Глеб Соколов

Вихрь преисподней

Роман

copyright©Соколов Глеб Станиславович Все права защищены

Загадочному величию ГС посвящаю

Часть первая

Карусель в парке отдыха

Глава I

История, приключившаяся из-за потерянных ключей

Был уже тот момент, когда, кажется, кругом, – в запыленных деревьях начинавшегося сразу за проезжей частью парка, в каменных ступенях, что вели внутрь подземного перехода, в крашеных белой краской кузовах автобусов и множестве торговых лотков под разноцветными тентами, даже, кажется, в самом плотно тянувшемся по шоссе в обе стороны потоке машин чувствовалась усталость от целого миновавшего дня. День, рабочий день был уже почти закончен, миновал. Усталость! Усталость! Усталость!.. Народищу кругом – море, особенно здесь. Народищу усталого, озлобленного, недоброго, раздраженного, тупого, гнилого, пошлого, нехорошего, усталого, замученного, замордованного, затравленного, наглого, самодовольного и при этом одновременно чего-то постоянно побаивавшегося.

А в этот день, как и в несколько предыдущих дней, больше всего на устах у народа была одна тема – жуткие терр ористические акты, которые произошли совсем недавно. Акты! Жуткие акты! Жуткие акты!

«Террористические акты!.. – неслось из палаток и кафе. Там работали радиоприемники и маленькие телевизоры. – Террористические акты! Жертвы!»

Смерть!..

Про смерть было интересно. Говорят... (так говорят знающие специалисты) «про смерть» людей вообще очень интересует. Едва ли не самая интересная тема. Ну а по большому-то счету – чего там интересного?! Тема, как тема. Смерть она на то и смерть, чтобы от нее... Чего там интересного?! Но все равно, увлекает. Каждый находил в чужой смерти что-то ему близкое, увлекательное, значительное, обещавшее некие перспективы или, наоборот, ничего доброго не обещавшего, но щекотавшее нервишки, а кому-то и позлорадствовать – удовольствие.

Усталость! Усталость! Усталость!

Из каждого окна что-нибудь неслось, из каждого телевизора, из каждого радиоприемника, из каждого торгового павильончика, где играло какое-нибудь радио, – отовсюду неслись новости, новости, новости!..

Слава богу, шум от ехавшего по улице транспорта был такой, что заглушал очень многое, иначе бы от этих новостей просто можно было бы оглохнуть.

«Совет безопасности ООН обсуждает недавние террористические акты» – это из окошка притормозившего у тротуара, чтобы высадить пассажира, такси.

Кругом были одни террористические акты!.. По крайней мере, такое создавалось впечатление.

Впрочем, пьянице, который сидел на ступеньках входа в подземный переход, было все ни по чем. Возможно, он даже и не слышал ни про какие террористические акты, – сейчас он сидел, согнувшись пополам, и то ли пытался разглядеть что-то, что лежало на камне ниже в пыли, то ли просто спал. Вид этого пьяницы был пошл, но ничуть не пошлее, чем было и все остальное на этой улице и этой площади: запыленные постройки, дешевенькие кафешки, измученные прохожие.

Два мужчины: один в коричневом костюме, другой в темно-синем пиджаке и серых брюках стояли на другой стороне улицы у точно такого же входа в подземный переход и беседовали. Там уже было преддверие Измайловского парка: много зелени, идущие в парк и из парка люди, хотя, впрочем, народа было значительно меньше, чем совсем рядом, у станции метро од ноименного с парком названия.

– Эх, замечательная обстановка! – проговорил один из них, тот, что был в коричневом костюме, измятом до неприличия. – Слушай, Павел! – продолжил он, обращаясь к второму, другому, что был в темно-синем пиджаке. – От меня исходит такое количество информации, я просто засоряю линии связи и чужие компьютеры диким количеством информации, я произвожу ее сегодня в невероятном количестве, я отправил сегодня около двух сотен всевозможных писем по разным адресам и, представь, я испытываю от этого огромное удовольствие!..

– Это маразм! Это идиотизм!.. – ответил несколько мрачно второй, что был в темно-синем пиджаке и серых брюках.

– Э нет, не скажи! – не согласился человек в измятом коричневом костюме. – У меня вызывает огромное удовольствие, что вот я, в очень короткое время, благодаря современным электронным технологиям, отправил свой посыл, свою информацию, свое «я» стольким людям! И это все практический одновременно, в какой-то ничтожно малый промежуток времени! Это наполняет меня какой-то особенной радостью.

– Ты просто засоряешь их почтовые ящики, – по-прежнему мрачно заметил его собеседник в темно-синем пиджаке и серых брюках.

– Но это неважно, что засоряю. Главное в том, что это я засоряю. Я, а не кто-нибудь другой! – проговорил в неожиданно нашедшей на него ярости человек, одетый в измятый коричневый костюм. – Мне хочется засорять собой окружающий мир все больше и больше, больше и больше! Я хочу, чтобы все вокруг было полно мной!.. К тому же, ты не понимаешь: если мы не станем этого делать, это станут делать другие. Если мир не будет засорен информацией, которая будет исходить от нас, он будет засорен информацией, которая будет выплеснута в него другими. Дело вовсе не в том, про что эта информация, и в чем ее смысл, дело в том, сколько этой информации, и от кого она исходит. В этом заключается суть дела!

Тут с человеком, одетым в измятый коричневый костюм, произошла странная перемена: казалось, из него вдруг вынули некий находившийся в нем до этого стержень. Человек в измятом коричневом костюме сразу ссутулился, поник, понурил голову, проговорил:

– Нет! Это невозможно! Я дурею от всего этого!.. Я дурею от всей этой жизни...

– Уймись, успокойся, – перебил его второй. – То, что ты дуреешь от всего этого и от этой жизни – совершенно неважно, и никого не интересует. Хоть я и назвал создание информационных потоков идиотизмом, но ты правильно сказал: нам действительно надо их создавать... Вот это – важно, и это будет кого-то интересовать. Хоть я и не откажусь от своих слов про то, что это занятие полно идиотизма. А то, что ты дуреешь от такой жизни – это не важно, поскольку при этом ты, как и я, все-таки создаешь информационные потоки...

– Которые мы создаем наравне с другими идиотами... – продолжил его фразу тот, что был одет в измятый коричневый костюм. – Действительно, информационные потоки создавать надо. Но те, кто их создает – в большинстве своем – идиоты! И это самое ужасное! Мы живем в окружении идиотов. Самая ужасная черта нашего положения – это постоянная жизнь в окружении идиотов. Большинство людей не так умны, как хотелось бы. Но именно благодаря тому, что они тупы, и существуют эти самые информационные потоки. Но я не могу в этом участвовать!.. Я дурею от этого, я схожу от этого с ума! Постоянное соприкосновение с идиотами для нормального человека убийственно. Мозг нормального человека выдержать этого не может. Но большинство людей – вовсе не нормальны! Нигде нет нормы, ни в чем нет нормы. А в отсутствие нормы стремиться к каким-то идеалам совершенно бессмысленно. Ведь это будут идеалы только для себя. А для чего мне одному идеалы? Я хочу служить обществу. Но обществу не нужно мое служение. Обществу, похоже, и так хорошо. Вообще, никому ничего не нужно! Я никому не нужен! У меня есть какие-то мечты, но они кажутся всем смешными! Они мне самому кажутся смешными! Кому это сейчас нужно?! Кого это может сейчас тронуть?! Обществу и так хорошо. Людям ничего не нужно. Я никому не нужен. Кому это сейчас нужно?! – упорно повторял он.

Человек в измятом коричневом костюме, похоже, расходился все больше и больше, так что его собеседник был вынужден положить ему руку на плечо и затем увлечь за собой дальше по широкой асфальтированной дороге, что вела вглубь парка. Они медленно двинулись туда, где была гуще зелень, людей – меньше, парк затягивал их в себя все бесповоротней и бесповоротней.

– Ты не должен так выходить из себя, – говорил при этом тот, что был одет в темно-синий пиджак и серые брюки тому, что носил измятый коричневый костюм. – То, что ты станешь выходить из себя, тебе ничего не даст. Сейчас у тебя... У нас совсем другие дела. Итак, сейчас мы ждем прихода информации... По интересующему нас поводу. А именно – прибытие машины на замену той, что уже имела несчастье сломаться, пока мы мчались на ней с этих дурацких, совершенно нам не нужных... Я имею ввиду лично нам с тобой не нужных переговоров... Которые, тем не менее, крайне нужны нашему начальству и нашей транснациональной корпорации, – последние слова человек в темно-синем пиджаке говорил уже вслед тому, что был в измятом коричневом костюме, потому что тот, не дослушав, развернулся и пошел обратно к дороге.

Дело в том, что эти двое были сотрудниками размещавшегося в Москве представительства одной из крупных транснациональных корпораций. Для поездки на важные переговоры представительство заказало им в прокатной фирме автомобиль с шофером. И вот, когда они уже возвращались через весь город с этих самых переговоров, как раз напротив Измайловского парка в прокатном автомобиле что-то сломалось, и он встал, едва шофер успел подрулить к обочине. Они было уже приготовились ехать даль ше на метро, но не учли при этом того, что, к их счастью, все прокатные автомобили этой фирмы были оборудованы системой радиосвязи. Шофер попросил диспетчера, чтобы тот срочно выслал к месту поломки другой автомобиль, который бы довез пассажиров до офиса. Как назло, свободных автомашин в этот момент не оказалось, но были такие, которые, предположительно, должны были вот-вот освободиться. Диспетчер стала связываться с их водителями, при этом то и дело выходя на связь с водителем сломавшегося автомобиля. Найти замену сломавшемуся автомобилю почему-то никак не удавалось...

Постояв некоторое время в одиночестве, человек в темно-синем пиджаке медленно побрел следом за тем, что был одет в измятый коричневый костюм. Когда он вышел к проезжей части, к нему подошел водитель сломавшейся прокатной автомашины и проговорил:

– Этот ваш товарищ совершенно обалдел со всеми его информациями... Только что он подошел к кафе и спросил, нет ли у них где-нибудь там телевизора.

– И что же ему ответили? – поинтересовался человек в темно-синем пиджаке.

– Есть!.. У них там был телевизор, и они ему сказали, что телевизор у них есть.

– А он что?

– А он попросил их разрешить ему посмотреть, но они ему отказали. С какой это стати он будет у них там сидеть перед телевизором и смотреть?!.. – водитель сломавшейся прокатной машины явно не одобрял поведения человека в измятом коричневом костюме.

– По-моему, зря они ему отказали. Ничего бы не случилось, если бы он у них там в кафе посидел и посмотрел телевизор, – заметил человек в темно-синем пиджаке, доставая из его внутреннего кармана пачку дорогих сигарет.

– Да нет, знаете ли, он вокруг себя такой психологический резонанс создает, что просто никак невозможно такое выносить!.. – не согласился шофер. – Я бы на их месте поступил точно так же.

– Да, но у меня точно такое же состояние... – проговорил человек в темно-синем пиджаке, вынимая из пачки сигарету и закуривая.

– Ну... Я не знаю... – шофер отвернулся и пошел обратно к своей поломанной машине, стоявшей у обочины.

Тем временем, к спокойно курившему сотруднику транснациональной корпорации подошел его коллега, одетый в измятый коричневый костюм. Подошедший достал из кармана несколько страничек бумаги, на которых был распечатан «чат» с одной из страниц всемирной паутины и принялся читать.

Там, в чате было написано:

«Привет, ребята, откликнитесь, если есть кто-то с каруселей!

Каких еще каруселей, что за ерунда?!

А ты кто?

Я... Нет, я серьезно, что еще за ерунда – с каруселей? С каких это еще каруселей?

Эй, народ, откликнитесь, кто есть с каруселей?

Нет, я что-то не въезжаю, что это за тип тут появился и какие тут еще могут быть карусели?» – на этом содержание первой странички заканчивалось.

– Что это за бумажки? – спросил, показывая рукой на распечатки, человек в темно-синем пиджаке у того, что был одет в измятый коричневый костюм.

– Да это так... Я интересуюсь темой каруселей, – ответил тот.

– Темой каруселей?.. – задав вопрос, человек в темно-синем пиджаке медленно выпустил из легких сигаретный дым.

– Да, темой каруселей.

Человек в измятом коричневом костюме перестал читать и задумался. Он размышлял о том, что может произойти, когда информационные потоки однажды вдруг иссякнут. А в том, что они обязательно иссякнут, он почему-то был уверен. Причем, как ему казалось, иссякнуть они должны при каких-то очень ужасных обстоятельствах. После того, как случится некая огромная беда... Со всем миром, со всем человечеством.

– Ну так что? – проговорил тот, что был в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Нам надо как-то срочно добираться обратно в офис. Иначе Глава нам устроит!..

– Да... – и через паузу:

– Так чего же мы в таком случае ждем?! – воскликнул другой, который был в измятом коричневом костюме.

– Черт с ним со всем!.. – неожиданно сказал в сердцах тот из двоих, что был одет в темно-синий «клубный» пиджак и светло-серые брюки. – Плевать на гнев начальства и все остальное! Давай используем это вынужденную паузу, чтобы хоть чуть-чуть прогуляться по парку. Я, честно говоря, здесь вообще ни разу в жизни не был. Хоть посмотрю, что это за Измайловский парк такой!

– Да, пойдем погуляем, – тут же согласился второй, словно он и не удивлялся только что тому, что они не спешат обратно в офис. Ему, видимо, тоже представилась заманчивой перспектива немного прогуляться в рабочее время. Так сказать, «за счет фирмы».

Они направились вглубь парка. Сначала они еще раз прошли мимо каких-то больших информационных панно, рассказывавших о том, что есть в этом парке: лодочная станция, карусели и прочее в этом же роде, потом они пересекли трамвайные пути и оказались уже собственно на территории парка.

– Да, информационные потоки просто огромные! От них некуда деться. Такого изобилия информации еще никогда не было! – заметил человек в темно-синем пиджаке скорее для того, чтобы просто поговорить о чем-то, а не потому, что ему действительно хотелось обсудить сейчас именно эту тему.

Но вот его коллегу в измятом коричневом костюме тема информационных потоков интересовала до крайности, – он тут же с жаром проговорил:

– А знают ли они, эти несчастные идиоты, что они творят и к чему они могут сами себя подвести?!..

Горячность товарища поразила человека в темно-синем пиджаке. Он переспросил:

– Какие еще несчастные идиоты?!

– Те, что создают информационные потоки, полные нездоровой бессмыслицы, – тут же ответил человек в измятом коричневом костюме. – Эти идиоты словно никогда не слышали про то, что все в природе находится в равновесии. И если сегодня информационных потоков слишком много, то завтра их может оказаться слишком мало. И сразу возникает вопрос: что же такое должно произойти, чтобы завтра информационных потоков вдруг стало очень мало после такого изобилия?.. Что-то действительно ужасное. И в какое отчаяние должен будет тогда впасть человек, после того, как он имел вокруг себя столько информационных потоков, как сейчас, а потом вдруг информации стало очень и очень мало?!.. Самым ужасным и самым определяющим фактором станет тогда в жизни человека и человечества эта информационная тишина.

Человек в измятом коричневом костюме на мгновение замолк, ему захотелось послушать тишину, которая должна быть в парке отдыха, – иначе что же это за парк отдыха?!

Действительно, шум города сюда почти не доносился. И если бы не тарахтение различимого за деревьями метрах в пятидесяти от места, по которому они шли, садового трактора, здесь было бы совсем тихо.

Нигде не видно было ни одного человека. Вдруг трактор смолк... Тишина...

– Вот такая тишина станет самым определяющим фактором как в жизни одного отдельного человека, так и всего человечества, – мрачно подытожил сотрудник транснациональной корпорации, одетый в измятый коричневый костюм.

– Ладно, не нагоняй тоску! – весело проговорил его коллега, которому в парке, кажется, нравилось настолько, что настроение его заметно поднялось. – Все кругом очень радостно и очень прекрасно. И слава богу – информации пока вокруг нас полно!

– Да, полно, – согласился человек в измятом коричневом костюме. – Но вот беда – вся эта информация какая-то муторная и совершенно никому не нужная. И если и производит она какое-то действие, то очень уж мрачное, очень какое-то неконструктивное и не положительное оказывает она воздействие!

Тем временем сотрудник транснациональной корпорации в темно-синем пиджаке извлек из кармана мобильный телефон, внимательно посмотрел на дисплей, нажал на одну из кнопок, поднес телефон к уху, несколько долгих мгновений что-то там слушал, потом отнял телефон от уха и нажал на другую кнопку. Положил телефон в карман. Тут-то он и зазвонил. Причем препротивно зазвонил. Тот, что был в темно-синем пиджаке, вновь полез в карман за мобильным телефоном...

– Пришла информация, что надо ехать!.. – проговорил человек в темно-синем пиджаке после того, как выслушал что-то по телефону.

– Странно, а у ме ня на пейджер пришла совсем другая информация: что, наоборот, не нужно двигаться с места, а нужно ждать, – заметил тот, что был в измятом коричневом костюме. Пока человек в темно-синем пиджаке общался с кем-то по телефону, он успел вынуть из кармана маленький изящный пейджер и, понажимав кнопки, прочел что-то с его экрана.

– Нет, надо ехать! Информация заключается в том, что надо ехать! – возразил человек, одетый в темно-синий пиджак и серые брюки.

Тут же он достал из кармана маленький радиоприемничек, неизвестно как в нем помещавшийся вместе с мобильным телефоном, щелкнул выключателем и принялся слушать новости, которые как раз в этот момент передавали, – было начало часа.

– Эх, информация! Куда ее девать?!.. – проговорил тот, что был в темно-синем пиджаке радостно после того, как полностью прослушал весь выпуск, включая сводку погоды по всем регионам страны.

Между тем, они зашли в самую глубину парка. По сторонам они разглядывали настоящие чащобы: густые заросли кустарников, высокие деревья, а у их подножия – полог из разнообразных трав. Минуты шли стремительно...

Тот, что был в измятом коричневом костюме, сжимал в руке свою распечатку чата из Интернета и то дело нагибался, чтобы поднять с земли какую-нибудь валявшуюся там веточку. Подняв, он некоторое время помахивал ей, а потом бросал обратно на землю.

Через какое-то небольшое время по тенистым аллеям прозвучали их быстрые шаги, – ведь они получили сообщение от шофера, и они направлялись к тому месту, где стоял возле обочины тот самый прокатный автомобиль, на котором они возвращались с переговоров. Там их уже ожидала другая, прибывшая на смену поломанной, машина. Оба сотрудника крупной транснациональной корпорации нырнули в эту машину и через некоторое время благополучно оказались у себя в офисе.

А еще через некоторое время тот сотрудник транснациональной корпорации, который в этот день был одет в измятый коричневый костюм, обнаружил, что ключей от сейфа при нем нет. О, это была целая история с этими ключами от сейфа!.. Дело в том, что в офисе московского представительства транснациональной корпорации в кабинете Главы стоял большой сейф. Глава представительства требовал от начальников отделов, чтобы все оригиналы торговых контрактов они складывали в этот сейф. Для этого начальнику отдела нужно было зайти в кабинет к Главе представительства и попросить его разрешения положить документы в сейф. Глава представительства доставал из кармана ключи, подходил к сейфу, стоявшему возле его стола, долго возился с замком, отпирал тяжелую дверцу и отходил в сторону. После этого начальник отдела сам клал свои бумаги в сейф, и после этого Глава запирал дверцу.

Сегодня перед поездкой на переговоры сотруднику транснациональной корпорации, который был в измятом коричневом костюме, понадобились несколько документов, что лежали в том самом сейфе. Начальник отдела был в отпуске, а глава представительства заседал на неком важном совещании. Делать было нечего: сотрудник в измятом коричневом костюме тихонько зашел в большую комнату, где проходило важное совещание, и, извинившись, попросил у главы представительства ключ от сейфа, чтобы взять документы, а ключ тут же принести обратно. Глава представительства без особой охоты дал сотруднику в измятом коричневом костюме ключ и строго посмотрел на него. Затем прошептал ему на ухо цифровой шифр (для того, чтобы отпереть дверцу одних только ключей было недостаточно. Надо было еще знать цифровой шифр, который набирался особыми тумблерами).

Надо заметить, что в некоторых, весьма особенных случаях, Глава представительства позволял начальникам отделов пользоваться сейфом и без того, чтобы самому стоять рядом. Он им доверял. Тем более, что в сейфе было два отделения, и одним из них пользовался только сам Глава представительства. Но как бы там ни было, хотя сотрудник в измятом коричневом костюме начальником отд ела не был, но доверие было оказано и ему.

Провозившись с замками сейфа немалое время, сотрудник корпорации в измятом коричневом костюме наконец-то извлек из сейфа свои документы, потом еще некоторое время повозился с замками, теперь уже запирая сейф, и в итоге, когда он принес ключи обратно в большую комнату, где проходило совещание, то обнаружил, что совещание уже закончилось, а Глава представительства куда-то ушел. От одного из сотрудников корпорации, который собирал с огромного круглого стола какие-то бумаги, тот, что был в измятом костюме узнал, что Глава представительства отправился с участниками совещания на торжественный обед в один близрасположенный ресторан...

Вот так и получилось, что сотрудник корпорации, одетый в измятый коричневый костюм, растерялся и прихватил с собой на переговоры ключи от сейфа представительства. Когда он наконец вернулся с переговоров, то обнаружил, что ключей от сейфа в кармане больше нет. Единственное предположение, которое при этом возникло в его голове, было о том, что ключи от сейфа выпали у него из кармана где-то в Измайловском парке, когда он нагибался во время прогулки к земле, чтобы поднять с нее какую-нибудь веточку.

Не дожидаясь, когда к нему подойдет Глава представительства и попросит вернуть ключи от сейфа, человек в измятом костюме спустился с этажа на котором располагался офис их корпорации вниз, выбежал из подъезда на улицу, поймал такси и отправился обратно в Измайловский парк, искать ключи... Он примерно помнил маршрут, которым они с коллегой в темно-синем пиджаке шли по парку. Был уже конец рабочего дня. Сотрудник в измятом коричневом костюме ужасно нервничал и даже не совсем отдавал себе отчет в том, что он делает...

– Я хочу, чтобы все вокруг было полно мной!.. – повторял про себя сотрудник в измятом темно-коричневом костюме, пока бежал ко входу в парк. Он миновал преддверие парка, очень зеленое, со множеством деревьев и разросшихся кустарников, большие информационные щиты, на которых крупными (так, чтобы было видно издалека) синими буквами были расписаны все прелести, которыми мог порадовать Измайловский парк заглянувших в него ярким солнечным днем человечков.

Ярким солнечным днем! Но уже был не день, хотя и порядочно времени оставалось до захода солнца. Ну так и что ж? И вечером в Измайловском парке бывает достаточно много разного народа.

«Вот и на этом стенде должен быть тоже я!» – подумал человек в измятом коричневом костюме, глядя на этот стенд.

«Здесь кругом должен быть я!» – думал он. Впрочем, нет... «Думал» – это значит, что человек в измятом коричневом костюме очень много думал именно про это, именно про то, что кругом должен быть он. Но на самом деле так не было: он должен был найти ключи, он нервничал, он непрестанно смотрел себе под ноги, он пытался вспомнить во всех подробностях, каким маршрутом они шли, по какой стороне аллеи, где он нагибался, чтобы поднять с земли веточку... Черт возьми, разве мыслимо ли это – вспомнить такие подробности! Пусть даже прошло времени меньше двух часов.

Ключи, конечно же, не находились. Никак, упорно, назло не находились, несмотря на то, что сотрудник транснациональной корпорации в измятом коричневом костюме все дальше и дальше брел тем маршрутом, которым они не так давно двигались по парку вместе с коллегой в темно-синем пиджаке.

Когда человек в измятом коричневом костюме прошел вдоль всего маршрута один раз, он подумал, что нет ничего странного в том, что он не нашел ключи. Ведь он прошел маршрут только один раз. Всего один раз! Этого не достаточно, потому что в этот один единственный раз можно и пропустить ключи, которые при этом, вполне вероятно, валяются где-то на самом видном месте. А он их просто не заметил! Надо вернуться обратно в исходную точку, ко входу в парк и, возвращаясь, все так же внимательно смотреть себе под ноги... Он понимал, что это нелепо и глупо: ходить туда-сюда по парку и разглядывать дорожки. Но человек в измятом коричневом костюме настолько расстроился из-за того, что он потерял ключи от сейфа представительства, что был совершенно не в состоянии взять себя в руки: каждому знакомо это чувство – с одной стороны уже знаешь, что все, наверняка, бесполезно, что не на что больше надеяться, что надо остановиться, а с другой стороны, все продолжаешь и продолжаешь упорствовать, и на душе от этого все тоскливее и тоскливее.

Пройдясь по третьему разу вдоль всего маршрута их с коллегой прогулки, человек в измятом коричневом костюме решил схитрить – зайти в маленькое кафе, приютившееся в одном из уголков парковой чащобы.

Он решил, что посидит в кафе некоторое время, постарается успокоиться, подумает. Это и не будет полусумасшедшим хождением по одному и тому же ма ршруту, но и из парка он, тем не менее, не уйдет, а значит, еще не... пока еще не наступит момент окончательного расставания с надеждой найти утерянные ключи и тем самым спастись от ужасной неприятности. Его немного пугало это маленькое парковое кафе, довольного убогое снаружи и, вполне возможно, таившее внутри какие-нибудь опасности для случайного посетителя. Что за люди могут быть там, внутри, что за посетители?.. Впрочем, он надеялся, что никаких посетителей там нет.

Так оно и оказалось: он вошел в кафе, в маленьком зальчике было совершенно пусто, никого из обслуги тоже видно не было. Он сел за ближайший к двери столик, но к нему так никто и не вышел. Он мог сидеть и смотреть через окно на парк.

Такого с ним еще не случалось! Такой рассеянности: потерять ключи от сейфа представительства! Должно быть, он переутомился с этими впечатлениями от ужасных террористических актов. От слишком сильных впечатлений зашел ум за разум, он перестал вообще что-либо соображать, стал невнимателен, выронил ключи... Как в страшном сне в эти мгновения перед окном проплыло невыразимо жуткое лицо двигавшегося вдоль фасада кафе человека. Человеку в измятом коричневом костюме трудно было бы выразить словами, чем ужасно это лицо: не своими ли размерами? Оно было очень маленьким, словно бы детским. Но с другой стороны – это было лицо не ребенка, а мужчины, но и не карлика. Смертельно бледное, с большими темными глазами. Они смотрели куда-то вдоль фасада. Лицо прошло перед окном... и все.

Человек в измятом коричневом костюме сидел не шевелясь.

Раздалось какое-то звяканье железа об железо – со стороны двери. Он расслышал следом звук проворачиваемого в замке ключа. Раз, два... Потом наступила тишина... Человек в измятом коричневом костюме по-прежнему сидел не шевелясь... Ветви деревьев в парке перед окном болтались из стороны в сторону. Дул ветер, но звук его сюда не проникал. Где-то не так далеко отсюда застыли, должно быть, лошадки разрисованных разноцветными красками каруселей. Веселые, радостные детские лошадки. Каруселька!.. Веселая и радостная каруселька его детства! Что-то невыразимо тоскливое должно было быть в этот момент в тех самых карусельках, которые были совсем неподалеку отсюда. Он не придет на них, не залезет на лошадку – она слишком маленькая, а он теперь слишком большой, чтобы кататься на такой маленькой детской лошадке.

Человек в измятом коричневом костюме умер от разрыва сердца, который случился от ужаса, который он испытал, когда увидал вдруг в паре метров от себя за окном невыразимо страшное, мучительное, невообразимое лицо. Он и без того переутомился сегодня из-за сильных впечатлений, которые были связаны с жуткими террористическими актами, потом он утерял ключи, и это добавило острых ножей, которые пронзили его сердце, потом он бегал туда сюда по маршруту, которым они гуляли, – искал ключи, потом зашел в кафе, посидел немного, увидал лицо, поседел вмиг и умер. Седой мертвец сидел за столиком. А где-то не так далеко отсюда закружились вдруг без пассажиров карусельки его детства, размалеванные разноцветными красками. Но он на них больше не залезет.

Человек в измятом коричневом костюме на самом деле не умер от разрыва сердца. Но мысль о том, что он мог поседеть и умереть от разрыва сердца, прошла в его голове... Он не мог преодолеть собственного оцепенения. Лицо потрясло его! Что это было?!.. Господи, где он?! Почему он здесь?! Что это за место? Кафе? Почему так пусто? Что это за лес за окном?

Он, кажется, терял на мгновение сознание. Почему?

Человек в измятом коричневом костюме потер виски руками. Тут он вспомнил про ключи, парк, кафе, звук ключа, проворачиваемого в замке. Он вскочил со стула и подлетел к двери, задергал за ручку. Тщетно!

Дверь была заперта. Та дверь, та самая дверь, через которую он вошел в кафе, теперь была заперта!

Должно быть, страшное лицо сейчас войдет в зальчик кафе откуда-то из внутренних помещений. Человек в измятом коричневом костюме схватил стул, на котором он только что сидел и, стоя спиной к запертой двери, приготовился защищаться. Он не мог, конечно же, понять, что происходит, но то, что он будет обороняться отчаянно и упорно – в этом он был сам за себя уверен.

Так, держа в руках стул, он простоял довольно долго. Из внутренних помещений кафе не доносилось ни шороха. В зальчике, который и без того был не очень светлый, стало еще темнее. Темнело на улице. Ветер утих, деревья парка, – он видел это в окно, – стояли без движения. Тут он почувствовал, что еще немного – и его всего от страшного напряжения сведет какая-нибудь ужасная судорога. Он по-прежнему крепко сжимал в руках стул, – импровизированное орудие защиты, – поза его была неестественна и неподвижна. Должно быть, он дико смотрелся сейчас один в пустом темном кафе, со стулом в руках, приготовившийся обороняться, – знал бы кто-нибудь на работе, где он сейчас и что делает!.. Должно быть, Глава представительства уже не мечет в его адрес громы и молнии, должно быть, все уже просто ужасно недоумевают – что случилось и куда, а главное, по какой причине, он пропал?!.. Свой пе йджер он оставил в офисе и связаться с ним было никак нельзя. Впрочем, все уже, наверное, – по крайней мере, большинство сотрудников, – уже разошлись по домам.

Тут он сообразил, что сегодня утром забыл на полочке в ванной свои наручные часы, теперь ему даже неоткуда узнать, который час.

Человек в измятом коричневом костюме поставил стул на пол. И тут же, испытав дикий ужас, схватил его вновь: а что, как страшное лицо где-то там, в недрах кафе, стоит и только и ждет того момента, когда он расслабится, чтобы напасть?.. Еще некоторое время, впрочем, уже не так долго, как до этого, он стоял со стулом, изготовившись для отчаянного боя с загадочным и непостижимым противником. Время же шло и шло. Становилось темнее. Причем все заметней и заметней... Это были сумерки... День был закончен. Он был в каком-то оцепенении.

– Если я сейчас останусь здесь, – проговорил вслух человек в измятом коричневом костюме, и голос его прозвучал глухо. – То совсем скоро буду здесь в полной темноте. Стоп! А может быть, ужасное лицо только и ждет наступления темноты? В темноте обороняться мне будет еще тяжелей и ужасней.

Он знал, что звуки собственного голоса придадут ему храбрости. Действительно, они словно вернули его к реальности: что ему стоять, как идиоту, со стулом наизготовку?! Надо выбираться из кафе. И, действительно, в полной темноте сделать это будет непросто. Надо спешить, пока еще хоть что-то видно.

Преодолевая ужас, он поставил стул на пол и шагнул в сторону вну тренних помещений кафе... Медленно прошел за прилавок, толкнул дверь – она открылась...

Человек в измятом коричневом костюме оказался в заставленной какими-то коробками комнатке. Впрочем, было видно, что спрятаться в этой комнатке никто не может, – слишком эта подсобка была небольшой по размерам. Из нее он попал в кухню, – там тоже, среди плит и столов, он никого не обнаружил. Из кухни он зашел в еще одну подсобку, где было очень темно. Стараясь не сойти от страха с ума, он наткнулся на дверь, лихорадочно зашарил по ней руками, неожиданно быстро нащупал засов, дернул – засов легко поддался, хотя был внушительного размера, тяжелый. Толкнув дверь, человек в измятом коричневом костюме оказался на свежем воздухе. У него еще хватило самообладания и мужества, чтобы аккуратно и тихо притворить за собой дверь, но уже в следующее мгновение он ощутил себя опрометью бегущим невесть куда по темным аллеям парка. Было уже почти совсем темно. Он еле-еле успел выбраться из кафе до наступления полной темноты.

Господи, как хорошо сейчас в чистом и светлом офисе, где есть телефоны и факсы, и компьютеры и связь через Интернет! И должно быть, еще не все сотрудники разошлись по домам, – сидят, корпят над своими бумагами те, кому незачем спешить домой или те, кто хочет выслужиться перед начальством!.. И не иссякли, должно быть, еще до конца дневные информационные потоки, и Глава представительства, наверняка, сейчас безумствует над запертым сейфом и названивает сотруднику в измятом коричневом костюме домой. И у того в маленькой съемной квартире в районе метро «Речной вокзал» то и дело включается автоответчик: «К сожалению, сейчас меня нет дома... Не могли бы вы...» – звучит его записанный на магнитную ленту голос, перебивая звук тоненькой струйки воды, текущей из неисправного крана в мойку на оставленные там после завтрака грязную тарелку со следами томатного соуса, вилку, нож.

Человек в измятом коричневом костюме, наконец, смог перейти на шаг. Как уютно сейчас в Интернете: какой светлый и понятный сейчас экран его любимого компьютера, а в нем – красивые и нестрашные сайты! И даже террористические акты казались ему сейчас приметами далекого и нестрашного мирного времени. Где же он оказался?.. Ну в парке-то он не заблудится! Вон там видны огоньки высоких зданий, сейчас он сориентируется и пойдет в нужную сторону. Главное, не нарваться на каких-нибудь плохих людей, которые, конечно же, могут быть в парке ночью... В это мгновение он услышал шаги и голоса.

Странно, но на этот раз он совершенно не испугался (или уже был к этому моменту так перепуган, что дальше пугаться было некуда?). Он расчетливо и бесшумно сошел с аллейки в сторону и спрятался за густыми кустами, которые росли в этом месте по сторонам. Глаза его уже успели привыкнуть к темноте, он напряженно прислушивался...

Глава II

Большая, мрачная, угрюмая, сюрреалистическая ложь

Два человека остановились как раз напротив кустов, в которых прятался человек в измятом коричневом костюме и стали разговаривать:

– Эх, замечательная обстановка! – проговорил один из тех двоих, что остановились. В темноте человек в измятом коричневом костюме не мог различить их лиц, да и голоса их доносились до него лишь едва. Впрочем, напрягаясь, он мог расслышать все слова. – Слушай, Павел! – продолжил один из тех двоих, что остановились, обращаясь ко второму, другому. – От меня исходит такое количество информации, я просто засоряю линии связи и чужие компьютеры диким количеством информации, я произвожу ее сегодня в невероятном количестве, я отправил сегодня около двух сотен всевозможных писем по разным адресам и, представь, я испытываю от этого огромное удовольствие!..

– Это маразм! Это идиотизм!.. – ответил несколько мрачно второй.

– Э нет, не скажи! – не согласился первый. – У меня вызывает огромное удовольствие, что вот я, в очень короткое время, благодаря современным электронным технологиям, отправил свой посыл, свою информацию, свое «я» стольким людям! И это все практический одновременно, в какой-то ничтожно малый промежуток времени! Это наполняет меня какой-то особенной радостью.

– Ты просто засоряешь их почтовые ящики, – по-прежнему мрачно заметил второй.

– Но это неважно, что засоряю. Главное в том, что это я засоряю. Я, а не кто-нибудь другой! – проговорил в неожиданно нашедшей на него ярости первый человек. – Мне хочется засорять собой окружающий мир все больше и больше, больше и больше! Я хочу, чтобы все вокруг было полно мной!.. К тому же, ты не понимаешь: если мы не станем этого делать, это станут делать другие. Если мир не будет засорен информацией, которая будет исходить от нас, он будет засорен информацией, которая будет выплеснута в него другими. Дело вовсе не в том, про что эта информация, и в чем ее смысл, дело в том, сколько этой информации, и от кого она исходит. В этом заключается суть дела!

Он замолчал, а потом, после некоторой паузы проговорил:

– Нет! Это невозможно! Я дурею от всего этого!.. Я дурею от всей этой жизни...

– Уймись, успокойся, – перебил его собеседник (человеку в измятом коричневом костюме был различим лишь его силуэт). – То, что ты дуреешь от всего этого и от этой жизни – совершенно неважно, и никого не интересует. Хоть я и назвал создание информационных потоков идиотизмом, но ты правильно сказал: нам действительно надо их создавать... Вот это – важно, и это будет кого-то интересовать. Хоть я и не откажусь от своих слов про то, что это занятие полно идиотизма. А то, что ты дуреешь от такой жизни – это не важно, поскольку при этом ты, как и я, все-таки создаешь информационные потоки...

– Которые мы создаем наравне с другими идиотами... – продолжил его фразу первый человек. – Действительно, информационные потоки создавать надо. Но те, кто их создает – в большинстве своем – идиоты! И это самое ужасное! Мы живем в окружении идиотов. Самая ужасная черта нашего положения – это постоянная жизнь в окружении идиотов. Большинство людей не так умны, как хотелось бы. Но именно благодаря тому, что они тупы, и существуют эти самые информационные потоки. Но я не могу в этом участвовать!.. Я дурею от этого, я схожу от этого с ума! Постоянное соприкосновение с идиотами для нормального человека убийственно. Мозг нормального человека выдержать этого не может. Но большинство людей – вовсе не нормальны! Нигде нет нормы, ни в чем нет нормы. А в отсутствие нормы стремиться к каким-то идеалам совершенно бессмысленно. Ведь это будут идеалы только для себя. А для чего мне одному идеалы? Я хочу служить обществу. Но обществу не нужно мое служение. Обществу, похоже, и так хорошо. Вообще, никому ничего не нужно! Я никому не нужен! У меня есть какие-то мечты, но они кажутся всем смешными! Они мне самому кажутся смешными! Кому это сейчас нужно?! Кого это может сейчас тронуть?! Обществу и так хорошо. Людям ничего не нужно. Я никому не нужен. Кому это сейчас нужно?! – бессмысленно повторял он.

Человек в коричневом костюме не верил своим ушам: это же был слово в слово его разговор с коллегой в темно-синем пиджаке и серых брюках! Потрясение его было столь велико, что он даже качнулся и чуть было не упал, но вовремя схватился за какую-то ветку, которая громко зашумела.

– Что это?!.. Ты слышал этот шум?.. – проговорил первый человек.

– Я вхожу в доколумбову эпоху! – проговорил в этот момент второй человек. – Итак, полное и окончательное освобождение от родственников?.. —переспросил его первый, точно бы желая еще раз удостовериться, что он правильно понял квинтэссенцию настроений своего собеседника.

– Да, верно. И еще я хочу сказать тебе: я сбежал оттуда, где только черный мрак, и гарь, и пепел, и унылые серые скалы возвышаются над мрачным и суровым морем, скалы, о которые разбиваются огромные несущие смерть морские валы. Какой смысл мне быть там, где уныло и страшно, где грустно? Я хочу быть среди нормальных, веселых людей. Любая положительная подробность меня очень интересует. Еще мне очень интересно, насколько должна распространяться степень моего оптимизма или пессимизма.

– А вот у меня все как раз наоборот. Меня очень интересует распад, энтропия, развал. Я обожаю смотреть жизненные катастрофы. Человека вообще необычайно интересуют всевозможные жизненные катастрофы. Я обожаю взирать на это. В этом таится огромное удовольствие. Кстати, я хотел тебя спросить...

– Да, пожалуйста... – проговорил первый человек.

Второй человек продолжил:

– Я хотел тебя спросить: что ты имел ввиду, когда сказал, что сбежал оттуда, где только черный мрак, и гарь, и пепел, и унылые серые скалы возвышаются над мрачным и суровым морем, скалы, о которые разбиваются огромные несущие смерть морские валы? Ты еще спросил: какой смысл мне быть там, где уныло и страшно, где грустно?

– О у тебя отличная память! Ты прямо-таки цитируешь меня!.. – поразился первый человек.

– Да, это точно: память у меня очень хорошая – школьное приобретение... Я имею в виду, что натренировал ее, пока учился в школе... Так ты не ответил: что ты имел в виду?.. – последнюю фразу второй человек проговорил после некоторой, впрочем, весьма небольшой, паузы.

– Как это что?!.. Я говорил про свое будущее!.. – ответил первый человек. – Я рассказывал тебе про то, что существует в моем будущем. И именно от этого будущего мне и захотелось убежать!.. Между прочим, я тоже хотел тебя спросить: когда ты говорил, что ты обожаешь смотреть на жизненные катастрофы, что именно ты имел в виду? Про какие катастрофы ты говорил? Приведи хоть один пример...

– Пример... – на мгновение второй человек задумался. Но потом точно бы неожиданно вспомнив, проговорил:

– Что ж, пожалуй вот тебе и пример – известный певец, молниеносный взлет, потом ушел в тень (другие появились), забыт, медицинское обследование обнаруживает у него рак, мучительное и небыстрое умирание, смерть... Чем не жизненная катастрофа?..

– Да уж... Действительно...

Потом он добавил:

– Да, действительно, жить стало чрезвычайно тяжело, кругом одни жизненные катастрофы... Можно сказать, эра пессимизма настала... Я считаю, что я тоже должен порассказать тебе про много таких случаев, которые меня окружают...

– Ты сказал, эра пессимизма настала?

– Да, я полагаю, что кругом слишком много информации... Все дело в информации, ее слишком много, за ней невозможно следить, она слишком тороплива и многообразна. Одна сменяет другую, другая – третью, смысла во всем этом я как-то не улавливаю. Было бы ее мало, была бы она ограничена – ее можно было бы помусолить и так, и эдак, обдумать, обмозговать, посмотреть какие-нибудь особенные моменты... Но такой вал! Нет, с таким валом справиться просто невозможно. И главное, по-моему, тут что-то происходит еще и с самой информацией. Она какая-то слишком уж однодневная, несерьезная, испекаемая, как пирожки... Нет, разница в информациях есть. Есть разница в тех информациях, что были раньше и тех, что есть сейчас. Это как одежды, одни из которых сшиты в расчете на то, что их будут без сниму носить несколько лет подряд, а другие – в расчете на то, что их оденут только один единственный раз. Да, дело именно в этом: на меня каждый день сваливается куча пестрых и блестящих одежек, каждая из которых рассчитана только на то, что ее оденут один единственный раз. И тот, кто ее шил, думал лишь о том, чтобы привлечь мое внимание – я должен выбрать из вороха пестрых однодневок именно эту пеструю однодневку.

– Ну что ж, поедем, я покажу тебе то место, где может происходить одна из страниц той печальной истории про мрачные скалы, про которую я тебе только что говорил...

– Хм... Это очень ужасно!.. Я не хочу никуда ехать... Тем более в какие-то места, где происходит одна из страниц какой-то еще там печальной и мрачной истории...

– Поехали-поехали, сейчас возьмем машину и поедем!

В этот момент позади прятавшегося в кустах человека в измятом коричневом костюме послышался треск ломаемых сучьев, он резко обернулся, но в темноте разглядеть ничего не смог. Будь он в состоянии стоять спокойно и разглядывать, быть может, он бы и рассмотрел то существо или ту причину, что заставляла хрустеть ветки, но где ему!.. Высматривать что-то или кого-то, таившегося в темноте, ждать, не произойдет ли что-нибудь еще, что может пролить свет на сокрытую темнотой тайну, он был не в силах. Он не выдержал и кинулся бежать. Напролом, через кусты, слава богу, ничего, кроме них, не оказалось на его пути.

Кинотеатр ужасов разворачивал перед ним свой многообразный репертуар.

Человеку в измятом коричневом костюме показалось, что бежал он очень долго. Тем временем, парковые чащобы вокруг него расступались все сильнее, впереди стали видны заслонявшие собою все небо корпуса гостиничного комплекса, который высился возле станции метро «Измайловский парк». Туда, в сторону гостиничного комплекса был теперь устремлен взор человека в измятом коричневом костюме. Из тьмы парка он смотрел на белые, ярко подсвеченные башни, и их вид действовал на него подобно успокоительному средству: теперь человек в измятом коричневом костюме бежал все медленнее, пока, наконец, и вовсе не перешел на шаг. Как, должно быть, здорово, там, внутри, в белых, ярко подсвеченных гостиничных башнях! Там полно народу, там нет такого ужаса, как в парке, как в маленьком пустом кафе на его отшибе, там царит жизнь, снуют туда-сюда постояльцы и обслуга, играет музыка.

Перед ним проплыли два сцепленных и ярко освещенных изнутри трамвайных вагона: пассажиров в них не было – уже поздно, в такую позднень мимо мрачного Измайловского парка на трамвае никто не ездит. Да и куда здесь ехать? Не в парк же на ночную прогулку!..

Трамвайные пути, главный вход в парк, подземный переход, вот уже станция метро...

Человек в измятом коричневом костюме остановился. Ключи от сейфа так и не были найдены. Что же делать? Он не знал, что ему делать.

* * *

Человек в измятом коричневом костюме попытался, насколько это возможно, перевести дух. Психика его была совершенно задавлена тем, что случилось. Вернее, не так: кроме того, что он потерял ключи, и его заперли в пустом кафе, ничего, строго говоря, не случилось, как таковых, событий не было, но вот разговор неизвестных, и вся атмосфера, и впечатления, и страшное лицо... Случились больше впечатления, чем события. И этими впечатлениями он был задавлен... Хотя его мысли и путались, он понимал, он сделал вывод о том, что у него теперь есть не так-то и много психологических, если можно так выразиться, выходов.

Первый психологический выход заключался в том, чтобы просто-напросто не поверить в то, что то, что с ним случилось, случилось на самом деле.

Второй психологический выход – немедленно сойти с ума. Но, с другой стороны, никакой это и не выход, да и сделать это намеренно будет трудно. Он либо уже сошел с ума, – малость или не малость – неважно. Либо его минует чаша сия. А скорее всего, будет что-то среднее, что-то третье. Он и не сойдет с ума так уж явно, но и без последствий для него все это дело никак не обойдется.

Дальше возникал вопрос его личного расследования происшедших событий. По факту событий необходимо было, так сказать, завести дело. У его личного следствия, как и положено уважающему себя следствию, сходу, сразу после событий уже имелось в разработке несколько версий. Первая версия – и самая простая – случайность. Иными словами, все происшедшее – это невероятное наложение невероятных случайностей одной на другую... Ну а почему бы и нет? В конце-концов, кто сказал, что такие случайности невозможны?! Даже теория вероятности, кажется, не может полностью опровергнуть существование подобных случайностей.

Пусть это будет случайность, пусть, в конце концов, мысль о том, что это была случайность, будет просто ложью во спасение. Пусть ложь, ложь, ложь! Но в конце-то концов, не живет ли он и так, и без того в мире лжи?! Кругом мрачная, отупляющая, сюрреалистическая, злобная ложь. Вся эта информация, все эти информационные потоки – это сплошная ложь. Будет лжи немного больше или немного меньше – на общем раскладе, на генеральном балансе это никак не скажется.

Вторая версия, которую может принять в работу его личное, персональное следствие – это розыгрыш. Ну почему бы тому же его товарищу в темно-синем клубном пиджаке не разыграть его?..

Третья версия – бред, у него просто бред, и все ему мерещится. Но это – самая глупая версия. Хотя, почему бы и нет? Почему бы и не могло ему все, что померещилось, померещиться?!

Ну и самое последнее, самое окончательное соображение: какого черта он должен во всем этом разбираться, ломать голову?! В конце-концов, он имеет право жить бездумно, как трава, как овощ, как животное. Многие живут так... Вот например, хотя бы тот же пьяница, которого он видел сегодня сидящим на ступеньках входа в подземный переход... Пьяница был совершенно спокоен и ни над чем не ломал голову. Почему же и он сейчас не может быть так же спокоен и так же ни над чем не ломать голову?

Никто его не убил, не ограбил, он жив и здоров. Так чего ж ему неймется?..

– Извините... – раздалось у него за спиной.

Человек в измятом коричневом костюме резко обернулся и... замер. Перед ним стоял и виновато улыбался он сам, только гораздо моложе. Перед человеком в измятом коричневом костюме стоял и улыбался человек точно такой же внешности, как и была у человека в измятом коричневом костюме, когда он был значительно моложе. Он же помнил, какая у него была внешность, когда он был значительно моложе! Все совпадало: и эти брючки, и этот старенький заношенный свитерок, которые были надеты на человеке, который к нему подошел, – были его вещами. Вернее, не так: точно такие вещи были когда-то и у него. Но он их давным-давно выкинул.

...Тут очень важными были два пункта. Первый пункт – момент встречи человека в измятом коричневом костюме с самим собой прошел гораздо обыденнее, чем можно было предполагать заранее, если, конечно, и знать заранее, что такая встреча состоится. Он не отскочил в сторону, не вскрикнул, не потерял сознание, не зажал в ужасе рот, сдерживая возглас. Нет, все было спокойно и чинно, и благопристойно, и без чрезмерного удивления, и совсем без страха (хотя, в этот вечер он уже свое отбоялся, так что вряд ли можно было всерьез ожидать от него чрезмерной пугливости).

Второй пункт заключался в том, что для человека в измятом коричневом костюме началась новая эпоха, новая история, мир изменился полностью, окончательно и бесповоротно. Но нигде не было слышно ни громкого уханья набатного колокола, ни даже звона маленьких колокольчиков, ни пожарной или милицейской сирены, ни даже ударов в рельсу. Никто даже ни кашлянул в этот момент. Копия, клон, двойник, знакомый незнакомец предстал перед человеком в измятом коричневом костюме тихой сапой, спокойно, как будто так и надо было, и так же, в общем-то, спокойно воспринял его появление человек в измятом коричневом костюме. Ну, если только замер, застыл на мгновение. Но это, в общем-то мелочь... Мелочь, по сравнению с тем, что произошло...

Подошедший к человеку в измятом коричневом костюме знакомый незнакомец доброжелательно улыбался. Человек в измятом коричневом костюме как-то сразу преодолел собственную оторопь. Точнее, он даже ничего и не преодолевал, она сама собой куда-то незаметно, в мгновение ока улетучилась. О, как это было приятно – видеть этого человека перед собой! Сотрудник транснациональной корпорации испытывал странное наслаждение. Его вызывал один вид того человека, что стоял напротив него. Невероятно! Поразительно! Странно приятно: то есть не то было странно, что приятно, а приятно было как-то по-странному, по-особенному. У сотрудника транснациональной корпорации вмиг как-то разгладилось лицо, он широко раскрыл глаза, он сразу лучше себя почувствовал, – легко и свободно.

В эти мгновения человек в измятом коричневом костюме совершенно не думал о так и не найденных ключах и о том, что произошло с ним в Измайловском парке, когда он пытался эти ключи разыскать.

– Извините, вы не подскажете, где главный вход в гостиничный комплекс? Мне тут надо... Столько корпусов! Глаза разбегаются... – проговорил знакомый незнакомец. В его голосе явственно слышались нотки неуверенности.

При этом он как-то странно, испытующе смотрел на человека в измятом коричневом костюме.

– Я... я не знаю, – запнувшись, ответил человек в измятом коричневом костюме. И потом сказал, махнув рукой в направлении ближайшей гостиничной башни:

– Там, там... Это там! Главный вход – там!..

Смотреть на знакомого незнакомца было невероятно приятно, а вот говорить с ним почему-то оказалось очень трудно, и человек в измятом коричневом костюме словно испугался, что незнакомец в таких знакомых и таких заношенных брюках, которые, кажется, лет десять носили «без сниму», продолжит расспрашивать его о чем-то.

– А поточнее?.. – вдруг спросил незнакомец. – Что же вы мне не скажете точнее?

– ... – человек в измятом коричневом костюме вдруг опять занервничал, если вообще слово «нервничать» могло быть применимо к тому состоянию, в котором он теперь находился. На самом деле, его нервы, не смотря на все испытанное при встрече со знакомым незнакомцем удовольствие, еще не отошли, хотя бы и чуть-чуть, от того состояния судороги, в котором они пребывали во все то время, что он находился на территории Измайловского парка, особенно – в кафе, в кустах, когда подслушивал невероятный разговор двух неизвестных. Какая-то непонятная малость, и он вновь стал все так же взвинчен, возбужден, перепуган, как и пару минут тому назад.

– Ну, ладно. Спасибо, – незнакомец больше не стал расспрашивать, а резко развернулся и быстро пошел в сторону ближайшего к ним белого и ярко подсвеченного гостиничного корпуса.

Человек в измятом коричневом костюме не двинулся с места, – поч ему – не смог бы объяснить и сам, – но долго смотрел вслед знакомому незнакомцу. Потом тоже развернулся и медленно побрел вдоль длинного ряда палаток, торговавших всякой всячиной. Мозг его отказывался думать. Его охватили странное отупение и апатия. Впрочем, он, безусловно, испытывал удовольствие от встречи. Ужасное лицо, которое человек в измятом коричневом костюме вдруг увидел, когда сидел в кафе в глухом краю парка, было для него очевидным ударом. В ужасном лице не было и не могло быть ничего приятного. А вот встреча со знакомым незнакомцем хоть и сменила одну эпоху в жизни на другую, но, странным образом, оставила приятное воспоминание. Отупение и апатия, и удовольствие одновременно – можно ли такое испытывать?.. Наверное, теперь он все-таки приблизился по своему состоянию к состоянию пьяницы, что сидел на ступеньках подземного перехода.

Но удары еще не закончились... Удары должны были следовать за ударами. Это был день террористических атак. Это был день атак не только на общество, на государство и на каких-то других незнакомых людей, это был день атак и на него, на одного отдельно взятого человека в измятом коричневом костюме...

Возле одной из торговых палаток он увидел мальчика-подростка, который стоял и, задрав голову, рассматривал что-то в витринке. Затем подросток с разочарованным видом отвернулся от витринки, отошел от палатки и остановился, принялся оглядываться по сторонам, видимо, разыскивая что-то...

Человек в измятом коричневом костюме, тем временем, уже тоже остановился и внимательно наблюдал за подростком. Можно сказать, что он глаз от подростка не отрывал. Но тот ни разу даже взгляда не бросил на дядьку, который столь пристально на него смотрел.

Человеку в измятом коричневом костюме теперь очень сильно казалось, что этот подросток – это тоже он сам, только в возрасте подростка. Но тут (его сердце, тем не менее, бешено колотилось) он не был уверен – он плохо помнил свою внешность: какой она была, когда он был подростком?..

В первом случае – с незнакомым незнакомцем – он был уверен: это был он, только гораздо моложе, теперь же он уверен не был...

Между тем, подростку что-то было нужно найти на этой площади, в ее торговых палатках, которые обрамляли площадь со всех сторон.

Стало ветрено. Хотя, порывы ветра не были частыми, каждый раз, когда они налетали, казалось, что еще немного – и оторвутся крыши торговых палаток.

Человек в измятом коричневом костюме медленно двинулся в сторону так поразившего его подростка, который по-прежнему его не замечал. Подойдя к тому на расстояние в несколько метров, человек в измятом коричневом костюме замер.

Подросток по-прежнему осматривался по сторонам, но вот, наконец, взгляд его наткнулся на человека в измятом коричневом костюме. Подросток тут же отвел глаза, несколько мгновений постоял, глядя куда-то в дальний конец площади, а потом пошел в сторону, противоположную той, в которой стоял человек в измятом коричневом костюме.

Но прошагал так подросток недолго. Потом он остановился, потом вернулся обратно на то место, где он стоял в тот момент, когда взгляд его наткнулся на человека в измятом коричневом костюме, там он вновь принялся смотреть по сторонам, словно он разыскивал что-то или кого-то. В это время человек в измятом коричневом костюме стоял на одном месте и то и дело бросал взгляды на подростка, причем он не то, чтобы смотрел на него слишком настойчиво, а, напротив, украдкой, – он старался не проявлять столь уж явно своего внимания к подростку, ведь он не был уверен в этом подростке. Это мог быть какой-то случайный подросток, могло просто померещиться. Но и из виду подростка тоже не выпускал. Впрочем, тот и не отошел никуда хотя бы сколь-нибудь далеко.

Вдруг подросток начал быстро переходить от палатки к палатке, словно бы очень занервничав и пытаясь что-то разыскать на витринах, чего он до сих пор не мог никак разыскать. Человек в измятом коричневом костюме тоже начал ходить по той свободной площадке, что была перед киосками, опасаясь, что подросток как-нибудь неожиданно исчезнет из виду, но при том ему представлялось, что он не должен так уж откровенно следить за подростком, потому что, кто его знает, как тот мог истолковать его внимание? – Оно могло напугать его, а этого человек в измятом коричневом костюме хотел меньше всего.

– Вот так дела! Вот так дела! Вот так дела! – бормотал человек в измятом коричневом костюме, чтобы не сойти с ума. – Я чувствую, мое настроение улучшается! Я рад, что все так вышло, что все так получилось. Мне уж было совсем приходил полный конец, совсем не наблюдалось нигде никакого выхода, а тут вдруг такие хорошие и цельные и целостные события, что просто загляденье! Такой невероятный, неожиданный и нужный поток информации ко мне пришел! Ведь информация – это любое различие, которое рождает другое различие.

Так они оба кружили по небольшой площади, пока, наконец, в какой-то момент не столкнулись друг с другом, впрочем, совершенно непреднамеренно и, даже, против воли обоих, чуть ли не нос в нос, насколько подобное выражение уместно применить для двух людей совершенно разного роста.

Подросток тихо, впрочем совершенно не испуганным голосом, а скорее как-то нервничая, но нервничая, как определил для себя человек в измятом коричневом костюме, не из-за того, что он столкнулся с незнакомым мужчиной, а по каким-то своим собственным, только ему известным причинам, – так вот, явно нервничая, он спросил:

– Скажите пожалуйста, не будете ли вы так любезны сказать, где тут можно отведать каких-нибудь горячих блюд за пятнадцать рублей?..

– Не буду ли я так любезен сказать, где тут можно отведать каких-нибудь горячих блюд?.. – поразился вопросу человек в измятом коричневом костюме.

Он очень внимательно, изучающе смотрел на подростка. Подросток же, – это можно было понять с первого взгляда, – готов был заплакать. Впрочем, причина подобного его состояния оставалась непонятной.

– Горячих блюд можно отведать в ресторане или кафе. Иди в гостиницу, там, конечно же, есть и ресторан, и кафе. А, может, кафе есть где-нибудь и здесь, возле метро. Я не знаю точно... – сказал человек в измятом коричневом костюме.

Глаза подростка наполнились слезами.

– Я же спросил вас, совсем не имея ввиду кафе или ресторан. Там так дорого! Я хочу знать, где здесь поблизости можно съесть какое-нибудь горячее блюдо за пятнадцать рублей. Суп или кашу... Или какие-нибудь горячие блинчики с творогом или мясом... Или... Или... – слезы стали душить его и, не договорив, он пошел прочь.

– Постой! Постой, мальчик! – громко воскликнул ему вслед человек в измятом коричневом костюме так, что сразу несколько человек на маленькой площади стали смотреть в его сторону.

– Постой мальчик! – продолжал человек в измятом коричневом костюме.

Подросток остановился и молча повернулся к человеку в измятом коричневом костюме. По лицу его текли слезы.

– Может быть, у тебя нет денег и ты голоден? Я могу дать тебе денежки...

– Вы что с ума сошли?! Нет, я не попрошайка!.. – воскликнул подросток. – Я просто хотел быстро съесть какое-нибудь второе горячее блюдо. Мне нужно сейчас съесть какое-нибудь горячее блюдо. Иначе у меня станет болеть голова. Вы что?!.. Отстаньте от меня! – он развернулся и быстро пошел, чуть ли не побежал прочь.

Человек в измятом коричневом костюме тоже развернулся и тоже пошел прочь в сторону, где у него не было совершенно никаких дел – в сторону гостиничного корпуса. Пройдя шагов двадцать, он вновь развернулся и пошел обратно к торговым палаткам возле станции метро...

...Подкрадываясь к выслеженному им подростку, прячась в толпе народа, повалившего как раз в этот момент из дверей метро, человек в измятом коричневом костюме со щемящей болью в сердце увидел, что подросток вылил на грудь, на свою кофточку томатный соус, которым была приправлена сосиска с булочкой. Подросток пытался как-то стереть соус с рубашки, неловко перепачкал еще и рукав, чуть было не уронил сосиску, потом, чтобы освободить руки и заняться пятном на рубашке, затолкал чуть ли не всю сосиску с булочкой разом себе в рот, давясь и обжигаясь попытался прожевать их, раскраснелся, еще больше разнервничался. Вид у него был чрезвычайно жалкий.

– Вы что так на меня смотрите? – вымолвил он наконец, когда съел свою горячую сосиску с булочкой.

Человек в измятом коричневом костюме, пользуясь замешательством подростка, уже некоторое время стоял и без стеснения рассматривал его:

– О, нелепый, странный, глупый подросток, посмотри как ты перемазался!.. Зачем же ты все это наделал?!.. – воскликнул человек в измятом коричневом костюме и, уловив, что подросток сейчас опять убежит, уже более спокойно спросил:

– Постой не исчезай, мне знакомо твое лицо? Где же мы могли с тобой встречаться, как ты думаешь? Где же я мог тебя видеть, как ты полагаешь?

– Не знаю... Я вас не знаю. Я никогда вас не встречал, – пробормотал подросток. – Скажите пожалуйста, где главный вход в гостиничный корпус? – спросил он следом.

Человек в измятом коричневом костюме замешкался с ответом и подросток, не дожидаясь, пока тот что-нибудь скажет, побрел через площадь в сторону ярко подсвеченных снаружи белых гостиничных корпусов.

Человек в измятом коричневом костюме, тем временем, подбежал к ближайшему телефону-автомату, который он заприметил еще раньше, вытащил из внутреннего кармана измятого пиджака городскую телефонную карточку, вставил ее в прорезь и принялся набирать номер мобильного телефона коллеги, что был сегодня днем вместе с ним в Измайловском парке.

