Максим Киамос

Переход

Где – то в конце истории.

– Вторая минута пошла. Раз, два, три, разряд. Раз, два, три, разряд. Теперь нужно было добавлять ток. Я понял, что Хирос не дышит, но продолжал усиленно делать реанимацию. Врач повторял вслух то, что я делаю, мониторы противно пищали.

– Пошла третья минута. Включить обратный отсчет на мониторе. – Медсестра нажала какие – то кнопки, раздался ужасный писк, я снова зашипел. Это отвлекало меня.

– Последняя минута. Раз, два, три, кислород. Раз, два, три, ток.

– Тридцать секунд. – Черт, Хирос, пожалуйста, не оставляй меня, прошу тебя!

– Двадцать секунд. – Я заорал врачу:

– Блять, заткнись уже!

Глава 1

Обожаю свою чёрную спортивную Теслу. Это не машина, а зверь! Выдает сто миль за несколько секунд с места. Это все при том, что авто – электрический. Сегодня выдался на удивление жаркий день, но я не захотел включать кондёр: открыл окна и люк, наслаждаясь мерным гудением автомобиля. Так я заяехал на стоянку большого офисного здания, подъехав прямо к входу.

На парковке уже собиралась куча машин, но моё парковочное место было пустым, потому что никому не разрешалось подъезжать ко входу в здание, кроме генерального директора и владельца Ай Ти компании, то есть меня.

Я заглушил мотор, вышел из авто, дверца приятно захлопнулась, а брелок сигнализации издал легкое пиканье. Я расправил плечи, где-то в спине громко хрустнуло, наверное возник напряг после вчерашней тренировки. Навстречу мне уже спешила секретарша: молодая, но умная сучка в красной короткой юбке и белой блузке. Она выглядит так аккуратно, так пластмассово, что кажется, что это кукла, а не человек. В моей компании негласное правило – на работу брать до тридцати. Не хочу смотреть на старых теток и лысых, пузатых мужичков.

– Доброе утро, господин директор! – Я вперил взгляд в ее белозубую улыбку.

– Дорогая моя, я же просил Вас называть меня по имени, Вы же моя секретарша, и, пожалуй, знаете обо мне даже больше, чем моя мама. – Мой взгляд опустился ниже, к слегка расстегнутой блузке, что вызвало легкое покалывание внизу живота.

– Простите, Ромул, я не привыкла к этому еще, мне как – то неудобно… – Девушка явно смутилась, что вызвало мою улыбку. Я взял ее под локоть, в таком легком жесте, который нельзя было расценить в случае чего, как домогательство, и повел её с жары в прохладу офисного помещения.

Зайдя внутрь, нас обдало прохладой кондиционера. Сегодня я решил приехать в офис с самого утра, что было мне, мягко говоря, не свойственно. В здании царило оживление, кто-то переговаривался, кто – то спешил с утра на работу. Люди, завидев меня, улыбались, здоровались. На некоторых лицах читался страх, на других – уважение.

Мне это все льстило ужасно: еще бы, пятнадцать лет назад, молодой, худой подросток из нищей семьи, молчаливый и унижаемый всеми, смог заложить фундамент того, что занимало теперь отдельное здание в центре Европы, могло похвастаться миллиардными оборотами и несло множество миссий и задач, которые были полезны человечеству. Кто бы мог подумать, что оплеванный подросток из школы, которого окунали головой в унитаз, смог достигнуть всего этого?

Я шёл по зданию, совершенно не слушая секретаршу, которая усиленно тараторя, рассказывала мне о моем расписании. Это могло подождать, это не важно. Сейчас меня переполняла гордость за то, кем я стал, за то, что я сделал. А гордиться было чем.

В детстве я был щуплым подростком, с прыщами. Природа наградила меня высоким ростом, метр девяносто пять, в то время как сил и мышц не дала вовсе. Надо мной все издевались, от чего я, заходя в школу, все время сутулился, пытаясь казаться незаметнее, ниже, что не добавляло мне уверенности в себе. Моей бедной семье едва хватало денег, чтобы одевать меня в одежду секонд-хенд, которая бралась всегда на пару размеров больше, с целью экономии на будущем моем росте. Мне приходилось подгибать брюки вовнутрь и заворачивать рукава рубашек и кофт.

Всё это в совокупности определяло меня в школьной иерархии, как человека последнего, недостойного общения, над которым можно посмеяться, а то и побить. У меня не было друзей, меня не звали на дни рождения, однако это всё давало мне время на себя и свои мысли. Я брал скейтч бук и садился в укромный угол, будь-то перерыв на большой перемене, или долгий вечер дома в каникулы, и, рисовал, сочинял, записывал свои мысли и образы.

Когда я поступил в университет, на удивление всей моей родне и одноклассникам, на бюджетное место, я считал, что все мои беды закончились, и я вступаю в совершенно новый, интересный мир. Но я глубоко ошибался, потому что вчерашние школьники ездили теперь на дорогих машинах, а девочки, на которых я решался посмотреть украдкой, отдавали предпочтение этим парням на тачках, игнорируя меня. Если раньше меня били и обзывали, то теперь, я оказался вовсе пустым местом: никто не обращал на меня никакого внимания.

Я превратился в то пустое место, о котором так долго мечтал в школе, но мне этого перестало хотеться. Я хотел дружбы, общения, хотел секса, о котором много говорили. Прелесть невидимки в том, что ты можешь много слушать, а я любил это занятие. Мне нравились рассказы парней и девчонок о сексе и вечеринках, которые устраивались и на которые меня никто не звал.

Я хорошо учился, получал стипендию, но мне не удавалось обратить на себя какое – то внимание, потому, что моя худоба, скрюченная спина и прыщавое лицо совершенно не располагали к общению и сексу. Поскольку я учился на айтишника, все работы сдавались в письменном виде, и это позволяло мне не выделяться вообще. К тому времени, как я оканчивал второй курс, произошло безрадостное событие. У меня умер отец, и оказалось вообще некому содержать нашу многочисленную семью: меня и семерых моих сестер, которые были младше меня. Упокой душу моего бедного отца, но, блядь, какого черта ты, папенька кончал не туда столько раз?

Я никогда не мог понять родителей, куда они рожают моих сестер с такой завидной регулярностью, с учетом того, что мне нечего было носить, а иногда и есть. Зачем мне приносили снова и снова сестренок, хотя я хотел новые джинсы и кроссовки?

Мне пришлось помогать матери, устроиться на работу. Это не добавило в мою жизнь красок, потому что учеба у меня была сложной, а нужно было выделить время на работу, не менее сложную и тяжелую. Меня взяли модератором в приложение знакомств.

Мне приходилось рассматривать жалобы на анкеты, а, так же, висеть под левой анкетой, чтобы следить за активностью сайта и отдельными пользователями. Так я и познакомился с Евой. Точнее я познакомился с ником – «Ева». Вот надо же моей наивной, тогда еще, душе вляпаться в такую историю.

Одной из задач модератора была, в том числе, выявление левых анкет, всяких там извращенцев, а также ушлых подростков, которые выманивают деньги из других пользователей под разными никами.

Однако, я попал именно в такую историю. Влюбился, как последний болван, в фотки так называемой Евы, которая вертела мной, как хотела, выжуливая из меня те крохи, которые оставались у меня. Она выпрашивала мои фотографии, а я, наивный дурак, слал ей их, взамен получая её. Я верил, что это молодая, искренняя студентка, которая влюбилась в меня по уши, а то, что она не встречается со мной, меня это никак не волновало и не задевало. Мы вели длинные переписки, что скрашивало мою ночную смену, а взамен, она как-то умудрялась опустошать мой скудный кошелёк.

Скандал разразился неимоверный, когда Еву поймали. Им оказался молодой педераст Коста, который разводил не одного меня и не только на этом сайте. На него, оказывается, велась охота ФБР, так что всё, о чем мы с ней – ним беседовали, записывалось и доводилось до сведения агентов, следивших за ним. А потом, было доведено до моего начальства.

Вся эта история стоила мне работы, которая мне очень тогда была нужна, а также разбитого сердца и позора, который я долго не мог забыть. Наверное, из-за этого у меня и разыгралась такая лютая ненависть к педикам. Ненавижу. Вонючие, дрянные, скотские, лживые создания. Я не вхожу в ту группу гомофобов, которые сами не прочь сесть на хуй, однако своими криками, заглушают это желание в своей голове. Я из той категории, которая, наверное, составляет менее одного процента, кто возненавидел их из-за таких, как Ева.

После всех описанных событий, я был полностью раздавлен и ушел в себя. Я не мог ни с кем говорить, потому что было не с кем, слезы не лились из меня, поэтому мне не становилось легче. Я боролся со всем этим по старинке: взял скейтч бук и забился в угол. Много дней сидел я в своем углу, рисуя и изливая свою боль на бумагу, пока истощение не заставило меня вылезти оттуда. Я не особо хотел есть, но понимал, что умру без еды. А умирать из-за поганого педика я не хотел.

Именно тогда, жуя безвкусный хлеб, просматривая свои записи, я понял, что наткнулся на золотое дно. Я понял, что смог нащупать программный код, который позволит решать множество задач, облегчит труд миллионам людей во всем мире и его можно задорого продать.

Ну ладно, тут я вру немного, я не думал тогда о том, что его можно задорого продать. Я просто зацепился за возможность творить и создавать что – то новое. Я почувствовал себя в потоке, и мне стало совершенно всё равно на Еву, на пидорасов, на свою внешность, на то, что у меня нет друзей, а еще недавно умер мой отец. Программный код лился из меня так, как будто течет река из ущелья, естественно, самотеком, так, как это надо. Меня прорвало, я ощущал, что этот код рос во мне давно, и я не мог открыть ворота плотины, чтобы река прорвалась и выплеснулась из меня. Но сейчас это происходило на моих глазах. И, о, чудо, свершилось! Я не только сделал что-то, за что меня реально уважали и любили, на меня ровнялись, меня заметили. Я стал тем, кем стал сейчас: богатым, красивым, уважаемым, успешным.

Да, да, вы не поверите, как деньги могут изменить внешность, характер, придать уверенности. Многочисленные курсы личностного роста сделали из меня машину, которая сметала конкурентов на своем пути. Личный тренер и самый лучший фитнес зал создали мне новую фигуру, современная медицина убрала с лица не только прыщи, но и их следы.

Я основал компанию, доходы которой пошли в гору. Все девушки стали моими, парни завистливо преклонялись передо мной. Я чувствовал, как трусики мокли, как ноги сами раздвигались, когда они видели меня, такого успешного и богатого. Я нашел быстро жену, потом любовницу, а потом и кучу шлюх, имён которых, не помнил, и не считал их ничем, а называл дрочилками, потому как использовал как насадку на мой хуй, на одну ночь.

И вот теперь, жарким июньским днем, в центре Европы, я шел по моему офису, в моей компании, в окружении всех этих людей со своей личной сексапильной секретаршей, которую конечно в скором времени, затащу в постель. Мы зашли в лифт, который за считанные секунды доставил нас на верхний этаж, который занимал мой личный кабинет. Огромные апартаменты с номером для отдыха, переговорными, своей кухней и столовой, все это только для меня. Я обожал свой главный кабинет, где встречал посетителей: окно во всю стену смотрело на город, охватывая его, заключая в свои объятия. Посередине стоит огромный стол из красного дерева. Мое кресло напоминало трон, и было обтянуто дорогой натуральной кожей. Стульев для посетителей не было, я не любил разговаривать с людьми, когда они сидели. Они должны были стоять напротив меня, трястись от моей власти и могущества, и, должны слушаться меня во всем, не возражая.

Перед тем как открыть дверь в свой кабинет, я ушел из своих мыслей, потому, что увидел нерешительное лицо моего охранника, стоявшего перед дверью в офис. Потом я прочитал ужас на его лице, что мне было не совсем понятно. Сделав шаг к нему, я был удивлен еще больше, потому что он преградил мне путь. Его лицо совсем посерело, а губы открылись в немом слове. Он закрыл рот, потом еще раз открыл – закрыл, потом опять открыл. Но из его рта не вышло никакого звука, он только выпрямил руки передо мной, как – бы заслоняя меня от входа в мой кабинет. Я положил руку ему на плечо и швырнул его в сторону, ненавижу, когда кто- то встает на моем пути.

Рывком я открыл дверь в свой кабинет, и вошел туда, а увидев, что там творилось, я онемел, и замер на входе. Я не мог поверить своим глазам, сначала меня удивила сцена, которая развернулась на моем столе. Потом я сорвался с места и бросился к ним. Мой юрист и бухгалтер, вонючие пидорасы, лежали с приспущенными штанами на столе и трахались! Вот так вот, да, абсолютно бесстыдно и нагло елозили своими жопами по моему столу, а я, между прочим, иногда ел с него.

– Ах вы гребанные суки, блять! Пидорасы вонючие! Я сейчас убью вас обоих! – Не знаю, что на меня нашло, но я понесся на них как сумасшедший дикарь. Когда они увидели меня, то онемели от ужаса, застыли в своей позе, не успели отреагировать. Я схватил бухгалтера за рубашку и скинул его со стола.

– Ах ты, пидорас! – Я начал избивать его кулаками, сев на него сверху. Бухгалтер не сопротивлялся, совершенно обезумев от страха, его лицо превращалось в месиво, я смотрел на него и продолжал бить двумя руками: сначала одним кулаком хрясь, потом вторым, хрясь. Я что – то орал при этом, но уже не помню, при Переходе память постепенно стирается.

Я слышал, что моя секретарша визжала за моей спиной, но продолжал его бить. Я понимал, что могу его убить. Я надеялся на то, что убью этого грязного содомита и отправлю его в ад. Так же я рассчитывал поступить и со своим юристом, его подстилкой, этой сукой!

– Как вы посмели делать это на моем столе?! Как вы, блядь… – Я занес очередной кулак над лицом бухгалтера, а точнее это было уже не лицо, а кусок мяса, но опустить его не смог. Я попробовал снова, но мне не удалось. Моя голова стала такой легкой, все звуки притупились, и мне стало абсолютно всё равно. Из меня ушла злость, из меня ушли эмоции, мне стало просто легко и хорошо. Я попытался осмыслить это, пошевелить своими мозгами, но не смог. Я почувствовал тепло в области затылка, протянул к нему вторую руку, она стала липкой и теплой. В недоумении я посмотрел на свою липкую руку, на пальцы, они оказались в крови. С последними силами я обернулся и увидел пидора – юриста, который держал в руке золотую сову. Мою золотую сову, которую я получил на недавней премии за вклад в человечество. Я понял, что он ударил меня ей. Я открыл рот, чтобы сказать ему, что он грязный, вонючий пидораст, которого я убью, но к своему изумлению повалился на пол, закрыл глаза и отключился.

Глава 2

Я очнулся, открыл глаза и попытался встать. Голова гудела, мне было так плохо, мой желудок вывернуло, и я сблеванул на землю. В голове сразу вспыхнуло начало дня, и я попытался встать на ноги, чтобы убить этих пидоров, особенно юриста, огревшего меня по голове. Мне удалось кое-как подняться на ноги, и я замер от удивления. Я больше не был в своем кабинете, на последнем этаже, а находился вначале моста, или туннеля, я толком не понимал, потому, что вокруг было крайне мало света. Но я точно понимал, что я нахожусь вначале, в точке «А», а на другой стороне моста находится точка «Б» и я понимал, откуда – то, что мне надо перейти по проходу туда. Свет вокруг горел неравномерно, слегка желтоватое пятно было надо мной, потом небольшой участок высвечивал начало моста, а другой горел в конце. В конце моста вообще был более яркий свет, но я ничего там не видел, кроме окончания тоннеля.

Я оглянулся назад и понял, что за мной непроглядная тьма. И не просто темно, а холодно. Да, такое ощущение, что оттуда веет холодом. Не то, что пойти обратно, я даже в мыслях не допускал, что могу сделать туда шаг. Но мне очень хотелось идти вперед.

– Что за чертовщина происходит? Где я? Ау? Вацлав, я не буду Вас убивать, голубчик Вы мой, пидорас Вы эдакий, я Вас прощаю, блять, только придите сюда и помогите мне! – Мои слова эхом пронеслись по переходу, но мне никто не ответил. Мне было стыдно просить о помощи, тем более у юриста, который огрел меня статуэткой, но попробовать позвать его стоило.

Я пошел вперед. Небольшой свет перемещался за мной. Он как будто бы нависал надо мной, освещая слегка путь впереди, но не давая посмотреть дальше пары шагов. А сзади меня, с каждым шагом, за мной шла холодная темень, куда я боялся посмотреть. Я остановился и понял, что меня никто не гонит вперед, постоял несколько минут, понял, что и назад пойти не могу. Там всё холодно и невозможно.

Я сделал еще шаг, потом еще, а потом понял, что мне остался всего один шаг и я пройду тоннель. Переход закончился, передо мной встал пункт «В», свет стал ярче, но не таким ярким, как его описывают люди, когда умирают и идут на свет. И тут в моей голове пронеслось: «Неужто, я умер?!». «Этот козел вонючий похоже убил меня!», подумать далее я не смог, потому что моргнул, но не смог открыть глаза, в следующую секунду вздохнул, но не смог выдохнуть. Так я и стоял, с закрытыми глазами, а может и лежал, я не понимал. Легкие начали гореть. Я очень хотел выдохнуть, но не мог, что – то мешало мне. Я забился в панике, меня начало холодить, но тут что – то надавило на мою грудь, и я смог выпустить воздух из легких, а потом раскрыл глаза и увидел перед собой две пары глаз, которые смотрели на меня: одни с беспокойством, вторые – с ужасом, как Вацлав, которого я стащил со стола. Но, эти двое мужчин были не моими юристом и бухгалтером. Они были старше, точнее мои ровесники, лет по тридцать пять. Очень крупные, спортсмены, из моей охраны что – ли?

– Ну, слава Богу! – Сказал я им. – Вы из моей охраны что – ли? Новенькие? – Они уставились на меня непонимающе. Тот, который смотрел с тревогой, изумился, а тот, что с ужасом, еще больше посерел. А я был удивлен своим голосом, он стал сиплым и высоким. Наверное, это от удушения.

Тот, что смотрел на меня с тревогой произнес:

– Иезекиль, малыш, с тобой всё хорошо? Ты в порядке? – И протянул к моему лицу свою огромную ладонь.

– Какой я тебе малыш, блять? Ты, пидорас, совсем попутал? – Я оттолкнул руку мужика от своего лица, опять не узнав свой голос, и попытался встать. Тот мужик, что смотрел на меня с ужасом, повернулся к тому, кто назвал меня «малышом»:

– Хирос, друг мой, всё пропало, это не Иезекиль.

– Конечно я не Иезекиль, я – Ромус, идиот! – ответил я мужику, который посмотрел на меня, но не со злостью, а еще с большим страхом в глазах, я бы даже сказал, со страхом смерти.

– Ромус, говоришь, и какой сегодня год и день?

– Сегодня с утра было пятнадцатое июня две тысячи двадцать второго года, от Рождества Христова, пидор ты, гнойный! – ответил я Хиросу.

Хирос пододвинулся ко мне поближе, взял меня за плечи, посмотрел внимательно в мои глаза и произнес, как будто бы не мне:

– Марис, это не Иезекиль, Иезекиль умер. А этот, Ромус, совершил Переход. – Я замер, а Марис посмотрел на меня внимательно и произнес:

– Хирос, друг мой, нам нужно готовиться к смерти, и этому мальчику тоже.

– Какой я тебе мальчик, блядь? Мне тридцать пять! – Я прямо таки возмутился, однако сказать это вышло еще более тонким голосом, чем раньше. Наверное, меня смутило, что нам всем готовиться надо к смерти.

– Малыш…

– Я тебе врежу, если ты еще раз назовешь меня… – Я не успел договорить, так как Хирос влепил мне пощечину. Мое лицо обожгло болью. Чёрт, да еще какой болью! Меня давно никто так не бил, наверное, со школы! Вроде бы слегка шлепнул по лицу, но будь я проклят, меня обожгло всего и, что самое страшное, захотелось заплакать. Мои глаза наполнились слезами, и, только огромным усилием воли я подавил капли, которые уже собрались скатиться с моего лица.

– Иезекиль… – Я хотел открыть было рот, чтобы напомнить ему, что я не Иезекиль, но что – то в его взгляде заставило меня заткнуться. – Я очень прошу тебя посидеть здесь в комнате некоторое время и подождать нас. Нам нужно кое – что обсудить, а потом мы вернемся и я обещаю, что мы ответим на все твои вопросы. – С этими словами он поднялся, взял за локоть Мариса, и они вместе удалились, закрыв за собой двери. Меня удивила одежда, которая была на них, легкие льняные туники, доходившие до колен, как у древних людей. Такое я видел на росписях в музеях древних цивилизаций.

Глава 3

– Что за черт происходит? – Сказал я скорее себе, потому, что в комнате никого не было. Я огляделся по сторонам: полусидел я на полу, ковровое покрытие было голубого цвета, а на ощупь мягким, рядом со мной стоял стол и стулья, как в столовой у меня на этаже в офисе. Большое окно, в которое лил солнечный свет. Все было необычно, как – то экологично что – ли. Как будто – бы я оказался в комнате европейской пары, блюдущей традиции экологичного образа жизни и безуглеводородного следа.

Стены были окрашены, никаких лишних предметов, и техники вокруг видно не было. Все просто, но видно, что дорого и со вкусом. За захлопнутой дверью я услышал шум разговора мужиков, которые ушли от меня. Я вскочил к двери, прислонил ухо и стал слушать:

– Я тебе говорил, что не надо реанимировать его, после пятой минуты. Пять минут прошло, Хирос, тебе ли не знать? Если мальчик не очнулся после этого, реанимировать дальше – запрещено!

– Черт тебя побери, Марис! Как будто бы я не знаю этого! Ты же видел, что он не дышал, я не мог его оставить умирать! Только не сейчас, ведь ты понимаешь, что сулит мне брак с ним! – Я похолодел от этих слов, хотя в комнате была жара. Брак, о чем говорит этот мужик? С ним, это с кем? Со мной что – ли?

– Иезекиль умер, понимаешь, так и так его нет, а теперь в его теле заперт этот гомофоб чёртов, как его там! Видимо совершил Переход из какой – то богом забытой цивилизации, где до сих пор существуют варварские обычаи! Ты слышал, как он назвал тебя? У нас дети уже пятьсот лет не называют друг друга этим словом, «пидоры». – Голос Мариса звучал злобно, я подумал, что он злится на меня не только за какой – то «Переход», но и за то, что я обозвал Хироса «пидором». Неженка, блять! Хотя, по этим мужикам вообще было понятно, неженками они точно не были, скорее древними воинами.

– Так, Марис, тебе надо срочно уехать и обеспечить себе алиби, я не хочу впутывать тебя в эту историю. Ты тут ни при чём. Это всё моя вина, и мне за всё отвечать!

– Ты совсем спятил? Ты прекрасно знаешь, что за осуществленный Переход смерть ждет не только тебя и меня, но и Иезекиля.

– Иезекиля больше нет, это уже не тот мальчик…

– Ты прекрасно понимаешь, что со временем. – Дальше была многозначительная пауза, которая дала мне пищу для размышлений. Что нафиг за Переход? И почему меня ждала смерть? Мне хватило сегодня удара по башке, еще не хватала взаправду умереть!

– Ну что мне делать то с этим? Переход осуществлен, Иезекиль мертв, остается спасти хотя бы тебя!

– Так, вот что я предлагаю. Во – первых, тебе надо успокоиться и взять себя в руки, ты знаешь, что я с тобой до конца и не оставлю тебя! И никаких возражений! Вообще не хочу ничего слышать сейчас!

– Но…

– Послушай, Хирос, я твой лучший друг, мы с тобой пережили Пустую войну, ужасную смерть твоей семьи. Тише, молчи, я знаю что ты скажешь, но я, правда, тогда не смог их спасти, но сейчас я не допущу такого повторно! Я не смогу сейчас жить, если позволю умереть ему, или тебе. Никто больше из твоей семьи не умрет, пока я рядом, запомни это. Во – вторых, я… – Марис не успел ничего сказать, потому, что мой взгляд наткнулся на огромное зеркало, находящееся в углу, аккурат смотрящее на меня, и я увидел в нем то, что отражалось, а когда осознал, что это я, то издал такой оглушительный визг, что стены начали дрожать!

На меня смотрел испуганный, худой парнишка блондин, с голубыми глазами, в какой – то длинной, растянутой майке, или ткани, которая опоясывала его как платье. Мальчик был младше меня лет на пятнадцать, а, значит, ему было около двадцати. Сначала я не поверил, что я – это он, но потом, когда моя рука прижалась к лицу, а в ответ, этот мальчик в зеркале сделал тоже самое, я понял, что это моё отражение и моё новое тело. Именно поэтому из моей груди вырвался тот визг. На него и прибежали те два мужика.

Хирос обнял меня и прижал к себе, а я продолжал орать и смотреть в отражение. Потом, когда до меня всё дошло, в голове моей стало темно, зрение пошло мушками, и я провалился в бездну.

Не знаю, сколько прошло времени, но меня посещали яркие видения: вот, моя дорогая жена, в первый раз, как я ее увидел, поцеловала меня нежно и страстно, а потом вдруг, я целую свою дорогую любовницу, которая была дорогой только в одном плане, поскольку её карта была привязана к моей, и я видел, сколько денег она на себя тратит. Она хорошо сосала мой член, а потому имела доступ к моей кредитке.

Я вспомнил те ощущения, которые я испытывал, когда заработал первый миллион, как я радостно прыгал. Еще я почувствовал, как мной гордилась мама, когда я ей сказал, что мне не надо работать. Но, следом пошли и другие воспоминания, которые я не мог идентифицировать. Я точно помнил, что со мной такого не случалось: вот какой – то бородатый мужик, учит меня кататься на коне, говорит, что я его сын и смотрит на меня с гордостью. Вот я, выбираю красивые наряды. Я понимаю, что они яркие и красивые и мне так нравится хвататься за ткань, щупать её, примеривать ее на себя. Вот другое воспоминание, которого явно у меня не может быть – я танцую в кругу парней на дискотеке, а ко мне подходит невероятной красоты мальчик и целует меня в губы. Я чувствую, что мне приятно, но я точно знаю, что я не пидор, и такого не делал, что это черт возьми, вообще значит?

Я резко открываю глаза. Теперь я в постели, укрыт легким одеялом. На меня смотрят глаза. Эта Марис, тот самый мужик. Второго, кажется, как его зовут, не могу вспомнить, а, Хирос, в комнате нет.

– Пришел в себя?

– Кажется да. – Мои губы ссохлись, во рту пустыня. Я страшно хочу пить. Марис подает мне стакан воды и я жадно его осушаю.

– Послушай меня, Иезекиль…

– Я же говорил, что я не… – Он обрывает меня жестом, и я понимаю, что мне нужно послушать его.

– Теперь ты – Иезекиль. Никакого Ромуса больше нет и не было. Ты совершил Переход, а это означает, что если ты хочешь жить, то должен забыть о своей первой личности.

