конечно, стеснительная, и, конечно, наивная, Но очень ревнивая.

Как и я.

Мы нашли друг друга, что тут еще сказать?

Конец

Content

Лапочка для Демона
Мария Зайцева, Татьяна Анина

Пролог

1. Мечты, мечты…

2. Куда приводят мечты

3. Полусон-полуявь

4. Похищение Европы

5. Внезапные родственные связи

6. Взгляд живьем

7. Почему нет

8. Новый дом Лапочки

9. Ляпы Лапочки

10. Диагноз Лапочки

11. Ласка снежного демона

12. Лапочкино утро

13. Осознанное лишение свободы

14. Когда меняются приоритеты

15. Когда пригождаются запасные пути

16. Не единственный демон в Москве

17. В гостях у заклятого врага

18. Просьба о помощи

19. Дорога

20. Самое правильное утро

21. Совместное приготовление завтрака

22. Приятные хлопоты

23. На своем месте

24. Переговоры на родственном уровне

25. Инь и ян

26. Разговор с подругой

27. Наказание Лапочки

28. Беркут

29. Я твой родной

30. Свадьба

Эпилог