– Ты знаешь – состоялось! – воскликнул человек в измятом коричневом костюме, едва коллега ответил на звонок.

– Что? Что состоялось?!.. – удивился тот больше неожиданному заявлению товарища, чем позднему звонку – между ними было принято звонить друг-другу после работы и обсуждать какие-нибудь вопросы, которые могли быть связаны с чем угодно: с тем, что сказал днем одному из них двоих Глава представительства, с только что прошедшей телепередачей, с какой-нибудь сенсационной мировой новостью. Оба в этот момент по определенному стечению обстоятельств были одиноки и им хотелось общаться друг с другом.

– Состоялось то, что теперь у меня есть повод для оптимизма, – пояснил своему товарищу человек в измятом коричневом костюме. – Есть событие, факт, происшествие, на котором, уверен, может укрепиться, как растение на маленьком клочке земли среди безжизненных скал, мой оптимизм. Я встретил некого очень знакомого мне человека... Мне кажется, это чертовски, чертовски занимательно и интересно!

Человек в измятом коричневом костюме был уверен, что сейчас его товарищ что-то ответит, как-то заинтересованно продолжит разговор, что сейчас они, хоть и немного, хоть он и по уличному телефону автомату звонит, и второй – отвечает по мобильному телефону, а значит, – деньги идут, но поговорят, хотя бы самую малость, но второй, тот, что был сегодня в темно-синем пиджаке и серых брюках, сказал:

– Слушай, я сейчас... В общем, давай потом поговорим. Давай, потом. Пока, пока... – вслед за этим в трубке раздались короткие гудки.

Человек в измятом коричневом костюме разочарованно повесил трубку на рычаг. К автомату уже стояла очередь из нескольких человек. Когда они успели собраться? – Человек в измятом коричневом костюме даже не заметил!

Он отошел от телефона-автомата. За рядом торговых палаток через площадь, через проезжую часть высились ярко подсвеченные белые гостиничные корпуса.

Голова у человека в измятом коричневом костюме была полна каких-то неясных соображений, предчувствий, мысли путались, в настроениях царил полный сумбур, – то его охватывала радость от того, что он встретил подростка, который так поразил его, то он вспоминал свою недавнюю парковую эпопею, потерянные ключи...

Можно так же отметить, что человек в измятом коричневом костюме едва ли не перешел уже грань безумия от всех тех событий, что на него сегодня свалились... Нет, наверное, все-таки не перешел. От перехода этой грани его удерживала радость, которую он испытывал от встречи с самим собой, только гораздо моложе.

«Стоп! – пронеслось в голове у человека в измятом коричневом костюме. – Он же ничего не спросил ни про ключи от сейфа, ни про мое исчезновение с работы!.. Вот так дела! Странно! Чем же это можно объяснить?»

Он хотел немедленно вернуться к телефону-автомату, набрать номер коллеги вновь и спросить его про то, что происходило на работе во время его отсутствия, но тут же он передумал. Медленно он двинулся в сторону белых башен гостиничного комплекса. Там сейчас странный знакомый незнакомец, там сейчас и подросток, что недавно поедал горячую сосиску с булочкой!

«Кругом одна ложь! – продолжало нестись в голове у человека в измятом коричневом костюме. – Все события сегодняшнего вечера – это сплошная реакция моего организма на ложь, на сплошную мрачную сюрреалистическую ложь, которая разлита повсюду. То, что произошло сегодня со мной, было случайностью, но разве можно поверить в то, что можно случайно услышать на ночной алее парка разговор, который уже однажды состоялся, а потом встретить человека, случайно похожего на тебя, каким ты был раньше, а затем случайно встретить подростка, похожего на тебя такого, каким ты был, когда был подростком? То, что это случайность – это ложь. Но разве не существует и не чувствует себя прекрасно и более чудовищная, и более отупляющая ложь?!.. Ведь кругом одна большая, мрачная, угрюмая, отупляющая сюрреалистическая ложь! И люди верят в нее! Значит и я должен верить в свою угрюмую и отупляющую сюрреалистическую ложь: все, что со мной происходит – это цепь случайностей и совпадений. Какими бы странными и необъяснимыми не казались бы мне все случившиеся факты, они на самом деле объясняются простой цепью случайных совпадений, стечением обстоятельств. Это ложь. Но нынче ложь становится явью. Вот и эта ужасная ложь про случайность стала явью. Да и какое мне дело до того, ложь это, или нет?! Я не должен тратить свои силы на то, чтобы ломать над этим голову. Это – цепь случайных совпадений. Но очень интересная и внушающая оптимизм цепь. Я так и сказал ему: состоялось то, что теперь у меня есть повод для оптимизма. Моя жизнь больше не будет скучна и мрачна. Я буду интересоваться самим собой, но таким, каким я был, когда был моложе, или таким, каким был подростком. Я буду интересоваться самим собой и общаться с самим собой... А что, если я больше сам себя не увижу? Где гарантия, что подросток или молодой человек появятся вновь?..»

Мимо него прошла группа о чем-то болтавших между собой и весело смеявшихся приезжих, очевидно, направлявшихся в гостиницу. Человек в измятом коричневом костюме медленно пошел вслед за ними. Потом остановился. Нет, он не пойдет туда! Что ему там делать? Хватит. Этот вечер пора заканчивать: он решил отправиться домой и как можно скорее лечь спать. Дома, в кровати, он может предаться приятным воспоминаниям о том, как он встретил самого себя, только моложе. Встреча с прекрасным состоялась!

– Осторожней же! Шатается, как пьяный!.. Приличный же вроде человек... – услышал человек в измятом коричневом костюме рядом с собой. Пожилая женщина, которую он толкнул, была возмущена.

– Извините, – он потер ладонью лоб.

Неожиданно мысль, как удар молнии, поразила его: ему же надо было ехать смотреть новости. Информационные потоки в его голове ослабевали! Еще немного – и в его голове воцарится ужасная, могильная тишина. Ему требовалось свежих информаций!.. Впрочем, то, что с ним происходило, и те сильные впечатления, которые на него теперь навалились, тоже, без сомнения, были полноценным информационным потоком, так что он погорячился, когда испугался, что информационные потоки иссякли. Они не иссякали и не иссякли. Просто теперь информация поступала к нему в мозг не из телевизора или радиоприемника, а напрямую из самой жизни.

Между тем, с того места на площади возле метро, на которой теперь стоял человек в измятом коричневом костюме, было видно, что пьяница по-прежнему дремал на ступеньках, что вели в подземный переход, и его, пьяницу, по-прежнему совершенно ничего не интересовало. Эта вопиющая несправедливость резанула по нервам человека в измятом коричневом костюме, и к нему разом вернулся и тот ужас, который он испытывал от осознания того, что он потерял такие важные ключи от сейфа представительства, и сознание бестолковости и нелепости всего того, что происходило с ним в этот вечер, и, – и это главное, – он понял все невероятное отличие, которое разделяло и различало его с этим беспробудно спавшим на ступеньках подземного перехода пьяницей: он, человек в измятом коричневом костюме, служил хранилищем и вместилищем информации, он внимал ей и впускал ее в себя, оттого-то и происходили с ним все эти события, оттого-то и попадался ему на его странном пути в этот странный вечер он сам, но только гораздо моложе, оттого-то и имел он все основания подозревать, что этот подросток, что так нелепо и жалко давился горячей сосиской с булочкой и обливал свою, похоже, единственную приличную кофточку соусом – это тоже он сам, но только – когда был подростком, и именно потому, и только потому, что он так восприимчив для информации, служит для множества информаций мишенью, так бестолков и неупорядочен, и страшен этот вечер. И его, этот вечер, и его самого, человека в измятом коричневом костюме, необходимо немедленно упорядочить. И единственным средством для упорядочения может быть только напиться до бесчувственного состояния и сесть на ступеньках подземного перехода рядом с давно сидящим на них пьяницей.

Человек в измятом коричневом костюме решил немедленно ехать домой.

В пустой унылой квартире, где на кухне падает из неисправного крана на тарелку со следами томатного соуса вечная струйка воды, сейчас никого нет и только автоответчик иногда включается: «Сейчас меня нет дома...» Невыносимо будет оказаться в этой пустой квартире и начать думать о том, что же сегодня с ним произошло. Нет, это невыносимо!

Тем не менее, он все-таки развернулся и пошел обратно туда, где был вход в метро. После всех мыслей он все-таки осмелился направиться туда, где был вход на станцию метро. Это был подвиг с его стороны! Он и сам никогда не мог предположить, что способен на подобный героический поступок.

Человек в измятом коричневом костюме так и не дошел до метро, а в какой-то момент развернулся и пошел обратно, в сторону гостиничного комплекса. Он лишь примерно представлял, куда шли знакомый незнакомец и подросток, который ел сосиску с булочкой, а потому действовал больше наугад, – перейдя широкую проезжую часть и миновав автостоянку, он направился к тому корпусу, что стоял чуть поодаль.

Потом он нашел вход в корпус, попал внутрь и там, – о удивление! – Он был просто поражен: недалеко от дверей стоял... его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках.

Но это было не последнее удивление, которое он испытал, попав в холл гостиницы.

Здесь же, в холле, оказывается, стояли знакомый незнакомец, подросток, который недавно ел сосиску с булочкой, – он держал за руки немолодых мужчину и женщину, видимо, это были его отец и мать. Тут же стоял какой-то наголо стриженый мальчик, очень смахивавший на беспризорника. Видимо, он и был беспризорником. Рядом с беспризорником стояла девушка лет семнадцати-восемнадцати, нарядно одетая и с какой-то невообразимой прической, накрученной на голове.

Все эти люди стояли перед экраном телевизора, по которому шла программа новостей. В ней рассказывали о последствиях очередного террористического акта. Человек в измятом коричневом костюме хотел было броситься к телевизору, чтобы не упустить ни слова из того, что говорилось про случившиеся ужасные события, но удержался. Ему подумалось, что из всех информационных потоков, которые уже обрушились и еще обрушатся на него в холле гостиницы, телевизионные новости о последствиях очередного ужасного террористического акта – это не самый главный информационный поток.

«Странно, – подумал человек в измятом коричневом костюме. – Странно, что именно так я подумал...»

В центре этой маленькой группки стоял чрезвычайно нарядно одетый молодой мужчина и, судя по всему, что-то объяснял им. Причем, все пятеро слушали его с огромным вниманием.

– Дремучая российская жизнь скоро подойдет к своему естественному концу! – расслышал человек в измятом коричневом костюме. – Но я – оптимист и полагаю, что для меня этот общий конец концом не будет. Я весел и жизнерадостен, и полагаю, что такие, как я, не пропадут ни в какой ситуации, и я уверяю вас, что я, моя звезда, мы оба – я и моя звезда – будем сиять на нашем российском небосклоне все ярче и ярче, какие бы перемены и катаклизмы не поражали наше тупое и много раз побитое и, все-таки, так от этого бития и не поумневшее в своей серой и глупой массе общество!..

Человек в измятом коричневом костюме вдруг понял, что он несколько раз видел этого чрезвычайно нарядно одетого мужчину по телевизору, – но кем тот был, он вспомнить не смог, – кажется, журналистом, но, может быть, и нет...

Рядом с коллегой в темно-синем пиджаке и серых брюках стояло двое каких-то молодых мужчин, на которых человек в измятом коричневом костюме только что просто не обратил внимания. Вот они отвлеклись от чрезвычайно нарядно одетого молодого мужчины и все трое стали о чем-то оживленно беседовать. При этом коллега в темно-синем пиджаке стоял к двери вполоборота, так что вошедшего человека в измятом коричневом костюме он не заметил.

Постояв совсем немного, может быть, меньше минуты у входных дверей в гостиничный корпус, человек в измятом коричневом костюме направился к своему коллеге в темно-синем пиджаке и серых брюках. Тот, словно уловив это каким-то шестым чувством, резко повернулся в его сторону. В это мгновение человек в измятом коричневом костюме заметил мобильный телефон, который его коллега держал в правой руке так, словно только вот-вот недавно закончил говорить по нему.

«Должно быть, это он после разговора со мной так и не убрал телефон в карман», – подумал человек в измятом коричневом костюме. – «Ага, все ясно! Значит, ждет прихода дополнительных информаций. Иначе, чего бы он стал стоять с телефоном в руках».

Увидав человека в измятом коричневом костюме, его коллега, который был одет в темно-синий пиджак и серые брюки, чрезвычайно удивился.

– Как?!.. Ты?! Что ты здесь делаешь?! Вот уж кого не ожидал увидеть! – воскликнул он, за одну секунду ужасно разволновавшись.

Впрочем, через мгновение человек в темно-синем пиджаке и серых брюках пришел в себя.

– А ты?.. Что ты здесь делаешь?! – в свою очередь поразился человек в измятом коричневом пиджаке.

В ответ на этот вопрос человек в темно-синем пиджаке рассказал, что сегодня в этом корпусе гостиницы разместятся на ночлег участники телевизионной передачи. Они приехали в Москву из разных уголков страны, и вот, так или иначе, все вместе оказались в этом холле гостиницы. Причина того, что человек в темно-синем пиджаке тоже здесь оказался, была чрезвычайно проста: для участия в съемках передачи в Москву приехала приемная дочь одних его родственников, которые жили не в самом близком Подмосковье. Как понял человек в измятом коричневом костюме из рассказа своего коллеги в темно-синем пиджаке, это был маленький городок где-то на границе то ли с Калужской, то ли с Рязанской областью. Одним словом, городок, который располагался в самом дальнем и самом заштатном уголке Московской области, откуда было удобней добираться в столицу уже даже не на электричке, а в купейном вагоне, вздремнув на верхней полке не такой уж и маленький промежуток времени.

Приемная дочь родственников коллеги в темно-синем пиджаке приехала прямо к тому до мой, так как предполагала остановиться в Москве у него. По определенным причинам коллега, который в этот день носил темно-синий пиджак, не хотел, чтобы приемная дочь его родственника из Московской области останавливалась у него дома, а потому решил оплатить ей номер в гостинице. К тому же, она пришла к нему на квартиру не одна, а с мальчишкой-беспризорником, впрочем, уже отмытым по случаю участия в передаче, с которым познакомилась уже на телецентре.

Там же, на телецентре, она узнала, что многие будущие участники передачи собираются остановиться именно в этой гостинице, о чем и сказала человеку в темно-синем пиджаке и серых брюках. Так что тому не пришлось раздумывать, в какую гостиницу отвезти приемную дочь своего родственника, благо гостиница, ко всему, была еще не из самых дорогих, что только укрепило его в принятом решении.

Удовлетворившись объяснением, которое предложил ему его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках, человек в измятом коричневом костюме что-то сбивчиво рассказал ему о своей встрече с двойниками и затем остался стоять возле него, в то время, как к тому подошла приемная дочь его родственника, за ней – беспризорный мальчишка, а потом вокруг них собралось еще несколько человек, имевших отношение к будущей передаче, некому ток-шоу, ради которого все эти люди и приехали в столицу. Подошел к ним и чрезвычайно нарядно одетый мужчина, который, как потом понял человек в измятом коричневом костюме, был журналистом, и родители с подростком, который лишь недавно ел горячую сосиску с булочкой, тоже подошли, незнакомый незнакомец – и тот приблизился к образовавшемуся скоплению народа, хотя и остановился все же на некотором удалении от него.

Неожиданно, чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист окликнул двух людей, которые до этого стояли и о чем-то оживленно беседовали чуть поодаль.

– Эй, что вы там стоите? Идите сюда! – громко позвал он их. И уже обращаясь к тем людям, что стояли возле него:

– Я хочу рассказать вам про то, что вот у этого человека... – тут молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист показал на сотрудника представительства в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Так вот, у него есть один очень забавный и оригинальный приятель, который очень страстно и странно относится к информационным потокам. Разговаривая сегодня с ним, с этим своим приятелем, он взял и записал весь их разговор на диктофон, который брал с собой на важные переговоры. Он вообще всегда берет с собой на важные переговоры диктофон, чтобы потом еще раз прослушивать и переживать захватывающие детали этих переговоров. Такой вот странный человек!.. Так вот, когда его приятель начал говорить про информационные потоки, он тут же включил свой диктофон на запись. Вот эти два человека (это относилось к двум людям, только что беседовавшим поодаль, а теперь подошедшим поближе) – они репетируют сцену, основанную на этом разговоре, чтобы представить ее на будущей передаче как бы невзначай, точно бы и не отрепетированная это сцена, а просто диалог из жизни... Ну что ж, этот разговор того стоит, потому что разговор чрезвычайно интересный.

– Ты подлец! Как ты смел это сделать?!.. Как ты смеешь предавать эти наши разговоры гласности?! – выкрикнул в этот момент с искаженным лицом человек в измятом коричневом костюме, глядя на своего коллегу по работе в темно-синем пиджаке.

– Подождите-подождите! – воскликнул чрезвычайно нарядно одетый молодой мужчина и быстро встал между двумя коллегами по работе, должно быть, подумав, что сейчас будет драка.

– Я хочу добавить только одно, – продолжал он рассказывать. – Имя забавного и оригинального приятеля, который чрезвычайно возбужден множеством информационных потоков само по себе достаточно необычно – Не-Маркетинг!

– Честное слово, все было совсем не так! Вернее, так, но смысл другой: я не предавал гласности... Тоесть... Там никак не будешь упомянут ты! – проговорил человек, одетый в темно-синий пиджак и серые брюки, обращаясь к Не-Маркетингу, тому, что был одет в измятый коричневый костюм.

– Ну а его имя, – молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист показал на человека в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Маркетинг!..

– Э, нет! – возмущенно сказал коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Это совсем не то!.. Я рассчитывал, что вы упомянете мою фамилию!.. Про то, что я – Маркетинг, знает только очень узкий круг лиц!

– Ну и народ! – изумился чрезвычайно нарядно разодетый мужчина. – Просто даже и не знаешь, что подумать!.. Я же хочу, как лучше!.. В моем деле всегда возможен скандал. Он даже желателен. Неужели вам хочется быть во все это замешанным?! Какой вам прок?! Вы – солидный сотрудник солидного представительства крупной транснациональной корпорации, вам-то зачем во все это лезть?!..

– Так ведь и так уже влез! И так все поймут, кто есть кто!..

– Ну хорошо, я стану упоминать ваши фамилию, имя и отчество!.. Нет, впрочем, я не буду упоминать их!.. Да и потом, сейчас ведь мы не перед камерой, сейчас вообще можно говорить что угодно... К тому же, я вообще не решил: включать это или нет... Но даже если это и случится, вы все равно так и останетесь лицом под псевдонимом!.. Вы – из тех, кто мне уже успел невероятно надоесть. Вы все, кто здесь сегодня собрался – какие-то ужасные и невероятные идиоты, подобных которым я вообще никогда в жизни не видел. Хотя, чего же здесь удивляться – сейчас кругом только одни идиоты. Идиот на идиоте сидит и идиотом погоняет!

Лицо человека в темно-синем пиджаке и серых брюках потемнело. Чрезвычайно нарядно одетый молодой мужчина тут же проговорил:

– Впрочем, извините за резкость, за грубые слова, вы не идиот, идиот – это я.

– Я рассчитывал, что вы хотя бы раз упомянете мое имя по телевизору. И это будет мой вклад в информационные потоки! Я стану существовать как бы в нескольких ипостасях. Я – настоящий, реально существующий, и я – тот, который вообразится всем после вашей передачи: человек, который передал запись разговора со своим приятелем!

– Идиот на идиоте сидит и идиотом погоняет, господин Маркетинг в темно-синем пиджаке и серых брюках, – сокрушенно проговорил чрезвычайно нарядно одетый журналист.

– Я не про вас, не про вас, про себя! Надеюсь, вы понимаете!.. – тут же добавил он.

– Как же ты смел передать кому-то запись нашего разговора! – вновь начал возмущаться человек в измятом коричневом костюме.

– Пойми, разговор мне очень понравился! – попытался оправдаться его коллега, который в этот день был в темно-синем пиджаке. – Меня он очень заинтересовал, так сказать, с информационной точки зрения. Ты знаешь, я ведь тоже хочу выпускать в мир огромное количество информационных потоков, я хочу создавать множество информационных потоков. К тому же, ты не должен обижаться – я записываю на диктофон вообще очень многие разговоры, но...

Но в этот момент их разговор был прерван.

Глава III

«Я выступаю за то, чтобы лжи было как можно больше»

Их разговор был прерван речью до этого молчавшей девушки:

– Почему вы все время бесконечно говорите про информационные потоки, а ни слова не сказали про родителей? Про то, что можно навсегда порвать со всеми родственниками? Про то, что можно праздновать момент полного и окончательного освобождения от всех родственников?.. – спросила тут та самая приемная дочь коллеги человека, одетого в измятый коричневый пиджак, которого молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист назвал Не-Маркетингом.

– Эльвира, вы как всегда говорите про одну и ту же свою тему! – воскликнул чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист.

– Да, я, действительно, как всегда говорю про одну и ту же тему, но просто среди всех ваших информационных потоков для меня нет темы важнее, чем полное и окончательное освобождение от всех родственников. Я подожжена и очарована этой темой! Если бы вы знали, каким счастьем было для меня то, что совсем недавно я узнала, что мои родители, которых я всегда считала настоящими, биологическими родителями, на самом деле в биологическом-то смысле как раз и не имеют ко мне никакого отношения. Они просто-напросто удочерили меня! Это было давным-давно... Вот такая история!..

– Прекрасно, прекрасная ситуация, про которую вы нам сейчас рассказали!.. – воскликнул тем временем знакомый незнакомец, действительно, весьма напоминавший некоторыми своими чертами человека в измятом коричневом костюме. – Мне очень нравятся подобные радостные, светлые ситуации. Я и сам сейчас нахожусь примерно в такой же ситуации. То есть, конечно, не в точно такой, если говорить о фактах, потому что я не освобождался недавно полностью и окончательно от своих родственников.

– Да, точно! – потрясенно проговорил человек в измятом коричневом костюме. – Ведь и я тоже был в точно такой же ситуации! То есть, конечно, не в точно такой, если говорить о фактах, потому что я не освобождался в тот момент полностью и окончательно от своих родственников.

– Но ощущение радости и света существует, – продолжал говорить знакомый незнакомец. – Мне кажется, я вполне могу начать какую-то новую жизнь. Я вообще люблю постоянно начинать новую жизнь. Это у меня такой способ существования.

– Да, ведь и я любил начинать новую жизнь! И для меня это был просто способ существования, – все поражался человек в измятом коричневом костюме.

– Да нет, вы не поняли! – воскликнул вдруг знакомый незнакомец. Теперь он уже обращался к человеку в измятом коричневом костюме. – Вы ничего не поняли. Это не просто шутка с моей стороны! Я вот уже несколько дней хожу гулять в парк, катаюсь на каруселях и думаю, думаю, думаю...

К ним присоединился тот самый стриженый почти наголо мальчишка, который был похож на беспризорника:

– Да вот, а у нас в Озерах вообще жить невозможно! Кругом одни дебилы!..

– Родители, Озеры!.. Что за странные информационные потоки! – поразился вдруг человек в измятом коричневом костюме. – Я ничего не понимаю!.. Всего этого быть не может! Что это за дикий бред такой! – воскликнул он так, как будто несколько мгновений назад это не он с огромным энтузиазмом принимал участие в этом разговоре. – Кругом одна ложь! Кругом одна явная и тайная ложь и полное отсутствие всяческого здравого смысла. Это ненормальность!.. Это полная и явная ненормальность!..

– Понимаете, все это чушь, чушь, чушь! Мы не про то говорим!.. – заговорил знакомый незнакомец. – Вот вы, например, девушка, не про то говорите... Вы говорите про то, что вы, наконец-то, избавились от ненавистных вам родителей. Но факт-то вовсе не в этом. Ведь вы, наверняка, на практике-то от них никак не избавились. И не избавлялись, скорее всего. Как вам от них избавиться, если вы, скорее всего, вместе с ними под одной крышей живете в вашем маленьком городке, из которого вы приехали?! Избавление произошло только в вашей голове. Фактом явилось только то, что появилась информация про то, что вы избавились. Вы избавились, но с другой стороны, вы и не избавились. Тоесть, теперь эти два события и два состояния станут существовать одновременно – информация про то, что вы избавились, будет жить теперь полноценной жизнью, и реальное положение вещей, в котором вы реально вовсе ни от кого не избавились – тоже останется фактом. Но вы должны скрывать информацию про то, что вы реально не избавились, от всех. Таким образом, никакой информации про то, что вы реально не избавились не будет.

– Какая же ты сволочь! – выругался вдруг нарядно одетый молодой журналист. – Какой же ты гад! Информация!.. Факт!.. – передразнил он знакомого незнакомца. – Вот из-за таких, как ты и пухнут головы, и влезает в них вся эта бесконечная информация!.. А нельзя ли попроще, пояснее, какими-нибудь простыми словами!.. Ведь это же очень важно: простые, ясные слова с ясным, понятным, однозначным смыслом!..

– Нет, нельзя!.. Я изъясняюсь именно так, как нужно, именно теми словами, какими нужно!.. – возразил знакомый незнакомец с некоторым напором и ожесточением в голосе. В эту минуту он никак не ответил на оскорбление.

– Кому нужно?!.. – спросил его нарядно одетый молодой журналист.

– Нужно!.. Нужно!.. – страстно ответил знакомый незнакомец. – Мне нужно. Всем нужно!..

– Нет, тебе не может быть это нужно, – неожиданно спокойно и чрезвычайно серьезно ответил нарядно одетый молодой журналист.

– Откуда вы знаете, что мне нужно? Вы что, можете заглянуть мне в душу? – тон, с которым знакомый незнакомец задал этот вопрос, был тоже очень спокойным. – Избавление этой девушки произошло только в ее голове. И реальным фактом явилась только информация о том, что ее избавление произошло... Но, тем не менее, это очень позитивная информация. И в производстве таких информаций важна мобильность. Крайне важна особая мобильность и интенсивность. Таких положительных и чрезвычайно важных информаций должно быть много! Подобный информационный поток должен быть очень широким. Пусть даже это и ложь. В этом смысле я выступаю за царство л жи!.. Я выступаю за то, чтобы лжи было как можно больше.

– Ах вот как!.. Ну и сволочь ты все-таки!.. Не-ет, просто так я это не оставлю, тебя надо хорошенько проучить, иначе ты совсем обнаглеешь и вконец разойдешься!.. – с этими словами чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист подскочил к знакомому незнакомцу и схватил того за ворот рубашки.

Страшное смятение изобразилось на лице Не-Маркетинга, одетого в измятый коричневый костюм. Каких-то несколько мгновений он колебался...

Тем временем чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист кричал:

– Если ты еще раз скажешь в моем присутствии... Нет, если ты еще раз вообще рискнешь сказать про информационные потоки лжи, то это высказывание закончится для тебя летальным исходом!..

В следующее мгновение Не-Маркетинг подскочил к чрезвычайно нарядно одетому молодому журналисту и знакомому незнакомцу и, схватив знакомого незнакомца за руку, принялся трясти его с такой силой, что чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист даже пораженно отпустил ворот знакомого незнакомца.

– Да, если ты хоть слово скажешь про потоки лжи, то я душу из тебя вытрясу!.. – громко говорил при этом Не-Маркетинг.

– Отпустите меня, наконец, идиот! – знакомый незнакомец оттолкнул Не-Маркетинга.

– Прекратите! – к ним уже спешил сотрудник службы безопасности гостиницы. – Прекратите немедленно!..

– Какой-то кретин!.. – сказал знакомый незнакомец, когда Не-Маркетинг, наконец, отпустил его.

– Какой-то кретин! – еще раз повторил знакомый незнакомец и посмотрел на тех, кто стоял рядом с ним, словно приглашая их согласиться с ним и поддержать его в этом соображении. Потом он перевел взгляд на Не-Маркетинга и сказал, глядя ему в глаза:

– Убирайтесь отсюда! Я больше не желаю вас видеть. Вы пришли сюда следом за мной, можно сказать, это я привел вас сюда. И вот теперь я говорю вам – я больше не желаю с вами общаться. Уходите отсюда!

– А вы!.. А вы!.. А вы... – задыхаясь от гнева обратился он к молодому чрезвычайно нарядно одетому журналисту, но так и ничего не сказал. Возникла пауза...

* * *

– Пойдемте от него! – проговорил чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист, уводя Не-Маркетинга в сторону.

Через мгновение он спросил Не-Маркетинга:

– Я слышал, как вы там рассуждали про информационные потоки... Вас что, действительно интересует эта тема?..

Не-Маркетинг даже немного растерялся, настолько слова чрезвычайно нарядно одетого молодого журналиста застали его врасплох.

– Да, в общем-то интересует... Да, конечно интересует! – не сразу ответил он.

– Все что вы там говорили про информационные потоки – это ерунда! – тоном, не допускающим возражений проговорил нарядно одетый молодой журналист. – Никаких информационных потоков не существует. Столько информации просто не существует в природе. В моем понимании слова «информация» и «ложь» – абсолютно тождественны. Это синонимы. Существуют потоки лжи. И потоки лжи, действительно, все увеличиваются и убыстряются. Их интенсивность возрастает до миллиардов терабайт в секунду, а, может быть, и это скорее всего, и гораздо больше...

– Да, но... – не нашелся, что сказать Не-Маркетинг. Он и сам много думал про ложь, но почему-то теперь не нашелся, что сказать. После некоторого молчания он, наконец, заметил:

– Странные пошли события. Странно развивается вечер. Здесь, в холле гостиницы, я вновь встретил двух человек. Я хотел спросить их прямо и честно... Но почему-то как-то даже совсем забыл про эту тему. Хотя, как я мог про такое забыть!.. О ужас, что со мной происходит?!..

Тем временем, чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист продолжал говорить так, словно бы его и не интересовало вовсе, что скажет Не-Маркетинг, словно бы ему, вообще-то, было совершенно все равно, скажет Не-Маркетинг что-нибудь или вовсе ничего не скажет:

– Я приглашаю вас на конференцию. Совсем скоро на моем личном сайте, который я содержу, чтобы поддерживать свой личный брэнд, пройдет большая, можно сказать, бесконечная конференция, информационный диспут, круглосуточная дискуссия, посвященная теме увеличившихся и убыстрившихся информационных потоков. Заходите. Примете участие... Вам есть что сказать, – я это вижу. Я знаю, что вам есть, что сказать. Но вы совершенно неправы... Но сейчас мы не будем вести об этом речь. Сейчас мы заскочим в номер. Заскочим в один из номеров этой гостиницы. Кое-кто, мне кажется, уже успел туда уйти...

Он повел Не-Маркетинга к лифту.

– Скажите, там будет телевизор? – спросил Не-Макретинг, когда они уже зашли в кабину и молодой, чрезвычайно нарядно одетый журналист нажал кнопку одного из этажей.

– Думаю, что да...

– Чертов лифт! – возмутился Не-Маркетинг. – Если это – лифт, то тогда что же такое не-лифт?!.. Это не лифт, а самый настоящий замедлитель времени. Вот-вот по телевизору начнутся новости, причем, практически, по всем каналам одновременно, и тут бы нам добраться поскорее до какого-нибудь телевизора, а мы катим в лифте, ползем еле-еле между этажами!..

Неожиданно он перескочил на другой предмет:

– Я хочу поскорее увидеть тех двоих...

– Не понимаю, о каких двоих вы все время говорите? – заинтересовался чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист.

– Это слишком долго объяснять! – отмахнулся Не-Маркетинг.

– Что за странный ход событий! – проговорил он следом. – Как будто я попал в облако странного дурманящего газа, как будто весь мир попал в него и у всех начался самый настоящий бред, весь мир сошел с ума. Там же были эти двое! Я же хотел спросить у них прямо и честно... Кажется сейчас двери откроются...

Двери лифта, действительно, в этот момент распахнулись, и они оказались на гостиничном этаже, который отчего-то был освещен достаточно тускло.

Вскоре они уже шли по коридору, – туда, где в дальнем его конце виднелась наполовину раскрытая дверь гостиничного номера. Из-за двери доносился звук громко работавшего телевизора, – как раз в этот момент действительно шла одна из вечерних программ новостей... Слышались громкие голоса.

Еще через несколько мгновений они зашли в комнату, в которой сидели те самые участники телепередачи, которых до этого Не-Маркетинг уже встречал в фойе гостиницы. Они смотрели телевизор, они прильнули к экрану маленького телевизора, который был в этой комнате. Было ужасно тесно и душно.

– Проходят информации, информации идут, информации идут и идут, а у меня такое ощущение, что что-то радостное и прекрасное вот-вот случится со мной. Что-то радостное и прекрасное должно со дня на день, с часа на час случиться со мной. Я прекрасно понимаю это. Это неизбежно, мне никуда не деться от этого. Да я и не хочу от этого бежать куда-то. К чему бежать? Я и сам хочу, чтобы это радостное и прекрасное как можно скорее случилось, – говорил собравшимся в комнате людям знакомый незнакомец – тот самый человек, который был невероятно похож на Не-Маркетинга – такого, каким он был, когда был значительно моложе.

Не-Маркетинг тут же принялся очень внимательно смотреть на знакомого незнакомца.

– Вы?! Опять?! Что вы на меня так смотрите? – заметив его, с некоторым испугом в голосе проговорил тот.

– Господи! Как я был молод! Как я был глуп! – воскликнул Не-Маркетинг, а сам, тем временем, протиснулся к телевизору ближе. – У меня тоже были именно такие ощущения: что нечто радостное и прекрасное вот-вот случится, и... Что показывают? – вновь, как и в разговоре с журналистом, он неожиданно перескочил на другую тему. При этом он едва ли не ткнул пальцем в экран телевизора. Кажется, в мгновение ока знакомый незнакомец перестал интересовать его.

– Проходят информации, информации идут, информации идут и идут, – заладил знакомый незнакомец. Впрочем, развитие темы, на которую постоянно рассуждал Не-Маркетинг, в исполнении знакомого незнакомца отличалось от того, каким оно бывало до сих пор у Не-Маркетинга:

– Показывают одну историйку про террористические акты. Какой-то один большой сериал, событие следует за событием и чрезвычайно интересно смотреть. Ощущения! Ощущения следуют за ощущениями! Образы следуют за образами. Образцы для подражания следуют за образцами... Мы чувствуем, что...

Не-Маркетинг не дал ему закончить:

– Вы чувствуете, как время раздваивается, удваивается, как что-то странное, непонятное, такое, чего мы сами себе еще не можем объяснить, проистекает из телевизора?!.. – воскликнул он. И следом проговорил:

– Так и есть! Только так и может быть. Эти случаи давным-давно описаны в специальной литературе. К примеру, так называемый «шведский сериал»...

– Что за шведский сериал? – спросила тут же та самая приемная дочь. – Меня очень интересует эта тема. Ведь я и в Москву приехала именно для съемок на телевидении. Тема телевидения меня очень интересует... Расскажите, пожалуйста, что это за шведский сериал. Я никогда не слышала ни о чем подобном.

Вообще-то, Не-Маркетинга сейчас больше всего интересовала тема знакомого незнакомца и того подростка, который, как ему казалось, был просто копией его, каким он был в подростковом возрасте, но, однако, и тема воздействия телевидения на жизнь человека, тема шведского сериала его тоже крайне интересовала, так что Не-Маркетинг решил объяснить все очень подробно, поскольку он был не уверен, поймут его или нет, он не знал наверняка, возможно ли сейчас, в этот странный вечер, когда все находившиеся в комнате столь устали, когда на каждого человека в этом номере гостиницы обрушились те или иные, прежде непривычные для этого человека обстоятельства, когда в этом номере гостиницы столь тесно и душно, так вот, возможно ли сейчас объяснить, как может раздваиваться, удваиваться, усиливаться, становиться интересней жизнь, расслаиваться время, когда помимо потоков всевозможных событий возникают потоки информации, посвященные этому событию. Не-Маркетинг решил объяснить все очень подробно, но при этом он боялся, что его объяснение станет очень длинным, что его перестанут слушать, что его не дослушают до конца, он сам не верил в то, что его объяснение произведет в конце-концов какое-то впечатление на слушателей, но, тем не менее, он принялся объяснять:

– Давайте представим следующую картину: Швеция, одна тысяча девятьсот семьдесят третий год. День недели – четверг. В кредитный банк, который располагался в стокгольмском районе Норрмальмсторг, врывается грабитель. И это и есть то самое событие, которое надолго осядет в памяти не только криминалистов, но и людей телевидения. Да, точно, дело началось именно в четверг и ни в какой другой день! В кредитном банке человек, вооруженный скорострельным карабином, потребовал выдать ему все деньги, имеющиеся в кассе. А кто-то из работников банка, как всегда бывает в подобных несчастливых для грабителей случаях, успел нажать на кнопку сигнализации. Стражи закона примчались в мгновение ока: грабитель не только не успел исчезнуть из помещения банка, но и хотя бы одного, самого маленького мешка с вожделенными деньгами в руки не успел взять. Тут уж, после того, как примчалась полиция, грабителю на выбор оставалось не так много разных вариантов, да он и не выбирал особенно, а просто взял восемь банковских служащих в заложники, а полицейским выкрикнул, чтобы они и не думали приближаться к банку, иначе он вмиг перестреляет вс ех заложник ов.

Не-Маркетинг окинул взглядом всех, кто находился в тесном гостиничном номере. Никто не говорил ни слова, все внимательно слушали. Такое внимание к рассказу его ободрило, и он продолжил:

– Ровно пять с половиной суток или, иначе, сто тридцать два часа длилась осада банка. Я не могу, да и не хочу рассказывать сейчас и здесь обо всех подробностях, которые так или иначе связаны с этой драматической осадой. Однако, самое главное все же скажу: телестанции, передвижные телестанции работали возле банковского здания непрерывно во все время драматической истории, все сто тридцать два часа и ни минуты меньше, – продолжал рассказывать Не-Маркетинг. – Телевидение постоянно транслировало в эфир все события, что происходили в банковской истории. Причем, масса народу высказывало свое мнение по этим событиям: политики, журналисты, известные актеры и режиссеры, просто люди с улицы – все, все комментировали по телевизору то, что происходило в банке. Причем, и репортажи, и комментарии шли по телевизору с очень большой частотой, по нескольку раз в день, так что за ними было очень хорошо и интересно следить. Это был самый настоящий многосерийный фильм. Но только гораздо более интересный, потому что все в нем было непридуманным. Степень драматизма и настоящести была самая предельная – единица. Это было не выдумано, а было на самом деле... – Не-Маркетинг замолк...

– Эти двое... Я все хочу их спросить прямо и откровенно... – он окинул маленький гостиничный номер и тех, кто в нем находился, странным взглядом и уже был готов сказать что-то, но договорить ему не дали...

– Представьте себе сериал, который не только не вымышлен, а, напротив, появился вопреки желанию публики и, тем не менее, как ни хочет публика, чтобы он прекратился, а он все идет и идет, – словно бы помогая рассказу Не-Маркетинга, обратилась к тем, кто собрался в маленьком гостиничном номере, приемная дочь родственников Маркетинга.

– Перестаньте, прекратите эти ужасные разглагольствования про телевидение. Эта тема для меня невыносима, я ненавижу ее!.. – громко проговорил чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист.

– А я люблю телевидение и люблю говорить про него, – не унималась приемная дочь родственников Маркетинга.

– Да, верно, верно! – тут же согласившись с ее предыдущим высказыванием про сериал, который не был вымышлен, воскликнул Не-Маркетинг. – Там появилось много побочных линий, много побочных информационных потоков, в этом сериале, который пронизывал красной нитью все информационно-новостные потоки. Одна из них – про короля Швеции Густава VI Адольфа, который перенес операцию на желудке и после нее находился в больнице. Как я вам говорил, злодей захватил банк в четверг, а состояние короля ухудшилось ночью с воскресенья на понедельник. Из клиники, где он лежал, пошел еще один очень мощный и напряженный информационный поток, который наложился на информационный поток из банка, где преступник захватил заложников. Атмосфера в умах стала крайне напряженной. А все это происходило во время избирательной кампании. Поэтому ситуация в банке и возможные пути выхода из нее были тем моментом, о котором высказывались все кандидаты в депутаты парламента. И во многом их успех на выборах зависел от того, какую роль они сыграют в этой истории. Кто-то требовал немедленного штурма, чтобы «показать террористу, где раки зимуют», кто-то напротив, предлагал выполнить все условия террориста, а народ смотрел на все это и обалдевал, и запутывался, и сходил с ума еще больше, потому что все люди – немного сумасшедшие. От этого шведского сериала одурели все – и политики, и простые зрители, и террорист, захвативший в банке заложников, и заложники, и полицейские, которые окружили банк плотным кордоном.

– Подождите, подождите, прекратите рассказывать! Тут важное сообщение! Я поймал по радио важное сообщение! – воскликнул один из находившихся в комнате людей. В руках у него был маленький радиоприемничек.

– Я знал, что солнце, если его разогнать в тысячи раз, обязательно упадет на землю! – вдруг, следом за этим первым возгласом, воскликнул подросток, который, как представлялось Не-Маркетингу, был похож на него такого, каким он был, когда был в таком же возрасте. – Слишком большой темп, слишком много информаций!

– Да! Вы все про какую-то шведскую историю рассказываете. А по телевизору идут истории ничуть не хуже. И не одна! – сказал мальчишка-беспризорник, показывая рукой на экран небольшого телевизора.

– Новости, новости, сейчас покажут последние новости! – воскликнул тот человек, который сидел ближе всех к телевизору.

– Эти двое... – проговорил Не-Маркетинг. – Я все хочу их спросить...

Но вот наконец долгая заставка новостного выпуска была показана до конца и из телевизора понеслось:

«Экстренный выпуск. Полчаса назад произошел очередной захват заложников. В автобус, который был готов закрыть двери и отъехать от автобусного вокзала, вошел человек и, неожиданно выхватив из сумки взрывное устройство, объявил, что автобус з ахвачен, а все его пассажиры и водитель объявляются заложниками».

– Сделайте потише! Я же говорил вам: и по радио идут очень важные и интересные сообщения! – воскликнул человек, который до этого говорил про важное радиосообщение. Кажется, это был отец подростка, который, как был уверен Не-Маркетинг, являлся копией его самого, каким он был, когда находился в том же возрасте.

– Сообщения?!.. Какие сообщения?.. Что за сообщения? – спросили сразу несколько человек из разных углов комнаты.

Отец Не-Маркетинга-подростка ответил, что сообщения касаются совершенно новых и неожиданных подробностей террористических актов, случившихся ранним утром этого дня.

Через телевидение и радио во все это время практически непрерывно на тех, кто был в комнате, обрушивались мощные информационные потоки, связанные только с одним – с самыми свежими террористическими актами.

– Я хочу сказать про информацию... – начал Не-Маркетинг. – Все вокруг переполнено диким количеством информации. Я сам сегодня отправил около двух сотен всевозможных писем по разным адресам И это все практический одновременно, в какой-то ничтожно малый промежуток времени! Образовалась информационная какофония... Мне хочется засорять собой окружающий мир все больше и больше, но в голове какой-то полный информационный сумбур. Я дурею от всего этого!.. Я сейчас уже очень сильно устал. И я думаю, что именно моей усталостью вызван некоторый нынешний сумбур во всех этих информациях. Я устал и потому – слишком много информаций!

– Какая связь?!.. Ваша усталость и информации – они никак не связаны!.. – сказал отец подростка.

Не обращая на него внимания, Не-Маркетинг продолжал:

– Усталость – прочь! Прогнав усталость, я смогу восстановить нормальную работу телевидения.

– Нет, стоп!.. – настаивал отец подростка. – При чем здесь нормальная работа телевидения?..

– Я не в состоянии прогнать эту усталость, – проговорил Не-Маркетинг. Он выглядел изнуренным. – И что-то странное из-за нее происходит со всеми этими информациями. И что-то странное происходит со всеми этими событиями. Какая-то непонятная каша, информационное месиво, в котором я теперь нахожусь. Я все хотел кое-кого спросить, но я никак не могу спросить... Черт, видимо, ничего не получится! Не та обстановка!.. И еще эти потоки информации, которые постепенно ослабевают в моей голове.

Отец подростка хмыкнул и повернулся обратно к экрану телевизора. Не-Маркетинг же еще некоторое время побыл в гостиничном номере, а затем, ни с кем не прощаясь, вышел в коридор, дошел до лифта, спустился вниз и минут через десять уже катил в такси домой, в свою маленькую съемную квартирку в районе станции метро «Речной вокзал» – отдыхать.

Придя домой, к себе в квартиру, Не-Маркетинг разделся и лег спать, но сон не шел. Тогда он встал и включил телевизор, лег обратно на кровать, принялся переключать каналы. По одному из них показывали какой-то старый фильм ужасов.

Сюжет фильма заключался в том, что в океане плыла яхта, на которой путешествовали какие-то богатые люди. В один из моментов в самом начале фильма плывшие на яхте люди увидели в океане шлюпку. Шлюпка была пуста, и единственным, что обнаружили в ней люди с яхты, была лежавшая на скамейке довольно большая кукла. Ее доставили на яхту, где она очень понравилась девочке, – был среди пассажиров и один ребенок. Но затем стали твориться зловещие события: поздним вечером на яхту налетела стая птиц, причем птицы атаковывали как раз эту самую куклу, – птицы с клекотом набрасывались на нее и клевали ее, девочка в ужасе плакала, а потом, неожиданно, зрители фильма увидели, что рот куклы окровавлен так, будто она кусала нападавших на нее птиц и перепачкалась в их крови. Потом стали пропадать пассажиры яхты, а девочка замкнулась в себе и все время бегала по яхте, прижав к груди ужасную куклу. Иногда она пряталась от остальных пассажиров и что-то шептала ей...

Тем временем Не-Маркетинг все думал про знакомого незнакомца и про то, что случилось между ним, Не-Маркетингом, и знакомым незнакомцем в холле гостиницы. Теперь Не-Маркетинг был уверен в том, что знакомый незнакомец – это он сам, только гораздо моложе.

Не-Маркетинг подошел к открытому окну и посмотрел вниз: на маленькой площади перед домом стояла масса желтых автомобилей такси, – от желтого цвета рябило в глазах, шашечки прыгали перед глазами, слово «такси», написанное на множестве автомобильных бортов, застревало в голове. И опять из радиоприемников, которыми были оборудованы прокатные машины, неслась информация об ужасных террористических актах, – новости, свежие новости, передавали свежие ужасные новости!..

В этот момент в съемной квартире Не-Маркетинга раздался телефонный звонок. Оказывается, это чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист воспользовался телефонным номером, который он узнал от Маркетинга.

– Только что я смотрел один очень старый фильм ужасов... – пояснил Не-Маркетингу нарядно одетый молодой журналист. – Это все не то! Не тот ужас, не тот подход... Но одно, пожалуй, мне понравилось, одно я считаю в этом просмотре весьма ценным для себя: этот фильм настоящий, он слеплен очень добротно и очень честно. В нем нормальное зло показано с точки зрения нормальной правды. Нормальной, понимаете вы меня?!.. Нормальной, психически полноценной, а не сумасшедшей правды. Понимаете вы меня?!..

– Понимаю, понимаю... – Не-Маркетинг отчаянно закивал головой. – Вы смотрели старый фильм ужасов про куклу? Про ужасную куклу с окровавленными зубами?

– Да, про куклу! – как-то с напором проговорил нарядно разодетый молодой журналист. – Про куклу! И если бы вы хоть одним глазом посмотрели хотя бы маленький кусочек этого фильма, вы бы не стали бы глупейшим и ужаснейшим образом утверждать, что эта кукла была ужасна. Эта кукла вовсе не была ужасна. Конечно, она не была и прекрасна. Но ужасной ее тоже никак назвать нельзя!..

Глава IV

Возвращение в счастливую реальность

– ...Странно. Что со мной сегодня было?.. – проговорил человек, который был по-прежнему в измятом коричневом костюме, положив трубку и потирая лоб. – Какой странный вечер был, однако. Нет, все-таки я позволю себе роскошь неповерить в то, что со мной произошло. Это мне пригрезилось, померещилось, показалось. Впрочем, вряд ли все это могло мне просто померещиться, – заметил потом человек в измятом коричневом костюме в сильной задумчивости. – Налицо раздвоение, растроение и даже расчетверение моей личности. Но это ерунда и глупость. Такого просто не может быть, хотя... Хотя, почему этого не может быть, если я уже разговариваю сам с собой?

В этот момент в маленькой съемной квартире вновь раздался звонок телефона.

Человек в измятом коричневом костюме взял трубку: никто ничего не говорил, молчание... Он положил трубку обратно на телефонный аппарат.

«Что же все-таки там, в районе Измайловского парка со мной произошло?.. К чему все это было? Что это все было?» – мучался Не-Маркетинг. Само собой, никакого ответа на все эти вопросы у него не было, и он даже не знал, где можно искать на них ответ.

– Одно можно сказать точно, – проговорил Не-Маркетинг, все еще разговаривая сам с собой. – Я должен вернуться в реальность. И эта реальность обязательно должна быть счастливой. Потому что я, без всяких сомнений, счастливый человек. А всё это неблагополучие, которое сопутствует мне – оно только бред, оно только мне кажется!.. Итак, возвращение в счастливую реальность!

Он хлопнул в ладоши, словно приглашая счастливую реальность войти в комнату.

Вдруг его охватил ужас: как же он мог уйти из Измайловского парка, как же он мог уйти от тех каруселей, что были в детстве?!.. Стоп. Почему вдруг он подумал про карусели? Ведь не катался же он сегодня в Измайловском парке ни на каких каруселях... Да, сегодня не катался. Но в детстве он катался, катался однажды в этом парке на каруселях!.. Именно в этом парке он однажды катался на каруселях.

Не-Маркетинг заметался по комнате. Наверное, сходное ощущение он испытал бы, осознай вдруг, что оказался на вокзале в чужом городе, в чужой стране, без копейки денег, а поезд его – вон уходит, уже виден только последний вагон, и скорость – все больше, больше, и не догнать, никак не догнать!

Но в его положении все было не так плохо, как в случае с поездом. Он мог немедленно вернуться на карусели, в парк. Метро еще работало. Даже на такси тратиться – и то не придется.

Да, точно, он не может больше оставаться сейчас в этой комнате, когда где-то там остался и продолжает быть и шуметь деревьями Измайловский парк, и там что-то такое происходило с ним, – что, он даже и не понял, но что-то было, что-то очень важное, что-то после чего началось все это – эти знакомые незнакомцы и подростки. Там, в парке, в Измайловском парке была какая-то важная информация, там было что-то, там было какое-то странное ощущение, какой-то намек. Здесь, – он посмотрел по сторонам вокруг себя, на свою самую обыкновенную, самую ординарную московскую комнату, – здесь не было ничего, здесь было лишь четыре стены, тюрьма, которая наглухо скрывала от него любую информацию. Он подскочил к телевизору, судорожно надавил на кнопку, – телевизор не включился (видимо, штепсель был просто выдернут из розетки)...

Он принялся спешно собираться обратно в Измайловский парк.

Да, точно, все дело в информационных потоках. В Измайловском парке был какой-то давний, какой-то забытый информационный поток. В детстве, когда он был на каруселях, в его голову входила какая-то важная информация, какой-то длинный информационный поток, вереница из ноликов и единиц. Освежить ее, эту вереницу из ноликов и единиц, вспомнить можно только на каруселях Измайловского парка.

Вот он был уже вновь одет. Впрочем, вся процедура одевания заключалась единственно в том, что он опять повязал галстук и накинул пиджак. Больше ничего...

...Он приближался к преддверию Измайловского парка. Непонятно, почему до сих пор он не испытывал дикого страха от того, что ему предстояло выполнить: зайти темной ночью в парк. Здесь, на границе парка и остального города было, действительно, жутко. Фонари, которые тут и там горели у входа в парк, только усиливали атмосферу гибельного мрака, которая исходила от чащи деревьев, раскачавшихся под ударами сильного ветра.

Больше всего Не-Маркетинга в этот момент беспокоило не то, как он войдет в парк, а то, что кто-то может сейчас смотреть на него и думать: интересно, с какой же это целью может этот человек в коричневом костюме и галстуке двигаться в сторону темного ночного парка?!..

Напряжение в голове Не-Маркетинга нарастало. Он подходил к парку все ближе, ближе...

Вот он уже шел по парку. Было пустынно, но совсем не темно, впрочем, он шел по центральной аллее, и здесь было много фонарей. Но уже по сторонам этой центральной аллеи было черным-черно, густые заросли кустарников и ветви деревьев не пускали свет фонарей туда, где заканчивался асфальт.

Напряжение в голове Не-Маркетинга становилось все сильнее и сильнее. Теперь только один информационный поток входил в него с огромной скоростью, – он состоял уже не из нулей и единиц, а одних лишь жутких единиц страха. Но Не-Маркетинг держался, он понимал, что это только начало, только главная аллея, только совсем недалеко от входа в парк. Он не смог совладать с собой и обернулся: точно так же, как и когда он бежал из глубины парковой чащобы к выходу, теперь, когда он шел от входа в глубину парковой чащобы, позади высился ярко освещенный белый прямоугольник гостиничного корпуса. Там сейчас должны быть приехавшие на съемки телепередачи мальчишка-беспризорник, приемная дочь дальних родственников коллеги, что был сегодня одет в темно-синий пиджак и серые брюки – Маркетинга, там могли быть знакомый незнакомец и подросток, что ел возле станции метро горячую сосиску с булочкой, там могли быть и его родители.

Напряжение, напряжение нарастало, страх врывался в голову Не-Маркетинга мощным потоком, но он, тем не менее, не переставал двигаться вглубь парка. Он был здесь совершенно один. Никого не было ни впереди, ни по сторонам, ни (он обернулся) ни позади него. По крайней мере, он никого не видел. Ужасное лицо, которое он все ожидал увидеть, нигде не обнаруживало себя.

Он достаточно далеко зашел от входа, и вот уже фонари стали светить вокруг него как-то совсем уж тускло, да и стояли они здесь гораздо реже, чем на самой границе парка, – Не-Маркетинг едва успел отметить это неприятное обстоятельство, как впереди показались пустынные, безлюдные круги каруселей.

Не-Маркетинг остановился. Он понял, что просто не в силах идти дальше. Да что там «не в силах идти дальше»! При виде пустынных каруселей его охватил такой панический ужас, что он едва тут же не кинулся наутек. Не-Маркетингу стало ясно, что именно сейчас должно произойти нечто ужасное: весь сегодняшний вечер подводил его именно к тому, что должно произойти именно сейчас. Он медленно, цепенея от страха, обернулся – никого нигде не было видно, фонари, мрачные черные заросли по сторонам, давно уже закрытые кафе-стекляшки, неподвижное чертово колесо (Чёртово!.. Даже колесо здесь было – чёртово!). Подул ветер, и деревья зашумели. Не-Маркетинг все же пошел в сторону каруселей.

Он катался здесь в детстве. Впрочем, на этих ли самых карусельках он катался в детстве, и стояли ли те карусельки его детства именно здесь?.. Он ничего уже не помнил, все стерлось в памяти, это было так давно, и все с тех пор могло перемениться.

Не-Маркетинг вошел в какую-то маленькую калиточку и оказался возле самых каруселей, – небольшая площадка, на которой они располагались, со всех сторон была окружена низеньким заборчиком. Опять подул ветер, и опять зашумели деревья. Окошко маленькой крашеной будки с вывеской «КАССА» было наглухо закрыто фанерным щитком. Не-Маркетинг подошел к каруселям и сел на дощатый помост, над которым застыли разноцветные лошадки. Не-Маркетинг заплакал. Он озирался по сторонам, нелепым образом стесняясь, что кто-нибудь увидит его плачущим, и ревел все сильнее и сильнее. Дул резкий, холодный ветер, совсем не обычный для летней ночи, шумели деревья.

В какой-то момент, размазывая по лицу слезы, Не-Маркетинг выхватил из кармана лист бумаги со страничкой чата, распечатанной из Интернета. Ему было непросто читать, слезы застилали ему глаза, но он попытался разобрать смысл скакавших и расплывавшихся строк...

На страничке было написано:

«Лысый Бобик сказал: Не замечали ли вы по фильмам, да, прежде всего по фильмам, а еще – по музыкальным клипам, что такое, казалось бы, веселое и жизнеутверждающее явление, как карусели, часто возникает там с каким-то достаточно странным, очень печальным смыслом – смыслом разочарования, неудачи, неблагополучия?

Агнесса отвечает Лысому Бобику: А не пошел бы ты, Лысый Бобик, куда подальше?! Не портил бы ты всему честному народу настроение! Причем тут карусели, неблагополучие, разочарования, неудачи, неблагополучие?»

«Что за бред? – подумал Не-Маркетинг. – Что за Лысый Бобик? Что за Агнесса? Мир сошел с ума? В этом Интернете – одна ахинея. Как можно всерьез публиковать и читать такое?!»

«Повешусь, обязательно повешусь! – подумал дальше Не-Маркетинг. – А я-то думал, как это все происходит!.. – Вот оно, оказывается, как... Приходит миг и необходимость самоубийства становится совершенно очевидной. Мне сейчас даже не плохо, и не очень плохо. Мне никак, эмоций уже нет никаких. Повеситься, конечно, в таком состоянии обязательно придется. Тут не может быть никаких других вариантов. Обязательно повешусь!» – всерьез додумал Не-Маркетинг.

Сейчас, понял Не-Маркетинг, что-то обязательно произойдет. Впрочем, ему уже было на все наплевать. Он уже не очень-то и боялся. Ему даже было любопытно.

Он вновь принялся осматри ваться по сторонам и вновь никого нигде не увидел. Тогда Не-Маркетинг прошел через калиточку и отправился вглубь парка, прочь от каруселей. Опять Не-Маркетингу стало страшно.

За каруселями начиналась темная, дремучая часть парка. Какое-то время Не-Маркетинг двигался во все уменьшавшемся свете фонарей, который струился по парку со стороны каруселей. Но вот настал момент, когда свет каруселей оставил его, и вокруг стало совершенно темно. Впрочем нет, на его счастье ночное небо было достаточно ясным: от звезд, от луны тоже было немного светло. Теперь Не-Маркетингу стало уже не просто страшно, а жутко... Вдруг!.. Ох!.. Он замер и чуть не скончался от разрыва сердца: какой-то зверь пулей промчался через чащу метрах в пяти от него. Что это было? Собака?..

Некоторое время Не-Маркетинг стоял без движения, потом опять двинулся по темной дорожке все дальше, вглубь парка. Он не был уверен, что двигается в правильном направлении, но надеялся в конце-концов набрести на то кафе, где сегодня он оказался запертым в полном одиночестве и где чуть раньше увидел ужасное лицо с глубоко запавшими глазами. Может, это и был самоубийца? Господи, а не он ли сам был там, с другой стороны окна?!

Он находился в ночном парке уже достаточно долго, но, как ни странно, с ним до сих пор ничего не случилось. Хотя, почему «как ни странно»? Не-Маркетинг подумал: ну кому будет нужда идти ночью в Измайловский парк?! Вполне возможно, что сейчас он, Не-Маркетинг – единственная живая душа во всем этом большущем парке. От этой мысли ему стало легче. Раз он – единственная живая душа во всем парке, то и боятся ему нечего. В следующую секунду он понял, что вот теперь-то, именно теперь что-то ужасное и произойдет! В тот самый момент, когда он, наконец-то, успокоился и подумал, что ему ничего не грозит, всё и произойдет. Но разве не для этого он сюда, в парк приехал в поздний час, разве не для того, чтобы что-то случилось? Ведь каким бы ужасным ни было то неведомое что-то, что может произойти с ним в парке, оно даст ему главное, то, что так важно для него теперь, в этот час – ясность. То, что случится, будет информацией, которая ляжет недостающими кирпичиками в здание, и наконец-то большое целое и главное станет ясным и понятным. Не-Маркетинг смело шагнул вперед.

Но ничего не произошло. Он вышел на какую-то широкую просеку, по которой проходила линия электропередачи, перешел через нее и вновь углубился в темную чащу. Ему было жутко.

Но в следующее мгновение ему стало еще жутче.

– Мне же сейчас невероятно хорошо! Кругом – один непонятный мрак, но кажется, что из этой черной неизвестности в меня входят тысячи всяких информационных потоков, они просто зашифрованы от меня, и шифр мне неизвестен. Но я чувствую, как что-то происходит сейчас, в эту вот самую минуту, секунду, хотя ничего не происходит, но что-то происходит. И я вдруг понял, что это блуждание по ночному парку, где ничего не происходит, но что-то совершенно непонятное, но чрезвычайно важное происходит, это блуждание по ночному парку затягивает меня в некое странное состояние, которое не является жизнью, но гораздо важнее, чем жизнь, потому что в этом состоянии все пропитано некими очень важными информационными потоками, которые врываются в меня в этой темноте, но я опасаюсь, что оступлюсь и с этой черты между странностью и сумасшествием, упаду в явное сумасшествие... Нет, я сейчас не в жизни, но где я?!.. – проговорив все это вслух, а ему очень важно было проговорить все это вслух, Не-Маркетинг посмотрел по сторонам, а потом сказал еще:

– Боюсь, что завтра я не смогу жить нормальной жизнью, потому, что мне станет нехватать этого парка и того, что здесь происходит, вернее, мне станет очень нехватать тех тысяч информационных потоков, которые проносятся здесь сквозь темноту. Информация, информация! Чернота и мрак – они хранят информацию!..

– Ну вот, – прошептал он затем еще. – Теперь, когда я сказал все вслух, теперь точно ничего не произойдет...