– Ага, и если я захочу, чтобы также жили вы, с тем вторым мужиком.

– Я прошу тебя сейчас заткнуться и послушать меня внимательно. – От взгляда, который был направлен сейчас на меня, мне стало не по себе. – Ты даже не представляешь, что ждет тебя в том случае, если Совет узнает о Переходе. А о Переходе узнают, поскольку любой, кто скроет, что знает, карается смертью или изгнанием в Пустые земли.

– Мне то, что до того? Или ты себя сейчас прикрываешь?

– Глупый мальчишка!

– Мне тридцать пять!

– Тебе восемнадцать, тебя зовут Иезекиль, и ты через два дня выходишь замуж за Хироса.

– Что? Чтоооо? Что, ты блять, сказал сейчас? – Мужик щелкнул мне по губам, отчего мне стало так больно и обидно, что я захотел плакать! Да что со мной не так?

– Я тебе сказал, чтоб ты слушал? Что с тобой? Ты говоришь то, о чем не знаешь совсем! Я воин, как и Хирос, нам не страшна смерть. А вот тебя она ждет и не такая, как ты себе представляешь. Тебя будут ранить тысячью порезами, ты будешь истекать кровью до тех пор, пока она вся не выйдет из тебя, и всё это время ты будешь орать и валяться в своем дерьме! – Такая перспектива мне оказалась не очень – то приятной, тем более небольшое касание Мариса доставило мне нестерпимую боль.

– И так, продолжим. Ты совершил Переход, поскольку Иезикиль, тот, в чьем теле ты сейчас, находился на пороге смерти. У него начался приступ астмы, и мы с Хиросом бросились ему на помощь, однако не смогли уложиться в пять минут. После пятой минуты был риск, что тело Иезекиля не умрет, но в его тело совершит Переход душа, которую в этот момент убили в его мире. Видимо ты попал в наш мир благодаря тому, что тебя убили в своем, в одно время, с началом реанимации Иезекиля.

– Значит вот почему я оказался тут! Мой пидор – бухгалтер, значит, все таки убил меня, падла! – Я получил новый щелчок по губам, и на этот раз из моих глаз брызнули слезы. Я закрыл рот и прижал к нему руки.

– У тебя есть два дня до свадьбы, чтобы разобраться совсем. Ты должен изучить, хоть немного наш мир, который, вероятно, отличается от твоего, а, также, изучить свое окружение. Хвала Пантеону Богов! Ведь ты оказался на Бденье в доме Хироса и никто к тебе до дня свадьбы приближаться не сможет.

– Это еще что за новости? У вас что, пи…, – я увидел нахмуренное лицо мужика и быстро поправился, – парни, то есть, могут жениться что – ли? Это не против конституции?

– Ты глупый варварский гомофоб! У нас уже пятьсот лет как можно однополым парам вступать в брак, и мы гордимся этим. Не знаю, откуда ты, но тот мир заслуживает уничтожения, за дискриминацию. Это варварство нужно прекратить повсюду.

– А что за Бденье?

– У нас есть традиция, что будущего мужа помещают на одну неделю в дом будущего супруга перед свадьбой. Он не должен ни с кем встречаться, кроме своего будущего мужа и того, кто приставлен охранять его девственность.

– Что, блядь, охранять?

– Девственность.

– То есть, ты хочешь сказать, что этот старый развратник Хирос, собирался меня насиловать неделю?

– Ох, блять! Да какой – же ты идиот! Это традиция такая, и никто тебя насиловать не собирался, кому ты нужен то, блять! Мешок с костями! Тем более, что я приставлен охранять твою дырку, а это значит, что тебя и сами Боги не трахнут до свадьбы!

– Я бы хотел не делать этого и после свадьбы!

– Ага, как хочешь! И кстати, Хирос не старик, он воин, ты наших стариков не видал, им по сто пятьдесят лет. А Хирос ровесник твоей первой души между прочим. – Возразить мне нечего.

– Так что, давай, не глупи. Я помогу тебе. Но ты должен запомнить одно: ни одна живая душа, кроме нас троих, не должна знать, что ты совершил Переход. – Марис посмотрел на меня внимательно, и я кивнул ему в ответ, как бы говоря, что я понял и умирать не собираюсь. По крайней мере, добровольно. Или, по крайней мере до того дня, когда меня соберется выебать Хирос, ведь живьём мою дырку он не получит.

– Ну и ладненько, господин Иезекиль. А теперь, поднимайтесь, переодевайтесь, и, спускайтесь в столовую, там накрыт обет. После этого мы сможем пройтись погулять. – Мой желудок издал урчание и я понял, что очень проголодался.

– Надеюсь, моего пид…, то есть будущего мужа, в столовой не будет? Не хочу портить аппетит.

Марис посмотрел на меня неодобрительно, встал с кровати и вышел за дверь. Я вздохнул, посмотрел на кресло, увидел там стопкой сложенную одежду. В моей груди зажёгся неведомый мне ранее интерес, я так захотел примерить всё, что там лежало, что выпрыгнул из кровати. Когда я подошел к белью я понял, что это явно не мое настоящее желание, я осекся, быстро схватил первую попавшуюся мне тряпку, натянул ее, это оказалась длинная голубая майка с тесьмой, а также напялил хлопковые шорты, и вышел из комнаты.

Столовая оказалась на первом этаже, и это было именно то место, где я совершил переход. На столе стояли простые блюда со злаками и фруктами, а также овощами. Всё было просто, красиво, изящно, экологично. Я набросился на еду, и набил полный желудок. Хирос и Марис поели быстро и молча, посматривая на меня с опаской. Мне было всё равно, я не помню, чтобы ел таких простых и вкусных вещей. На столе не было приборов, но мне было насрать. Я ел и в худших условиях и в самых лучших Мишленовских ресторанах, где на одно блюдо было по два прибора.

Глава 4

Я не был дураком, не смог бы построить в прошлой жизни ту империю, которую бы построил, будь я недалеким. Мне стало понятно, что я беззащитен, пока всё не пойму и не обрету информацию. Главное оружие мира – это информация. И неважно, в каком мире ты находишься, хоть в этом, хоть в другом. Я решил выйти на улицу и осмотреться. Меня ждала неожиданность: мой будущий муженек был явно богат. На меня смотрел двухэтажный особняк в таком классическом, американо – голливудском стиле: белые колонны, невысокая изгородь заборчика, в котором находился палисадник с цветами, стены дома окрашены в зеленые тона, просторные окна, местами открытые.

На всю длину моего взора, простирались угодья, которые явно относились к этому особняку. Никого нигде видно не было. Я решил обойти дом и побродить вокруг. Мне очень понравилось окружение, я испытывал не знакомое мне чувство эстетического удовольствия, глядя на великолепный ландшафтный дизайн. Вокруг всё утопало в цветах и кустарниках, ровные дорожки уходили вдаль, маленькие фигурки и статуи заканчивали дизайн, наполняя сад изяществом и красотой. Я бродил по тропинкам, нюхал цветы, рассматривал деревья и не мог налюбоваться этой красотой. Небо было чистым и голубым. Пока всё вокруг напоминало планету Земля, которую я покинул. Мне повезло, что люди были похожи на нас, точнее пока только двое мужиков, которых я увидел. Я всё шел и шёл по тропинке и никак не мог дойти до предела сада.

Мне было странно, что вокруг никого нет из других людей, по мне, так за таким хозяйством должна была наблюдать армия слуг, или рабов. Не знаю, уж, не рабовладельческое ли это общество?

Красота сада завораживала, и я понимал, что это не мои эмоции. Я силой возвращал себя к своим мыслям, а не к мыслям этого худосочного тела. Было понятно одно: я умер, меня убил мой пидор – юрист, который защищал свою сучку бухгалтера.       Потом я совершил Переход, который, я помнил отчетливо, напомнил мне мост с точкой «А» и «В». И наконец, я попал сюда. Сейчас я находился в теле восемнадцати летнего парня, которого ждет замужество за тридцатипятилетнего воина. Также мне понятно, что я никому не могу рассказать про переход, иначе все, кому я расскажу, умрут, включая меня самого. Да уж, веселый день, а начиналось ведь так всё хорошо!

Внезапно я увидел забор. Он был высоким, но решетчатым: я мог разглядеть окружающий дом мир. Я прибавил скорость и побежал к нему. С удивлением я обнаружил две вещи: окружающий мир – также прекрасен, как и усадьба Хироса, дома за забором такие же красивые. Вокруг ходят люди, похожие на Землян. И ещё я понял, что не могу отдышаться, потому что небольшая пробежка лишила меня дыхания и сил. Это проклятое тщедушное тело требовало тренировки. Я отметил про себя, что в жилище Хироса наверняка есть спортзал, который надо найти. Проходящие мимо забора люди смотрели на меня, кланялись слегка, улыбались и махали. Я отметил с облегчением, что среди них есть и женщины, а некоторые пары состояли из мужчины и женщины. Видимо, не всё потеряно.

И тут в мою голову внезапно стрельнула мысль о том, что возможно я смогу вернуться обратно! Нужно найти источник информации: телефон, компьютер, или что – то, что могло бы рассказать об этом Новом Мире, об этом месте и о Переходе. Почему – т о последнее вызвало у меня холод, который пробежал по телу. Мне не хотелось умирать снова. Я чувствовал, что мое новое молодое тело отчаянно хочет жить. А еще я почувствовал дикое желание трахаться. Чёрт! Мой член встал и болезненно пульсировал. Я захотел подрочить прямо тут.

Я повернулся спиной к забору и побежал в сторону дома. Я точно знал, что мне нужно две комнаты: туалет для дрочки и библиотека.

Кончил от своей руки я очень быстро и так бурно, что просто охуел. Я давно не помнил такого ощущения, ну, разве что в восемнадцать лет. Хотя стоп, мне сейчас и есть восемнадцать. Член не успел опасть, а я захотел дрочить снова! Гормональное проклятье! Поборов искушение, я отправился на поиски библиотеки.

Найти в доме библиотеку не составило никакого труда. Огромная комната, с витражными окнами, вся заставленная сверху донизу фолиантами. Зайдя вовнутрь, я присвистнул. Мне за всю жизнь здесь не перечитать и половины, не то, что за пару дней. Я огляделся, в поисках компьютера, или другого электронного устройства, однако ничего не нашел. Решил исследовать корешки.

Хвала всем Богам, как сказал Марис, я понимал, что написано на корешках. Вообще язык и письмена народа Нового Мира отличались от привычного нам английского и других языков, но были созвучны. А мое понимание, наверное, было связано с моим новым телом, которое обладало этой информацией.

Я прошелся пальцами по корешкам, достал первую книгу, на которой остановилась рука. Сразу вспомнил чувства, которые вызывали у меня старого книги, и то ощущение, которое они дарят, когда впервые открываешь новенький корешок. Бумага была белая и хрустела, я вдохнул запах и на моей душе потеплело. Но когда я попытался прочитать текст, вышло напряжно. Как будто бы я не хотел читать, на меня навеяло скукой. Да быть такого не могло! Я обожал книги и всё, что с ними связано. Но сейчас, определенно, испытывал скуку.

Отбросив эти мысли, я попытался сосредоточился. У меня в руках находилась конституция Терры, видимо так именовался Новый Мир. Я зачитал первую строчку: «Терра, есть демократическое, либеральное государство, объединившее в себе все страны, которые существовали в Старом Мире, объединив их в себе. Столицей государства признается город Аргеад…»

Так, понятно, значит, в этом мире не существует других государств, они были объединены в одно. В голове не укладывается, как можно объединить много государств в одно, да еще и с одной столицей. Я сразу подумал, что Терра не такая уж и большая по своим размерам. Потому что, если вспомнить Землю, то едва ли можно было всех собрать в одном месте и в одно государство. Ладно, оставлю это для одного из вопросов Марису.

Я продолжил чтение: «Все граждане в Терре равны. Государство делится на две части: Цивилизацию и Пустые земли. В Цивилизации признается главенство Закона и Конституции. Пустые земли используются в целях изгнания. Власть на этих землях отсутствует.». Ого, подумал я, значит, есть какие – то странные Пустые земли, надо расспросить об этом подробнее.

Мои глаза скользнули вниз страницы и выдернули строчки: «Общество Терры делится на два класса: знать и земледельцы. Знать делится на две группы: воины и врачи. Все граждане равны перед Законом, независимо от классов.».

– О, да, да, да, наконец-то, что – то Землянское. – Я сказал это вслух и даже улыбнулся. Вот тебе и на, общество делится на классы. И хоть и написано, что все равны, что-то мне подсказывает, что это не так.

«Семья, это союз двух, трех, или нескольких лиц, независимо от пола, расы, вероисповедания, достигших совершеннолетнего возраста, а именно восемнадцати лет. В состав семьи могут быть включены иные лица, которые гражданин признает своей семьей, а именно: родители, дети, иные родственники, друзья, а также лица, указанные гражданином. Члены семьи имеют равные права между собой».

Я захлопнул Конституцию. Ясно понятно, что мне дальше неинтересно. Я помню, как голосовал «ЗА», притом, обеими руками, за поправку в нашу Конституцию, где было написано, что семья – это союз между мужчиной и женщиной.

Я поставил Конституцию на полку, взял соседнюю книжку, на которой было написано: «Уголовный Закон». В первой статье значилось, что никто не может быть подвергнут наказанию без суда и следствия, бла, бла, бла. Интересно, как это работает на Терре, потому как у нас это не работало вообще никак. Далее, в разделе наказания я нашел, что наказаниями признаются денежные штрафы, биение плетьми, тюремное заключение и высылка в Пустую землю.

Самое интересное, что плетьми били гомофобов, за большую часть преступлений штрафовали, действовал мораторий на тюремное заключение, а за тяжкие преступления – высылали в Пустую землю и только за одно преступление полагалась смертная казнь. Я решил прочитать статью о тяжких преступлениях. Среди них нашел убийства и Переход. Бинго! То, что мне и надо.

Оказалось, что про Переход написана всего одна статья: «Статья 104. За реанимацию человека после пятой минуты, если в результате реанимации в тело человека попадет Переходящий (что именуется Переходом), грозит наказание в виде смертной казни для совершившего реанимацию, для совершившего Переход, для лиц, помогавших совершить Переход. Дела этой категории рассматриваются Советом в течение суток с момента совершения Перехода. Приговор обжалованию не подлежит. Приводится в исполнение немедленно».

После прочтения этой статьи у меня похолодели руки и ноги. Кровь отхлынула к сердцу. Я не понимал, почему такая серьезная мера наказания, за, казалось бы благое дело. У нас на Земле, конечно, не было случаев Перехода, но реанимировать обязаны были более двадцати минут. Причём благо и хвала, если человек выживал. А тут только пять минут. Это вообще достаточно? И чем, чёрт подери, так страшен Переход?

Мои мысли застряли на Переходе, и я не заметил, как ко мне кто-то подкрался. Увидев Мариса, я вздрогнул:

– Блять, вы меня напугали! – Книга вылетела из моих рук на пол. И вообще, какого черта я назвал его на «Вы»?

– Заканчивай сквернословить, Иезекиль так не выражался.

– Так Вы, то есть ты, сам сказал, что я и есть Иезекиль!

– Ну да, ну да. Так и есть теперь. У тебя есть вопросы ко мне? Вижу, что ты зашел в библиотеку неслучайно.

– Да, у меня две тысячи вопросов, ответы на которые тебе не рассказать мне и за сотню лет. Я так правильно понял, что тут живут по две сотни лет.

– Да, ты прав. Но, вижу тебя интересует совсем не это. – Марис вертел в руках Уголовный Закон.

– Я никак не могу понять, почему люди в Терре так боятся перехода. У нас в мире конечно такого не было, но что плохого в спасении жизни?

– Переход – это не спасение жизни. То тело, в которое ты попал, всего лишь оболочка. Настоящий Иезекиль уже умер, и никогда не сможет совершить Переход. Его душа отправилась к нашим Богам, в Пантеон. И это правильно. Так заведено природой.

– Но я не пойму, что в этом опасного – то?

– Ты, наверное, обратил внимание на то, что у нас очень мягкий Уголовный Закон. Так было не всегда конечно. Много веков назад у нас было множество государств, люди воевали между собой, убивали друг друга по самым малым причинам. Бушевал голод и несправедливость, были соответствующие Законы. Однако сейчас в этом нет необходимости. Убивать людей за проступки, пускай даже за самые тяжелые, значит уподобиться самим преступникам. Мы просто возмещаем ущерб деньгами, а в особо тяжких ситуациях, например, за убийство, высылаем в Пустые земли.

– Да, но за Переход то убивают.

– Ты прав, Переход – единственное преступление, за которое полагается смерть всем, кто приложил к нему руку. Это очень страшное преступление.

– Марис, хватит ходить по кругу. Просто объясни, почему. Я хочу знать.

Вздохнув, немного подумав, Марис ответил:

– В незапамятные времена путем реанимации создавались бессмертные воины. С одной стороны это позволяло выигрывать битвы, а, с другой, планету населили люди из разных цивилизаций. Это были волки в овечьей шкуре. Ты воспитан в другом мире, в другой цивилизации, другим народом. У тебя другие ценности. Но, самое главное, тебя так не видят окружающие, тебя так не воспринимают твои близкие и друзья. Для них – ты прежний, потому, что твоя оболочка прежняя. У нас есть одна легенда, рассказанная одним из людей, который совершил Переход. В одном из миров была война, древняя война. Воевали два государства, и никто не мог взять верх. И тогда, один из умных людей, который и совершил Переход, предложил создать видимость того, что войско сдалось победителю и в качестве дара прислали большого коня.

Противная сторона возрадовалась подарку, потеряла бдительность, воины посчитали, что выиграли битву и устроили пир. Однако в том коне спрятались хитрые воины из другого племя, которые открыли ворота города для своей армии, и так, хитростью, выиграли войну. – У меня глаза на лоб полезли, очень это походило на Троянского коня. Одиссей, значит, хитрая лиса…

– Так вот, – продолжил Марис, – совершивший переход есть суть тот конь. Ты знаешь другого человека, ты видишь своего прежнего парня, друга, мужа, родителя. Ты слушаешь его, ты делаешь так, как он велит, но, он – это уже не он и у него могут быть свои интересы. Бесконтрольные переходы привели к катастрофе невиданных масштабов. Люди потеряли веру в друг друга, не понимали, кто перед ними: друг или враг. Это было ужасно. Это принесло погибель.

– Спасибо, Марис. Теперь я понимаю, почему за Переход полагается смерть. – Мне стало страшно. По телу пробежала неприятная, скользкая волна страха, меня передернуло от этого.

– А что случается с личностью, которая Перешла, и той, которая была до перехода?

– Часть привычек и часть личности от Перешедшего сливается с частью личности того, в которого перешли. Со временем должен получиться новый человек, отчасти с прошлым одного и другого. Но есть еще такое понятие как телесная и мозговая память. Например, ты был в прошлой жизни музыкантом, а Перешедшему наступил медведь на ухо. Так вот Перешедший может начать играть на скрипке, хотя в прошлой жизни этого не умел. Есть и другие примеры симбиоза. Тут всё очень трудно и неизученно. Кроме того, Переходов не было давно, так что тут мало что можно сказать. Ясно одно: Иезекиль и ты – теперь одно целое. Со временем ты возьмешь часть от него и оставишь часть от себя. Остальное ты забудешь полностью. Одно будет в тебе преобладать, потом угасать. Привычки могут поменяться. – От услышанного мне стало немного грустно. Я набрался смелости и спросил:

– Марис, а есть какая – то возможность? То есть, я хочу сказать, что… Может быть…

– Нет, парень. Забудь про это. Я точно уверен, что дороги назад, в твой мир нет. Мы не знаем где он находится, и попасть туда невозможно. Обратного Перехода не существует. А теперь, пора ужинать и спать. Тебе много досталось за сегодняшний день.

Марис покинул меня, а я еще долго сидел в библиотеке, обдумывая полученную информацию. Мне стало понятно, откуда у меня появились некоторые пристрастия, и чувства, которыми я не обладал. Также я понял, что мои сны – не все мои. Там заключены воспоминания Иезекиля. Я так и не пошел к ужину. Мне не хотелось есть, и я не хотел встречаться с Хиросом. Поднявшись в свою комнату, я рухнул на постель и уснул глубоким сном.

Глава 5

Мне показалось, что вот, недавно я лег, закрыл глаза, но вот, я уже их открыл, и наступило утро. Я потянулся в кровати, и на один миг мне показалось, что всё, что со мной произошло – это всего лишь сон. Я улыбнулся, предвкушая вкусный завтрак от личного повара и долгий день, наполненный делами по управлению фирмой. А потом наступит сладкая ночь, где я буду не обделен женским вниманием. От этой мысли внизу всё напряглось. Я хотел писать, но и чувствовал, что хочу разрядиться. Я схватился за свой член, и мгновенно по моему телу разлилось тепло.

Я начал водить рукой вверх и вниз, потом снова вверх, потом снова вниз. Мне стало так хорошо, эмоции были такими яркими, словно мне было восемнадцать, а не тридцать пять лет.

– Да, да, о Боже, как хорошо, то!

– Нравится новое тело? – Я резко открыл глаза и увидел перед собой Хироса. Стыд от того, за чем он меня застал, а так же воспоминания минувших дней нахлынули на меня и вызвали злобу.

– А в этом мире не учат стучать в дверь? – сказал я с нажимом.

– Я у себя дома, если ты не забыл. К тому же, я постучал, ты видимо не слышал, пока игрался с собой.

– Чёрт возьми! – Я рычал от бессилия, скатываясь с кровати и кутаясь в тряпки, которые мне подал Хирос.

– Пошли, Иезекиль, у нас сложный день сегодня.

– А что такое?

– Завтра свадьба. – Вот же блять! Я совсем забыл об этом. Я вдруг понял, что меня напрягает вся эта ситуация. Мы спускались в столовую. Я шел за Хиросом, он был одет в легкую белую тунику. Она еле прикрывала могучее тело воина. Я был восхищен, ну в обычном плане. А что, в качалке мы часто обсуждали тела других парней. Это нормально, кстати.

– Сегодня весь день ты проведешь со мной. Я должен кратко рассказать тебе, что нас ждет завтра. – Голос Хироса был спокойный и твердый. Он излучал уверенность. Я бы сказал, что он был мне достойным противником. Если бы мы встретились в моем прошлом мире, я думаю, мы бы даже подружились: вместе занимались бы бизнесом, снимали телочек.

– Ой, блять! – Я запнулся о последнюю ступеньку и влетел прямо в спину Хироса. Мышцы у него были что надо – у меня останутся синяки. Он смутился, на удивление, но поддержал меня и поставил на ноги.

– Сейчас у нас завтрак, после тренировка, где я тебе всё и расскажу. – Я сел за стол и начал ковыряться в еде, представляя параллельно репетицию свадьбы. Сейчас на меня наденут белое, подвенечное платье, потом придет папаша, которого я должен взять под локоть, и мы, дружненько пойдем по церковному проходу, прямиком к алтарю, где меня будет ждать нахальная и жадная до первой брачной ночи, морда Хироса.

– Ну уж нет, блядь! – Я хлопнул кулаком по столу, отчего фрукты и овощи подпрыгнули в тарелке и покатились по полу. Хирос посмотрел на меня вопросительно. Я потупил взгляд.

– Доедай и выходи во двор, там и начнем. – Он встал и вышел из – за стола. Я еще пару минут поковырял в тарелке, при этом понял, что сижу на стуле, поджав ноги под себя – ужасная поза. Никогда бы так раньше не сел. Набравшись мужества, я встал и вышел во двор. То, что я увидел, увидеть не ожидал. Хирос стоял расставив широко ноги, а в руках у него был наготове меч, и ждал меня. Сказать, что я растерялся – ничего не сказать:

– Мне что, надо убить тебя что – ли, чтобы стать законным супругом? Или как у вас тут это делается?

Хирос выгнул бровь:

– Иезекиль, не пори чушь. Тренироваться мы будем не свадьбу играть, а орудовать мечем. Я должен обучить тебя, и, это станет нашим первым уроком, которые будут проходить три раза в день: утром меч, днем врачевание, вечером ножи.

– А ты уверен, что это обязательно?

– Да, это часть нашего брачного договора и я не намерен от неё отказываться.

– Не забудь дать мне почитать договор на досуге. – Сказал я со злом, берясь за ручку меча.

– Непременно! А теперь, закрой свой рот и нападай на меня. – Я взял меч в руки и понял, какой он тяжелый. Я чуть не опустил его на землю от отсутствия сил держать его. Но делать это означало сдаться.

– Что, прямо нападать?

–Да, так, как будто от этого зависит твоя жизнь.

– Я сжал меч. Руки налились привычной силой, которая во мне рождалась перед силовыми тренировками. Я много занимался спортом в прошлой жизни и имел не маленькое тело, наверное, сравнимое с телом Хироса. Ну, может бицепсы у меня были слегка поменьше, и ноги не такие раскаченные, и грудь не так выпирала, ну ладно, трапеции были тоже похуже. Но пресс у меня был такой же красивый и хорошо прокаченный. И вообще, именно из-за него я оказался в этом Богом забытом месте, будь ты проклят, Хирос, я тебя ненавижу, я тебя убью!

С этими мыслями я кинулся на него, однако в следующую секунду оказался лежащим на спине, а у моего горла был приставлен его меч.

– Так быстро? – Я не знал, что сказать на это. Скорость Хироса меня удивляла. Он протянул мне руку, чтобы я поднялся, но я отмахнулся и встал сам. Спина болела. Я напал вновь, однако, как и в первый раз, оказался на земле, на коленях, а Хирос держал меч у моей шеи. Я встал, чертыхаясь, коленки были разбиты и чувствовал я себя не важно.

– Да уж, надо видимо начать с общей подготовки. – Хирос смотрел на меня скептически. Я был похож на ободранного цыпленка и меня это бесило. – Давай пойдем в зал, начнем оттуда. – Он махнул рукой, приглашая следовать за собой.

Я догадывался, что в особняке есть свой зал. И действительно, огромное помещение в подвале отводилось тренажерам, гирям, блинам. Я был в восторге! Прошлый я обожал железо и регулярно занимался в зале.

Мы подошли к гантелям, я, привычно, попытался взять двадцатки на подход, однако гантели потянули меня к полу.

– Иезекиль, давай без остервенения. Ты никогда не занимался ранее спортом. Тебя интересовали только тряпки и вечеринки.

– Да что ты знаешь обо мне, блять! – Я посмотрел на Хироса с вызовом. Однако через минуту понял, что речь идет не обо мне, а о моем теле.

– Извини, я слушаю внимательно. – Мы начали делать первые подходы молотков. Он с тридцатью килограммами, я с двумя. И это мне казалось очень тяжело. Какая несправедливость! Я столько времени потратил на набор массы, и что теперь? На меня в зеркало смотрел мешок с костями. Я не смогу накачать это тело и за год.