Всё это время, проговаривая свои мысли вслух, он большей частью достаточно быстро шел по темной аллее, но тут вдруг остановился, почувствовав, что ужасно устал. Он сошел с аллейки в сторону и прислонился спиной к стволу толстого дерева и затем медленно сполз по нему, оказавшись в конце-концов сидящим на корточках. У него слипались глаза. Ветер как раз в этот момент стих, Не-Маркетинг подумал: с каким наслаждением можно было бы сейчас заснуть!.. Затем его мозг, который отказывался уже работать, действительно окутал легкий туман. Не-Маркетингу казалось, что он не спит, но в какие-то моменты он с ужасом думал: я же сейчас действительно засну, засну в парке, ночью, сидя на корточках под деревом! Он, видимо, на самом деле засыпал и дремал так, сидя по деревом, некоторое время, но все же казалось ему, что он не спит, что это только на секундочку, что он просто на чуть-чуть присел отдохнуть, потому, что уморился, но сейчас он, конечно же, встанет и пойдет дальше...

В конце-концов он очнулся. Сколько времени прошло, пока он сидел под деревом, Не-Маркетинг не знал, но, должно быть, прошло меньше часа. Все тот же мрак, лишь слегка разбавленный светом луны и звезд, окружал его.

Он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил, так, словно проспал много часов без перерыва. Не-Маркетинг поднялся с корточек, – странно, но ноги его совсем не затекли. Медленно, точно бы пробуя ногами дорогу, он двинулся дальше по странному, ему самому неведомому маршруту.

Довольно долго он шел между темных чащоб, и вот уже впереди стали видны немногие освещенные окна домов с другой, противоположной от главного входа, стороны парка. Не-Маркетинг остановился: похоже, ему не суждено теперь набрести на то жуткое пустое кафе. В этот момент жуткое кафе было как раз за его спиной, – он просто не различил его черный силуэт на фоне темной парковой чащобы. Прежде чем обернуться, Не-Маркетинг все же постоял, глядя на дальние огни, и потом резко, словно почувствовав чей-то взгляд, обернулся – никого. Пе ред ним было кафе...

* * *

Не-Маркетинг медленно подошел к кафе и опять резко обернулся, – все же ему казалось, что кто-то наблюдает за ним из укрытия. Но в такой темноте, он, конечно же, никого не разглядел. В этот момент небо как раз закрыло тучами, и свет звезд и луны, который до этого помогал Не-Маркетингу, уже почти не пробивался к земле. Он развернулся и тронул стекло кафе руками, – холодная и слегка влажная, скользкая поверхность. Он попытался различить что-то там, за стеклом, внутри кафе, но чернота за окном была совершенно угольная, Не-Маркетинг не различал даже столика со стульями, который, как он знал наверняка, стоял там, по ту сторону стекла, именно в этом месте.

Затем Не-Маркетинг отошел от кафе и долго смотрел по сторонам, пытаясь увидеть кого-то, кто обязательно должен был таиться теперь в темноте где-то поблизости. Но только мрак был вокруг, и по-прежнему шумели деревья, – как раз вновь усилился ветер. Странно, но он уже начал чувствовать себя в ночном парке довольно сносно, – волны паники и парализующего страха больше не накатывали на него. Некоторое время Не-Маркетинг простоял в раздумьи. Потом он развернулся и не очень решительно принялся обходить кафе, целясь туда, где, как он знал, был черный ход. Если с того момента, как он выскочил отсюда, в кафе больше никто не приходил, дверь черного хода должна быть по-прежнему открыта.

Медленно двигаясь вдоль стены кафе, он один раз чуть не упал, споткнувшись о какую-то палку, лежавшую на земле, – ему даже пришлось схватиться о стену. В другой раз ветка дерева, что росло возле самой стены кафе, расцарапала ему щеку. Впереди явственно угадывались темные очертания двери. Не-Маркетинг подошел к ней совсем близко и замер, прислушиваясь. Оттуда не доносилось ни звука.

Не-Маркетинг понял, что у него хватит сил отворить дверь и войти внутрь темного кафе, но он медлил. Он опять обернулся, посмотрел по сторонам, некоторое время вглядывался в колыхавшиеся под ударами ветра деревья. Потом опять посмотрел на черневшую дверь. Он не спешил, он не входил, хотя знал, что у него теперь достаточно запасов воли, достаточно решительности и хладнокровия, чтобы оказаться там, внутри, добраться через кухню до зала со столиками, сесть на тот самый стул, на котором он уже сидел сегодня днем, когда увидел то самое ужасное лицо. «Лицо самоубийцы», – как почему-то вновь подумалось ему.

Не-Маркетинг зажмурил глаза. Нарочно долго не открывал их, потом открыл, опять обернулся и посмотрел по сторонам, – ничего вокруг не изменилось. Не-Маркетинг принялся вспоминать подробности фильма ужасов, который он успел посмотреть этим вечером по телевизору: одинокая яхта в океане, шлюпка, в которой на сиденье покоится... шлюпка. Погоди, погоди, Не-Маркетинг, какая шлюпка?! Не шлюпка, а кукла! На борт яхты поднимают куклу, которая неизвестно откуда и как оказалась посреди океана. И после этого мрачные и непонятные никому события начинают твориться на борту яхты. Окровавленный рот куклы, хлопающие крыльями птицы, ночь...

Не-Маркетинг вновь обернулся, вновь посмотрел по сторонам: темно, мрачно... Странные события стали твориться на борту яхты после появления куклы. Не-Маркетингу стало очень страшно. Господи, зачем он отправился в этот идиотский парк?! Что за бред про все эти информации и информационные потоки постоянно лезет к нему в голову?! Не-Маркетинг толкнул дверь кафе и вошел внутрь.

Там, внутри кафе, он двигался на ощупь, постоянно натыкался на стены, странно – но он не свалил ничего в темноте, его то и дело охватывала паника, ему казалось, что он заблудился в этом мрачном черном лабиринте, что он беззащитен, что вот-вот будет нане сен удар, но он в который раз брал себя в руки, пытался найти верный путь. Не-Маркетингу казалось, что эта пытка, этот ужас, эта череда состояний, когда он то вот-вот должен был с криком заметаться по черным комнатам, пытаясь немедленно отыскать выход, или когда его охватывало какое-то невероятное, тоже в своем роде жуткое состояние оцепенения, в котором он, как зомби, шарил рукой по стенам, пытаясь выйти в зал кафе, так вот, ему казалось, что пытка в том и заключается, что смена состояний бесконечна, что он так и будет то тупеть, то паниковать, пока, наконец, не умрет, надорвавшись, и упадет замертво на пол этого жуткого кафе. Но все, что ему казалось, никак не влияло на продолжение пытки, и пытка продолжалась, продолжалась, продолжалась...

– А-а-а! Я больше не могу! Боже, вытащи меня отсюда, вытащи! – во весь голос закричал в отчаянии Не-Маркетинг и в эту же секунду он, наконец-то, вышел в зал кафе.

Не-Маркетинг замер, потрясенный собственным криком и неожиданной раз вязкой путеш ествия по лабиринту. Так он стоял довольно долго. Ничего не происходило: никто не сбегался на его крик, да и кто мог услышать его в темном, глухом углу ночного парка, в кафе, которое давно было закрыто?.. Он мог кричать сколько угодно без всяких последствий.

Тем временем, ветер немного разогнал тучи, закрывавшие небо, и как-то враз зальчик кафе осветился мертвым, призрачным светом. Это было похоже на то, как в театре медленно зажигается свет, освещая сцену.

«Ага, вот, значит, когда случится что-то ужасное!» – догадался Не-Маркетинг. Он опять почувствовал себя уставшим и, отодвинув один из стульев от столика, сел на него. Его охватила страшная сонливость и, не в силах бороться с ней, он задремал. Перед тем, как провалиться в сон, он подумал, что так и не увидит того ужасного, что произойдет, ведь когда все произойдет, он будет спать.

Проснулся Не-Маркетинг так же неожиданно, как и заснул. Сразу он различил где-то в глубине кафе звуки воды, которая текла из крана. Странно, но, кажется, прежде их не было слышно.

– Какая-то чертовщина происходит из-за этих бесконечных информационных потоков, – проговорил Не-Маркетинг вслух, поднялся со стула и подошел к окну. – Кругом – одна ложь, ложь, ложь... Я ожидал чего-то жуткого, какой-то развязки, но ничего не произошло. Пустота, тишина, чернота, ничего не видно. Никто не нападает на меня. Нигде не видно жуткого маньяка, таинственного злоумышленника, который бы угрожал мне. Что это означает?.. Это означает только то, что время изменилось, решительно изменилось время! – с удовлетворением проговорил он. И сам для себя пояснил:

– Теперь сразу ничего не происходит. Время уже не то, время изменилось. Теперь все чувствуют и знают, что через какое-то время обязательно что-то произойдет, но, тем не менее, очень долго ничего не происходит и происходить не будет. Наступило время не действий, а информационных потоков, работают не мускулы, а мозг, движ утся не ноги, а информация. Вся эта ночь очень связана с сегодняшним днем ужасных террористических актов, с этими огромными информационными потоками, которые обрушились сегодня на мою, да и не только на мою, голову. Одно мне только непонятно, одно меня только гложет, – неким непонятным и невероятным образом все эти ночные страхи прочно увязаны в моей голове с моим детством. Как увязаны, какая связь – не понимаю. Может быть, в моей голове после сегодняшних ужасных террористических актов ожили некие детские страхи? Может быть... А может, и это скорее всего – я слишком устал от всех этих кошмаров, слишком переутомился и мне хочется обратно в ясный и светлый, беззаботный мир детства. Помню, что в детстве я тоже несколько раз ходил ночью в лес, – проверял и закалял силу воли. Впрочем, это было уже не в детстве, а в отрочестве... Тогда тоже, как и сейчас, в моей голове была страшная путаница. И было много лживых мыслей... Стоп! Это очень важно: в детстве я тоже получал информацию. И я не мог с ней справиться. Я не мог отличить правду от лжи, а лжи было очень много. Всю свою жизнь я не мог справиться с этим потоком лжи, который сначала был тоненьким, но и мой мозг был слабеньким, потом мой мозг стал сильнее, но и ложь стала нестись ко мне огромным потоком и разливаться вокруг меня морями. Что же было тогда, в детстве, на карусельках? Неужели тоже вокруг меня была лживая информация?!.. Ну да, точно, была!.. Ведь карусельки – это сплошная ложь. Ведь деревянные лошадки совсем не похожи на лошадок настоящих. Настоящие лошади гораздо больше по размерам, они не бывают красного, желтого и синего цвета, они не разрисованы цветами, и от них пахнет конюшней. Итак, с самого раннего детства я был окружен неправдой. Пусть это и была неправда во спасение, но это была неправда. Все эти катания на карусельках были сплошными потоками лжи, большой и цветистой неправдой.

Не-Маркетинг несколько раз прошелся по темному залу кафе от одной стены до другой. По-прежнему ничего не происходило. Находиться в кафе дольше Не-Маркетингу не хотелось. Но и мысль об обратном пути до двери черного хода через тесные подсобные помещения вызывала в нем дрожь. Все же в конце-концов он решился... Впрочем, на этот раз он, хоть и задевал за какие-то предметы, хоть и шарил руками по стенам, но прежней пытки уже не было, – испытание оказалось гораздо более легким, чем в первый раз, и довольно скоро Не-Маркетинг оказался на свежем воздухе позади кафе.

Медленно он побрел по ночному парку. Отчего-то ему опять захотелось вызвать из памяти некоторые картины из того фильма ужасов, который он успел посмотреть этим вечером по телевизору, но чувство страха не возникало, как он ни старался.

Тут вдруг его осенило:

– Господи! Да я же, действительно, просто настолько уже устал, что меня уже ничто не может тронуть!.. И весь этот маразм – это тоже от усталости!.. Ощущение, что кругом одна сплошная ложь – тоже от усталости! Надо было просто вовремя сказать себе: утро вечера мудренее, и тогда все встало бы на свои места. А так, от такой усталости – чего только не покажется, чего только не подумаешь!..

Но все же, он сам себе не поверил: он не мог поверить в столь легкий выход, в столь простое разрешение всех своих сомнений, страхов и неблагополучий. Странно, но именно в этот момент, лишь теперь, только теперь он вспомнил, что потерял ключи от сейфа представительства и так и не нашел их, – ведь именно из-за потерянных ключей он во второй раз сегодня оказался в Измайловском парке. А уж за вторым разом последовал и третий.

Быстрым шагом он пошел по парку, при этом он вглядывался в темноту и с нетерпением ожидал, когда между деревьев станет пробиваться свет, что исходил от фонарей над каруселями. Возбуждение его было велико.

«Ложь, ложь, кругом одна лишь ложь, – думал он. – Но странно, – приходило ему в голову. – Как много всего построено на лжи, сколь во многих вещах ложь – нечто вроде крови, без которой это многое умрет в тот же час, как будет эта ложь разгадана. Но ложь, даже самая простая и примитивная, каждый раз оказывается неразгаданной. Точнее не так... Точнее – каждый раз ложь оказывается вором, который не пойман, а значит – не вор. Но почему – не пойман? Потому, что глупость. Глупость идет рука об руку с ложью, и этой глупости так много, что количество глупости переходит в качество, и глупость тогда уже не глупость, а норма. И всему остальному в жизни ничего не остается другого, как жить в условиях всеобщей лжи и глупости, и это не жизнь, а странное состояние шиворот-навыворот, когда совершенно не на что опереться, когда каждый момент можно ждать лишь одного – подвоха и разочарования, но, поразительно, эта непрочная телега из лжи и глупости примерно движется вперед, но только куда? О ужас! Куда она движется?! Кажется, я знаю, куда она движется – к апокалипсису, к концу света».

Впереди показались карусели, которые были ярко освещены фонарями. Не-Маркетинг прибавил шагу. Очень скоро он уже был возле заборчика, за которым лежал городок аттракционов.

Вот оно – еще одно порождение лжи – карусельки! Странное оцепенение вновь охватило Не-Маркетинга. Он начал припоминать свои детские годы, начал воскрешать в памяти тот день, когда он катался на этих карусельках. А может, карусельки тогда находились совсем не в этом месте?.. Мог ли он в тот день вообразить, что через много лет случится ночь, когда он будет стоять возле забора в оцепенении и вглядываться в залитый светом городок аттракционов, а вокруг будет темная парковая чащоба и деревья будут размахивать ветвями, и шуметь ветер. О, как хотел бы он вернуться в прошлое, назад в прошлое!.. Как же он мог сегодня потерять связь, не проследить за теми двумя, которые были так похожи на него, но только в другие, гораздо более ранние периоды жизни?!.. В прошлом было что-то важное, что-то значительное, что-то, что было связано с этими вот карусельками. Но что?..

Мысли Не-Маркетинга становились все более плоскими, простыми и какими-то ежедневными: прошлое... Что-то значительное... Детские воспоминания про карусельки... – Разве это мысли?!.. В них уже не было ничего от безумия террористических актов, которые происходили днем. Надо бы было вновь послушать новости, но Не-Маркетинг слишком устал. Ему показалось, что и весь мир наравне с ним на сегодня слишком устал. Ничего не происходило. По-прежнему ничего не происходило. Впрочем, теперь он уже знал: то, что ничего не происходит – это часть нового времени, новой ситуации, так и должно быть. И не надо обольщаться насчет того, что ничего не происходит. Ничего не происходит не потому, что все в порядке, а потому что индустриальная эпоха закончилась, наступила эпоха информационных технологий, и вместо событий из плоти и железа теперь происходит информация из слов и разрушенных нервных клеток. А это гораздо ужасней и страшней, – события все-таки честны, они происходят, а не прячутся. Им просто трудно спрятаться, они всегда на виду и в них все – правда. Информация же и нервные клетки – это совсем другое, это почти всегда ложь, ложь, ложь!.. Вся информация, все мысли в жизни Не-Маркетинга были сплошной ложью. Всегда, от детства до отрочества, от отрочества до зрелости. Да и сейчас тоже ничего не поймешь, – одна ложь кругом, зыбкая и обманчивая информация, как этот ночной парк, как темное закрытое кафе, в котором ни черта не поймешь. Вот так!.. Медленно Не-Маркетинг побрел к выходу из парка, время от времени оборачиваясь и бросая взгляд на карусельки. День ужасных террористических актов закончился. Не-Маркетинг достаточно нанервничался, напереживался, и наконец-то он почувствовал, что ему пора в маленькую квартирку – просто лечь спать. Опять он почувствовал ужасную усталость, сам не помня себя поймал такси и уснул уже в нем, едва назвав улицу, на которую надо было ехать... Последнее, что он подумал, перед тем, как уснуть, было: апокалипсис... Когда он случится?.. Надо бы выяснить из библии все подробности. Хотя, что это даст?.. Его личный апокалипсис уже, кажется, происходит – он потерял ключи от сейфа представительства. Его личный апокалипсис уже случился... И еще эти страшные террористические акты!

Часть вторая

Фестиваль фильмов ужасов

Глава V

Фабрики по производству информации

Весь предыдущий день и ночь с их побегами в парк были бы невозможны, если бы не особое состояние, подавленное и нервозное одновременно, в котором пребывал в последнее время Не-Маркетинг. Кстати, шутливое, но не зло-шутливое, а ласково-шутливое прозвище это, Не-Маркетинг, закрепилось за Николаем (а одновременно за Павлом закрепилось Маркетинг), когда на одном из тренингов, проводимых в их представительстве транснациональной корпорации, они участвовали в какой-то сложной и запутанной бизнес-игре и выбрали себе, совершенно не думая, что они к ним прилипнут, такие псевдонимы... Потом один из сотрудников, тоже участвовавших в тренинге, стал и после него называть их в шутку этими псевдонимами, потом это подхватили и другие сотрудники представительства. Так и закрепилось за Николаем и Павлом – Не-Маркетинг и Маркетинг.

Так вот, о состоянии Не-Маркетинга... Крайне неблагополучная ситуация, в которой он находился и которая и была причиной его нервозности, давила на него в последние дни особенно сильно... Может быть из-за нее он и видел многое несколько преувеличенным и искаженным... Может быть из-за нее ему и казалось через-чур важным то, что на самом деле не только не имело сколь-нибудь серьезного значения, а, напротив, было совершенно второстепенным предметом... Хотя, кто знает, справедливо ли винить те или иные обстоятельства в том, что мы воспринимаем окружающий мир как-то не так?!..

Совсем недавно Не-Маркетинг чудовищно пострадал от одной лживой и жульнической фирмы, которая, получив с него деньги в качестве предоплаты за квартиру, исчезла... Пропавшая сумма была огромна для служащего, пусть и оплачиваемого значительно выше среднего... Это был полный крах!.. Увы, и такими еще бывают реалии современных дней! С большим трудом он, и без того имея серьезный расход на съем квартиры, выделил, скопил эти деньги и вот теперь они пропали и вернуть их не было никакой надежды... А он и без того уже изнемогал от этих съемных квартир, он и без того думал, когда еще ужасное не произошло, что вот, терпение его иссякает и силы его иссякают и в этот-то момент он как раз и подошел к тому, чтобы стать обладателем собственной квартиры и больше не нужно ему много терпения, потому что терпеть осталось по сравнению с тем, сколько он уже вытерпел, совсем немного... И вот – крах, удар!..

Впрочем, Не-Маркетинг держался, не смотря ни на что, держался! Он старался сохранять оптимизм... Иного бы такие обстоятельства могли просто убить в самом прямом смысле этого слова: какой-нибудь инсульт, инфаркт, – мало ли народу мрет в наши дни в самом расцвете сил и лет!.. Увы, это ведь тоже суровая реалия нашего времени!

Тут как назло, с очередной хозяйкой очередной съемной квартиры назрел очередной кризис – она требовала, чтобы Не-Маркетинг убрался задолго до отмеченного в их договоре срока... Момент переезжать был для него исключительно невыгодный... Хозяйка выдумывала бог знает что, была ужасна, несправедлива, скандалила, звонила ему на работу, угрожала конфисковать вещи... В общем, бред наступил полный. Хотя, что же удивляться: беда поодиночке не ходит и ворота надо раскрывать широко. Впрочем, по сравнению с потерянными деньгами скандал с хозяйкой был мелочью, но именно соломинка, как известно, способна иной раз переломить хребет даже самому выносливому верблюду...

Иного варианта, кроме как снимать квартиру у Не-Маркетинга не было, поскольку в единственной квартире, в которой он имел какие-то основания проживать, жил его отец, с которым он находился в ужасных и чрезвычайно запутанных взаимоотношениях. Поэтому ему казалось более удобным переносить весь этот ужас съемных квартир, нежели жить с отцом.

Квартирное неблагополучие было главным... Но было и еще одно, носившее, так сказать, характер совсем уж общий и в некотором смысле так уж непосредственно и не касающийся лично Не-Маркетинга, но учитывая свойства Не-Маркетинга, вернее, некоторые его склонности – интерес к информациям и вовлеченность в мировую политику самым отчаянным образом, так вот, именно это обстоятельство, уже упомянутое в начале первой части – жуткие террористические акты, самым непосредственным образом тоже влияло на все дело. Впрочем, конечно, больше в качестве сопутствующего фона и настроения...

Заметить необходимо, что, конечно, хотя все умом, разумеется, понимали ужасность всего происходящего (теракты), но все-таки происходило оно довольно далеко и точно бы всех и не касалось. Но вот количество происходившего и его черты вдруг как-то подвели всех к тому, что им как-то, вопреки доводам рассудка, что все это слишком далеко, так вот даже им стало не по себе потому что, как метко выразился один сотрудник представительства «Что-то уж больно крутовато!»

Вот в таких обстоятельствах и произошли эти побеги в Измайловский парк...

* * *

...Проснулся он с мыслью, что не смотря ни на что, надо участвовать в эпохе информационных технологий, и если уж и вбирать в себя ложь, то вбирать ее в себя как можно больше. Тогда, сравнивая разнообразные лжи между собой, устраивая им, так сказать, перекрестный допрос, легче понять, в чем же, на самом деле, заключается истинное положение вещей.

Не-Маркетинг быстренько встал с кровати, умылся, сварил кофе, и тут в голову ему пришла идея, что коль уж он решил вбирать в себя ложь самую разнообразную и в самых больших количествах, то логично было бы приступить к этому немедленно. И тут же он быстро проанализировал каналы, по которым могла бы приходить к нему ложь: телевидение, радио, телефон, слухи, которыми его могли «угостить» большей частью на работе, конечно, всякие там газеты и журналы и, естественно, одно из самых главных – Интернет, электронная почта. Про обычную почту Не-Маркетинг как-то не подумал. В современном мире она уже не могла служить полноценным источником информации.

В этот момент в квартире раздалась телефонная трель. Не-Маркетинг подскочил к телефону: звонил тот самый нарядно одетый молодой журналист, с которым Не-Маркетинг познакомился накануне, во время всех этих происшествий, которые на него навалились.

– Где вы были?! – тон, с которым говорил молодой журналист, был раздраженным. – Появилась масса новых информаций, множество новых сообщений, мне хотелось обменяться с вами мнениями, но я не мог вас найти. Скажите, о несчастный, смотрите ли вы сейчас телевизор? – спросил он Не-Маркетинга.

– Нет, – ответил тот.

– Тогда немедленно включайте!.. – воскликнул молодой журналист, который накануне вечером был чрезвычайно нарядно одет. – Потоки информаций просто-таки турбулентные, они сбиваются в один огромный ураган и этим ураганом людей сбивает с ног. В нашем новостном сериале появилось множество новых серий и сюжетных поворотов, которые вы, дорогой мой, я уверен, проспали. Вчера я выступал против тех, кто слишком увлекается всеми этими информационными потоками. Я могу откорректировать свои слова... Впрочем, совсем немного... Совсем немного откорректировать свои слова в том, что врага надо хорошо знать, чтобы бороться с ним успешней. В то время, как вы там мирно спали, я провел совершенно бессонную ночь...

Договорить молодому журналисту не удалось, потому что Не-Маркетинг повесил трубку. Только недавно он принял решение вбирать в себя ложь в самых невероятных количествах, но сейчас не смог вынести даже разговора про то, что в данный момент показывали по телевизору. Он чувствовал себя слишком уставшим, слишком измученным потоками информации. Ему вдруг захотелось отдохнуть.

– Господи, я же сейчас опоздаю на работу! – встрепенулся он. – И я так и не нашел ключи... Потерянные ключи от сейфа представительства!..

Он поспешил как можно скорее одеться и позавтракать. От этого напряжения, от постоянных взглядов на часы он чрезвычайно устал и в метро по дороге задремал. У входа на станцию он приобрел газету, но так и не развернул ее, – когда?!.. Да и потом, он сам не знал, для чего купил эту газету, ведь всем средствам информации давно уже предпочитал СМИ электронные...

...Итак, он оказался в офисе. Чувство у него при этом было ужасное, – Не-Маркенигу казалось, что сейчас произойдет какая-то невероятная, чудовищная по своей грубости сцена, что на него начнут орать, топать ногами, но ничего не происходило. Напротив, мимо пробежал Глава представительства и, поймав на себе чрезвычайно затравленный взгляд Не-Маркетинга, кивнул ему головой и приветливо улыбнулся.

Недоумевая, почему Глава представительства не спрашивает его про ключи от сейфа, Не-Маркетинг подряд выпил несколько чашек кофе и потихонечку начал пытаться работать.

– Черт возьми, ты, как всегда, выглядишь свежим и отдохнувшим, – услышал позади себя Не-Маркетинг. Он обернулся и обнаружил, что к нему подошел его коллега в темно синем пиджаке и серых брюках.

– А я вот совершенно разбит! – продолжал говорить человек в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Пришел домой уже поздно, совсем не отдохнул и не выспался. Ты уже познакомился с последними новостями?.. – как бы между делом осведомился он.

– Нет, еще ничего не слышал.

– Посмотри сайт «Интербизнесимиджинг». Вновь началась эта бодяга с заложниками! – проговорил коллега, который сегодня, как и вчера, был одет в темно-синий костюм и серые брюки.

– Да! – Не-Маркетинг судорожно засуетился, запуская на своем компьютере соответствующую программу. – «Интербизнесимиджинг» – это, действительно, стоящий сайт. Все сжато, насыщенно, да и адрес удобный...

– Верно! Адрес удобный!.. – подтвердил коллега Не-Маркетинга в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Я люблю, когда адрес – это короткая, простая, легко запоминающаяся аббревиатура.

– Нет, я прекрасно понимаю, что моя любовь к получению многообразной и обильной информации уже перешла все границы и выглядит достаточно смешно, если не странно! – с чувством заговорил Не-Маркетинг. – Но сам я не считаю получение информации ни смешным, ни странным делом! Дело это для меня чрезвычайно, можно даже сказать, жизненно важно. Я не могу оставаться без информации ни минуты! Без информации я тотчас зачахну, засохну, выветрюсь и превращусь в сухую скорлупу без содержания! По крайней мере, именно так я все это ощущаю сам!

Не-Маркетинг жадно прильнул к экрану компьютера и набрал в окошке браузера название сайта, который рекомендовал ему коллега.

– Черт возьми, я так и не сделал этого! – вдруг выругался Не-Маркетинг вслух.

– Что?.. Ты что-то забыл? – удивленно спросил его коллега, который был одет в темно-синий пиджак и серые брюки.

– Вспомнил, что накануне собирался отправлять от себя в окружающий мир как можно больше информационных потоков. Хотел заполонить ими мир. И потом совсем забыл, что собирался это сделать!

Но коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках уже не слушал Не-Маркетинга, – увидав, что к его столу, который располагался в противоположном конце зала, подошел начальник одного из отделов представительства, он поспешил на свое рабочее м есто.

Тем временем к Не-Маркетингу повернулся сотрудник, чей стол стоял наискосок от его.

– Что-что вы говорите?.. – спросил он с любопытством.

– Я говорю, что за сегодняшнее утро я не направил ни одного сообщения из того огромного количества сообщений, которые я планировал разослать своим клиентам сегодня утром. Осознание этого факта меня ужасно расстраивает!..

– Так отправьте же!.. С клиентами надо работать. А заодно посмотрите те сообщения, которые я направил вам. Я направил вам несколько ссылочек на информационные сайты. Там есть очень интересные информации. Помнится, позавчера вы мне говорили, что информация в какой-то момент полностью прекратится. Так вот, она не прекратилась, – последние слова сидевший наискосок сотрудник произнес с язвительной усмешкой. – И судя по всему, не прекратится в ближайшее время. По крайней мере, на это указывают многие косвенные признаки.

Не-Маркетинг прильнул к экрану компьютера и, получив электронные послания, принялся заходить на те сайты, ссылки на которые направил ему этот сотрудник.

К его столу подошел Глава представительства:

– Итак, господин Не-Маркетинг (Глава представительства тоже пользовался этим ласково-шутливым прозвищем), пора приступать к важной работе! Мы уже подошли к само му началу фестиваля.

– Да, она вот-вот начнется, – даже не поняв, о чем идет речь, согласился Не-Маркетинг и посмотрел в сторону. – Впрочем, что начнется?.. Какой еще фестиваль?

Глава представительства продолжал говорить, совершенно его не слушая. Слова Не-Маркетинга, похоже, были ему безразличны:

– Вы должны проконтролировать, как проходит наша рекламная кампания на кинофестивале, который мы спонсируем.

– Должен, значит, проконтролирую, – опять согласился Не-Маркетинг.

– Да, обязательно проконтролируйте! Этот кинофестиваль для нас очень важен, – проговорил Глава представительства, отходя от стола Не-Маркетинга.

– Совершенно не понимаю, о каком кинофестивале идет речь, – пробормотал Не-Маркетинг, когда Глава отошел о т его стола на достаточное расстояние. – Какой-то кинофестиваль...

Тут к его столу опять подо шел коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках.

– Что, строжит?

– Он ничего не спросил про ключи! Странно!

– Какие ключи?

– Я потерял ключи от сейфа представительства, – мрачным, обреченным тоном раскрыл Не-Маркетинг свою тайну.

– Да это-то я уже знаю, – с усмешкой сказал его коллега, который в этот день был одет в темно-синий пиджак и серые брюки. – Кстати, ты знаешь, где они у тебя вчера вывалились из кармана?

– Где? – громко воскликнул Не-Маркетинг.

– В прокатной машине. В конце дня шофер прокатной машины не поленился, и привез их к нам в офис. Отдал секретарю. А та передала ключи Главе представительства, – улыбаясь рассказал коллега Не-Маркетинга.

– Ах вот как! – поразился неожиданному разрешению истории с потерянными ключами от сейфа представительства Не-Маркетинг.

– Какой-то кошмар!.. – проговорил он следом. – Сначала я потерял эти ключи, а вот сегодня он подошел ко мне и принялся говорить про какой-то кинофестиваль, о котором я совершенно ничего не знаю. Кажется, я даже имел неосторожность обмолвиться ему об этом. Ну ведь такого же не может быть: чтобы на носу был какой-то кинофестиваль, который мы спонсируем, и про который я, – человек, который непосредственно отвечает за этот вопрос, ничего не знаю!.. Но ведь не мог же и Глава представительства настолько запутаться, чтобы начать рассказывать мне про то, чего на самом деле нет. Странно, опять ложь! Очень странная и непонятная ложь. Очень витиеватая ложь. Какое-то странное чувство охватывает: что-то не в порядке, но вот что?..

– Тише-тише... – озираясь сказал коллега Не-Маркетинга, который был одет в темно-синий пиджак и серые брюки. – Что-то ты уж очень разгорячился!

– Нет, я не просто разгорячился, я очень сильно разгорячился, я ужасно разгорячился, я чувствую, что меня просто медленно убивают, уничтожают, загоняют за ту грань, за которой я совсем скоро сойду на нет, перестану существовать, вымру, испарюсь, скроюсь из глаз, как будто меня и не было. И виной тому – информация! Одна лишь информация виновата в этом. Во всем виноваты определенные комбинации тех или иных информаций, проклятых информаций. Информация – вот мой враг! Определенная информация, распространению которой содействуют вполне определенные люди, – тут уж Не-Маркетинг говорил очень громко, так что расслышали многие, почти все из тех, кто находился в офисе. За исключением разве что Главы представительства.

В этот момент сотрудник, чей стол стоял наискосок от стола Не-Маркетинга, и который, оказывается, все прекрасно расслышал, проговорил:

– Что ты волнуешься, надо просканировать этот фестиваль, только и всего. Просканируешь, а там будет ясно. Там многое будет ясно... Я думаю, там вообще все будет ясно, – добавил он в конце очень глубокомысленно.

Тут Не-Маркетинг, словно устыдившись того, что произошло, быстро вышел из просторного зала, в котором работали сотрудники представительства.

Оказавшись за дверью, на которой снаружи, со стороны коридора висела табличка с названием их фирмы, Не-Маркетинг медленно дошел до лифта, спустился на первый этаж и через несколько мгновений уже стоял на улице, у подъезда. Через автоматические прозрачные двери, которые даже не успевали закрываться, непрерывно входили и выходили люди, одетые в деловые костюмы – в этом офисном здании, помимо фирмы Не-Маркетинга, располагалось еще множество больших и маленьких конторок.

В этот момент Не-Маркетинг осознал, что информации не только попадают в его голову откуда-то извне, но и его голова, сама по себе, создает то и дело внутри себя какие-то собственные информации, – его, Не-Маркетинга, собственный, оригинальный продукт. Мыли Не-Маркетинга в этот момент выглядели примерно так:

«– В чем это заключается? То, что голова создает внутри себя свои собственные информации?

– А вот в чем: вот например, сейчас мне показалось еще более странным, чем до этого, то обстоятельство, что Глава представительства никак не посвятил меня в подробности своего спонсорства некоего кинофестиваля.

– Ну и что же дальше? Что же из того, что не посвятил?

– Как я могу понимать? Как я могу понимать этот внутренний диалог?

– Да как хотите! Как вы хотите, так и понимайте.

– Отлично! Пусть будет так. Глава представительства почему-то не посвятил меня в подробности своего спонсорства кинофестиваля. Всё было сделано в большой тайне от меня. Как вы думаете, что за этим таится?

– Что же за этим таится? Что может за этим таится?

– За этим таится та информация, что Глава представительства уже не полагается на меня. Точнее, он не хочет на меня полагаться. Он решил меня уволить, – вот какая информация за всем этим таится.

– Какой ужас! Мне остается только дрожать от страха. Посмотрите, как я дрожу от страха от того, что только что получил от вас информацию, что меня уволят. Это, действительно, ужасно. Я, действительно, дрожу от страха.

– Это очень плохо, что дрожишь от страха. От этого дрожания надо бы избавиться. Это дрожание, если оно не прекратиться в какой-то очень обозримый, очень короткий срок, может вполне и очень легко тебя доканать. Это большая проблема. От дрожания надо избавиться. Но как избавиться от дрожания, если только что получена информация, что Глава представительства решил от меня избавиться?!..»

Не-Маркетинг отошел от дверей в сторону, – он очень нервничал и хотел успокоиться, ему хотелось уединиться где-нибудь, присутствие людей мешало ему успокаиваться. Но и в стороне от дверей стояло каких-то два человека: они ждали машину, курили, непрерывно разговаривали с кем-то по мобильным телефонам...

* * *

Было еще только начало рабочего дня, но солнце уже припекало. Постояв некоторое время в задумчивости, Не-Маркетинг подошел поближе к двум ожидавшим автомобиль бизнесменам и прислушался, о чем они говорят, – успокоиться никак не получалось, и Не-Маркетинг хотел хотя бы отвлечься от тревоживших его мыслей.

– Потоки информации, генерируемые разными, отнюдь не дружественными друг другу сторонами, все время конкурируют между собой. И мы, представители одной из сторон, должны делать так, чтобы наши потоки информации, то есть те потоки информации, которые отправляем в мир именно мы, забивали все остальные. Для остальных потоков просто не должно оставаться ни места, ни времени, – говорил один из бизнесменов. – Для этого необходимо наш информационный поток сделать наиболее плотным, для этого необходимо не спать, не прохлаждаться, а непрерывно генерировать и отправлять в мир информацию за информацией. И под информацией я понимаю все – в том числе и поразивший всех сотрудников нашего офиса необычный цвет галстука, который я сегодня впервые одел.

– Да это точно... – соглашался с ним второй бизнесмен. – Как говорил один ученый, информация – это любое различие, которое, в свою очередь, порождает другое различие. И ты правильно делаешь, что понимаешь потоки информации очень широко. Мы все – маленькие фабрики, мы производим информационные продукты. Мы выпускаем в свет информации о себе, о своем подходе к жизни, о том, что считают важным наши фирмы. Мы выпускаем в свет наши персональные и корпоративные сайты... То есть я хотел сказать, настроения...

– Достаточно блевотные, надо сказать, сайты, – громко проговорил Не-Маркетинг, глядя при этом в сторону, противоположную от этих бизнесменов. – Следовательно, и настроения тоже – блевотные. И галстук – идиотский. Совсем не модный. Позорище какое-то, где только такой можно было найти?!

Бизнесмены вздрогнули, посмотрели на Не-Маркетинга, но поскольку тот стоял отвернувшись совсем в другую сторону, ничего не сказали.

Тем временем у Не-Маркетинга в голове роились следующие мысли:

«– Глава представительства решил от меня избавиться. Меня, таким образом, не то, что со дня на день, а с часу на час уволят с работы, и, таким образом, мое финансовое благополучие под большой угрозой. А зарплату я получаю здесь прекрасную. Вряд ли где-то еще мне станут платить столько же. Какой ужас!.. Что же теперь делать?..

– Ничего не поделаешь. Остается только думать, что все это не так, что все это мне просто показалось.

– Но для того, чтобы думать о том, что Глава представительства вовсе не хочет от меня избавиться, необходима некая информация, некий информационный повод, который бы позволял мне думать, что информация о том, что он хочет от меня избавиться – неверная.

– Короче говоря, нужна информация, противоположная той, что получена.

– Да именно, нужна противоположная информация. Без этой противоположной информации успокоиться и придти в норму будет никак не возможно...

– Но никакой противоположной информации не поступало. Даже маленького намека на нее не было. Противоположная информация не поступала ниоткуда извне и не рождалась в моей собственной голове. И от этого у меня тоже что-то нехорошо с сердцем и животом. Да, точно: я заболеваю от того, что не поступает ниоткуда никаких опровергающих информаций. Уже достаточно долго ниоткуда не поступает никаких опровергающих информаций».

После этого, постояв некоторое время в задумчивости, Не-Маркетинг подошел к одному из двух других ожидавших автомобиля бизнесменов и спросил:

– Простите пожалуйста, вы не знаете, какой сейчас фестиваль проходит в Москве?..

Другой бизнесмен, который в тот момент как раз говорил по телефону, тут же схлопнул свой мобильный аппарат и повернулся к спрашивавшему Не-Маркетингу.

– О, фестиваль!.. Да, конечно, знаю... Нет, не знаю... – тем временем ответил первый бизнесмен, к которому, собственно, и обратился Не-Маркетинг.

– Фестиваль? Странно... Я точно знаю, что сейчас нет никакого фестиваля, – проговорил второй бизнесмен.

– Странно?.. Что странно? – а это уже проговорил Не-Маркетинг. – И вас совершенно не удивил мой вопрос?! – поразился он.

– Фестиваль... Какой же сейчас фестиваль? – судя по выражению лица, мучительно пытаясь вспомнить, забормотал первый бизнесмен.

– Вас совершенно не удивил мой вопрос?! – вновь спросил Не-Маркетинг на этот раз уже достаточно громко. – Я – совершенно незнакомый вам человек, подхожу к вам на улице, задаю совершенно идиотский вопрос про фестиваль, и вы готовы тут же отвлечься от всех своих дел и приняться выяснять, какой сейчас в Москве проходит фестиваль?! О, вы, глупцы!.. Да вы ведь даже не знаете фестиваль чего!.. Фестиваль по чему!.. Как же вы можете ответить мне на вопрос, какой сейчас проходит фестиваль!.. До чего же глупы люди!.. Какую же еще информацию, кроме поразительно глупой и бестолковой информации могут отправлять в большом количестве в окружающий мир подобные люди?!..

– Кто вы такой? – спросил Не-Маркетинга второй бизнесмен.

– Информация наползает со всех сторон на фоне полной глупости окружающих меня идиотов, – спокойно сказал Не-Маркетинг. – Кругом одни идиоты!

– Пойдем, нечего слушать всю эту ахинею, – проговорил первый бизнесмен и потянул второго за рукав к краю тротуара, – в этот момент как раз подъехала их машина.

И тут же Не-Маркетинг услышал у себя за спиной:

– Что ты здесь стоишь?

Не-Маркетинг быстро обернулся, – конечно, кто же еще это мог быть?! Перед ним стоял его коллега, который был одет сегодня в темно-синий пиджак и серые брюки.

– Да вот, собираюсь ехать на тот самый кинофестиваль, о котором сказал Глава представительства, – ответил Не-Маркетинг.

– Что же не едешь?.. – ехидно поинтересовался коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках.

– Если бы я еще знал, куда мне ехать? Именно в этом и заключается главный вопрос. Мне неизвестно, какой фестиваль спонсирует наша фирма, – мрачно проговорил Не-Маркетинг.

– Что же делать? Нет никакого выхода!.. – опять очень ехидно и даже, похоже, кривляясь, проговорил коллега Не-Маркетинга, который был одет сегодня в темно-синий пиджак и серые брюки. Он положил Не-Маркетингу руку на плечо и попытался увлечь за собой в некую неспешную прогулку вдоль фасада здания, но Не-Маркетинг резко скинул руку товарища со своего плеча.

– Я возвращаюсь обратно в офис, – сказал Не-Маркетинг. – Попытаюсь поискать в Интернете что-нибудь о проходящих в Москве кинофестивалях. Какую-нибудь информацию... Хоть что-нибудь! Нужна же хоть какая-нибудь информация! Без информации никак нельзя, а никакой информации нет.

Не-Маркетинг устало побрел в сторону автоматических дверей. Он чувствовал, что у него все сильнее начинают болеть и живот и сердце...

Итак, он прошел в здание, затем оказался в лифте, поднялся на этаж и дальше он даже, строго говоря, и сам не понял, как он оказался уже во всемирной паутине – в Интернете: он шарил в поисковиках, разыскивая информацию о тех кинофестивалях, которые проходили в это время в Москве, – в конце-концов должен же был он отыскать там хоть что-нибудь!.. У него устали глаза... Информация, информация, информация – она по прежнему была краеугольным камнем его существования. И по-прежнему не было ничего опровергающего ту самую плохую информацию о том, что Глава представительства хочет лишить его зарплаты.

Едва он нашел в поисковиках некую информацию о кинофестивале, который проходил в столице в эти дни, как к нему вновь подошел Глава представительства и положил на стол перед ним страничку из блокнота:

– Это у меня в кабинете забыли по-моему вы... Что-то по спонсированию. Какие-то пометки... Не знаю, нужно вам это еще или нет. Если не нужно – выбросите...

Глава представительства ушел. На страничке Не-Маркетинг увидел записанную от руки фамилию и имя человека, а также приписку – «кинофестиваль, офис», дальше шло название кинотеатра. Записано было женской рукой, почерк был Не-Маркетингу не знаком, но страничка была вырвана из фирменного блокнота их представительства и выглядела так, как выглядят листочки, на которых делают пометки во время телефонного разговора... Может быть это записала секретарь Главы?..

Не-Маркетинг торопливо засунул страничку из блокнота в карман своего измятого коричневого пиджака, выключил компьютер и покинул офис.

Глава VI

Фильм «Антология нищеты»

Короткая поездка на метро не отняла у него много времени, и очень скоро Не-Маркетинг уже стоял перед входом в один из модных кинотеатров в самом центре Москвы.

«Кинофестиваль фильмов ужасов» – было написано на огромном панно, которое висело рядом со стеклянными дверями. Не-Маркетинг прошел за них. Внутренности популярной киношки были точно такими же, какими Не-Маркетинг запомнил их во время ее последнего посещения. Прежде, примерно полгода тому назад, он уже был здесь, видел и эту блестевшую никелем полукруглую барную стойку, которая располагалась в самой середине холла, скользил взглядом по каким-то фотографиям и афишам в нарядных рамках, развешанным тут и там по стенам, рассматривал большой стенд с планом зрительного зала кинотеатра, скучал на одном из стульев, что стояли вдоль стен. С прошлого раза здесь ничего не изменилось. Впрочем, а почему что-то должно было измениться? Ужасные террористические акты, которые произошли накануне, никак не могли воздействовать на интерьер любимого молодежью кинотеатра в центре столицы на другом краю земного шара. И все же Не-Маркетинг пытался различить во внутренностях популярной киношки какие-то перемены, некие знаки, которые могли стать заметными только после долгого и внимательного разглядывания. Ему почему-то казалось, что после ужасных террористических актов здесь что-то все же должно было измениться, нечто, какая-то информация должна была появиться после террористических актов и здесь. Некое едва заметное «менем, текел, фарес» должно было появиться на одной из стен.

Не-Маркетинг некоторое время побродил по холлу кинотеатра, рассматривая афиши и фотографии, а затем достал из кармана бумажку, на которой было записано имя человека, с которым он должен был здесь встретиться, – офис фирмы, которая проводила кинофестиваль, который, в свою очередь, спонсировала фирма Не-Маркетинга, располагался в здании кинотеатра.

Не-Маркетинг подошел к охраннику и спросил, где ему найти офис, в котором работает указанный в бумажке человек. Охранник взял из рук Не-Маркетинга бумажку, долго рассматривал ее, потом со словами «Не знаю, ничем не могу вам помочь» возвратил измятую бумажк у Не-Маркетингу.

Некоторое время постояв возле охранника в задумчивости так, что тот даже начал нервничать, Не-Маркетинг медленно пошел в сторону кассы кинотеатра.

Там он купил билет на сеанс, который должен был вот-вот начаться, и через пару минут уже входил в зрительный зал. Он сам не знал, почему он так сделал, – скорее всего, ему просто подсознательно хотелось отвлечься от всего, что происходило в последнее время, а встреча могла немного и подождать... Впрочем, он даже не собирался сидеть на киносеансе до конца.

Не-Маркетинг торопливо пробрался на свое место в самой середине ряда, сел в кресло, и тотчас свет погас. После короткой рекламной заставки фильм начался.

Пока на экране в тишине медленно разворачивался логотип кинокомпании, которая сняла этот фильм, Не-Маркетинг расслышал голоса парня и девушки, сидевших за его спиной:

– Кажется, это должно быть очень интересно! – проговорил с восторгом парень.

– Все, кто смотрел этот фильм говорят, что здесь классно закрученный сюжет. Просто ни на секунду не дает перевести дыхание, – откликнулась девушка.

– Да-да, точно! – а это уже парень. – Я читал в Интернете рецензию... Рецензию на этот фильм.

– И что пишут в Интернете? – в нетерпении перебила его девушка.

– Как раз то и пишут, что в этом фильме самое главное не игра актеров, не музыка, ни режиссура, а сценарий – бешено, дико, классно закрученный сюжет. Такой сюжет, подобного которому никогда не было и не будет!

В этот момент с силой страшного громового раската раздался один единственный фортепьянный аккорд, и на экране мертвенным фосфоресцирующим зигзагом вспыхнуло название:

«АНТОЛОГИЯ НИЩЕТЫ»

«– При чем тут антология нищеты?! При чем тут вообще нищета, если фильм – фильм ужасов?!

– Да, действительно, странно: информация, которая сокрыта в названии – это информация совершенно противоположная прежней информации об чрезвычайной остросюжетности этого фильма.

– Что-то здесь не так... Вряд ли фильм с названием „Антология нищеты“ может быть остросюжетным. Хотя, чем черт ни шутит: может, это некий оригинальный ход, трюк, и название вовсе ничего не значит, и даже наоборот, значит обратное».

Позади раздалось, – говорил молодой человек из той беседовавшей парочки:

– Вот, точно – это тот самый фильм, рецензию на который я читал. «Антология нищеты» – здесь должен быть чрезвычайно, совершенно невероятный, захватывающий и динамичный сюжет!..

– Да-да, мне тоже об этом говорили, – вторила ему девушка.

Между тем, действие фильма начинало разворачиваться. И делало это чрезвычайно медленно, тупо и скучно. Сначала показали какой-то ужасный бред, потом – вообще полную ерунду, так что совершенно ничего не было понятно. Фильм производил на Не-Маркетинга самое тягостное, самое посредственное, самое идиотское впечатление. В тех первых эпизодах, которые Не-Маркетинг уже успел посмотреть, речь шла о семье, которая все выходные проводила в увеселительном детском парке, чем-то похожем на «Диснейленд», но не «Диснейленде», причем каждый из членов семьи – и отец, и мать, и их дочка – по-своему парк не любил и совершенно откровенно при других членах семьи ругал его на все корки. Причем понять, почему эта семья, при всем при этом, продолжает упорно проводить в парке выходные дни, не представлялось никакой возможности. Авторы фильма не давали для этого ни малейшего намека. Какие-то невнятные затянутые сцены обычных бытовых разговоров перемежались не менее долгими показами всевозможных видов детского увеселительного парка и недовольными высказываниями о нем всех троих членов семьи. Потом действие фильма перескочило по времени вперед лет, как минимум, на десять.

Подросшая девочка с фанатичным постоянством каждый вечер обходила множество дорогих магазинов в центре города, бродила по улицам, каждый раз надолго останавливаясь перед различными уличными рекламами и рассматривала их. При этом она еще успевала встречаться с неким молодым человеком и, сидя в его компании за столиками дешевых кафе, каждый раз показывала ему фотографии того самого парка, в котором она постоянно проводила время в детстве вместе с родителями. Почему надо было тогда, в детстве, обязательно ходить в парк, а потом, в более зрелом возрасте – делиться воспоминаниями о нем со своим кавалером, при том, что парк этот ей так не нравился, было непонятно. Игра актеров была отвратительна и неправдоподобна, операторская работа тоже была ниже всякой критики. Но, тем не менее, Не-Маркетинг упорно продолжал смотреть фильм.

Сзади опять раздался громкий шепот молодого человека:

– Прекрасно! Отличный фильм! Я так и думал, что здесь очень интересный, динамичный и прекрасно проработанный сюжет. Я обожаю подобные остросюжетные фильмы, – восторгался он.

– Да, мне кажется здесь очень ясная и очень динамичная сюжетная линия, – соглашалась с ним громким шепотом его девушка. – Актеры играют отменно, вообще – сюжет такой, что не оторвешься от просмотра! Хочу заметить, что «Антология стадного чувства» – замечательный фильм!

Тут же в голове Не-Маркетинга возникли такие информации:

«– При чем тут „Антология стадного чувства“?!

– Ну да... „Антология стадного чувства“ тут совершенно не при чем. Фильм-то называется „Антология нищеты“!

– И при том, этот фильм – фильм ужасов. Ведь показывается-то он в рамках фестиваля фильмов ужасов!..

– Все правильно: нищета – это ужас. Значит „Антология нищеты“ – это фильм ужасов. Только и про антологию нищеты в нем особенно-то ничего и нет».

– Да, «Антология стадного чувства» – это, действительно, замечательный, остросюжетный фильм! – согласился, тем временем, с девушкой молодой человек.

– Стоит только включить свет в зале, как все кошмары исчезнут, – раздался откуда-то из первых рядов громкий детский голос.

– Ничего не понимаю... – пробормотал вслух Не-Маркетинг, как вдруг в зале, действительно, начал сначала медленно, постепенно увеличивая яркость, а потом разом, во всю силу – зажегся свет.

Но свет был включен всего несколько кратких мгновений, тотчас он вновь погас. И на экране неожиданно появилась новая заставка киностудии, впрочем, совершенно другая заставка, совершенно другой киностудии, чем появлялась перед «Антологией нищеты», – ту Не-Маркетинг запомнил достаточно хорошо. Затем возникло название фильма: «Антология массового сознания». После этого начали показывать опять какую-то историю про семью из трех человек, которая все свое свободное время проводила в парке... В целом, это была та же самая история, которую Не-Маркетинг уже видел в «Антологии нищеты», которую сидевшая сзади парочка называла «Антологией стадного чувства». Но только в «Антологии массового сознания» играли уже совсем другие актеры, впрочем, не менее бесцветные и бездарные, чем в предыдущем фильме. Скучища в этом новом фильме, – впрочем, почему же вдруг стали неожиданно показывать новый фильм? – была не меньше, а даже больше, чем в предыдущем, – по крайней мере, это было вдвойне скучно смотреть хотя бы потому, что Не-Маркетинг только-только все это уже один раз просмотрел, – вариации одного и того же занудного и совершенно непонятного действия различались лишь в самых незначительных деталях.

Позади Не-Маркетинга, тем временем, вновь раздался шепот:

– Да, сюжет, действительно, самый что ни на есть исключительный!.. Хорошо, что мы сегодня пошли в кино, – голос принадлежал девушке.

– Роль того, что было, увеличивается, а роль актера снижается. Роль прошлого чрезвычайно увеличивается, во много раз! Черт возьми, история повторяется! История в который раз повторяется.

«– Странно... Странно... Странно! Чей это голос?! Это не голос ее молодого человека. Это голос какого-то взрослого человека.

– Да, точно: мужской голос не был голосом молодого человека. Но кто это сказал? Кто впустил в зрительный зал эту странную информацию».

Не-Маркетинг резко обернулся. Но в темноте, конечно же, разглядеть что-либо было почти невозможно. Тем не менее, Не-Маркетингу показалось, что действительно, рядом с молодым человеком сидит некий мужчина, который пытается записать что-то в блокнот, – кажется, это его страница так явственно белела в темноте.

Не-Маркетинг повернулся обратно, к экрану. Вновь послышался тот же самый голос, только звучал он уже гораздо более громко:

– Роль прошлого чрезвычайно увеличивается, во много раз. Увеличивается также роль режиссера, который может по-своему корректировать так и эдак. Но это же пошлость и ложь, это какой-то странный и дебильный театр марионеток. Но почему же он так реален и навязчив?! Одно и то же повторяется вновь и вновь, и все, словно нарочно, хлопают в ладоши!

Уже не могло быть сомнений, что говорил все это, конечно же, не тот молодой человек, который сидел вместе с девушкой позади Не-Маркетинга.

Не успел Не-Маркетинг об этом подумать, как голос громко заметил:

– Вот это сюжет! Вот это классное действие! Всё разворачивается очень динамично! Здорово!..

Не-Маркетинг подумал, что опять со всех сторон его окружает некая очень странная и очень невероятная ложь. И вот что поражало его больше всего: ничего не происходило, никакого взрыва, никакого события, которое бы показывало, что все же эта ложь угнетает кого-то, давит кому-то на сердце, вызывает в ком-то протест.

Не успел он додумать эту мысль, как случилось событие, которое он еще долго потом переживал и обдумывал...

Во-первых, как раз в этот момент экран неожиданно погас. В зале сперва послышался недовольный ропот, а затем раздалось громкое топание ногами и свист, некоторые начали громко и неприлично ругаться. В такой обстановке прошло, может быть, не более минуты.

А потом, видимо, откуда-то из боковых дверей в зал быстро вошел, и даже не вошел, а вбежал человек. Впрочем, теперь в зале было еще более темно, чем тогда, когда показывали фильм, и Не-Маркетинг мог только догадываться по стуку торопливо ударившихся друг о друга дверных створок и по вдруг раздавшемуся крику, – настолько громкому и пронзительному, что он легко перекрыл топот и ругань возмущенных зрителей, что в зале появился некто...

Некто крикнул:

– Я больше не желаю показывать этот дебильный и лживый фильм! Осточертело! Сил нет больше! Это отвратительно и аморально! Я больше не желаю участвовать в этом! Увольте меня! Киномеханик отказывается работать. Забастовка.

После этого крика в зале воцарилась полная тишина. Никто больше не топал ногами и не свистел.

Вслед за этим опять торопливо стукнули друг о друга створки дверей, так, будто кричавший человек быстро вышел из зала, и затем в зрительном зале зажегся свет.

На сцену перед экраном, опять-таки торопливо вышел некий человек в черном костюме и черном же галстуке, судя по всему – администратор кинотеатра. Он объявил:

– Киномеханик неправильно выполнял свои обязанности. Он по собственной инициативе показывал какую-то странную историю, показывать которую был не должен. На самом же деле, фильм должен был быть показан совсем другой. Сейчас мы вам его и покажем. Фильм называется «Антология массового сознания».

Проговорив это, администратор ушел со сцены.

Свет в зале медленно, постепенно погас. Достаточно долго было совершенно темно, и по-прежнему тихо, – недовольного ропота слышно больше не было.

Но вот начали показывать фильм – опять появились на экране уже виденные Не-Маркетингом заставка киностудии и название фильма «Антология массового сознания». Но потом, действительно, пошел совершенно другой фильм. Это была очень грубая комедия из жизни учеников какого-то американского колледжа, в которой все веселье было построено на невероятно пошлых шутках из тех, что в ходу у подростков переходного возраста. Сюжет был чрезвычайно примитивен и представлял собой небрежную комбинацию нескольких историй, уже неоднократно встречавшихся в классической литературе, да и потом не раз переработанных множеством авторов, – талантливых и так себе.

В общем, сюжет был настолько знаком, понятен и предсказуем, что был уже и не нужен вовсе, и вся история была лишь поводом для того, чтобы дать хоть какой-то повод для набора пошлостей и удалого сквернословия.

Зрителям этот фильм чрезвычайно нравился, – зал то и дело взрывался дружным хохотом, восторженными восклицаниями и совершенно искренними громкими аплодисментами.

Но странно, чем больше Не-Маркетинг смотрел этот фильм, тем сильнее утверждалась в нем ощущение, что самая главная суть фильма, его посыл, его сверхзадача заключаются вовсе не в этом дебильном и временами до мерзости пошлом веселии, а в той неуловимой и загадочной информации, которая неким непостижимым образом была зашифрована, содержалась в странной атмосфере, неуловимой квинтэссенции фильма, который при всем своем идиотизме был скорее похож на реплику очень умного человека, который сознательно для чего-то изображает из себя идиота, прекрасно понимая, что те, кто слушают его, тоже понимают, что он не идиот и ведет себя, как идиот, специально. Фильм был репликой умного, паясничающего шута, который делает вид, что он умственно отсталый, но никак не репликой, произнесенной кем-то, кто на самом деле является умственно отсталым.

«– Странная информация! Невероятная информация! Что за информация таится здесь?!

– А главное – откуда она исходит, эта информация? Каким образом и кем она зашифрована? Зачем?

– Нет, это невероятно! Этого не может быть. Это дебильная ложь и больше ничего», – сталкивались информации в голове Не-Маркетинга.

Он продолжал смотреть фильм, зал продолжал взрываться от хохота при каждой дегенеративной шутке киногероев, и Не-Маркетинг не уставал поражаться странной двойственности, фальшивости, которая исходила от этого фильма: глупый, он был одновременно чрезвычайно умным...

«– Нечто чрезвычайно умное содержится в этом фильме.

– Нет, это невероятно! Этого не может быть. Это ложь, придурковатая ложь и ничего кроме придурковатой лжи!

– Наоборот, это не ложь. Фильм чрезвычайно умный», – продолжали бороться в голове Не-Маркетинга информации разных направленностей.

В этот момент зал дружно засмеялся, но как раз после того, как смех немного стих, его перебил громкий детский голос:

– Ненавижу эти вонючие фильмы! Кругом одни фильмы!..

Кричавший мальчик вскочил, – он сидел на одном из первых рядов, – потом он повернулся к залу, и Не-Маркетинг узнал в нем того колоритного беспризорника, который приехал в Москву на съемки телепередачи и остановился в гостинице возле Измайловского парка.

– Не может быть, чтобы беспризорник такое говорил. Глупый, жалкий, бездомный беспризорник должен любить такие фильмы. Так что не может быть, чтобы беспризорник такое говорил. Отсюда вывод – этот беспризорник, на самом деле, подсадная утка, – опять Не-Маркетинг услышал позади комментарии того же самого взрослого мужчины, которого он уже один раз пытался разглядеть в ряду позади себя.

– Нет, это не подсадная утка, – неожиданно для самого себя проговорил Не-Маркетинг, обернувшись. – Я его знаю: он приехал в Москву для съемок телешоу.

– А-а, ну вот: вы сами мои слова и подтвердили, хотя хотели их опровергнуть. Раз он связан с телевидением, значит – точно подсадная утка. Разве вы не знаете ничего про эти шоу?!.. Это же, на самом деле, сплошной обман. Там же все действие только на всевозможных подсадных утках и держится. Нет, раз парнишка с телевидения, значит, этот эпизод – точно какая-то инсценировка, обман, ложь. Кругом одна наглая ложь! Наглая, отвязанная ложь. Что же будет?! Куда мы катимся?! Кошмар!.. – запричитал сидевший позади Не-Маркетинга человек.

– Кругом одна наглая, отвязанная ложь, – как зачарованный повторил за ним Не-Маркетинг.

И тут же в его голове застучало:

«– Что-то слишком много происходит сегодня всяких неординарных событий.

– Ничего странного, – такое случается.

– Скорее всего такой всплеск неординарных событий связан с произошедшими накануне ужасными террористическими актами, – попытался он найти объяснение. – Психика общества перевозбуждена. Массовое сознание просто-таки одурело. Вот и происходит черти-чего!»

В этот момент Не-Маркетинг увидел, что приехавший на съемки телепередачи беспризорник, задевая за ноги сидящих зрителей и то и дело чуть ли не валясь на них, начинает, спиной к сидящим, медленно пробираться к проходу. Несколько мгновений Не-Маркетинг сидел, точно оцепенев, а потом тоже вскочил и, боясь упустить беспризорника из виду, так же спиной к сидевшим зрителям, так же задевая ногами об их ноги и поминутно чуть ли не садясь на них, спешно начал пробираться к выходу.

В конце концов Не-Маркетинг оказался в проходе даже раньше, чем успел выбраться из своего ряда беспризорник. Темнота здесь была такая, что Не-Маркетинг почти ничего не мог различить. Несколько мгновений он стоял, пытаясь все же рассмотреть впереди силуэт беспризорника, но – безуспешно. Еще через несколько мгновений беспризорник наткнулся в полной темноте на Не-Маркетинга.

– Ой! – воскликнул беспризорник. – Извините... Что?!.. Что такое?! Отпустите меня! У меня есть билет. Я купил билет!

Дело в том, что Не-Маркетинг в темноте схватил его за руку.

– Стой! Куда ты?.. – Не-Маркетинг не отпускал руку беспризорника.