– В общем, ты – из богатой и знатной семьи. У тебя есть мама, папа, и старший брат Логан. Также твоим другом на свадьбе будет твой лучший друг Джордан. Они тебя хорошо знают, как ты понимаешь, будь осторожен с ними.

– А из – за чего вообще я умер?

Хирос резко остановился, печально посмотрел на меня и вздохнул: – У тебя была астма. Твой баллончик закончился, и я не успел вовремя тебя реанимировать. Ты задохнулся.

– Так, успел таки.

– Нет, не успел, Иезекиль умер, а ты – совершил Переход. Это страшное преступление, и нам грозит смерть за это. – Он вздохнул и поставил гантели на место. – Теперь – французский жим.

Я снова взял гантели поменьше, а Хирос самые большие, что нашел. Мы легли параллельно на скамьи и приступили к выполнению задания.

– Пятнадцать повторов.

– Оки.

– Оки? Это что значит?

– Тьфу ты, хорошо.

– Оки. – Хирос хихикнул в ответ, пробуя слово из моего мира на вкус.

– А что будет завтра вообще?

Хирос доделал подход, положил гантели и сел на скамью, повернувшись ко мне лицом:

– Завтра состоится церемония бракосочетания. Придет куча гостей.

– А где всё будет проходить? – Я встал, и решил взять гантели по больше… на полкило, блять!

– Тут, у нас в особняке. Соберется куча гостей, весь Совет. Будут наши родственники. Мои друзья, Марис, само собой.

– У Мариса есть пара?

– Нет, но, он очень рассчитывает на… А, впрочем не важно.

– Что значит неважно? Рассказывай мне всё, раз ты мой будущий муж, что таить то?

– Действительно, я уже всё видел, с утра. – Я покраснел, а Хирос хихикнул.

– В общем, он влюблен в твоего друга, Джордана. Из них вышла бы необычная, но хорошая пара. В общем, если суждено, они сойдутся.

– И он пи.., то есть любит парней?

Хирос нахмурился, но ответил:

– Марис мне рассказал, что твоя спина заслуживает плетей за гомофобию, ты в курсе, что муж может наказывать тебя.

– Ага, после брака, а пока, именно Марис блюдет мою девственность. – Отчего – то я развеселился.

– На нее никто не покушается и не собирается покушаться, будь спокоен. – С этими словами он встал резко и пошел к баттерфляю. Я пошел за ним, ощущая где – то глубоко внутри чувство оскорбленности. Недоумевая, я быстро его потушил.

– Как будет выглядеть сама церемония?

– Мы должны будем произнести клятвы перед жрецом, потом, э, скрепить брак, а, э, потом, все просто напьются, в общем, главное, держись меня или Мариса, и всё будет – ок.

– Я что-то не понял, – сказал я, похолодев, – что еще за скрепление брака? – Перед моими глазами пронеслась вся моя жизнь, ведь консумацией на Земле принято считать секс. Я представил себе, что Хирос должен будет меня взять на глазах у всей публики, или нас всех ждет смерть. Мои глаза налились такой яростью, я со всей дури кинул гантели, которые держал в огромное зеркало, висевшее на стене. Оно со звоном разбилось, а осколки посыпались на пол.

– Никогда, слышишь, никогда я не буду с тобой трахаться! Ты понял меня! Никакого брака! Я не буду тебе давать! Не смей, блять! – И тут я понял, что из моих глаз потекли слезы. Я стоял, трясся от злости и плакал, как ребенок. Это было отвратительно и разозлило меня еще больше.

Хирос посмотрел на меня сочувственно и произнес: – Нам нужно будет поцеловаться, слегка. Я знаю, что тебе это неприятно, но только так можно скрепить брак. Что касается секса, дорогой мой будущий муж, я уже неоднократно говорил и повторю еще раз, – тут он немного помолчал, – постель со мной надо еще заслужить. – С этими словами он гордо покинул комнату, бросив напоследок, что ждет меня на урок медицины после обеда и ушёл. А я так и стоял злой и в слезах.

Обед был экологичным, как и всё вокруг: преобладание зерновых над мясом, сырые овощи и фрукты, отсутствие соусов. Также меня поразило, что не подавали никаких других напитков, кроме воды. Слуг я опять не заметил: стол был накрыт волшебным образом, а за столом сидели Марис и мой будущий муж. Марис поприветствовал меня, а Хирос не сказал ни слова, даже не посмотрел в мою сторону. Они о чем – то беседовали, а я всё думал над своей горькой участью и жалел себя. В последнее время я совсем раскис, нужно собраться.

После обеда я поплелся за Хиросом в подвал, где рядом со спортзалом, находилась дверь в неприметное помещение, оказавшееся внутри похожим на лабораторию средневекового алхимика: повсюду стояли банки, склянки, пробирки. Некоторые были пустые, другие – наполненные плотной желтой жидкостью, в которой плавали куски мяса непонятного происхождения. Тут было множество порошков, мазей, всевозможных составов, а пахло, как в аптеке.

– Обучение врачеванию необходимо начать с самого главного правила, которое мы нарушили.

– Я понимаю, можешь дальше не объяснять.

– Нет, ты все-таки послушай меня. Нельзя реанимировать человека дольше пяти минут. Когда начинаешь реанимацию, нужно засечь пять минут, когда исходит последняя минута, ты должен бросить реанимировать, прекратить спасение жизни. Нельзя реанимировать далее пятой минуты, даже если ты реанимируешь свою любовь, своих родителей, своих детей, своих близких. – Я хотел было пошутить на эту тему, но посмотрел на Хироса, и увидел на его лице такую боль, такое хмурое выражение, что открыл рот, а потом закрыл его.

– Мы должны ответственно подходить к знаниям, которые носим, Перешедших нельзя допустить в этот мир, а потому, такое повторять нельзя. Запомни, пожалуйста, это.

– То есть, я большая ошибка.

– Не начинай, пожалуйста.

– Нет, вот, ты мне объясни: откуда взялось такое лицемерие: Марис мне тут заливал, какое Перешедшие зло, ты мне тут читаешь лекции о Переходе, но в итоге, я тут, стою перед вами, по вашей вине. Может я конечно и зло, но видят ваши глупые Боги, что я не виноват в этом нисколько! – В конце тирады я перешел на крик.

– Не богохульствуй.

– Не лицемерь!

– Послушай, малы.., Иезекиль, ты не понимаешь, о чем говоришь. Твое спасение может и ошибка, но не сомневайся, что я сделал бы тоже самое, если бы время вернулось вспять. Ты не представляешь, что открывает твое тело, наш брак с тобой. Есть задачи, идеи и планы, которые нужно воплотить.

– Да не смеши меня! Я так и понял, что жизнь моего тела важна для тебя, а брак дает неимоверные выгоды для тебя. Скажи откровенно, не лицемерь, ты получишь денежки моего папаши? Или ты хочешь трахать молодое тело? – Я сам испугался, когда это выплюнул, потому что увидел, как напряглись мышцы всего тела у Хироса, как его глаза потемнели, а челюсти сжались со скрипом.

– Ты много не понимаешь. А то, что ты говоришь – бездумный лепет глупого ребенка.

– Тебе не помешало это согласиться на брак. Любишь трахать детей?

– У тебя какие – то проблемы с сексом?

– Да с чего ты решил – то?

– Да с того, что я только и слышу от тебя про секс. У тебя явно какие – то проблемы, иди, сходи и подрочи, но заканчивай кидать мне эти обвинения. Если бы я хотел тебя трахнуть, то трахнул бы уже давно и мне бы не помешала и целая армия Аргеада, поверь мне.

– Да я лучше сдохну, чем выйду за тебя замуж. К черту эту чертову жизнь. Мне нечего терять.

– Да, мальчик, твоя никчемная, жалкая жизнь не стоит и гроша, я бы не дал за неё и ломанного пени, но поверь мне, она спасет множество жизней. Есть вещи, которые не в поле твоего зрения. Я знал тебя еще ребенком и потому знал, что беру в мужья. – Он нажал на «что».

– И что же ты берешь в мужья? Сладкое тело для секса? Хочешь себе молодую подстилку, как та, что у тебя была до меня? – Я не успел закончить предложение, как оказался прижат к стене. Хирос держал меня за горло, но так, что часть кислорода поступала в легкие, совсем немного, чтобы не убить, но заставить слушать.

– Запомни, твои губы никогда не должны произносить имя моего покойного мужа. Ты не стоишь и пыли с его ног. Я поклялся на его могиле, что никогда не женюсь снова, и выбирая тебя в мужья, я знал на что иду. Ты реально думаешь, что мне нужен избалованный ребенок, голова которого забита шмотками и вечеринками? Да я вообще не планировал тебя касаться, никогда. Ты не сможешь подарить мне те чувства и эмоции, которые я знал с прежним любимым. Ты никто, запомни это. Делай, что пожелаешь. Мне плевать на тебя. Я хочу выполнить то, что мне предназначено, я могу спасти кучу жизней, и это всё поможет мне сделать наш брак. А то, что будет с тобой после, мне безразлично. Можешь и дальше жалеть себя и причитать по поводу своей никчемности. Но вот что я тебе скажу, в следующий раз, когда ты вспомнишь имя моего мужа, я отрежу тебе твой поганый язык. – Он отпустил меня, а я схватился за горло и набрал в легкие больше воздуху. Я думаю, что до конца этой жизни я запомню глаза Хироса. Не знаю, что там у него произошло в прошлом, но это явно причиняло ему боль.

Глава 6.

Настал день моей свадьбы. Я помню, каким этот день был в моей земной жизни: мне было тогда двадцать с небольшим лет, я был молодой, начинающий предприниматель с огромным потенциалом, а моя жена была из разряда тех девок, которые получили то, что всегда мечтали: красивая, не очень умная, но надежная женщина. Она была мудрой и закрывала глаза на все мои интрижки. Правда не знаю, что она делает теперь, после моей смерти. Мне стало интересно, скучает ли она обо мне? Думает ли она о нас. У нас не было детей, и она осталась наследницей огромного состояния. Сейчас она стала свободной и вполне может жить безбедно и так, как захочет именно она, а не так, как приходилось ей жить со мной.

Теперь я понимаю, что возможно ей пришлось многим пожертвовать ради меня. Скольких шлюх она выпроваживала из моей постели? О скольких знала? Наверняка, она чувствовала их запах. Наверняка, она знала о многих, кто прикасался к моему телу. Но она молчала, улыбалась и не говорила ничего. Я вспомнил, что ей пришлось пожертвовать образованием и карьерой ради нашего брака. Теперь она была свободной.

Ночью я плохо спал, сон был поверхностным, от каждого шороха и звука я просыпался. Проснулся весь мокрый от пота. Завтрак принес Марис прямо в комнату. Я съел одно яйцо и кусочек сыра, больше ничего в меня не влезало. Марис принес с собой свадебные одежды. Мы оба должны быть одеты в красную тунику, которая доходила до колен, к ней полагался богато украшенный пояс, серебряный браслет на руку. Я взял ткань в руки и ощутил легкое возбуждение, которое пронеслось по коже. Я не знал, что это за ткань, но по ощущениям было похоже на земной шелк.

Марис отвернулся, а я стянул с себя пижаму, надев сверху тунику, потом я взял в руки пояс и залюбовался его красотой: на поясе был вышит золотыми нитями орнамент, напоминающий сцену охоты. Я почувствовал, что мне ужасно нравится этот пояс. Встав у зеркала, я повязал его и окинул себя с ног до головы.

– Надо признать, что я очень даже ничего.

– Ага, твоя, правда. – Я поймал в отражении взгляд Мариса, он смотрел на меня почтительно, но жадно. Затем, он подошел ко мне, развернул меня к себе, достал с тумбочки гель и расческу и навел мне свадебную прическу.

Я снова осмотрел себя в зеркало и понял, что мне нравится Иезекиль, я бы, наверное, его трахнул. Я почувствовал напряжение внизу живота и тут же устыдился своих мыслей, и перестал кривляться у зеркала. Нужно было выдохнуть и спуститься вниз.

Когда я вошел на первый этаж, я понял, что мне не обойтись без чего ни будь горячительного: весь дом преобразился. Повсюду были цветы, ленточки, столы, покрытые красными, синими и белыми скатертями. На них лежало угощение. Официанты в бабочках разносили напитки. Я поймал одного, выхватив с подноса бокал жидкости с пузырьками.

На меня сразу обернулась сотня взглядов, которые улыбались, приветствовали меня, махали рукой. Я привык к вниманию в земной жизни, и, видимо, мое новое тело не было обделено вниманием тоже, потому, что я не почувствовал никакого смущения и дискомфорта. Я боялся только одного, выдать то, что я Перешедший.

Люди окружили меня, что заставило хлебнуть для храбрости из бокала. Вкус напитка оказался отменным, он явно был с градусом, потому, что по моим жилам разлилось приятное тепло. Я решил вести себя отстраненно, и просто улыбаться и кивать. Меня учили на тренингах личностного роста, что главное не содержание, а подача. Нужно просто быть уверенным в себе, кивать и улыбаться.

Люди, окружившие меня, явно составляли знать этого мира: одеты были роскошно и со вкусом, прически у женщин напоминали произведения искусства, мужчины были опрятные, кто-то носил усы или бороду, кто-то был гладко выбрит. Одежда на дамах была богатая, из разных тканей. Платья были похожи на роскошные бальные наряды, но были и молодые девушки в коротких юбках и платьицах. Мужчины были одеты тоже по – разному. Кто-то завернут в простыню из роскошных тканей, на ком – то туника, наподобие моей, но не красных тонов. Были и воины в одеждах, напоминающих доспехи с налокотниками и наколенниками.

Все люди выглядели молодыми, подтянутыми, красивыми. От них пахло фруктовыми духами, в легком аромате. Я почувствовал, что от этого общества исходит власть и богатство. Чувствовал я себя в своей тарелке, ведь в земном прошлом я и сам мог помериться богатством с любым из здесь присутствующих.

Люди поздравляли меня, я кивал благосклонно и улыбался. Я и не заметил, что рядом со мной шествовал Марис. Я оглянулся, чувствуя чьё – то незримое присутствие, и был несказанно удивлен. Марис переоделся и теперь смотрелся как мифический воин древности. Его длинные волосы были собраны в косу, которая сходилась на затылке в тугой пучок. При себе он имел оружие в виде меча, а в ножнах виднелись ножи. Его одежда напоминала облачение спартанца в красном плаще. Я невольно осмотрел его с ног до головы.

Марис следовал за мной и шептал мне в ухо:

– Это старейшина, вон этот, богатый торговец, у этого с твоим мужем дела, помаши тому, улыбнись тому, а вон, твои родители. – Тут я замер. Я понял, что не был готов со встречей с семьей. Толпа раздвинулась, давая проход небольшому полноватому человеку с бородой, высокой даме и моей копии.

Сказать, что я был шокирован, это ничего не сказать. Мой брат – Логан, был моей точной копией, только выше ростом, шире в плечах. Его голубые глаза смотрели на меня с одобрением и теплотой. Его волосы отдавали золотом, немного волнились, а прическа была украшена диадемой. Он явно был старше меня. Подойдя ко мне, он первый распахнул руки и прижал меня к себе. У меня внутри всё перевернулось, потому, что я почувствовал родную кровь. Мне стало так тепло, так спокойно, как не было уже давно.

В земной жизни я мечтал о старшем брате, но у меня было куча младших сестер. Мне не хватало мудрого совета брата и защиты. И вот сейчас, стоял он, хоть и не мой брат, но родная кровь моего нового тела. Я чувствовал, как он меня защищает, как он наделяет меня теплом и уверенностью в себе. Он был моей опорой. Мой мозг начал прокручивать видения картин прошлого, которые принадлежали Иезекилю.

Иезекиль явно любил брата, делился с ним всем и обращался к нему в трудную минуту. Я видел в этих образах, как брат защищает его, прикрывает перед родителями, утаскивает пьяного с вечеринки. И тут, я поднял руки и обнял брата. Я не мог от него оторваться и на глаза у меня навернулись слезы.

Брат прижимал меня к себе и гладил по голове, убаюкивая, как маленького. Мне было так спокойно, что я не готов был его отпускать долго. Наконец, наши объятия разорвались:

– Как ты, Изи?

– Наверное, всё хорошо, брат. – Не знаю, но мне захотелось его так называть.

– Мне кажется, что тебя что-то беспокоит. Ты ведь знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне, в случае чего? – Да, меня беспокоит, что я совершил Переход. Да, мне плохо от того, что я не хочу выходить замуж. Да, и я не твой брат, а тридцатипятилетний мужик, который заперт в этом теле, но мне так хочется, чтобы ты мне помог. Такие мысли были у меня в голове в тот момент, но я знал, что не должен говорить это вслух.

– Сынок, иди ко мне, я тебя расцелую. – Отец явно был уже навеселе, морда стала красной и мне показалось, что я испытываю к нему неприязнь, то есть и я, и моё тело. Мама вообще не смотрела на меня, ее больше интересовали платья подруг, нежели младший сын.

– Поздравляем тебя со свадьбой, надеемся, что ты принесешь благо своей новой семье, в общем, увидимся. – Родители одарили меня улыбкой, и пошли дальше. Мне стало немного не по себе от такого приема. Однако брат не ушел, он стоял рядом и смотрел на меня слегка подозрительно, склонив голову на бок. Я посмотрел на него взглядом, который выражал бессилие и не понимание. На помощь пришел Марис:

– Господин Логан, доброго здоровья Вам и вашей семье.

– О, верный друг Марис. Как вел себя тут неделю мой дражайший брат?

– Он был верен себе, однако во всем слушался меня, как блюстителя его девственности.

– Я рад, что именно Вы присматривали за ним в эту неделю, заменяя меня. Спасибо Вам огромное за брата.

– Я служу ему и его мужу.

– Будущему мужу.

– Да, Господин.

Из этого диалога я понял, что Марис не совсем ровня моей семье и моему брату. Брат разговаривал с ним свысока, хотя я понял, что они из одного класса. Брат потрепал меня по голове и пошел вслед за родителями.

– Иезекиль, твои родители, как бы это мягко сказать, не очень на тебя рассчитывают.

– В каком это плане?

– Понимаешь, ты – младший сын, и твой образ жизни…

– Можешь дальше не объяснять: вечеринки, платья и прочее. Я понял уже, что Изи не отличался большим умом.

– Не будь так строг к своему телу, ему еще только восемнадцать.

Встреча с родителями испортила мне настроение в край. Меня так тянуло к брату, я хотел с ним побыть вместе, получить от него еще этого тепла и защиты, что мне не хватало в прошлой жизни, но в душе у меня поселился страх, что он может узнать о Переходе. Я тут больше боялся не за себя, а за него. Что – то подсказывало мне, что узнай Логан о том, что я совершил Переход, вряд ли побежит докладывать об этом Совету, даже ценой собственной жизни.

Бокал в моих руках опустел, я взял еще два, один осушил сразу, со вторым поплелся искать тихий уголок. Однако это сделать мне не удалось, так как навстречу, с визгом, на меня бросилось какое – то мерзкое существо. Сначала я испугался, потому что решил, что существо хочет меня убить, но оно кинулось обнимать меня и манерно голосить:

– Подруга моя! Я так рада за тебя, ты даже себе не представляешь! Я так рада! Так рада! Это просто невероятно, что ты первая выйдешь замуж. – И тут, существо схватило мою голову в руки, прислонилось к уху и начало шептать: – Девочка моя, ты уже вкусила прелести семейной жизни? Попробовала сочный член будущего муженька? – От этих слов я отшатнулся от существа, однако оно не спешило отцепляться от меня:

– Помнишь, как мы обсуждали, что ты сделаешь это до свадьбы, ротиком? Надо блюсти древние традиции и не осрамиться в первую брачную ночь, поэтому, сначала ротиком, чтоб узнать всё там, исследовать, так сказать. Ахаххх. – При этом существо хитро прищурилось и захихикало.

– Ты, блять, кто вообще, ёб твою мать? – Я не выдержал и с силой оттолкнул существо от себя. На меня смотрел явно мальчик, потому что были видны кадык, а между ног болталась свистулька. Однако волосы мальвиньи, длинные, ногти черные, бедра и узкие плечи говорили о том, что это девушка. Типичный сиси бой. Мне он сразу стал отвратителен, я захотел ударить его.

– Иезекиль, ты в своем уме? – Протянуло существо со свистулькой. Он заломил руки и явно был обескуражен и обижен.

– Пошел нахер от меня, блять! – У существа из глаз брызнули слезы. К нам тут же подлетел Марис. Он с нежностью взял существо за локоть и начал быстро тараторить:

– Господин Джордон, простите нас великодушно. Это была шутка, моя идея. Я хотел, чтобы Господин Иезекиль разыграл Вас, как будто бы он Вас не узнал. – Джордон перестал плакать, выдавил из себя глупую улыбку, но потом снова скривил недоуменно мордочку. Марис продолжил:

– Простите меня великодушно, мне показалось, это будет смешно. – Марис многозначительно посмотрел на меня, и до меня дошло, что сиси это Джордон, мой лучший друг. Хирос говорил, что Марис запал на него. Меня замутило. Я не понял, что такой воин, как Марис, нашел в этом разукрашенном среднем роде. Отвратительно. Вот уж где любовь зла, полюбишь и сиси со свистулькой как у козла. Но Мариса надо было выручать. Он взял на себя мой ляп, хотя любил Джордана, и после этой выходки, мог потерять его благосклонность навсегда, хоть был и не виноват в этом. Я проникся уважением к Марису:

– Джордон, – сказал, улыбнувшись, я, хоть улыбка и вышла кривой, – это шутка, прости меня! Я рад тебя видеть, и соскучился по тебе. – При этом я раскрыл объятия. Джордон улыбнулся и с повторным визгом кинулся ко мне. На моем лице явно отражалась брезгливость, но он кинулся обниматься и запрыгнул мне на руки, обхватив мои бедра своими ногами.

– Изабель, дорогая моя, я так рада за тебя. – И опять зашептал на ухо. – МММ, девочка моя, Марис такой горячий, как думаешь, я нравлюсь ему? Хочу поскакать на его члене. Ты, надеюсь, оставила его для меня?

Я смог только покивать головой, а спасло меня то, что мы услышали звук рога. Сиси сразу спрыгнул с меня, отпуская меня, гости расступились, а Марис взял за локоть и потащил на улицу. Оказалось, что это звук боевого рога, призывал нас к бракосочетанию.

На лужайке уже стоял мой будущий муж, все вокруг тонуло в цветах, а перед ним был алтарь, напоминающий жертвенник древних греков. Вокруг собралась толпа, которая расступилась, пропуская нас с Марисом к Хиросу.

Я посмотрел на своего будущего мужа и невольно проникся восхищением. Наверное, эта реакция была вызвана пузырьками этого напитка, которого я успел пригубить три бокала. Хирос был настоящим воином: на нем была такая же туника, как на мне, только больше, с красивым поясом. И если на моем поясе было вышито золотом, на его – голубыми нитями.

Он стоял в напряженной позе, ноги расставлены, носки смотрят в разные стороны. Его фигура – песочные часы: очень широки плечи, накачанные руки, узкая талия, а ниже могучие ноги, с прокачанными бицепсами бедра. Он стоял в пол оборота ко мне, и я скользнул взглядом по его бедрам и попе. Попа была идеальна, я сам стремился к такой в спортзале, невольно позавидовав сейчас Хиросу.

Когда Хирос увидел меня, его тело напряглось еще больше, он смахнул пот, выступивший у него на лбу, очень быстро облизал языком губы. Он смотрел на меня, очень пристально, в его глазах читался интерес, а также желание. Именно это желание стало спусковым курком, что вызвало во мне гнев. Когда мы подошли, я пьяным языком шепнул ему:

– Значит, блядь, не хочешь меня, да, старый извращенец! – Хирос поменялся в лице, схватил меня за локоть, несколько грубо, как мне показалось, слегка встряхнул меня и шепнул в ответ:

– Соберись. – А дальше, продолжил громко, что я аж поморщился. – Беру тебя в мужья Иезекиль, в присутствии Богов Пантеона, обещаю тебе разделить с тобой свою душу, свою судьбу, заботиться о тебе, хранить нас, – тут Хирос замялся немного, я дернул его за руку, мол, продолжай, но, по нему было понятно, что клятва для него священна и дается ему с трудом, – богатство, бедность и болезнь не будут мне помехой в этом. – Он снова остановился, из его груди вырвался еле слышный рык, он явно сопротивлялся словам, но выхода у него не было. Я невольно заткнулся, улыбка сошла с моих губ. Хирос держал меня за руку, вокруг все молчали. Была торжественность в этом обряде, что – то очень сокровенное. Сквозь опьяненное сознание я понимал, что клятва священна и всё это не так просто для Хироса, как для меня. Клятва для него – не пустой звук. И вдруг, я взял его за вторую руку и посмотрел в глаза. Там плескалось бездонное горе, река воспоминаний. Сначала я подумал, что он сейчас здесь, со мной, говорит эти святые слова, и я обязан его поддержать. Я слегка улыбнулся, раскрыл губы, чтобы сказать подбадривающие слова. Но, в следующею секунду увидел в его глазах: он смотрит сейчас не на меня, и даже не на Иезекиля, он находится не здесь, не с нами. Ему приходилось давать такую клятву, много лет назад. Он не свободен от этой клятвы, сейчас он поглощен другим, прежним мужем. Я резко вырвался из его рук, моё лицо исказила внезапная боль. Это моё тело выдало ревностную реакцию. Я понял, что Иезекиль ревновал при своей жизни Хироса к прошлому браку, возможно, ему это не нравилось вообще, ведь он был заменой.

Хирос резко схватил меня за руки и притянул к себе и почти мне в губы закончил клятву: – Да будем мы неразлучны до самой смерти!

Я похолодел. Мой будущий муж смотрел на меня, мне надлежало повторить только последнюю фразу. В этот момент на меня снизошло, что это всё серьезно. Да, я не сплю и это не понарошку. Сейчас я стою тут, на своей свадьбе, мне нужно дать клятву и поцеловать этого мужчину. Чтобы я сказал, а точнее сделал с тем, кто бы мне еще неделю назад, в земной жизни сказал, что я окажусь в этом моменте, в такой ситуации?

Я молчал. Хирос смотрел на меня со злостью, потом встряхнул меня сильно и я со злостью выкрикнул прямо ему в лицо:

– Вместе до конца, и даже когда я сдохну, ты будешь обязан быть со мной. Смерть не разлучит нас, вместе на вечность! – И с силой я прижался к его губам, захватил нижнюю, и укусил со всей дури, так, что мой рот наполнился его кровью. Он резко оттолкнул меня, и выхватил нож. Я подумал, что всё, тут то и придет мой конец. Однако он разрезал свою ладонь, из которой потекла кровь, и окропил ей алтарь со словами:

– Да будет так! – Резко развернулся и пошел прочь от меня. Я оглядел толпу. Люди замерли, они смотрели на нас с божественным трепетом и восхищением, так, будто бы сейчас присутствовали на воскрешении мёртвого. Потом, вся толпа разразилась криками и ликованием. Люди бросились ко мне поздравлять меня и обнимать, а я стоял с потухшим взором и с губами, которые были в крови. В моей голове был туман. Я понимал, что всё, что я сделал сейчас, делалось не мной, а моим телом на автопилоте. Я не знаю, что произошло. Вдруг, у меня стало теряться дыхание, голова закружилась. Я попытался распихать людей, которые окружали меня, но они налегали и поглощали меня. Я сел на землю и заслонился от них руками, я думал, что сейчас умру. Однако чья – то сильная рука схватила меня и потащила в сторону от ликующих гостей. Логан. Я прижался к нему и разревелся, как маленькая девочка. Я запачкал его одежду в крови, мое лицо было в соплях, слезах и крови Хироса.

– Ты совсем идиот что – ли, братик? Зачем ты дал Непреложную клятву на крови? – Я перестал лить слезы и посмотрел на него вопросительно.

– Когда второй муж после клятвы первого произносит не последнюю фразу, а говорит, что соглашается на вечный брак и даже после смерти, а потом берет кровь супруга, а первый муж подтверждает согласие своей кровью на алтарь, такой брак считается Непреложным, не может быть расторгнут никогда. А в случае измены, или смерти одного из супругов, второго убивают. – Мне кажется, что я перестал дышать.

– Эта древняя традиция, которой тысячи лет, но таких браков не было уже несколько сотен лет. Их нельзя заключать заранее, только во время свадьбы и только тем способом, который сделал ты. Откуда ты узнал об этом и зачем ты так поступил? Ты понимаешь, что теперь ты связан кровью с мужем, и я не смогу тебя защитить. Ты полностью в его власти, а он воин и может убить тебя, или умереть и тогда ты будешь умерщвлен на его похоронах, черт!

Логан казался растерянным:

– Ты его так любишь что – ли? Ты мне не говорил об этом. Почему ты не рассказывал, что это замышляешь?

– Прости, брат, я не знаю, что сказать. Понимаешь, я не знал про этот обряд, не знал, что делаю, я, я перепил этого напитка, моя голова затуманилась, и Хирос, он так смотрел на меня, и, его чертова семья, прошлый брак, не знаю, в общем, так получилось.

– Мой бедный братик.

– Может можно это изменить? Пойдем сейчас, найдем Хироса и все переиграем.

Логан посмотрел на меня с ужасом:

– Молчи, глупый! Что ты такое говоришь! Не смей это говорить никогда! За эти слова тебя убьют. Ты сделал Непреложный священный брак, свидетелями которого стала вся правящая элита Терры и Аргеада. Теперь любой из них блюститель этого брака. Они горды тем, что тут оказались, они будут рассказывать об этом своим внукам, потому как еще, наверняка, пару сотен лет никто не увидит таких браков, поэтому молчи, не выказывай никому и никогда, что ты пожалел об этом. Иначе – тебя имеют право убить на месте.

– О, горе мне, блядь! Ну как я умудрился вляпаться еще и в это? – И я опять разрыдался. Да что такое со мной?

Глава 7.

Остатки праздника прошли просто безобразно. Люди одурились после церемонии и только об этом и говорили. Я так понял, что свадьба между такими высокопоставленными семьями как моя и Хироса, и так событие планетарного масштаба, а тут еще моя Непреложная клятва. Ну, это просто – пиздец!

Но мне, же мало этого. Я напился еще больше, разругался с матерью и отцом, которые пришли меня поздравлять. Я им сказал, что они дряни, и много о себе возомнили, продав меня в мужья Хиросу. Да, так и сказал «продали».

Самое ужасное было то, что я послал нахер своего друга Джордана, на глазах у Мариса, который явно ему симпатизировал. Ведь раз я дружил с Джорданом, значит это что – то да значило?

Наутро после свадьбы я проснулся с такой головной болью, что это просто не передать. Я спустился к завтраку, однако меня вырвало прямо на стол, при виде еды. Хорошо, что в этот момент никого не было. На столе лежала записка от мужа, где было написано, что я, его муж, обязан явиться на тренировку в спортзал, после праздника. Это было самое ужасное. Что, нельзя подождать до завтра? А как же медовый месяц и всё такое? Или в этом мире не знали таких традиций? Хотя я тут же вспомнил земную традицию о первой брачной ночи, и выругал себя.

Я поплелся в спортзал, когда я зашел, ко мне спиной стоял Хирос, в одних коротких шортах, поднимая гриф. Я убедился в том, что его тело просто идеальное. Такое я хотел себе сам на земле, и сейчас мне до такого было как до Земли. Он доделал подход и обернулся:

– Доброе утро, муж. Как спалось? – Не знаю, что было в его голосе. Вот, вроде, сказано было спокойно, не громко, а чувствовалось, что не просто так спрашивает.

– Всё хорошо, спасибо.

– Правда? – Поднял он вверх брови. – Ты хоть помнишь, что вчера было то? Или всё дурман?

– Всё я помню! – Сказал я грубовато и взял в руки гантели. Он остановил меня:

– Никогда не пренебрегай разминкой, муженек. Марш к ковру! – Я поплелся к зоне разминки. Хирос встал напротив меня, сверля меня взглядом, и приступил к разминке, показывая мне упражнения. Я повторял, а он считал повторения. Он не говорил мне ничего, в том числе то, сколько повторений меня ждало. А я и не спрашивал, просто делал. Сначала во мне была злость, но с каждым подходом, особенно когда мы перешли к силовым, я растворял эту злость в металле. Дурнота потихоньку сменяла место легкой усталости. В конце тренировки я валился с ног. Но Хирос не думал останавливаться. Мы начали делать жим лежа.

Я лег на скамью, а Хирос встал надо мной, страхуя меня. Я делал жим с пустым грифом, но он мне казался таким тяжелым, по ощущениям, как сто пятьдесят жать, в земном спортзале.

Я сделал двадцать повторений, а на двадцать первый опустил немощно гриф на себя. Хирос схватил его и поставил на место:

– На сегодня хватит, жду тебя после обеда на уроке врачевания.

Когда я пришел на урок врачевания, на столе были разложены мази и настойки. Хирос начал объяснять мне, как обрабатывать раны, потом достал свою руку и начал учить меня на ее примере. Мне стало немного не по себе, но учеба увлекала. На столе стояла куча банок с порошками и мазями. Эти банки были похожи на снадобья алхимика. Хирос учил меня, что в них находится, что нужно наносить на рану, чтобы сначала дезинфицировать ее, потом нанести заживляющий порошок, потом мазь, которая не оставит рубца, потом перевязать чистыми бинтами.

Я пробовал перевязывать его руку, моя кожа иногда соприкасалась с его, что вызывало во мне отдачу в виде молний, расходившихся по руке к локтю.

Между уроком врачевания и ужином, после которого должен был состояться урок на мечах, у меня было свободное время, и я отправился гулять по парку. Мне нравился сад и тот ландшафтный дизайн, который был тут. Я бродил по дорожкам, сверху на меня светило солнце. Голова была забита всякими мыслями. Территория вокруг преобразилась за одну ночь: невидимые мной слуги всё привели в порядок, как будто бы вчера ничего и не было. Мне стало одиноко: Хирос не показывался, он явно был зол на меня, да и я не горел желанием с ним говорить, вдруг он захочет свою брачную ночь? Это меня пугало. Я явно не смогу оказать ему сопротивление. Я представил, как он гладит меня, как лезет ко мне под тунику, меня охватило странное тепло, которое резко сменилось отвращением. Я не смогу ему помешать и пожаловаться мне некому. Сам же, идиот, согласился на Непреложный брак. Теперь мне точно от него никуда не деться. Ему нельзя мне изменить, нельзя взять другую жену или мужа, это карается смертью. Ему только тридцать пять и он наверняка в ближайшее время захочет меня выебать.

Так, незаметно для себя, пролетела неделя моего брака. Я не видел никого из прислуги, не было никаких гостей, только я и Хирос. Он неустанно тренировал меня, показывал мастерство владения холодным оружием, мы вместе тренировались в зале. На второй день после брака он стал совместно со мной завтракать, обедать и ужинать.

Однако, мы ни о чем не разговаривали, кроме учебы, ничего не обсуждали. Мне было страшно одиноко, а Хирос явно злился на меня, но я никак не мог разорвать этот порочный круг. В пятницу я спросил его, почему мы одни, оказывается, это тоже обычай, к молодоженам нельзя вторгаться ровно неделю после брака. Видимо предполагалось, что это время мы не будем вылазить из кровати.

За обедом Хирос заговорил со мной:

– Сегодня не будет ужина, после урока врачевания нам надлежит собраться, у нас мероприятие.

– Что за мероприятие?

– Нас пригласили в клуб. Жду от тебя подобающего поведения, потому, что там будет много алкоголя.

Моя кровь забегала быстрее, я вспомнил свадебный напиток с пузырьками. Настроение пошло в гору. Во – первых, мне стоило сменить распорядок дня и вознаградить себя отдыхом. Во – вторых, нужно было увидеть других людей и пообщаться. Понятно, что поговорить по душам ни с кем не получится, но хотя бы просто поболтать и отвлечься от Хироса.

Я решил залезть в гардероб и обнаружил там кучу шмотья. Я не заметил, как пролетело пару часов, пока я копался в шкафу. Ну а что удивляться? Время идет, личность Иезекиля вплетается в меня. Я выбрал хлопковые штаны и белую рубашку. Рукава я закатал до локтей, а на руку надел серебряный браслет со свадьбы, уж очень он мне понравился.

Машин в этом мире не было, поэтому поехали в паланкине, как в древнем Риме, и, кстати, паланкин несли восемь слуг, все черные, как древние нубийцы. Хирос был одет, как и я в штаны и рубашку. Он выглядел просто изумительно, мое тело это отметило. Видимо, мой наряд ему также понравился, поскольку он смотрел на меня одобрительно.

Когда мы прибыли в клуб, уже стемнело. Мы выбрались из паланкина и прошли в огромное здание. Там грохотала музыка, был приглушенный свет, в общем, всё то, что можно встретить в земных клубах. Та же очередь на входе из жаждущих попасть вовнутрь, отдельный проход для Випов, по которому должны были пройти и мы. Хирос первый выбрался из паланкина и подал мне руку. Я взял её с неодобрением, мне не нужна помощь, я могу и сам выбраться из паланкина. Но вокруг было куча народу, которые глазели на нас.

Люди в клубе были все такие же красивые и нарядные, как на моей свадьбе. Они улыбались, махали мне. Кто – то подходил здороваться. Марис упоминал, что Иезекиль любил раньше шастать по клубам, наверняка его тут знали.

Я сразу направился к бару, однако по дороге пришлось изменить маршрут, потому, что я завидел Джордана. Впрочем, этого можно было не делать, потому, что завидев меня, он сам отвернулся и быстро ретировался. За баром стоял голый по пояс бармен, вертевший в руках бутылки. Он улыбнулся мне своей белозубой улыбкой, а я, неожиданно для себя, ответил ему. Заказал себе пару бокалов шипучего напитка, который опрокинул в себя немедленно. Через пару минут мне стало так хорошо и тепло, я расслабился. Лица сгладились, все вокруг стали красивыми, добрыми и улыбчивыми. На минуту я забылся, где нахожусь, и что надо мной постоянно нависает смерть. То она грозила мне за Переход, потом она грозила мне за Непреложный брак. Ну, сколько можно то? Я откинул голову и посмотрел наверх. Посередине зала висела огромная восьмиконечная, блестящая звезда. Зал был огромным, наверху располагались, как в оперном театре, отдельные ложи с балкончиком.

Я вернул голову на место, но от этого движения она закружилась. Ко мне подошла девушка, в коротком платье, которое не скрывало ее мясистую грудь. Я задержал на ней внимание. Она была высокая, выше меня, лицо разукрашенное, но не вульгарное, макияж на манер японских гейш. Она подошла ко мне и взяла за руку, потащила на танцпол. Музыка сменилась на ритмичную, и мы стали танцевать. Я развернул её к себе спиной, прижался к ее попе и стал водить бедрами в стороны. Мне кажется, что ей это понравилось, она похихикала, развернулась ко мне и стала облизывать языком мою шею, пробираясь вверх, к уху. Я немедленно возбудился, толкнулся бедрами к ней навстречу. Сильная рука схватила меня за плечо, и резко потащила в сторону. Я возмутился и схватился за неё, но сбросить руку не смог. Это оказался Хирос, он тащил меня в ложу. Я пытался кричать и протестовать, но все звуки тонули в грохоте музыки. Когда мы зашли в нашу ложу, он с силой кинул меня на диван. Я закрылся, ожидая, что он меня ударит. Однако он сел рядом:

– Послушай, Иезекиль, нельзя так себя вести. Я просто в шоке. Ты мой муж, ты сам заключил Непреложный брак, поэтому вести себя так, особенно через неделю брака, я тебе не позволю. Ты позоришь меня и нас.

– Да не знал я, что делаю, когда кусал тебя в кровь. – Сказал я заплетающимся языком.

– Знал, не знал. Какая разница? То, что случилось, уже свершилось. Мы стояли перед алтарем. Нет ничего священней. Теперь ты – мой муж, и должен вести себя подобающе.

– Да насрать мне на всё.

– Ты глупый мальчишка! Ты не представляешь себе, что мир не крутиться вокруг тебя! У меня просто море разных дел, которые нужно успеть сделать, пока ты не свел нас в могилу. Я уже смирился с тем, что ты – моя смерть. Не от Перехода, так от Непреложного брака, но я точно умру из – за тебя и не доживу до почетной старости.

– Да мне вообще похер на то, что будет с тобой и твоей политикой. Ты старый, злой, похотливый индюк, который думает только о себе и о своей прошлой жизни. Что тебе надо от меня? Ты не можешь просто оставить меня в покое? – Последние слова я говорил с полными слезами глазами.

– Ты просто не понимаешь, о чём говоришь. Я не могу тебя выгнать, не могу оставить тебя в покое. Мы должны выглядеть как нормальная пара, точнее как пара, заключившая Непреложный брак. Мне плевать на себя и на всё остальное, но у меня есть миссия. Ты ничего не понимаешь, поэтому просто молчи и не мешай. Прошу тебя, дай мне хотя бы немного времени для моих дел.

– Да какие блять у тебя дела? Хочешь привязать меня к себе, а потом трахнуть как суку. Давай, блять! Сделай это сейчас, здесь, возьми меня, я устал ждать и бояться этого. – При этих словах я придвинулся ближе и сдернул с себя рубашку. Хирос посмотрел на меня печально и продолжил:

– Ты мой муж, не подобает вести себя так. Я из знати, я не просто воин, но я ещё и врач, а теперь у меня муж с Непреложным браком, которого не заключали несколько сотен лет и не я был инициатором его. Ты многого не понимаешь, но завтра я тебе всё покажу, потому, что это невозможно рассказать. А сейчас, оденься, мы едем домой.

Глава 8.

Наутро Хирос разбудил меня очень рано. Мы пошли в конюшню и взяли его лошадей. Я никогда не видел таких красивых лошадей. Они выглядели очень благородно, я даже невольно захотел поклониться, когда подошел к своему жеребцу. Лошадь смотрела на меня с чувством собственного достоинства, горделиво, но не вызывающе. В глазах скакуна читался ум, было чувство, что он меня понимает.

Я невольно коснулся блестящей шеи, провел рукой по корпусу. Шерсть лошади была настолько мягкой, насколько был мягок шелк. Жеребец почувствовал мое прикосновение и повернул шею ко мне. Я погладил его мордочку.

– Хороший, хороший конь. – Неожиданно для меня, он высунул язык и лизнул мою руку. Это было такое мокрое и шершавое прикосновение, которое вызвало у меня улыбку.

– Это Парис, очень быстрый конь, но с характером. Лизнув тебя, он одобрил твой выбор. Теперь ты – его хозяин. – Я посмотрел на объяснявшего всё это мне Хироса, с детским восторгом. Он заметил это, слегка улыбнувшись.

В земной жизни я никогда не ездил на коне, однако моё новое тело явно было привыкшим к верховой езде. Я с легкостью забрался в седло и чувствовал себя уверенно. Сначала мы ехали спокойно, но потом мне всё больше хотелось пришпорить коня, проверяя его, испытывая свои возможности. Хирос останавливал меня, поскольку мы еще не выехали за пределы Аргеада.

Аргеад имел устройство земных городов. Мы явно жили на окраине, потому что в скором времени выехали в ухоженные и зеленые поля. Хирос объяснил мне, что наш дом находится в богатом пригороде. Он так и сказал – «наш». Сначала это слов кольнуло меня, но через некоторое время я понял, что так и надо. Я теперь здесь, в этом новом теле, замужем за этим человеком. И живу теперь в нашем доме, в Непреложном браке, черт его подери!

Природа Нового Мира поражала лучшей земной красотой: живописные луга не были равнинны, они выгибались в дугу, вспучивались, образуя холмы и возвышения. Потом переходили в небольшие лесополосы с причудливыми деревьями. Пахло очень сладко, в воздухе присутствовали нотки цветов, меда и разнотравья. Я пришпорил коня и оторвался от Хироса. Мне хотелось скакать вперед, понукая жеребца. С конем мы слились в одно целое, мне показалось, что мы едины, что вместо ног у меня выросли его копыта, и я был похож на древнего фавна из земной мифологии.

Такая прогулка пошла мне явно на пользу. Мои темные мысли просветлели, на лицо наползла улыбка. Быстрая скачка наполняла меня энергией, я оказался свободным, на свободе, двигался вперед, навстречу неизвестному. На пути нам встречались земледельцы. Они были одеты в легкую хлопковую и льняную одежду: верх – свободная рубаха с длинными рукавами, низ – штаны или юбки. На голове у них были конусообразные шапочки, такие, которые носят на земле корейские или вьетнамские крестьяне.

Люди были приветливыми и улыбчивыми, некоторые даже снимали свои шляпы и приветствовали нас, махая нам. Но я заметил, что эти люди были очень бедны. Их жилища были сделаны из соломы, при ближайшем рассмотрении оказалось, что одежда грязная, истрепанная, а лица истерзаны морщинами, которые образовались от тяжелого труда.

– Я не понимаю, почему они обрабатывают поля вручную. Почему не используют лошадей?

– Лошади – это благородные животные. Они стоят очень больших денег и используются исключительно воинами. Врачам и земледельцам запрещается владеть лошадьми.

После нескольких часов дороги мы сделали привал, под тенью огромного дерева, расположившегося на возвышенности. Я был рад отдыху, а также виду, который открылся на возвышенности. Вдали виднелся Аргеад, с его постройками, а впереди нас – горы. Зрелище завораживало. Человек может вечно смотреть на горы. Я не мог оторвать глаз: вершины возвышались одна за другой, поросшие зеленью и деревьями, а самые высокие были в белых шапках снега.

Левее гор виднелись развалины: огромные колонны, остатки здания, похожего на амфитеатр, каменные дороги, тянущиеся правильными линиями к центру.

– Что это там?

– Это остатки древнего Аргеада, он был разрушен в давние времена землетрясением. – Зрелище меня заворожило. – Пошли обедать.

Я обернулся и увидел, что пока я разглядывал окрестности, Хирос расстелил на траве покрывало и накрыл обед. Простые овощи и фрукты, сыр, хлеб и масло. Я понял, что очень сильно проголодался и накинулся на еду. Вкус пищи казался мне божественным, ярким, тут, на природе, вкус ощущался по другому. Я набил рот хлебом и сыром, и обратил внимание, что Хирос внимательно смотрит на меня. Я перехватил его взгляд, прочитав в нем любопытство и что-то ещё, что не смог бы описать, наверное, интерес. Эта искра тут же погасла, как он заметил, что я смотрю на него в ответ.

После еды мы забрались в сёдла и продолжили путь. Я считал, что мы движемся прямиком к горам, однако Хирос взял левее. Пейзаж стал более каменистым. После пары часов быстрой езды, пришлось перейти на шаг. Я боялся, что Парис сломает ноги об огромные камни, разбросанные то тут, то там. Травы становилось всё меньше и меньше. Деревья сменялись кустарником, а потом, исчезли и вовсе. Еще примерно через час, по краям дороги стали появляться болота. От них шел отвратительный запах, мы с Хиросом натянули на лицо повязки баффы, чтобы спасти себя от зловония.

Мне перестало нравиться окружение – длинная дорога, с которой не свернуть, а по бокам вонючие воды. Настроение сразу же сместилось к нулю. Окружение давило на меня. Хирос, кажется, испытывал сходные чувства. Мы молчали, хотя мне захотелось поныть и попросить отдыха. Но, в то же время, я понимал, что это позывы моего тела, а не меня, поэтому устыдился и ехал дальше.

Солнце уже клонилось к закату, когда болота закончились, а справа, у дороги показалась площадка, примыкающая к горам. Она была обнесена забором. Это был конец нашего пути – шахты.

– Прямо за этими шахтами начинаются Пустые земли, логово беззакония, воров, убийц и ссыльных. Никто не желает оказаться здесь по своей воле.

– А что за забором? – Спросил я, понимая уже ответ на свой вопрос.

– Здесь находятся рудники, нам лучше спешиться. – Ворота со скрипом открылись, и мы въехали на территорию. Нас ждали, наверное, Хирос послал гонца. Обстановка напоминала древнегреческий рудник, в котором трудились рабы, а за ними надзирали надсмотрщики.

Перед моим взором открылись бараки и низкие, грязные домики, разбросанные по плато, а за ними гигантская пропасть, каскадами, уходящая вниз настолько, насколько хватало глаз. Я был в шоке от того, сколько людей трудится внизу. Все склоны этой искусственной горы были облеплены людскими телами. Одни были закованы в оковы, другие – нет. Но все без исключения были одеты в рваньё, а их тела крайне истощенные и худые. Надсмотрщики же наоборот, выглядели довольными и сытыми. В их руках были плети, а сбоку висели мечи.

Я не мог поверить в то, что видел сейчас своими глазами. Мне казалось, что Терра – цивилизованная, экологичная страна, в которой нет войны и страданий. Конечно, я понимал, что большинство не живет так, как живет мой муж и родители с братом, но я не предполагал, что есть люди, которые могут страдать настолько сильно.

Я ощутил присутствие Хироса рядом, он взял меня за руку, но я не стал её отбрасывать. Я нуждался сейчас в поддержке, потому, что голова закружилась от всего этого, и я мог просто упасть.

– Вот оборотная сторона нашего мира.

– Я не понимаю, как же так? В Конституции написано, что люди делятся на знать и землевладельцев с врачами, но это явно, ни те, ни другие.

– Ты абсолютно прав.

– Кто эти люди? – Я показал пальцем в сторону рабов.

– Это не граждане, это не люди. У них нет статуса, нет прав, они не вещи, просто пустое место. Здесь они найдут свою смерть. Если ты попробуешь поговорить с кем – то из них, то поймешь, что это уже не человек. Такое место ломает волю, люди забывают язык, не помнят кто они, всё чего они хотят – это умереть.

– Как такое возможно?

– Это то, о чём я тебе говорил. Большинство жителей Аргеада, да и Терры, не знают, что твориться за пределами болот. Я уже говорил, что по своей воле сюда не попадает никто. Эти люди – рождены в Пустых землях, или это бывшие граждане, сосланные в Пустые земли, но не доехавшие до них.

– Но ведь закон не дает разрешение на всё это? – Хирос горько рассмеялся.

– Ты даже не представляешь, что твориться там, за рудниками. В Законе и в сознании людей этого места не существует. Тут ничто. Но знают не многие – там, в Пустых землях есть жизнь, и не просто жизнь, а, – Хирос наклонился к самому моему уху, шепнув в него, – целое государство отверженных.

После этих слов я вздрогнул, меня пробрал холод. Всего в одном дне хорошей скачки от нашего дома располагалось враждебное государство, о котором никто не знал. Что там творилось тоже оставалось загадкой. А все эти люди – я не мог спокойно смотреть. Из моих глаз брызнули слезы, и я тут же устыдился, поскольку на меня смотрели надсмотрщики. И именно теперь я обратил на них внимание. Это были явно воины, могучего роста, крупные тела – у кого мышцы, а у кого явный жир. Они смотрели на меня нескрываемо сальными взглядами, и я чувствовал, что в их голове творятся грязные мысли. В своих мыслях они оттрахали мое тело в разных вариациях и по нескольку раз. Были и те, кто, глядя на меня, не стесняясь, чесал свои яйца.

Я прижался к Хиросу, невольно ища защиты. На обратной дороге он мне объяснит, что охранники – это тоже пустое место. Это бывшие воины, которых разжаловали и отправили в Пустые земли за военные преступления. Но здесь они были всем – всё было в их власти. С меня было довольно, и я направился к воротам. Неожиданно, двери соседнего барака распахнулись, и оттуда вышел огромный детина – надсмотрщик, который волок за волосы отбрыкивающегося молодого парня, примерно возраста моего тела. Парень плакал и кричал что – то, а когда увидел меня, вырвался из сальных лап и кинулся ко мне. Я подумал, что парень решил напасть на меня и выставил вперед руки, однако он упал на колени и прижался к моим ногам.

– Господин, господин, пожалуйста, помогите мне, заступитесь за меня, я буду вам служить вечно, моя жизнь в ваших руках, пожалуйста, пожалуйста. – На лице парня было написано отчаяние, какого я не видел в земной жизни никогда. Он был почти голый, за исключением набедренной повязки, плохо скрывающей содержимое, находящиеся под ней. Парень не выглядел каторжником, его тело еще не было истощено, кожа была на вид здоровой. Он бормотал всё и смотрел на меня так отчаянно, ища у меня защиты, что я просто потерял дар речи. Мой рот открывался и закрывался, но оттуда не вырывалось, ни звука.

Я посмотрел на воина, который вытащил его. И только сейчас я понял, что мужик полностью голый, с огромным членом, который болтался у него чуть ли не до колен. Он смотрел на парня сальными глазами, потом перевел взгляд на меня, и в его глазах вспыхнула злость. Я явно стоял между охотником и его добычей. Он сделал полшага ко мне, но посмотрел за мою спину, и со страхом остановился. Парень продолжал прижиматься к моей ноге и плакать, мне показалось, что я никогда не смогу его отлепить от себя.

– Ты должен его отпустить. – Я услышал шепот и травяное дыхание у своего уха. Это был Хирос. – Этому несчастному нельзя помочь, он – никто. Он – собственность этого воина. У тебя нет права забрать его. – Эти слова услышал парень, он взвизгнул, и еще больше прижался к моей ноге.

– Хирос, я не могу позволить этому уроду насиловать парня. Посмотри на него, он же мой ровесник.

– Ты не можешь этому помешать. – Тон Хироса был спокойным, такой, как будто бы ничего не происходило. Так он мне объяснял, как держать правильно меч, как смешивать травы. Меня взяла просто адова злость. Как такое вообще возможно? Я посмотрел на мальчика. На его лице застыл такой ужас, какого я никогда не видел на лицах людей на земле.

– Вы упрекали меня за гомофобию, говорили, что я из отсталого общества, что я дикий варвар, но сейчас ты видишь, как на твоих глазах насилуют человека, и ничего не хочешь с этим поделать. Так кто из нас варвар?