– В Америку! В Нью-Йорк, в Вашингтон, в Сан-Франциско, в Лос-Анджелес!.. Пустите!.. – приехавший на съемки телепередачи беспризорник отчаянно вырывался. – Что вам от меня надо?! Пустите, я свободный человек!.. Я – свободный человек! Отпустите!.. Это не я кричал!.. Меня заставили! Заплатили! Заставили!.. Противники фильмов заставили! А мне фильм очень нравится!..

– Заставили?! Противники фильмов заставили?!.. – потрясенно отпрянул в темноте от беспризорника Не-Маркетинг. – Значит, все-таки подсадная утка?!..

– Так куда же ты так от меня вырывался? Куда ты из зала с самой середины фильма отправился?.. – закричал Не-Маркетинг на беспризорника.

Какой-то человек (кажется, это был сотрудник службы безопасности), оказавшись возле них, молча вытолкал обоих из зала. Не-Маркетинг был так увлечен тем, чтобы беспризорник не сбежал, что едва ли даже посмотрел на этого человека.

– Я же сказал вам, в Америку я собрался, – с некоторым раздражением ответил беспризорник Не-Маркетингу уже за дверями.

Створки дверей за ними закрылись, они были в холле.

– Зачем же тебе в Америку?

– Здешнего нашего мира на самом деле уже нет. Это просто жалкая окраина какого-то другого, большого, яркого и светлого мира. И единственное, что может хоть как-то реабилитировать наш здешний мир в своих собственных глазах – это гибель другого, большого яркого и светлого мира. Здешний мир стал таким, потому что он был глуп. Мир корявый и пропащий. Что же делать?.. Нет совершенно никакой надежды. Уже точно нет никакой надежды. Ориентиры, система координат теперь одна, но только на этой системе координат мы находимся на разных уровнях. И это очень, чрезвычайно важно!.. Потому что существует эталон, некая норма, планка...

– Постой – постой, что ты говоришь? Я ничего не понимаю!.. Какой эталон? Скажи про эталон... Про него тебе тоже сказали противники фильмов?..

* * *

Все это время: не только нынешний, не только предыдущий, но и вообще все последние дни Не-Маркетинг постоянно терзался, – не дурной ли сон он видит? Может быть, он только спит и все, что происходит с ним, все речи и разговоры, которые он слышит – лишь сон? Причин тому было несколько. Во-первых, он сам про себя в последнее время знал, что он пребывает в нехорошем, болезненном состоянии. Но об этом уже было немного рассказано выше. Во-вторых, – и это здесь было самое главное, самое основное, самое важное, – на Не-Маркетинга невероятно сильно действовали события, что происходили в их офисе и сама тревожная атмосфера, которая в последнее время в офисе воцарилась, некоторая ужасная тайна... Или не было никакой тайны, а был лишь бред?.. Но по порядку! Пришло время рассказать некоторые вещи по порядку, пояснить, почему еще все так скверно было с Не-Маркетингом... Ведь эти события, обстоятельства влияли на него едва ли не больше, чем его собственное неблагополучие...

В последнее время появилось еще одно ужасное обстоятельство: в их офисе «видели смерть». Закавычено недаром, потому что такой бред, конечно, воспринимать всерьез нельзя. Но тем не менее, он наглядно дает понять насколько странной и неблагополучной была обстановка в представительстве транснациональной корпорации. Дело в том, что возможно это вышло из действительно имевшей место угрозы каких-то там террористов, где-то там, далеко, в другой части света – угрозе нанести удар по этой транснациональной корпорации. Такая угроза действительно была. Но этот удар, если он и планировался, был бы реален где-то там, далеко, в другой части света, а не здесь.

Потом кто-то из сотрудников рассказал – так, между прочим – что вроде бы, незадолго до аварии на подлодке «Курск» один из моряков, служивших на ней, написал домой странную фразу: «по лодке ходит смерть». А потом в офисе заговорили, что один из сотрудников сказал, что видел, как «по зданию ходит смерть».

Тоже дурость, но в качестве поощрения вроде бы должна была состояться поездка на уик-энд всех сотрудников представительства в одну из блестящих европейских столиц и вроде бы какой-то идиот сказал при Главе, который знал историю про «по зданию ходит смерть», что вот, мол, «сядем в самолет всем представительством, и вместе с самолетом все грохнемся». Вроде бы просто шутка, пусть и неуместная, но вроде бы Глава представительства вспылил и сказал, что раз все такие идиоты и могут всерьез обсуждать такой бред, то он отменяет поездку и никто никуда не поедет, мол, сидите дома, а не ездите по Европам, раз такие суеверные идиоты. Но так же потом говорили, что ничего такого не было, что Глава представительства вспылил, а потом и остыл, и поездка не отменена, а просто немножко перенесена по срокам, потому что приезжает важный гость, точнее гостья... Из главной конторы.

Но тут-то и начался еще один бред, который продолжался до сих пор и который уже не был просто слухом. Доподлинно было известно, что гостью, которую ждали в офисе из главной конторы зовут... мадам С. Вроде такой тонкий намек – мадам Смерть. Мол, в офис едет Смерть. Впрочем, тут же и говорилось, что это Глава представительства, человек желчный, злой, но не без юмора, решил таким образом зло подшутить над своими сотрудниками – мол, это он заявил, что ждет в офис в гости мадам С. Мол, раз вы не серьезные бизнесмены, а суеверные старушки, верящие в смерть с косой и в капюшоне, то и получите! Понервничайте еще... Шутки – штуками, а все так и говорили теперь – мол, ждем мадам С. Впрочем, официально как бы ничего и не было, и никого и не ждали, а говорили только шепотом, как будто ничего и не было, а только по большому секрету особо посвященные сообщали особо доверенным: едет мадам С.

И все бы это ничего, да упали продажи и стали поговаривать о сокращениях, и Глава представительства ходил чернее тучи и все срывал раздражение на сотрудниках да еще и обстановочка в мире сложилась какая-то уж больно того... тревожная! Теракты за терактами, а биржи и бизнес, а курсы и индексы на такое, как известно, временами реагируют весьма ощутимо, значит – на одной отдельно взятой судьбе одного отдельно взятого представительства одной отдельно взятой транснациональной корпорации это тоже могло отразиться!

Впечатлительные сотрудники, конечно, страдали от всего этого больше других. И первый среди впечатлительных – Не-Маркетинг! Может быть от этого у него и заходил ум за разум... Может быть...

* * *

В этот момент позади Не-Маркетинга раздалось:

– Охранник сказал, что вы меня разыскивали...

Не-Маркетинг резко обернулся... Перед ним стоял достаточно молодой человек, одетый во все черное, – черный костюм, черную рубашку и даже черный галстук, – и внимательно и пытливо смотрел на Не-Маркетинга.

– Я?!.. Вас?.. – как это часто бывает в подобных случаях, Не-Маркетинг не сразу понял, в чем заключается дело.

– Нуда... Вы подходили к охраннику и спрашивали, где меня найти. Я... – и тут молодой мужчина в черном назвал то самое имя, которое было написано на бумажке Не-Маркетинга, которую дал ему Глава представительства.

– Ах, да! Извините... – Не-Маркетинг смутился. – Значит, это вы – руководитель той самой фирмы, которая занималась организацией этого кинофестиваля и принимала пожертвования от спонсоров.

– Совершенно верно, – молодой мужчина в черном улыбнулся. – Пойдемте ко мне в офис. Там все-таки будет удобнее говорить, чем здесь.

– Да, конечно. Только... – как раз в этот момент Не-Маркетинг вспомнил про беспризорника, от которого его неожиданно отвлек этот человек. Он обернулся:

– Черт возьми! Где же он?!

Не-Маркетинг ошарашено озирался, но беспризорника и след простыл.

– Вы кого-то потеряли? – вежливо осведомился молодой мужчина в черном.

– Только что здесь стоял мальчишка!.. Вы... Он...

– Я не знаю, я смотрел на вас, – упреждая вопрос проговорил молодой мужчина. – Он что-то украл у вас?

– Нет...

– Что-то произошло?

– Это будет вам не очень интересно... – пробормотал Не-Маркетинг под испытующим, притворно озабоченным взглядом молодого мужчины в черном костюме.

– Что ж, тогда пойдемте ко мне в офис, – с некоторой усталостью в голосе проговорил молодой мужчина. Он повернулся и, жестом пригласив Не-Маркетинга за собой, пошел куда-то в сторону самого дальнего угла холла кинотеатра, – мимо полукруглой барной стойки, мимо афиш и фотографий в красивых рамочках, развешанных на квадратных колоннах.

Следом за молодым мужчиной Не-Маркетинг прошел за узкую металлическую дверь и оказался на тесной лестнице, которая вела куда-то на верхние этажи здания.

Здесь, в неярком свете, который исходил от плафонов, что висели под самым потолком, Не-Маркетинг миновал несколько пролетов узкой лестницы, глядя в спину молодого мужчины в черном. Через точно такую же, как и внизу, узкую металлическую дверь они прошли в коридор одного из верхних этажей, и там молодой мужчина в черном пропустил Не-Маркетинга вперед себя в один из маленьких кабинетов, двери в которые были по обе стороны этого коридора, такого же полутемного, как и та лестница, по которой они только что поднимались, только вот освещался коридор не плафонами, а светильниками, которые были вделаны в пластины подвесного потолка, – больше половины этих светильников не горело.

В кабинете стояли черный канцелярский стол, дорогая мягкая мебель – кожа тоже черного цвета – диван и огромное кресло и несколько черных же стеллажей, на которых стояли канцелярские папки, подобранные по цветам: один ряд – папки только темно синего цвета, другой – только голубого, третий – красного. Были еще ряды желтые и зеленые. На разных стеллажах стояли одинаковые по цвету ряды папок.

– Присаживайтесь, пожалуйста!

Не-Маркетинг вздрогнул: фраза вывела его из оцепенения, он понял, что уже некоторое время, не обращая никакого внимания на хозяина кабинета, просто стоит и заворожено рассматривает папки. Меж тем, молодой мужчина в черном костюме уже занял свое место за столом и, в свою очередь, испытующе разглядывал Не-Маркетинга.

Не-Маркетинг присел на краешек кожаного дивана.

– Я хотел вас спросить про спонсорство кинофестиваля фильмов ужасов, которое осуществляет наша фирма...

– Ваша фирма? А как называется ваша фирма?

Не-Маркетинг протянул молодому человеку в черной одежде свою визитную карточку.

– Ах вот как!.. Ну что ж, о вашей фирме я, конечно, знаю. Но только из вашей рекламы о ваших грандиозных маркетинговых акциях. Что же касается спонсорства кинофестиваля фильмов ужасов, то я просто не понимаю, о чем идет речь. Вы не осуществляете никакого спонсорства нашего кинофестиваля.

– Постойте... Но вы – ... – и тут Не-Маркетинг назвал имя и фамилию, которые написал ему на бумажке Глава представительства.

– Да точно. Это я, – подтвердил молодой мужчина в черном.

– Но вы же должны знать Главу нашего представительства! – настаивал Не-Маркетинг. Он был крайне удивлен.

– Уверяю вас, что я не только что Главу представительства вашей фирмы не знаю, но даже ни разу не разговаривал ни с кем из вашей фирмы. Вы – первый! – собеседник Не-Маркетинга тоже был изрядно поражен странным разговором. Не дожидаясь, пока Не-Маркетинг еще чего-нибудь скажет, он продолжал:

– Да, действительно, наша фирма занималась организацией кинофестиваля фильмов ужасов и всеми вопросами, связанными с его финансированием, в том числе, на наш счет поступали деньги спонсоров, но ваша большая и уважаемая фирма никогда не имела к спонсированию этого кинофестиваля никакого, ни малейшего, даже косвенного отношения. Мы не получили от вашей уважаемой фирмы ни цента, ни копейки. Да и как это могло произойти, если между нашими фирмами никогда не было ни одного контакта.

– Как это ни одного кон такта?! Что же я к вам тогда пришел?..

– Да так, ни одного контакта. А зачем вы сюда пришли, это вам видней...

– Это какой-то бред! Послушайте, уважаемый, вы, наверное, что-то путаете. Я совершенно точно знаю, что наша фирма внесла деньги на проведение фестиваля фильмов ужасов.

– По вашему, я что, их украл?!

– Нет, почему, украл? Просто я ничего не понимаю. Происходит что-то странное.

– А я-то здесь при чем?

– Тоесть как это, при чем? Я – представитель корпорации, мне дали задание встретиться с вами и выяснить, как идут дела, что делается в рамках нашего спонсорства... А вы говорите, что вы с нашей корпорацией никаких дел никогда не имели... Выходит, в нашей корпорации творится какой-то бред. Этого не может быть. Мы – крупная, солидная корпорация...

– Я очень уважаю вашу корпорацию, но вы первый ее представитель, которого я вижу.

– Послушайте, а вы уверены, что вы знаете обо всем, что происходит у вас в фирме?!. Я не знаю, быть может, кто-то вел переговоры с нашей корпорацией и не поставил вас в известность?

– Я – директор! Кто здесь мог вести переговоры?!

– Я не знаю!.. Я, знаете ли, сталкивался по своей работе со многими российскими корпорациями и не в обиду вам будет сказано... Вы только не обижайтесь! Я ничего не утверждаю, я просто пытаюсь понять эту дикую и странную ситуацию... В российских корпорациях иногда происходят совершенно невероятные вещи! Ну что поделать, если бизнес у нас все-таки еще молодой... Ну уж, по крайней мере, моложе, чем на Западе!

– Тоесть вы упорно пытаетесь объяснить мне, что на самом деле я – идиот?..

– Нет, я просто хочу, чтобы вы еще раз проверили... Я уверен: здесь какое-то недоразумение, ошибка.

– И ошибаюсь, конечно, именно я, потому что я – представитель молодого российского бизнеса и обязательно должен ошибаться, а вы – крупная иностранная корпорация, которая пришла меня поучить?!

– Да нет, я так не говорю, просто здесь какая-то ошибка...

– Но почему вы так уверены, что ошибаюсь я, а не вы?!

– Да потому, что мне дал такое задание руководитель нашего представительства! Не мог же он сказать, что мы спонсируем ваш кинофестиваль, хотя на самом деле, это не так!.. Ну войдите же наконец в мое положение!..

– Послушайте, вы что, надо мной издеваетесь что ли?!

– Да нет, я просто уверен, что здесь какая-то ошибка!

– И ошибаюсь, конечно же, я – неразумный представитель молодого российского бизнеса?!..

– Мне кажется, да... – наконец проговорил Не-Маркетинг и обреченно замолчал.

– Да-а, вы, однако, наглый человек!.. – протянул директор фирмы. – Приходите ко мне... Наглый...

– Да нет, просто мне нужно узнать, что сделано в плане спонсорства!.. Мы перевели деньги...

– Это – ложь! Вы не переводили никаких денег!

– Как, ложь?!.. Это не ложь!..

– Это – ложь! Наглая ложь!

– Почему?!

– Да потому, что вы – наглый лжец!.. – тихо, но внятно произнес мужчина в черном костюме. На его лице выступили красные пятна. – Вы, как и все представители этих огромных и наглых фирм – лжец!.. Вы все там, в ваших огромных корпорациях, только и делаете, что лжете, вы нагораживаете одну невероятную ложь на другую! В этом суть всего вашего бизнеса! Как вы смеете отнимать у меня мое драгоценное время своими отвратительными и беспардонными потоками лжи?! Немедленно уходите из этого кабинета, вы, представитель огромной и наглой, лживой корпорации! Знайте, что я не только вас ни капельки не боюсь, но вы должны опасаться меня, потому что моя ненависть готова выплеснуться через край! Так что, пока этого не произошло, уходите из этого кинотеатра и больше никогда здесь не появляйтесь! Я запрещаю вам приходить в этот кинотеатр! Вы – отвратительный и наглый лжец, типичный представитель большой и лживой корпорации! Если вы вместе со своей фирменной корпоративной бизнес-ложью еще раз появитесь в холле или зрительном зале этого кинотеатра – пеняйте на себя! Считайте это моим первым и последним предупреждением. А я слов на ветер не бросаю: вы дорого заплатите за пренебрежение к моим словам, ведь мне уже терять нечего – я смертник!

Молодой мужчина в черном костюме выбрался из-за стола и подойдя к двери открыл ее для Не-Маркетинга.

– Бред какой-то! – проговорил Не-Маркетинг. – Солидный человек и вдруг: терять нечего, смертник! И после этого я должен верить вашим предыдущим словам?!

Он встал из-за стола и недоуменно посмотрел на директора фирмы-организатора.

– Что ж... Вы не верите в серьезность моей угрозы... Она кажется вам неестественной, бредом сумасшедшего... – задумчиво проговорил директор, словно бы сам с собой рассуждая. – В таком случае, надо доказать вам, что угроза серьезна, что какой бы неестественной и выдуманной она на первый взгляд вам ни казалась – она вполне реальна и не считаться с ней – смертельно опасно... Вы приходите в следующий раз в этот кинотеатр, можете даже зайти ко мне в кабинет – вы убедитесь в том, что все это не бред сумасшедшего, что ненависть к таким, как вы, готова в этом мире уже давно перелиться через край и смерть и ужас вам!.. И вы поймете, почему я сказал вам, что я смертник... Поймете, неверующий вы человек, но будет поздно!..

Он показал Не-Маркетингу на открытую дверь... Тот медленно, все еще не веря в реальность того, что происходило с ним, вышел из кабинета в коридор.

Дверь за ним с шумом закрылась.

Не-Маркетинг остановился.

Дверь открылась вновь:

– Помните о моем предупреждении и скорей уходите отсюда! И больше не появляйтесь здесь никогда. Пусть беда все же не произойдет!.. – выкрикнул молодой мужчина в черном костюме.

Не-Маркетинг хотел еще раз сказать директору фирмы про то, что он сумасшедший, но почему-то не решился, – против воли – и это было ему неприятно – он начал его бояться...

Дверь снова захлопнулась.

Словно во сне, медленным шагом Не-Маркетинг вышел на лестницу и, то и дело оборачиваясь и глядя наверх, спустился вниз, в холл кинотеатра.

Там он на мгновение остановился и ничего не видящим взглядом уперся в тускло блестевшую барную стойку. Он совершенно ничего не понимал.

Именно в этот момент к нему подошел незнакомый мужчина, которого Не-Маркетинг прежде никогда не видел, и проговорил:

– Как вам фильм?

Не-Маркетинг узнал его голос, – это был голос того самого человека, который во время сеанса сидел где-то позади него.

– Я просто потрясен этим фильмом! – проговорил Не-Маркетинг, еле сдерживая дрожь, которая охватывала его от волнения. – Я до сих пор не в силах осознать, в чьей гениальной голове мог родиться замысел такого необыкновенного фильма. И какой прекрасной должна быть киностудия, на которой смогли воплотить в жизнь такой восхитительный замысел! И какой замечательной, необыкновенной и волшебной должна быть та единственная и несравненная страна, в которой только и есть такие несравненные киностудии!

Не-Маркетинг сделал паузу, – как он это очень часто делал, когда говорил что-то, будучи в состоянии крайнего нервного возбуждения. И после паузы, словно за это краткое мгновение успев немного восстановить силы, продолжил с еще большей нервной дрожью в голосе:

– Вам может показаться, что я шучу, что это комичная речь, что я на самом деле так не думаю, но правда в том, что я действительно так думаю. Я, действительно, потрясен этим фильмом. Это очень двойственный фильм. Он может показаться дегенеративным на первый взгляд. Но это если только вы не поняли одного... Впрочем, это одно... Оно очень странное и непонятное. И я даже не могу рассказать это словами, но это... Это некий вселенский мудрый, наимудрейший ум, который, без всякого сомнения, породил этот фильм, который, без сомнения, руководил создателями фильма, которому, без всяких сомнений, этот фильм чрезвычайно необходим, и который, я это вижу, сквозит в каждой сцене, в каждом диалоге, в каждом кадре этого фильма!..

Незнакомец всплеснул руками:

– Он возбужден! Он бредит! Он не соображает, что он говорит! Это ужасный, отвратительный, невозможный фильм!.. – проговорил он с явным сожалением и разочарованием глядя на Не-Маркетинга.

– Да это так... – устало согласился Не-Маркетинг. – Я каюсь... Я действительно брежу наяву... Это ужасный, отвратительный, невозможный фильм.

Не-Маркетинг пошел от него прочь, к дверям кинотеатра и через мгновение оказался на улице.

На улице было достаточно жарко, людно, пыльно, весь переулок, в котором находился кинотеатр, был забит автомашинами, – пробка начиналась в том месте, где ручеек машин из переулка впадал в реку большой улицы, на которой не было никакого движения – с того места, на котором стоял Не-Маркетинг, эту большую улицу с повисшим над ней маревом выхлопных газов было прекрасно видно.

Не-Маркетинг вспомнил о приехавшем на съемки телепередачи беспризорнике. На всякий случай посмотрел по сторонам, но беспризорника, конечно же, нигде не было.

Глава VII

Ожидаемый визит мадам С

– Ты опытней меня, лучше знаешь язык – все эти аббревиатуры, которыми пользуются иностранцы... Пойдем, поможешь разобраться в одном до жути интересном сообщении, которое я буквально десять минут назад получил по электронной почте. Вернее, получил не десять минут назад, а гораздо раньше: вернулся после нашего разговора на свое рабочее место, сел, а почту-то проверить и не удосужился. А оно уже давно лежало там!.. – заговорил в коридоре коллега Не-Маркетинга, одетый в темно-синий пиджак и серые брюки. – И вот только недавно проверил – и обнаружил!

– Да что за сообщение?! – воскликнул Не-Маркетинг, ничего не понимая. Он только что вышел из лифта на этаж и теперь направлялся в офис.

– В моей почте – распис ание прилета мадам С.! – проговорил Маркетинг. – Я не смог в нем точно разобраться, – написано оно по-английски, а я ты знаешь, язык так толком и не выучил, хотя и обещал нашему Главе сделать это еще два года назад. Ну да не за это меня здесь держат! Я надеюсь, ты мне как всегда поможешь разобраться во всех языковых хитросплетениях, и сейчас мы с тобой узнаем точную дату и время, когда мадам С. появится в нашем офисе. Пойдем к моему компьютеру, – он потянул Не-Макретинга за собой.

Оба пошли в зал, к его рабочему месту, к компьютеру, в котором, как он говорил, находилось электронное письмо с расписанием прилета мадам С.

Подойдя к столу, коллега Не-Маркетинга взял в руки мышку и склонился над компьютером. Он запустил почтовую программу и дважды щелкнул по строке со странным названием какого-то письма, – название состояло из набора непонятных значков и перевернутых вверх ногами знаков препинания.

– Ты садись, садись! – похлопал его по плечу Не-Маркетинг.

Его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках сел на свое креслице. Не-Маркетинг продолжал стоять рядом с ним, тоже глядя в экран компьютера. Компьютер, тем временем, как-то замедлился – письмо никак не открывалось, на экране видны были одни лишь «песочные часы».

Прошла минута, другая – ничего! По-прежнему на экране компьютера были лишь маленькие песочные часы.

Наконец, текст письма начал проявляться: сначала показались какие-то его части, а потом оно высветилось полностью. Быстро пробежав по нему глазами, Не-Маркетинг не обнаружил в нем ничего необычного или подозрительного – обычное деловое письмо, скорее даже информационное сообщение, единственная цель которого заключалась в том, чтобы уведомить сотрудников, – разумеется, руководящих сотрудников московского представительства транснациональной корпорации и, прежде всего, его Главу о расписании прилета командированной сотрудницы.

– Ну, и что здесь тебе непонятно? – спросил у своего коллеги Не-Маркетинг.

– Я не могу разобрать всех этих сокращений, – пожаловался тот.

– Ну ладно... – смягчился Не-Маркетинг. – Ну вот смотри: она едет очень сложным и очень петлистым маршрутом, заезжая с многочисленными пересадками с самолета на самолет во многие офисы нашей корпорации по всему миру. Практически, я даже не понимаю, как она может вообще выдержать такой мучительный и сложный маршрут, такое количество перекладных...

– Да, это, действительно, странно... – согласился коллега Не-Маркетинга в темно-синем пиджаке и серых брюках, глядя вместе с Не-Макретингом на длинный список сокращений, обозначавших пункты вылета и прилета, рейсы различных авиакомпаний, – все это вперемешку с датами, часами, минутами. – Как-то она петляет по странам!..

– Давай разберемся, где она сейчас и куда направится в самое ближайшее время, – предложил Не-Маркетинг.

– Итак... – Не-Маркетинг посмотрел на часы и потом – на экран компьютера, на котором было изображено расписание прилета мадам С. – Итак, давай проследим все, начиная со вчерашнего вечера. Вернее, нет: лучше проследим все, начиная со вчерашнего утра. Впрочем, зачем же нам следить, начиная со вчерашнего утра?

– Да, да! Зачем же нам следить со вчерашнего утра?! – поддакнул коллега Не-Маркетинга, который был одет в темно-синий пиджак и серые брюки.

– Да, верно, – продолжал свои рассуждения Не-Маркетинг. – Посмотрим проще: где она сейчас? Так... Вот...

Не-Маркетинг схватил со стола остро отточенный карандаш своего коллеги и принялся водить им по экрану компьютера.

– Ага, вот! Нашел! Сейчас она в о Франкфурте!.. Промежуточная пересадка. Два часа она проведет в аэропорту. Да, видимо, для нее это будет немного утомительно!.. Такая важная персона – и потеряет два часа просто на ожидание в аэропорту! – продолжал Не-Маркетинг.

– Ничего, переживет: походит по беспошлинным магазинам, посидит в кафе, – заметил его коллега в темно-синем пиджаке.

– Подожди! – вдруг пораженно воскликнул Не-Маркетинг, увидав что-то в тексте письма. – Подожди!.. Как же мы сразу-то не заметили?!

– Что?! Что? – коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках встревожился не на шутку.

– Это неоконченное расписание!.. Это расписание каких-то непонятных транзитных перелетов между разными пунктами. Но Москвы здесь нет! – воскликнул Не-Маркетинг.

– Как нет?! – не поверил коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Быть этого не может! Я точно знаю, что она вот-вот появится здесь. Да и потом, чего бы они прислали это расписание Главе нашего представительства, если Москвы-то в нем и нет?!

– Но Москвы здесь, тем не менее, нет. Вот, смотри: сейчас она во Франкфурте, потом – Стокгольм, потом – Хельсинки, потом – все обрывается!.. Расписание прилета мадам С. в Москву не завершено!

Вдруг его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках глянул куда-то, встрепенулся, пробормотал:

– Так, все, смотри, Глава представительства идет! Расходимся! Иди, иди на свое место! Поговорим чуть позже.

Не-Маркетинг выпрямился, окинул взглядом офис, действительно увидел приближавшегося к ним Главу представительства и медленно пошел к своему столу, плохо представляя, с чего начать. Дел – масса... Он был не в силах!.. В мыслях – полный разброд!.. Еще его очень интересовали последние новости о террор исте, захватившем автобус. Потом – коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках так и не рассказал ему о подробностях последних, только что случившихся террорис тических актов, – очередных в ужасной цепи террористических актов, случившихся в эти дни, – необходимо срочно узнать о них хоть какие-то детали... Думать, как решить историю с фестивалем, и не пытался... Для этого пункта требовалось особое настроение...

Его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках, тем временем, спешно закрывал электронное письмо с неоконченным расписанием прилета мадам С.

Вернувшись на свое рабочее место, Не-Маркетинг запустил программу входа в Интернет, задумался, на какой сайт лучше всего зайти. Тут он вспомнил про интернет-конференцию, о которой говорил ему молодой журналист, одетый накануне чрезвычайно нарядно.

Не-Маркетинг плохо помнил название сайта, на котором проходило, как выразился чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист, «раскручивание его личного бренда». Выход был только один, и Не-Маркетинг им воспользовался, – он набрал имя и фамилию молодого журналиста в окошке одного из поисковиков и меньше, чем через минуту его компьютер уже загружался персональным сайтом его нового знакомого.

Название интернет-конференции – «Увеличение и ускорение информационных потоков» – красиво оформленное в виде большого прямоугольного банера, располагалось в самом верху заглавной страницы сайта молодого журналиста.

Не-Маркетинг щелкнул по банеру два раза мышкой и тут же попал на страницу пресс-конференции. Потом, сам не зная зачем, он подвинул мышку, и что-то там на сайте перелистнулось.

– Как же я устал от этой немоты!.. – бросилась в глаза Не-Маркетингу самая первая реплика на открывшейся странице.

Какой немоты? Не-Маркетинг не видел предыдущего текста, – смысл фразы был ему непонятен. Он попытался вернуться на предшествовавшую страницу, чтобы посмотреть, что было написано до этого, но ничего не получилось. Он принялся читать дальше:

– Как же я рад, что информационные потоки теперь бьют со всех сторон, что они кардинально ускорились, что теперь я могу больше не сходить с ума от этой ужасной немоты, что я могу отправлять в мир столько сообщений, сколько захочу!.. – писал тот же самый участник интернет-конференции. – Образно говоря (так мне в моих фантазиях представляется), новая мировая власть, власть информации, своим первым декретом сделала декрет о борьбе с немотой. Можно что-то заявлять, говорить, пусть даже это и не соответствует истине, но не молчать, не молчать и не глохнуть от тишины, от того, что ничего не происходит, кроме медленного умирания. Впрочем, разве заметно, как происходит медленное умирание? Нет, оно происходит совсем незаметно. А значит, и медленного умирания не происходит. Вообще ничего не происходит! Только тишина, немота – это ужас!..

Кто же это пишет? – заинтересовался Не-Маркетинг. Но он уже бежал глазами по строчкам дальше...

– Твое счастье, друг mdp, что ты понимаешь это: ужас – это тишина, немота. Гораздо ужаснее боль той скотины, которую мучают, но она при этом не только не знает, за что ее мучают, но и не понимает даже того, что ее мучают!.. То есть это мучение, эту тупую боль она воспринимает, как естественное состояние, присущее жизни. Но это не жизнь! Ах, почему она так глупа!.. И это все тоже относится к теме постоянно ускоряющихся и усиливающихся информационных потоков... Потому, что глупая, тупая скотина, которая не понимала, что ее мучают, и что боль – это боль, а не естественное, непременное, неизбежное свойство жизни, теперь попала в совсем новые условия. И теперь она уже...

– Ну вы, Хамы! Я попрошу вас, Хамов (именно так, с большой буквы, по-библейски, возвращая этому слову первородное звучание, я называю вас, потому, что нет в целом мире больших Хамов, чем вы, разнузданные и отвязные и глубоко милые моему сердцу, посетители моего персонального сайта), так вот, я попрошу вас, Хамов, не вводить меня в искус выкинуть ваши подлейшие и нахальнейшие речи с моего сайта вон, и не называть людей, пусть они даже не столь интеллектуальны, как вы, и не столь глубоко могут проникнуть в суть явлений нашей жизни, не называть людей скотиной! Именно для того, чтобы показать вам серьезность моих намерений, я и обрываю вас на полуслове.

Последняя реплика принадлежала молодому журналисту, который накануне был одет чрезвычайно нарядно.

Следующая реплика, опять выступал автор под псевдонимом mdp:

– Вот как?! Вы назвали меня Хамом, хотя я-то никого скотиной не называл!.. Друзья, участники интеренет-конференции, которые так же как и я по ошибке подарили свои реплики этому мерзкому сайту и его организатору, я предлагаю вам прекратить дискуссию на этом сайте, уйти с него и продолжить дискуссию уже на моем сайте, который называется очень просто – mdp.

Не-Маркетинг тут же вспомнил, что совсем недавно он по ошибке попал на сайт mdp – это сайт, целиком посвященный одному единственному заболеванию: маниакально-депрессивному психозу.

На рабочем столе Не-Маркетинга в этот момент зазвонил телефон. Нехотя он взял трубку.

Тут случилось нечто непредвиденное, мерзкое и предвещающее совсем недобрые события.

– Вы можете не приезжать сегодня на квартиру! – на другом конце по телефону говорила женщина. У ее голоса был на редкость, невероятно, чрезвычайно сварливый тон. Кто знал ее, знал, что таким тоном она говорила всегда, со всеми и без всяких исключений. Она сдавала Не-Маркетингу квартиру, она жила на его деньги (впрочем, этот пассаж она обыгрывала несколько иначе: Не-Маркетинг снимал у нее квартиру, он жил в ее квартире), одним словом, пассаж уже некоторое время назад перешел в скандал. Не-Маркетинг так устал переезжать, что отчего-то он теперь выносил этот скандал опасно долго, он не подыскивал новую съемную квартиру, новую жадную и скандальную и нечестную хозяйку и не переезжал. Ситуация была крайне неестественная. И опасная... для его имущества, которое в любой момент могло быть выброшено из съемной квартиры или, как выражалась ужасная хозяйка, «конфисковано в счет погашения нанесенного ей ущерба». Имущество, конечно, по большому счету было мелочью – что такое имущество?! Ему ли, Не-Маркетингу ли, так увлеченному мировыми информациями, заботиться о каком-то там «имуществе»!.. Однако...

Услышав этот голос, Не-Маркетинг вздрогнул, на лице его отразились одновременные боль, досада, злость. Неблагополучие ширилось.

– Я вышвырну на лестничную клетку все ваши вещи, все-все, пусть забирают соседи, порву все ваши бумаги, я вижу, тут у вас много документов, имейте ввиду, порву на мелкие клочки! – продолжал ужасный женский голос.

Выражение лица Не-Маркетинга стало еще более угрюмым.

– Вы поняли?!.. Сегодня вы можете не приезжать на квартиру! Я больше не собираюсь терпеть такого неаккуратного и недисциплинированного жильца, который не выполняет всех договоренностей, который... Нет, я больше не могу терпеть даже намека на ваше присутствие здесь и тотчас вышвырну все ваши вещи на лестничную клетку! Слышите?! Вышвырну! Вышвырну все вещи!..

Недослушав, – из трубки продолжали нестись уже привычные ему угрозы, – Не-Маркетинг бросил ее.

Несколько мгновений он просидел в оцепенении. Вид у него был чрезвычайно подавленный...

Н е-Маркетинг вышел в коридор, зашел в туалет, открыл кран, побрызгал лицо водой, пригладил мокрой рукой волосы, закрыл кран, вышел из туалета... И тут он увидел ее: медленной, плывущей походкой она входила в лифт, она была в каком-то платье из газа...

В дальнем углу офиса, у экрана компьютера стояли чрезвычайно возбужденные люди.

– Заложник... Террор... – расслышал уже издали Не-Маркетинг, подходя к ним.

Вот он уже стоит рядом с ними и через плечо коллеги в темно-синем пиджаке и серых брюках заглядывает в экран компьютера. Строчки информационных сообщений крупнейших новостных агентств прыгают у Не-Маркетинга перед глазами. Смысл их заключается в следующем: во-первых, за рубежом произошел очередной террористичес кий акт, во-вторых, продолжение вче рашней истории с захватом заложников в автобусе – террорист что-то задумал, но его план действий становится для всех наблюдателей, а главное – для спецслужб крайне загадочным. Что он задумал?! Прежде он выдвигал несколько вполне объяснимых с точки зрения логики террориста требований: вертолет, деньги. Потом он вдруг снял все прежние требования и ве лел, чтобы ему передали репертуар кинотеатров, располагающихся поблизости от места, на котором стоял теперь захваченный им автобус с заложниками. Что бы это могло означать?

– Кинотеатры!.. – задумчиво произнес коллега в темно-синем пиджаке и повернулся к Не-Маркетингу:

– Ты ведь, кажется, сегодня был в кинотеатре. Что там у нас с кинотеатрами?

Все коллеги тоже повернулись к Не-Маркетингу.

– В каком смысле?.. – переспросил Не-Макретинг.

– Ну ты же знаешь ситуацию в кинотеатрах!.. – в голосе коллеги в темно-синем пиджаке зазвучало непонятное раздражение. – Ты же был сегодня на кинофестивале фильмов ужасов. Ты же знаешь, что может привлекать подобных личностей в кинотеатрах.

Неожиданно к ним подбежал человек: опять, при том, что не успело пройти со времени потрясших всех террористических актов и одних полных суток, и потом был ещё один масштабный террористический акт – и вот, не успели они отвернуться от экрана компьютера, как уже опять – нов ый, еще более кровавый террористический акт – о нем с пометкой срочно сообщили по радио!..

– Что?! Что там произошло?! – настаивал, тем временем, один из сотрудников представительства. – Гляньте же немедленно где-нибудь в Интернете!.. Какие подробности?! – волновался он.

Тот человек, который сидел за компьютером, принялся торопливо набирать адреса каких-то сайтов, но каждый раз он, видимо из-за нервного напряжения, ошибался, путал буквы, и странички либо не загружались, либо открывались совсем не те, что были нужны.

В этот момент за спинами у склонившихся к компьютеру сотрудников представительства раздался голос Главы:

– Может быть, наконец, вы перестанете интересоваться только новостями и заинтересуетесь еще и работой?! Я понимаю, новости – это важно. Но ведь вы находитесь здесь для того, чтобы работать, не так ли?!

* * *

Вздрогнувшие от окрика сотрудники представительства тут же поспешили занять свои рабочие места. Тот сотрудник, на чьем компьютере они только что смотрели новости из Интернета, тут же закрыл их и открыл какой-то документ, – то ли счет, то ли коммерческое предложение, – Не-Маркетинг не разглядел. Он по-прежнему стоял возле этого стола, – в отличие от других сотрудников, не кинулся тут же к своему рабочему месту.

Не-Маркетинг повернулся вполоборота. Теперь он стоял лицом к Главе представительства.

– Интенсивность воздействия значительно увеличилась, – проговорил Не-Маркетинг.

– Какая интенсивность? – обалдело спросил Глава представительства.

– Что случилось? На вас лица нет!.. – добавил он.

– Эти террористические акты, точнее, их очередное возвращение, очередное пришествие этого кошмара, очередное за такой короткий промежуток времени – это уже ставит всю жизнь просто с ног на голову. Дело уже не в самих информациях, а в интенсивности информаций... В интенсивности и порядке чередования информационных потоков. Такой порядок чередования и такая интенсивность делают нервное напряжение таким невероятным, что вся жизнь становится совершенно ненатуральной и лживой. Натуральная жизнь, исполненная правды, не может быть проникнута таким невероятным нервным напряжением... Всё это как-то ненатурально выглядит. Я воспринимаю эти сообщения о террористических актах как очередной выверт в дикой пляске чудовищной лжи. Что-то здесь не так: либо сообщения о террористических актах лживы, либо кругом таится одна лишь ложь, которая может порождать только такие ужасные события именно с такой невероятной, неправдоподобной интенсивностью. Все это как-то ненатурально. Куда же деваться от этой ненатуральности?.. Извините, я, кажется, заболтался... Мне надо идти работать...

– Эй, кто-нибудь, воды! – успел выкрикнуть Глава представительства.

Когда уже кто-то успел подхватить и усадить неожиданно ослабевшего Не-Маркетинга на стул и на него побрызгали водой и все, в том числе Глава представительства, успели поразиться чрезвычайной впечатлительности Не-Маркетинга и тому, насколько он близко к сердцу воспринял последние теракты (впрочем, все не особенно этому и удивились, потому что у всех на памяти был недавний случай со слезами, истерикой и самой настоящей «скорой помощью», когда в середине рабочего дня стало известно о террористическом взрыве в центре города, а одна сотрудница была уверена, что ее возлюбленный как раз в этот момент был в этой части города и телефон его перестал отвечать), так вот, Глава представительства, чтобы все не расслаблялись, – и даже это было немного жестоко, и все потом пеняли ему за это, Не-Маркетингу все-таки только что было плохо, – он сказал, обращаясь, конечно, к пришедшему в себя Не-Маркетингу, но и всех остальных, кто был рядом, конечно же, имея в виду:

– События происходят крайне ужасные и крайне серьезные. Но это, тем не менее, не означает, что нам можно больше не работать. Наоборот, в той неустойчивой экономической ситуации, которая теперь, я уверен, обязательно наступит, нам нужно будет работать гораздо интенсивнее. От нас понадобится гораздо более серьезная работоспособность, чем это было прежде. Мы должны ускорить и интенсифицировать нашу работу во много раз, иначе нашей фирме не выжить. И это касается и вас, – на этих словах Глава представительства повысил голос.

Он глянул на Не-Маркетинга, но все подумали, что он имеет ввиду вообще всех: «вас, сотрудников».

– Я бы сказал, это особенно касается вас, – продолжал он. – Сейчас, в нынешней ситуации, когда все в мире столь неблагополучно, от таких сотрудников, как вы, в первую очередь зависит, сможет ли наша фирма выйти из испытания. Именно с вами связаны мои основные надежды. Тем более, что и со мной, с этой фирмой, уверен, связаны и ваши личные надежды. Наша фирма не скупится и платит за труд достойно! Тем более теперь, когда экономическая ситуация становится все неблагополучнее и неблагополучнее...

– Спасибо, спасибо... – пробормотал Не-Маркетинг. – Я хотел проконсультироваться по одному вопросу, узнать ваше мнение. Я был сегодня в фирме, – Не-Маркетинг достал из кармана пиджака бумажку, на которой рукой секретаря Главы представительства было нап исано имя молодого мужчины, – того, что был одет во все черное. – Встречался с этим человеком... То, что он мне сказал... Я, конечно, понимаю – он лжет, но я не могу понять, зачем он это делает...

– Что такое?!.. – Глава представительства заговорил с Не-Маркетингом не скрывая раздражения. – Кто лжет?! Чего не можете понять?.. Мы платим, чтобы вы разобрались, решили проблемы и доложили нам... Если мне придется разбираться, а потом еще и вам объяснять, зачем вы мне нужны?!..

– Да, вы, конечно, правы... Я во всем разберусь сам и напишу отчет...

– Ну ладно, ладно! – смягчился Глава представительства. – Что за консультацию вы хотели получить?

– Дело в том, что они сказали, что не только не получали от нас никаких денег, но и вообще не имели когда-либо каких-нибудь контактов с нашей корпорацией.

– Что за ерунда?!.. Кто вам это сказал? Может быть этот человек недавно там работает? Быть может просто не в курсе?.. Вы говорили с... – и тут Глава представительства назвал имя и фамилию, записанные на листке бумаги, который он передал Не-Маркетингу. – Мы имеем дело с ним... Он там главный!..

– Послушайте... У меня такое чувство, что никакого спонсирования кинофестиваля не было!.. Что вы сами что-то забыли... – злость, помимо воли охватывала Не-Маркетинга. – Может быть была какая-то идея, но так идеей и осталась!.. Вы уверены в том, вы говорите?!..

– Вы вообще, как?.. – спокойно проговорил Глава. – Отдаете себе отчет, что говорите?!.. Послушайте, это какой-то маразм!.. – вскричал Глава представительства, окончательно выйдя из себя. – Если вы не выполните срочно этого задания, вы перестанете у нас работать! Как бы хорошо до этого не работали! – п робормотал Глава представительства. – В последнее время вы слишком увлекаетесь Интернетом, событиями в мире и всем таким прочим... В рабочее время надо заниматься работой!..

– Да, конечно!..

– Поезжайте туда, где проходит кинофестиваль и встретьтесь с человеком, имя которого было в бумажке. Поговорите с ним. Вы должны проконтролировать, какую рекламу они дали нам на фестивале...

– Я же вам сказал, я был там! Я только что оттуда!.. Этот человек сказал: он вообще ни разу с нашей фирмой не общался...

– Послушайте, Не-Маркетинг, – спокойно сказал Глава представительства. – Мы внесли на их счет одну из самых крупных сумм, и они обязаны сделать нам самую широкую рекламу. Пункт о широкой рекламе стоит в нашем спонсорском договоре. Если они говорят, что не имели никаких контактов, надо обращаться в суд... Я не знаю... В полицию!.. Этого не может быть!.. Этот человек так сказать вам не может. Здесь что-то не так, какое-то непонимание, недоразумение... Поезжайте туда и выясните...

– Да вы не представляете, что он нес!.. Что он смертник, что пожалею, если приду к нему еще раз, что это большие корпорации во всем виноваты...

Глава представительства расхохотался:

– Да он был просто пьян, Не-Маркетинг!.. Уж вы-то, как русский человек, должны хорошо знать нравы ваших соотечественников!..

– Он был абсолютно трезв. От него не пахло вином...

– Поезжайте к нему еще раз. Протрезвев он вам все расскажет...

– Да он не был пьян!..

– Значит, по ошибке вы встретились не с тем человеком, с которым я велел вам встретиться, – Глава представительства опять начал раздражаться.

– Вы мне не говорили встретиться ни с каким человеком!.. Вы просто сказали мне проконтролировать, как проходит реклама!..

– Какая разница, велел я вам встретиться именно с ним или нет?!.. Все дела с нами ведет именно он. И никто кроме него с вами там такие вопросы обсуждать не стал бы!.. Во всех случаях, говорил я вам это или нет, я же не запоминаю дословно, что я вам говорил... Но вы-то встретились именно с ним!..

Не-Маркетинг почувствовал боль в сердце.

– Вы же только что сказали, что я с ним не встречался!..

– Покажите мне его визитную карточку. Вы должны были обменяться с ним визитными карточками! – с раздражением воскликнул Глава представительства.

– Я не обменивался с ним визитными карточками.

– Так откуда же у вас такая уверенность, что вы встретились именно с тем человеком, с которым я вам велел встретиться?!

– Но не может же такого быть, чтобы кто-то выдавал себя за этого человека! Это же полная чушь и бессмыслица! Зачем кому-то выдавать себя за него?! С какой целью?! Даже если я и не обменялся с ним визитными карточками... Мы же серьезные бизнесмены и нелепо даже думать, что кто-то из нас может играть в такие идиотские игры! – на этот раз Не-Маркетинг, сам того не заметив, перешел в разговоре с Главой представительства на повышенный тон.

– Какая ерунда! – Глава представительства скривил лицо. – Вы меня разочаровываете... Какой смысл в вашем присутствии в нашем представительстве, если вы не понимаете элементарных вещей!.. Спонсорский договор вам должен был передать ваш коллега... – тут Глава представительства назвал имя коллеги Не-Маркетинга, который был одет в темно-синий пиджак и серые брюки. – Я передал ему этот договор для вас. Поезжайте опять в фирму и во всем разберитесь...

– Послушайте, я...

Глава представительства обернулся и ледяным тоном сказал:

– Вы плохо меня поняли?.. Я же сказал – если вы не выполните этого задания, вы будете уволены. Вы же знаете, мы ждем важную представительницу главной конторы... Среди прочих материалов понадобится отчет о спонсировании кинофестиваля. Это не шутки... Если у этого человека и дальше будет продолжаться запой, срочно поставьте меня в известность... Будем что-то решать...

Больше не глядя на Не-Маркетинга, Глава представительства пошел в свой кабинет.

Еще некоторое время постояв у этого чужого стола, Не-Маркетинг отправился на свое рабочее место.

Сев за стол, он некоторое время провел в оцепенении, не включая компьютер. Чувствовал себя Не-Маркетинг очень плохо: болело сердце, мысли окончательно перепутались. Перед глазами почему-то все время вставал... Нет-нет, не Глава представительства, – молодой мужчина, одетый во все черное, с которым он встретился в кинотеатре.

«– Да, а спонсорский договор?! Глава представительства сказал, что его мне должен передать... – проносились информации в голове Не-Маркетинга.

– Он ничего не передал! Он не передал никакого спонсорского договора, хотя он знал, что я прямо сейчас занимаюсь этим делом и для меня крайне важно иметь этот спонсорский договор. Очередная загадка. Почему он ничего не передал? Уверен: стоит сейчас подойти к этому и попросить: дай мне договор, который тебе передал для меня Глава представительства – и он ничего не даст. Кого я видел в коридоре? Что я увидел в коридоре?!».

Не-Маркетинга встал из-за стола и направился туда, где сидел его коллега, который был одет сегодня в темно-синий пиджак и серые брюки.

– Послушай, у тебя должен быть дог овор на спонсирование кинофестиваля фильмов ужасов, который тебе передал для меня Глава...

– У меня нет никакого договора... Глава мне ничего для тебя не передавал.

Не-Маркетинг вздрогнул и некоторое время просто молча в упор смотрел на коллегу в темно-синем пиджаке и серых брюках.

– Обманываешь? Зачем?.. Глава представительства сам лично сказал мне, что передал тебе для меня договор о нашем спонсировании кинофестиваля фильма ужасов!

– Послушай, ну что ты, в самом-то деле?! Совсем что ли с ума сошел?!.. Пойдем, я тебе лучше кое-что расскажу, – Маркетинг поднялся со стула. – Я разузнал кое-какие сплетни...

Не-Маркетинг не сдвинулся с места.

– Ты прекрасно знаешь, в моей жизни есть несколько ужасных и неблагополучных обстоятельств, справиться с которыми можно только при помощи той большой зарплаты, которую мне платят в нашем представительстве, – очень серьезно и строго проговорил он. – Неблагополучные обстоятельства эти, как ты прекрасно знаешь, следующие: во-первых, из-за определенных семейных сложностей мне негде жить и я вынужден снимать квартиру, а это, как ты понимаешь, недешево...

– Зачем ты это говоришь? Я все помню...

– И это бы еще ничего, но мои ужасные неблагополучия, которых у меня, если и не воз и маленькая тележка, то уж точно целый огромный чемодан... Так вот, мои неблагополучия на этом не заканчиваются. Я должен крупную сумму денег. Если меня уволят...

– Слушай, не напирай, нет у меня никакого договора!.. Поищи у себя. Наверняка, сам куда-нибудь засунул... Пойдем, я тебе кое-что расскажу. Весьма любопытные и интригующие слухи!.. Пойдем, здесь я не хочу рассказывать, – коллега, который был в этот день одет в темно-синий пиджак и серые брюки подхватил Не-Маркетинга под локоть.

Тот дал увлечь себя и они направились на лестницу, где обычно никого не было, – работавшие в офисном здании люди предпочитали пользоваться лифтом, а лестница служила удобным местом для тех, кто хотел уединиться и поболтать о чем-нибудь, не предназначенном для посторонних ушей.

– По поводу мадам С... Ее имя – это, на самом деле, не шутка нашего Главы представительства, а, как это ни неправдоподобно, маразматическая шутка одного из руководителей нашей компании. Глава представительства полностью от него зависит и вынужден ему подыгрывать, хотя, может быть, ему самому все эти глупости не нравятся еще больше, чем тебе или мне, – сказал его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках.

– Маразм! Этот руководитель... Он что, такой же старый, как и наш Глава?

– Глава не такой уж и старый!..

– Брось, он просто выглядит хорошо... На море регулярно ездит, одет с иголочки. А так-то ему...

– Да нет, Глава не очень старый!.. Он, кстати, по последним слухам, сам ни черта с этой мадам С. не может понять. Есть информация: ему лишь сообщили, что она – некий бизнес-контролер, женщина, которая занимает достаточно высокий пост в руководстве нашей корпорации...

– А то он не знает, кто и какой пост занимает в руководстве?!..

– Не знаю... Может, она новый человек. Такое бывает... Корпорация-то транснациональная! Всякие там переводы: из офиса в офис, с должности на должность...

Не-Маркетинг внимательно посмотрел на коллегу, потом отвернулся и, опершись о перила, некоторое время смотрел вниз, в просвет между лестничными маршами...

– В общем, никто ничего не может понять: ни сотрудники, ни Глава представительства. Никто ничего не может понять... – проговорил он в задумчивости и повернулся обратно. – Очень странно... Что же это означает – что никто кругом ничего не может понять?

– Она везет некое информационное сообщение, которое, по слухам, полностью перевернет жизнь представительства.

– Что же это за сообщение?

– Никто не знает. Есть только догадки, – прищурив глаза произнес коллега Не-Маркетинга в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Причем догадки тоже достаточно странного свойства – догадки, которые можно выразить только определением неких смутных недобрых ощущений, но никак нельзя сказать, что те, кто догадывается, предполагают некий конкретный, выразимый словами смысл...

Не-Маркетинг усмехнулся и положив руки на плечи Маркетингу, глядя ему в глаза, весело проговорил:

– В общем, как и предполагалось с самого начала, она одета в черный балахон и держит в руке косу?

– Да нет, всего лишь крупный бюрократ от бизнеса и не более... Хотя что-то, безусловно, и без этого приезда мадам С. ожидается... Что-то носится в воздухе, что-то, безусловно, должно произойти, но что?..

– Да, некая даже апокалиптичность наблюдается, я бы сказал, некое ожидание близкого апокалипсиса. – задумчиво произнес Не-Макретинг, убирая руки. – Что же может произойти?..

– А ты-то что думаешь? Что должно произойти?..

– Я думаю, что какая-то неожиданность, что-то совершенно неожиданное и невероятное, что-то такое, ч то возникает вдруг, внезапно, помимо течения истории, а на самом деле, только этим течением истории и подготовленное, только этого приготовления никто не замечал, а странно даже – почему?!.. И вот неожиданно наступает нежданное прозрение: как так?! Откуда?! Что это?! Откуда такое может быть?!.. Как неожиданное обнаружение опасного и смертельного заболевания, которое, как потом выяснится, уже давным-давно существовало где-то там, в человеке, который и не подозревал о нем, а жил – ел, пил, радовался, веселился... Да-да, точно! Эта чума всегда входит в зал тихо, незаметно садится где-то на задний ряд, так что на нее никто и внимания не обращает!.. Что ж, мадам С., я зову тебя, какую бы новость ты не несла, я готов к встрече! Ведь новость – это лучше, чем нет новостей! Я обожаю новости, жареные, ужасные, невероятные – я обожаю новости! Мне без них не жить!.. Хотя, честно говоря, весь этот шквал ужасных новостей и сообщений и эти апокалиптические ожидания перенести достаточно сложно! Да здравствует приезд мадам С. с ее ужасными новостями!.. – с этими словами Не-Маркетинг пошел к двери – прочь с лестницы.

– Что тебе за радость от ужасных информаций, если они, действительно, окажутся ужасными?! – крикнул ему вслед Маркетинг. – Только что ты сам говорил, что для тебя очень важно работать в нашем представительстве и получать твою большую зарплату!

– Лучше ужасный конец, чем ужас без конца! Никогда не слышал такого выражения?! Конец жизни и миру – это, конечно, плохо, но что это была за жизнь, и что это был за мир?! А так, быть может, хоть что-нибудь переменится... Я с теми, кто жаждет перемен любой ценой. – сказал Не-Маркетинг, задержавшись на мгновение на пороге.

Его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках застыл, удивленный его словами...

– К тому же, все это ерунда! – воскликнул уже из-за двери, слегка придерживая ее рукой, чтобы она не закрылась полностью, Не-Маркетинг. – Хоть мадам С. и ужасна, ее новости должны касаться только нашей фирмы и нашего представительства, а не всего человечества. Следовательно, самое худшее, что она может нам принести на своих черных крыльях – это потерю работы. Но это еще не конец. Хотя, конечно, для меня это станет подлинным концом!

* * *

Телефон зазвонил вновь. Не-Маркетинг не брал трубку. Напротив, он принялся опять смотреть на экран компьютера, пытаясь сосредоточиться на сайте с конференцией. Телефон замолчал, но через очень короткий промежуток времени зазвонил вновь и звонил уже теперь не умолкая. Не-Маркетинг по-прежнему не брал трубку, но на него стали с удивлением смотреть сотрудники представительства, которые сидели за соседними столами, и, как ни не хотелось ему этого делать, он вынужден был взять т рубку.

– Алло! Это вы?.. Что у вас там за фирма?! В самый разгар рабочего дня никто не берет телефон! А если звонит важный клиент? – говорил молодой журналист – Пенза, тот самый, страничка сайта которого сейчас была на экране компьютера Не-Маркетинга.

– Вы?! – удивился Не-Маркетинг. – Неожиданный звонок... Между прочим, я сейчас был на вашем сайте, на интернет-конференции. А вы разве...

– Я очень внимательно слежу за ней. Между прочим, вот только что дал от себя очередную реплику... Я сейчас у подъезда вашего здания, Не-Маркетинг.

– У подъезда нашего здания?! – поразился Не-Маркетинг. – А как же реплика?! Ничего не понимаю!

– Не будьте наивным, Не-Маркетинг. Сейчас есть много способов участвовать в интеренет-конференции при этом свободно перемещаясь по городу. Например, мобильный телефон!.. – молодой журналист, который накануне был одет чрезвычайно нарядно, громко расхохотался. – Я передаю свои реплики через мобильный телефон. Очень удобно и чрезвычайно оперативно. Ладно, Не-Маркетинг, об этом поговорим позже. Эти идиоты из службы безопасности не пускают нас в здание. Можете спуститься и помочь?

– Вас?!.. Кого это вас? Вы не один? – еще больше удивился Не-Маркетинг.

– Спускайтесь и все сами увидите! – в голосе молодого журналиста зазвучало нетерпение. – В конце концов, друг вы мне или нет?! Что же вы, не можете мне сделать даже такое маленькое одолжение?!

– Могу, – тут же ответил Не-Маркетинг. – Кстати, одолжение за одолжение: помогите мне увидеться с тем самым беспризорником, который приехал в Москву на съемки телепередачи.

– Нет проблем, вы его сейчас увидите! – прозвучал в трубке ответ молодого журналиста.

– О-па! Спускаюсь! – сказал Не-Маркетинг и повесил трубку...

Он вышел к лифтам, нажал кнопку вызова, в ожидании начал прохаживаться...

– Это невозможно выносить!.. Боже, какие события! Какой ужас! – донеслось из коридора. Не-Маркетинг стоял за углом и тому, кто говорил, было его не видно.

Вот он вышел в лифтовой холл и, спиной к Не-Маркетингу, по-прежнему его не замечая, бросил тому, кто, видимо, находился в коридоре:

– У меня же там живут родственники!

Затем он пробормотал себе под нос:

– Что с ними?..

Задумался, едва различимо пробормотал:

– Все как-то слишком переплетено! Это невозможно больше выносить. Все время приходится питаться прошлым, остается только одно – подпитка из прошлого. Прошлое приобретает слишком большое значение!

Не-Маркетинг удивленно смотрел на этого человека. Тот, наконец, тоже заметил его, бросил короткий взгляд и сразу отвернулся. Да это же тот самый, из кинотеатра, который сидел позади Не-Маркетинга и комментировал фильм, а потом подошел к нему в холле! Точно, это же он!.. Это, скорее всего, был новый сотрудник, принятый на работу в представительство совсем недавно, – Не-Маркетинг вспомнил, что такой человек должен был появиться у них в офисе на днях. Вот он и появился!

Не-Маркетинг стремительно сделал несколько шагов и оказался возле ожидавшего лифт человека:

– Следили за мн ой по заданию Главы?..

– Что? – с недоумением проговорил новый сотрудник и отвернулся.

– Послушайте, вы! Что вы сегодня делали в кинотеатре, а?! – воскликнул Не-Маркетинг.

Казалось, тот только теперь заметил Не-Маркетинга. А заметив, встрепенулся:

– Вы?!.. Я?.. – на лице нового сотрудника изобразилось крайнее замешательство.

Как раз в это мгновение за его спиной открылись двери подъехавшего лифта. – Что, вы не могли предполагать, что я работаю на той же фирме?!. – продолжал напирать Не-Маркетинг.

– Я?.. Предполагать?.. – промямлил новый сотрудник.

– Если предположить, что вы не следили за мной по заданию Главы, то получается, для вас было настолько важным оказаться на просмотре этого фильма, что вы даже прогуляли несколько часов в свой первый рабочий день, не так ли?!..

– Тише!.. – сказал сотрудник. – Ни то, ни другое... Не следил и не прогуливал...

– А что тогда?..

– Тише, вон он идет!.. Дело в простой случайности...

Неожиданно он в последнюю секунду отступил назад, прямо в кабину лифта. Двери тут же закрылись. Не-Маркетинг рванулся вперед, но было уже поздно, – он начал нажимать кнопку, но кабина уже успела уехать.

В этот момент он увидел, что в его сторону по коридору идут Глава представительства и возивший его шофер.

– Вы должны уже быть в машине и ждать меня у подъезда, а не бежать теперь впереди меня!.. – распекал шофера Глава.

– Конечно! Я так всегда и делаю!.. Но как я мог успеть, если вы мне только что сказали... Машина сейчас у подъезда, я не ставил ее в гараж... Так что ждать вам не придется! Ни секунды!..

Глава представительства уже не обращал на шофера никакого внимания, он заметил Не-Маркетинга:

– Ну что, уже есть какая-то информация по нашему спонсорству кинофестиваля фильмов уж асов?

– Да нет... Мы же только недавно с вами об этом поговорили...

– Вот именно! Я думал, вы уже что-то предприняли...

– Когда бы я успел?!..

– Послушайте, по-моему с вами что-то не то происходит... Вы не находите? Я вас просто не узнаю...

Подошел еще один лифт. Глава шагнул в него. Не-Маркетинг остался на этаже. Не мог же он вместе с Главой выйти из лифта и тут же, у него на глазах, встретиться у подъезда с Пензой, беспризорником, провести их в здание!..

Лифт ушел вниз.

– Вы не расстраивайтесь. Со мной тоже сейчас что-то не то творится... – раздалось у Не-Маркетинга за спиной.

Он обернулся – перед ним стоял один из сотрудников представительства – тот, чей стол стоял наискосок от его.

– Я вот что думаю... – продолжал говорить сотрудник. – Понимаете, от этих ужасных событий начинаешь одуревать. Смещается раз за разом что-то главное в твоей голове. Потихонечку перестаешь быть в норме.

– Смещается! Перестаешь быть в норме!.. – раздраженно передразнил его Не-Маркетинг. – А про того террориста, который захва тил автобус с заложниками вы все уже забыли?!.. – возмутился он. – А это, может, и есть самое главное!..

– Нет, самое главное – не это, – не согласился с ним сотрудник представительства, который сидел от него наискосок.

– А я думаю, что именно это! – настаивал Не-Маркетинг. – И именно про это событие все, кажется, уже позабыли! По крайней мере, я уже некоторое время совсем не слышу вокруг себя никаких разговоров о нем.

– А я слышал... Террорист потребов ал принести ему расписание близлежащих кинотеатров...

– Что это значит?!