– Иезекиль, послушай, – Хирос положил руку на мое плечо, – мы не можем ничем помочь ему. Здесь нет моей власти, здесь нет закона. Теперь ты понимаешь, что я хочу изменить? Вот зачем мне нужен был голос твоего отца…

– Да мне абсолютно плевать на всё это. Не морочь мне мозги! Если ты хочешь что – то изменить, так начни это делать сейчас, давай спасем этого мальчика. – Услышав мои слова, парень перестал плакать и посмотрел на меня. Я прочитал в его глазах надежду. Её же прочитал и Хирос.

– Не давай ему ложную надежду. Это хуже, чем то, что его ожидает. – Я не мог поверить в реальность происходящего. Молодой раб заскулил, раскачиваясь, и понимая, что я бессилен. Но он не готов был отпускать деревяшку, которая тонула вместе с ним.

Я посмотрел на Хироса, и прочитал на его лице, что он сделать ничего не может.

– Отпусти его.

– Я не могу.

– Ты должен, пожалуйста.

– Я не смогу с этим жить дальше.

– Мы не можем изменить ничего сейчас, но поверь мне, я сделаю всё, чтобы такое не повторилось в будущем.

– А как же этот мальчик?

– Его судьба уже решена. – Услышав эти слова, насильник направился ко мне, но не решился подойти ближе, чем на два шага. Его член наполнился кровью и стал еще больше. Я подумал, куда еще – то? Он схватил парня за ногу, тот начал вырываться и вцепился в меня. Воин дергал сильно и смотрел на меня как тигр, который пастью вцепился в кусок мяса, а я – вцепился с другой стороны. В этот момент я понял, что Хирос не собирается мне помогать, а я сделать ничего не могу. Парень посмотрел на меня своими глазами, и я понял, что всё – таки могу ему помочь. Он кивнул слегка, перестал плакать и улыбнулся мне. Я нагнулся к жертве, выхватил нож, который был прикреплен к ноге Хироса, и резко полоснул им по горлу парня. Его улыбка застыла на лице, он обмяк. Воин заревел так громко, что я сжал нож сильнее, готовясь к нападению.

Но он не напал на меня, а вырвав тело парня из моих рук, перевернул его, и приступил к его изнасилованию. Мне стало противно на это смотреть, к горлу поступило всё содержимое желудка. Парень уже был мертв, из его горла лилась кровь, но это не помешало скотине накинуться на него и начать насиловать. Он вошел в тело и начал двигаться рьяно, рыча как лев, которого ранили. При этом он смотрел на меня с торжеством и злобой, мол, смотри, я все равно сделал то, что хотел. Другие надсмотрщики одобрительно свистели и улюлюкали. Я посмотрел на тело парня. На его лице застыла смертельная улыбка. Он улыбался жутко, его руки были неестественно раскиданы в стороны, он напоминал тряпичную куклу.

Я понял, что не могу дышать. Развернувшись, я направился за ворота. Подошел к своему коню, вскочил на него, пришпорил, и помчался в сторону дома. Я не слышал, пошел ли за мной Хирос, да мне было всё равно. Я скакал и скакал вперед, отпустив вожжи, и умный Парис вез меня обратно, сам определяя дорогу. Нас с жеребцом окутывала ночь, но конь шёл вперед уверенно, а мне было вообще всё равно. Я еле держался в седле и никак не мог смахнуть смертельную улыбку того парня, которая стояла перед глазами.

Мой путь шёл вперед, во мне не было никаких эмоций. Как же так? Я убил его. Я убил человека. Я – убийца. В земной жизни я был сильным человеком, лидером, руководителем. Я прошел кучу курсов личностного роста и принимал немало трудных решений. Мне приходилось решать судьбы людей, увольнять, убирать конкурентов со своего пути. Но убийство – это нечто другое. Человек не создан для того, чтобы убивать себе подобного. Так нельзя, так неправильно. Это как чаша, которую нельзя испить, а если выпил, то стал совсем другим.

Я понимал, что у меня не было другого выбора. Я не мог оставить этого молодого парня на растерзание тому мужику, да и я понимал, что его пропустят через всех охранников, которые там есть. А если после этого он выживет, его скинут в шахту, добывать руду.

Что вообще лучше: смерть сразу, или мучения, но жизнь? Я ведь сам выбрал себе второй вариант, когда выжил и совершил Переход и потом, когда заключил Непреложный брак. Хотя какие это мучения, жить в роскоши и обучаться всему? А за этого парня я решил сразу: ему было лучше умереть. Я так сам бы захотел, чтобы меня не насиловали. В голове пронесся голос: «Ты не прав, ты сам выбрал секс с мужчиной против своей воли в браке, а этого парня отправил на тот свет, лицемер чертов!».

Я резко натянул поводья, уздечка впилась в челюсть коня, он заржал и резко сбавил холод, чуть не сбросив меня вперед. Я спрыгнул с коня, подбежал к Хиросу, который тоже спешился.

– Сука, ты тоже будешь насиловать меня, как тот ёб того парня, да? Так знай, что если ты это сделаешь, я убью себя! Ты слышишь? Я буду спать с ножом и ходить всегда с ним, и, если ты хоть посмеешь дотронуться до меня, хоть как – то косо на меня посмотреть, я выхвачу этот нож и заколю себя. Ты понял меня? – И я упал на колени и зарыдал, начал колотить землю кулаками и рыдать, кричать и выть. Хирос подошел ко мне на небольшое расстояние и присел на корточки. Я посмотрел ему в глаза. Вокруг было темно, но я видел его глаза, которые смотрели с сочувствием и теплотой, несмотря на всё то, что я ему наговорил. Он протянул мне нож.

– Возьми его и пусть он защищает твою честь от любого. И я даю тебе слово, что готов принять этот нож в сердце, если прикоснусь к тебе против твоей воли. – Я ошарашено посмотрел на него и взял нож из его рук. Мы стояли там, на коленях, смотрели друг на друга и общались не раскрывая рта. Я говорил ему, что мне больно. А он утешал меня, без слов, просто смотрел на меня так, что я понимал, что никто меня не обидит.

– Знай, что я не хочу того, что ты увидел сегодня. Я хочу сделать так, чтобы такое не повторялось во всей Терре. Но мне нужна твоя помощь. Ты должен мне помочь. Ты поможешь? Прошу тебя!

– Я помогу, обещаю.

– Просто мне не нужны проблемы в моем доме и за моей спиной. Я не смогу справится со всем этим одновременно. Ты даже не представляешь себе, что предстоит мне, чтобы изменить систему. За всеми беззакониями стоят влиятельные люди, воины. Сейчас я практически один.

– Ты не один, я с тобой.

– Я рад, муж. Так и должно быть.

Мы поднялись, сели на лошадей и отправились в путь. Домой попали только на рассвете. Я прошел в свою спальню, снял грязную одежду и уволился на кровать. Проспал я до утра следующего дня.

Глава 9.

Последующий месяц проходил спокойно и предсказуемо. Всю неделю было одно и то же расписание: подъем, завтрак, занятие на мечах, потом обед, за ним уроки врачевания, свободное время, урок ножей и ужин. Последний день недели проходил вообще без занятий. К нам приезжал Марис, или, в эти дни, Хирос принимал знатных знакомых, обсуждали что – то связанное с политикой. Я здоровался, улыбался, но не вмешивался в эти разговоры, старался быстро ретироваться.

Мне нравились свободные часы, я мог погулять или покататься на Парисе, который был полностью в моем распоряжении. Свободное время я проводил в библиотеке, изучая историю Терры. После того случая в шахте, я решил слушаться Хироса, изучать мастерство боя и врачевания, узнавать больше о мире в котором оказался. Мне еще было не совсем комфортно в теле Иезекиля, поскольку я только набирал прежние силы.

Поначалу       я был вынужден ходить с остановками, больше отдыхать, мои силы медленно восстанавливались после тренировок. Тело парня явно не знало физических нагрузок. Мой ум рвался на прогулку, в спортзал, потягать железо, поскакать на коне по окрестностям. Однако тело часто выдавало усталость, ломило. В эти периоды я вел себя как тряпка, постоянно ныл, пытался отлынивать от обучения. Надо отдать должное Хиросу, он не давил на меня сильно, но филонить тоже не разрешал. Если мышцы не восстанавливались после предыдущей тренировки, он не позволял пропускать занятие, но давал меньше нагрузки, или мы просто занимались растяжкой, вместо силовых упражнений, или разучивания движений с оружием.

Вообще я удивлялся Хиросу: он всегда был спокоен, терпелив в отношении меня. Не нарушал моих личных границ, сильно не давил на меня, но и не давал спуску. Он постоянно трудился со мной вместе, добавляя элемент соревнования. Мне хотелось переплюнуть его, взять больше вес, сделать больше подходов, добежать первым, кинуть нож точнее. У меня даже иногда получалось в чем-то обойти его, и я так радовался этим маленьким победам. Но и Хирос радовался вместе со мной.

Мы много беседовали о политике, об окружающем мире, о людях. Я рассказывал ему о землянах, а он мне о жителях Терры. Я узнал, что Пустые земли намного древнее Цивилизации, и, что, многие люди даже не представляют себе, что твориться там, по ту сторону шахты и болот. Я понял, что Хирос бывал там, толи разведчиком, то ли с какой – то миссией, и знал о Пустых землях много того, что не знали другие. Он узнал там, что Пустые земли – вовсе не такие пустые, как кажется. Там много людей и есть подобие государства. Всего он не знал, но догадывался, что оттуда исходит угроза, которой не понимают в Терре. Он считал, что нужно быть готовым к этой угрозе и сказал мне, что делает всё, что в его силах, чтобы её устранить.

Я понял, что в деле защиты Терры и его начинаний, Хиросу очень помог наш с ним брак. Хвала всем Богам, у нас шёл сейчас что – то вроде брачного двухмесячья, и в это время было не принято приглашать в гости друзей и родню. Поэтому, я был рад, что не видел Джордана и моих родителей. Но я успел соскучиться по брату. Моя кровь тянулась к нему, и он мне снился.

Вообще мне часто снились сны. Когда я был на земле, мне вообще ничего не снилось. Я работал как вол, потом развлекался, трахался с любовницей, следом с женой и засыпал без задних ног. Моя жизнь на земле была насыщенной, но, вместе с тем пустой. Мне не хватало времени, на меня сыпалось куча задач. Я совершенно не мог остановиться и подумать, оглянуться вокруг себя и на свою жизнь. Здесь, в Терре, в имении моего мужа, я мог спокойно обучаться и никуда не спешить. Я в полной мере осознал, каковО это, когда о тебе заботятся и не нужно думать ни о чем насущном. Мне было спокойно рядом с Хиросом, к концу месяца, я даже стал скучать по нему в те дни, когда он отлучался по работе.

Мне составлял компанию Марис. На мое удивление, этот здоровяк оказался очень понимающим и хорошим человеком. Конечно, он был зол на меня за то, как я поступил с Джорданом. Но это никак не повлияло на наше общение с ним. Он чувствовал за собой ответственность и сопричастность за мой Переход, а потому разбавлял моё одиночество, когда рядом не было Хироса.

Суждения Хироса и Мариса очень похожи. Я бы сказал даже, что они братья, но это было не так. Они вместе шли по жизни, учились вместе, и, наверное, были друг для друга даже больше, чем братья по крови. Другой семьи у Хироса не было. Его родители умерли давно, когда еще он был в юном возрасте. А всё что я знал о его бывшем муже и ребенке, так это то, что их убили в результате нападения и к этому как – то относится Марис. Все мои попытки выведать эту историю у Мариса заканчивались тем, что он угрюмо на меня смотрел и молчал, а на его лице читалась такая боль, что спросить об этом обо всем у самого Хироса, я даже и не пытался.

Как – то раз, когда я искал в библиотеке очередную книгу по истории, я наткнулся на неприметные шкафчики в книжном шкафу. Раньше я их как будто бы не замечал. Мне стало интересно, и я открыл их. Внутри оказалось множество фотографий и писем. Они были переплетены веревкой и разложены на пачки. Я взял первую попавшуюся пачку и замер: на ней был Хирос вместе с молодым парнем, который обнимал его за плечи, а Хирос держал его за талию. Этому фото было несколько лет, Хирос явно был тут помоложе. Обнимающий за плечи явно полагался на того, кто крепко держал за талию, защищая.

Хирос выглядел просто безумно счастливым. На следующем фото они целовались. Я невольно испытал какой – то укол и поежился, но мысль быстро ушла из головы. На другом фото Хирос стоял сзади того парня и обнимал его. На следующем фото они стояли вместе, держа на руках маленького мальчика, в смешной футболке и шортиках. Хирос смотрел на мальчика с любовью, а его муж смотрел на Хироса с обожанием.

Следующее фото изображало снова Хироса с мужем и с ребенком, но всё фото было заляпано кровью. Я поддел ногтем засохшую кровь. Интересно, почему она оказалась тут.

– Это – то самое фото, которое всё время носил с собой Секст. Умирая, он зажимал это фото в своих руках, так его и нашел Хирос. – Я резко обернулся, у меня за спиной стоял Марис.

– Я не хотел, то есть я просто искал книгу, и…

– Я не обвиняю тебя, Иезекиль. Это нормально, интересоваться прошлым твоего супруга.

– Да, просто я понимаю, что ему тяжело всё это далось и не решаюсь спросить у него самого, а ты не рассказываешь мне, уходя от ответов.

– Эта история очень печальна, тем более что я до сих пор виню себя. Я готов тебе её поведать. – Он вздохнул и сел на кресло, показывая мне на место напротив.

– Секст был настоящей любовью твоего мужа. Я не знаю человека, которого бы он любил больше. Но в этой истории волшебно то, что любовь была взаимна. Секст был младше Хироса на пять лет, им было тогда восемнадцать и двадцать три, когда они поженились. Я был свидетелем на свадьбе и свидетельствовал их брак перед всем Аргеадом. Ты представить себе не можешь, какие были у них чувства. Они полюбили друг друга еще задолго до того, как вступили в брак. Поскольку раньше восемнадцати браки заключать нельзя, они долгое время томились, сдерживая свои чувства. Их любовь как венец всей Терры, про который говорили во всех уголках страны. Их союз обсуждали, им завидовали, их счастью радовались. Они постоянно находились в центре внимания и обсуждения.

– Но всё закончилось…

– Всё имеет начало и конец, Иезекиль. Так и их брак оборвался, но не по их воле. Они прожили пять счастливых лет и завели ребенка.

– Но как возможно, завести ребенка двоим парням?

– В Терре всё очень просто на этот счёт, они договорились с подругами, которые также находились в отношениях, и Хирос стал донором этого ребенка. Они планировали еще одного ребенка, который был бы уже от Секста. – Я был в недоумении от того, как оказывается всё просто.

– Что произошло потом?

– Секст был очень похож на тебя. Точнее на тот симбиоз, который образовался из тебя и Иезекиля. Так вот, он был своенравным. Смелым и умным. – Тут я слегка покраснел, не думал, что Марис обо мне такого высокого мнения. – В тот день Секст отправился на прогулку верхом, вместе с сыном. Я сопровождал их. Но Парис очень быстрый конь…

– Подожди, я не понял, получается, что Парис был конем Секста?

– Да, это его лошадь. Так вот. Они скакали вместе и оторвались от меня, когда я их нагнал, передо мной открылась ужасная картина. Несколько наемников из Пустых земель окружили Секста, он пытался сражаться с ними, но закрывал своим телом сына. Он уже был весь в крови, когда я поравнялся с наемниками. Их было слишком много, и я не успел, я готов был отдать жизнь за Секста, сожалею до сих пор, что наёмники не забрали мою жизнь.

– Но им нужна была не твоя жизнь, а жизнь Секста и его сына.

– Да, им нужны были жизни мужа Хироса и его сына. Хирос всегда занимал высокое место в политике Аргеада. Он получил большую власть, женившись на Сексте. Это не нравилось многим. Меня тогда ранили очень серьёзно, и я потерял сознание, а когда очнулся, то увидел, как Хирос сидит и держит в руках мертвое тело своего мужа. Он был весь перемазан кровью Секста, я подполз к ним, изнемогая от своих ран, но понял, что Хироса не было там со мной. Он раскачивался взад и вперед, держа в руках мертвого супруга, а его взгляд смотрел на сына, который лежал рядом бездыханный. Наёмники задушили ребенка и закололи Секста. Его кровь пропитала всё вокруг. Её было так много, что мне казалось, что убили десятерых.

– О, Боги, какой кошмар пережил Хирос!

– Теперь ты лучше должен его понимать. Для него было не легким решение вступить повторно в брак, он до сих пор не может забыть Секста.

– Что случилось потом?

– Я долго винил себя и не знал, как загладить свою вину.

– Хирос простил тебя?

– Нет, он не обвинял меня никогда. Он сразу сказал, что это не моя вина и благодарен мне, что я рисковал своей жизнью. Но я не смог, и этот груз теперь несу по жизни. Мы вернулись тогда в Аргеад вчетвером: у меня на руках его мертвый ребенок, у него на руках – его мертвый муж.

– Это было ужасно нести такой груз, сочувствую тебе.

– Да, на мне лежала вина и на мне было тело мертвого ребенка.

– Марис, но ты правда ни в чем не виноват! Не ты сделал это зверство, а наемники. – Я подался к нему и положил свою руку на его ладонь.

– Да, и за это они поплатились жизнью. Когда Хирос пришел в себя, он отправился в Пустые земли, прикинулся их обитателем.

– Вот откуда у него сведения о них.

– Да, он отправился туда без разрешения Совета. Я его прикрывал, говорил, что он болен и что он находится в таком состоянии, которое не позволяет ему показываться на люди. И люди поверили. Они знали, какую любовь он испытывал к Сексту, они думали, что он заперся в своей спальне и горюет. Кто – то даже радовался этому и наделся, что он убьет себя или сойдет с ума. Но они не знали Хироса. Вместо бесплодных стенаний он выбрал путь воина, путь мести. Отправиться в Пустые земли добровольно невозможно, только по приказу Совета. В противном случае – назад дороги нет.

– То есть Хирос рисковал вообще не вернуться обратно?

– Так и есть, если бы обман раскрыли, он не смог бы вернуться из этих земель. Я знаю, что он рассказывал тебе о Пустых землях. Об этом знают только три человека: он, я и ты.

– Он нашел наемников?

– Да, он нашел их всех, отрезал им яички и пенисы, повесил их себе на грудь, с тем браслетом и вернулся домой.

– Ужасно.

– Это древний обычай мести. Он совершил месть, очистил себя и меня от позора. Я бы отправился с ним, но я не мог этого сделать, мне нужно было прикрывать его тут.

– Тогда – то он и увидел, что Пустые земли – вовсе не пустые.

– Да, именно. Он приехал оттуда опустошенным, ведь месть не воскресила бы его любимых. Но этот путь показал ему Пустые земли, раскрыл все их секреты. Стало понятно, что Совет многое скрывает. Есть люди, которые заинтересованы в не знаниях большинства об этих землях. Только представь, огромная территория вне закона, в которую не суются чужаки и где можно делать дела, которые только можно себе вообразить, абсолютно не стесняясь законов и морали.

– Могу себе представить. – Често говоря, я был в шоке. Теперь стало понятно, что всё, даже то, что мы видели на шахтах, и ещё Бог весть что, то что творится в Пустых землях, санкционировано Советом. Это значит, что кровь того парня, которого я убил, лежит не на моих руках, а на руках тех, кто это дозволяет.

– Хирос знает, кто заказал его семью?

– Я не знаю ответа на этот вопрос, но одно только знание этого уже несет в себе смертный приговор. Знаю одно, после смерти семьи, он нашел смысл в том, чтобы исправить несправедливость Пустой земли, уберечь мир от опасности. Но ему не хватало поддержки Совета, но все изменилось тогда, когда Иезекиль запал на Хироса.

– Ты хочешь сказать, что я, то есть мое тело, то есть Иезекиль сам предложил брак?

– Эм, ну, как бы это выразиться то, помягче? Иезекиль был хороший парень, не такой умный правда, как могло бы быть, но он, то есть ты, в общем, возраст не тот. Надо было нянькаться, воспитывать, что в общем то и делает Хирос сейчас.

– Хирос не любил Иезекиля?

Марис немного помолчал. – Нет, могу с уверенностью сказать, что этот брак был исключительно по расчету. – От этих слов мои щеки вспыхнули. Я невольно сжал кулаки и Марис это заметил.

– В общем, как-то так, Иезекиль. Мне пора. – Он быстро встал и вышел. Я подумал, что Марис понял, что сболтнул лишнего. В голове плохо укладывалось всё то, что я только что узнал. Смерть мужа и ребенка – просто ужасное событие, Хирос наверняка не пережил это до конца, хотя прошло уже много лет. Этим и объясняется то, что он так долго не брал себе нового мужа.

Но мне с трудом верилось, что Хиросу никак не приглянулось тело Иезекиля. Я долго рассматривал себя в зеркале и постепенно приходил к выводу, что тело замечательное. У моего нового тела была мягкая кожа, которая была на руках и ногах покрыта мелкими пушистыми светлыми волосами. Конечно, ко времени Перехода тело не было нагружено физическими упражнениями, но у него был огромный потенциал. Уже сейчас у меня окрепли плечи, на животе вырисовались кубики, подтянулась спина, мышцы ног приятно округлились. Хирос воин и не мог не видеть потенциал Иезекиля. Может, сыграло то, что Иезекиль был влюблен и доступен?

После этой истории я ещё больше проникся к Хиросу. Было понятно, что он ставит свои интересы ниже, чем интересы общества. Он относился хорошо ко мне, ни разу не повел себя как мудак, и не дотронулся до меня. Моя спальня принадлежала только мне и я ни разу не словил его похотливого взгляда.

После произошедшего с Марисом разговора, я стал внимательнее присматриваться к Хиросу. Он часто дотрагивался до меня, когда показывал, как надо выполнять то, или иное упражнение, или как правильно держать меч или нож. Также он помогал растягивать меня, а потому мы оказывались в двусмысленных позах. Как – то раз я лежал на спине, он взял в руки мои ноги, встал на колени и забросил их себе на плечи. Он стал нагибаться надо мной, с целью потянуть их. Но поза оказалась весьма и весьма двусмысленной. Я не стал его прерывать, надеясь уловить в нем что – то похотливое. Но этого не произошло. Мы встретились глазами. Он все ниже опускался ко мне, растягивая заднюю часть моего бедра. Он разомкнул губы и на минуту я подумал, что он сейчас меня поцелует, однако он спросил:

– Тянет? Не больно? – Я смотрел на него как завороженный и не мог разобраться в своих ощущениях. Мне было так хорошо и приятно чувствовать его тело надо мной. Я был защищен, и мне было не страшно. При этом мне сильно тянуло ноги, нужно было сказать ему об этом, но его губы становились всё ближе к моему лицу и я почувствовал, что хочу быть ближе. Резко осознав, что я творю, я испытал чувство отвращения. Ноги горели:

– Ай, блять, всё, чёрт! – Я изогнулся и Хирос упал на меня, я оттолкнул его и вылез из под него. Он смотрел на меня растерянно.

– Ты почему не сказал то, что тебе сильно тянет? Я же просил, без фанатизма.

– Прости, я задумался.

– Во время упражнений нельзя думать о посторонних вещах, иначе можно получить травму. Ты в порядке?

– Да, всё хорошо, мне нужна минута. – Я вскочил на ноги, потом понял, что они не гнутся, и смешно, на негнущихся ногах пошел попить воды. Меня всего трясло. Я не понимал, что со мной происходит, не мог разобраться в себе. Мне было непонятно, почему моё тело выдавало такой восторг. После того, как я напился, я понял, что у меня в штанах эрекция. Это взбесило меня, я ударил ведро с водой ногой, опрокинул его и побежал прочь.

Глава 10.

В начале недели, когда я спустился на завтрак, то обнаружил, что за столом, вместо Хироса, сидит Марис. Позавтракав вместе, мы пошли в зал.

– Хирос сегодня готовится к важному мероприятию, потренируемся сегодня вместе.

– Что за мероприятие?

– На завтра запланирован… праздник, который будет справляться в кругу родственников и друзей. – Моё настроение сразу же упало до отметки ноль.

– Кто приглашен?

– Твои родители, брат и Джордон. Еще несколько друзей Хироса и политики из Совета. Послушай, Иезекиль. Я хотел поговорить с тобой на счет Джордона. – Я напрягся.

– Марис, я понимаю, что он тебе нравится, но…

– Дело не в этом. Джордон очень хороший парень.

– Ну, ну, что – то я этого не заметил. У него на уме одни члены. – При этом Марис покраснел.

– Ты не справедлив к нему. Джордон – девственник.

– Ахах, да не смеши меня. Я уверен, что эту суку уже… – Тут я осекся, потому, что Марис на меня смотрел очень жестко.

– Я тебе отвечаю, что он девственник. – Это было сказано уверенно и не требующее пререканий.

– Ну, даже если так, в общем, он мне не приятен.

– Иезекиль, ты, наверное, еще не разбирал вещи, которые принес с собой до свадьбы в дом. – Я посмотрел на него с удивлением.

– Какие вещи?

– До брака ты был в доме неделю и приехал не с пустыми руками. Если ты хочешь узнать больше о Джордоне, которого несправедливо оттолкнул, тебе следует разгрести коробки и найти там письма.

Всю оставшуюся тренировку мы провели молча. В её конце, быстро доделав пресс, я рванул в свою комнуту. Под кроватью оказалась коробка, которая была набита кучей хлама, но также там были письма, написанные ровным почерком. Я разорвал бечевку и взял первое попавшееся.

«Дорогой Иезекиль, я знаю, как тебе будет тяжело, и поэтому, решил, что буду писать тебе каждый день, может даже, по нескольку раз. Марис мне говорил, что Хирос очень хороший человек и не поступит с тобой плохо. Эту неделю ты проведешь один, до свадьбы. К сожалению, как ты знаешь, никто не может нарушать эту предсвадебную неделю своими визитами. Мне очень тебя не хватает, и я тебя очень люблю. Я рад, что ты выходишь замуж, и я уверен, что Хирос достойный человек и не обидит тебя. А если обидит, я прибегу и заколю его своей новой брошью! Ты видел, какая она большая и острая? Люблю тебя дорогой, держись, твоя подруга Джордан.»

Я был поражен. Значит, Джордан меня поддерживал и писал мне, пока я был тут до брака. Я взял второе письмо.

«Привет моя дорогая подруга! Я рад, что у тебя всё хорошо, и не бойся, я уже поговорил с Марисом, он сказал, что подготовка к свадьбе идет полным ходом. Просто ешь, пей, гуляй и наслаждайся жизнью. Ни о чём не думай. Не скучай, скоро увидимся! И не забудь там держать пилотку в штанах! Твоя Джордан».

Я невольно рассмеялся. Я посмотрел остальные письма. Они были веселые и ироничные, совсем не похожими на того Джордана, которого я встретил на свадьбе. Мне стало понятно, что мой друг не такой уж и плохой. Да, меня поразила его внешность, но он всеми силами старался поддержать и ободрить меня. Особенно меня задели за душу последние три письма, на которые я не ответил. В это время я совершил Переход. В первых двух письмах Джордон выражает крайнее беспокойство состоянием моего здоровья, видимо им сообщили, что у меня был приступ. А вот последнее письмо взяло за душу. Я так понял, что он прибежал в поместье, и под страхом наказания, чуть было не вломился в дом, узнать, как я себя чувствую. Его оттащила от дома охрана, вместе с Марисом, порвала ему колготки и платье. Боже, кто носит платье и колготки в такую жару? Только это его и остановило.

От этих писем мне стало так тепло на душе. Ну, надо же? У меня есть настоящий друг. На земле было много мужчин и женщин, которые окружали меня, но истинных друзей у меня не было. Я никому не доверял. А сейчас я задумался, вообще кто – ни будь, плакал на моих похоронах. А, вообще, кто туда пришел? Я живо представил себе картину, как гроб с моим телом закопали в землю, воткнули цветы и быстро разбежались кто куда – в разные стороны.

На следующий день я встал пораньше, мне требовалось устроить пробежку. После неё я привел свои мысли в порядок и был готов к новому дню. Мои родители приехали первыми, вместе с братом. Я сухо поприветствовал отца, мать вообще сделала вид, что меня нет, а вот Логан прижал к себе, и взъерошил мои волосы. Я так рад был его видеть, что чуть не расплакался. Мы отошли с ним в беседку и сели рядом, он обнял меня и прижал к себе. Мой брат.

– Как ты тут, братишка? Я смотрю, ты возмужал за эти два месяца. Плечи расправились и стали шире. – Он крепче прижал меня к себе. – У тебя всё в порядке?

– Да, кажется всё, ок!

– Что?

– Я хотел сказать, всё отлично!

– Ну, я рад за тебя, маленький мой. Как у тебя с Хиросом? Всё получилось нормально первый раз? – Я резко отстранился от брата. Он смотрел на меня спокойно, я думал он шутит, но лицо этого не выражало.

– Я вообще не понимаю, к чему ты спрашиваешь сейчас про это?

– А что здесь такого? Мы собрались сегодня это отпраздновать – Я посмотрел на Логана непонимающе. – Братишка, с тобой точно всё в норме?

– Я не понимаю, о чём ты говоришь?

– Ну как о чём? Сегодня ваш с Хиросом праздник, день подтверждения брака. Если между супругами до этого дня не произойдет секс, то брак считается не подтвержденным, супруг может выгнать тебя, а в случае Непреложного брака, это означало бы твою смерть. – Мои глаза вылезли из орбит. – Хирос сообщил всем, что ваш брак состоялся, и мы можем это отпраздновать, вот так вот.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Получается, что у Хироса был реальный шанс избавиться от меня, сохранив жизнь себе – день консумации брака. У нас не было секса два месяца после брака, а это означает, что брак не состоялся и он мог выгнать меня, что, в свою очередь, означало бы мою смерть. Я его обуза, интересно, почему он не воспользовался шансом и не избавился от меня? Он же понимает, что я не дам ему секс никогда, а поскольку брак Непреложный, то он не сможет даже мне изменить. Можно было в два счета сегодня решить все проблемы.

– Мы с родителями понимали, конечно, что вряд ли случится так, что ты не сможешь подтвердить свой брак. Ты молодой, здоровый. Но такая возможность была теоретически, и мы очень переживали за тебя.

– Родители прямо таки переживали?

– Не будь к ним строг, ты младший сын, конечно, они тебя любят, но в семье всегда внимание достается будущему, то есть старшему сыну.

– Да, да, я это понимаю.

– Ну вот, братик, всё позади, поздравляю вас с Хиросом. – Он поцеловал меня в голову, встал и пошел к гостям. Я видел, как на конце лужайки замаячило яркое пятно – Джордан – и направился к нему.

Увидев меня, Джордан отвернулся, делая вид, что рассматривает закуски, которые лежали на столе. Я подошел к нему:

– Кхм.

– Да? – он резко повернулся ко мне, в его глазах читалась обида.

– Джордан, дружище, я хотел, это, хотел сказать, что…

– Что ты дрянь и неблагодарная свинья!

– Ахах, ну, пусть так. Прости меня, пожалуйста. Я напился и был не в себе. – Я смутился и опустил глаза в пол.

– Ты мне должен новые колготки и платье, которые я разорвал, пытаясь пробиться к тебе. – Я улыбнулся, глядя на него, ведь он говорил не серьезно и тоже улыбался. Мы рассмеялись и он обнял меня.

– Ну, подруга моя, рассказывай!

– Что?

– Ну как что, блять? Как это в первый раз то было? У него большой, вообще? Твоя сестра то бестолковая в этом плане, неопытная, так сказать! – Я закатил глаза и рассмеялся. Мне начинали нравиться похабные шуточки Джордана.

В целом вечер прошел неплохо. Я радовался обществу людей, общению с Джорданом. Он оказался действительно неплохим парнем. Его гейские шутки были к месту. Обращение ко мне и к себе в женском роде проскакивало не всегда. Но я чувствовал, как он переживает за меня, как пытается отвлечь меня, рассмешить. Он явно знал меня, потому, что угадывал моё настроение. Я немного выпил пузырькового напитка и решил не напрягаться. Сегодня я был снова на волосок от смерти, уже в который раз. Сначала Переход, потом Непреложный брак, проклятые шахты, где я мог быть убит воинами за то, что вступился за раба, теперь вот признание брака, которого по факту не было, и это, само по себе, могло убить меня. Моя судьба находилась постоянно в руках Хироса. С одной стороны он поступал благородно, имея такую власть надо мной, с другой – не злоупотреблял ею. Я был благодарен Хиросу за то, как он себя вел. Он обучал меня, чтобы однажды, я мог сам взять свою судьбу в свои руки. Глазами в толпе я нашел Хироса. Он разговаривал с каким-то вельможей, потом, чувствуя мой взгляд на себе, обернулся, и посмотрел точно на меня, он знал, где я. Я посмотрел на него с уважением и слегка улыбнулся, приподнимая бокал. Он качнул головой в знак согласия и слегка улыбнулся уголками глаз в ответ, потом вернулся к разговору.

День закончился, мы проводили гостей и отправились в дом. Вечер был теплый. Хирос был доволен мной: я не кричал на родителей, сблизился с Логаном и Марисом, восстановил дружбу с Джорданом. Мы шли к дому, наши руки иногда соприкасались. Я резко схватил его за руку, потом развернул к себе, прижался к нему. В моих глазах застыл ужас, мне нечем было дышать. Точнее я вздохнуть то смог, но выдохнуть, никак не получалось. Моё лицо посинело, и я ещё крепче вцепился в Хироса. В его глазах я прочитал дикий ужас, он посмотрел на дом, потом на меня. Времени бежать за баллончиком не было, а я его с собой не носил, так как не понимал, какая опасность грозит моему телу. У Иезекиля была астма. Я вдруг понял, что сейчас умру. И я также понял, что не хочу умирать.

Хирос резко развернул меня к себе спиной, сел на траву, дернул меня к себе на колени, обнял меня и произнес:

– Иезекиль, сейчас ты будешь дышать вместе со мной. Времени бежать за баллончиком нет. Послушай, просто не нервничай, не думай ни о чём. Я сейчас с тобой и ты не умрешь. Тебе понятно? – Я кивнул. – А теперь дыши со мной. – Он прижал меня к себе и сделал вдох, потом выдохнул, крепче прижимая меня к себе. Я сидел между его ног, к нему спиной. Он прижал меня к себе, и я почувствовал его тепло. Я попробовал выдохнуть, но вышло немного. При этом в груди свистело и хрипело. Он дышал вместе со мной. Вдох был короткий и медленный и глубокий выдох. Я повторял за ним. Мы были одним целым.

– Вот так, хорошо, теперь вдох, не глубокий, теперь сожми губы в трубочку, и с силой выталкивай воздух. При этом не бойся, у нас в запасе еще несколько минут, главное не бойся. – Я сделал так, как он велел, и с хрипом, воздух стал выходить из груди. Мы повторяли эти упражнения несколько раз, я не скажу, что мне стало лучше, но легкие перестало жечь, хрипы хоть и были, но я мог вздохнуть и выдохнуть. Мою грудь как -будто бы опоясывали ремни.

– Всё, уже лучше, сиди тут, не двигайся, а я сбегаю за баллончиком. – Я в ужасе схватил его за руки и сжал из последних сил, на выдохе у меня вырвалось хриплое «нет!». Я боялся, что умру, пока он ходит. Моё молодое тело не хотело умирать. Мне было немного лучше, но казалось, что если Хирос отпустит меня, я снова перестану дышать.

– Хорошо, хорошо, малыш. Главное дыши. Медленно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Давай, выталкивай больше воздуха. – Мы сидели на траве, мои глаза были выпучены от страха, я прижался к большой и теплой спине Хироса, повторяя простые движения мышц и тела за ним. В моей голове беспрепятственно властвовал страх. Наверное такой же страх испытывает человек, который тонет или которого душат. Паника потихоньку отступала. Хирос держал меня крепко, а я и не замечал, насколько сильно вцепился ему в руку. Когда я убрал свою руку с его, оказалось, что я до крови вонзил в кожу ногти, и по руке засочилась струйка его крови.

– Прости, пожалуйста. – Обернувшись, я посмотрел на него. Глаза Хироса не выражали чувства боли от этого, он смотрел с беспокойством. Мне даже стало несколько неудобно от того, в какой ситуации мы оказались: я сидел сверху на нем, прижимаясь к нему. Однако мой муж не был возбужден, он был ужасно… напуган? Так мне показалось.

– С тобой точно всё в порядке?

– Приступ отступил, мне стало намного лучше. – Я откашлялся.

– Тебе нужно всегда носить с собой баллончик, на такой случай. Извини, что не предупредил тебя о том, что у Иезек… – он осекся, – у тебя астма.

– Это не твоя вина, прости, что напугал тебя.

– Тебе не за что извиняться, пойдем в дом. – При этом Хирос осторожно взял меня под руку, как бы поддерживая. Но я вовсе не возражал. С ним я чувствовал себя в безопасности. Я шел с ним под руку и думал о том, что этот человек имел массу возможностей избавиться от меня, при этом сохранив все связи моей семьи. Только за сегодняшний день таких возможностей выпало две. Но он снова и снова защищал меня, а я представлял для него реальную занозу в заднице. Хотя мое тело должно было ублажать его и радовать. Это как минимум. Зная всё это, я, на его месте, точнее тот я, который совершил Переход, нисколько бы не сомневался в том, что нужно сделать.

Глава 11.

На следующий день мы вместе с Хиросом тренировались, как обычно, в спортзале. Мне нравились физические нагрузки. Моё новое, молодое тело, прекрасно реагировало на железо, подтягиваясь и изменяясь. С утра я несколько задержался возле зеркала, когда встал и хотел пойти умыться. Я осмотрел себя внимательно. Моё тело менялось на глазах: плечи становились шире, живот превратился из плоского, в твердый, с заметно вырисовавшимися кубиками, по рукам и ногам шли тугие вены, которые было видно сквозь кожу. Ноги стали крепче, каждая мышца на них выделялась и приятно надувалась при усилии. Я настолько возбудился этим, что начал себя трогать и в итоге, забрызгал всё зеркало. У меня давно не было таких ярких оргазмов.

Моё отношение к Хиросу менялось. Я всё больше проникал к нему симпатией: он был умным, сильным, богатым и влиятельным. При этом – скромным, обаятельным, внимательным и заботливым. Все эти качества я ценил в людях и в земной жизни. Перед тренировкой Хирос несколько раз спросил меня о моем самочувствии и напомнил мне, чтобы я себя поберег. Мне нравилось его внимание, моё тело благостно реагировало на это, но потом я себя одергивал, устыдившись тому, что таю как девочка. Во мне явно боролось два человека.

Во время обеда Хирос сказал, что ему нужно отлучиться по делам. Не знаю, что на меня нашло, но я напросился с ним. Он внимательно на меня посмотрел, поскольку не ожидал, что я захочу его сопровождать. Он раздумывал о чём то своём, потом медленно кивнул головой, мол, ага, давай.

Мы оседлали коней, я своего верного Париса, который узнал меня и потерся своей мордочкой о моё плечо. От этого жеста узнавания по моему телу протекла волна тепла. Я дал коню яблоко, которое он принял с благодарностью. Когда мы вскочили в седла, Хирос предупредил меня, чтобы я держался рядом. Однако, когда мы выехали за ворота, ветер и свобода вскружили мне голову. Я скакал вперёд, туда, куда меня нёс мой скакун, абсолютно не заботясь о том, где там позади застрял Хирос.

В прошлый раз мы выбрались из богатого пригорода Аргеада и направились в сторону Пустых земель. Сегодня наш маршрут пролегал к центру города, а потом, когда мы проехали административные зданиея, в стиле земных викторианских особняков, а, некоторые напоминали дома старого земного Манхеттенав Нью-Йорке, оказались в портовой части города. Я разинул рот и наблюдал по сторонам. Повсюду были люди, которые оценивающе смотрели на нас. И если в начале нашего пути нас ждали богатые горожане, которые улыбались нам, снимали шляпы и приветствовали, то в портовом районе я увидел нищету и безысходность крупного мегаполиса, во всей красе. Многие люди были плохо одеты, смотрели в нашу сторону враждебно, или боязливо. При виде нас некоторые бросали свои пожитки и отступали в тень проулков.

В мой нос ударил запах бедности. Я его помнил еще с Земли: затхлость, нотка мочи, сырости и безысходности, другая нотка кислой или протухшей еды, и терпкий запах страха. Я озирался по сторонам, совершенно не заботясь о том, где едет Хирос. Мне казалось, что за Парисом следует его лошадь, однако посмотрев назад, я понял, что его нет. Я немного занервничал, остановил Париса и посмотрел по сторонам. Передо мной была длинная пустая улица, налево и направо уходили темные проулки – ответвления от дороги. Я развернул Париса и направил его назад, проехал немного, но понял, что потерялся. Парис начал нервничать и ржать, отказываясь ехать куда – либо. Крутился на месте и переступал нервно с ноги на ногу, нервно ржал. Я спешился и взял мордочку коня в свои руки, прошептал ему:

– Ну же, малыш, успокойся. Всё хорошо, я с тобой. Ты чего разнервничался? – Я это говорил, но вовсе не чувствовал.

Несколько бродяг вышли из тени. Они казались разобщенной группой, но явно держались вместе. Я напрягся и положил руку на эфес.

– Вы потерялись, молодой господин? – В мою сторону смотрел первый нищий, с ужасно желтыми зубами и мерзким запахом изо рта, который доносился до меня через сравнительно большое расстояние.

– Нет, иди своей дорогой. – Я попытался придать голосу больше уверенности.

– А мне кажется, что Вы потерялись, сир. Позвольте, я возьму на себя заботу о Вашем коне. – Другой бродяжка, говоря это, уверенно направился в мою сторону, протягивая руки к сбруе Париса. Я выхватил эфес и угрожающе наставил кончик шпаги на его горло.

– Еще шаг и я насажу тебя на мою шпагу, как шашлык.

– Шашлык? А что это? – Бродяжка искренне изумился, несмотря на то, что к его горлу было приставлено острие.

– Ты не слышал о шашлыке?

– Нет, господин, – он искренне изумился, – я точно не пробовал никогда такого.

– Мы бедные люди, господин, мы не хотим Вам зла, просто отдайте нам коня, Вашу обувь, Ваш плащ и Ваш кошелёк, и мы поможем Вам выбраться отсюда. – Третий голос прозвучал прямо у меня над ухом. Я сначала почувствовал зловоние, а уже потом услышал звуки. Я резко ударил говорившего локтем в лицо. Я сам удивился от того, насколько сильным и точным получился удар. Уроки Хироса не прошли даром. Нищий завыл, закрыл лицо руками и отступил назад. Одновременно с этим, тот, к кому было приставлено острие, отклонил его рукой и потянулся за ножом, висевшим у него на поясе. Я понял, что он зарежет меня без сомнений, а потому, провернув круг в воздухе, вспорол одежду на животе оборванца, задев её острием. Он взвизгнул, приложив руки к животу, но я не поранил его, а только вспорол одежду.

В тот же миг меня сбил с ног другой попрошайка. Он оказался моего возраста, весь грязный и ужасно проворный. Я увидел блеск стали, но успел рукой отвести смертельный удар, предназначавшийся мне. Парнишка оседлал меня и попробовал ткнуть ещё раз, а потом еще. Я увернулся от одного удара, а другой поймал ладонями, зажав остриё между ними. Однако этот жест вызвал недоумение противника, я ткнул его в пах, отклоняя нож, который вылетел из его рук и со звоном полетел по мостовой.

Я успел спихнуть его и откатился в сторону. В этот момент я увидел, как другой нищий взял за узды моего коня и потащил его в проулок. Парис не слушался, вырывался, ржал и вставал на дыбы. Я выхватил нож, который был спрятан у меня на ноге, под штаниной и четким движением метнул его, попав в руку бродяжки. Он взвыл от боли, уздечка упала, и Парис сумел сбить его с ног, задев намеренно корпусом. Потом мой конь расправился со вторым нападавшим, которого я ударил в лицо. Я улыбнулся тому, как Парис вступился за меня. Но не успел я порадоваться, как разорванное брюхо выскочил на меня с ножом и поранил мне бОльно руку. Мое тело пронзила острая боль, которая переросла в жжение.

Я отскочил от него, давая себе время, чтобы прийти в себя, но увидел, как из проулка на помощь ему бежит еще несколько человек. Я встал в позу, направил на них шпагу. Живым они точно не возьмут меня. Ряды нападающих сомкнулись. У них в руках были кривые ножи, и они смотрели на меня жадно, улыбаясь, постепенно смыкая       вокруг меня смертельный круг. Я резко сделал выпад и кольнул одного, однако его сосед бросился на меня с криками. Его удар я отбил, но увидел, что сбоку блеснуло железо, которое мне было не отвести. Я напряг бок, ожидая удара, но увидел краем глаза, что нищий замертво повалился рядом со мной. Такая же участь ждала второго, а через секунду и третьего нападавшего. Четвертый изумленно посмотрел вокруг, и, увидев разъяренное лицо Хироса, бросил оружие, побежал в сторону проулка. Однако не смог добежать до укрытия. Точный удар ножа, который полетел за ним, сбил его с ног. Он повалился на землю и не издал ни звука. Хирос был беспощаден. Я смотрел на него с восхищением. Он напоминал древнего воина, времен даже не начала истории, а времен богов Атлантиды. Высокий, красивый, грозный, бесстрашный. Он примчался на выручку ко мне. Его нож был в крови, лицо тоже. Он был страшен всем тем, кто мог смотреть на него сейчас, и вызвал бы ужас и панику в тех, кто стоял на его пути. Но когда мои глаза встретились с его, я увидел в них тревогу. Тоже, что и видел вчера. Это не простое чувство, но огромный страх за меня. Не знаю, что на меня нашло, но я бросился к нему, обнял его и уткнулся в его губы.

С секунду он смотрел на меня непонимающе, потом открыл рот и я попал вовнутрь. В эту же секунду я понял, что натворил и резко отстранился от него. Хирос был теплый и приятный, я не испытал никакого неудовольствия, но так страшно смутился и устыдился, что покраснел и отвернулся от него, пробормотав:

– Извини меня, я, это, м, эм, спасибо, в общем, я, хм.

– Не нужно извиняться и благодарить. Ты мой муж. Мой долг – защищать тебя.

– Ну, я про это, что я, мм, это самое, то есть.

– Про поцелуй? – Хирос смотрел на меня слегка прищурившись, на его губах играла ухмылка.

– Да, да, в общем, про это, то есть про него, в общем, забудь. Никому не слова. Или, или я, в общем, я тебя зарежу на следующей тренировке, если об этом узнают. – Хирос выпрямился и расхохотался во весь рот. Он долго смеялся, а я смотрел на него злобной мордочкой.

– Да, обещаю, что никому не расскажу, как мой муж меня поцеловал. А то ведь это такой секрет. Кто бы узнал, что бы с нами сталось? Весь Аргеад бы пересуживал. Ахах. – После его слов мне стало не по себе. Я как ребенок. Ну, действительно, кому какое дело было в этом мире, что муж поцеловал своего мужа. Да еще в Непреложном то браке.

Мы ехали молча, и я обдумывал события, которые произошли со мной. Сегодня была реальная возможность, что я мог умереть. Не говоря уже о вчерашнем дне. И я задумался о том, что я совершенно один в этом мире. Чтобы произошло, если бы меня не стало вчера, или сегодня? Чтобы случилось с этим миром? Было бы это похоже на взмах крылышек бабочки, которое произошло на одном континенте, вызвав ураган на другом? Нет, и еще раз нет. Я никому не был нужен и был совершенно один. Может быть, брат бы поплакал, хороня меня. Наверное, растрогался бы Джордан, но его утешил бы Марис. Родителям было наплевать на младшего сына. Они не видели толка в нескладном подростке, который не являлся наследником, как Логан. Именно на первого, старшего брата возлагались все надежды. Я рассматривался уже не как часть старой семьи. После брака я переходил в семью мужа и терял связь с прошлой семьей, не мог наследовать за ними.

Я посмотрел на Хироса, который ехал со мной. Он казался спокойным, но его глаза внимательно смотрели за дорогой и за мной. Я перехватил его взгляд, и он улыбнулся теплой улыбкой. В ней не было и следа насмешки после поцелуя, мне показалось, что он уже забыл об этом. Но, в следующую секунду, Хирос протянул руку и сжал ей мою ногу. Крепко, но не больно, жизнеутверждающе, поддерживающее. Я ощутил его тепло. В прикосновении не было похоти, но была забота и внимание ко мне. В этот момент я понял, что если бы я умер, нашелся бы как минимум один человек, который не смог бы меня забыть и горько бы плакал об утрате. И это – Хирос. Мой муж. Муж, с которым я заключил Непреложный брак, по вине которого я и попал в этот мир. Кто знает, что это было? Переход – это второй шанс?

Ведь меня убили в земной жизни. Что бы было со мной, если бы не Переход в этот мир? Чтобы стало с моей душой? Я размышлял над этим и пришел к выводу, что Переход – это испытание, но и ещё одна жизнь, которую мне подарил Иезекиль, и Хирос, проведя реанимацию после пятой минуты. Из всей галактики именно я попал в тело этого молодого парня. Ни кто иной, но почему именно я? Наверняка на это были свои причины.

В последующие дни недели, до ее конца, мы решили остаться вдвоем, занимаясь врачеванием и боевыми искусствами. Я хотел постичь боевое мастерство, чтобы суметь себя защитить, чтобы быть хозяином себе и своему телу.

Хирос объяснил, что на меня напали обычные разбойники, которые хотели поживиться славным конем и дорогой одеждой. Он сказал мне, что они, несомненно, убили бы меня, поскольку Парис стоит не одно состояние. Свидетели никому не нужны. Никто не хочет прозябать остатки дней в Пустых землях.

Я перестал испытывать одиночество. Мне стало нравиться проводить время вместе с Хиросом. Я слушал его советы, впитывал его опыт и обучался его мастерству. Он выступал как старший наставник, как тот парень, который помогает тебе в школе или в спортзале. Но я не чувствовал по отношению к нему братского, кровного родства. Опять же я чувствовал к нему больше, нежели к учителю испытывает благодарный ученик. Меня тянуло быть с ним рядом, я получал удовольствие от его прикосновений ко мне, от легких движений, от разговоров и смеха. Я любовался им, смотрел на него изучающее. Я хотел быть как Хирос.

Хирос же вел себя очень сдержанно по отношению ко мне. Он ни разу: ни словом, ни делом не намекнул мне про супружеские обязанности. Он не прикасался ко мне похотливо, не шутил на этот счет, не вспоминал даже тот поцелуй. Мне регулярно снились сны, с участием Хироса, во сне я целовался с ним, прижимался к нему, позволял ему себя трогать, а потом просыпался от стыда, а мои простыни были мокрые от поллюций.

Во мне жило два человека, с противоположным естеством. С одной стороны был я, земной человек, который никогда не испытывал влечения к парням. Я понимал, что гомосексуализм – это врожденное, это не выбор, и я не мог сознательно его выбрать, мне нравились девушки. Но, Иезекиль был геем, и это – тоже не его выбор. Он родился таким и принял себя. Оказавшись в одном теле, мы слились в симбиоз противоречий, сплелись с не сплетаемым, и я не знал как быть. Физически меня тянуло к мужу, я понимал, что тело хочет его. Иезекиль был молод и гормоны не давали ему спать спокойно. Но эмоционально, то есть когда включался земной я, то я сразу же отвергал Хироса на уровне своего подсознания, которое было гетеросексуально рожденным.

Иезекиля во мне не было, его сознание угасло навсегда. Но тело и память этого тела, набор генов, принадлежали не мне. Я как раковая опухоль, которая завладела этим молодым телом. Оно тянуло меня в одну сторону, а я тянул его в другую сторону.

Но было и то, что сливало нас. Я понимал, что я и Иезекиль постепенно вырабатываем во всем единый стиль и подход. Например, мне было крайне приятно одеваться, выбирать шмотки. Эта была явно привычка Иезекиля, с которой я сжился и стал получать от этого удовольствие. Ровно наоборот дела были со спортом. Не спортивное тело полюбило спорт, потому, что я любил спорт, и тело получало теперь полное удовольствие от этого слияния.

Я помирился с Джорданом, мне стало приносить удовольствие общение с ним. Мне даже нравились его гейские шуточки. Мне было весело и приятно общаться с ним. Но вот сексуальная часть меня так и не смогла найти общий путь. Как только я забывался, моё тело тянулось к Хиросу, но когда я понимал, что я делаю, меня отталкивало сознание. Я не знал, что с этим делать.

Марис говорил мне, что мое тело и разум постепенно сольются в единое целое, и не останется его и меня, а будет новый человек, впитавший в себя от двоих. И это реально происходило во всех сферах, но не здесь, не в сексе. Я не знал, что меня ждет. Мне было ужасно от того, что я мучаю себя и мучаю Хироса. Что будет, если гетеро сексуальность моего земного «я» возьмет верх над генетикой Иезекиля? Я не смогу развестись с Хиросом, как и он со мной. И что мы будем с этим делать?

Постепенно я понял, что всё больше привыкаю к Хиросу, к его присутствию, к голосу и характеру. Мне реально нравился этот человек. Моё земное «я» просто аплодировало ему и, если бы мы встретились на Земле, то наверняка бы стали лучшими друзьями: пили бы вместе, гуляли и занимались спортом, проводили бы время вместе. В общем, делали бы всё то, что делаем прямо сейчас. Но сейчас мы в другом статусе, о котором Хирос не намекает вообще.