– Не знаю... Думаю, это событие – не главное. Самое главное – это те ужасные террористические акты, которые не прекращаются по всему миру в последнее время. Именно они и являются на сегодняшний день самыми главными событиями. В противном случае, мы можем считать главным событием и любое малозначительное... – сотрудник представительства, который сидел наискосок от Не-Маркетинга, был уверен в своей правоте не меньше, чем Не-Маркетинг.

Не-Маркетинг отвернулся от него и вызвал лифт. Он надеялся, что шикарный автомобиль Главы уже успел отъехать от подъезда бизнес-центра...

Глава VIII

«Будь ты проклят!»

Из лифта Не-Маркетинг вышел в некоторой задумчивости и был чрезвычайно удивлен, столкнувшись чуть ли не нос к носу с молодым журналистом, который теперь был одет не менее нарядно, чем накануне. Рядом с молодым журналистом стоял приехавший на съемки телепередачи беспризорник, и они оба высматривали что-то в дальнем конце холла.

– Долго же вы спускались! – заметил молодой журналист с некоторой обидой и разочарованием в голосе. – Мы сумели обойтись и без вашей помощи...

– Уж как получилось! – сказал Не-Маркетинг оправдываясь и глядя при этом на беспризорника, словно опасаясь, что как только он перестанет смотреть на мальчишку, тот тут же опять убежит. – И потом, неужели вы не понимаете, что я же все-таки на работе... Не всегда получается вот так вот вскочить и уйти, как вы этого от меня хотели. Но я старался!..

– Старались!.. – передразнил Не-Маркетинга все еще сердившийся на него молодой журналист. – Не очень-то вы и старались.

– Если бы вы знали, в каком я сейчас положении! – стал оправдываться Не-Маркетинг. – В любой момент я могу потерять заработок. Вернее, я его уже почти потерял. А заработок – это для меня всё. Я работаю и благодаря этому как-то держусь на плаву. Хотя и едва-едва.

– Значит, вы работаете? – переспросил чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист в некотором раздумии, по-прежнему глядя куда-то в дальний конец лобби.

– Да, я работаю, – без особой радости подтвердил Не-Маркетинг.

– А я вот использую современные технологии, – сказал молодой журналист, повернувшись к Не-Маркетингу и посмотрев ему в глаза.

– Современные технологии?! – поразился Не-Маркетинг.

– Мое использование современных технологий заключается в том, что я ворую имиджи. Я не боюсь в этом признаться!

– Воруете имиджи?! – еще сильнее поразился Не-Маркетинг.

– Да, именно, – тут же подтвердил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – И мне ворованный имидж заменяет реальное богатство. А мне, собственно говоря, достаточно одного лишь имиджа, потому что богатства мне особенного и не надо. То, что мне нужно в жизни – за деньги не купишь. Да, мне многое нужно в жизни из того, что за деньги не купишь: счастье, любовь, уважение... А вот имидж – это совсем по другому ведомству дело. Имидж мне крайне нужен. И его можно купить за деньги. Но я не хочу тратить деньги на имидж. Это глупо. Зачем?.. Зачем входить в расход, если на сегодняшний день совсем не предосудительно украсть чей-нибудь имидж: смотри, какой имидж у какого-нибудь богатого человека и создавай себе точно такой же. Современные пиар-технологии позволяют без особых затрат скопировать какой угодно имидж. И вот ты уже производишь впечатление богатого человека, хотя ты и не богат вовсе, и очень часто свободной наличности у тебя – едва-едва хватит на приличный ужин в каком-нибудь не самом шикарном ресторанчике. А настоящий миллионер, у которого-то, как раз, со свободной наличностью нет никаких проблем, в лучшем случае выглядит точно так же как и ты, всего лишь укравший его имидж.

– Бред! Вы рехнулись!

– И спрашивается, для чего ему все эти деньги, раз имидж у него точно такой же, как и у меня?! И спрашивается, для чего мне эти деньги, если имидж богатого человека я могу себе своровать совершенно бесплатно, а все остальное, что мне помимо имиджа в жизни нужно, за деньги не купишь?! Реальное богатство в моих глазах давно уже обесценилось. Оно – только этап на пути к имиджу, но этот этап при определенном знании современных технологий создания имиджа можно без особых трудностей и проскочить.

– Но мне нужен не только имидж... Мне даже вообще имидж не нужен. Мне нужны деньги: вполне конкретные суммы для вполне конкретных целей.

– Это печально, это плохой признак. С таким положением вещей надо бороться, – молодой журналист покачал головой. При этом он опять начал что-то высматривать в дальнем конце лобби. – От реальности я рекомендую дистанцироваться, в ней нет никакого проку. Хотя... Что я несу?!.. Разве не я на всех углах кричу и бью себя в грудь и борюсь за то, чтобы никто и никогда не отрывался от реальности?! От самой кондовой, от самой простой, самой сермяжной и животрепещущей реальности. Если мы оторвемся от нее, то как же мы сможем дать отпор всем этим мерзавцам, забивающим нам мозги всеми этими мерзкими информационными потоками?! Но, увы, я первый, я подлый, сам же от нее, от этой милой моему честному простому крестьянскому сердцу сермяжной реальности и отрываюсь. Каюсь, молод, горяч, самовлюблен и обожаю производить незаслуженное впечатление. Сиречь воровать имиджи. Это единственный мой грех против плюшевой изнанки жизни, которая и есть самая правдивая реальность, но этому греху я предаюсь с неистовым и самоисступленным наслаждением. Увы и ах! Дамы и господа, кажется меня понесло и несет так, что я уже сам ужасаюсь этого словоизвержения!.. За сим...

Чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист неожиданно осекся, увидав, что приехавший на съемки телепередачи беспризорник не отрываясь, с испугом смотрит на Не-Маркетинга.

– Что же ты от меня убежал? – спросил Не-Маркетинг беспризорника. – Меня так поразили твои речи...

– Так я и знал!.. Мне сразу показалось, что я вас где-то уже видел! – воскликнул беспризорник. – Там, в кинотеатре поначалу было темно, а потом...

– Так, минуточку... Вы виделись в кинотеатре? – спросил чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист, глядя то на Не-Маркетинга, то на беспризорника.

– Да, он говорил про эталон, какую-то там норму, планку. Про систему координат, которая теперь только одна... Что это такое? Что это за норма? – спросил Не-Маркетинг у беспризорника.

– Вася-Бур, бегл ец из города Озеры, сын неизвестного отца и матери-ткачихи говорил про систему координат?! – чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист смотрел на Не-Маркетинга с подозрением. – Да он и слов-то таких не знает! Ни в Озерах, ни на Курском вокзале, возле которого он имеет привычку ошиваться, таких слов просто не существует! А ну-ка повтори, что за слова ты там нёс! – Пенза повернулся к беспризорнику.

Тот прокашлялся и принялся тараторить (речь его звучала, как выученная наизусть и теперь просто добросовестно оттарабаненная по памяти, и Не-Маркетингу даже показалось, хотя он и не помнил точно, что начало ее слово в слово повторяло то, что Вася-Бур сказал ему еще в кинотеатре):

– Всякий человек находится в информационном поле, в котором постоянно происходит сравнение чего-то с чем-то. Причем среди информаций существуют еще и такие особенные информации, главная цель существования которых – указание чего и с чем можно сравнивать. И если количество гусей вообще-то нельзя сравнивать со степенью затянутости неба грозовыми облаками, а количество пар ботинок у одного человека можно сравнивать с количеством костюмов у другого, то при помощи особенных, определяющих ориентиры и что с чем сравнивать информаций можно всё очень сильно переменить, можно даже, при желании, всё поставить с ног на голову, и тогда гусей уже можно сравнивать с грозовыми облаками, а ботинки с высотой потолков. Всё дело в этих проклятых информациях, которые указывают, что и с чем сравнивать. Они очень важны. Ведь сравнение – это самое страшное. Сравнение может убить целый мир со всеми его обитателями. А нужно ли этот мир убивать?

Не-Маркетинг ошарашено слушал.

– Я вас спрашиваю, а?! – повторил беспризорник.

Не-Маркетинг не ответил.

– Бывает, что сравнивать всё же необходимо, вернее – приходится. Вернее – никак не получается, чтобы не сравнить, потому что человек очень глупо устроен. И не может не сравнивать. Так и произошло с этим миром – он впустил в себя информации, он подвергся сравнению. И вот его уже больше нет. Его на самом деле уже нет. Это просто жалкая окраина какого-то другого, большого, яркого и светлого мира. И единственное, что может хоть как-то реабилитировать этот мир в своих собственных глазах – это гибель другого, большого яркого и светлого мира. Этот мир стал таким, потому что он был глуп. Мир корявый и пропащий. Что же делать?.. Ориентиры, система координат теперь одна, но только на этой системе координат мы находимся на разных уровнях. И это очень, чрезвычайно важно!.. Потому что существует эталон, некая норма, планка... Впечатлительный человек не может не понимать, что все, что рождено на ветхой окраине светлого мира должно быть сравнено с тем, что родится в самом его центре. И, как ни крути, сравнение показывает неизбежную убогость всего, что существует на окраине. Ведь в столице нового блестящего мира все всегда будет гораздо лучше, чем на его окраине, в глухой провинции. И провинции никогда не дано затмить столицу. И талантливые люди будут либо гибнуть в глуши провинции, либо стремиться в столицу и уже там, где находится действительный эталон, станут соревноваться с этим эталоном и побеждать его и становиться великими. И значит, наша второсортность и убогость предопределены. И ничего с этим не поделаешь. И каждый впечатлительный человек в здешнем ветхом и лядящем мире будет просто обязательно чувствовать собственную второсортность, убогость, вторичность... Всё и все, что есть здесь вокруг нас – одна лишь второсортность, убогость, вторичность, знак неудачи и проигрыша... Но если быть по настоящему гордым человеком, то жизнь в такой обстановке просто невыносима. И остается либо ненавидеть другой блестящий мир – Америку, либо что-то сделать со своей гордостью, придумать какой-то способ заставить ее замолчать, успокоить ее какой-нибудь изощренной ложью, усыпить ее, одурманить, убить, придумать какое-то объяснение, почему человеку гордость не нужна (но как же тогда смотреть на блестящих, сильных людей, у которых есть гордость, и которые не скрывают того, что она им нужна). Ведь быть самым лучшим – это самое важное. Одним словом, всё дело в игре эталонной информацией и в распространении информации! И выбор этой эталонной информации – лишь игра! И это есть самое главное! И значит, зря был погублен прежний советский мир!.. Вот! Я знаю все слова! – воскликнул восхищенный сам собой Вася-Бур. – К передаче!.. Я готовлюсь к телепередаче. Я всех там удивлю!..

И именно в этот момент, потрясенный речью Васи-Бура, Не-Маркетинг случайно краем глаза заметил, что через лобби, появившись откуда-то из-за его спины, со стороны лифтов, идет подросток, которого он уже видел накануне и который, как показалось Не-Маркетингу, был просто копией его, Не-Маркетинга, но только такого, каким он был в точно таком же подростковом возрасте. Подросток плакал, – даже издалека было видно, как по его покрасневшему лицу текут слезы. То и дело он вытирал их рукой...

Сердце Не-Маркетинга сжалось.

– Что с ним?! – воскликнул он, и возглас этот прозвучал неожиданно для еще ничего не заметивших Васи-Бура и чрезвычайно нарядно одетого молодого журналиста.

– С ним? С кем? – увлеченный речью Васи-Бура молодой журналист давно прекратил высматривать что-то в дальнем конце лобби и не отрывал взгляда от беспризорника, но теперь он принялся смотреть по сторонам.

– Черт! Прозевали! – воскликнул чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист, заметив плакавшего подростка.

Тем временем Не-Маркетинг ринулся следом за подростком.

Лобби бизнес центра было достаточно просторным, поэтому пока Не-Маркетинг шел через него, подросток успел догнать в дальнем его конце какого-то хорошо одетого господина и затеял с тем некий разговор.

Между подростком и господином уже было сказано несколько фраз, когда к ним подскочил Не-Маркетинг:

– Что происходит?! Почему ты в слезах?!

Подросток обернулся.

– Что? – не понял он, глядя на Не-Маркетинга.

– Что происходит?! Почему ты плачешь?! – повторил Не-Маркетинг.

Воспользовавшись замешательством подростка, господин за секунду скрылся за металлической дверью, которая, как хорошо знал Не-Маркетинг, вела на лестницу, что спускалась в подземный гараж.

Услышав стук двери, подросток обернулся – господина не было... Он повернулся к Не-Маркетингу, – заплаканное лицо было искривлено ужасной душевной мукой.

Подросток пристально смотрел на Не-Маркетинга и словно бы постепенно узнавал его...

– Будь ты проклят! – громко, четко, так что, наверное, услышали и Вася-Бур с молодым журналистом, стоявшие в противоположном конце лобби, проговорил подросток. В голосе звучала нескрываемая ненависть.

– Будь ты проклят! – повторил он еще раз.

Не-Маркетинг остолбенел.

Подросток, который казался ему копией его самого, только в переходном возрасте, сорвался с места и через мгновение исчез за ведущей на лестницу в гараж дверью, а Не-Маркетинг остался стоять там, где застали его ужасные слова проклятья.

Глава IX

Франчайзинг фантастических технологий

Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем Не-Маркетинг, наконец, пришел в себя настолько, что уже мог повернуться и посмотреть в ту сторону, где стояли чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист и обритый наголо беспризорник, – теперь там был один лишь молодой журналист. Беспризорник куда-то исчез!

Медленно, словно опасаясь поскользнуться, Не-Маркетинг пошел к журналисту.

– Что с вами? – спросил с усмешкой журналист.

– Он меня проклял.

– Не обращайте внимания! – усмехнулся молодой, чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Он и не такие вещи говорит. Он, вообще, много чего говорит. Воспринимать всё это... Не нужно!

– Не-ет, проклятие – это ужасная информация! И она относится непосредственно ко мне. Я не знаю, что думать...

– Что думать? Вот глупости! Что вам этот бред сопляка?! Да хотя бы даже и не бред. Что он вам сделает? Порчу на вас нашлёт? Купите амулет. За что он вас проклял?

– Не знаю! Не знаю! Совершенно не представляю. И это убивает меня ещё сильнее. Я чувствую лишь, что это проклятье – оно очень серьезно. Я не могу отмахнуться от него! Этот подросток... Любое его слово для меня важно! А уж проклятье!.. Это самая что ни на есть недобрая и ужасная информация. Я верю в некий информационный код, в некую магию, которая заключена в словах проклятья. Оно может самым отрицательным образом отразиться на всей моей жизни.

Не-Маркетинг посмотрел по сторонам:

– Где беспризорник?

– Я не знаю, – Пенза отвернулся от Не-Маркетинга и тоже посмотрел в сторону.

– Врете! Я чувствую, беспризорник исчез не случайно. Вы отчего-то не хотели допустить моего с ним разговора... В этом я уверен. Это так, это точно! Сдается мне, этот странный беспризорник и его исчезновение как-то связаны с проклятием подростка. Я только не могу уловить в чём здесь связь! На чём может быть замешана эта связь. Но она есть, есть!

Не-Маркетинг начал судорожно вертеться на месте, осматривая лобби бизнес-центра. Тут-то он и увидел, как из раскрывшихся дверей лифта выходит его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках, – Маркетинг. Тот же, заметив молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, с которым, скорее всего, познакомился накануне в гостинице, и кивком поприветствовав его, к Не-Маркетингу сразу не подошел, а направился к газетному киоску.

– Что за тайны?! Говорите, Пенза, где беспризорник? Ведь он пришел сюда с вами. Что вы здесь делали? Почему беспризорник так срочно исчез? Что это, черт возьми, за загадочный беспризорник? Отчего это он так необъяснимо то и дело возникает передо мной? В чем заключается его роль в событиях последних дней? Я хочу знать, что это за непонятный мальчишка! Отвечайте, Пенза! Отвечайте немедленно!

– Повторяю: не знаю! Да, я пр ишёл сюда вместе с беспризорником, но информации у меня о нём – ещё меньше, чем у вас...

– Что за ерунда?! Почему? Пришли вместе с ним, но информации нет? Зачем пришли? С какой целью? Откуда пришли?

– Знаете, в последние дни, а особенно – часы я сам получаю такие информации... Такие!.. – никак не мог продолжить Пенза.

– Какие?! Какие?! – воскликнул Не-Маркетинг.

– Такие, от которых я сам начинаю сходить с ума! Неожиданные! Удивительные!

– А причем здесь беспризорник?

– Притом, что он меня тоже удивляет. Не меньше, чем вас. Я тоже про него ничего не знаю.

– Вообще? – не верил Не-Маркетинг. – Ходите с мальчишкой, о котором ничего не знаете... вообще?...

– То есть как «вообще»... Знаю только то, что он – скажем так, информационно-несогласный эмигрант.

– Эмигрант?! Что за чушь?! Откуда?

– Из ткацкого поселка. Очень грязного, очень тупого, такого, в котором информаций нет вообще. Кроме тех, что известного рода – о тупости и грязи. Вот информаций о тупости и грязи там пред остаточно! Больше я про беспризорника ничего не знаю. Нет никакой информации!

– Хорошо! – сказал Не-Маркетинг. – Допустим... А та информация, которую он тут на нас выплеснул. Что это была за информация?

– Да, была информация, да, выплеснул, – спокойно ответил журналист Пенза. – Но это не его информация. Я в этом уверен и могу вам это гарантировать.

– Не его, а чья же? – нетерпеливо спросил Не-Маркетинг.

– Чья-то. Чья – не знаю. Опять-таки, не знаю. Кто-то снабдил его этой информацией. А кто?.. Бог его знает, где он шляется!.. Он ходит по всему городу и мог познакомиться с кем угодно. Он же очень общительный, всюду норовит влезть... Кто-то, с кем он недавно познакомился, заставляет его разносить эту информацию по всему городу. Что и говорить, он – подходящая кандидатура на роль разносчика информации. Вы же слышали, он хочет распространить эту информацию и через телевидение. Думаете, он зря вертится вокруг меня? Он метит не куда-нибудь, а в самый массовый способ распространения информации.

– А вы? Вы что?

– Мне он нужен. Для передачи. Уж больно колоритный тип, никем его не заменишь, да и нужды нет менять. А по поводу его жонглирования информациями... что он там всё распространяет... Это всё против моих принципов, мне это неприятно. Я за простую, честную жизнь.

– Вы?! Перестаньте!

– Ну, если я и включаюсь иногда в информационную гонку также, как и вы, то не по собственному желанию, а по необходимости. Иначе, извините, сейчас не проживешь... В некоторых ситуациях.

– Но, пожалуйста, хотя бы сейчас... Вот только сейчас не делайте этого. Не надо дополнительных информационных вихрей, потоков, всей этой ерунды! Проклятье, проклятье – надо мной теперь довлеет проклятье!

– Бросьте, это несерьезно, что за чушь?!

– Да, может быть и чушь. Но только всё наложилось, и не в одном проклятьи дело. Знаете, ведь совсем недавно я хотел засорять мир информацией собственного производства!

– Да я знаю, знаю! Как же! Вчера-то... Пленка! Диктофон! Речи ваши известны!

– Да, такой вот анекдот!.. – воскликнул Не-Маркетинг. – Вчера хотел засорять, да и сейчас, в принципе, мои намерения не изменились, но вот анекдот: в данный момент полностью выведен из строя информациями, не от меня исходящими. Наступил невероятный, не подающийся никакому рациональному объяснению, информационный ужас! Такой, что даже я, человек любящий информации и ожидающий их с ужасным нетерпением хочу сказать: пока стоп! Хватит! даже я хочу перерыва, это уже перебор! Так что хоть вы, Пенза, не добавляйте. Не добавляйте информационного сумбура!

Возникла пауза.

Тем временем, сквозь огромные, во всю стену окна лобби Не-Маркетинг увидел, как перед подъездом бизнес-центра остановилось желтое такси с черными шашечками на борту. Из такси выскочил держа в руках большую дорожную сумку один из сотрудников их представительства.

Затем вылез таксист, неторопясь подошел к багажнику, открыл его, достал два чемодана. Сотрудник представительства повесил сумку на плечо, взялся за ручки чемоданов и с трудом оторвал их от земли. С сумкой на плече и чемоданами в руках посеменил на согнутых от напряжения ногах к дверям. Вот он появился в лобби...

Не-Маркетинг зло проговорил:

– Пенза, я просто уверен, что с этим беспризорником вы меня обманываете! Некто загадочный передает беспризорнику информацию для распространения. А ходит при этом беспризорник с вами. Что за чушь?! Что за ложь! Только вы, Пенза, могли подучить беспризорника, только вас он бы стал слушать. Естественно, вы известный тележурналист, вы покажете его по телевизору! Ради того, чтобы понравиться вам, беспризорник чего только не сделает! Зачем вы лжете Пенза?! Ведь вы же не лжец, я уверен в этом!

– Конечно, я не лжец. Я сам ненавижу ложь. Да и зачем бы я стал сочинять всю эту историю?!

– Не знаю, зачем, Пенза, но вы лжете! Теперь я в этом абсолютно уверен. Вы распускаете вокруг себя ложь. И эта ваша ложь убивает меня больше любой другой!.. Выходит, что даже вы, Пенза, лжете!..

– Не-Маркетинг, вы просто переутомились! А может, вам самому очень хочется попасть на телевидение? – молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист рассмеялся. – Может, вы хотите выступить с какой-нибудь разоблачительной критикой в адрес вашего начальника?

Лицо Не-Маркетинга перекосилось:

– Веселитесь, лжете! Вы – достойное дите нашего информационного века. А я думал, вы не такой, как другие, я думал, между вами и всеми остальными – большое отличие. Потому и убивает меня то, что вы тоже беспардонно лжете. А вы знаете, что мне и так, и без вашей лжи очень плохо?! – проговорил он со злобой глядя Пензе в глаза. – Вы, который сейчас издевательски надсмехается надо мной, знаете, какая ужасная у меня ситуация?!..

– А кому сейчас легко? У меня тоже ужасная ситуация... Меня заставляют делать передачу в таком ключе, в каком я делать её не хочу. И я об этом активно всех информирую. В том числе и начальство. Вы знаете, чем для меня может кончиться защита собственного мнения?! А вы жалуетесь, что вам плохо... Кому жалуетесь?!

– Не-ет, вы не знаете! Я сейчас – просто-таки сосредоточие всяческих неблагополучий.

– Я вам, конечно, сочувствую... Только не знаю...

– Я хотел отвлечься! Хотел засорять мир своими собственными информациями!

– Ну, не стоит так мучаться только для того, чтобы отвлечься. Все-таки, засорять мир своими информациями – это того... Это больших усилий стоит!

– Нет, вы, Пенза, не поняли: распространение информаций... И не просто информаций, а информаций собственного производства... Это могло стать для меня способом...

– ?..

– Способом снизить напряжение в собственной голове, найти выход из информационного застоя, я находился в нём все последнее время... Но что же теперь?! Я перегружен информационной ложью, я ею подавлен! Я проклят, наконец! Это самое главное – проклят! Не вы ли сделали что-то, после чего этот подросток меня проклял. За что?! Это необъяснимо. За что я, спрашивается, проклят?!

– А у вас нет никаких предположений?

– Нет! Я полагал, это вы наведете меня на какие-нибудь особенные предположения! – истерически воскликнул Не-Маркетинг.

– Я?! Почему я? Я ничего не знаю, не имею к нему никакого отношения. Бросьте из-за этого маленького дурачка мучаться. Мало ли чего он взбрыкнул... По поводу остального... Как вы выражаетесь, лживые информационные завихрения живут своей обычной жизнью. Ничего удивительного не происходит. Такой жизнью они живут все последние дни. И даже месяцы. Как впрочем... Впрочем... Точно такой же обычной жизнью живут и честные, бесхитростные события. Которые так любы моему сердцу. Которых бы я, единственных из всего этого хаоса событий и информационной пены и оставил бы на этой земле...

Пенза замолчал.

– А вы, Не-Маркетинг, струсили, – проговорил Пенза после некоторой паузы. – А это нечестно, постыдно. Вы играли в эту игру лишь до той поры, пока она вам легко удавалась. Вы хотели засорить всё окружающее пространство своей информацией, вас не смущало, что, может быть, вы тоже делаете свой вклад в завихрения лжи, как вы их называете. Но всё это – до тех пор, пока вы получали от этого удовольствие...

– Я никогда не получал от этого удовольствия! – воскликнул Не-Маркетинг. – Это был лишь способ, единственный способ как-то отвлечься, снизить напряжение в своей голове, выжить в этом мире!

– А что если для кого-то ещё – это тоже способ выжить?! Вы оправдываете этот способ, вы оправдываете ложь только когда она исходит с вашей стороны! – с горящими глазами ответил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

Пенза хотел сказать что-то ещё, но в этот момент к ним подошел Маркетинг, стоявший до этого возле киоска, что продавал газеты, журналы и всякую мелочь вроде сигарет и зубной пасты.

Быстро посмотрев на журналиста и Не-Маркетинга, Маркетинг, улыбаясь, сказал:

– Говорю то, что и так все знают, высказываю информацию, которая уже давно устарела...

– Говорите, только скорее! – перебил его молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – А то нам некогда. Темп жизни, знаете ли, постоянно ускоряется.

– Так вот я и говорю, – совершенно не смутился такой отповедью продолжавший улыбаться Маркетинг. – Говорю, и при этом подразумеваю следующее: каждое очередное повторение банальной информации придает ей новое качество. Ведь количество информации увеличивается, а следовательно, оно постепенно переходит в качество этой самой информации и немного его, это качество (а, может быть, и много) меняет.

– Как витиевато! – раздраженно проговорил Пенза.

– Так вот, – по-прежнему с улыбкой продолжал Маркетинг. – Всем давно известна информация, которую я хочу еще раз повторить, она заключается в следующем: в плане оперативности подачи информации газеты в очень заметной степени отстают от Интернета, радио и телевидения! Так что, получается, в текущий момент совершенно неинтересно следить за событиями по газетам. Я подошел к киоску, просмотрел все, что у них выложено на прилавок, но – нет! Я не купил ничего! Там нечего покупать!.. Я утверждаю, что качество этой информации, после того, как я повторил её ещё раз, значительно изменилось!

– Да, это точно, – мрачно проговорил Пенза. – Она стала осточертевшей!

– Им надо выпускать свежий номер каждые два часа, нет, каждый час, только тогда они могут быть интересны. Только тогда я стану их покупать, – продолжал коллега Не-Маркетинга в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Только тогда я захочу тратить на них свои кровно заработанные монеты!

– Глупость!.. Газеты и не нужны для сиюминутного информирования, они дают анализ... – проговорил чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист. – Я, как бывший газетчик...

Но закончить он не успел, – Маркетинг заметил сотрудника представительства с сумкой и чемоданами, – тот застрял в лобби: от сумки отцепился ремень, и он стоял и прицеплял его обратно. Перебивая Пензу, Маркетинг громко, на всё лобби закричал:

– Не многовато вещей взял с собой в командировку, а?! Ладно – сумка, да ведь ещё два чемодана с собой прихватил! Или один украл в аэропорту?

– Почти, – откликнулся тот, улыбаясь. – Черт бы его побрал, этот второй чемодан! История приключилась идиотская. Причем не со мной.

– Что за история? – громко спросил Маркетинг.

– Да одна из сотрудниц головн ого офиса... Какая-то то ли начальница, то ли бизнес-контролер, то ли и то и другое вместе...

Приехавший из командировки сотрудник закончил возиться с ремешком и подошёл к коллегам:

– Она случайно оставила один из чемоданов в холле гостиницы, из которой уезжала, она провела в ней всего только одну ночь. Мадам сразу забралась на заднее сиденье машины, все вещи предоставила носильщику. Идиот-носильщик чемодана не заметил... Почему-то... Идиот!

– А мне кажется, носильщик – вовсе не идиот... – заметил Не-Маркетинг.

Все посмотрели на него. Вид у Не-Маркетинга был чрезвычайно серьезный, даже какой-то сосредоточенный, словно именно в этот момент он что-то обдумывал и лишь случайно высказал одну из вертевшихся в этот момент в его голове мыслей.

– А кто же он, если не идиот?! – с удивлением спросил приехавший из командировки сотрудник представительства.

– А я вот кто же, допустим? – ответил вопросом на вопрос Не-Маркетинг.

– Странный вопрос... Вы что же, хотите сказать, что вы – тоже идиот, в том смысле, что ни вы, ни носильщик – не идиоты? Ну, простите за грубость... – смутился приехавший из командировки сотрудник. – Идиот, конечно, слишком резкое слово. Скажем так, человек не слишком умный...

– Говорите прямее – глупый! – заявил Пенза. – До чего опротивели мне эти называния вещей не своими именами!

Пенза поправил воротник нарядного пиджака.

– Да, – наконец ответил Не-Маркетинг. – Я уверен, что если скрупулезно, математически посчитать статистику и составить какие-нибудь таблицы и графики, то окажется, что большая часть моей жизни приходится на периоды, когда я был... Ну как бы это состояние обозначить? Был крайне глуп, имел, по большей части, только лишь крайне глупые мысли и жил отчаянно глупо. Волны, флюиды, потоки некого эфира, который я в данном случае обозначаю, как глупость, исполняли во мне и вокруг меня свои странные танцы, кружили вихри, а я жил в каком-то теперь уже глубоко чуждом для меня мире, бок о бок с теперь уже глубоко чуждыми мне информациями, которые я тогда сам же и придумывал в своей голове и распространял вокруг себя. Из-за этих информаций я, скорее всего, казался, справедливо казался окружающим полным идиотом, дебилом. Я и был им... На взгляд окружающих!

– Послушайте, я не знаю, каким вы были раньше, но зная вас по представительству, я не считаю вас глупцом, а уж тем более – идиотом. Но даже если вы и глупец, то это никак не извиняет глупости, идиотизма и расхлябанности носильщика! – сказал Не-Маркетингу приехавший из командировки сотрудник представительства.

– А я не закончил! Я не считаю, что я был глуп. Я условно обозначил это состояние, как глупость. А на самом деле, глупостью его могут считать только истинные глупцы. Истинные, а не мнимые – как я или тот злосчастный носильщик. На самом деле, мне кажется, что я не был, не мог быть настолько глупым и настолько тотально творить и думать глупости. Ведь не идиот и не глупец же я сейчас! И тогда, в те самые периоды моей жизни, о которых я упомянул, я тоже не мог быть таким уж круглым идиотом и глупцом. А потому, я полагаю, что правильнее обозначить это не как глупость, а как «альтернативная информация». Да, я совершал поступки, которые казались окружающим глупыми, идиотскими, я создавал вокруг себя вихри информации об идиотских поступках, я создавал идиотские информации, я оправдывал свои поступки при помощи множества слов, которые всем казались глупыми, неверными. Но они не были глупыми и не были неверными, они были просто альтернативны по отношению к точке зрения так называемых умников.

– Значит, в прошлом, ты был не глупец, а, так сказать, альтернативщик? – усмехаясь спросил Маркетинг.

– Именно. В те периоды жизни я был подвержен влиянию альтернативных информаций, и мой мозг, напитавшись этими альтернативными информациями, сам отправлял в окружающий мир информации одну альтернативнее другой. В этом смысле моя настроенность на альтернативную информацию была весьма и весьма плодовитой! – с восторгом воскликнул Не-Маркетинг. – Понимаете, не глупость, а другой взгляд на вещи, на систему ценностей, на то, что и как надо делать в этой жизни...

– Нет, это, конечно, всё хорошо... – проговорил Пенза. – Безусловно, идиоту нравится его жизнь идиота, иначе бы он не вел её, но нам, нормальным людям, идиот от этого не становится более симпатичным.

– Может быть, вам и не становится приятней идиот, но тут всё дело в информациях. Они ведь теперь носятся в воздухе, они завлекают всё вокруг в свои вихри. Они лживы, а значит уже – ненормальны. Они противоположны норме, они альтернативны. А что, если есть люди, которые восприимчивы к этим флюидам альтернативной информации? Что, если носильщик вовсе не идиот, а просто настроен на волну некой альтернативной информации?!

– Гениально! – рассмеялся Пенза. – Не-Маркетинг всех оправдал. Ему нравятся идиоты-носильщики!

– Кстати... – проговорил Пенза прищурившись. – А что, если подросток тоже – того... альтернативщик? А?! Не задумывались над таким вариантом?!

Не-Маркетинг помрачнел.

– Вы можете шутить сколько угодно, – проговорил он. – Но, к примеру, что, если некая альтернативная информация, которая сейчас носится в воздухе, заставляет носильщика экономить силы и, так сказать, использовать первую же подвернувшуюся возможность спополамить свою работу. Уезжавшая женщина-бизнесмен не следила за носильщиком внимательно, и он отнес вместо двух чемоданов только один. Причем, скорее всего, альтернативные информации действуют больше на подсознание, чем на сознание, поэтому носильщик спополамил свою работу даже и не осознав умом, что же и зачем он сделал, а вернее, не сделал. А нам эта «неосознанность» позволила упростить ситуацию и обозначить поведение носильщика, как примитивную глупость и идиотизм. А носильщик-то вовсе и не идиот, а со своей способностью улавливать носящиеся в воздухе флюиды альтернативной информации – и умней нас с вами!..

– Нас. Но не вас! – по-прежнему язвительно улыбаясь проговорил Пенза, глядя на Не-Маркетинга.

Тот продолжал:

– С другой стороны, почему воздействие неких загадочных альтернативных информаций на мозг носильщика оказалось столь сильным именно сейчас? Может быть, что-то особенное нынче носится в воздухе и дьявольски завихривает альтернативные информации, причем подвержены этому все, как говорится, от пьянчуги в переходе возле метро до Главы представительства! А мы начинаем на всех ругаться: идиот, кретин, глупец! Я тоже вместе со всеми начинаю ругаться, ненавидеть пьянчугу у перехода. А прав ли я?! Надо ли пьянчугу ругать? Может быть, пьянчуга сегодня, он – такой же, как я вчера, альтернативщик!

Пенза засмеялся:

– Ну, Не-Маркетинг, ну дает! Нет, я точно должен пригласить вас на свою передачу, вы должны рассказать это всей стране. Вы очень понравитесь пьющему большинству! Вам будут писать письма!.. Только я думаю, что он – не альтернативщик, а просто пьянчуга, и просто кретин. И идиот-носильщик – просто идиот! Господи, Не-Маркетинг, разве вы сами-то никогда не страдали от таких же точно идиотов?! Ведь я от них просто схожу с ума, от этих идиотов! Ведь их, черт его знает почему, становится больше вокруг нас просто не по месяцам и даже не по дням, а по часам! Идиоты!

– Перестаньте ругать носильщика! Он не идиот! – вскричал Не-Маркетинг.

Приехавший из командировки сотрудник, посмотрел на молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, проговорил:

– В общем, я даже затрудняюсь сказать, почему так произошло, но только носильщик решил, что этот чемодан нашей бизнес-контролерше не принадлежит. Может быть, из-за того что кроме нее в холле гостиницы было полно народу. И все с вещами. Кто-то тоже уезжал, кто-то только-только прикатил на такси с рейса. В Европе все благодушные, у них там не воруют. Так что они свои чемоданы разбрасывают где попало. И потом за ними, как мы, не следят!

Тем временем, коллега Не-Маркетинга в темно-синем пиджаке тихо и как бы про себя пробормотал:

– Однако, чемоданчик-то – того... Как бы он для нас... Просто какой-то чемодан неблагополучия может получиться!

Приехавший сотрудник продолжал:

– В результате такой вот, не побоюсь этого слова, глупейшей ошибки в багажник был погружен только один чемодан. Мадам же, на самом деле, путешествовала с двумя. Затем её машина, вернее, вызванное для неё такси, помчалось в аэропорт. Со всего лишь одним чемоданом в чистейшем мерседесовском багажнике. У них же там все такси – «Мерседесы». Не что нибудь!.. А второй чемодан остался в холле гостиницы... Никому не нужный, всеми забытый.

Не-Маркетингу не удержался:

– Глупость, то есть альтернативные информации, завихриваются, а, следовательно, из-за них постоянно возникают сбои! Нынешняя моя ситуация от той, о который вы сейчас рассказали, ничем не отличается. К примеру в данный момент, у меня есть задание Главы, и тут альтернативных...

Приехавший из командировки сотрудник, поправляя на плече ремень от дорожной сумки перебил его:

– В аэропорту, в который наша мадам примчалась уже страшно опаздывая на свой рейс, она, естественно, обнаружила, что, как вы правильно подметили, глупость в холле гостиницы слишком завихрилась (особенно она завихрилась, я полагаю, в голове у исполнительнейшего и сообразительнейшего парня – носильщика), и по этой причине теперь в аэропорту одного чемодана недоставало.

– А ну ее к дьяволу с ее чемоданами, эту мадам! – сказал Не-Маркетинг. – Все эти забытые чемоданы – это последствия завихрившейся альтернативной информации или, условно говоря, глупости, которая слишком сильно напоминает мне о тех самых периодах тотального господства альтернативной информации из моей собственной жизни, о которых я вам совсем недавно сообщал. К тому же сейчас ложь и все эти альтернативные информации...

– Да погоди ты со своими альтернативными информациями! Погоди-погоди! – раздраженно прервал Не-Маркетинга Маркетинг. – А что в чемодане-то?..

– Да так, какая-то ерунда, – ответил приехавший сотрудник и продолжал:

– И вот она принялась отчаянно названивать в гостиницу и в тамошнее представительство нашей фирмы. Она требовала как можно скорей доставить ей чемодан. Но, само собой разумеется, успеть привезти чемодан к рейсу в тот момент уже не было никакой возможности. Абсолютно никакой!

– Странно, ты сам себе противоречишь! – заметил Маркетинг. – Если там, внутри чемодана находится одна лишь малозначительная ерунда, то отчего же она потребовала привезти его ей так срочно?

– Нет, я больше не хочу слушать ни про какие чемоданы! – воскликнул тут Не-Маркетинг. – Я понял, что меня сейчас интересует больше всего: альтернативные информации!..

Повернувшись к Пензе он сказал:

– Подросток! Его проклятье! Что, как это, в самом деле – альтернативные информации, глупость, а?!

– Так я вам про это же самое и говорю! У него одна альтернативщина в голове, а жертва – вы. Он теперь все время будет вас проклинать!

– Всё издеваетесь? Как я вас сейчас ненавижу, Пенза!

Маркетинг продолжал расспрашивать приехавшего:

– Нет, все-таки зачем тогда она потребовала срочно привезти себе чемодан?

– Бог его знает, скорее всего, это обычное беспокойство человека о своих вещах! Неужели бы вы не переживали, если бы поехав в командировку оставили где-нибудь свой чемодан?!

– Нет, это не объяснение... Если бы я поехал в командировку, я бы взял с собой один чемодан, а не два. Я что-то ни разу не видел, чтобы кто-то брал с собой в командировку целых два чемодана вещей! – сказал Маркетинг. – Для второго чемодана должно быть особое объяснение.

– Да бог с ним, с этим чемоданом! Так вот, как раз тогда, когда мадам позабыла свой чемодан, именно в том городе и в той стране, в которой это произошло, в нашем представительстве находился я. Вы же знаете: целых три месяца я был там на обучении! И уже собирался обратно в Москву, а мадам, к вашему сведению, тоже собирается посетить Москву, и визит её не только не за горами, но и состоится в самое что ни на есть ближайшее время. Поэтому было решено, что я, именно я, а не кто-нибудь другой, привезу этот чемодан сюда. Вот и все!

– Нет, мне кажется, вы что-то знаете про этот чемодан! – продолжал настаивать Маркетинг. – Скажите! Даю вам честное слово, что мы никому ничего не расскажем.

– Ничего я не знаю! Что за чертовщина происходит сейчас в мире?! Разница с предыдущими днями и месяцами – огромная. Я высчитал, что за весь предыдущий месяц произошло три террористических акта, а за сегодняшний день, на данную минуту, уже девять. Только что передали по радио – я слышал в такси: опять произошел террори стический акт.

– Как?! – воскликнули одновременно Маркетинг и Не-Маркетинг.

– Я сам обалдел! Передали буквально минут пять назад. С пометкой «молния». Слава богу, я успел прилететь в Москву! Слава богу!.. Мне уж там как-то страшновато стало в этих Европах... Хотя здесь – тоже...

Поскольку стояли они рядом со входом в здание, мимо них проходило достаточно много людей. Случайно услышав слова сотрудника представительства, некоторые из них замедлили шаг и, повернув голову, начали откровенно прислушиваться к его разговору с коллегами. Несколько сотрудников службы безопасности бизнес-центра, дежуривших в лобби, подошли к ним поближе. Какие-то двое господ, кого-то ждавшие здесь и до этого тихо между собой разговаривавшие, прекратили беседовать и тоже стали слушать, о чем говорят между собой Не-Маркетинг, его коллега в темно-синем пиджаке и только что появившийся в здании сотрудник представительства.

Тот, тем временем, потащил свои чемоданы к лифтам.

– Утомили эти террористы! – в сердцах воскликнул Маркетинг. – Что это они затеяли?! Заговор какой-то... С целью организации конца света!

– Мне нравятся эти новые информационные вихри! – воскликнул Не-Маркетинг. – Вихри, которые каким-то странным и не всегда объяснимым рациональным образом, способом вступают в загадочную, таинственную химическую реакцию с благополучно существующей повсюду глупостью или, как я уже говорил, старыми альтернативными информациями!

– Хм! Вот как! – пробормотал Маркетинг. – Нравятся вихри?! Но ведь они... Из-за терактов!

– Перестаньте, Не-Маркетинг, ничего такого нет! – это журналист. – Думать так нечестно и вредно для здоровой и нормальной жизни. Есть только события, те или иные события, благоприятные или неблагоприятные для тех или иных людей, но нет никаких таинственных химических реакций. И самостоятельной жизни информационных вихрей тоже нет. Эти ваши бредни... Такие слова... Это противно здравому смыслу! Это аморально, наконец! Это, действительно, аморально! Ваш друг прав! Вы... Такие, как вы переворачивают жизнь, здоровую жизнь с ног на голову! Перестаньте сеять ненормальность! Вы пропагандируете болезнь! Это – гадость. Я буду с этим бороться! Я не устану с этим бороться!

Не-Маркетинг ответил:

– А я не считаю, что с этим надо бороться! Наоборот, это всё здорово! Это замечательно! Понимаете, как по законам маркетинга иное успешное предприятие создает франчайзи – свою копию, продавая уже не товар, а технологию, по которой этот товар выпускается, торговую марку, нечто вроде сети дешевых закусочных под одним общим названием, каждая из которых – собственное дельце маленького независимого хозяйчика, так и производство лжи теперь тесно переплетено с франчайзинговыми технологиями. Сейчас такое производство – самое современное и выигрышное дело!

– И кто же им занят? – прищурившись спросил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. Чувствовалось, что Пензу начинает трясти от злости, что в данный момент он едва сдерживает себя, чтобы не кинуться на Не-Маркетинга с кулаками.

– Все заняты! – категорично ответил тот.

– Все? – переспросил журналист.

– Все, в ком энергии чуть больше, чем в том пьянице, которого я видел вчера возле Измайловского парка. Тот способен только пить и сидеть полутрупом на ступеньках перехода.

– Хм! – усмехнулся Маркетинг.

Зловещим тоном Не-Маркетинг продолжал:

– Франчайзи распространяется по большим и маленьким офисам, по теле – и радиокомпаниям, по всему нашему городу... По всей стране с удивительной скоростью!

При упоминании телекомпаний, молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист оскалил крепко сжатые зубы и зажмурил глаза так, как будто он в эту секунду терпит ужасную физическую боль.

– Хм! – опять усмехнулся Маркетинг. Кажется, он не воспринимал речи коллеги серьезно.

– Всё просто, до рвоты просто: просто смотри, как производят в огромных количествах всевозможные марки и модели лжи самого разного размера и назначения признанные законодатели мод – ловкие энергичные люди, да перенимай их патент. Патент на ложь! Очень удобный и демократичный патент: денег платить не нужно. Патент предоставляется бесплатно! Впрочем, нет, кое-где за него уже надо платить звонкой монетой... – продолжал горячиться Не-Маркетинг.

– Я что-то не понимаю, ты осуждаешь или нет? – тихо пробормотал Маркетинг.

Неожиданно Не-Маркетинг замолчал и страшно побледнел.

– Да я сам толком не знаю, осуждаю я или нет... Ведь может быть, ложь – это тоже, как и глупость, не так уж плохо?!.. – сорвалось с его губ со стоном. – Может быть ложь – это не ложь, а просто альтернативная правда?!.. И эту альтернативную правду распространяют вокруг меня умные энергичные люди. А другие умные энергичные люди вокруг меня заражаются энтузиазмом первых энергичных людей и тоже начинают распространять альтернативную правду. И вот, подобным образом успешно осуществляется франчайзинг передовых информационных технологий. То есть, всё не со знаком минус, а со знаком плюс!

– Да нет, как-то знака плюс из ваших речей не получается! – проговорил Пенза. – А кто же эти таинственные энергичные люди?.. Я под это определение подхожу?..

Не-Маркетинг ничего не ответил.

Пенза продолжал:

– Я, безусловно, считаю себя человеком крайне энергичным, горжусь этим и обижусь и стану врагом тому человеку, который мою энергичность станет отрицать. Так что, я подхожу для роли приобретателя франчайзи идеально! Вы после того моего рассказа... ну помните, про информационную поддержку ворованного имиджа, вы, скорее всего, зачислили меня в распространители лжи. В самые отъявленные и прожженные распространители и завихрители лжи! Хотя, на самом деле, всё не так! На самом деле, это вы, вы, Не-Маркетинг, со всеми вашими теперешними рассуждениями, вы больше всего склонны к тому самому, презираемому мною... Слышите, отчаянно презираемому мной информационному ловкачеству, к закручиванию лжи! – на последних словах журналист вдруг неожиданно перешел на крик.

– Причем здесь вы?! Причем здесь я?! Причем здесь вообще личности?! – в голосе Не-Маркетинга звучало отчаяние. – Я просто излагаю своё видение современных технологий работы с разнообразными информационными потоками. К тому же, это даже не все мое понимание технологии, а только его маленькая часть. Когда я говорю про франчайзи, то смысл в том, что каждый, буквально каждый лжет и распускает во все стороны свои информационные потоки и ищет свою собственную жертву альтернативных информаций или, иначе говоря, глупца. Но делает он это потому, что точно так делают и все другие, и он это заметил и теперь подражает им. Потому что он хочет подражать ловким энергичным людям. Но когда я говорю про «глупца», которого он, этот каждый, сегодня ищет, я не имею в виду ничего обидного...

– Вот как? – опять с прищуром сказал Пенза. Он очень быстро переходил от возбуждения и крика к какому-то более сдержанному состоянию, которое, тем не менее, в мгновение ока могло перейти в новую вспышку агрессии. Пока, впрочем, только словесной...

– Да, я условно, для большей понятности называю этого абстрактного человека глупцом. На самом же деле, он просто находится в поле неких альтернативных информаций. И если он от этого в чем-то проигрывает, то этот проигрыш – это тоже производство информации. Значит, с точки зрения создания информационных потоков, этот наш условный глупец – ничуть не хуже других и не менее плодовит, чем другие. Не менее плодовит в плане наполнения окружающего мира информациями своего собственного производства! Я бы даже сказал – наоборот, приверженцы альтернативных информаций, условно говоря, глупцы – основные локомотивы создания информационных потоков. И от того, насколько велик процент этих глупцов в общей массе всех людей, находящихся в информационном поле, зависит, насколько сильно, насколько безумно и отчаянно станут взвихриваться завтра информационные потоки. Чем больше в той или иной массе людей процент глупцов – тех, кому ближе всех информаций информации альтернативные, тем больше шансов, что наступающий день не пройдет в информационном плане даром.

– Вы говорите гадость! – решительно сказал Пенза. – Такой гадости даже от некоторых участников моего чата, с которыми я неистово борюсь, не услышишь!

В этот момент раздалась мелодия мобильника.

Коллега Не-Маркетинга достал из кармана темно-синего пиджака маленький серебристый телефон.

– Алло... Да... Вот как?!.. Ты только что узнал? Да уж, неповезло!.. Сочувствую... Да, я сейчас подойду... Ну поставь его к моему столу!.. Ну поставь туда, я посмотрю за ним... Да я сейчас поднимусь!..

Он нажал отбой и торопливо сунул мобильный телефон в карман пиджака.

– Пойдем! Едва наш путешественник добрался до офиса, как ему позвонили родственники: у него обокрали квартиру... Едет домой, не знает, куда пристроить лишний чемодан...

– Но...

Коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках потянул Не-Маркетинга за рукав:

– Пойдем, пойдем!

– Меня только что прокляли!.. Мне нужно рациональное объяснение.

– Ты что, будешь стоять здесь до конца дня?! Пойдем! На наше отсутствие уже кое-кто обращает внимание... Во время рабочего дня надо быть на рабочем месте, – Маркетинг потащил Не-Маркетинга к лифтам. – А не торчать в лобби!

Пенза остался один.

Прошло, наверное, минуты две-три, как вдруг, неожиданно Не-Маркетинг вернулся:

– Простите меня...

– За что? – удивился Пенза.

– За этот мой разговор. Странная у нас пошла нынче жизнь. Я сам веду разговоры и сам понимаю, что они какие-то... Какие-то того... с приветом. Я смотрю на вас и сам про себя думаю: как же можно выносить эти мои разговоры? Я не понимаю... Всё это – какое-то сумасшествие! Где же нормальная, логически понятная и выстроенная, стремящаяся к рациональному началу жизнь?

– Пора уходить в подполье и не поддаваться никаким информациям, – неожиданно улыбнувшись широкой, открытой улыбкой проговорил Пенза.

– Думаете, пора уходить в подполье?

– Да конечно! Только, как это сделаешь?

– В смысле?..

– В прямом. Вы зря извинялись. Я совсем вас ни в чём не виню, я просто не могу этого делать, не имею права: всё это, весь этот бред, который вы несли, к сожалению – реальная жизнь. А где у реальной жизни подполье?

– Да уж!

– Да, – вздохнув, подтвердил Пенза.

– И что, совсем, по-вашему, нет никакого выхода?

– А в чем он может быть, выход? Вернуться обратно в некое прежнее индустриальное общество, в котором я – простой паренек из рабочего городка, который бесстрашно шагает по жизни честно и прямо смотря на вещи? – ответил Пенза.

– Почему бы и нет?..

– А на какие вещи мне теперь смотреть прямо? Нельзя даже сказать, что окружающая жизнь перестала быть наивной, потому что не наивна она уже очень давно, нельзя также сказать, что она стала циничной, потому, что она давно уже цинична, и нельзя даже сказать, что она аморальна, потому что каждый бьет себя в грудь и, по-видимому, более-менее искренне проповедует мораль, но уж лучше бы он проповедовал аморальность. Жизнь стала какой-то ужасно изощренной, и вы правы, когда говорите, что нынче уже абсолютно все гнусные технологии слишком хорошо знакомы. Причем всем. Все стали в этом деле шибко грамотными! И тут уж, как в спортивной борьбе – все знают и применяют одинаковые приемы, но победителем считается тот, кто применяет эти приемы более ловко, более технично, кто более толково продумывает тактику применения этих приемов, кто лучше комбинирует их. При этом, как говорит один мой знакомый спортивный комментатор, уровень чемпионата стабильно растет. Вот в чём ужас-то!

После упоминания комментатора Не-Маркетинг улыбнулся, но тут же вновь посерьезнел и стал слушать еще внимательнее.

– Я полагаю, что моя задача в том, чтобы в этом изощренном мире придерживаться некой очень простой, некой очень старой линии поведения... – продолжал чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист. – Но насколько это реально в существующих условиях?..

Опять пауза, во время которой Не-Маркетинг не отрываясь смотрел молодому журналисту в глаза, затем – продолжение информаций Пензы:

– Какая-то странная... Какое-то странное отсутствие желания творить информационные потоки, какая-то тотальная личная... Я бы сказал, если позволите такое слово, личная индустриальность! Эмоциональная ненастроенность на информационную волну! Какое-то ужасное стремление жить мыслями и чувствами, которые были у меня в индустриальную эпоху. Но это были иные, иные мысли и чувства, иные информации, нежели сейчас... Нежели сейчас у всех, нежели сейчас у вас и даже... И даже, нежели сейчас у меня самого!

– Ужасно! – трудно было понять, сказал это Не-Маркетинг искренне, или это была скрытая издевка.

Но если и была издевка, то журналист её не заметил или сделал вид, что не обратил на неё внимания:

– Это меня и самого ужасает, потому что говоря всем, что я против взвихривания информаций, я в глубине души знаю, что я сам весь – плод современных информаций, плод информационных потоков, спутанных слов, разнящихся парадоксальных смыслов... Но самое ужасное, я чувствую, что индустриальность – это не только свойство эпохи, но и легко, ужасно легко изменяемое свойство ума, его направленность. Его, этот ум, простым нажатием какой-то кнопки можно самому по желанию немедленно менять в ту или иную сторону: от стороны индустриальной, до стороны информационной. Меня же какая-то блажь постоянно заставляет переводить кнопку в индустриальное положение, а ведь я, при всем при том, легко бы мог перевести её в информационное положение. Но я сознательно не хочу переводить её в информационное положение. Вы, Не-Маркетинг, за секунду могли бы легко перевести свой умственный переключатель в индустриальное положение, но хотите – только в информационное.

– Да, так! – подтвердил Не-Маркетинг. На этот раз не могло быть сомнений, что он говорит искренне и абсолютно серьезно.

– Но значит, моя индустриальность – это навязчивый бред и блажь.

– Точно так! Не я, Пенза, брежу, а вы!

– Конечно, я легко могу обосновать для самого себя свою приверженность индустриальности: я впитал вместе с молоком матери... Нет, не с молоком матери, я впитал вместе с дымом и чадом, который окружал меня в заводских курилках, атмосферу индустриальной эпохи да еще в самом примитивном, нищем ее варианте – советском.

– Серьезно?

– Конечно! Мое детство, отрочество и ранняя юность пришлись на индустриальную, а не на информационную эпоху. В этом заключается самое главное обстоятельство. Оно оказало самое сильное влияние на мой характер: я привык, что вокруг меня производят готовую продукцию, продукцию с фабричным клеймом, а не информацию с подписью распространившего ее информационного агентства. Понимаете, трактора, станки, сеялки, а не слова, изделия из металла, а не фразы, агрегаты машин, а не концепции и интернет-сайты. Ну и плевать мне на всю эту готовую продукцию, которой давно уже нет! Она и тогда-то была никому особенно не нужна!.. Конечно, мое тогда только-только нарождавшееся журналистское слово было словом, зачатым между терриконов угольных шахт, впитавшим шумы и запахи токарного цеха, грубый юмор фабричных людей. Это было слово журналиста, живущего в индустриальную эпоху среди масс городских пролетариев, а не среди информаций сети Интернет. Ну и плевать мне на мое тогдашнее слово, меня заставляли писать это слово, а сам я его никогда не любил!

– На всё плевать?! – как-то неодобрительно проговорил Не-Маркетинг.

– Да. Теперь у меня может быть совсем другое слово. Когда я жил в индустриальную эпоху, когда индустриальная эпоха еще правила миром, я так ненавидел то, что было ее приметами – все эти дымные заводы вокруг меня, ржавые металлические конструкции на их дворах, уродливые здания цехов, штабеля готовой продукции, замасленные робы пролетариев и дешевый портвейн с бычками в томате на закуску, я так ненавидел всю эту индустрию и всю эту индустриальную эпоху, я был худеньким интеллигентным мальчиком, который ходит с листами бумаги в руках и карандашом за ухом.

– Уж вы-то, Пенза – худеньким интеллигентным?! Я вам не верю! Вы, наверняка были сорвиголовой, хулиганом!

– Плевать, что не верите! Я сам не верю. Поверьте в главное! Главное в том, что теперь я, к своему ужасу, переключаю клавишу своего мозга из положения «информационная» в положение «индустриальная», переключаю из какого-то азарта, из какого-то противоречия. Мне, о ужас! – кажется теперь, что то прошлое, та индустриальная эпоха, в которую я сформировался, была гораздо честнее теперешнего информационного мира, нынешней информационной эпохи. Но эпоха не может быть честной или нечестной, честными или нечестными могут быть конкретные люди той или иной эпохи, но теперь мне кажется, – опять-таки, о ужас! – я сам себе не верю, мне кажется, что нынешняя эпоха вся нечестная и понятие честность в этих вихрях лжи просто-таки абсурдно, но можно отказаться от этих информаций, вернуться в прошлое, мысленно вернуться в прошлое, и тогда честность – вновь сила! Можно создать индустриальную эпоху в одной отдельно взятой голове, в одном отдельно взятом информационном поле одной отдельно взятой головы, нужно только бороться со всеми приметами информационной эпохи вокруг себя, отбрасывать от себя информации и всякое упоминание об информационных вихрях, и тогда все будет нормально, тогда я буду прям и честен, и это тоже будет информация, но уже хорошая, правильная информация.

– Да-а, Пенза, вы бредите, это факт! – с удовлетворением произнёс Не-Маркетинг.

– Я уже совсем запутался, – устало проговорил Пенза. – Но, мне кажется, даже в этой путанице есть какой-то очень важный смысл. Вот я переключаюсь в положение индустриального мозга, вот – в положение информационного. Я чувствую это... Волосы шевелятся!.. Но даже если это и не так...

– Я с вами солидарен, – перебил его Не-Маркетинг. – Я такой же, как вы до мозга костей. Скажите, существует ли какая-нибудь общественная организация или политическая партия, которая объединяет таких, как вы, как я. Я бы наверное, даже мог записаться в нее. И ещё... Я хотел спросить вас... Краденый имидж... Это...

– Это мое воровство имиджей – это всё оттуда, от советской индустриальной эпохи, не от эпохи информационной! Именно тогда появилось во мне такое повышенное внимание к имиджам, к внешнему впечатлению. Ведь все мы жили бедно. Единственное, что оставалось – это хвастаться тем, что есть на тебе самом, хвастаться, по существу, самим собой. Ведь ничего же не было! Был только имидж, а за душой-то ничего не было... Никакого имущества у меня в ту индустриальную, заводскую эпоху не было и быть не могло. Была только лишь маленькая захламленная комнатка в грязной захламленной коммуналке, куча неблагополучия и – все!.. И одна пара модных ботинок и модные портки и рубашка. И имидж – и всё!

– Вы так молоды...

– Да, я молод, но я – оттуда, из индустриальной эпохи, я был тогда подростком, но я очень рано развился, уже подростком по возрасту я был взрослым и все абсолютно понимал и с тех пор ничуть не изменился. Потом – работа на стройке, правда очень недолго. Но впечатлений – масса. Вы не поверите, я даже работал на экскаваторе!.. Вы знаете, какое эстетическое впечатление производит на развитого чувствительного юношу, почти еще подростка, грязный ржавый советский экскаватор?!.. Ужасное впечатление! Такое впечатление трудно описать и невозможно забыть. Но это была еще советская индустриальная эпоха. Я из неё родом. Все эти фабрики, гнусные конторки... Где я только не болтался! Какого только опыта не собрал! И мне кажется, что именно из-за этого, вы, Не-Маркетинг, в теперешней ситуации имеете больше шансов не утонуть, не пропасть, чем я. Я слишком отравлен индустриальной эпохой! Или иначе – я слишком вдохновлен ей!

– Что за ерунда, Пенза?! Я старше вас! И уж если на кого и повлияла, как вы выражаетесь, индустриальная эпоха, так это на меня, а не на вас!

– Верно, верно, вы старше! Но вы более соответствуете духу времени, я вижу... Не знаю, как это получается, но я чувствую, что я веду себя так, как будто это я – старше, а не вы. У вас постоянно множество разговоров про информации, информационные потоки. Меня же все это раздражает. Я могу с этим только бороться. Я остался в прошлом, а вы умудрились протиснуться в настоящее. Мрачное, губительное, неблагополучное. Которое всех испытывает, которое губит всех, кто не соответствует, как это говорят, формату. Я думаю, мне с моей приверженностью к слову, основанному на честном, в действительности существовавшем событии, будет непросто выкрутиться. Мое честное и прямое индустриальное слово дает мне не так-то и много возможностей для выживание. Оно слишком прямо, слишком наполнено смыслом, смысл этот не витиеват, он честен и горяч, как сталь, – та, что огненной рекой течет по мартеновскому цеху. И ведь я не так прост, я тоже мог бы... Я отлично умею засорять мир своими информациями, но не хочу... Не хочу! Не хочу! Не хочу!

– А я хочу! Я хочу! Хочу! Хочу! – воскликнул Не-Маркетинг.

– Ну что ж... Будет борьба! Это я вам обещаю. Да здравствует индустриальное общество! – громко и с не меньшим, чем Не-Маркетинг воодушевлением воскликнул Пенза, так что несколько человек в лобби обернулись и с удивлением посмотрели в его сторону.

– Нам всем надо производить продукцию, а не слова! Как раньше, – добавил Пенза уже более спокойно. – И я вас уверяю, мы вернёмся к этому. Проклятые информационные вихри исчезнут!

– Не дай бог! – прошептал Не-Маркетинг.

– Дай бог! – твёрдо сказал Пенза.

Проговорив это, молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист сжал зубы и энергично направился к автоматическим, никак не имевшим в этот день шанса закрыться, бизнесцентровским дверям.

Не-Маркетинг, глядя на удалявшегося Пензу ещё несколько мгновений постоял в лобби, а потом развернулся и побежал к лифтам. Его ждал Маркетинг...

Глава X

Набор нечетких информаций о забытой невинной душе

Покинув бизнесцентр, Пенза пошел к автостоянке, на которой он оставил свою машину.