В конце недели мы как обычно, направились в спортзал. Мне нравилось наставничество Хироса. Он был как мой дорогой персональный тренер из прошлой жизни: внимательный, мотивирующий, слегка строгий, где надо – подопнёт, где можно – поддержит. Сегодня мы тренировали руки, которые не особо мне нравились. У моего прошлого тела были прекрасные, сильные руки с выделяющимися бицепсами. Я потратил много времени в земном тренажерном зале, чтобы добиться таких мускулов. Но сейчас, мне совсем не удавалось натренировать бицепс. Сколько бы я не пытался, изматывая себя, ничего не выходило.

Вот и в этот раз я повторял подход за подходом разгибания, молотки и другие упражнения, заставляя бицепсы на руках напрягаться. Я так увлекся, что не замечал вокруг ничего. В какой – то момент мой взгляд скользнул мимо отражения моего тела в зеркале и зацепился за Хироса. Он внимательно наблюдал за мной, за движениями моих рук. Меня заинтересовало то, как он на меня смотрел. В его взгляде было что – то новое, то, что я раньше не видел. Хирос не замечал, что я смотрю на него, он не отрывался от меня и моего тела. Мне стало интересно, продолжая упражнения, я смотрел на его отражение в зеркале. Хирос был могучим воином, большим мужчиной. Его крепкое тело излучало силу и энергию, он был прекрасно сложен, особенно мне нравились его ноги. Он их хорошо прокачал, как говорится не перекачал, всё в меру.

Хирос был успешен и богат, обладал властью в Совете, что придавало ему дополнительной привлекательности. Он явно заботился обо мне, однако прямо это ни как не выражал. Во время тренировок и обучения, он всегда терпеливо относился ко мне. Меня поражало, что он так и не избавился от меня, хотя даже я видел уже несколько способов, которыми он мог воспользоваться. Я скользнул взглядом по его спортивным штанам, не без стыда отметил, что между ног висит явно не маленький член. Если кто – то думает, что натуралы не смотрят на письки других парней, и им они не интересны, вы глубоко ошибаетесь. В земном спортивном зале я часто рассматривал эти места парней, из чистого любопытства, как рассматривали и меня. Это подсознательное эволюционное желание, которое даёт самцам – приматам – натуралам информацию о другом самце – сопернике. Есть даже порода обезьян, которые перед вступлением в бой, рассматривают члены друг друга, а тот, у кого больше, имел шанс выиграть бой потому, что соперник мог сдаться до начала боя, только увидев большой пенис.

Так и сейчас я посмотрел между ног моего мужа. Всё – таки во мне было еще что – то, что всколыхнуло молнии внизу живота. По моему телу пошли мурашки, меня даже слегка затошнило. Может я перетренировался сегодня? И тут я увидел глаза мужа. Они выражали чистое, неподдельное, искреннее, жгучее желание взять меня. Да, он точно смотрел на меня с вожделением, просто не прикрыто и бесстыдно. Я резко остановил упражнение, гантели выпали у меня из рук и со звоном покатились на пол. Хирос наконец заметил, что я смотрю на него. Его взгляд на одну секунду потух, потом на лице появилось выражение стыда, он даже слегка покраснел, потому что понял, что я прочитал в глазах.

Во мне нарастал ужас. Этого я и боялся. Хирос здоровый и молодой мужчина, который хочет и может взять своего единственного мужа, брак с которым заключен по Непреложному обряду. Он имеет на меня право, и я его собственность. Он может сделать со мной всё, что захочет. И никто мне не поможет, более того, я обязан делать то, что он мне скажет. Меня обуял такой ужас и паника, что это отразилось на моем лице. Хирос заметил это и протянул ко мне руку, чтобы успокоить меня, но я был так напуган, что выбежал из зала. Я боялся, что он последует за мной и попытается меня взять силой. Я не представлял, что я тогда смогу сделать?

Я побежал в прохладу вечера. Мои ноги понесли меня по дорожке в глубину сада. Пока я бежал сквозь деревья, они царапали мои руки, но я не чувствовал боли. Я ничего не видел перед собой, а мои глаза застилали слезы. Мне было жалко себя, я обнимал себя руками, инстинктивно успокаивая, но не находил покоя. В какой – то момент я споткнулся, полетел на траву и больно ударился коленкой о землю. Я развернулся на спину, поджал под себя ноги и горько заплакал. Когда слезы закончились, я вытер лицо, сидя на земле, осмотрел коленку. Она кровила и саднила, но, похоже, что ничего серьезного не произошло.

Тут я заметил тень, которая пробиралась ко мне со стороны дома. Я понял, что это Хирос. Он осторожно приближался ко мне. От его тела исходила уверенность. У меня на душе накопилась такая усталость, мне надоело бояться. Это как прыжок с тарзанки: сначала очень страшно, потом, когда прыгнул, понимаешь, что чувствуешь облегчение и кайф полета. Я вряд ли почувствую кайф, но облегчение и страх уйду. Хирос приближался, я стянул с себя шорты, потом трусы, снял майку и повернулся на живот. Мне было очень холодно и страшно. Но я хотел, чтобы страх ушел. Пусть он сделает то, что хочет со мной и моим телом, но я перестану бояться. Мне не выносимо это чувство ожидания, что я постоянно в опасности быть оттраханным собственным мужем. Я закрыл глаза, слышал, что Хирос подошел ко мне, потом он замер на секунду, потом я почувствовал, что он сел рядом со мной и глубоко вздохнул.

– Я хотел извиниться перед тобой, но не думал, что придется это делать перед голым тобой. Ты не против одеться? – Я замер, потом выдохнул и недоуменно посмотрел на него. Наверняка я выглядел сейчас как идиот: голый, грязный, заплаканный, валяюсь на земле. Я повернулся и сел рядом с ним. Хирос стянул с себя майку, накрыл ею меня, потом прижал меня к себе.

– Извини меня, пожалуйста, я потерял контроль. Совсем на секунду. Тебе ничего не угрожало. Раздеваться не нужно было.

– Я устал от страха, поэтому решил, что ты можешь сделать это сейчас. Я всё еще хочу избавиться от страха и мое тело в твоем распоряжении. – Хирос отстранился от меня.

– Ты реально думаешь, что я стал бы брать тебя силой, против твоей воли? Иезекиль, такого не будет никогда. Даже если мне придется дрочить до конца своей жизни. А теперь пойдем в дом, нам нужно собираться. Мы приглашены на вечеринку. – Он встал, протянул мне руку. Я взял его руку, стыдливо прикрываясь его футболкой. Хирос развернулся и пошел к дому. Я поплелся за ним.

Действительно, за всё это время Хирос не словом ни делом не принуждал меня к сексу. Он вел себя более чем достойно. Даже наврал всем, что наш брак скреплен сексом, хотя этого не было. Иначе меня могли убить. Это более чем достойное поведение. А я сейчас повел себя как дурная девица. «Возьми меня, оттрахай мою худую, заплаканную задницу». Мне стало прямо совсем стыдно. Я шел за мужем, и понимал всю глупость своего поведения. Натянув его майку, которая прикрыла весь мой срам ниже колен, я подбежал к нему и взял его за руку.

– Тебе не за что извиняться, это ты меня прости. Я полный идиот. Наверняка Секст был достойнее тебя. Моё место явно не на его. – Когда я упомянул бывшего мужа, Хирос явно напрягся и сжал мою лодонь. Впрочем, он сразу расслабил её, потом притормозил, развернул меня к себе и посмотрел мне в глаза.

– Ты мой муж. Секст мёртв. Твое место здесь. Твой переход – воля всех Богов. Так должно было быть и так произошло. – Он немного задумался. Я смотрел на него снизу, в его глаза. Он явно был не здесь.

Глава 12.

Я помню в земной жизни, когда был в путешествии по Чехии, зашел в Пражский ночной клуб. Там собралась вся Европа: немчики, англичане, поляки, сами чехи, французы. Были даже японки, кстати, вели себя отвратительно и вызывающе, совсем, ничего общего с гейшами.

Так вот, это был огромное трехэтажное здание, в котором располагалось три танц пола: по одному на каждом этаже, где играла своя музыка. Были темные комнаты, повсюду бары. Алкоголь лился рекой, свободных мест просто не было, и люди танцевали со стаканчиками в руках. А когда народ понапился, то устроил такую европейскую оргию, что мне показалось тогда это дичью: танцевали паровозиком, парни лапали парней, девки сосались, и это абсолютно незнакомые люди. Музыка грохотала, алкоголь проливался с верхних этажей. Повсюду потные тела. А в туалете огромная очередь.

Чешский клуб и рядом не валялся с «Аттикой». Это самый известный и дорогой клуб Аргеада. Но надо понимать, что формально все граждане то равны, однако в «Аттике» сразу понятно, где твоё место. Сам клуб представлял из себя огромное круглое здание, напоминавшее амфитеатр. Я сразу вспомнил амфитеатр в Эль – Джеме, в Тунисе, куда ездил незадолго до своей смерти.

Огромное, белое здание, которое освещалось прожекторами, направленными на стены. Лазерные лучи вырисовывали разные картинки, транслировали танцующих людей. Нас поднесли в разноцветном паланкине прямо ко входу для особых гостей. Там стояло, по меньшей мере, двадцать охранников в военной форме. Остальные смертные толпились возле основного входа. Эта была огромная очередь, выстоять которую было не реально. Я пялился на людей: высокие прически, разрисованные лица. У парней были накрашены глаза и ногти, некоторые явно походили на транссух в земных клубах. Одежда была совершенна разномастная: от ярких штанов, рубашек и платьев, до хитонов, тог, и сорочек. Некоторые персонажи были полуголые: парни в набедренной повязке, девушки – в повязке и звездочках, наклеенных на сосках. Одна была усыпана блестками и могу поклясться, что кроме высоченных каблуков, на ней не было больше ничего.

Громкая танцевальная музыка доносилась из окон и дверей. Когда паланкин остановился, я вышел из него первым. На меня тут же воззрилась вся толпа, которая стояла в очереди. Они начали перешептываться, хлопать мне, тыкать в меня пальцами, даже свистеть. Я явно вызвал большой интерес, может всё дело в короткой тунике, которую я надел, обвязав ее пурпурным поясом? Следом выскочил Хирос, и тогда толпа по-настоящему взорвалась: крики, аплодисменты, некоторые персонажи бросили очередь и ринулись к нам. Охрана взяла нас в кольцо и провожала по ковру к входу в клуб. Я испугался такого наплыва толпы. Они тянули к нам руки, что – то быстро говорили, пытались потрогать меня и Хироса. Хирос схватил меня за руку и прижал к себе. Я был совсем не против этого жеста, потому, что реально испугался, что нас разорвут.

– Это последствия твоей Непреложной клятвы, муженек.

– Не понял. – Я посмотрел на Хироса и заметил на его лице улыбку.

– Ну а что непонятного, народ считает нас равными Богам за дерзость, заключить брак по древнему обычаю, не побоявшись смерти.

– По – моему, они хотят потрогать тебя, видимо давно не видели. – Хирос хохотнул на мою шутку.

– Поверь мне, ты вызываешь здесь не меньший интерес.

Нас провели по темному тоннелю, который до странности напоминал Переход. Мне стало очень жутко, и я снова сжал руку Хироса. Он понял меня, сжал в ответ и шепнул на ухо, чтобы я расслабился.

Когда мы зашли вовнутрь, я открыл рот и замер: мы оказались внутри огромного круга, а в центре бесновалась толпа. Люди были просто повсюду, куда ни глянь. По всему полукругу располагались бары и столы, а вверх, насколько хватало глаз, вздымались лоджии, как ракушки. Нам предстояло занять одну из них. Громкая музыка не давала разговаривать, было очень шумно, но и волнительно. Где – то внутри меня поднималось не знакомое мне чувство отклика на эту окружающую среду. Похоже, Иезекилю нравилось то, что сейчас происходило. Я был напряжен, но, вместе с тем, ошарашен обстановкой. Волны, исходившие от музыки и людей, танцующих в центре, резонировали с моим телом.

Когда мы поднялись в нашу ложу, я понял, что ракушка обманчива мала, когда на нее смотришь сверху. Сейчас передо мной расстилалось большое пространство с собственным баром, диванами и столиками. В ней был народ, который завидев нас, кинулся обниматься и поздравлять нас с мужем с недавним браком. Я никого не знал, думал, может, увижу Мариса, или Джордона, или своего брата, но нет, тут были незнакомые люди. Группа мужчин окружила Хироса, который успел проорать мне на ухо, чтобы я не спускался вниз. Я и сам бы туда не пошел ни за что на свете, там были волны народу, которые бы запросто поглотили меня.

В мою руку вцепился паренек, по виду моего возраста. Оказалось, что это одна из шлюх одного из Старейшин, которые присутствовали здесь. Он отвел меня к бару и заказал нам сладких коктейлей, от вкуса которых, по моему телу разлилось тепло. Шлюшка был совсем юным. Я гадал, может ли быть такое, что он младше меня. Наверное, что нет. Парень болтал без умолку, а я хлебал из прозрачных бокалов обжигающую жидкость. Но в этот раз я решил, что буду осторожен с местными напитками. Не хватало опозориться повторно.

Вечер обещал быть веселым. Я рассматривал толпу внизу, людей в других ложах. Я понял, что наша ложе – одно из самых больших в клубе. Повсюду на нас пялились завистливые взгляды, в нас тыкали пальцами. Я заметил, что некоторые дамы рассматривают нашу ложу из устройства, которое похоже на земной бинокль.

Музыка стала тише.

– Не обращай внимания, мы тут с важными гостями. Поэтому все смотрят на нас. Плюс еще этот твой Непреложный брак. Такого мир не видывал сотнями лет. Ты – легенда.

– Да?

– Говорю тебе чистую правду. – Он захихикал и приложил руку к груди, показывая мне, что клянется говорить только правду.

– А вообще интересно мне, как ты согласился на всё это?

– На это, на что?

– Ну, на Непреложную клятву с Хиросом, ведь всем известно, как он к тебе относился.

– На что ты намекаешь? – Поначалу разговор меня не интересовал, но после этой фразы, я насторожился.

– Ну а что тут намекать – то? Всем известно, что Хирос не хотел брака с тобой, его даже пришлось заставлять. – У меня в глазах потемнело.

– Что это означает? – Шлюшка посмотрел на меня глупыми, недоумевающими глазами.

– Ну, ты же сам в курсе!

– Ты, блять, раз начал, давай говори уже всё, что хотел сказать. – Я встал со стула и вплотную навис над парнем, при этом схватил его за руку и сжал со всей силы. Паренек заскулил жалобно и начал искать глазами своего папика. – Быстро выкладывай всё, что хотел сказать и смотри мне в глаза, иначе я выкину тебя сейчас с этого балкона. – Паренек явно не ожидал от меня такой силы и прыти.

– Я тебя не понимаю, Иезекиль, отпусти меня, ты делаешь мне больно. – Я крепче сжал его руку. – Ладно, ладно. Сейчас. – Парень быстро затараторил. Из его речи мне стало понятно, что Хирос рассказал мне не всю правду. Действительно, брак со мной ему сулил большие выгоды, эта часть не была для меня нова. Но, оказалось, что он публично отзывался обо мне как о слабеньком на передок, он не хотел заключать со мной брак, говорил, что я повеса, таскаюсь по клубам, что я глупый и безмозглый тусовщик. Судя по тому, что обо мне рассказывал Марис и что у меня в друзьях был Джордон, а я сам был из богатой семьи, вторым сыном, на которого забили родители, неудивительно, что Хирос не хотел заключать со мной брак. Но меня страшно взбесило его лицемерие: то есть глупого сученка замуж брать неохота, зато как съедать его глазами, и хотеть трахнуть, так это вперед.

Меня всего затрясло от злости. Тут на моё плечо опустилась рука, это был Хирос. Он спросил меня, почему я схватил парня и трясу его. Я отпустил его, повернулся к мужу и посмотрел в его глаза. Он был очень удивлен моему выражению, приблизился ко мне и шепнул на ухо, всё ли со мной в порядке?

– Нет, блять, не всё в порядке. – Я проорал ему на ухо. – Ты же не хотел брать меня замуж? Я же шлюха и тусовщик, да? А сегодня чуть не удержал хуй в штанах, когда рассматривал меня. И что, интересно мне знать, тебе предложили такого, чтобы ты, бедный мой, несчастный, перешагнул через себя и, все-таки вышел за меня? – Хирос смотрел на меня недоуменно. Потом выражение его лица сменилось на понимание, видимо дошло, что мне рассказали про историю перед замужеством. Он взял меня за руку и потащил к выходу.

– Я не хочу уходить!

– Нам пора, я решил все дела.

– А я хочу еще потусить, и…, получить объяснения! – Хирос вздохнул, открыл боковую дверь, которую я не заметил, и затащил меня в туалет.

– Иезекиль, послушай! – Он притянул меня к себе, поставил прямо перед собой, но не выпускал мои руки из своих. – Я тебе уже говорил, и, повторю снова: наш брак с тобой очень важен. Поверь мне. Тут речь не идет о тебе и обо мне. Речь идет о многих жизнях и судьбах. Благодаря тебе я получил право голоса в Совете и теперь, могу решать многие дела. Ты реально думаешь, что Аргеад, это вот это всё, – он обвел круг пальцем, намекая на клуб, – нет, дорогой мой, это не равноправный мир, о котором ты читал. Или ты забыл Пустые земли, может, забыл и того мальчика, которому ты перерезал горло? – Упоминание об этом охладило мой пыл. – Так вот, запомни: этот мир очень жестокий, тут постоянно идут войны, болезни, нищета. Ты даже не представляешь, что за пределами Аргеада есть огромный мир, о котором многие не догадываются. Я там был, я видел всё своими глазами. И скоро этот мир напомнит о себе. Он снесет всё тут, всех этих напыщенных граждан, эту разрисованную публику. Только я знаю, как реально обстоят дела, какие силы есть в Пустых землях. Если не наш брак, то всё, что мне дорого здесь будет уничтожено, ты понимаешь?

–Я, я, эм, ну… – Хирос вздохнул и отпустил меня. В этот момент он показался мне таким усталым, я увидел весь груз, который он нёс на своих плечах.

– В Аргеаде не знают и не хотят слышать о Пустых землях. Они даже называются Пустыми, хотя там жизни еще больше, чем тут. Веками и столетиями люди там жили и создавали свои законы и сообщества. Там целый мир, который разделяется с нашим рудником, на котором мы были, да океаном. Те силы соберутся, и нанесут удар. Это неправда, что люди Пустых земель не знают о нас. Тут полно Пустынных людей, которые вызнают всё о нас и передают туда, собирают информацию. Я только и делаю, что пытаюсь убедить Совет готовиться к войне. И я не готов к войне с тобой, в моем доме. Прошу тебя.

– Я понимаю тебя, Хирос. Обещаю, что больше не буду себя вести как малолетний ублюдок. – Мне стало ужасно стыдно за свою выходку. Не знаю, что там было до Перехода, но после, Хирос повел себя как настоящий мужчина, как друг и, в конце концов, как настоящий муж. В земной жизни у меня не было опоры. Опорой себе был я сам, и я же был опорой для других людей. Я не знал, каково это полагаться на другого, быть под защитой. Сейчас меня разрывали противоречивые чувства. Я наполнился энергией, теплом, проникся чувствами к Хиросу. Передо мной стоял настоящий человек с большой буквы, он заботился не о себе, а о людях, других, тех, что сейчас были внизу и беззаботно танцевали, разукрашенные и разрисованные. Моё воображение подкинуло мне картины того, что с ними будет, когда придут люди с Пустых земель. А ведь я видел охрану в рудниках: похотливые, безжалостные. Но это были не люди Пустых земель. Они находились рядом с запретными землями. Что же за люди тогда живут там?

Внезапно я прижался к Хиросу и обнял его. Я положил свою голову ему на грудь. Он дышал ровно и в следующую секунду обнял меня. Вот так мы и стояли, молча в туалете. Я прижался плотнее и почувствовал его желание. Оно уперлось в меня и пульсировало. Но Хирос продолжал дышать ровно, он обнимал меня, но я мог разомкнуть руки в любой момент и отпрянуть от него. Но мне было хорошо. Я, наконец – то понял, какого это опираться на кого – то, пользоваться чьей – то поддержкой. Мне было плевать сейчас на то, что я чувствовал его желание. Я хотел подзарядиться этой энергией, почувствовать его сильнее. Внезапно почувствовал, что внизу живота что – то происходит. Там рождалась жгучая энергия, которая прошлась по всему телу, и я даже вздрогнул от этого. Потом она ушла вся в пах, мой член напрягся стремительно, упершись в Хироса. Я покраснел и отпрянул от мужа. Я был обескуражен этим знаком моего тела. Но это не я, это Иезекиль. Для него это нормально, не для меня. Я в его голове, но тело – не моё.

Хирос смотрел на меня спокойно, его тело осталось в том же положении. Но он не предпринимал никаких действий, он просто замер, наверное, боялся спугнуть меня. И мне почему – то стало смешно. Я стал смеяться, сначала медленно, спокойно, потом всё громче и громче, потом схватился за живот и из моих глаз потекли слезы от смеха. Хирос смотрел на меня, улыбался, а потом тоже рассмеялся. Мы хохотали вместе и я сказал:

– Я никудышный муж. Разрешаю тебе убить меня.

– Этого не будет, пока я дышу. – Хирос перестал смеяться, стал серьезным. Я тоже прекратил смеяться. Я резко подошел к нему, взял его за лицо, приблизил свои губы к его.

– Вы чем тут заняты, ребятки? Я сейчас обоссусь! – Это тот парень, который донес до меня сплетни. Момент был потерян, я отпрянул от Хироса, он взял меня за руку и мы, выйдя из туалета, пошли к выходу. Перед тем, как покинуть туалет, я показал средний палец подстилке. Сука, пусть знает, что ему никогда не выйти за такого человека, как Хирос, а тем более невидАть Непреложного брака, даже если он умудрится вывернуть свою дырку наизнанку.

Когда мы вышли из клуба, мы направились к паланкину. По дороге к нему нас снова сопровождала охрана. Мы стали знаменитыми, люди снова ринулись к нам, пытались потрогать нас, прикоснуться к легенде.

Глава 13.

С момента похода в «Аттику» прошло пару месяцев. В нашей жизни ничего не менялось: совместные завтраки, обеды и, иногда ужины. Мы тренировались, Хирос обучал меня врачеванию. Он сказал, что осталось немного времени до окончания моего врачевательского курса. И сейчас мы проходили колотые и резаные раны.

Мне было очень трудно осваивать этот материал, но Хирос был непреклонен и жестко вбивал в меня материал, не давал поблажек, заставлял неоднократно повторять бинтование и намазывание ран.

Я очень устал, но делал всё возможное, чтобы соответствовать Хиросу, оправдать его ожидания. Меня уже не так пугала мысль о том, что он меня возьмет. Точнее иногда, меня даже обижало, что он не делал попыток, не намекал, ничего такого не было. Даже его взгляд был всегда сосредоточенным и спокойным.

Однажды, я заканчивал подход, а Хирос сказал, что пойдет в душ. Я зашел в раздевалку позднее, дверь в душевую была приоткрыта. У меня в животе снова образовалось легкое тепло и возбуждение, которое прокатилось по всему телу. Мне стало интересно посмотреть на него целиком, так сказать, полностью в первичном состоянии. Я переместился в раздевалке так, чтобы мне было видно, что происходит в душе, но при этом, в случае, если он меня поймает за подглядыванием, я был как бы, ни при делах. Кстати, если кто – то подумает что – то плохое, в свое оправдание могу сказать, что натуралы всегда посматривают в душе друг на друга, это же просто интерес, это абсолютно нормально.

Так вот, я переместился под выбранный угол и увидел, как Хирос намыливает себя. Его тело было теперь передо мной цельным, полностью оголенным. Он стоял спиной и я видел его огромные мускулы, которые переливались на спине, его мощные ягодицы, ноги, потом он повернулся и я увидел то, что висело у него между ног. Его член был огромным, а яйца мясистыми и наполненными. У него почти стоял. Огромный, толстый член. Я смотрел на него, не отрываясь, как змея, на кролика. Я не мог сдвинуться, у меня резко встал, я стянул шорты и начал трогать себя, наблюдая за Хиросом. В этот момент мое возбуждение было тяжелым, не здоровым, каким – то болезненным. Мне хотелось просто вылить то, что было внутри меня. Я дернул пару раз и мощная струя вылетела из меня, при том, что оргазм наступил на несколько секунд позднее момента, когда полилось семя. Я резко отвернулся от Хироса и зажал рот рукой. Внизу было просто больно, но, я испытал облегчение. Как будто бы нёс тяжелое ведро с водой, а потом, вылил из него воду, и мне стало легче рукам. После чего я быстро переоделся и рванул к себе в спальню.

Наши будни были однообразными, но при этом задавали определенный ритм. Мне было всё спокойно и понятно. Я знал, что зачем следует, что мне очень помогало. Своё свободное время я посвящал нашей огромной библиотеке. Я читал книги по истории Нового мира, истории Аргеада. Мне были интересны жившие когда – то здесь люди. Тут были свои герои, свои злодеи. История богатая и интересная. Порой меня так захватывало повествование, что я забывал о сне и поднимал голову тогда, когда на улице уже светало.

Хирос жил в другой части дома. Я не был в его комнате, а он не заходил ко мне. С каждым днем он становился всё напряженнее и напряженнее. Появились дни, когда он не обедал со мной и не ужинал. Однажды его не было на завтраке, и он пропустил полный день моего обучения. Ему на замену пришел Марис. Я был рад его видеть, но понял, что скучаю по Хиросу.

Мы не обсуждали с Хиросом внешнюю политику, но я понимал, что что – то надвигается. Я не хотел доставать его расспросами, понимая, что ему приходится не просто в Совете. Время шло, и я чувствовал, что то, что должно было прийти, надвигается. В один из дней, вместо ужина, Хирос позвал меня в свою комнату.

Я с опаской и интересом зашел к нему. И оказалось, что это не его комната, а наша комната, точнее та комната, которая отводилась для супругов. Посередине стояла просто огромная кровать. Я никогда не видел таких. На ней была куча подушек и несколько одеял. Я сразу окрестил ее про себя траходромом.

В углу спальни стоял большой шкаф с дверцами, наверное, для одежды, у окна – письменный стол и два стульчика. В углу, рядом с траходромом поместился торшер, кресло и пуфик для ног. Хирос сидел на стуле, около стола, который был завален бумагами. Его лицо выражало полнейшую усталость. Он показал жестом на стул рядом:

– Хочу тебе сообщить, что твое обучение подошло к концу. Я ходатайствовал перед Советом и тебе присвоено звание воина – врача. Это высокое звание, которым удостаиваются немногие в Аргеаде, как ты знаешь, у нас есть либо те, либо другие, но не всё сразу. Конечно, твой пусть только начался, но я уверен, что у тебя всё получится, и ты освоишься. В дальнейшем ты должен учиться сам, а ко мне обращаться только в случае, если тебе нужна помощь с советом.

– Спасибо тебе, Хирос. Ты был достойным учителем, и я постараюсь не опозорить тебя. – Я сказал это на полном серьезе, с уважением заслуг мужа.

– Признаюсь, я удивлен твоим способностям. Совет тоже был удивлен, ведь с момента начала обучения прошло немного времени. Но ты осваивал программу быстрыми темпами. Твоё умение было подтверждено Марисом, который стал свидетелем. Теперь есть грамота, куда вписано твоё имя. – Честно говоря, я не подозревал, что осваиваю программу экстерном. Я стал горд за себя.

– Мне есть ещё что тебе сказать, – он выдержал паузу, – мой муж. Ты должен знать, что сегодня Совет принял решение войти в Пустые земли с войском. Началась война с Пустыми землями. Я возглавлю одну из частей.

– Я хочу пойти с тобой.

– Это невозможно. По закону ты не имеешь право воевать, поскольку ты не достиг двадцатиоднолетнего возраста. А, кроме того, у нас с тобой нет детей. При таком раскладе воевать можно только одному из супругов, на случай, – он снова выдержал паузу, – если другой погибнет в бою, всё имущество перейдет к оставшемуся супругу.

– Я не хочу, чтобы ты умирал! – Это вырвалось из меня спонтанно, я даже подался вперед, а потом устыдился своему ребячеству. Хирос был воином, а предназначение воина – воевать. Он явно не был трусом и не боялся смерти.

– Хочу, чтобы ты знал, что я тебе благодарен за всё. Ты не мешал мне делать дела, и, именно благодаря браку с тобой, этот военный поход стал возможен. Я буду писать тебе.

– Когда мы увидимся?

– Запретные земли обширные, я не знаю, насколько придется продвинуться вглубь. И я не имею информации о том, с чем нам придется там столкнуться на самом деле.

– Тогда удачи тебе в бою. И знай, что я буду тебя ждать, и, – я немного помолчал, – скучать по тебе. – Хирос поднял на меня голову и удивленно посмотрел. Я встал резко, чмокнул его в лоб, и выбежал в свою комнату. Когда дверь моей комнаты захлопнулась, я горько расплакался. Мне было жалко себя, я уже ужасно скучал и хотел быть рядом с Хиросом. Я вдруг понял, что он единственный человек во всем Новом мире, который мне не безразличен. Я понял, что не смогу без него обойтись. Я даже не знал, что буду делать, если он умрет на этой войне. Я заплакал горче.

Глава 14.

Война длилась уже месяц, а землю, внезапно для меня, покрыл снег. Вот, было тепло, а вот, уже на утро, на траве лежал снег. Всё это время я проводил в спортзале, или в библиотеке. Марис и мой брат тоже ушли воевать. В доме оставались только слуги, но говорить с ними мне не хотелось. Я виделся пару раз с Джордоном, но он, своим беззаботным и легким отношением к войне, еще больше удручал меня. Поэтому, я всё чаще отказывал ему во встречах, ссылаясь на плохое самочувствие или на занятость.

Вести с войны приходили не очень вдохновляющие. Хирос оказался прав – Пустые земли вовсе не были пустыми в полном смысле этого слова. Там оказалось несколько государственных образований, которые готовились к войне с Аргеадом и хотели внезапно напасть. Тот факт, что Хирос добился упреждающего удара, просто способствовало перенесению военных действий на территорию Аргеада, но не более того. Жители Пустых земель, а многие из них – потомки изгнанников, жаждали крови Аргеадцев.

В общем, всё как всегда и везде. Наверное, во вселенной нет места, где была бы любовь и согласие. Миры похожи друг на друга: войны, убийства, изгнания, страдания и ненависть. Читая историю Новых земель, сравнивая ее с историей Земли, я понял, что во всей Вселенной нет места счастью человека. Жизнь человека – это войны, болезни, нищета и страдания. Аргеадцы попробовали построить утопию, но не смогли остаться без антагониста в виде Пустых земель. Сейчас, за многие столетия, Пустые земли набрали силу и готовы были уничтожить Аргеад. Только вот ради чего? В случае победы, они установят прежний порядок, а, в случае поражения, прежний порядок установит противник. И ничего не измениться. Ровным счетом всё останется на своих местах.

Я много думал над этим и пришел к выводу, что в природе человека война и разрушения. Это его часть, вторая половина которого – созидание. Без этого, наверное, не получился бы человек.

Сейчас, после этих размышлений, я всё больше понимал, что осуществив Переход, оказался еще не в самых плохих условиях. Аргеад – это не рай. Я мог попасть в рудники, или в Пустые земли. Меня могло насиловать бесчисленное количество людей, могли обрести на страдания и унижения. Благодаря Хиросу я получил положение в обществе, образование. Он спас меня в прямом и переносном смысле. Он дал мне образование, кров и пищу.

Я скучал по нему, по нашим урокам, мне было трудно есть в одиночестве. Я почти потерял аппетит. Когда я разглядывал свое тело, то удивлялся, какие перемены произошли с ним: кожа загорела, светлые волосы выгорели на солнце и приобрели золотой отлив, яркие и большие голубые глаза выделялись на загорелом лице. Шея тонкая, широкие плечи, мускулистая грудь, на животе просматриваются все кубики. Руки и ноги мускулистые, загорелые. Вены вздутые, бегут по всему телу, неся кровь во все уголки. Плечи стали шире. Я был очень доволен тренировками и чувствовал себя значительно лучше.

Хирос постоянно писал и мне привозили несколько его писем в неделю. В один из дней, когда я сидел на холодном ветру в саду и смотрел вдаль, на дорожке показалась фигура. Я сразу узнал Мариса, а он узнал меня и быстрыми шагами направился ко мне. Я вскочил с места и побежал к нему. Его военная форма была вся в грязи и крови, он тяжело дышал. У него было измученное лицо, я сразу понял, что вести он принес не добрые.

– Хирос…

– Хирос ранен, он…

– Я еду к нему. – Я помчался в дом, отдал указания слугам собрать вещи, потом забежал в конюшню, вскочил на своего коня, и, не дав отдышаться Марису, направился с ним в путь. По дороге я узнал, что в одном из сражений Хирос был ранен. Его отвезли в самый ближайший к Пустым землям, военный мобильный госпиталь.

К вечеру, после несколько часов скачки галопом, мы въехали в военный госпиталь. Мне открылась ужасная картина – вокруг было очень много людей, все суетились, много раненных, пол был залит кровью, её просто не успевали убирать. По бокам, в коридоре, лежали тела в черных мешках. Стоял жуткий запах, и всё это оставляло гнетущее впечатление. Марис повел меня к палате Хироса. Мы вошли вовнутрь. Это была одноместная палата, со светлыми стенами, посередине которой стояла кровать, на которой лежал Хирос. Я кинулся к нему, взял его за руку и начал тормошить, взывая ответить мне.

Его тело было всё перебинтовано, лицо бледное, грудь вздымалась неравномерно и хрипела. Он был не в сознании и не отвечал мне. Через моё тело прошла волна страха и беспокойства. Я сжал его руку, очень крепко и стал шептать ему на ухо, что соскучился по нему и хочу, чтобы он вернулся ко мне. Но он не отвечал, он просто лежал с закрытыми глазами, и, казалось, не слышит меня.

Потом к нам пришел его лечащий врач – худой, высокий мужчина средних лет, в белом халате, усталый, явно не спавший несколько ночей. Он сказал, что состояние Хироса оценивает как крайне тяжелое, не дает никаких прогнозов. Сказал мне, что поскольку я имею статус врача, то позднее, смогу осмотреть супруга.

Моя паника сменилась уверенностью от того, что я смогу помочь. Я наполнился деятельностью, сходил, вымыл руки, переоделся и сел рядом с Хиросом, держа его за руку. Позднее пришли две медсестры, и мы осмотрели раны моего мужа. Я помог им смазать всё его тело специальными бальзамами, заживляющими кремами. Я спросил, из чего они сделаны, попросил доработать состав некоторых из них, как меня учил Хирос.

Я прошелся губкой по его телу, где можно было смыть кровь. Перевязал его, наложил повязки. К концу дня я очень устал, Марис устроился в кресле, которое стояло слева от кровати, а другое приставил мне. Я неотрывно держал Хироса за руку, не отходил от него.

Когда приносили поесть, я вливал бульон ему в рот, потом ел сам. Так прошло три дня. Он не очнулся. Лечащий врач Хироса был очень обеспокоен тем, что показатели пациента ухудшаются. Я был в ужасе от того, что наступит момент, когда Хиросу станет хуже и придется делать реанимацию.

К Хиросу подсоединили мониторы. У его палаты постоянно дежурил медбрат. Я сидел около него и держал его за руку. Монотонно пикали мониторы. В Аргеаде было минимум электрических приборов, в больнице их подключали не ко всем. Я сжимал руку Хироса, и в какой – то момент почувствовал, как он сжал мою, я поднял голову и увидел, как его глаза открылись, взгляд сфокусировался на мне. Он открыл рот и из него вырвался хрип. Я поднялся со стула и обеспокоенно посмотрел на него.

– Что ты хочешь сказать, мой родной? – Хирос снова собрался с силами, сглотнул и тихо выдохнул:

– Я люблю тебя…. – Потом закрыл глаза, обмяк. Я в шоке начал трясти его за плечи. Марис, который спал в кресле, встрепенулся, выбежал из палаты звать на помощь. Мониторы одурились писком, я был в ужасе, меня охватила паника. Я начал трясти мужа, комната поплыла, я почувствовал, что сейчас потеряю сознание и закрыл на секунду глаза. Хирос учил меня: «Когда ты почувствуешь, что мир уходит у тебя из-под ног, а на тебя наваливаются экстренные решения, несущие тяжелые последствия, за которые ты отвечаешь, остановись на секунду, закрой глаза, подыши медленно, глубоко вдыхай и выдыхай, почувствуй, что ты сможешь, у тебя есть сила и знания и ты не помешаешь себе». Я сделал глубокий вдох, потом медленно выпустил воздух из себя. Повторил так несколько раз, резко открыл глаза.

Прибежали врачи, но я зашипел на них так, как кошка, защищает своих котят. Они остановились резко. Мне стало понятно в этот момент, что я смогу. Я должен и я это сделаю. Я освободил грудь мужа и приступил к реанимации. Врач сказал:

– Первая минута пошла. Один, два, три, кислород. Один, два, три, кислород. – Я резко нажимал на сердце, пытаясь сделать так, чтобы оно продолжало биться, потом прислонялся к губам и вдувал в них воздух. Потом повторял. Врач повторял за мной. Правила реанимации говорили о том, чтобы второй человек следил за временем, пока первый реанимирует, и повторял вслух действия.

– Вторая минута пошла. Раз, два, три, разряд. Раз, два, три, разряд. Теперь нужно было добавлять ток. Я понял, что Хирос не дышит, но продолжал усиленно делать реанимацию. Врач повторял вслух то, что я делаю, мониторы противно пищали.

– Пошла третья минута. Включить обратный отсчет на мониторе. – Медсестра нажала какие – то кнопки, раздался ужасный писк, я снова зашипел. Это отвлекало меня.

– Последняя минута. Раз, два, три, кислород. Раз, два, три, ток.

– Тридцать секунд. – Черт, Хирос, пожалуйста, не оставляй меня, прошу тебя!

– Двадцать секунд. – Я заорал врачу:

– Блять, заткнись уже!

– Десять секунд! Господин Иезекиль, внимание, через пять секунд пойдут последние пять секунд, вам нужно прекращать. – Я гневно посмотрел на врача и продолжал отчаянно реанимировать Хироса. В палату вбежал Марис, готовый оттаскивать меня от тела Хироса. Я посмотрел на него и зарычал. У него на глазах были слезы.

– Пять. – Пожалуйста, Хирос!

– Четыре секунды. – Пожалуйста, не умирай, прошу тебя!

– Три. – Нет, пожалуйста!

– Две, прошу приготовиться.

– Одна, – и через один удар моего сердца, – стоп реанимация! Внимание, прошло пять минут. По Закону Аргеада, мы обязаны остановить реанимацию. Всем стоять, господин, уберите руки от тела. – Я замер, все замерли в комнате. На меня смотрело два врача, три медсестры и Марис. Он уже вытянул руку к моей, Хирос по прежнему не дышал. Я прекрасно понимал, что должен закончить реанимацию. Вышло пять минут, и я обязан прекратить эту чертову реанимацию. Если я продолжу – меня ждет смерть, а Хирос может исчезнуть навсегда, в его тело может прийти Перешедший, такой как я.

Но, Хирос сделал это для меня. Он самый родной человек здесь, в этой Вселенной. Он тот, кто заботился обо мне, он любит меня, а я – люблю его.

– Любимый, прошу, вернись ко мне! – Оторванные мной от него руки снова опустились на грудь Хироса и я приступил к реанимации. Врачи вдохнули с ужасом и замерли на месте, так и не выдохнув. Марис открыл рот, но я посмотрел на него так, что он застыл. Я смотрел на всех, кто был в комнате, я продолжал реанимацию. Врачи были в шоке, они были в ужасе, их лица были перекошены, но они как заколдованные смотрели на меня и на то, что я делал. Древнее правило, уж они то, как врачи, прекрасно знали, о чём идет речь. Это Закон, это – древний обычай. Нельзя его нарушать. Это правило, за нарушение которого, грозит смерть. Смерть притягивает к себе, это было неприемлемо, но, и притягательно. Они смотрели и ничего не могли сделать, а я продолжал нажимать на грудь снова и снова, а когда все пришли в себя и кинулись ко мне, я лёг на Хироса и продолжал реанимировать, пока они не оттащили меня и не швырнули в угол комнаты. Начался Хаос.

Я кусался, орал, впился зубами в медсестру, пнул ногой Мариса. Из моих глаз лились слезы. Все, кто был в палате, оттаскивали и отпинывали меня от Хироса. Они были в ужасе. И даже Марис. Он уже присустсвовал на моем Переходе, но сейчас был в не меньшем ужасе, и я видел это по его лицу.

Я орал, вырывался и плевался, умолял дать мне еще пару минут. Звук резкого вдоха оглушил нас всех. Мы замерли, все взгляды устремились на Хироса. Это он вздохнул, выдохнул со свистом, потом еще, потом еще раз и затем, открыл глаза. Теперь и я был в ужасе, потому что не знал, Хирос ли это очнулся, или тот, кто как и я, совершил Переход. Это означало бы смерть для всех, кто находился в этой комнате. Мои руки похолодели, в глазах потемнело.

Глава 15.

Хирос моргает и смотрит вокруг невидящими глазами. Постепенно я замечаю, как его зрение фокусируется. Он обводит комнату взглядом, останавливается на нас. Его взгляд выражает удивление и это само по себе не очень хороший знак. Я помню, как сам удивленно озирался вокруг, когда совершил Переход.

– Где я, кто я? – Врачи в шоке. Я затаил дыхание. Я точно помню, что сказал нечто подобное. Что я, блядь, натворил? Я взялся руками за голову понимая, что скоро она слетит с плеч.

Хирос переводит взгляд на меня. Он останавливается на мне и смотрит на меня, кажется, целую вечность. В палате тишина. Никто не смеет произнести ни слова. Я смотрю на Хироса и не могу понять: он это, или человек, который совершил Переход. Наши взгляды прожигают друг друга. Я смотрю в знакомое лицо с болью, потому что понимаю, что это может быть не Хирос, а совсем другой человек. Я понимаю в этот момент, что ложь скрыть не удастся. Сейчас слишком много свидетелей Перехода и скрыть этот Переход, как мой, не получится.

Хирос произносит, всё еще глядя на меня:

– Иезекиль, я люблю тебя. Хочу это сказать сейчас, пока ещё могу. – Все, кто находятся в комнате, резко выдыхают с облегчением. Я высвобождаюсь из рук врачей и Мариса, которые продолжали меня удерживать, и кидаюсь к Хиросу на грудь, обнимаю его. Из моих глаз текут слезы. Я рискнул всем, даже жизнями этих людей, но это того стоило, потому что человек, которого я люблю, выжил и вернулся. Хирос здесь, со мной. Он не совершил Переход и не затерялся навеки во вселенной.

Мы дали Хиросу отдохнуть, а сами вышли из палаты. Я с Марисом вышел на улицу. Мы сели на землю, возле госпиталя. Настолько вымотанные бессонными ночами и переживаниями по поводу реанимации.

Я думал о том, что двигало Хиросом, когда он производил реанимацию больше положенного времени, реанимируя меня. Он рисковал Марисом и собой, но сделал это. Сейчас я сделал это для него. И неважно, что потеря предыдущего супруга играла в той истории огромную роль, всё, что сделал потом Хирос для меня, подтверждало, что он большой человек, и я люблю его за это. Очень.

Мы посмотрели друг на друга. На лице Мариса читалось осуждение за риск, но и благодарность за спасение его близкого друга. Мы не могли произнести и слова, поскольку нервное напряжение не отпускало нас. Он просто протянул руку ко мне и сжал мою руку, а я кивнул в ответ.

Через несколько недель, когда Хирос окончательно поправился, мы вернулись домой. Война продолжалась, но Хиросу дали время для того, чтобы восстановиться. В той битве, где его ранили, он проявил себя как настоящий воин. А в купе с тем, что он нанес упреждающий удар по врагу, Совет был готов вообще его не отправлять больше на войну. Но, Хирос не был бы собой, если бы принял такое предложение. Вопреки моим протестам, он собирался вернуться на войну.

Всё это время я был с ним, дома – ухаживал за ним.

– Я хотел тебе сказать спасибо. Но знай, реанимацию…

– Нельзя делать после пятой минуты. Да, я знаю, однако ты здесь, со мной, и это того стоило. – Хирос смотрел на меня с улыбкой.

– Я хотел сказать тебе, что испугался за тебя, и мне было очень страшно тебя потерять.

– Прости меня, там была очень хорошая заварушка и я не смог себя уберечь от ран.

– Это был бы не ты, если бы стоял позади своих воинов. – Я лег рядом с Хиросом и прижался к нему. Его грудь вздымалась и опускалась ровно. Он уже почти пошел на поправку и собирался вскоре отправиться на войну.

– Когда ты уезжаешь?

– Через пару дней, возможно через неделю.

– Я хочу, чтобы ты остался подольше.

– Я не могу задержаться, так как мне предстоит защищать то, что мне дорого, – он посмотрел на меня, а я плотнее прижался к нему, – это означает, что чем быстрее я вернусь, тем лучше.

И тут я приник к нему губами. Страстно, сладостно, не осторожно. Я впился в него так, как умирающий от жажды в пустыне вцепился бы в стакан с водой. Я пил его так как мне хотелось, долго, много, впитывая его в себя. На вкус он оказался зрелым, сочным, фруктовым, очень приятным. Он попытался передохнуть, но я не отпустил его, приблизившись к нему еще. Я не выпускал его губы из своих и одновременно с этим сел на него сверху. Я продолжал его целовать, сидя сверху на нем, а руки держал у него на шее, гладил плечи. Он обхватил мои бедра, и, сделав толчок, прижал меня к себе. Я почувствовал под собой его плоть и понял, что хочу почувствовать его в себе.

– Я хочу тебя в себе. – он рыкнул как лев, скинул меня с себя, перевернул на спину и подмял под себя. Он буквально накрыл собой меня. В полной мере я ощутил теперь его тело. Я находился под ним, мне захотелось раздвинуть ноги, чтобы он удобнее устроился, что я и сделал, потом я закинул ноги ему на бедра.

Он был повсюду и везде. Он обволакивал меня со всех сторон. Я чувствовал знакомый запах, защиту и тепло. Мне было так спокойно и уютно под ним, я ощутил, что я расслаблен полностью, что готов его принять.

Между тем он гладил меня и целовал. Мы задыхались от этих ласк. Я попытался что – то сделать, но он не дал мне, он хотел доминировать, взять инициативу в свои руки. Я скинул свой хитон, оставшись в набедренной повязке. Он стащил ее с меня зубами. Своими ногами, я стащил его повязку с него. Теперь мы были полностью раздетыми, я лежал под ним и чувствовал его плоть. Он был полностью готов войти в меня, но не торопился. Он дразнил меня: целовал мои губы, потом закусывал нижнюю губу, а потом, посасывал её. Потом он придвинулся к левой мочке уха и проделывал с ней такие вещи, о которых я и не подразумевал. Когда его язык вошел ко мне в ухо, сначала я ощутил, что мне щекотно, но потом мною овладело такое возбуждение, что я выгнул спину и застонал.

Его тяжелая рука придавила мою грудь к кровати, он опустился чуть пониже, следуя по дорожке языком. Сначала он медленно прошелся по шее, чем вызвал мурашки у меня по всему телу, потом перешел к правому соску, который обвел языком по кругу, а, затем, закусил, потом, не останавливаясь, пустился вниз к пупку. Я почувствовал острое возбуждение и толкнул бедра ему навстречу. Он снова придавил меня к кровати, положив руку на живот, а потом доехал туда своим языком. Он исследовал пупок, но долго там не задержался, когда почувствовал мои мурашки, отстранился и посмотрел на меня.

– Войди в меня! – всё, что я смог сказать ему хриплым голосом, полным желания и возбуждения.

Он отстранился от меня, потом взял свои два пальца, плюнул на них и приставил их к моему входу, при этом наклонился ко мне и засунул свой язык в меня. Он засовывал мне в рот свой язык и одновременно, свои пальцы в мой проход. Я не ожидал такого напора, слегка вскрикнул, но мне было так приятно ощущать его внутри.

– Ты такой теплый там. – Я горел и снаружи и внутри, и я чувствовал жар его тела. Он зашел не глубоко, а мне хотелось еще глубже, и я сам насадился на его пальцы. Мне стало больно, но и хорошо одновременно. Он пошевелил пальцами внутри меня, задев что – то, что молниями разнесло удовольствие по всему моему телу. Я выгнулся и застонал. Он высунул пальцы, намочил их слюной, и зашел снова. А я плюнул на свою ладошку и взялся за его член. Он застонал от удовольствия и на секунду оторвался от меня. У него был огромный, горячий, пульсирующий ствол. Я оголил его головку, понимая, что не смогу принять его в себе. Видимо это отобразилось на моем лице, потому, что он шепнул мне: «не бойся, малыш».

Он еще раз смочил мое отверстие, потом перевернул меня на живот и придавил своим телом. Я подал бедра вперед в надежде, что он приставит свой ствол к моей дырке, но, он начал медленно целовать меня в шею, потом между лопаток, так медленно, он спускался по позвоночнику. Я думал, что он остановится где – то в области поясницы, но этого не произошло. Он высунул язык и им принялся ласкать мой вход. Я не думал, что эти ласки настолько приятные. Мне было так хорошо, что я подумал о том, что сейчас кончу. Он лизал вход, обводил там по кругу языком, при этом расширяя мои булки, растягивая их. А потом скользнул языком внутрь меня. Это было очень приятно, и я застонал. Потом он резко перевернул меня к себе и засунул свой язык, который секунду назад был внутри меня, мне в рот. Я почувствовал смесь его вкуса со своим и застонал от блаженства.

– Ты готов?

– Входи уже! – Я выгнулся снова, готовый наброситься на него. Раздвинул ноги, он пристроил член ко входу. Нажал, секунда, мои глаза расширились, а его головка оказалась внутри меня. Ему явно было туго, он вышел, но вошел еще раз. Так повторялось несколько раз. Из головки его члена сочился сок, смазывая меня. Внизу я уже был весь мокрый. Я готов был к тому, чтобы он вошел весь.

Хирос не торопился, он совершал медленные движения, входил не полностью. Я был на таком пике, что уже готов был принять его полностью, но он был очень осторожен со мной. Когда он вошел полностью, я открыл рот в немом оргазме, откинул голову и понял, что сейчас кончу. У меня в глазах потемнело, и мне было очень хорошо. В этот момент весь мир потерял свое значение. Переход, Непреложный брак, все эти люди, войны, нищета, эти Вселенные и города. Сейчас был только я – он, он во мне, я на нём. Ничто не могло рассоединить нас сейчас. Я зарычал, он – в ответ. Его толчки были стремительными и ритмичными. Он долбил меня быстро, но нежно, не выходил полностью. Я был в таком экстазе, что забывал дышать. Сделать вдох мешали мне его губы. Я не замечал ничего вокруг. В голове пронеслась только одна мысль: «Почему блядь, я не дал ему раньше?».

Мне было так хорошо, так тепло, так сладко. Я не знаю, как описать то, что такой человек как Хирос сейчас брал меня. Это был особый ритуал. Мне показалось, что секс в Непреложном браке, это – нечто иное, чем секс в обычном браке. Ну не могло мне быть сейчас так хорошо.

Я чувствовал, как Хирос подбирается к концу, его пот стекал на меня, попадал на мою кожу, обжигая её, он целовал меня, потом отстранялся, потом снова целовал. Он гладил меня, смотрел мне в глаза. Он сказал:

– Я готов кончить. Примешь?

– Я хочу, чтобы ты это сделал в меня! – Последняя фраза вырвалась из меня автоматически. Я изнывал под ним. Но я себя не трогал вообще, но чувствовал, что тоже готов разрядиться. Всё, что я раньше делал с этим телом, померкло по сравнению с тем, какой оргазм ждал меня впереди. Мы кончили одновременно. Бурно, страстно, с дикими криками, обильно. Я прямо почувствовал, как Хирос изливает в меня семя и от этого, из моего члена начала стрелять сперма, притом, что я себя не трогал. Я начал кричать и дергаться. Я попытался вырваться, потому, что испугался такого оргазма. Я подумал, что меня сейчас разорвет. Но, Хирос снова прижал меня к постели своим телом, не дал мне высвободиться из своих объятий. Он не выпускал меня ещё какое – то время, находился во мне. Он лежал на мне, но упирался частями своего тела по бокам кровати. Я не чувствовал давления, но чувствовал его вес. Мне было очень хорошо. Мы вместе дышали. Оргазм прошел, но на его смену пришло чувство легкости.

Он был во мне, а когда вытащил член, вместе с ним из меня брызнула его сперма, окрашенная кровью. Белые простыни, явно стоившие целого состояния, были безнадежно испорченны.

– Вот теперь у нас точно начался Непреложный брак. – Я посмеялся, смотря на окровавленные простыни.

– Так бывает, когда это происходит первый раз. Джордан сказал Марису перед нашим браком, что ты ни разу ни с кем не трахался, что и стало основной причиной, почему я согласился на брак. Я не мог представить, как такой молодой и красивый парень, тусующийся постоянно в клубах, сохранил свою попу девственной. Для меня это было большой загадкой.

– Ну, видишь, не такой уж тебе и достался плохой муж. – Он поцеловал меня, а я прижался к нему. Мы лежали голые и липкие на постели, в нашей спальне, в этом Новом, удивительном мире. Я впервые почувствовал себя единым и целым, я понял, что тут моё место. Наконец – то мои личности слились в одну, и теперь я не был противоречив. Я был счастливым мужем самого выдающегося воина в этом мире. Мы были молоды и счастливы, я хотел детей от этого человека. Всё казалось таким простым, нормальным, целым, возможным. Просто удивительно.

Content

Максим Киамос
Переход