Все что-то разыскивали, высматривали, выглядывали в эти дни, – озирался по сторонам и Пенза: где-то здесь, на территории бизнесцентра, должен сейчас ждать его бе спризорник. Но вот только где?.. Чтобы его было невидно из лобби через огромные стеклянные стены, беспризорник мог отойти на доста точно приличное расстояние... Пензе казалось, что Вася-Бур скорее всего станет бродить вокруг его машины, которую он оставил довольно далеко от здания. Но когда он уже подходил к ней, он увидел, что беспризорника нигде нет. Куда же он мог подеваться?.. Болтается где-то поблизости... Может быть, забрел во н туда, на горку, в парк?.. Пенза принялся всматриваться в заросли деревьев и кустарников, находившихся с правой стороны поднимавшейся верх, на холм, улицы. Вот ему показалось, что там, между деревьев мелькнула бритая голова беспризорника... Какого черта он забрел туда?!

Раздраженный Пенза пересек улицу и торопливо пошел к парку. Поднявшись по протоптанной дорожке на горку, он заметил мелькнувшую среди кустов фигуру... Что-то странное померещилось ему в ней. Это был не беспризорник... Тем не менее, с нехорошим чувством в душе Пенза пошел в сторону зарослей... Он одолел еще несколько метров...

* * *

В то же самое время наверху, на девятнадцатом этаже бизнесцентра, мрачные, убийственные видения вторгались в голову Не-Маркетинга... Он грезил далеким прошлым...

Окраина какого-то маленького поселка... Вросший в землю деревянный домик. Вокруг домика – сад, чахлые деревья. Непроглядно серый, бессолнечный день... Из низких свинцовых туч время от времени начинает идти дождь.

В комнате домика царит полумрак. На столе стоит маленькая лампа, но ее света явно недостаточно... За столом сидят двое мрачного вида мужчин: один – мордастый, с пересекающим щеку огромным шрамом, второй – долговязый, спутанные длинные волосы все время падают на лоб, на глаза, движением головы он откидывает их, уголки рта опущены, смотрит все время в дощатый пол перед собой.

Возле окна с раздвинутыми простенькими ситцевыми шторками стоит подросток...

Без остатка погрузившись в собственные грезы, Не-Маркетинг двигался к балкону – вдоль торца офисного здания по вертикали шел ряд балкончиков. Их двери выходили в дальний конец коридора. Возле лифтов кто-то прошел ему навстречу... Не-Маркетинг даже не заметил, кто: толи Глава ли представительства, толи кто-то другой – ему было ни до кого и ни до чего...

Он продолжал грезить...

– Вы знаете, кто я такой? – заявил стоявший у окна подросток. – Я самый умный, самый необыкновенный подросток на свете!.. Потому, что я знаю, что надо делать. Кругом слишком много мрака и ужаса!.. А вы все ничего и ни в чем толком не понимаете. Вы не понимаете, что надо бежать отсюда! Бежать из этой страны, эмигрировать. Когда я эмигрирую отсюда, у меня в кармане будут самые удивительные страны!.. Я разработал удивительный и сногсшибательный план!.. Я, я и именно и только я мог разработать такой необыкновенный план!..

Долговязый поднял глаза от пола... Теперь двое смотрели на подростка с крайним удивлением, но не произносили при этом ни слова. Он истолковал их молчание по-своему:

– Только не вздумайте!.. Имейте ввиду, если вы надумаете что-нибудь со мной сделать... Мой хозяин... – подросток дерзко посмотрел на взрослых. – Вас непременно разыщут и убьют!..

– Да нужен ты нам!.. – миролюбиво прервал его мордастый. – Ты покупаешь, мы продаем... Больше ничего. Только это!

Он посмотрел на долговязого, – тот скривил губы в презрительной, злой усмешке.

– Вот и я про то же! – сказал подросток. Во взгляде, который он метнул на долговязого сквозил затаенный страх. Но двое этого не заметили. – Ладно, давайте, несите!..

Двое переглянулись. Долговязый неторопясь встал, откинул со лба волосы, и толкнув ногой низенькую, всю в трещинах дверь прошел в сени. За мгновения, что дверь была отворена, можно было заметить: в сенях совершенно темно. Послышался грохот переставляемых ведер... Потом упало что-то увесистое, затем наступила тишина, но через минуту опять послышалась какая-то возня, будто передвигали что-то тяжелое...

Сразу за старым, грубо выкрашенным комодом, над которым на стене весело облупившееся круглое зеркало, комнату перегораживала державшаяся на какой-то леске занавесь – из ткани слишком тонкой для занавеси, ужасающе измятая, вся в жирных пятнах, словно об нее постоянно вытирали грязные руки. Она выделяла место, достаточное лишь для узкой кровати. Там, за занавесью, тоже раздался какой-то шум, затем она приоткрылась и появился странной наружности мальчик...

Подросток вздрогнул. Мальчик был худ и мал ростом, у него было маленькое мучнисто-белое личико...

– Он в муке извалялся! – проговорил остававшийся в комнате мордастый и хрипло рассмеялся.

Мальчик погрозил ему пальцем, – подросток заметил: ручка у него в сравнении с остальным телом была неожиданно пухленькая.

– Кто это? – тревожно спросил подросток у мордастого.

– Не обращай внимания, свои! – хрипло ответил тот. – Сын хозяйки... Его пожалеть надо: он не жилец... У него с сердцем что-то с детства... Здесь не лечат, в Москву везти надо... И не растет он... Он... того!.. Вроде и умное завернуть может... А воде и полный дебил!.. Потому что такие глупости иногда вытворяет, что хоть стой, хоть падай!.. А обзывают его все Душой... Это прозвище от фамилии...

– Да, я – полный дебил! – уверенно произнес мальчик и отодвинув неказистую самодельную табуретку присел к столу. – И вытворяю иногда такие глупости, что хоть стой, хоть падай!..

Затем он испытующе посмотрел на подростка и пробормотал:

– Удивительный у тебя план... Да уж!.. Ничего не понятно, однако впечатляет. Сказано с настроением, дерзко... Но ведь план существует не просто так, а для чего-то... Для чего твой план?

– Для того, чтобы смотать отсюда!.. Я же сказал, я хочу эмигрировать! – проговорил подросток. – Ведь эмигрировать – это единственный выход! Смотрите – кругом Советская власть... Мрачно, тоскливо, уныло!.. Отсюда надо эмигрировать, вот что!.. Здесь жизни все равно не будет!.. Эмигрировать!..

– Куда эмигрировать?..

– Есть места! Полно в мире прекрасных и удивительных стран!.. Надо эмигрировать – это единственный выход. Эмигрировать, а не сидеть здесь, среди этого мрака... Здесь жизни все равно не будет.

Подросток повернулся к окну, отодвинул шторку... Словно в подтверждение его слов не прекращавшийся с раннего утра стылый дождь с удвоенной силой захлестал по окну. Из-за сплошных подтеков трудно было различить невдалеке приземистые деревянные домики с черными от воды стенами, какие-то покосившиеся сараи... Унылая, безнадежная картина!..

– У вас всегда такой ветер дует?

– Бывает... – неопределенно ответил мордастый.

– С моря? Или из тайги?

– Может, с моря... А может – и из тайги... – все так же неопределенно проговорил он.

Подросток поморщился.

– Между прочим, мне понравилось, как ты сказал... Хорошо сказал, как взрослый! – произнес Душа.

Ветер усиливался... Откуда-то сверху, из под самой крыши домика донеслось глухое, низких тонов завывание. Не отводя глаз, упорно Душа продолжал рассматривать подростка.

Вдруг он сказал:

– Ну что, уже пойдешь?..

– Погоди, успеет... Видишь, дождь какой... Пуще прежнего зарядил! До автобуса еще... – мордастый посмотрел на помятый механический будильник с разбитым стеклом, стоявший на комоде, и закончил:

– Полно времени...

– Чаю дайте!.. Чай есть у вас?.. – истерично воскликнул подросток и заходил туда-сюда по маленькому пространству вдоль стены.

– Что ж... Есть, пожалуй... – ответил мордастый, но не сдвинулся с места.

Возникла пауза, все трое молчали. Так продолжалось больше минуты.

– Значит, говоришь, это только начало?.. – наконец проговорил мордастый только чтобы что-то сказать.

Подросток замер:

– Разумеется... Сам подумай, чего бы вдруг в таких количествах...

– Да уж что там за количество!..

– Ну уж не скажи... Сумма большая...

– Вот именно для этого дремучего места и для одного раза может и соглашусь... Может и большая... А так – нет... В Москве и больше суммы бывают... Слушай, а ты сам вообще-то нездешний, да?..

Душа встрепенулся...

В этот момент дверь распахнулась и в комнату вошел долговязый. В руках у него был небольшой чемоданчик. Появление долговязого избавило подростка от необходимости отвечать.

– Здесь все... – долговязый поставил чемоданчик на стол.

– Да?.. – подросток неспеша взял чемоданчик, прикинул вес. – Ну что ж...

Теперь, когда то, зачем он сюда пришел, было в его руках, его охватило сильнейшее нетерпеливое желание как можно скорее уйти отсюда, покинуть этот неуютный домик...

– Проверять не будешь?.. – спросил долговязый, словно догадавшись об этих мыслях, и неприятно ухмыльнулся.

– Верю!.. А потом... Вы ж понимаете...

– Само собой! – долговязый опять ухмыльнулся.

Подросток стремительно шагнул к двери. Душа тут же вскочил с табуретки... Оба они вышли в сени. Еще в дверях Душа схватил его за рукав:

– Стой, погоди, куда ты так быстро?.. Ты же хотел чаю!..

– Душа!.. – раздался из комнаты угрожающий голос мордастого. Дверь оставалась открытой и там все слышали...

– Послушай, мне надо поговорить с тобой...

Широко раскрытыми глазами подросток смотрел на Душу.

– Это серьезно! Помоги мне. Я – это ты...

– Что за чушь?! – подросток дернулся, но крепко державший за рукав Душа не дал ему сдвинуться с места.

– Ладно, пусть не так, пусть я – не в точности ты. Но я – как ты... Ведь ты, ты, который так мучался и который теперь решил эмигрировать, наверное ты тоже в свое время не знал, что тебе делать и хотел, очень хотел, чтобы кто-нибудь помог тебе... Чтобы кто-нибудь объяснил тебе, от чего ты на самом деле мучаешься и как избавиться от этой муки. Подумай, ведь это так естественно – ждать помощи, когда тебе плохо, когда ты мучаешься!..

– От чего? Мучаешься от чего?

– Как от чего?! Да вот от этого от всего!.. Ты же сам говорил: мрак, и Советская власть, и тоска... Я ведь тоже от всего этого мучаюсь, ужасно мучаюсь!.. Неужели сам ты не хотел тогда, еще до всего этого, чтобы тебе кто-нибудь помог, научил, как избавиться от всего этого?!.. А?! Я уверен, ты ждал, ты очень ждал помощи!..

– Ждал, ждал!.. – истерично воскликнул подросток.

– Ну вот, видишь, ждал... А ведь я – это точно то же, что и ты. Поэтому, помогая мне, ты как будто помогаешь себе.

Подросток дернулся, чтобы уйти, уже гораздо сильнее, чем прежде. Разговор этот приносил ему невероятное страдание, но Душа не отпускал.

Подростка начала охватывать паника – этот неожиданный обитатель домика сразу возымел над ним какую-то странную, недобрую власть. Словно чувствуя это и чтобы усилить ужасное впечатление, Душа повысил голос:

– Послушай, если ты мне не поможешь... Не думай, что я тебя нарочно мучаю, только чтобы помучить!.. Мне мало осталось – они тебе правильно сказали. Я умру скоро... И я тоже хочу... Знаешь, вот так как ты: ты такой необыкновенный! Ты так легко можешь сказать: эмигрировать отсюда надо, здесь только мрак и тоска... Мол, нечего здесь делать!.. Мол, будут еще в нашей жизни прекрасные страны... Я тоже хочу так!.. И я хочу с тобой! Туда, куда и ты... Мне ведь никто и никогда не поможет! Никто!.. А сам я не знаю... Я не знаю, как это – эмигрировать?.. И куда эмигрировать? И с чего начать?.. Я ничего не знаю... Я знаю только, что ты – как я... И кругом мрак, и туман, и тоска!.. И этот мрачный пейзаж... И свинцовая серость... Без помощи, без дополнительной информации не вырваться... Нужна помощь!.. Помоги мне!

В сени стремительно вошел мордастый:

– Перестань его слушать, он издевается над тобой!..

Он схватил Душу за руку и сильным движением рванул его из сеней в комнату.

Подростка трясло, как в лихорадке.

– Нет, я не издеваюсь, не издеваюсь!.. – кричал Душа, не отпуская подростка. Так оба – один вцепившись в другого – влетели в комнату.

– Заткнись, Душа! – из-за ширмы выскочил долговязый. Пока Душа и подросток были в сенях, он успел уйти туда. – Связался черт с младенцем!.. Заткнись, Душа, не обижай маленьких!..

– Я и сам маленький, я очень-очень маленький!.. – взвизгнул Душа как-то странно и неестественно.

Подросток часто и глубоко дышал.

– Не слушай его! – сказал ему долговязый. – Он тебя старше, значительно старше... Он просто не растет... Он просто издевается! Это просто злая шутка!

– Неправда! Неправда! – завизжал Душа.

– Не слушай его!.. И зря ты хвастался в самом начале: удивительный план, необыкновенный подросток!.. – передразнил долговязый подростка. – Зря ты перед ним так хвастался!.. Не хвастался бы тогда, он бы теперь над тобой и не издевался!

– Я не издеваюсь! Не издеваюсь!

– Заткнись, Душа, это наш покупатель! Покупатель! Слышишь, падла! Отвадить хочешь?! Мамашу свою поддерживаешь?! – лицо долговязого перекосилось от злости.

Душа отпустил руку...

– Надеюсь, ты не обижаешься? – проговорил с неприятной ухмылкой долговязый, повернувшись к подростку.

– Кто он такой?! – подросток дрожал нервной дрожью.

– Слушай, уведи отсюда Душу!.. – закричал мордастый на долговязого.

– Уведи?!.. Он сам кого хочешь уведет!..

Раздраженный мордастый вышел в сени... Хлопнула входная дверь.

– Он – мой племянник, сын черта... наркомана... От этого и идиот. Дебил!.. Портит нам тут все дела!

Вдруг долговязый ухмыльнулся еще отвратительнее и циничнее, чем прежде:

– А ведь верно, не будет ли у тебя чувства вины?.. Ведь ты бы мог взять его с собой!.. И нам бы без него стало легче...

Подросток застыл. Он подумал, что был прав, подозревая их в том, что в самом конце встречи они сотворят с ним что-то ужасное... Но долговязый отвернулся и через мгновение скрылся за ширмой.

Подросток шагнул к двери.

– Не будет ли у тебя чувства вины, а?.. Глянь, глянь в зеркало... – произнес у него за спиной Душа.

Зачем-то подросток остановился...

– Я просто не дорос до тебя, а так – я такой же, как ты... А знаешь что, я ведь знаю, кто ты... Я видел тебя в Москве...

Подросток повернулся к Душе и смотрел на него...

– У тебя ничего не получится, все что ты тут плел – это дикая, невероятная чушь!.. Кого это ты из себя тут корчишь?! Какая еще эмиграция?! Ты самый послушный и невинный из всех подростков, которых я когда-либо встречал: скромный, застенчивый мальчик... Как ты здесь оказался?!.. Я ничего не понимаю... Бред какой-то!.. Ба-а, да у тебя же кто-то стоит за спиной!..

– Кто? – подросток в ужасе обернулся...

– Это – ты! Ты сам у себя за спиной стоишь! Ты сам от себя отслоился!.. Так моя мамаша говорит!..

– Что?.. Какая еще мамаша!?..

– Моя мамаша – сумасшедшая верующая... Все верующие – сумасшедшие... Она юродивая. Мамаша говорит, когда люди меняются, делают решительные, безвозвратные, бесповоротные по последствиям поступки, их прежнее «я» отслаивается от них и начинает жить самостоятельной жизнью... Оно ходит за ними...

Широко раскрытыми глазами, пятясь к двери подросток смотрел на Душу. Вдруг тот рванулся к нему:

– Спаси меня! Не забывая меня здесь!.. Не оставляй!.. – закричал Душа. – Ты уже не сможешь соединиться с ней, своей отслоившейся тенью. Ты теперь весь перемазался в том, что ты натворил. Это привидение, твоя тень, возненавидит тебя, станет тебя преследовать... С очень недобрыми намерениями!.. Что это?! Ты видишь, что это?!.. – вдруг вскричал он, глядя куда-то за спину подростка.

В невероятном страхе тот обернулся и получил удар в затылок...

– Что ты дерешься?! – закричал он на Душу.

– Я не дерусь, я наоборот тебя защищаю! Кто-то стоял у тебя за спиной, как тень, как привидение. Это он – ты отслоившийся, прошлый... Он хотел отомстить тебе. Я спугнул его, но он все равно тебя ударил...

– Ты!.. – голос подростка дрожал.

– Что же мы здесь стоим, он же где-то здесь! – забормотал Душа. – Это ты, ты – прежний, ты, дурачок!.. Надо спасаться... У него – нож. Я видел, он хотел тебя наказать! Он против тебя, потому что ты его предал, бросил и теперь он мается, как привидение. Нету ему там, в прошлом покоя!.. Нету!.. Вон! Вон он!.. Берегись! – закричал он. – А-а!..

Подросток мгновенно обернулся и опять получил сильный удар по затылку. Перед глазами все поплыло...

– Что ты стоишь?!.. Беги же, он же здесь!.. У него нож!.. Вон он!.. Вон он!..

Из последних сил подросток как мог кинулся бежать из убогого домика... Но свой чемоданчик он все же крепко держал в руке.

– Скоты! Козлы! Наркоманы! Дебилы!.. – всхлипывал он, размазывая на бегу слезы. – Наркоторговцы! Уроды! Дебилы проклятые!..

И хотя голова у него гудела от полученных подлых ударов в затылок, а слезы еще долго текли из глаз, в глубине души он понимал, что все прошло не так уж и плохо и в сущности сегодня ему удалось одержать еще одну невероятную победу, миновать еще один опасный этап задуманного фантастического пути... Удивительный план по-прежнему выполнялся...

Совсем скоро под здешним серым небом, не так уж и далеко от этого домика фантастическому плану и суждено было бесславно завершиться. Но это – в будущем, а пока подросток думал, что он – умный, самый необыкновенный подросток на свете и его сногсшибательный план по-прежнему действовал...

...Как в тумане Не-Маркетинг ушел с балкона, миновал длинный коридор... Вот он уже у лифтов.

– Ты прав! Прав! Я всегда был скромным, невинным подростком! – проговорил Не-Маркетинг, вытирая ладонью слезы.

Он расслышал характерный звук – одна из кабин останавливалась на их этаже... Двери раскрылись. Не-Маркетинг увидел подростка, так похожего на него самого, каким он был в том же возрасте. Тот стоял спиной к зеркалу в самой глубине кабины. Все его лицо было залито слезами. Пристально, широко раскрытыми глазами он смотрел на Не-Маркетинга.

Прежде чем тот успел что-либо сообразить, двери закрылись и послышался звук уходящей вниз кабины. Не-Маркетинг кинулся к кнопкам... Он, конечно же, не мог знать о том разговоре, который произошел недавно в помещении маленькой буфетной комнатки, где находился аппарат для подогрева воды, и где сотрудники представительства наливали себе чай или кофе...

– У вас такой вид, как будто что-то произошло. Что, может, действительно что-то случилось?.. – сказал Маркетингу только что вошедший в буфетную комнатку сотрудник представительства, у чьего компьютера они как раз и смотрели в Интернете новости, когда подошел Глава представительства и сделал всем замечание.

– Может, я просто еще не успел об этом узнать? – добавил этот сотрудник с некоторым испугом заглядывая Маркетингу в лицо.

– Да нет, слава богу пока еще вроде бы ничего не произошло. Но действительно все время не оставляет ощущение, что вот-вот что-то произойдет. В прямом и переносном смысле вот-вот взорвется бомба с часовым механизмом, – заявил Маркетинг. – Постоянно есть ощущение приближающегося конца.

– Думаете?

– Конечно. Если кто-то постоянно дестабилизирует обстановку, рано или поздно она рухнет. И это значит, что у умного человека, который все понимает, но никак не участвует в этом франчайзинге, нет никакой другой перспективы, кроме как трястись от страха и ужаса, потому что он понимает – вот-вот что-то ужасное произойдет, вот-вот черная тень закроет его жизнь. То есть остается два выхода: либо просто трястись от страха и просто ждать неизбежного, либо участвовать во франчайзинге.

– Каком франчайзинге? Вы о чем?

– Как каком? Франчайзинге злобных технологий...

– Франчайзинге злобных технологий?! Что за ерунда?! Вы – маркетологи – все по-моему, как один – люди немного не в себе. Впрочем, события, действительно, какие-то странные: меня отключили от Интернета.

– Вот как?! – удивился Маркетинг.

– Да... А вас?

– Вроде бы нет, хотя, черт его знает...

– Глава представительства совсем обнаглел! Интернет мне нужен для работы. Он думает, что если лишит меня всех средств коммуникации, то я стану лучше работать. Иначе, как дикостью, это не назовешь!

Как раз в этот момент в буфетную комнатку неслышно вошел Глава представительства. Говоривший сотрудник замер... Глава представительства бросил на него короткий, полный презрения взгляд и обратился к Маркетингу:

– Мне нужно поговорить с вами...

– Да, конечно!.. Я готов... Идти к вам в кабинет? – Маркетинг едва-едва налил себе чашку чая, – держа ее в руках, еще даже не успев сделать из нее ни глотка, он стоял посредине буфетной.

– Нет... Это срочно... Меня беспокоит ваш друг, Не-Маркетинг.

В буфетной комнате кроме Главы представительства и Маркетинга в этот момент находилось еще несколько человек. После этих слов некоторые из них отвернулись и принялись заниматься каждый какими-то своими делами: наливать чай, мыть чашку. Но и они слушали, стараясь не пропустить ни слова: что-то будет сказано дальше?!..

Глава представительства продолжал:

– Что с ним происходит?.. Он всегда очень хорошо работал. Но в последнее время он очень сильно изменился.

– Да нет, он всегда был такой! – проговорил нагло сотрудник, который только что жаловался на Главу представительства.

Глава представительства уставился на него.

В воздухе повисло напряжение. Двое из тех, что были в буфетной комнатке, чувствуя, что назревает какой-то разнос и опасаясь попасть Главе представительства под горячую руку, не допив чая торопливо проскользнули в коридор.

– Вы должны его простить. У него депрессия, какой-то момент, связанный с детством. – сказал, ни на кого не глядя, Маркетинг. – Он все пытается себя понять, но не помнит, каким он был. Выкопал какого-то мальчишку и вглядывается в него...

Вдруг в буфетную комнатку влетел еще один сотрудник представительства:

– Кошмар! Ужас! Очередной взрыв!.. – выкрикнул он. – Теракт за терактом, – как горох из прорвавшегося мешка. Опять! Произошло! Случилось!

От неожиданности Маркетинг вздрогнул и расплескал горячий чай себе на руку.

– Да, я все-таки был прав! – проговорил тот самый сотрудник, чей стол в общем зале стоял наискосок от стола Не-Маркетинга и который теперь тоже был в маленьком буфете. – Эта череда террористических актов, эта жуткая непрерывная линия и есть главная черта текущего момента!

Глава представительства наконец отвернулся от сотрудника, разнос которому, видимо, откладывался, и повернувшись к Маркетингу так, как будто ничего и не прерывало их разговора, спросил:

– Зачем?

– Что?.. – не понял Маркетинг и поставил на буфетный столик чуть ли не на треть расплескавшуюся чашку чая.

– Обожглись, да? – участливо поинтересовался один из самых молодых сотрудников представительства, пришедший сюда на работу прямо после защиты институтского диплома. – Вот здесь, в шкафчике есть аптечка.

Молодой сотрудник показал рукой на один из буфетных шкафчиков.

– Ничего, ерунда! Уж об этом-то сейчас совсем не стоит беспокоиться! – неожиданно замахал на него руками тот, что влетел в буфетную комнатку с известием о терактах. – На данный момент главное – не рука, не здоровье, а информации! Информационные потоки! Так все же, а что там с террористом, который потребовал передать ему в захвачен ный автобус репертуар кинотеатров?.. Что там происходит?

Он подошел к молодому сотруднику на расстояние шага и в нетерпении схватил его за плечо, словно намереваясь потрясти за него:

– Ты смотрел в Интернете? Или, может быть, ты слушал радио? Какие новости о захваченном автобусе?..

– Глядя на них, на этих якобы двойников (хотя, они, конечно, никакие не двойники) он пытается припомнить, каким он сам был в их годы и что он тогда чувствовал. Видимо, для чего-то это ему нужно... Он говорил мне, что у него есть такое ощущение, что он-прошлый упорно взывает к нему-нынешнему... Тут, видимо, какие-то очень серьезные застрявшие переживания...

– Вы хорошо его знаете... – задумчиво произнес Глава представительства. – Я слышал, вы даже были дружны с ним раньше, до представительства... Дружны с детства...

– Да. Так это же он меня сюда и привел!

– Да-да, я помню, он как-то подсунул ваше резюме менеджеру по персоналу.

– Мы долго не виделись, потом встретились. Но я знаю его не с детства. Его детство для меня тоже – тайна. Я знаю только, что он был отличником... Про детство он мне только говорил, что был ужасным идиотом, его даже отец всегда называл дебилом. Это он мне сам говорил, я только передаю... А его мать... Там тоже история!..

– Да, понятно, – пробормотал Глава представительства.

– И мне он такое говорил! – вставил вызвавший гнев Главы представительства сотрудник.

– Все это понятно... – Глава представительства бросил на него тяжелый, презрительный взгляд. – У меня тоже что-то подобное однажды было... У всех у нас что-то такое бывает... Вот только проблема: он должен выполнить задание по наш ему спонсированию кинофестиваля... Не люблю заставлять работать... Если человек по какой-то причине расхотел работать, не заставлять же!.. Уволить проще!.. Не хочу перепоручать задание... Вам, Маркетинг, например. Надеюсь, депрессия закончится. Он заработает, как прежде. Он отлично работал раньше!.. Странно, мы ему недавно прибавили зарплату... Он же очень способный человек!..

– Все квартирные дела! Прибавки – прибавками... Он потерял столько, что теперь ему эти деньги всю жизнь отбивать!.. Слишком широко размахнулся!..

– А я, честно говоря, вообще как-то пропустил про этот автобус!.. – зашептал молодой сотрудник представительства, наклонившись к тому, что влетел в буфетную комнату с известием о новых терактах. – А что там с этим автобусом? Может, вы мне расскажете?..

Тот не отвечал, глядя на Главу представительства.

– Послушайте, вы сейчас чем занимаетесь?.. – спросил тот.

– Я?.. Вернулся... Вот... – ответил влетевший в комнату сотрудник, немного растерявшись. Но тут же пришел в себя:

– То есть я был на переговорах... По дороге в машине услышал... В машине радио работало...

– Я не вам!.. – раздраженно произнес Глава представительства.

– Готовлю текст контракта на поставку оборудования для птицефермы... – ответил Маркетинг.

– А-а, да-да... Еще одна? – одобрительно проговорил Глава представительства.

– Да, в дальнем Подмосковье. Рядом с Озерами... Я правда не уверен, что что-то получится, но мне кажется надо попробовать.

– Да, пробовать надо обязательно. Даже если шансы невелики... Никто не знает...

– Они запросили проект контракта... В принципе еще рано... Но они хотят дать его юристам... Там у них могут быть какие-то встречные предложения по условиям...

– Да-да, это конечно важно... – проговорил Глава представительства. Но его беспокоило совсем другое...

– Можете отвлечься ненадолго? – спросил он Маркетинга.

– Да.

– Пойдите, поговорите с Не-Маркетингом. Я видел, как он шел на балкончик. По-моему ему очень плохо.

Глава представительства отвернулся к стеклянной стене – из нее открывалась панорама столицы.

Не говоря больше ни слова Маркетинг быстро вышел из буфетной комнаты. В маленьком проходе, который соединял ее с коридором, он наткнулся на одного сотрудника представительства, с которым был накоротке, но который очень редко появлялся в офисе, потому что неделями пропадал в командировках. Тот шел ему навстречу.

– Э! Ничего себе! А я?! Идет смотреть новости по телевизору, а меня не берет! Я тоже страстно интересуюсь последними захватывающими событиями! – воскликнул он.

– Совсем уж посходили с ума с этими новостями!.. Работой совсем бросили заниматься. Только и дела, что обсуждать последние известия! – громко проговорил в ответ Маркетинг так, чтобы его слова были слышны Главе представительства.

– Я-то всегда беру тебя с собой, когда куда-нибудь иду. Ты в комнату водителей смотреть телевизор? – продолжал вслед Маркетингу говорить сотрудник, входя в буфетную комнату.

В следующее мгновение голос его смолк. Маркетинг понял, что он увидел Главу представительства...

Маркетинг быстро вышел из офиса, миновал коридор, но оказавшись в лифтовом холле, который ему нужно было пройти, чтобы попасть в другой коридор, и через него – на балкончик – столкнулся с Не-Маркетингом. Тот стоял возле кнопки лифта – лампочка в ней горела. Должно быть, Не-Маркетинг только что подошел сюда. Должно быть, он и вызвал лифт.

– Что случилось? Глава представительства... Он сказал, тебе плохо... Маркетинг хотел еще что-то сказать, но не успел – двери лифта аспахнулись...

Из них вышел чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист. Вид его был очень странен.

– Только что там... В парке... На углу... Я столкнулся с привидением, – проговорил он, глядя то на Маркетинга, то на Не-Маркетинга.

– Привидение? При чем тут привидение?! – растерянно спросил Маркетинг.

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист молчал. Возникла некоторая пауза. Неожиданно журналист крепко схватил Не-Маркетинга за руку:

– Только что там... В парке... Я столкнулся с привидением! – с ужасом повторил он.

– Черт возьми, что все это значит? – воскликнул Не-Маркетинг. – Прекратите всю эту ахинею. Вам надо успокоиться!..

– Да, да, это верно. Это точно: надо успокоиться... Где я, черт возьми! Как я здесь оказался?..

– Странный вопрос!.. – проговорил Маркетинг. – Вы пришли к нам на фирму, и вдруг вы нас спрашиваете, как вы здесь оказались...

– Вам надо придти в себя, – сказал Не-Маркетинг.

– Да, да. Это точно... Как же я, действительно, здесь оказался?!.. А-а, понимаю!.. Кажется, я все понимаю!.. Все, черт возьми, кажется, я немного пришел в себя... Наверное, я со страха кинулся к ближайшим знакомым людям. Ближайшими знакомыми людьми в этом райончике являетесь вы, поэтому я и направился к вам.

Не-Маркетинг смотрел то на Пензу, то на Маркетинга. Тот, тем временем, совершенно серьезно проговорил:

– Расскажите нам, как произошла ваша встреча с привидением, – Маркетинг застегнул свой темно-синий пиджак.

– Я на сто процентов уверен, что мне не померещилось!.. В некотором волнении от последних полученных информаций (хотя я и ненавижу это слово и эти информационные вихри), я направился на автостоянку, туда, где оставил свой автомобиль. Я полагал, что там мен я может ждать сбежавший беспризорник. У меня к нему оставалось одно недозавершенное дело, связанное со съемками телепередачи. Уже издали я заметил, что возле машины беспризорника нет. Но потом я кинул взгляд на парк, который располагается наискосок от автостоянки в том направлении, где находится метро, и мне показалось, что там, между деревьев, мелькнула бритая голова беспризорника. Я тут же пошел туда, поскольку, повторяю, к беспризорнику у меня было одно незавершенное дело...

– И там вы встретили привидение? – нетерпеливо проговорил Маркетинг.

– Да, – ответил Пенза. – В парке я свернул в сторону от главной дорожки, по которой спешили к метро люди, зашел за кусты и неожиданно увидел привидение...

– Как оно выглядело?

– Я не могу этого описать... В самом облике привидения не было ничего особенно ужасного, за исключением того, что это был давно умерший человек. Но атмосфера этой встречи, мысль, которую это привидение излучало, информация, которую оно передавало мне, были неизъяснимо ужасными, – с трудом выговорил он. – Черт! Черт! Что же это такое?! Что же это происходит, черт возьми?!

В этот момент Не-Маркетинг закричал на своего коллегу, одетого в этот день в темно-синий пиджак и серые брюки – Маркетинга:

– Это же идиотский разговор! И сдается мне, черт возьми, ты первый ни капли не веришь в то, что он встретил привидение! Да и он наверняка играет и пытается сделать из нас идиотов!.. Так ведь, Пенза?!

– Нет, нет, он не играет!

– Но и никакого привидения он явно не встречал! Может быть он тогда просто свихнулся?!.. Он что-то там говорил про переключение из информационной эпохи в индустриальную!.. Вот уж не думал, что все так закончится!.. Выходит, допереключался?!..

– Но он же сам сказал, что он встретил привидение! Иначе из-за чего же он так напугался? Ты же видишь, он действительно напуган!

– Какое к чертовой бабушке привидение!.. Брось придуриваться!

В этот момент на этаже распахнулись двери лифта, – прямо позади чрезвычайно нарядно одетого молодого журналиста. Тот стоял, вроде бы не обращая внимания на открывшиеся двери, но в последний момент пятясь неожиданно заскочил в кабину. Двери ее быстро закрылись.

Не-Макретинг и его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках не успели ничего сделать...

* * *

– Что за нападки на меня? Это несправедливо: он же сам сказал, что он встретил привидение... – обиженно проговорил Маркетинг.

– Но ты-то этому не веришь! Не веришь в эту чушь, а сам играешь в полную серьезность. Зачем ты это делаешь?! – воскликнул Не-Маркетинг.

– Откуда ты знаешь, что я не верю?! Может, я как раз верю в привидений!

– Не ври! Не веришь ты ни в каких привидений!

– Да что ты ко мне пристал со своими наставлениями?! Почему ты не даешь мне говорить то, что я на самом деле думаю?!

– Потому что ты на самом деле так не думаешь!.. Не можешь ты на самом деле думать, что журналист, действительно, встретил привидение! Послушай, послушай, я знаю, тут что-то не то, но...

– Да откуда ты-то это знаешь?! Ты что был там, рядом с ним?! Откуда такая уверенность?! Или, быть может, ты не замечаешь, что сейчас вообще ни в чем нельзя быть уверенным?..

– Да, нельзя быть ни в чем уверенным...

Маркетинг, тем временем, сообразил, что оказался здесь в некотором роде по заданию Главы, которое заключалось в том, чтобы поддержать Не-Маркетинга... Поэтому он поторопился сказать:

– Согласен, информация про привидение совершенно бредовая. Но тем не менее, я бы хотел иметь ее в наиболее полном виде, со всеми подробностями и деталями. Потому я и расспрашивал журналиста. Вовсе я не хотел над ним издеваться... Просто информация его – очень странная. Ну так и что же из того? Сегодня любая информация имеет право на существование. Потому я и расспрашиваю, и требую деталей.

– Послушай, все это ерунда! Я не верю, что Пенза видел привидение... Но что-то сейчас вокруг творится. Со мной тоже что-то творится... Эти двойники... Я собрался в фотографию...

– Какую фотографию?! Я ничего не понимаю!

– Я говорил тебе: я встретил двух людей – подростка и молодого человека, очень похожих на меня такого, каким я был, когда мне было столько же лет, сколько и им... Ужасное чувство, что прошлое не исчезло, а продолжает жить где-то... Понимаешь?.. Понимаешь, я в смятении и вдобавок теперь, после всей этой истории с Пензой... Значит, это не просто мой бред, значит, действительно что-то происходит и не я один это чувствую!.. У меня появился страх – что-то загадочное и непонятное происходит. Опасное!.. Это ощущение, что прошлое где-то живет, усиливается у меня не по дням а по часам!..

– Ну вот, видишь... А Пензе не веришь...

– Но понимаешь, тот я – прошлый, дебил... Я был полным дебилом в прошлом, это очевидно, этого нельзя отрицать, поверь мне, это действительно так!.. Я был слишком, невероятно глуп в том возрасте. И я – прошлый, дебил – лишен будущего!..

– Ничего не понимаю! Ты – прошлый, лишен будущего...

– Но ведь у меня из прошлого нет будущего!

– Почему?!.. То, что происходит сейчас, является для того, что было в прошлом, будущим... Тьфу! Запутаться можно!

– В том-то и дело, что нет!.. Я – нынешний не наследую себе из прошлого... Я изменился, я уже не такой, как был когда-то много лет тому назад. Понимаешь, я не точная копия того, каким я был!

– Это бред. Ты и не можешь быть точной копией. Ведь время-то идет!

– Но значит, я прав: у меня из прошлого нет будущего!

– Галиматья какая-то! Чушь! Игра словами!..

– Вернее не так... Прошлое не перешло в будущее, оно осталось у себя в прошлом. Но оно не умерло, оно живет. И прорывается в настоящее!..

– Ну и черт с ним! Пусть прорывается! Пусть хоть окончательно прорвется и ходит по улицам! Тебе-то, в конце-концов, что?!.. Раз такой бред может существовать – бог с ним!.. Наплюй на него! Наплюй!..

– Не могу... Он страдает... Это как любимый младший брат, как дитя... Разве могут страдания близкого, очень близкого человека оставить равнодушным!.. Он страдает, я бросил его, его, для которого я был всем – старшим братом, солнцем, светом, единственным человеком на земле, единственным добром среди моря зла. Оставил его в каком-то ужасном месте...

– Да в каком, черт возьми, месте!

– Да в прошлом!.. В прошлом!..

– Ты рехнулся!..

– Я посмотрел на него в последний раз и запросто его оставил, предал его. Он не может ничего понять, он верит, что вот-вот я вернусь за ним... Я люблю своего верного простодушного дебила – себя самого прошлых лет – помню о нем, но как бы не тосковал я по нему, как бы не разрывалось мое сердце от ужасной разлуки, я не могу к нему вернуться, забрать его с собой, помочь ему. Но ведь и верно... Не могу! Он же в прошлом!

– Ладно, брось, а то свихнешься и тебя выгонят... Потеряешь же хорошую работу! Брось себя самого из прошлого! – Маркетинг усмехнулся.

– Как бросить, когда я слышу его тихий плачь, понимаю, как страдает и его наивная душа, но к нему, как к призраку, нельзя подойти, невозможно заговорить с ним. О, ужас! Как он тоскует! Он страдает и посылает мне сигналы о том, чтобы я забрал его из прошлого, и тянет ко мне свои навеки подростковые ручки...

– Перестань! Своими странностями ты уже привлекаешь внимание! Глава уже беспокоится. Он мне уже недвусмысленно намекал о твоем увольнении.

Словно не слушая его, Не-Маркетинг продолжал:

– И вот что загадочно и странно: эти сугубо мои личные нечеткие информации обо мне из прошлого активизировалось именно сейчас, когда одновременно усилились информационные потоки, а террористические акты сыпятся, как горох из порвавшегося мешка. Недаром этот несчастный дебил, этот давно умерший я появился передо мной именно в первый день ужасных терактов. У меня уже наступило раздвоение: знаю, что все это ложь и никаких двойников существовать не может, с другой... Совсем не весело!

– Я думаю, что ты просто убедил себя в том, что этот подросток похож на тебя такого, каким ты был, когда находился в его возрасте. Неужели у тебя не сохранилось какой-нибудь фотографии? Достаточно взять какую-нибудь твою подростковую фотографию и сравнить тебя на ней с мальчиком, которого ты повстречал.

– Вот! Именно! Так же подумал и я! Я отправляюсь в фотографию!.. Сейчас я уверен, что подросток – это я! Но, может это только сейчас так кажется? Может, я нервничаю, жду каких необычных событий, невероятных информаций и от этого мне кажется черти что... Я же не помню, как точно я выглядел когда-то давно. Трудно с уверенностью что-то сказать... К сожалению, у меня на квартире нет ни одной подростковой фотографии. Все фотографии валяются где-то на старой квартире, в которой живет сейчас мой отец. Я говорил, мы с ним давно находимся в ссоре, и для меня будет невозможно забрать эти фотографии. Я знаю, что в одном месте в Москве была старая-престарая фотография, которую очень долго после конца СССР почему-то не касались никакие жизненные перемены. Там старый фотограф, – не знаю, жив ли он сейчас, – когда-то разместил на витрине мою подростковую фотографию. Я должен поехать туда и сравнить...

– Но кто сказал тебе, что это фотоателье до сих пор существует, и кто сказал тебе, что твоя фотография до сих пор выставлена там в витрине?

– Да, это, действительно, вопрос... К тому же, я даже точно не помню, где расположено это старое фотографическое ателье. Но предаваться бесплотным размышлениям и сомнениям сейчас категорически нельзя. Надо действовать! Мне надо ехать в фотографию!..

– Да, уж больно все эти истории с двойниками неправдоподобны!

– Да, я тоже так сам начинаю думать. Уж слишком все это... Тем более важно попытаться разыскать сейчас эту фотографию – может быть моё подростковое изображение там все-таки цело. Черт возьми, мне надо спешить! – неожиданно резко сказал он.

С этими словами Не-Маркетинг нажал кнопку вызова лифта.

– Постой, ты что же, совсем с ума сошел?! Уйдешь с работы никого не предупредив?.. А как же задание Главы представительства?

Но Не-Маркетинг только махнул рукой.

На этаже остановился лифт, двери раскрылись, Не-Маркетинг шагнул в кабину...

Маркетинг было хотел шагнуть за ним, но раздумал... Не-Маркетинг уехал...

По дороге от лифтов к двери офиса Маркетингу навстречу попался новый сотрудник представительства. Он вел себя так, как будто работает здесь уже давным-давно...

– Ну что, Не-Маркетинг, как всегда в своем репертуаре? – проговорил он.

– Да...

– По-моему, он просто переутомился. А может, это какая-то странная болезнь?

– Хотел бы я тоже заразиться этой странной болезнью!.. Только вот такая болезнь может помочь мне нивелировать весь этот ужасный информационный голод, который я начал ощущать с определенного времени.

– Что-о? – сотрудник усмехнулся.

Словно не слыша его, Маркетинг продолжал:

– Так случилось, что все время потакая своей жажде к все большей по объему и все более жареной информации, я тут же начал испытывать все более прогрессирующий информационный голод. И мне кажется, что информационная подпитка за счет непрестанных выяснений отношений с такими вот забытыми, отслоившимися душами – немалое подспорье в информационном насыщении информационно-голодного человека. Уж по крайней мере, частично решить проблему информационного голода она может! Я, как и Не-Маркетинг, тоже переутомлен; но к еще большему сожалению, мое собственное переутомление отнюдь не порождает во мне никаких информаций.

– Что вы несете?.. Я не понимаю, что с вами со всеми происходит?!

Часть третья

Встреча с привидением

Глава XI

Провозвестник нового Пророка

Выйдя из лифта Не-Маркетинг быстро прошел через бизнесцентровское лобби, миновал автоматические двери, по-прежнему не успевавшие закрываться из-за множества проходивших сквозь них людей... Вот он уже на улице... Точно так же, как совсем недавно чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист, Не-Маркетинг миновал автостоянку, перебежал через дорогу и оказался в сквере, в том самом, в котором журналист повстречал привидение. Ему стало немного не по себе, но все же, оказавшись под раскидистыми деревьями, он не испытал особенного страха.

Спешивший на поиски фотографии Не-Маркетинг, тем не менее, остановился и внимательно посмотрел по сторонам, пытаясь разглядеть что-нибудь в дальних углах сквера, особенно сильно заросших высоким кустарником, но ничего подозрительного не обнаружил. Правда вдалеке между кустов бродил какой-то человек; возможно, он выгуливал там какую-то маленькую, незаметную в высокой траве собачку. Может быть, именно его принял за привидение чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист. Впрочем, на взгляд Не-Маркетинга, в этой фигуре не было ничего ужасного.

Не-Маркетинг поспешил дальше и вскоре уже был на платформе метро. Та фотография, о которой он говорил коллеге в темно-синем пиджаке и серых брюках, располагалась как раз неподалеку от Измайловского парка, – в последние сутки он только и делал, что попадал в те места, уезжал из них и опять возвращался.

В метро – очень много народа, душно, его толкали, но он словно бы от всего отрешился – последн ие информации не давали ему покоя, размышления о странном террорис те, который потребовал себе репертуар ближайших кинотеатров занимали его...

...Ничего не изменилось со вчерашнего дня возле станции метро «Измайловский парк», но он заволновался, – о, как он заволновался, занервничал! Если в сквере возле бизнесцентра, в котором молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист повстречал, как ему самому казалось, привидение, Не-Маркетинг особенной нервной дрожи не почувствовал, то возле Измайловского парка он очень сильно заволновался – то и дело оборачивался, внимательно смотрел на всех встречных прохожих – он полагал, что здесь что-то может произойти.

В воздухе носился запах костра, а еще почему-то пахло яблоками. Измайловский парк был совсем рядом: через дорогу виднелись его деревья. Только тут он сообразил, что, в сущности, плохо помнит, где было то самое, с его подростковым портретом, фотографическое ателье. Какие-то неясные образы, смутные воспоминания – вот и все информации, которыми он владел. Ну что ж, это было не так уж и мало!

Прежде Не-Маркетинг бывал в этой фотографии всего пару раз, помнил, как поразил его собственный подростковый портрет в витрине, помнил, что, когда он был здесь в последний раз, – впрочем, этот последний раз был уже достаточно давно, – фотографическое ателье по-прежнему оставалось точно таким же, каким оно было в советское время. Хотя, в этот последний раз он уже совсем не помнил, каким фотоателье было в советское время, сохранилась только в голове информация о темном вечере, когда он был еще подростком, о скудности тогдашнего освещения внутри фотографии: темный угрюмый предбанник, темно-красные бархатные портьеры, и только тот стульчик на белом фоне, на который его посадил фотограф, был выхвачен из мрака яркими лампами. Он так и запомнил: этот мрак, и разрывающие его яркие лампы, и, кажется, тоже был запах костра. Да, точно, на дворе стояла осень, и жгли листья. Он пришел фотографироваться для какого-то дурацкого то ли пропуска, то ли удостоверения, – невозможно теперь вспомнить.

«Как бы хотелось поднять всю тогдашнюю информацию! – неслось в голове у Не-Маркетинга. – Всю-всю... И эту мою всегдашнюю застенчивость – до дрожи, до трусости. Мою слезливость, глупость, наивность».

Когда он был здесь в последний раз, уже после краха советского времени, уже когда висела в витринке его тогдашняя, древняя, сделанная до всего-всего, подростковая фотография, уже в этот свой приход, – информация об этом, – и это была одна из немногих скудных сохранившихся информаций, – эта информация была у Не-Маркетинга, – так вот ему помнилось теперь, что он подумал тогда: все в фотографии было старым, советским, и даже фотограф был одет в старую одежду, купленную еще в советские времена, – всё это было так. Но теперь Не-Маркетинг не был уверен, что сможет найти здесь, в окрестностях проклятого Измайловского парка эту древнюю фотографию.

А может быть, она уже не такая, как была когда-то?

Может быть, каким-нибудь темным осенним вечером, таким же темным, как и тот, в который он подростком посетил фотографию, советское время все же ушло из нее? Может быть, там сделан ремонт, новый интерьер и давно уже работает молодой фотограф? А может быть, этой фотографии вообще давно уже нет, а в том помещении расположился маленький продуктовый магазинчик с вывеской «Продукты 24 часа» или салон сотовой связи с рекламами новых тарифов вместо подростковой фотографии Не-Маркетинга в витрине?..

Что это?! Улицы, перекресток – как будто из прошлого, из советского времени. Та же унылость, серость, мимо едет облезлый чихающий грузовик советского производства. Но нет, присмотревшись к округе внимательнее, он обнаружил совсем неподалеку, на другой стороне улицы стоящим у обочины красивый иностранный автомобиль. Но заграничный автомобиль уехал, и опять кругом – прошлое, советское время! Не-Маркетинг пошел быстрее, Не-Маркетинг почти побежал! Где-то здесь должно было быть фотографическое ателье с его подростковым портретом в витрине! Кругом было уныло, бедно, грустно... Но, должно быть, это просто неожиданно переменилась погода, набежали тучи, сделалось пасмурно и неуютно. Прохожих мало, да и те – одни старички и старушки, одетые, словно нарочно, по моде сгинувших советских времен! Хотя, Не-Маркетинг понимал, что это не показатель, и пожилые люди часто подолгу донашивают старые вещи. Все может быть, такое может быть.

Но Не-Маркетингу хотелось, хотелось, чтобы на этой улице было, как в советское время, и он находил, находил былые приметы. О-па! Вот она, та самая фотография!

Тут он струсил окончательно, сбавил шаг и в какой-то момент чуть ли не остановился. Сейчас он, возможно, увидит свой подростковый портрет, который способен многое прояснить. Но может, того портрета в витрине уже нет?!

Медленно Не-Маркетинг приближался к витрине, напряжение с каждым последующим шагом, с каждой секундой нарастало... Ему в голову почему-то пришла неожиданная информация про то, какие у него были часы, когда он пришел сюда фотографироваться подростком: допотопные, полученные им по наследству, часы послевоенного выпуска с белым, выцветшим циферблатом и погнутыми черными стрелочками. Где сейчас эти часы? Где-то валяются среди ненужного хлама?! Или их выбросили на помойку, и они заржавели там? Но все равно, где-то должно быть что-то, что осталось от тех часов, которые были на нем, когда он был подростком. Не переплавили же их! Не растаяли же они, как лед, как снег! Почему же, черт возьми, пришла ему теперь в голову эта информация про допотопные часы?!

Не-Маркетинга все больше охватывал ужас. Наконец, он подошел к витрине фотографического ателье достаточно близко.

Предчувствия не обманули его: подростковый портрет по-прежнему был за витринным стеклом, ужасающе грязным, мутным, треснувшим во многих местах.

В эту минуту у Не-Маркетинга возникло ощущение, что фотографическое ателье заброшено, что внутри, за витриной, уже давно не бывает людей. Но в следующее мгновение он заметил, что дверь ателье слегка приоткрыта.

Не-Маркетинг подошел к витрине совсем вплотную и принялся рассматривать свою собственную подростковую фотографию.

Он то находил сходство фотопортрета портрета со встреченным накануне подростком совершенно очевидным, то начинал сомневаться и понимать, что одного этого портрета, снятого в определенном ракурсе, при определенном освещении, при определенном его, подростка, выражении лица, для того, чтобы сделать какой-то точный вывод не хватает, как вдруг через приоткрытую дверь фотоателье до него донесся отчетливый, принадлежавший, судя по всему, молодому человеку, голос:

– Что же будет дальше?.. Что же будет со всем этим дальше?! – спрашивавший очевидно был в сильном возбуждении и говорил достаточно громко.

– Ты спрашиваешь, что будет дальше? – ответил ему, в свою очередь, весьма пожилой, голос. – Я тебе отвечу: я не могу с точностью предугадать, что будет дальше. Этого никто не сможет предугадать. Но есть, есть у меня одно ужасное опасение. Пока только одно опасение такого рода. Но если я напрягусь, да если любой напряжется, то опасений такого рода можно придумать не меньше десятка. И одно будет ужаснее другого.

Не-Маркетинг весь превратился в слух.

– Какое опасение?

– Нынешняя жизнь общества стала во всех отношениях чрезвычайно изощренной и циничной. Все всех норовят одурачить, все всем совершенно не доверяют и никаким словам не верят; напротив, в каждом шаге, в любых речах тут же видится всем заговор, скрытый обман. Все всё и про всё давно знают, всё уже когда-то было, известно с чего начиналось, как проходило и чем закончилось. Ничего нового, кажется, уже придумать нельзя. Но комбинации того, что есть, комбинации старых сюжетов, каждый из которых, повторяю, обсосан уже, кажется, до костей, просто поражают своей невероятностью. Все эти комбинации сюжетов завязаны только на одном лишь моменте – на прекрасном знании человеческой психологии, на том, что комбинирующий прекрасно знает, что совсем не трудно предсказать, как извернется и на чем со стопроцентной вероятностью остановится человеческая душа при определенных обстоятельствах, потому что – и это опять-таки всем стало ясно, – большая часть человечества, которая и есть самая важная при статистических подсчетах, проста, гнусна и поступает каждый раз так, словно нарочно норовит убедить всех в том, что разума, благородства и добродетели есть в ней разве что самая малая капелька...

– Скажи толком, чего ты опасаешься?

– Я же тебе говорю, что опасений у меня много... Не знаю, какое из них быстрее сбудется...

– Да толком, толком скажи!

– Я же тебе объясняю: здесь, как в шахматах. В общем-то все фигуры ходят по доске очень просто, но из этих простых ходов можно сделать миллион самых неожиданных, самых невероятных для противника и для зрителей комбинаций. Эта, с одной стороны, унизительная для человека простота, а с другой – интригующая трагичность и невероятность комбинаций, при которой все одинаково циничны и все же, находится циник, который и в такой сложной ситуации, можно сказать, возьмет и обыграет в карты самого опытного и прожженного шулера – я имею ввиду остальных циников. Так вот это-то: с одной стороны, все – поголовно подлецы и дебилы, и нельзя рассчитывать ни на чью наивность и веру во что-то светлое, а с другой стороны – найдутся рычаги, которые и на этих циничных дебилов действуют препрекрасно – так вот это-то и станет главным лейтмотивом будущего.

– Да что ты как-то туманно говоришь?! Это все? Все опасение? – спросил молодой голос. – Чего же тут опасаться?!

– Да, у меня есть опасение. И то, что я тебе сказал, это – так сказать, фон для главного события, фон, который не менее ужасен, чем само событие, потому что придает ему еще большую ужасность и трагичность и окончательно сгущает мрак и не оставляет никакой надежды, разве что той единственной возможной в таком случае надежды, что явится новый Пророк, обладающий таким невероятным и сильным Словом, что враз сметет оно, это Слово, все неверие и цинизм, и осветятся вдруг внушенным разумом бессмысленные глаза дебилов. Потому что без такого Слова никак невозможно будет миру выпутаться из той трясины, в которую он, в очередной раз, замечу я тебе, попал. Правда трясина на этот раз самая ужасная и самая невероятная из всех тех, что были когда бы то ни было на пути мира, – голос говорившего становился от фразы к фразе всё более торжественным и громким.

– И я сейчас выступаю в роли Провозвестника этого Пророка, – продолжал он. – Я, старик, выполняю эту великую миссию, но у меня только один слушатель. Но я стану говорить, говорить и говорить...

– Послушай, у меня очень мало времени. Или ты толком говоришь, чего ты опасаешься, или я ухожу, – нетерпеливо проговорил молодой голос. – Ведь ты сперва сказал, что ты чего-то опасаешься. Не Пророка же своего ты опасаешься?!.. Ты обещал рассказать про то, чего ты опасаешься, что может произойти, а понёс опять про пророка. Чушь про пророка и про то, что ты его провозвестник я уже слышал. Ты знаешь, я над тобой никогда не смеюсь, в отличие от многих... Но нельзя же одно и то же... Я просто всё это уже знаю, слышал, чего же повторять?! Про трясину, про ужас – это уже было... Ты уже, по-моему, лет двадцать... ну уж пятнадцать-то точно, сколько я себя помню, талдычишь про апокалипсис, а он всё не наступает. Это неинтересно. Расскажи про то событие, которое может произойти!.. Конкретный прогноз можешь дать? Футуролог ты наш семейный!.. Вот он я, перед тобой, не смеюсь, не издеваюсь, напротив, в смирении жажду твоего прогноза, а ты ничего не изрекаешь! Изреки, оракул! Изреки провозвестник пророков и апокалипсисов, просвети меня, а то мне уже надо идти! Так и не узнаю, что нам всем грозит!

– Как я тебе уже сказал, предугадать, что в точности произойдет – очень трудно, возможны разнообразные варианты. Вот, к примеру, только один из них, пришедший мне на ум... Вдруг станет из определенных источников широко известно: ученые обнаружили (такое они могут обнаружить неожиданно, ведь они многого до сих пор не знают и многое может быть ими обнаружено очень неожиданно для них самих, даже какие-то очень важные и ужасные вещи могут быть так неожиданно обнаружены), так вот, ученые обнаружат вдруг и неожиданно – лет через, скажем, пятнадцать, Земле грозит неминуемое столкновение с астероидом. Можешь себе представить, что тогда начнется на Земле?! Возникнет необходимость напряжения всех ресурсов для предотвращения гибели цивилизации. Повсеместно возникнут дикая нервозность и дикий вселенский страх. Над всей жизнью станут довлеть воображаемые страшные последствия столкновения с астероидом! И задумайся теперь над этим, повторяю, одним из многих, вариантом, и приди к тому же выводу, к которому пришел и я: единственным, кто сможет защитить Землю от астероида, станет одно, всем нам известное, сильное государство – Америка. И что же тогда начнется? Ведь станет очевидно: надеяться-то можно будет только на вот это, справедливо или несправедливо – это уже другой вопрос – но много раз поносимое и проклинаемое многими самое сильное государство. Возникнет сразу два вопроса: что станут говорить и делать теперь те, кто всегда проклинал это самое сильное государство? Что станет делать это самое государство со своей ролью единственно возможного спасителя? Ведь только ему и могут быть теперь обязаны все остальные страны и народы своим спасением. Как-то оно поведет себя в эдаком-то случае?! Как все люди поведут себя в эдаком-то ужасающем случае? А вдруг кто-то скажет: нет никакого астероида, это все выдумка того самого сильного государства – выдумка с целью получить некую невероятную и дьявольскую выгоду для себя?! Ведь приборы-то соответствующие и средства наблюдения за космосом соответствующей силы есть опять-таки только у этого самого сильного государства. Его и проверить-то некому! Ну некому и все тут, ничего с этим не поделаешь! А вдруг, если это, действительно, будет дьявольская выдумка?! А вдруг и нет! А многие будут думать совершенно искренне, что это выдумка и действовать соответствующим образом. Ну что, страшно?.. Страшно и вполне вероятно!

– Да уж, тогда уж точно... – произнес молодой голос.

– Что точно?!.. Ничего уже тогда точного не будет. Потому что это будет ситуация исключительной нервозности, исключительной информационной и психологической нагрузки. И уж точно, что мнений будет куча и самых противоречивых, и только я могу утверждать одно – я не возьмусь сказать, кто и что будет более несправедливым в этой ситуации. И, между прочим, самое ужасное заключается в том, что это все – вполне реально.

– Так что же нам-то теперь со всем этим делать, а, дед? Что ты, как футуролог, как пророк и провозвестник со стажем предлагаешь делать? – насмешки, между тем, в молодом голосе вовсе не слышалось.

– То-то и оно, что ничего не делать. Жить, мучиться, чего-то непрерывно ждать... Что тут можно поделать? Это очень хитрая ситуация. За суетой, за мелочными делишками ее не разглядишь, а потом – ба-а-м-м! Произошло, случилось! И уже суетиться поздно. Так всегда в жизни бывает. Везде прослеживается один и тот же принцип, одна и та же технология. Что в жизни склочной домохозяйки, что в судьбе всего человечества. Одна и та же технология! Сейчас возможны самые невероятные неожиданности! И помни – я первый провозвестил Пророка, который придет и научит всех, как спастись!

В этот момент Не-Маркетинг, который уже не в силах был таиться у порога, открыл дверь и зашел в помещение фотографического ателье.

Перед ним стоял он сам, только в ранней молодости.

Чуть поодаль, вглубине ателье, за столом сидел крупный, костистый старик – должно быть, это был фотограф. Оба – старик и молодой человек – смотрели на вошедшего.

– Вы?! – удивился молодой человек, столь похожий на Не-Маркетинга в пору его ранней молодости.

Не-Маркетинг, тем временем, уже не мог сделать приличный вид, не мог начать о чем-то малозначительном, и не заговорить сразу о том, о чём он на самом деле думал, потому, что он через-чур устал, переживания слишком изнурили его, и слишком малый оставался в нем запас спокойствия и рассудительности.

– Что это происходит? – пробормотал Не-Маркетинг, глядя на старика-фотографа.

Старик пожал плечами, сделал недоумевающее лицо.

– Я в некотором затруднении... Это... – Не-Маркетинг смотрел на старика и показывал пальцем на молодого человека.

Потом он повернулся к молодому человеку и резко заявил ему:

– Какого черта! Вы – это я. Вы – это я, но только в ранней молодости.

Здесь старик церемонно проговорил:

– Молодой человек, мне очень приятно, что вы делаете подобную честь моему внуку.

– Нет, вы не поняли, он – это какое-то наваждение, он мой клон, двойник, на нем та же одежда, которая была на мне, когда я был им! – закричал Не-Маркетинг.

Старик оставался совершенно спокоен.

– Молодой человек, я способен оценить ваш юмор, но все же это – мой внук. И только. Просто мой внук. Даю вам честное слово, что это не клон и не ваш двойник. Честно, говоря, он и сходством-то с вами никаким особенным не отличается. Нет, что-то, безусловно, есть... Но знаете, при определенной фантазии и склонности к самовнушению...

– Он точная копия меня, каким я был в его годы!

– Вы просто не помните, каким вы были в его годы. Знаете что, единственное, что тут можно сказать: возможно, вы в некоторой степени похожи на, как бы это сказать... На наш семейный тип. Может быть, вы уловили это сходство. Или нет, о простите: это мы похожи на ваш семейный тип! Поверьте старику, сходство бывает иногда просто удивительное. При этом люди не являются даже дальними родственниками. Я вам больше скажу: в молодости со мной на этой почве тоже был случай. Я тоже, как и вы, поддавался самовнушению и, представьте, столкнувшись раз с одним весьма похожим на меня человеком убедил себя, что это мой брат, – никому не известный сын моего отца. Я даже начал копать, даже нашел косвенные подтверждения... Слава богу, вовремя остановился и не успел никому ничего сказать! В лучшем случае, я выглядел бы странно, вот как вы сейчас...

– Нет, нет! – не унимался Не-Маркетинг. – Здесь что-то не так! Там, в витрине – мой подростковый портрет, здесь – я, но только молодой...

Молодой человек теперь стоял и смотрел то на старика, то на Не-Маркетинга с довольно отрешенным видом, так, словно понял теперь, что все же все происходившее не имеет к нему никакого отношения.

– В витрине нет вашего подросткового портрета, – спокойно и твердо проговорил старик.

– Нет, там я!

– Нет, молодой человек, это не вы. Посудите сами, чего бы это я стал помещать вашу фотографию в витрине моего ателье? Там, действительно, вывешена фотография подростка, но это не вы, это сын моей младшей дочери – мой внук. Фотография сделана недавно. Я сам повесил ее там.

– Но... Простое сравнение дат говорит о том, что эта фотография не могла в таком случае – если это, действительно, ваш внук – висеть здесь тогда, когда я приходил сюда в предыдущий раз. Это было достаточно давно. А фотография уже здесь висела.

– Я не знаю, что здесь висело раньше, – проговорил фотограф. – Точнее, не помню... В фотографии раньше работал мой старший брат. Возможно, он и вывешивал в витрине какие-то свои работы. Но он их забрал с собой, когда уехал в Америку.

– Он уехал в Америку? – немного удивился Не-Маркетинг.

– Да, он уехал в Америку. Уже достаточно давно. Потом здесь ничего не было – помещение на отшибе и никого не интересовало. Вы, наверное, можете посудить сами, какое здесь все старенькое, ветхое.

– Да, как будто окунулся в прошлое.

– Да, совершенно верно. Вы верно подметили – здесь все из прошлого. Все ветхое, древнее, старички, вроде меня, старушки... Унылые остатки миновавшей эпохи. Грустный музей под открытым небом. Я никогда не любил это время. Впрочем, получается, что я не любил собственную жизнь... Да, так вот, все это доживает свои последние деньки. Скоро в этом доме и на этой улице будет большая реконструкция. Мы с внуком отсюда уберемся, а что здесь будет потом – я даже не знаю. Я только не завидую тому или, вернее, тем, что будут здесь.

– Почему? – удивился Не-Маркетинг.

– Понимаете, эта грустная атмосфера, эта тоска, это уныние – это нечто большее, чем один старый дом, полузабытая фотография и дряхлый старик в ней. Это не то, что больше, чем один дом, это больше, чем даже вся улица. Эта тоска неизбывна, ее не коммунисты сюда поселили... Она прикатила сюда не на их бронепоезде. Я бы даже сказал, они сами-то куролесили здесь по большей части из-за нее. Вы можете перестроить и разукрасить эту улицу, как угодно, но в один прекрасный день вы поймете, что в ней ничего не изменилось, что это морок, какой-то очень хитрый морок, который заставляет вас проделывать определенную эволюцию, революцию, черт его знает чего... И что цель у боженьки вовсе не в этом первом, что лежит на поверхности, и вовсе даже не во втором, а может быть, в чем-то третьем, четвертом, что, скорее всего, вас-то даже и не касается. Но мы же можем, теоретически, исхитриться, предугадать это четвертое-пятое, взять и остановиться, остановить прогресс, пусть хотя бы на время, пусть хотя бы для того, чтобы задуматься – а к чему подталкивает нас в конце-концов Морок (старик поднял вверх палец и как-то уважительно округлил глаза), почему люди думают, что бежать, бежать вперед и ничем не ограничивать это движение и, наоборот даже, всячески способствовать свободе и наибольшей разнузданности движения – это самое правильное?.. Я не понимаю, почему я должен убираться отсюда! – воскликнул он под конец и силой ударил костистым, тяжелым кулаком по столу. – Я хочу, чтобы все осталось, как было...

– Мысль не нова, дед!

– Да ведь и мы не новы! – с саркастической улыбкой воскликнул старик, разведя руками! – Вот уже сколько там... Сто тысяч лет или сколько там – всё те же самые: две руки, две ноги, голова, волосы... Мозг! Уж обо всём подумать успели! Где же нового взять?!.. Стали бы мы какими-нибудь новыми – о трех ногах или шести руках – глядишь и мысли бы новые появились насчет себя. А пока мы старые, то и мысли будут все – давным давно известные... Я же говорил: как в шахматах – фигуры все известны, ходы все известны, комбинации все известны, а получается каждый раз по-разному!

– Кстати, – вдруг проговорил он, странно сузив глаза и как-то зловредно улыбаясь. – Уверен, вы слышали такое выражение «народная мудрость». В том смысле, что вроде как считается, что простонародная масса неким доступным ей чутьем интуитивно выбирает всегда правильное решение. Так вот, не угодно ли теперь осознать, что народ-то как раз против всяких перемен, глупый косный народ – всегда против прогресса, против движения вперед. «Как бы чего не вышло!» А если, и вправду, выйдет?!.. Ведь не вымерли же мы, люди, неандертальцы, без ученых, без врачей, за столько-то сотен тысяч лет. А тут вдруг – бац, ядерный взрыв! И из-за ученых, которые его придумали, – вымрем! Может быть, пора остановить прогресс, а, уважаемый?.. Я и сам простого, тупого, косного и гадкого народа не люблю – неандертальцы они, настоящие неандертальцы. Но ведь со своей тупой и косной народной мудростью эти неандертальцы столько сотен тысяч лет прожили и выжили! Что если нам, разумным, интеллигентам, теперь простого, неандертальского народа послушаться? Скрипя сердцем, презирая его, а все-таки и послушаться!..

– Но вы же сами говорили про единственную сильную державу, которая только может спасти мир от астероида!.. Она-то не благодаря неандертальским советам такой сильной стала, что одна только и может теперь мир спасти.

– То-то и оно! – устало проговорил старик. – Я запутался. Прав внучок: столько лет непрерывного размышления и толкования апокалипсиса, и всё – ни к чему!.. Итог один: я знаю только то, что я ничего не знаю!.. Мысль изреченная есть ложь! Если быть честным, то надо признать, что истина нам недоступна. Даже прошлое – и то туман!.. Вот вы, молодой человек, – обратился он к Не-Маркетингу. – знаете истину о своем прошлом?..

Не-Маркетинг вздрогнул, но ничего не ответил.

– Туман, туман и томление духа! – продолжал старик-фотограф. – Но неандертальцев все равно в обиду не дам. Раз они столько тысяч лет без всяких врачей благополучно выживали, то с моей точки зрения, хотя бы за это одно достойны безоговорочного уважения! – неожиданно старик опять что есть мочи треснул кулаком по столу.

Не-Маркетинг опять вздрогнул. За всем этим разговором у него совсем уже вылетело из головы то, за чем и отчего он сюда пришел.

– Ну хорошо, а как вы объясните нашу вчерашнюю встречу?.. Он подошел ко мне возле Измайловского парка спросить... – сказал Не-Маркетинг, в очередной раз кивая головой на знакомого незнакомца.

– Этого я объяснить не могу... Хотя, постойте, возле Измайловского парка? – переспросил старик.

– Да.

– Ну что ж, все ясно: мой внук чрезвычайно редко покидает пределы этого района, он постоянно здесь, и вы, естественно, могли натыкаться на него здесь. Что же тут удивительного? Я тоже то и дело натыкаюсь здесь на одних и тех же людей, которых не знаю. Просто они ходят по той же улице... Мне же не приходит в голову, что они что-то против меня замышляют!.. У вас просто какой-то параноидальный ход мыслей!

– Но он подошел ко мне, он спрашивал!..

– Дед, я был немного выпивши, он выглядел очень странно, я думал, что он тоже с телепередачи... Я просто хотел присоединиться. Видел бы ты, дед, как он выглядел вчера возле метро! Я подумал, что такой полоумный и странный обязательно должен иметь отношение к этой телепередаче! – не выдержал молодой человек.

– А-а, он тоже имеет отношение к телепередаче?! – встрепенулся старик. – И что же? Вы говорили про то, что ты – это он? Или не он?

– Нет, я вообще не хочу разговаривать с этим человеком! – воскликнул знакомый незнакомец.

– Почему? – спросил старик.

– Он оскорбил меня. Вел себя со мной чрезвычайно грубо.

– Да?! – на лице старика опять изобразилось удивление. – Он не похож на грубияна. Может быть, вы оба погорячились? Тогда вам стоит помириться.

Внук фотографа молчал... Молча стоял и Не-Маркетинг.

– Ну ладно, у меня еще есть здесь дела, – старик поднялся из-за стола и пошел куда-то во внутреннее помещение ателье.

Внук фотографа демонстративно отвернулся от Не-Маркетинга и принялся рассматривать висевший на стене прейскурант.

Постояв еще около минуты в фотографии, – внук фотографа по-прежнему молчал, – Не-Маркетинг вышел на улицу. В истории с похожим на него подростком и молодым человеком ничего не прояснилось. Впрочем, вроде бы, в эту минуту Не-Маркетинг был во вполне нормальном состоянии: он не нервничал, мысли его не путались, ему хотелось спокойно обдумать все события. Он посмотрел вдоль улицы, потом по сторонам: как же он мог раньше не понимать и не догадываться: ведь, конечно же, Измайловский парк и его окрестности – это родина бесконечного мятущегося, мечущегося страдания, тоскливого, беспредельного неблагополучия – только оно живет здесь! Прав старик фотограф: ничего, кроме морока и неблагополучия проживать здесь не может. Это его, неблагополучия, среда обитания, его дом, его край. «Да-а!.. Именно так!» – подумал Не-Маркетинг и еще раз посмотрел по сторонам... Из ателье в этот момент выходил внук фотографа.

Не-Маркетинг торопливо шагнул на проезжую часть и быстрым шагом двинулся через дорогу в сторону противоположного тротуара...

...Не услышав ни рева мотора, ни громкого гудения клаксона, ни предостерегающего тревожного крика внука фотографа, Не-Маркетинг пришел в чувства только от резкого, сильного толчка в спину, – споткнувшись и едва не упав он все же в последний момент вылетел вместе с вытолкнувшим его внуком фотографа из под колес огромного грузового трейлера... Трейлер мчался по улице и водитель слишком поздно сообразил, что пешеход ничего не видит и не слышит вокруг себя, – даже и не начал тормозить... Только потом, после всего трейлер остановился и в раскрытую дверь кабины высунулся толстый лысый мужик, – водитель. Некоторое время он, повернувшись назад, к Не-Маркетингу и внуку фотографа, громко ругался...

Не-Маркетинга трясло, он не мог произнести ни слова. Он не понимал, не понимал, как все это вышло: как он мог не увидеть грузовик и шагнуть ему наперерез!

Затем дверь захлопнулась и трейлер, с шумом тронувшись и выпустив в воздух огромный клуб черного дыма, поехал дальше по улице...

– Вы что? Вы – сумасшедший?! – внук фотографа схватил Не-Маркетинга за рукав, принялся тормошить. – Какого черта!.. По улице машины ездят! Вы что, сдурели?

Наконец, Не-Маркетинг обрел дар речи:

– Я не понимаю, как это произошло!.. Я посмотрел по сторонам, грузовика не было.

– Как не было?! Был! Вы посмотрели на него и спокойно шагнули ему наперерез! Вы странный человек! Вы – полоумный! Вы что, самоубийца?!..

Внук фотографа по-прежнему держал Не-Маркетинга за рукав.

– Отпустите меня! Не смейте меня трясти! Я не самоубийца!

– Извините, – внук фотографа пришел в себя. Ему не каждый день приходилось спасать кого-нибудь.

– Господи, какой ужас: только что я чуть не погиб! – прошептал Не-Маркетинг. Закрыл лицо руками: тяжело ему было в эту минуту, очень тяжело!

Внук фотографа взял его за руку и повел обратно на тротуар. В эти мгновения улица была пуста – машин не было.

Не-Маркетинг по-прежнему держался руками за лицо...

Глухой рокот доносился откуда-то издалека, звук этот становился все громче. Не-Маркетинг по-прежнему держал ладони у лица. Рокот усиливался, похоже, это был небольшой старенький автобус «пазик», очень характерно тарахтевший своим мотором. Вдруг раздался вскрик внука фотографа:

– Смотрите!..

Не-Маркетинг мгновенно отнял ладони от лица... Еще через мгновение оба вновь оказались на середине проезжей части... Автобус «пазик» мчался, сигналил, внук фотографа ошалело выпучил глаза, еще секунда... Не-Маркетинг рванулся, рванул молодого человека, сбил его с ног, вместе они полетели на встречную полосу, упали, перевернулись, вскочили на ноги. Опять та же самая история: «пазик» остановился прямо посередине улицы, в открытое окно высунулся шофер и принялся грязно ругаться, потом он неожиданно открыл дверь, вышел из автобуса, подошел к Не-Маркетингу и внуку фотографа, которые уже поднялись с асфальта, но Не-Маркетинг по-прежнему держался за внука фотографа, словно опасаясь, что тот упадет.

– Что случилось-то? – испуганно проговорил шофер, с тревогой заглядывая в им глаза, – у обоих они были какие-то безумные...

– Что случилось-то? – повторил Не-Маркетинг глядя внуку фотографа в глаза. Он, наконец, отпустил его...

Появившиеся на улице редкие машины начали объезжать их, никто из водителей не ругался и не сигналил...

– Какого черта! – с трясущимися губами произнес внук фотографа. – Вы потащили меня прямо под автобус... Вы – сумасшедший!.. Вы хотите покончить жизнь самоубийством!.. Вы хотите заодно погубить и меня!.. Но за что?!.. В чем тут дело... Подождите... Вам кажется, что я похож на вас такого, каким вы были в моем возрасте!.. Вы ненавидите себя?!..

– Перестаньте! Я никуда вас не тащил!.. Это вы вдруг закричали и потащили меня обратно на дорогу... Вы закричали «Смотрите!»

– Да, я закричал... Я увидел... Но... Я увидел одного певца, он давно умер. Я шел и смотрел в сторону, потом словно что-то толкнуло меня, я повернулся: он был рядом со мной, меньше чем в метре от меня, он шел по улице мимо фотографии и пристально смотрел на меня. Я встретился с ним глазами. Я не могу передать, но его взгляд выражал какую-то чудовищную, невероятную, ужасную мысль. Представляете, певец, про которого я знаю, что он мертв, смотрит на меня такими ужасными глазами. Каково! Конечно, я вскрикнул!.. Я так удивился, что уж конечно смотрел больше на певца, чем по сторонам, чем на дорогу... Я хотел рассмотреть его получше, но... У него были ужасные глаза! Честное слово!.. Видели бы вы их! От таких хочется куда-нибудь подальше скрыться!.. Я бы подумал, что это двойник... Знаете, бывают двойники знаменитостей... Но двойники не смотрят таким ужасным взглядом. Он шел мимо меня!..

– Там никого не было! – прошептал Не-Маркетинг. – Я же был рядом с вами и все видел...

– Нет, кто-то был! Точно был! Какой-то мужик, действительно, шел мимо вас вон в ту сторону. Там еще стоял какой-то человек. Кажется потом они оба повернули за угол дома, – сказал водитель «пазика». – Интересные дела творятся, мужики... – многозначительно добавил он.

– Это не я сумасшедший. Это вы сумасшедший: так кричать и кидаться под колеса! – сказал Не-Маркетинг внуку фотографа.

– Я не кричал, я только вскрикнул... – растерянно произнес внук фотографа. – Черт возьми! Что происходит?!.. Я едва не погиб!.. Что за день?!..

– Между прочим, мужики, не знаю, верующие вы или нет, но я вам советую не мешкая отправляться в церковь, – рассудительно произнес шофер. – Самое меньшее, надо поставить свечку за упокой души этого вашего певца.

– Да?.. – с прежней растерянностью произнес внук фотографа.

В следующее мгновение Не-Маркетинг воскликнул:

– Какая-то ахинея! Да вы что, все с ума посходили что ли?! Умерший певец... Свечка за упокой... Да вы что?!

Он обратился уже к одному шоферу:

– Вот что, ты лучше мне скажи, как там с последними новостями, а?..

Не обращая внимания на его вопрос шофер по-прежнему рассудительно проговорил:

– Самое лучшее, скажу я вам, это поехать в церковь и там поставить свечку. Ничего, кроме этого, придумать здесь невозможно.

– Нет-нет, не нужно этого делать, зачем же нам это делать?! – взмолился Не-Маркетинг.

Внук фотографа смотрел то на одного, то на другого...

– Да нет же, необходимо поставить свечку за упокой души этого человека, – продолжал настаивать шофер. – Понимаешь, душа этого человека мается и никак не может улететь на небо. Мы поставим свечку за упокой, и мертвец больше не будет никого пугать своим страшным взглядом.

– Да нет же! Я не могу, не могу с этим не могу согласиться, это какие-то дурацкие предрассудки: ставить свечку за упокой?! Что за околесица! К тому же, мне сейчас совсем некогда. Что вы ко мне пристали с этой своей свечкой?! – возмущался Не-Маркетинг.

Внука фотографа начала колотить нервная дрожь:

– Черт! Черт! Черт! Что такое?! Что за бред?!.. Что теперь делать? Что же теперь делать?! Ну ладно, давайте поедем в церковь и поставим свечку за упокой. Ужас! Никогда бы не подумал, что такое может происходить в реальности!

– Это и не происходит ни в какой реальности. Это чушь! Бред! Что вы верите в такую ахинею?!

– Верите... Я бы и рад не верить, но что же это? «Не верь глазам своим», что ли?

– Именно, именно не верь своим глазам! В информационную эпоху не всегда нужно верить своим глазам. Информаций слишком много, мозг человека не всемогущ, возможности его ограничены. Все точно бы в тумане, все искажено! – с жаром говорил Не-Маркетинг. – Я и сам постоянно страдаю от этого. Ничего из того, что кажется, нет. Есть только то, что было когда-то давно, только прошлое сейчас выглядит как-то довольно отчетливо, потому что в прошлом информация так не пенилась...

– Мужики, я чего-то не понимаю... Вы что, не хотите поехать в церковь и поставить свечку за упокой человека? Ведь он, наверное, был неплохим?.. Что за певец-то, а?

– Иван Бобылев, – ответил внук фотографа.

– Что это за певец? Я такого не знаю, – проговорил шофер.

– Иван Бобылев жив, – сказал Не-Маркетинг.

– Не-ет, он умер, он умер, я сам слышал. Я знаю, потому что интересуюсь этими вопросами, – голос внука фотографа дрожал.

– Да нет же, это была ложная информация, с ним, действительно, было совсем плохо и кто-то даже по ошибке сказал, что он умер, – настаивал Не-Маркетинг.

– Нет, не по ошибке, не по ошибке! Потом все подтвердилось, нашлись люди, которые подтвердили, что он, действительно, умер.

– Кто подтвердил?! Кому подтвердил?!

– Мужики, ну мы едем в церковь, ставить свечку за упокой?!

– Слушайте, а вы-то что здесь все время лезете с вашими предложениями?! – с раздражением проговорил Не-Маркетинг. – В церковь... Свечка за упокой! – передразнил он шофера. – Какой-то бред! Один привидений среди бела дня встречает. Другой всерьез этому верит и предлагает поехать в церковь! Вы что, с ума посходили?!..

– А вы-то сами?! – воскликнул внук фотографа. – Вы-то сами что, нормальный?! Вы разве забыли, что там, в ателье говорили?

– Но я не кричу чуть что, как сумасшедший. Мертвеца он увидел!.. Вам всё показалось! Никакого мертвеца не было.

– Я тоже не кричу, вам послышалось, а мертвец – был. И между прочим, вот он... – внук показал на шофера. – Сигналил, как будто хочет свернуть во двор. А сам проехал прямо. Я-то думал, что он свернет, а он продолжал ехать. Я потому на проезжую часть и выскочил, думал – он до сюда не доедет, свернет...

Шофер тоже разозлился:

– У меня из-за вас двоих до сих пор руки трясутся. Я же с ними, как с людьми, а они... Я в себя придти не могу. Ну вас к черту! – он пошел к автобусу.

– Эй, стой, погоди! – закричал ему внук фотографа.

Остановившись, шофер посмотрел на него.

– Не оставляй меня с этим... – жалобно попросил шофера внук фотографа, кивая на Не-Маркетинга. – Он какой-то ненормальный. Я уверен, это он потащил меня под автобус!.. Черт его знает, что у него в голове! Это ненормальный!

– Да вы что?! – воскликнул Не-Маркетинг. – Вы так и будете меня в ненормальные записывать?! Это вы ненормальный, а не я: так кричать посреди улицы!

– Я не кричал, я совсем не кричал, вам показалось... Дорогой! Не оставляй меня здесь с ним! Подбрось куда-нибудь... Иначе все повторится, я чувствую...

– Возвращайтесь к деду, в ателье... – сказал Не-Маркетинг.

– Нет-нет, нельзя, дед разнервничается. Он и так слишком много волнуется в последнее время. Его нельзя волновать!..

– Поехали, заброшу тебя в церковь! А заодно и сам туда зайду! Поставлю свечку господу, за то, что он меня сегодня два раза подряд от тюрьмы избавил.

– Как?! – удивился Не-Маркетинг.

– Мужики, я ведь минут пятнадцать назад, там, возле гостиницы чуть было не сбил женщину. Причем, как я смог вырулить – до сих пор не понимаю! Но что самое ужасное – меня бросило в сторону автобусной остановки, где стояла куча детей. Это был ужас. И я опять вырулил. Причем я даже ни разу на тормоз не нажал. Потом ехал, как во сне. И тут – ты, – он взглянул на внука фотографа. – Прямо под колеса. Пронеслось: это все, теперь не повезет... И повезло! Большую толстую свечку господу поставлю! Скажу я вам так, мужики, день сегодня какой-то очень странный. Все водители на дороге просто обалдевшие, пешеходы сами под колеса кидаются, привидения какие-то по тротуарам шастают, террористические акты один за одним! Не-е-е, в церкву надо, свечки ставить! Меня церква очень сильно успокаивает. Поехали!

– Нет, я не хочу в церковь, мне надо в гостиницу! – вдруг сказал внук фотографа. – Вон туда... Телепередача, там все соберутся по поводу телепередачи. Мне нужно в гостиницу.

– Нет, к гостинице я не поеду! – закричал шофер. – Да ты что, я же тебе только что сказал!.. Ну вас! Я поехал!

– Нет, не оставляй меня на улице!

Шофер «пазика» с недоверием и неприязнью посмотрел на Не-Маркетинга.

– Ладно, поехали в церковь, – согласился между тем внук фотографа.

В этот момент из фотографического ателье неожиданно вышел старик:

– Очеред ной террористический акт!.. Правительство одного из крупных государств! Из Западной Европы! Оно заявило! Оно полностью отстраняется! Оно не станет решать эту проблему! Тому есть причины, – не очень связно, но громко говорил он.

– Как?!.. Как террористический акт?!.. Опять?!.. Что произошло? – одновременно заговорили пораженные шофер, Не-Маркетинг, внук фотографа. – Какие подробности? Кто отстранился? Германия? Почему?.. Струсили?! Не хотят навлечь на себя?!

– Я же говорил, фон сгущается! – продолжал старик. – Ужасность и трагичность становятся более окончательными. Мрак сгущается, мрак не оставляет надежды. Ситуация, скажу я вам! Единственное, на что надеяться: явится, явится новый Пророк нового Бога! И Слово его столь невероятным и сильным будет, что враз посрамит неверие и цинизм. И да осветятся в одночасье внушенным разумом бессмысленные глаза дебилов! Трясина ужасная, трясина невероятная, самая невероятная, из всех тех, какие только были, затягивает мир. Без нового Пророка, без нового Слова миру из трясины не выпутаться. Я есть самый первый Провозвестник грядущего Пророка, мне, старику, поручена самим небом эта великая миссия, так послушайте же меня! Я стану говорить, говорить и говорить... Слово мое пока одиноко и слабо, но я хочу, чтобы вы поняли только одно, для начала только одно: я не кликуша, я не сумасшедший, я понял: появление Пророка нового Бога обусловлено, логически обусловлено. И вот что припоминаю: мне помнится, говорилось про него в предсказаниях Нострадамуса. Да, кажется, так.

– Как вы всё это себе представляете?! – вдруг возразил Не-Маркетинг страстно. – А как то Слово, которым, по вашему, станет обладать ваш Пророк нового Бога, сможет одолеть бесчисленные пены, вихри информационных потоков?! Они и теперь всё захлестывают... А в будущем этих вихрей будет во много раз больше. Количество информации увеличивается, дня не проходит, чтобы не увеличилось. Насколько же Слово вашего Пророка должно быть новым и неожиданным, чтобы всех так потрясти?!.. Вы об этом думали?.. Сами же вы говорили, что всё уже давно сказано, новой мысли придумать невозможно. Как информация Пророка одолеет все остальные информации?

– Никаких информаций нет! – вскричал старик. – И информационных вихрей тоже нет! Ничего нет, всё это, на самом деле, иллюзия. Закройте глаза, заткните уши и ничего не будет, ничего уже и так нет. Ничего нет, а неандертальцы есть! Девяносто процентов населения плевало на всю информацию. Девяносто процентов – неандертальцы. На неандертальцев Пророк подействует!

– Да что же это будет, специальный пророк для неандертальцев?!

– Да, само его появление будет очень... Очень непростым!.. Ведь ему надо так появиться, чтобы сразу отбить нападки умников и знаек, не-неандертальцев, которые захотят его осмеять, развенчать... И с самого начала Пророк понесет такую ахинею, которая у всяких умников ничего кроме оторопи и гнева вызвать не сможет, но при этом загорятся глаза дебилов, низких людей. Пророк не скажет нового, потому что ничего нового и сказать-то нельзя, но так ловко перевернет всё уже существующее и так ловко всё это заново и совсем в другом порядке расставит, что его Слово станут повторять из уст в уста! И восхвалять его станут кругом. И пойдут за ним дебилы, тупые, низкие, грязные, пьяные. Каждый, в ком есть хоть чуть-чуть неандертальского – пойдет, а неандертальское в каждом есть. Значит, все пойдут.

Не-Маркетинг неожиданно для самого себя расхохотался:

– Да ведь все это уже было сказано! Даже в Библии по-моему про это есть предупреждение... По лжепророков, которые будут смущать...

– Ну так и что?.. Неандертальцы из того, что было прежде, ничего не знают, а значит, ничего и не было. Вот так! И никто ничего неандертальцам не станет рассказывать и объяснять, потому, что долго и бесполезно! Вот так! И потом, я же сказал – Пророк все ловко перевернет с ног на голову и запутает. Допустим, про лжепророков в Библии сказано. И сказано, что после них будет второе пришествие Христа Спасителя, который положит конец злу и беззаконию... А как вы различите второе пришествие от лже-второго пришествия?!.. По делам их узнаете их!.. По каким делам и как узнать?!.. Современные технологии позволяют не только второе пришествие соорудить, но и первое, и второе, и третье – и все в одном флаконе!..

– Дед, хватит! Перестань! Тебя могут неправильно понять! – раздраженно произнес внук фотографа и затем шоферу:

– Поехали!..

– А что тут понимать?!.. Я не верю в Христа!.. Христос – технология... А технологию можно и повторить!.. Я верю в тупые мозги неандертальцев – они благодатная основа для любой технологии!..

– Поехали, поехали!..

– Тупые мозги неандертальцев – основа для моего Пророка! И я – провозвестник его! Я первый провозвестил!..

– Поехали!..

Автобус тронулся.

– Я первый провозвестил! – влетали в открытое окно крики старика. – Не то важно, что говорится, а то важно, кто слушает! Неандертальцы важны, поворот в их головах важен!

Глава XII

Кощунство в православной церкви

– Нам не нужно ехать в церковь! Не нужно!.. Не нужно ставить свечку за упокой человека, который жив, – говорил в автобусе Не-Маркетинг. – Это грех, ужасный грех.

Речь Не-Маркетинга звучала очень страстно и содержала в себе такое глубокое и непосредственное внутреннее убеждение, что внук фотографа чуть было не начал сомневаться: а не сделал ли он, и в самом деле, ошибки? Впрочем, нет, он был уверен в своей правоте... Водитель автобуса примирительно проговорил:

– Ну ладно, не хотите, как хотите, я чего... Я не настаиваю. В церкву можно и так просто сходить. Это никогда не помешает...

– Почему вы так уверены, что он умер? Откуда вы знаете? – спрашивал у знакомого незнакомца Не-Маркетинг.

– Я знаю, знаю... Видите ли, я специально занимаюсь этим вопросом. Если бы вы раньше меня спросили, я бы вам рассказал, как я занимаюсь этим вопросом. Если бы вы спросили меня там, в фотографии, я бы не только многое рассказал вам, но и показал бы вам целую коллекцию фотографий. Я интересуюсь такими вещами: всякие несчастья с известными людьми, концы карьер...

Не-Маркетинг вздрогнул, поднял глаза на того, кто казался ему его собственной копией, но только в гораздо более молодом возрасте.

– Но в чем причина? Интересуетесь подобными вещами? Почему? – проговорил Не-Маркетинг пораженно. – Несчастья с известными людьми, концы карьер... Странный интерес...

– Видите ли, я пришел к выводу, что судьба человека, так же, как и он сам – это живой организм, – принялся отвечать внук фотографа. – И так же, как, к примеру, существует мир людей, в прямом, медицинском смысле здоровых, и мир людей больных и несчастных, мир тех, кто с детства навсегда и неизлечимо болен, точно так же существует мир людей с больной судьбой и мир людей с судьбой здоровой.

– Сами-то вы, по вашему, из каких? – спросил Не-Маркетинг. Вопрос прозвучал несколько грубо. Но собеседник его, кажется, не обратил внимания на подобное обстоятельство.

– Я из тех, кто с детства сразу и тяжело болен... – проговорил тот, кто казался Не-Маркетингу его собственной копией, только в гораздо более молодом возрасте.

Не-Маркетинг подался вперед, ближе к внуку фотографа, чтобы не пропустить ни одного слова.

Тот продолжал:

– Я бы мог представить на ваш суд мои тайные, полузадушенные, мрачные откровения, чтобы вы сами могли посудить: я не ошибаюсь, когда называю себя человеком с глубоко больной, мрачной судьбой. Но мне не хочется этого делать сейчас и перед вами. К тому же, в этом нет никакого смысла, ведь не моя же судьба есть предмет нашего разговора. Скажу лишь одно: вы видели моего деда, он тоже человек с глубоко больной, измученной жизнью. Вы видели, с какой страстью верит он в своего Пророка; пусть это и безумная страсть, и смешная, но все же страсть.

– Я не считаю его страсть ни смешной, ни безумной, – возразил Не-Маркетинг. – То, о чем он говорил, это... Это тайна! Я и сам бы хотел знать... В чем, в чем будущее? В чем разгадка?

– Нет, для него это не главное. Главное для него не то, что придет новый Пророк, а то, что он – его Провозвестник. Ему хочется верить: он доживет до великого времени, все признают его роль, его больная, кривая судьба чудесным образом излечится, наконец будет польщено его измученное, изнуренное самолюбие. Все, все в нашем роду страдали угрюмым, безнадежным неблагополучием, если и было счастье, то очень короткое. Эдакое лето в тундре! Больные судьбы передавались по наследству; лишенные какого бы то ни было таланта, мои предки даже не могли оставить после себя хотя бы печальной повести. Быть может, её грустная поэзия была бы каким-то оправданием пережитому неблагополучию. Но мне кажется, по теории вероятности, я, именно я, уже должен быть счастлив. Ведь уже среди томительной, мрачной, грустной нашей родовой истории подошло время для благополучия, счастья! Это предощущение грядущей счастливой судьбы не оставляет меня. Ведь верно, вы согласитесь со мной: там где долго было несчастье, неблагополучие, должно однажды из ничего, из самого себя наступить счастье и благополучие. Я ничем не заслужил его, но это неважно, это пустяк. Моя будущая счастливая карта оплачена долгими несчастливыми картами, которые выпадали моим предкам и мне самому. Я верю, на самом деле счастье не заслуживается упорной работой или чем-то таким, положительным... Ну вы понимаете, чем-то тем, о чем толкуют малым детям: будь хорошим, и всё у тебя будет хорошо. Нет, то, что счастье зарабатывается – это всё выдумки, которые используют счастливые люди, чтобы оправдаться перед теми, кому не повезло. Я и сам прежде всегда злился и негодовал, и выходил из себя, когда слышал про кого-нибудь злобный шепот: «у-у, везунчик, почему одним – всё, другим – ничего?!» «Работайте, старайтесь! – хотелось мне им прокричать. – И вам тоже повезет!..» Нет, какой там! Кривому от рожденья не заработать лица красавца, прекрасный человек, которого обожают за его прекрасность, пальцем о палец не ударил для составления счастливой комбинации своих генов. Нет, нет, счастье покупается одним – несчастьем! И неважно, что вы, может быть, и не знаете, когда, и не видели, как была уплачена эта цена, вы счастливы, потому что за вас уже заплатили: ваши предки, ваш народ, ваша страна, место, в котором вы живете. Но платежи за счастье бывают разными и берутся в разное время. Бывает счастье в кредит: тогда никто не платил за человека, а он счастлив. Но в этом случае расплата может придтись на эту самую его, некогда счастливую, жизнь. И тогда солнце вдруг меркнет, и ужасные тучи затягивают небо. Бывает... – внук фотографа, знакомый незнакомец, в котором Не-Маркетингу до сих пор виделся он сам, но только гораздо моложе, неожиданно воодушевился. – Против того, кто восстает против несчастий и неблагополучия, кому хочется, чтобы было вечно очень хорошо, – против того восстает Бог, потому очень хорошо долго быть не может. Ведь теория вероятности так устроена, что тот, кто с самого начала родился здоровым, потом потерпит такое несчастье, что станет больным в той же степени, что и тот, кто был болен с рождения. А больной с рождения, вроде меня, однажды неожиданно излечится – не из чего, просто так, как бы случайно. Счастье засияет для него, вся небесная лазурь станет принадлежать ему одному, а боль, мрак, уныние – отступят. Я верю в это!.. То, что я интересуюсь всякими несчастьями с теми, кому было с самого начала замечательно, только то и означает, что я радуюсь, когда вижу, что мои предсказания оправдываются, я счастлив, когда вижу, что правильность моего видения мира находит себе реальные доказательства. Может, это и жестокое счастье, и жестокая радость, но это так! Осознавая всю правильность собственного понимания жизни, я испытываю то странное и сладкое состояние осознания закономерной обреченности на теперешнее моё несчастье и неблагополучие, за которым должно потом обязательно последовать благополучие... Ведь не случайно же Христос Спаситель сказал, что царство божие принадлежит самым несчастным и обездоленным. Да, я именно такой – самый несчастный и обездоленный, я сейчас тоже самое, что какой-нибудь нищий, хромой, слепой, прокаженный... Так вот... Я что-то заболтался и ушел от темы... Я собираю вырезки, информации – целую коллекцию, – она занимает у меня уже полный маленький чемоданчик: герои вчерашних дней, те, от кого отвернулась фортуна, кто познал горечь, уныние и безвестность после ярких дней славы и благополучия. В моём чемодане неблагополучия собраны информации о певцах, актерах, популярных некогда писателях. Есть политики, бизнесмены... Там же и певец Иван Бобылев, который, по моей информации, умер...

– Он не умер, не умер! Я уже устал повторять это вам! – прервал речь знакомого незнакомца Не-Маркетинг.

– Сколько бы вы мне не говорили об этом, я всё равно уверен, что он умер. И случилось это в прошлом году. У меня в чемоданчике есть маленькая заметка из одной газетенки. Но пусть будет по вашему: я ошибаюсь, и он не умер. В таком случае, я полагаю, что теперешняя его жизнь даже гораздо хуже, чем смерть. О, этот некогда юный красавец, счастливый мальчик, баловень судьбы! Мог ли он в те прекрасные годы знать своё ужасное будущее?! Публика, зрители – в их предпочтениях нет никакого смысла, он думал, что зрители любят его, что они навсегда принадлежат ему, а он навек принадлежит им, а им было на него наплевать, сегодня они вознесли его, завтра – другого, кретины! Как можно было поверить в искренность этих кретинов?! Я уверен, что жизнь его, точнее, вторая, безвестная часть его жизни – это настоящий ад. Если бы кто-то спросил меня, что есть ад, я бы сказал – вот он, идите, смотрите, читайте: то, что хранится в моем маленьком печальном чемоданчике и есть описание ада. Описание ада, одно из самых подробных, какие только можно получить, находится в этом моём чемоданчике. Вернее даже, там не одно единственное описание ада, там многие описания многих разновидностей ада, каждая из этих разновидностей имеет лицо, туловище, руки, ноги, носит одежду, многие из них ходят до сих пор по улице. И вместе с тем, это... Этот кто-то – это ходячий ад. Так и Иван Бобылев, информация о котором давно уже хранится в моем чемодане неблагополучия, задолго до смерти стал носить в своем сердце подлинный ад.

– Вы думаете, в крахе Ивана Бобылева виновата глупость публики?.. – спросил с некой затаенной злобой Не-Маркетинг. – Мне кажется, в его крахе виновата не глупость публики, а его собственная.

– Может быть, может быть!.. Я – не критик искусства. Меня интересуют лишь заболевшие судьбы. Когда-то они были пышно зеленевшими деревами, но потом эти пышно зеленевшие деревья принялись чахнуть и ссыхаться. Им наступил конец.

– Но это лишь следствие. А есть причина! Гнусная погоня за дешевым успехом, проявленные когда-то безволие, слабость, трусость, нежелание меняться... Все эти, как вы говорите, «засохшие деревья», сами виноваты в собственных бедах.

– Нет-нет, вы рассуждаете слишком примитивно. Это не соответствует истине. Я знаю, я знаю, почему вы так думаете! Я сам думал так! Но это слишком просто, поверьте, поверьте, что так просто не может быть! Это было бы слишком просто!

– Всё! Мы приехали! – провозгласил шофер.

Не-Маркетинг и знакомый незнакомец выглянули в окно: автобус останавливался возле церкви. Она была из тех немногих, что оставались действующими в этом районе даже и в советское время. Не-Маркетинг бывал возле этой церкви прежде и, кажется даже, заходил когда-то внутрь...

– Ну что, пойдемте! – проговорил шофер, выбираясь из кабины. – Пойдемте, пойдемте скорей.

Они выбрались из автобуса, миновали паперть с просящими милостыню всевозможными нищими и калеками и вошли в церковь. Как раз шла служба и было достаточно много народа. Не-Маркетинг, шофер и знакомый незнакомец постарались протиснуться поближе к алтарю...

Что может быть таинственней и странней, и захватывать сердце и воображение человека более, чем православная церковная служба? Когда он входит в основные пределы храма, а откуда-то из глубины, из полутемноты, в которой легко и приятно глазу, струится загадочный свечной свет... А эти колонны, ах, эти толстые, основательные, как сама бородатая Русь, колонны! А низкие своды – что может быть сокровеннее и настраивать впечатлительную душу, и производить на неё больший эмоциональный удар, чем эти низкие своды?! Не холод склепа, не тоску темницы, но пращурский священный раж источают они. Покрытые фресками – их тёмные гаммы, едва различимые в мерцании огоньков, суровые лики святых, старославянская вязь, смысл которой не сразу дается человеку современного века, – они неотделимы от торжественного хора со всеми его оттенками и подголосками, от речитатива батюшки, от всех этих калечных старух, истово полирующих своими нечистыми юбками мрамор пола. Какой самый гениальный спектакль, какие самые великолепные и талантливые декорации и костюмы актеров сравнятся с самой обыкновенной русской церковной службой?! Какой черствый и полный самого циничного отрицания характер не дрогнет хоть на мгновение посреди всего этого?! Какое русское сердце не вскрикнет вдруг, словно отвечая на дедовскую перекличку: я, я отсюда родом! И, может быть, поникнет тут же, устыдившись собственного энтузиазма... Как?! Неужели этот божественный дар не был дан на самом деле свыше, с небес, а был выдуман простыми человеческими созданиями?! Нельзя поверить в такое, а если уж и поверить, то только сказав трижды и непременно по-православному перекрестясь: воистину, гениален был тот коллективный разум, который выдумал такое! Хвала и почитание ему во веки веков!

Странное, волшебное ощущение охватило в это мгновение Не-Маркетинга. Он вдруг как-то необыкновенно успокоился, и был странный восторг, который, впрочем, оказался ему уже хорошо знаком и который охватывал его каждый раз, едва он попадал в церковь, в которой было много прихожан, своды которой были достаточно низки, в которой было сумеречно и шла служба:

– Господи, ты есть! – прошептал он в восхищении.

Некоторое время Не-Маркетинг простоял, слушая службу и лелея охвативший его восторг, а потом совершенно случайно посмотрел на стоявших наискосок людей, – он видел только их спины. Один из них... Нет-нет, Не-Маркетинг не был уверен; впрочем, в следующее мгновение сомнения улетучились: среди молившихся был именно молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. Он стоял в самом первом ряду среди истово крестившихся, но сам был недвижим, – Не-Маркетинг мог только предположить, что чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист не отрываясь смотрит на батюшку, стараясь не пропустить ни единого произнесенного им нараспев слова.

Вот колоритный бас священника смолк, а Не-Маркетинг по-прежнему не отрываясь следил за молодым чрезвычайно нарядно одетым журналистом. Тот почувствовал что-то, обернулся, увидел Не-Маркетинга, сразу же замахал ему руками и принялся пробираться в его сторону между тесно стоявших людей.

– Вот уж не ожидал встретить вас здесь! – громким шепотом сказал Не-Маркетинг, едва молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист приблизился к нему.

– Я ехал в измайловскую гостиницу, там люди с передачи. Но потом понял, что обязательно должен попасть в церковь. Ближайшая церковь, как мне посоветовали – эта. И вот я здесь.

– Подействовала встреча с привидением? – проговорил Не-Маркетинг, тут же пожалев о заданном вопросе.

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист вздрогнул, потом опустил глаза и медленно отвернулся, потом опять повернул голову к Не-Маркетингу, без всякой связи с предыдущим проговорил:

– Говорят, что в этом исламском терроре есть что-то такое, что может переменить мир. Но нет, я в это не верю. Коран – это лишь подражание Торе, это книга, которая существует лишь на время, срок действия её ограничен. Она не будет вечной, потому что в ней не содержится никакой вечной мудрости. Я в этом просто уверен. В православии я ценю прежде всего обряд, не более. Но и не менее... Подчеркиваю: но и не менее, и это очень важно! И лишь древние книги иудеев кажутся мне по-настоящему важными. Как говорится, все новое – там. Там – истинная новизна и истинно новое. После Торы и Ветхого Завета, все, что было в словах новых Пророков хорошего, не было новым, а то, что было новым, то не было хорошим. Так сказать, говоря пушкинскими словами, собрание старых басен и новых глупостей.

Тем временем, знакомый незнакомец тоже успел наткнуться взглядом на молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, но тут же с исказившимся лицом отвернулся.

Не-Маркетинг, который этого не заметил, проговорил, показывая журналисту на знакомого незнакомца:

– Вон стоит ваш знакомый, ваш недруг. Хотя, впрочем, что же ссорится... А знаете ли вы чрезвычайно интересную подробность? Уверен, что она вам покажется замечательной даже и с журналистской точки зрения. Я бы даже осмелился посоветовать вам сделать какой-нибудь журналистский материал об этом...

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист недоуменно посмотрел на Не-Маркетинга.

– Дед этого молодого человека объявил себя Провозвестником Пророка нового бога... – продолжал Не-Маркетинг.

Неожиданно для самого себя Не-Маркетинг вдруг явственно увидел перед собой старика-фотографа: его вытаращенные глаза, услышал, точно доносившиеся издалека, слова про неандертальцев, про то, как осветятся смыслом глаза дебилов, – старик вдруг возник перед ним, как живой, как будто он, и в самом деле, каким-то образом неожиданно оказался в церкви. Не-Маркетинг застыл; из оцепенения его вывела речь молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста:

– Да, я знаю... Знаю. Я встречался с этим Провозвестником. Кстати говоря, я потом долго думал обо всём этом...

На них уже начали коситься прихожане храма, молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист говорил теперь достаточно громко, так что стоявшие поблизости люди могли легко расслышать каждое из сказанных им слов.

– О чём? – переспросил Не-Маркетинг.

– О том, что он мне наговорил: о меняющемся мире, о террористах, которые обуяны некой идеей, о силе этой идеи. О том, что появится новый пророк, который затмит своим влиянием предыдущих пророков.

– И что же вы думаете?..

– Я думаю, что всё это чушь! Всё это, на самом деле, полная чушь! Кроме полной чуши больше ничего нет. Мир не изменится так быстро, как вы думаете. Ничего нового в нем не произойдет. Он по-прежнему станет оставаться глупым и нудным миром, в котором ничего не происходит, и которому всё время нужно одно и то же. Ничего не произойдет.

– А вдруг, он все-таки прав? – неожиданно для самого себя проговорил Не-Маркетинг.

– Вам нравится здесь? – спросил Не-Маркетинга чрезвычайно нарядно одетый журналист, показывая рукой на расписанные фресками церковные своды, на горевшие в полусумраке ряды свечей, на золото окладов, на множество прихожан, всё ещё теснившихся у алтаря. Не-Маркетингу подумалось, что молодой журналист совсем не слушает его. Не дожидаясь ответа Пенза продолжал:

– Какого нового пророка вы сможете поставить на это место? Куда вы денете всю эту двухтысячелетнюю традицию? Если новый пророк будет призывать к покорности новому богу, то первым делом ему понадобится навсегда уничтожить культ своего предшественника. Не сдать этот культ в музей, как это сделали Советы, не ограничить, но уничтожить полностью, тотально, так, чтобы по возможности не осталось и самого маленького следа. Неужели у кого-нибудь поднимется рука уничтожить всё это?! Неужели что-нибудь будет настолько сильно, что сможет полностью и без остатка заместить это в душах людей?! А как же книги, искусство, как же всё то, что возникло и вертится только вокруг этого?! Неужели люди допустят уничтожения всего этого?! Нет, я в это ни за что и никогда не поверю! Не будет никакого пророка нового бога. И ничего такого, пророческого, не будет. Ничего, – мрачно и угрюмо проговорил он.

Те из церковных прихожан, кто прислушивался к разговору, происходившему между Не-Маркетингом и чрезвычайно нарядно одетым журналистом, начали переглядываться между собой, то и дело уставляясь на журналиста пристально и с неодобрительным выражением на лице. Трудно сказать, чем он особенно сильно задел их чувства: толи слишком громким голосом, которым он говорил, толи своими речами, толи и тем и другим вместе... Толи они ещё и домысливали, и придавали некоторые особенно оскорбительные для себя оттенки словам молодого журналиста. Кажется, на Не-Маркетинга они в эти мгновения смотрели меньше. Но он и говорил тише! Хотя разговор про нового пророка нового бога начал именно он.

– Да, точно, ничего такого пророческого не будет, и быть не может! – тут же согласился с молодым, чрезвычайно нарядно одетым журналистом Не-Маркетинг. В этот момент он почувствовал, что знакомый незнакомец тянет его за рукав, понуждая выйти из храма, настолько, видимо, общество журналиста ему не нравилось. Однако, Не-Маркетинг почему-то тянущей руке знакомого незнакомца в этот момент не подчинился.

Меж тем, Пенза, который, к слову сказать, не обращал на внука фотографа совершенно никакого внимания, продолжал говорить, теперь уже совсем не приглушая голоса и не смущаясь тем, что его внимательно слушают многие из тех, что были в этот момент в церкви. Надо сказать, что на удачу молодого журналиста, рядом с ним не стояло ни одной из тех богомольных старух или скромно одетых женщин в платках, которые обычно истово крестились во время службы у самого алтаря. Напротив, рядом с ним случайно подобрался народ по-преимуществу более терпимый и мягкий, – много молодых мужчин и женщин, вероятно, оказывавшихся в церкви лишь от случая к случаю. Впрочем, из тех что стояли поодаль, ближе к батюшке, кое-какие уже начали бросать взгляды на Пензу. Да и потом, под темными церковными сводами уже началось некоторое хождение – кто собирался поставить свечу, кто пробирался к выходу, кто к конторке, так что люди возле говорившего журналиста стали меняться.

– Двухтысячелетняя традиция! Что может появиться на замену?! Что вы создадите со своим новым пророком? Что нового, я вас спрашиваю, вы создадите со своим новым пророком? Как вы создадите что-то новое? Неужели кто-нибудь будет способен сотворить нечто подобное тому месту, в котором мы сейчас с вами находимся, нечто подобное этой церкви и этой службе, которую мы только что отстояли?! – молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист неожиданно разволновался, глаза его блестели в церковном полумраке, и свет сотен свечей отражался в них, и волосы его растрепались.

Теперь люди в церкви стали обращать на них уж очень пристальное внимание. Неожиданно, Не-Маркетинг поймал на себе ненавидящий взгляд какой-то старухи, которая с огромным трудом поднималась с четверенек, но никак не могла этого сделать, она искала рукой опору, за которую можно бы было ухватиться, чтобы подняться наконец, и непрерывно смотрела... пристально смотрела, с ненавистью смотрела на Не-Маркетинга. Необъяснимый, иррациональный ужас обуял его, словно этот взгляд был способен испепелять тех, на кого он был направлен; еще немного, и Не-Маркетинг, подобно внуку фотографа в недавней истории, кинулся бы наутек, едва ли не закричав при этом от страха, но старуха отвернулась, и он тут же подумал, что, может быть, она и не на него-то вовсе смотрела, что ему показалось, померещилось, но он всё же сделал трусливую попытку переменить тему разговора, хоть чуть-чуть направить его в другое русло, прочь от темы нового пророка, чтобы не смотрели на них такими странными, словно застывшими взглядами церковные прихожане:

– А терроризм? Терроризм, исламский терроризм – о нём вы много думали? Вы сказали, что вы тоже думали о террористах, о терроризме! – проговорил он даже через-чур громко, зачем-то хватая молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста за руку.

– О нём я, конечно, тоже думал очень много, – неожиданно медленно, раздумчиво после так всклокотавшего в нем только что возбуждения, ответил журналист Пенза. – Вернее даже, с него начались мои раздумья, он был поводом для того, чтобы я начал размышлять... Эти самоубийцы... – ещё несколько прихожан в добавление к тем, которые и без того уже совершенно откровенно слушали разговор Не-Маркетинга и Пензы, повернулись к ним, выказывая явный интерес к тому, что говорил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Я вот что думал... Разве вы можете представить себе человека, который долго-долго учился, который является истинным и законченным интеллектуалом, который потом взял вдруг и сделался самоубийцей, живой бомбой? Наверное, такое трудно себе представить... В такое отчего-то не верится. Зато не очень образованного, но очень впечатлительного, в общем-то хорошего и способного к глубокому чувству человека таким самоубийцей можно представить. Но за его спиной обязательно должен стоять наш первый интеллектуал, который сам-то никогда самоубийцей не станет... И значит это уже заговор, манипуляция, ложь. Потому что если бы это не была ложь, то почему же наш первый (интеллектуал) сам не стал самоубийцей? То же самое мне видится и в истории с этим... – проговорил чрезвычайно нарядно одетый журналист и святотатственно показал рукой на образ Спасителя, который был запечатлен на стене храма, как раз рядом с тем местом, на котором они стояли.

Только тут Не-Маркетинг краем глаза заметил, что если из двух его новых знакомых, с которыми он вошел в церковь, внук фотографа во время всего этого разговора, который, безусловно, был прекрасно слышен ему во всех подробностях, держался так, словно и знать не знал молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, то шофер автобуса, напротив, протиснулся к ним поближе и попеременно пристально смотрел то в лицо Не-Маркетинга, то журналиста, силясь понять, о чем идет речь и, скорее всего, ровным счетом ничего из сказанного меж ними не понимая.

– Что «с этим»? Что «в истории с этим»? Что вам видится? – забормотал, наконец, шофер автобуса. Это, видимо, означало, что он тоже принял участие в разговоре. Впрочем, весьма тихим голосом и несмело.

– Мне видится заговор, манипуляции и ложь, – твердо и громко заявил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. Теперь он уже говорил по-настоящему громко. До этого Не-Маркетингу казалось, что журналист говорит громко, когда на самом деле он начинал говорить лишь едва-едва приближаясь по силе голоса к обычному разговору между двумя людьми в толпе. Но теперь это уже было по-настоящему громко, без всяких оговорок. Так громко, что в данных обстоятельствах, в церкви, это поражало и огорошивало.

– Манипуляции, ложь, заговор, – с какой целью?! – едва ли не воскликнул в ответ ошарашенный странностью поведения журналиста впечатлительный Не-Маркетинг.

– С целью сожрать его!

– Как?! – не поверил своим ушам Не-Маркетинг.

– Очень просто. Древний культ каннибализма. Его усложненная разновидность. Могу привести следующие доказательства... В древнем мире всегда существовали культы, включавшие в себя каннибализм. Известны и такие (их немало), в которых некоего человека объявляли как бы царем, условным царем, ненастоящим. Потом он какое-то время наслаждался восхвалениями окружающих и царским почетом. При этом, конечно, никакой реальной власти он не имел. Царь – это была только его роль, роль в этом мрачном и угрюмом спектакле, искусственном и условном, как и любое представление; затем его самым натуральным образом съедали. При этом последователи культа считали, что умерев, съеденный царь тут же воскресает из мертвых: его жизненная сила переходит к тем, кто его съел, прилив сил, которые ощущают его поедатели, и есть воскрешение съеденного. Воскресает он в них, становясь их частью, питая их, добавляя им сил. Так сказать, смертью смерть поправ. При этом, опять-таки символически, поедатели не должны быть причастны к убийству жертвы. Не они погубили его, но кто-то погубил его, они только съели его тело и выпили его кровь.

– Что за мерзость вы несете?! – воскликнул Не-Маркетинг. – Христа Спасителя сожрали? Что за мерзкая чушь?!.. Мне как-то даже очень жутко стало от таких ваших мыслей.

– Убирайтесь отсюда! – закричали на них стоявшие рядом люди. – Убирайтесь! Вон! Вон!.. Хватайте их и выкидывайте вон! – раздавались вокруг Не-Маркетинга, шофера, чрезвычайно нарядно одетого журналиста и знакомого незнакомца возмущенные крики. – Давайте, хватайте этих кощунствующих и вышвыривайте их вон из церкви!

Краем глаза Не-Маркетинг заметил, что старуха, которая только что смотрела на него столь ужасным взглядом, всё же поднялась с четверенек.

Тем временем, шофер пазика неодобрительно покачал головой, соглашаясь с порицающими словами Не-Маркетинга.

– Не мерзость... Римская администрация не позволила бы совершить каннибализм. Поэтому всю историю должна была подготовить большая и тщательно законспирированная организация заговорщиков. Да, вот ещё что: жертва Иисуса, действительно, была совершенно добровольной, – чуть тише, чем прежде, проговорил чрезвычайно нарядно одетый журналист, но это уже было всё равно, потому что кругом воцарилась почти что тишина, если не считать звуков из удаленных пределов храма, и все вслушивались в его слова, как бы приглушенно он их не произносил.

– Добровольной?!.. – переспросил Не-Маркетинг. Стоявший теперь рядом с ним шофер в крайнем удивлении пучил глаза.

– Да, конечно, добровольной, – торопливо, словно опасаясь, что ему не дадут договорить, отвечал журналист. – Он пожертвовал собой ради общего дела, понимаете, он был, как... как герой Александр Матросов, которого, по мнению некоторых историков, на самом деле не было; он закрыл собой пулеметную амбразуру. Но за Христом Спасителем стояли крупные силы, восприятие его жертвы людьми было тщательно подготовлено. Понимаете, ведь в то время вообще в этом плане было и гораздо проще: народ был совершенно темный, средств массовой информации не было никаких. Возможности для пропаганды были самые фантастические! Всё, всё в истории Христа Спасителя доказывает, что это был заговор и манипуляция, и пропаганда! Как он въехал в Иерусалим! Как он въехал в Иерусалим! Смотрите, как он въехал в Иерусалим!

– Как? – совершенно глупо переспросил шофер автобуса.

– Он послал апостолов взять осла, специально подготовленного для въезда. Всё уже было специально подготовлено! Апостолы пришли по указанному Христом адресу, назвали фразу «осел нужен Господу» – пароль! И осла предоставили! Разве такое могло произойти, без того, чтобы быть тщательно и заранее подготовленным?! А дальше... Иисус въезжает в Иерусалим: тамошняя встреча тоже подготовлена – некие люди провозглашают его царем!.. Я вам говорил – обреченного быть жертвой величали всегда царем, и кидают ему под ноги свои одежды! Встреча триумфальная!

– Это были его ученики и последователи! – возразил Не-Маркетинг.

– Как же! Ученики, последователи! – саркастическим тоном передразнил его молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – С одной стороны, позже понадобилось предательство Иуды, чтобы стражники и первосвященники могли задержать его, потому что никто его, вроде бы, в лицо и не знал. А с другой стороны, стоило ему появиться на улицах города, как случайно оказавшиеся рядом люди кинулись приветствовать его и швырять ему под ноги свои одежды. Нестыковочка!.. А как без поддержки боевиков можно было поопрокидывать столы менял в иерусалимском храме?! Да еще и выгнать из храма всех находившихся там в тот момент торговцев?! Могут это сделать униженные и оскорбленные – слепые, калеки, дети, нищие?! Вы представьте себе отъевшихся менял и торговцев, которые глотку порвут за свой товар – можно их просто так вот прогнать? Тут нужны мордовороты – именно они, специально направленные кем-то, и поддерживали Спасителя при изгнании менял и торговцев из храма! Так что не всё так просто! И никакие не ученики и не последователи встречали его на въезде в город. Его встречали те, кого в современной театральной среде называют клакой. Всё, дорогой мой, было тщательно продумано и организовано.

– Но зачем же всё это было нужно, если суть дела заключалась только в том, чтобы сожрать Иисуса?.. Изгнание менял из храма – это как-то...

– Дорогой мой, всё гораздо сложнее... Сложнее, чем просто сожрать... У них были определенные взгляды, у тех, кто стоял за всем этим... Кто стоял за не слишком образованным, но пылким сыном плотника. Тяжелая жизнь, народные страдания, римская оккупация, а в храме – толстосумы деньги меняют... Понимаете, всё переплетено. Всё, как и всякая идеология, слишком запутано. Потом, помните у Некрасова: «я знаю верно, дело прочно, когда под ним струится кровь». Кровь, смерть были необходимы. Я вот что думаю... Это, конечно, не Иисус всё придумал. Он был слишком молод (тридцать пять), и необразован, чтобы такое придумать. Придумал, однозначно, кто-то другой. Кто-то другой или другие стоял за всем этим. Но им был нужен символ. Он согласился стать символом. Ему нужна была слава, поклонение, восторженные ученики... Им, тем, кто стоял за ним, слава была не нужна, им было нужно дело...

Их уже стали окружать, верующие подступили к ним со всех сторон и смотрели на них с нескрываемым озлоблением. Не-Маркетинг чувствовал, что этот разговор как-то необходимо немедленно прекратить.

– Дело?! Какое дело? – тем не менее спросил он.

– Культ, который они исповедовали. Они должны были претворить свои воззрения в практику. Идем дальше. Тайная вечеря. Христос Спаситель точно знал, где его будут ждать. У них всё было точно определено: где состоится ужин, какой дом – вся информация заранее была у Христа Спасителя. То есть, вы понимаете, как всё сложно было организовано. Это было не одного дня дело, и участвовал в нем не один человек. Причем апостолы – ученики – в подготовке вечери не участвовали. Они сами ничего не знали. Он посылает своих учеников: мол, идите, всё будет готово. И организация оказывается на высоте: именно в том доме, который был им назван, именно в то время, которое было им названо, всё оказывается готовым: стол, скатерть, еда, напитки. Понимаете, такое может произойти только в том случае, если готовить всё очень долго, заранее и многим людям. Понимаете, вроде с одной стороны всё выглядит достаточно спонтанно, неподготовлено – ведь в священных книгах не описано, как технически и какими силами и при каких сопутствующих обстоятельствах готовился тайный ужин, а для нас, мне кажется, сторонних наблюдателей, это и есть самое главное.

– Я не знаю, можно ли воспринимать всё это всерьез? Меня охватывают сомнения...

– Нет, вы, конечно, можете отмахнуться от своих сомнений и верить в то, что Христос Спаситель был один, сам по себе, просто ходил и наставлял своих учеников, верить в то, что никаких умных заговорщиков за ним не стояло, верить, что его слова про то, что надо есть его тело и пить его кровь – это просто цветистая метафора, верить в это совершенно слепо, не рассуждая, потому что верить просто так, не сомневаясь, гораздо проще, чем долго и мучительно обдумывать всё то, что я только что вам сказал, – проговорил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

– Люди, долго мы будем всё это слушать?!

– Кошмар какой-то! Кто это такие?! Кто это такой?!

– Что они здесь несут? Долго они будут над нами издеваться?!

– Да они же просто издеваются над нами! Они же богохульствуют! Они нарочно и откровенно богохульствуют!

– Гнать их! Гнать в шею мерзавцев!

– Особенно этот, разнаряженный! Он самый главный из них! Самый мерзкий! Самый богохульник! Такого просто убить надо!..

– Не в церкви! Не в церкви! Гнать их сперва отсюда! Гнать их!

Такие крики всё громче раздавались под сводами православного храма. Но молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист, казалось, не мог уже остановиться. Он продолжал и продолжал:

– Тайная вечеря происходила накануне еврейской пасхи, заклание пасхального агнца, как говорится в священных книгах, а говоря проще, убийство жертвенного пасхального барашка, произошло под пасху, а на пасху евреи привыкли есть этого самого барашка. И пасхальный агнец – это нечто вроде современного рождественского гуся. Ясно вам теперь, что сделали ревнители мрачного культа с Христом на пасху, и куда делось его тело из гроба? Сначала чужими руками загубили, а потом и съели по частям. Кровь выпили. А мы на пасху все это повторяем. Символически, конечно... Попиваете кагорец-то?..

Тут один из прихожан, – седой, бедно одетый человек, – подошёл к молодому чрезвычайно нарядно одетому журналисту вплотную и, схватив его за лацкан пиджака, с искаженным лицом проговорил:

– Он был богом. Он принял обличье человека. Его продали и казнили, но он воскрес! – в его голосе звучало огромное убеждение.

Сжав решительно губы, молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист взял прихожанина за запястье и резким движением оторвал его руку от своего пиджака. Потом толкнул его, так что тот сделал шаг от журналиста, сказал:

– Всё это чушь! Он не был богом и не воскресал. Его просто сожрали в ритуальных целях.

– Как же не был богом?!.. Как же не был богом?! Он же – бог! А кто же он? Как же не был богом?! – задолдонил шофер пазика, испуганно глядя то на молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, то на окруживших их взволнованных прихожан.

– Так... В этом отношении Магомет был гораздо честнее: он просто сказал, что к нему приходил черный силуэт, который ему всё и надиктовал. Он просто прикрылся авторитетом бога, пристроил себя, всех своих родственников и спокойно себе помер в шестьдесят два года... Как, впрочем, и все наши революционные лидеры. Человек во всех случаях не может быть богом. Он может быть только человеком.

Из толпы окруживших Не-Маркетинга и молодого журналиста верующих раздалось:

– Он воскрес. В писании сказано, что под видом другого человека его видели... И в своём обличье он являлся. И сказал ученикам: не бойтесь, я не привидение.

Услышав эти слова, чрезвычайно нарядно одетый молодой журналист как-то вдруг встрепенулся.

– Да. Так вот... – проговорил он. – Сказал ученикам: не бойтесь... Не привидение.

Он замолчал. Его вдруг явственно охватила какая-то нервозность. Неожиданно у него начала дергаться щека. Перемена в его состоянии была настолько разительной, что среди окруживших молодого журналиста и Не-Маркетинга прихожан случилось некоторое замешательство. Казалось, что на мгновение они оставили свои самые решительные намерения с тем, чтобы посмотреть, куда заведет молодого чрезвычайно нарядно одетого богохульника его новое состояние. Тот, меж тем, продолжал молчать. Пауза уже слишком затянулась, как вдруг он, словно очнувшись, проговорил с прежним пафосом:

– И вообще, это всё, вся эта религия – это заговор иудеев. У них ведь была цель. Да, цель: разрушить римскую империю!

– Да что за чушь! Я не верю вам! – воскликнул Не-Маркетинг. – Я после этого вообще не желаю продолжать этот разговор с вами. Это какое-то сплошное оскорбительное богохульство, а теперь ещё... И вы ли это?! Да вы же... – Не-Маркетинг осекся.

– Перестаньте... Это ум!.. И никакого национализма здесь нет. Я чрезвычайно уважаю всех заговорщиков. Это самые умные и приятные люди.

– Перестаньте вы! Перестаньте! Перестаньте! – закричал Не-Маркетинг. Ужасное напряжение, которое сковывало его с того самого момента, как Пенза начал говорить в церкви свои богохульные речи, прорвалось теперь наружу.

– Нет! Нет! Я чрезвычайно уважаю всех заговорщиков! Они – самые умные и приятные люди! – выкрикивал Пенза.

– Прекратите! Прекратите своё сумасшествие, иначе я сейчас заткну вам рот силой! – кричал в свою очередь Не-Маркетинг.

– Только попробуй! Тут же получишь сдачи! – не унимался молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

– Прекратите вы! Иначе мне придется устроить здесь драку! – кричал, брызгая слюной Не-Маркетинг. – Я ударю вас прямо здесь, если вы не прекратите! Зачем вы все это делаете?! Я не понимаю!..

– А зачем вы начали про нового пророка?! – в свою очередь кричал Пенза. – Вы первый начали про нового пророка! Вы сказали, что появится новый пророк нового бога!

– Новый бог!.. – воскликнул кто-то из прихожан. – Они проповедуют нового бога! Слышите, что они говорят?! Они же проповедуют нового бога!

– Нового бога?! Проповедуют нового бога? – раздался голос из гущи верующих.

– Нет, я сказал совсем другое, я сказал в другом смысле! – громко возражал молодому журналисту Не-Маркетинг. – Вы извратили мои слова... Вы не в себе, не в себе с того самого момента, когда пришли и сказали, что встретили привидение! Что-то странное с вами творится! Но вы перегибаете палку!..

– Да что же это такое?! Они же и вправду сейчас здесь подерутся! Совсем обнаглели, дьяволы! Что же это делается?! Уже им и храм божий – не храм! Дьяволы в храме божьем между собой отношения выясня-я-ю-ют! – заголосила одна из скромно одетых женщин, повязанная серым платком. Она стояла среди прихожан рядом с Не-Маркетингом и чрезвычайно нарядно одетым журналистом.

– Вон их отсюда! Гнать их, гнать их в шею! – закричал тот из прихожан, который только что хватал молодого журналиста за лацкан пиджака. К журналисту подойти он теперь не решился, а подскочил к Не-Маркетингу, грубо схватил его за руку выше локтя и принялся волочить к выходу.

Надо сказать, что несмотря на то, что среди прихожан раздавались многочисленные призывы поступить с богохульниками самым решительным образом, они, тем не менее, до сих пор не набрасывались на журналиста и Не-Маркетинга. Поначалу, эта временная терпимость была связана с тем, что не все наиболее активные прихожане вникли в суть дела, потом – потому что сколько-то минут всё же требовалось для того, чтобы дойти до определенного запала, затем часть из них сбил с толку некоторый диалог, а потом и перепалка между журналистом и Не-Маркетингом, так что хоть множество криков и было, но критическая масса, отделявшая верующих от того, чтобы наброситься, странным образом слишком долго не набиралась. Теперь же, хватание одним из прихожан Не-Маркетинга за локоть, окончательно сдвинуло всё с прежней точки – примеру этого верующего последовали и остальные многочисленные прихожане. Они гурьбой навалились на журналиста, на Не-Маркетинга и поволокли их к дверям храма.

Молодой журналист, который изо всех сил расталкивал своих обидчиков, не считаясь с тем, что вокруг него больше половины народа были женщины и осатаневшие богомольные старухи, большей частью двигался к дверям самостоятельно – хотя и медленно, принужденный огрызаться, как травимый собаками крупный зверь. Не-Маркетинга же толпа вынесла мигом и он изрядно натерпелся от дравших его за волосы и больно тянувших его в разные стороны за одежду большей частью почти бессильных, но находившихся в подавляющем множестве ручонок.

В дверях храма Не-Маркетинг споткнулся о высокий порог, – в широченных и высоченных, как крепостные ворота, обитых железом дверях храма была открыта небольшая дверь, в которую два человека могли бы протиснуться одновременно только, если бы повернулись боком. Порожек этой маленькой двери, бывшей неотъемлемой частью больших дверей, был столь высок, что заходившие в храм люди непременно замедлялись и перешагивали его, но влекомый разгневанными прихожанами Не-Маркетинг, конечно же, больно ушибся о него и кубарем вывалился из церковных пределов на паперть. Именно в этот момент у Не-Маркетинга из кармана выпал конверт. Не сразу он увидел это... То есть, он сразу услышал, как после его падения раздался некий звучек, как будто что-то выпало у него из кармана. И точно, было чему выпадать: у него в кармане лежал белый конверт, туго набитый какими-то документами, – какими точно Не-Маркетинг и не помнил в этот момент. Едва встав с колен – тут же он получил подзатыльник, не столько болезненный, сколько оскорбительный, – Не-Маркетинг обернулся: и вправду конверт выпал и теперь валялся в пыли. Он рванулся за ним обратно, но моментально несколько рук потащило его дальше, прочь от церковных дверей. «Конверт!» – вскричал он, в эту секунду какая-то старушечья рука подняла конверт из пыли, – толкаемый разозленными прихожанами дальше, Не-Маркетинг даже не заметил, какая именно из многочисленных богомольных старушек схватила его конверт с асфальта.

В следующую минуту из дверей вывалился молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. За ним выскочили целой толпой его преследователи:

– Прочь отсюда! Вон! Вон! Убирайся, мерзавец! – кричали они в крайнем ожесточении. Многие из них норовили схватить молодого журналиста кто за волосы, кто за одежду, то тот, вертясь и так и эдак каждый раз ловко отталкивал от себя их руки.

– А вот мы тебя сейчас!.. – угрожали ему.

– Не смейте меня трогать! – огрызался молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Я могу разговаривать, где хочу и о чем хочу. Я свободный человек!

Не-Маркетинг хотел кинуться за своим конвертом (впрочем, куда бы он за ним кинулся?), но прихожане окружали его слишком плотным кольцом, не давая сделать ему и шагу назад.

– Конверт! Мой конверт! – кричал, в свою очередь, он. – Я только что потерял важный конверт. Отдайте мне мой конверт! Кто взял мой конверт?

– Прочь, прочь отсюда! Убирайся отсюда, пока цел! – загорланили в ответ окружавшие Не-Маркетинга прихожане церкви. Впрочем, теперь они уже отпустили его и больше никуда не волокли.

Возникла странная ситуация: оба – и Не-Маркетинг, и молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист были уже не в церкви, но по-прежнему их окружала толпа прихожан, которым, видимо, показалось, что простое выдворение из церкви является недостаточным наказанием для богохульников... Верующие явно жаждали какого-то более радикального разрешения конфликта.

– Люди, надо вызвать власти, милицию! Сдать этих! Это же какие-то явные пропагандисты! Всё это явно не случайно. Это экстремисты. Пусть их проверят. Ведь сейчас же есть закон, нельзя так этого оставлять, – предложила женщина, которая была одета немного лучше, чем большинство женщин в этой толпе, не говоря уже о богомольных старухах, носивших на себе зачастую какое-то совершенно невообразимое тряпьё.

– Надо ему еще и надавать хорошенько, чтоб запомнился ему этот день! – в свою очередь предложил какой-то пожилой дядька, показывая на молодого журналиста. – Чтоб не смел богохульствать! Чтоб впредь знал...

– Да, да, надавать! Надавать! – подвизгивала тут же какая-то старушка из особенно богомольных.

– Вот видите, видите, что вы устроили?! Ах, боже мой, Пенза! – крикнул Не-Маркетинг чрезвычайно нарядно одетому журналисту.

В этот момент та старуха, которую Не-Маркетинг уже приметил в церкви, и которая там тяжело вставала с колен, уставив при этом на него ненавидящий взгляд, вдруг неожиданно размахнулась тряпицей, которая была у нее, – сразу и не было понятно, что это была за тряпица, только через мгновение, уже после того, как она хлестнула ею молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, Не-Маркетинг вдруг разглядел, что это была и не тряпица вовсе, а авоська – сумка-сеточка, которых, наверное, уже лет двадцать нигде не продавали и которыми никто давно уже не пользовался. Молодой журналист как-то ловко изогнулся всем телом и уклонился в сторону, но все равно сетка задела его лицо.

– Но-но, так и глаз можно повредить! – возмутился журналист.

Но тут к нему кинулся один из молодых мужчин, который до этого просто молча стоял напротив него. Молодой мужчина явно намеревался схватить «экстремиста» за кисть, за локоть, вывернуть руку, заломать но чрезвычайно нарядно одетый журналист и в этот раз оказался проворнее и успел отскочить: оттолкнув преграждавшую ему дорогу женщину, так, что она повалилась на стоявших за ней людей, он бросился в сторону, где на паперти сидели нищие, вырвал у одного из них клюку и принялся размахивать ею перед собой:

– Не подходи близко, не подходи!

Маневр этот оказался не лишним, так как молодой мужчина кинулся преследовать журналиста, но увидав в его руках увесистую клюку, спасовал и принужден был остановиться на некотором расстоянии.

В свою очередь, нищий у которого журналист выхватил клюку, принялся истошно вопить о помощи, перемежая свои крики отчаянными ругательствами, однако, с земли так и не встал.

Тем временем старуха что есть силы хлестнула сеткой по лицу Не-Маркетинга. От боли он вскрикнул и попятился.

Гвалт, который начался в храме, перенесся на площадку перед церковью, но только стал еще отчаяннее. Кричали теперь уже все, кому не лень: кто-то просто ругался, кто-то звал милицию, кто-то угрожал богохульникам расправой. Какой-то старичок несколько раз небольно ткнул Не-Маркетинга кулачком в спину. К негодующим верующим присоединились многочисленные нищие, которые сидели на паперти, и теперь были солидарны со своим товарищем, у которого Пенза вырвал из рук его непрезентабельный посох.

Быстро осмотревшись по сторонам, Не-Маркетинг увидел шофера «пазика», который лез в свою кабину, тут знакомый незнакомец дернул Не-Маркетинга за рукав и они вместе поспешили к автобусу. На мгновение Не-Маркетинг обернулся и бросил взгляд на молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста.

Отмахиваясь от медленно подступавшей толпы нищенской клюкой, тот пятился назад. Поймав взгляд Не-Маркетинга, Пенза вдруг прокричал:

– Слушайте, слушайте, что я вам скажу! Слушайте! Что-то недоброе чудится мне во всем этом! Недоброе, потому что слишком много непростого и тайн, недоброе, потому что чудится во всем этом какой-то мрачный заговор, недоброе, потому что едят плоть и пьют кровь человека! Слушайте, это мой окончательный приговор: во всём этом мне чудится нечто очень недоброе!

Прокричав всё это, он неожиданно кинул в наступавших клюку нищего и со всех ног кинулся наутек.

Преследовать его не стали, и меньше, чем через минуту молодой журналист исчез в одном из проходных дворов квартала, что располагался рядом с церковью.

Не-Маркетинг же и знакомый незнакомец заскочили в автобус, который тут же тронулся с места и поехал прочь от церкви.

Глава XIII

Чемоданчик неблагополучия

– Что же за ерунда такая сегодня?! Что же такое происходит?.. Чего он там нёс? Я ничего не понял. Он вам кто? – обернулся шофер автобуса к Не-Маркетингу.

– Так просто... Знакомый. Вчера познакомились, – ответил тот.

– А-а, знакомый... Да... Ну и знакомый! Вас там из-за него чуть не прибили! Фу ты, черт! Не-е, ребята, вот что я вам скажу: день сегодня и вправду.... Да что там день – время какое-то... Но этот ваш знакомый, ну и гусь! Чего он им там такое понес? Я с ним категорически не согласен. Слышите, категорически!.. Да, после таких дел – только стакан и спать! Не могу больше! Сходили в церковь, называется; попросили у бога помощи! Как вас только там не растерзали? Всё, стакан и спать!.. Так ведь до дому ещё добраться надо. В такой денек можно и до дому не добраться!

Между тем шофер давил на педаль газа через-чур сильно – автобус несся по нешироким улицам на бешеной скорости.

– Да вы лучше поезжайте потише! А то мы и вправду сегодня ни докуда не доберемся! – крикнул ему знакомый незнакомец.

– Эх, всё-таки зря я с вами связался! Богохульники вы, – обиженно проговорил шофер, но скорость при этом сбавил очень значительно.

– Мы – не богохульники, – тут же возразил ему внук фотографа. – Тебе же сказали, что тот человек, который... который всё это устроил в церкви... Это просто... Так, случайный знакомый. Он всё это устроил... – задумчиво закончил внук фотографа.

– Какого черта он всё это устроил? Его теперь бог накажет!

– Почему он всё это устроил?.. – всё так же задумчиво повторил вопрос шофера внук фотографа. – Я думаю, потому, что он ищет смысл, а смысл искать не надо...

– Значит, он ищет смысл? – довольно тихо, так что шум дороги заглушал его слова, проговорил Не-Маркетинг.

Но знакомый незнакомец расслышал.

– Да, смысл... – повторил он. – Пенза изучает события Нового Завета, читает священные книги, сравнивает, изучает, пытается понять, осмыслить события, противоречия, которые он в них находит. Подходит к ним с точки зрения логики, пытается понять их смысл. А не надо искать никакого смысла.

– Почему? – скорее чтобы поддержать разговор спросил Не-Маркетинг: он был уверен, что уже где-то слышал некий вариант той мысли, которую сейчас высказал знакомый незнакомец.

– Смысла слов искать не надо, потому что для истинно верующих, к каким, безусловно, отношусь и я, слово само по себе имеет мистическое воздействие.

– Вот как?! Вот это, действительно, меня интригует: вы – и истинно верующий? Я удивлен, поверьте мне, я очень удивлен этим.

– Да. Разве вы не заметили этого там, в церкви?.. Поэтому я знаю, что говорю. Не нужно вдумываться в смысл слова. Надо просто верить. Если искать смысла, то будет ужас. То наступит ужас...

– Вы говорите правду? Вы, действительно, истинно верующий? – недоверчиво переспросил Не-Маркетинг.

– Конечно, – ответил тут же знакомый незнакомец. – Неужели до сих пор вы не поняли этого? Ведь я же говорил вам, что жду благополучия... Правда я не знаю, каким оно будет, моё благополучие, и в чем оно станет заключаться. Но я верующий человек, я – верующий. Именно про меня Христос Спаситель сказал своему народу, когда был на вершине горы: плачущие блаженны, ибо они, плачущие, утешатся... Понимаете, плачущие – утешатся. Блаженны нищие, ибо у них есть Царство Божие. Понимаете, неблагополучные, нищие – утешатся! Это и есть та теория вероятности, о которой я с вами говорил. Тот, кто сегодня неблагополучен, будет благополучен в будущем. Тот, кто сегодня благополучен – того судьба покарает, тому наш Отец Небесный пошлет ужасное неблагополучие, целый чемодан неблагополучия, который по размерам будет гораздо больше того маленького чемоданчика неблагополучия, который хранится под моей кроватью. Да, наш Отец небесный их покарает! Покарает! Сотрет в порошок!

– С ума сойти можно! От всего этого просто можно сойти с ума, – проговорил шофер автобуса и включил маленький радиоприемник, который стоял у него между приборной доской и лобовым стеклом. Послышался голос ведущего, который читал выпуск последних новостей.

– ...Совершенные только что террористические акты...

К огромному раздражению Не-Маркетинга, внук фотографа стал говорить громче, стараясь перекричать радио:

– Уничтожит! Ужасное, гибельное неблагополучие прольется кровавым дождем на их головы! – продолжал скликать несчастья на головы благополучных людей внук фотографа. – А нищие, неблагополучие, грустящие, опечаленные, больные судьбой, вроде меня – спасутся! Тоесть, это значит, что они спасутся – избавятся от своего ужасного неблагополучия! И ненужно, ненужно тут никакого рационального анализа! Рациональный анализ кончился, кончен, ему конец!

Из-за громких выкрикиваний знакомого незнакомца Не-Маркетинг не расслышал из радиосообщения ничего, кроме первых слов, дававших ему понять только то, что едва ли не в последние полчаса были совершены какие-то но вые террористические акты.

– Погодите, вы можете замолчать?! Погодите, я хочу послушать сообщение...

Но знакомый незнакомец говорил и говорил, он не хотел и не мог останавливаться:

– К моменту смерти все будут одинаково нездоровые, поскольку перенесенные страдания тех, кто родился здоровым уравновесят страдания тех, кто с самого рождения был больным. Теория вероятности прямо доказывает существование бога и загробного мира.

– Да погодите вы, сообщение же! Кажется, новый террористический акт... – взмолился Не-Маркетинг. И именно в этот момент шофер просто взял двумя пальцами регулятор громкости, немного провернул его против часовой стрелки, так что последовал сухой, едва слышный щелчок, и всё, новости замолкли. Это было непереносимо для Не-Маркетинга: в самый важный и главный момент замолкли новости. Тишина была такая, что Не-Маркетингу стало становиться всё более и более страшно. Конечно, кругом было много звуковых информаций: они ехали по забитой машинами улице. Но всё это были не те звуковые информации, не про случившийся может быть меньше тридцати минут тому назад акт террора.

– Это, тут, а я-то сам хочу спросить вас, я-то сам благополучный или нет, вот что я хочу вас спросить, – проговорил неожиданно шофер автобуса.

– Откуда же я знаю? – пробормотал внук фотографа. – Я же не знаком с вами!

– А я полагаю, что я благополучный. И плевать, плевать мне на всё!

– Дайте, дайте же мне скорее новых информаций. Только в новых информациях существует истина... – потребовал от шофера Не-Маркетинг. Тот посмотрел на него с некоторым удивлением.

Неожиданно знакомый незнакомец обратился к Не-Маркетингу:

– Послушайте, у меня есть к вам один единственный вопрос: кто вы такой? Отчего вы появились на моей дороге, что вам от меня нужно и нужно ли вам что-то от меня?

– Я не знаю, могу ли я сказать вам что-то о себе такое, что было бы ответом на ваш вопрос. Ведь я, видимо, интересую вас как-то... Как-то в чем-то важном. Вас наверное, больше интересуют мысли в моей голове, чем то, кто я, и откуда...

– Нет, почему же... Я бы хотел узнать о вас как можно больше. И конечно, кто вы и откуда – это тоже для меня очень важно...

– Я самый обыкновенный житель Москвы, с самой обыкновенной биографией: учился в школе, потом – в институте, работал... Сейчас работаю в представительстве одной крупной транснациональной корпорации. Но, конечно же, не только это и не столько это вас интересует... Вас должны интересовать мысли, которые бродят в моей голове... Я скажу вам: я из тех, кто помешан на новых информациях, я из тех, кто ожидает новых информаций, это постоянное ожидание «вот-вот... вот-вот...» воспаляет мозг, постепенно приходишь к тому, что ждешь уже не очередного поворота (после того, как уже сто поворотов пройдено), а ямы, конца, воспаленный мозг уже (поверьте, то, что я сейчас скажу – эта странная, но правда), воспаленный мозг начинает жаждать последних времен – времен перед концом света – потому что для того, кто помешан на информациях – это самое лучшее время, и начинает ждать конца света, потому, что для того, кто помешан на информациях и чей мозг этими информациями воспален, информация о конце света – это самая лучшая и самая жареная информация. Потому я требую, я настаиваю, чтобы для меня сейчас был включен радиоприемник, чтобы я мог прослушать последние новости... Если говорить серьезно, то давайте послушаем новости! Ведь это же очень, крайне интересно!

– Зачем нам сейчас слушать новости?! Совсем это не интересно, уж лучше песни какие-нибудь весёлые послушать! К тому же, мы уже приехали, и новости нам теперь совсем ни к чему! – ответил шофер.

Заскрипев тормозами и неожиданно для Не-Маркетинга и внука фотографа кивнув носом, так что они оба дёрнулись вперёд, автобус подрулил к тротуару, – как раз на этом участке улицы почти все обочины были заняты, – и с трудом вклинился между каким-то брошенным допотопным грузовичком с разбитыми стеклами и спущенными шинами и легковой машиной, сквозь стекло которой было видно сидевшую на заднем сиденье собаку.

– Послушайте, раз такое дело... Здесь рядом есть очень хороший магазин. Водка – самого лучшего завода. Качество гарантирую. Лично я покупаю водку только в этом магазине, можно сказать, верен ему и за водкой ни в какие другие магазины никогда не хожу... А вы не желаете приобрести водку?

– Вы что, о какой водке может идти речь?!.. – раздраженно проговорил Не-Маркетинг. – Зачем нам сейчас покупать водку?

– Послушайте, я нахожусь на грани. Мне нужно снять напряжение! – шофер взмахнул руками.

– А мне напряжение снимать не нужно. Мне это напряжение нравится. Я испытываю от него удовольствие, – желчно проговорил Не-Маркетинг. – И новости, которые добавляют это самое напряжение, мне очень даже к чему!

– А вы не испытываете потребности купить водки, выпить её и тем самым снять напряжение? – спросил Не-Маркетинг у знакомого незнакомца.

– Да нет, нет... Во-первых, я не пью, а во-вторых, сегодня у меня дела на телепередаче, – ответил тот.

– Вот что, пока вы будете покупать водку, мы посидим в автобусе, – ответил за себя и за знакомого незнакомца Не-Маркетинг. – И включите нам, пожалуйста, радиоприемник. Мне очень нужно послушать последние новости.

– Нет-нет, но не обижайтесь... Вы оба какие-то очень странные. И я не оставлю вас одних в автобусе. Черт вас знает, может быть, сейчас вы опять встретите какого-нибудь знакомого. Что тогда? Кто вас знает, что вы тогда выкинете? – проговорил неожиданно шофер, сам немного смущаясь своих слов. – Нет, друзья, вы на меня не сердитесь и постарайтесь меня понять правильно: в такой замечательный день, как сегодня... Я уж и сам не знаю, что может стрястись! Надо ко многому быть готовым. И вас в автобусе не оставлять ни в коем случае. Хватит и того, что случилось со мной возле гостиницы на Измайловском парке. Сейчас надо быть очень осторожным.

– Подбросил бы нас хотя бы до метро! – разочарованно проговорил внук фотографа.

– По этому поводу у меня нет никаких возражений! – радостно воскликнул шофер (видимо, он ожидал какой-то ужасной обиды, какой-то, может быть, ссоры со своими новыми знакомыми, и теперь, когда ничего этого не случилось, обрадовался).

– Зайдем в магазин, вон он там, во дворе, купим водку, я куплю, и ради бога, если мне по пути, я вас довезу не только до ближайшего метро, но, может быть, даже и дальше, может быть, прямо туда, куда вы сейчас едете. Или вы что думаете, я – плохой и недружелюбный человек?! Нет, вовсе нет, просто вы очень странные люди и стоит вас не то, чтобы опасаться, а ждать от вас чего-то такого, эдакого.

Под эти разглагольствования шофера автобуса Не-Маркетинг и знакомый незнакомец нехотя пошли с ним к винному магазину. Самого магазина пока еще не было видно, но уже здесь место было достаточно неприятное: тут и там кучками стояли какие-то забулдыги и о чем то между собой переговаривались. В одной из компаний по поводу чего-то громко ругались, и на всю улицу разносилась нецензурная брань.

Гремя железными цепями, ударявшимися о борта нагруженного на него контейнера со строительным мусором, вдоль дома медленно, стараясь не задеть припаркованные легковушки, двигался грузовик. Трое были вынуждены остановиться и ждать, пока он проедет. Наконец, мусоровоз проехал и можно было идти...

– Вот! Вот! Видите?! Вы видите? Вы его видите?! – секунду спустя закричал внук фотографа.

Не-Маркетинг и шофера автобуса вздрогнули от неожиданности.

– Это он! Привидение!.. Черт!.. Я же говорил! Видите его?! Тот самый умерший певец!

Тут же вслед за этими криками шедший вдоль дома по противоположному тротуару человек остановился и, повернувшись к ним, принялся в упор смотреть на них. У него был достаточно мрачный вид, – он напоминал актера, который только что снимался в фильме ужасов и забыл снять грим: копна всклокоченных, грязно-серого цвета волос, словно перепачканных в земле, огромные черные круги вокруг больших, но каких-то мутных глаз, коричневая, дряблая кожа, большая вытянутая голова, крупные черты лица. Одет он был в длинное поношенное черное пальто с огромными блестящими, под серебро, пуговицами, серые брюки, на ногах – не новые, но и не слишком сношенные ботинки. Руки он держал в карманах пальто. Вдруг он оскалил зубы и пощелкал ими, словно намеревался напугать этим людей на другой стороне улицы, потом хрипло расхохотался.

– Да какое же это привидение?!.. Да это же обычный мужик!.. – изумленно воскликнул шофер «пазика». – Только какой-то очень злой и наглый!..

Он вытаращился на стоявшее на противоположной стороне улицы «привидение», видимо недоумевая, откуда мог взялся такой странный тип и как ему позволяют ходить по городским улицам...

– Эй, да вы куда, вы что?! Стойте! Вы что, испугались его что ли?!.. Вы что, с ума сошли?! – закричал шофер, когда, наконец, отвел взгляд от странного «привидения».

Он увидел, что Не-Маркетинг бросил своих новых знакомых и медленно идет прочь...

...Знакомый незнакомец отказывался верить своим глазам, мысли в его голове скакали, как бешеные и путались: кто это такой перед ним? Он никак не мог ничего понять! Информации скакали и переворачивались в его голове, как сумасшедшие, совсем, как это бывало обычно в голове Не-Маркетинга после каких-нибудь отчаянных террористических актов, неожиданных и ужасных, кровавых и потрясающих, обрушивающих вслед за собой информации и терабайты лжи, лжи, лжи!..

Медленно, словно оглушенный, словно контуженный, словно больной Не-Маркетинг удалялся, шел прочь от своих новых знакомых. Ноги и мысли его при этом заплетались так, словно он был один из тех пьяниц, обожающих водку, что собирались здесь, в этом месте улицы, знаменитой своим винным магазином...

– Эх вы, трус! – воскликнул шофер автобуса. – Жалкий трус!.. Нашел кого пугаться!..

Страшный человек у дома потряс головой и сделал рукой неприличный жест.

– Ах вот ты как!.. – воскликнул шофер «пазика» и быстро глянув по сторонам, перескочил через маленькую оградку на вытоптанный газон. – Никого не боишься!.. Всем жесты показываешь!.. Сейчас и я тебя напугаю...

Он поднял с земли какой-то валявшийся на ней обрезок железной трубы...

– Сейчас я тебе покажу, как пугать людей на улицах!

Не-Маркетинг по-прежнему удалялся от них. Впрочем, своей пьяной походкой он за эти немногие мгновения не смог уйти далеко.

Шофер автобуса выбрался через оградку с газона обратно на тротуар.

– Сейчас ты мне попоказываешь!..

Он медленно двинулся к странному человеку, стоявшему на другой стороне улицы.

– Стойте, стойте! – знакомый незнакомец кинулся к шоферу. – Не надо!.. Это просто... Это просто сумасшедший!..

– Нет, врешь, я ему все-таки разик врежу, как следует, отпусти меня! – шофер автобуса оттолкнул внука фотографа, но тот вновь схватил его за руку.

– Стойте, не надо!.. – внук фотографа пытался удержать его.

– Сейчас он мне попоказывает!.. – все больше распалялся шофер «пазика». – Сейчас я ему тресну по хребту... Будет знать!..

– Стойте! Этот – мой отец!

Голос Не-Маркетинга прозвучал хрипло... Шофер пазика и внук фотографа – повернулись...

С тех пор, как они покинули церковь, небо успело посереть и спуститься к земле, стена большого жилого здания, возле которой стоял отец Не-Маркетинга, была мокрой...

Медленными и очень отчетливыми движениями шофер «пазика» перекрестился... Взгляд, которым он при этом смотрел на Не-Маркетинга, был отчего-то наполнен суеверным ужасом.

* * *

Подойдя к своим знакомым, Не-Маркетинг проговорил:

– Да, я подтверждаю, что это мой отец. Да, вот такой у меня отец, вот такой! Может быть, мой голос сейчас звучит удрученно, но не обращайте на это внимания, я давно уже привык к своему отцу, к существованию у меня вот такого вот отца и, честное слово, факт существования у меня такого вот отца уже давно никаким образом не трогает мою душу.

Затем Не-Маркетинг повернулся к знакомому незнакомцу, чуть тише, чем прежде, но с огромным раздражением в голосе сказал ему:

– Певец Иван Бобылев жив, жив, жив, я же говорил вам, говорил, вы не верили, и вот!.. Вот что произошло теперь! Певец Иван Бобылев теперь бывает немного не в себе, хотя это состояние находит на него лишь временами, лишь временами...

– Вот так-так! – бормотал шофер пазика. – Папашка... Певец... Вот и так бывает: узнали отца случайного знакомого, а вместе с ним и самого случайного знакомого совсем с другой стороны узнали! Получается, вы скрывали от нас, что вы – сын Бобылева, вы отца своего, из плоти и крови которого вы получились, от нас скрывали, вы рассуждали о нем с нами так, будто вы к нему не имеете никакого отношения и знаете о нём только по газетам, вы как о каком-то постороннем дядьке рассуждали о собственном отце, а сами-то при этом всё, всё знали, вы сами многое знали, но ничего не сказали.

– Вы уж как-то слишком зло ко мне относитесь! Несправедливо!.. Я же всё-таки не дал поставить заупокой Ивана Бобылева! Свечу...

– Как же вам нелегко было делать вид, что вы не при чем! – продолжал поражаться шофер автобуса. – Как же вам было нелегко!

Потом он спросил:

– Но как же вас теперь звать? Вы ведь тоже получаетесь Бобылев, Бобылев, но не Иван. Не Иван, а кто? Хотелось бы это узнать теперь.

– Что касается меня, то я разорвал со своими родственниками, с Бобылевыми. И прежде всего с ним, со своим отцом, – твердо сказал Не-Маркетинг. – Если хотите понять, как меня звать, то зовите просто, как иногда зовут меня теперь друзья и коллеги по офису, то есть Не-Маркетинг!

– Вот так-так! – опять пробормотал шофер. – С папашей не дружишь, значит... А папаша-то, тем временем, людей стращает...

Иван Бобылев по-прежнему стоял на другой стороне проезжей части и как-то очень странно смотрел на Не-Маркетинга. Непонятно, что тут происходило, какой механизм тут срабатывал, но теперь мертвец не казался таким уж мертвецом, покойницкое как-то уходило из него, и он всё больше в глазах смотревших на него превращался в человека, и чем больше они были возле него, тем больше он превращался: выступали, выступали из него человеческие черты, а всё странное в его облике отдалялось, растворялось, переставало существовать, ибо как-то само собой на покойницкие его черты они переставали обращать внимание.

Вдруг заговорил знакомый незнакомец. Заговорил очень страстно, обращаясь к Не-Маркетингу:

– Теперь всё поменяется местами! Я хочу сказать... Теперь вы так для меня интересны! Я хочу знать... Я хочу многое увидеть и услышать собственными глазами. Вы не представляете, как это важно для меня! Раньше вы обращались ко мне, вы, можно сказать, преследовали меня... Каюсь, я избегал вас, я раздражался. Впрочем, мне нечего каяться. У меня были причины. Но теперь, кажется, всё поменялось. Вы должны понять... Вы должны проявить понимание и благородство, потому что теперь я, который избегал вас, который не хотел общаться с вами, я стану преследовать вас... Все изменилось в эту минуту, всё стало совсем наоборот. Иван Бобылев... Иван Бобылев жив!.. Он не уходит! Смотрите, он стоит, смотрит на вас и не уходит! – пораженно воскликнул под конец знакомый незнакомец, показывая рукой на Ивана Бобылева.

– Почему же он должен уйти? – прошептал Не-Маркетинг.

– Но ведь там, возле фотографии... Я всё понял! Вы увидели его и бросились от него прочь! Он тоже, наверное, увидел вас. И тоже пошел прочь!.. Ведь вы же разорвали с ним отношения! Вы же сами только что об этом сказали...

– Вот так дела! – потрясенно проговорил шофер «пазика» и бросил обрезок металлической трубы обратно на загаженный и истоптанный газон.

Мимо них к винному магазину прошло несколько шатавшихся из стороны в сторону пьяниц.

Шофер решительно достал из кармана какой-то обрывок бумаги, ручку и направился к стоявшему на другой стороне Ивану Бобылеву. Сразу после этого мимо них с шумом проехала легковая машина, впрочем и без неё вряд ли бы было слышно, что сказали друг-другу шофер с Иваном Бобылевым, было ясно только то, что шофер попросил у Бобылева автограф. Тот что-то быстро написал ему его ручкой на обрывке бумаги.

Шофер вернулся к стоявшему на другой стороне улицы знакомому незнакомцу и Не-Маркетингу:

– Он плачет. Смотрите, что он мне написал!

Шофер протянул Не-Маркетингу обрывок бумаги: «Сынок, подойди ко мне» – разной величины буквы плясали на воображаемой строке.

Не-Маркетинг пару мгновений колебался, но потом всё-таки медленно шагнул на проезжую часть улицы... Пока он шел, отец не отрывал от него взгляда, когда сын подошел к нему совсем близко, он продолжал рассматривать его с жадностью и восторгом.

– Ну, что это за странные записки? Объясни мне... – проговорил Не-Маркетинг чрезвычайно мягким и ласковым голосом.

Отец как-то мигнул глазами, словно не поверив: действительно ли он слышит эти слова, сказанные таким тоном, или это мерещится ему.

– Да нет, почему же странные... Так, деликатность. Ты же от меня бегаешь... Совершенно напрасно, между прочим, бегаешь, – отец, действительно, вытер глаза тыльной стороной ладони. Значит, шофер автобуса не ошибся, и он, и вправду, плакал.

– Я не бегаю от тебя. Когда я тебе говорил, что я от тебя бегаю? Глупости ты какие-то выдумываешь, – Не-Маркетинг бросал слова, как ни в чем не бывало. Кажется, что слезы отца не произвели на него никакого впечатления.

– Ну как это, глупости?! Говорить ты мне, конечно, ничего не говорил. Но ведь такие вещи никогда в лицо не говорят. Тем более отцу. Хотя, впрочем, иногда и говорят. Именно иногда в лицо и говорят. Но дело-то не в этом. А в том, что отношения со мной ты разорвал полностью! Без слов, так сказать. Но, на деле, полностью!

– Да ну как же, разорвал, что ты за чушь-то мелешь! Вот придумал-то! Чу-ушь! – протянул Не-Маркетинг и улыбнулся отцу в лицо.

– Как же чушь?! Сколько раз я к тебе подходил, а ты исчезал, уходил, скрывался. Ты как летучий голландец для меня стал, как призрак, как привидение!

Не-Маркетинг вздрогнул. Отец тотчас заметил это.

– Что, не так разве? Именно, как привидение. Ведь я тебя несколько раз видел в городе. И всё, как назло, при таких обстоятельствах...

– Каких еще обстоятельствах?! – воскликнул Не-Маркетинг, в голосе его ясно слышалась нервозность.

– Мрачно-романтических, я бы сказал... – ответил Иван Бобылев. – Представь себе: дождь, туман, машины с включенными фарами едут, сумерки наступают. Вдруг, вижу, впереди на углу мелькнул ты. Я за тобой, бегом... Чуть не споткнулся. Сердце колотится, как бешеное. Вот-вот догоню, а ты исчезаешь. И ведь видел же, что перед исчезновением ты несколько раз оборачивался. И понимаю я, что заметил ты меня и нарочно от меня скрылся, а такое ощущение, как будто мерещится мне всё это, как будто только снится, как будто то был не ты, а только призрак, которого я лишь воображал. А ты, тем временем, наверное, стоял за какой-нибудь рекламной тумбой. Или из подворотни выглядывал... На тебе тогда как раз плащ был серый. И день серый, и всё серое. Всё сливается, а я как-то плохо вижу, как-то не различаю предметов в этих сумерках, так что тебе в сером плаще от меня скрыться – никакой истории не составляет. А потом я еще раз тебя видел под вечер. И странное совпадение – всё под вечер, всё в дождь. И опять – мелькнул и растворился. Призрак! Одно слово – призрак! Так ведь призраки-то сами заговорить не могут! Первыми не могут. И спугнуть их легко. Вот я сейчас и думаю, и рассуждаю: дай, думаю, напишу записку. Если подойдешь – состоится разговор. А нет – так и ясно: опять призрак. И гоняться за ним не стану. Посмотрю, сколько позволит на себя посмотреть, да и пойду по своим делам. Только вот сегодня погода какая-то необычная: нету дождя! Что же ты, призрак, явился, когда сегодня не дождь, и не мрачно? Не твоя погода! Не твоя!

– Погоди, ты накаркаешь! У меня как раз сегодня ни зонтика, ни плаща серого, а вон, кажется, и собирается, – проговорил тут Не-Маркетинг. Действительно, погода могла перемениться. Признаков, утверждавших об этом с полной вероятностью, пока еще не было, но намеков в природе уже существовало предостаточно – небо временами начинало хмуриться... Тучки! Ветерок поднимался...

– Так что, вот так вот!.. – вздохнул тем временем Иван Бобылев. – Я вот что тебе, Коленька, скажу: жизнь – она во многом из призраков-то и состоит. И всякие там призраки играют в ней гораздо большую роль, чем нам кажется. Я об этом очень много в последнее время думаю.

Не-Маркетинг вновь и заметно вздрогнул.

– Призраки? Играют роль? – с совершенно бестолковым выражением на лице переспросил он.

– Да-да! Гораздо большую, чем тебе по молодости лет, пожалуй, и кажется! – подтвердил Иван Бобылев с каким-то так же заметным, как и вздрагивание Не-Маркетинга, воодушевлением.

Тут Не-Маркетингу вдруг пришли в голову слова знакомого незнакомца про чемоданчик неблагополучия, про вырезки, про информации о многих разных видах ада, и он зачем-то спросил у отца:

– А в аду призраки есть?

Что-то мелькнуло у того в глазах, но тут же и пропало; он ответил:

– Есть, конечно есть! Это его главное наполнение! Там именно одни призраки и есть. И вся мука ада и заключается в нежелательных встречах. Вот как у тебя сегодня со мной...

Не-Маркетинг вскинул глаза. Уже он начинал раздражаться.

– Погоди, погоди, Коленька, не гневись... – поспешил сказать Иван Бобылев. – Я так больше говорить не буду. Обещаю тебе клятвенно. Извини, сорвалось, брюзжание, мелкая обида... Видишь ли, нам есть о чем с тобой поговорить. Я, видишь ли, не хочу упустить такого случая, который, может быть, больше и не повторится: что призрак мой на мою записку подойти соизволил и заговорить со мной решился. Мне этот случай сегодня очень нужен, потому что, видишь ли, замыслил я одно дело, вернее, не дело – намерение... Обуян я очень важным намерением. Мне, видишь ли, кажется, что ты – погибаешь. Не физически, ты это понимаешь, а как-то так, вообще. И я должен тебя от этой гибели спасти, уберечь, упредить... Вот такая благородная задача! – глаза его на последних словах почему-то опять начали слезиться.

– Видишь ли, отвечу тебе, что и мне грезится такая задача, но только уже в отношении тебя. Так сказать, совсем наоборот, с ног на голову! – ответил Не-Маркетинг.

– Прекрасно! Прекрасно! Я такой же как ты, и ни чем не хочу выделяться! Я – юноша, оступившийся, не ведающий о своей ошибке, и меня надо спасать! Прекрасно! Прекрасно!

– Ну, насчет юноши-то ты... Я, конечно, не знаю, что и кого ты имел в виду, но если меня – то я не юноша. Нельзя меня юношей назвать. Я, к моему и твоему сожалению – много старше. Юноша, к примеру, – это вон, видишь, стоит, в отдалении, смотрит на нас, но не может подойти... Вот он, безусловно, юноша, – Не-Маркетинг показал отцу на знакомого незнакомца. Тот стоял в сторонке и совершенно этого не скрывая, рассматривал Бобылева и Не-Маркетинга. Даже, кажется, делал какие-то пометки в маленький блокнотик. Во всяком случае, такой блокнотик у него, по крайней мере, на мгновение, в руках появился.

– Да, конечно, конечно, он юноша! Знаешь ли ты, он ужасно напоминает мне тебя в юношеские-то годы! Тот же взгляд, кажется, в самую суть вещей... Я с ним уже сегодня пересекался. Он меня этой схожестью с тобой уже поразил: тот же пронзительный взгляд, глаза...

Не-Маркетинг вздрогнул, – нет уж, на этот раз он не просто вздрогнул, а какая-то судорога пробежала по всему его лицу, по телу, по рукам, он схватился следом сразу за виски...

– Нет, что ты! Ты не правильно понял! – по-своему истолковал это Иван Бобылев. – Ты не стар еще! Ты не взросл даже. Ты тоже юноша, но только более зрелый, чем он. В тебе теперь эдакая мужественность, орлиный взор, осанка, повадка! Наша порода, одним словом, бобылевская! Да-да, бо-бы-левская! – закончил он с изрядным воодушевлением. – И не расстраивайся о возрасте! Что твой возраст!..

– Я и о своем-то не думаю, – прибавил Бобылев через мгновение. Но это уже вышло у него немного кисло; по крайней мере – без задора.

– Значит, ты полагаешь, он похож на меня?

– Ну-у, не знаю... – протянул Бобылев. – Что с того, что кто-то кажется кому-то на кого-то похожим. Не расстраивайся! – по своему истолковал он вопрос Не-Маркетинга. – Ты был при всем при том много лучше чем он. Мно-ого лучше! Я имею ввиду имидж: значительнее, живее... Тако-о-ой пронзительный взгляд! Острый, холодный! Бр-р... Прямо, знаешь, за душу окружающих брал. Я это замечал, но тебе никогда не говорил, не хотел хвалить. Думал, еще возгордишься, занесешься...

– Слушай, ну что за чушь ты городишь! Занесешься... Это я-то! Да еще тогда-то!.. Куда бы мне было заноситься! – проговорил Не-Маркетинг раздраженно и уже немного даже грубо. – Да и чушь все это: никакого у меня не было такого вот особенного взгляда. Я был самым заурядным молодым человеком. Без всякого взгляда.

– Ну... Ну... Ну ты себя не ценишь. Скромник! А вот это не по-нашему. Скромничать нечего – дурная черта. Нахальства не люблю, но и скромности – тоже. В скромности нет живости... Нет, Коленька, ты был необыкновенным сыном! Необыкновенным! – неожиданно твердо и безапелляционно закончил Иван Бобылев.

– Был? – с иронией спросил Не-Маркетинг. – Значит, теперь уже – нет?

Бобылев немного растерялся. Но тут же сказал:

– Не знаю. Что ты теперь – не знаю. Ты призрак! Имею твердые предположения, но с уверенностью – не знаю. Это тема отдельного большого разговора. И не забывай – я же выручать тебя собрался. А значит – не всё так хорошо. Не всё с тобой так уж хорошо, если ты стал призраком и появляешься только в дождь, в дождь и порывистый ветер.

Шофер автобуса, до этого наблюдавший за Не-Маркетингом и его отцом с противоположного тротуара, тут неожиданно перешел дорогу и, приблизившись к ним, сказал:

– Ну чего, в магазинчик-то?.. Идете со мной, нет?

– Нет, нет, что вы!.. Я не пью!.. – мгновенно ответил Иван Бобылев. – Хотя, я думаю, это самое ужасное, когда не пьёшь. Когда пьешь, всё-таки, это гораздо легче. Когда пьешь, это, можно сказать, прекрасно!.. Пить – это здорово! Это здорово, когда можешь на всё махнуть рукой и пить!

– Да, точно! Я так и делаю!.. – радостно согласился шофер. – Но не всегда, иногда, в меру. Вы, господин Бобылев... Позвольте выразить вам мое огромнейшее восхищение вашей... вашей замечательной персоной! Если бы вы пили, то я бы считал огромной честью выпить с вами! А кстати, почему не пьете? Здоровье не позволяет?

– Ладно, хватит! – резко сказал Не-Маркетинг. – Он действительно болен, что вы не видите?.. Смотрите, как он выглядит. Это от болезней. У него много болезней.

– Да нет, я... – испуганно пробормотал шофер.

– О, не бойтесь, на вас никто не сердится! – истерически радостно проговорил Иван Бобылев. – Я же понимаю! В молодости я тоже так умел: кампания, веселье, пивко, винишко, ресторанчики. Но с годами разучился.

Он замолчал, улыбка медленно сошла с его лица.

– Я не могу на всё махнуть рукой, – проговорил он вдруг тихо и очень отчетливо. – Не могу... Я должен был умереть давным-давно. Тогда бы всё было замечательно, тогда бы я был героем, умершим во цвете славы. Но я до сих пор жив. И даже мои болячки, которые мучают меня каждый день, не сильны настолько, чтобы убить меня сразу. А я должен был умереть давным-давно...

– Да, ты должен был умереть давным-давно! Ты, жалкий, тщеславный человек, который до сих пор жив, несмотря на то, что давным-давно должен был умереть, – сказал ему вдруг Не-Маркетинг.

– Я не могу, Коленька! – вдруг взмолился Бобылев. – Не могу! Песня не допета!.. Где-то там, в прошлом, под слоем пепла и песка не допета моя песня. Она взывает ко мне, стонет и плачет! Она просит допеть её! Я знаю, знаю, что никогда не смогу допеть её, я болею, я... Но если бы я умер, как бы была она? Одна, без меня, моя бедная недопетая песня!.. Я болею, но никак не могу умереть. Знаешь, доктора удивляются: ведь я не жилец, я мертвец уже, может быть, а всё живу... Доктора диву даются! Они не знают, что я – как мать, которая отчаянно цепляется за жизнь, потому что знает – умри она, и никто не позаботится о её дитяти!.. Моя недопетая песня – это моё дитя!

– Он болен, друзья мои, он болен! – горестно и серьезно проговорил Не-Маркетинг, обращаясь к шоферу и знакомому незнакомцу.

Те потрясенно слушали.

– Он болен, он психически нездоров, – продолжал Не-Маркетинг. – Он очень похож на нормального человека, но я знаю его тайну. И это не моя выдумка, а правда. Поэтому я и избегал его, поэтому и не решался открыть вам, что он – мой отец. Мне было стыдно... У него бывают разные фазы, разные состояния. В целом, он спокоен и неопасен, но иногда... Это – наследственное приобретение, моя бабушка... Бабушка... Ты плохо сделал, певец, что не умер! – неожиданно с ненавистью в голосе закончил Не-Маркетинг.

Подчеркнуто спокойно, но с ужасным сарказмом в голосе, Иван Бобылев ответил, тоже обращаясь к шоферу и внуку фотографа:

– Бедный мальчик!.. Он слишком впечатлителен. К тому же, начитался медицинских книжек про сумасшедших. Он объявляет сумасшедшими всех людей, которые хотя бы немного его раздражают. А раздражают его все. Весь свет. Если бы он видел себя в зеркало и не знал, что это отражение принадлежит ему самому, он бы сказал «О, вот совершенно очевидный сумасшедший!» Странный малый! Мой сын – очень странный малый. Но я его люблю, и прощаю ему всё!.. Такова доля всех нас – отцов, доля отцов, у которых сыновья – идиоты. Так нам велит бог: быть терпеливыми и необидчивыми. И спасать, спасать своих неразумных и великовозрастных чад от погибели!

– О, ты коварен! Ты всё превращаешь в шутку, в сарказм, – заметил Не-Маркетинг с прежней ожесточенной ненавистью. – И ты никогда, никогда не признаешь себя ни в чем виноватым...

Тут Не-Маркетинг ужасно побледнел, скулы его свело от ража, он зашипел, потому что злоба, душившая его, уже не позволяла ему говорить в полный голос:

– Ты никогда не признаёшь себя ни в чём виноватым, словно ты ангел, который и не спускался никогда на землю, словно ты и не жил, не оставил на этом свете меня... Мертвец! Ты умер и уже после того, как ты умер, уже после смерти зачал меня. Я – сын мертвеца! И всю жизнь, слышишь ты, всю жизнь, благодаря исходившим от тебя информациям, я ощущал на себе этот ужасный факт: я – сын мертвеца! Ты не всегда был возле меня, но всегда, каждый час, каждую минуту посылал ты мне свою ужасную информацию, информацию мертвеца, унылую и убийственную, грустную, тоскливую, подталкивавшую к тому, чтобы изготовить петлю, привязать её к крюку и повеситься, как повесился тот мальчик из соседнего дома. Иной информации я никогда не видел от тебя, мне не хватало информации, я задыхался и погибал от тотального отсутствия информации, но предостаточно было информации только одного рода, той информации, что я ежедневно получал от тебя: тоскливой, мрачной информации мертвеца!

Иван Бобылев отшатнулся. Испуг пробежал по его лицу. Он прошептал:

– Да-а, ты не зря упомянул свою бабушку! Но не ко мне она имеет отношение, я – так... Она имеет отношение к тебе! Сразу видно, чей ты внучек!

– Ты!.. Ты!.. – задыхаясь продолжал шипеть Не-Маркетинг. – Такой ужасный день!.. Столько информаций... И еще ты! Ты самая ужасная моя информация.

– Информация?!.. Что?! – не понял Бобылев.

Шофер стоял раскрыв рот, так же как еще совсем недавно он стоял в церкви возле молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста.

– Мертве-ец! – закричал Не-Маркетинг.

Бобылев вдруг отскочил от него и залязгал зубами, как он, видимо, частенько это делал.

– Мертвец! Мертвец! – воскликнул Бобылев следом. – И черт с вами! И черт с вами! Черт с вами со всеми! Только нервы мне трепете! Сами идиоты!.. Психбольные!.. Я-то хоть в шестидесятые годы блистал! Я был молод, весел, шокирующ, насколько в те времена можно было быть шокирующим. А вы?! А вы-то что?! А ты?!.. Я блистал в шестидесятые годы!.. Блистал!.. Меня до сих пор помнят. У меня есть прошлое, прошлое, которым можно гордится. У меня есть я – прошлый, которым можно гордиться! А у тебя есть ты-прошлый, которым можно гордиться?!..

– У меня есть я – нынешний! – опять начал шипеть Не-Маркетинг. – Ты – мертвец!..

Иван Бобылев схватился за голову:

– Тоска, тоска!.. Я знаю, что мне нужно, – проговорил без всякого перехода Бобылев. – Мне нужна любовь молоденькой девушки, совсем молоденькой девушки, еще едва ли не ребенка. И она у меня будет. Ты не знаешь, с кем я сегодня встречался! Мне обещали помочь в этом вопросе. Сегодня я встречался с... А, что с тобой откровенничать!

Он махнул рукой и пошел прочь.

Прошло несколько мгновений, во время которых Не-Маркетинг и шофер стояли молча. Затем шофер сказал:

– Как же он... с молоденькой девушкой, а?! Нехорошо это! Этот ваш Иван Бобылев... Я что-то теперь совсем не понимаю, он хороший мужик или нет?..

Не-Маркетинг не ответил, посмотрел вслед удалявшейся фигуре Ивана Бобылева и решительно зашагал в противоположную сторону.

Совсем недолго он шел, – голова его была, как в тумане, – только что Не-Маркетинг слишком перенапрягся, а потому через некоторое время после разговора с отцом он почувствовал сильную усталость и, как раз тут увидав чуть в стороне от дороги лавочку, подошел к ней и сел. Так Не-Маркетинг сидел сколько-то минут без движения, закрыв лицо руками. Сколько это продолжалось, – отчета он себе не отдавал.

Когда Не-Маркетинг отнял от лица руки, рядом с ним уже сидел кто-то, и кажется, не обращал на него никакого внимания. Как сквозь дымку, Не-Маркетинг различил в сидевшем знакомого незнакомца. Не-Маркетинг потер глаза, – то ли он плакал недавно, то ли он слишком переутомился: предметы расплывались, он видел всё очень нечетко. Он посидел так еще немного; знакомый незнакомец по-прежнему молчал и смотрел куда-то в сторону.

Постепенно Не-Маркетингу вернулось ясное зрение.

Глава XIV

Специалист по пиару

– Вы – это я, – проговорил Не-Маркетинг устало. – Сколько бы вы и этот ваш дед, старик-фотограф, не убеждали меня в обратном, я всё больше прихожу к выводу – что вы – это моя копия, только копия меня такого, каким я был, когда был гораздо моложе. Мой отец, Иван Бобылев, который тоже помнит, каким я был, когда был гораздо моложе, сказал, что вы ужасно напоминаете ему меня в юношескую пору. Это что-нибудь да значит! Я же не подталкивал его к этому заключению, он сам сказал!..

– Что ж, да. Я – это вы. Но каким, тогда скажите, образом, я перед вами появился? Я – плод вашего воображения, я снюсь вам? Может быть стоит ущипнуть себя за руку, и я исчезну.

– Ну перестаньте, перестаньте, прошу вас, городить эту ахинею! Вы плохо себя чувствуете? Пойдемте, я вас провожу! Вставайте, вставайте с лавки! – знакомый незнакомец обхватил Не-Маркетинга за плечи и принялся его поднимать.

– Что вы?! Что вы в самом деле?! – оттолкнул его Не-Маркетинг. – Я просто сегодня ночью очень мало спал. И потом, я, кажется, немного простудился. Отсюда и упадок сил. Но это уже проходит... Я не настроен сейчас расслабляться. Да это и невозможно: меня ждет работа. И потом, я не хочу упустить ни одной информации. Сейчас что-то происходит кругом. Такая обстановка, что хочется быть в самой гуще жизни; а быть в гуще жизни теперь означает – быть в гуще разнообразных информационных потоков. Нет, мне надо скорей идти!.. Что-то происходит сейчас, а я об этом ничего и не знаю!

Не-Маркетинг вскочил с лавки.

– Что происходит? Что с вами? Нет, честное слово, вы слишком возбуждены. Я не могу бросить вас в таком состоянии... – опять сказал знакомый незнакомец.

– Вы... – начал было говорить Не-Маркетинг, но знакомый незнакомец перебил его:

– Да, это верно. Я знаю, что вы хотели сказать. Действительно, вы получали от меня совсем недавно информацию про то, что вы мне теперь ужасно интересны своим родством, если можно так выразиться, с Иваном Бобылевым, хотя, конечно, это даже и не родство, а происхождение от Ивана Бобылева. Да, вы происходите от Ивана Бобылева. И я давал вам еще такую информацию, что теперь уже не вы за мной будете бегать, а теперь я сам за вами бегать стану. Это всё никакая не ложь, а самая правдивая информация. Но сейчас я, действительно, хочу вам помочь, я вижу, что должен вам помочь. Это, действительно, искреннее желание, никак не связанное с предыдущей информацией. Я не ищу повода увязаться за вами. Для того, чтобы увязаться, мне не нужен повод. А впрочем... Я, наверное, запутался. И честно говоря, пожалуй, я действительно ищу повод увязаться за вами. Но, честное слово, правдивая информация – и та, что вы как-то очень встревожены, как будто что-то беспокоит вас очень сильно. Но что?..

– Что-то происходит теперь кругом. Вы не чувствуете этого, вы не способны это чувствовать. Может быть... Нет, не «может быть», – наверняка, вы тоже что-то чувствуете, что-то, что вокруг происходит. Нет, вы, как большинство народа, ничего не чувствуете, вы, должно быть, в своем маленьком мирке варитесь. Он тоже поставляет в ваш мозг информации, но это совсем не те информации. Они слишком мелки. Вы не чувствуете кардинальных информаций. А я чувствую. Мир в очередной раз сходит с ума. Вдумайтесь в это! В очередной... Значит, он уже когда-то сходил с ума. Появляются привидения. Уже два случая. Ладно, один из них, конечно, в некотором роде смехотворен и анекдотичен – за привидение приняли Ивана Бобылева. Но первый, самый первый случай – с этим... С молодым чрезвычайно нарядно одетым журналистом, что с ним-то поделать?!

– А что за случай с журналистом? Я ничего не знаю. Чрезвычайно нарядно одетый журналист – это Пенза? – спросил знакомый незнакомец.

Не-Маркетинг словно бы не расслышал его вопроса:

– Всё это как-то слишком мрачно... Всё это путь к чему-то. Но к чему? Вот что меня сейчас тревожит и заводит. Я понимаю, это странная и нелепая тревога. Что мне до всего этого? Но это только с одной стороны можно так думать; не с самой умной, замечу, стороны. А с другой-то стороны, ведь и я по этому пути движусь. Значит, и меня та яма, которая в конце, та западня, которая в конце пути, поджидает. Что мне радости от того, что не один я в неё прямехонько попаду?!.. Сумбурно, глупо?! Я и сам знаю, что сумбурно, глупо. Делает меня посмешищем в глазах так называемых окружающих? Странно я выгляжу, нездорово? Я вот тут и не соглашусь. То, что странно выгляжу, с этим, наверняка, соглашусь. А то, что посмешищем – нет. Не выгляжу я посмешищем, и никто не назовёт меня посмешищем. Потому что не один я всё это чувствую, весь этот путь к чему-то, по которому наша жизнь медленно, но верно, а может быть, и не медленно, а быстро, и оттого еще более верно, катится. Умнейшие люди в обществе проявляют интерес к этому вопросу, а это о чём-то всё-таки говорит; у меня, конечно, этого интереса больше, чем у прочих, он, этот интерес, у меня гипертрофированно развит, ну так и что? Что же меня, в сумасшедшие что ли записать?! Что же меня, с работы что ли выгнать из-за этого? – произнося эти слова Не-Маркетинг как-то слишком взволновался.

– Успокойтесь, успокойтесь... Уж я-то вас никак с работы не выгоню. Хоть вы и говорите, что я ничего не чувствую и варюсь в маленьком мирке, на самом деле, я вас прекрасно понимаю. Я тоже, как и вы, обожаю всю эту современную иррациональную атмосферу: странную, интригующую. Я обожаю эту нынешнюю жизнь, которая, при всей её кондовой тупости и идиотизме, стала, как один большой саспиенс. Знаете, есть такой жанр: саспиенс – ожидание; когда вот-вот что-то произойдет, и это ожидание вскручивает, взвинчивает нервы... А потом – ба-ам!

– Вы хотите сказать, потом – новый террористический акт, новая кровь, смерть, ужас, дрожь обывателей?!

– Я хочу сказать, что я тоже люблю информации и обожаю отправлять во внешний мир как можно больше всевозможных информаций. Я теперь вообще хочу начать свою собственную пиар-кампанию. Причем я даже точно не знаю, на кого именно будет направлен и рассчитан этот пиар. Я буду повышать свою значимость в глазах окружающих. Мне хочется как-то выделиться в той телепередаче, в съемках которой я буду принимать участие. Мне кажется, что в моей жизни сейчас происходит достаточно много событий. Вернее, в моей внутренней жизни происходит очень много всяких событий. И я, чтобы убедить окружающих в том, что я тоже могу быть кому-то интересен, в том, что я – личность, стану производить как можно больше самых разнообразных информаций. Эдакий пиар по продвижению самого себя. Информационным поводом для этих информационных сообщений должны стать события моего внутреннего мира. – проговорил знакомый незнакомец. – К тому же, – продолжал он. – те информации, которые я получаю теперь по поводу Ивана Бобылева, мое к ним отношение тоже нуждаются в том, чтобы я формировал определенный имидж моего отношения к этим событиям в глазах окружающих. Мне надо проводить пиар-кампанию моего чемоданчика неблагополучия. Мой чемоданчик неблагополучия должен обрести определенный статус, определенный имидж в глазах окружающих. Мне теперь надо проводить постоянную пиар-кампанию чемоданчика неблагополучия и себя, как обладателя чемоданчика неблагополучия. И, некоторым образом, я буду, хоть и косвенно, участвовать в пиаре тех носителей неблагополучия, которые заключены в моем чемоданчике: забытые артисты, заболевшие кумиры, горестные и отчаявшиеся кумиры вчерашних дней – нищие и несчастные, которым принадлежит царство божие... И я – тот человек, которому тоже принадлежит царство божие. Между прочим, я хорошо разбираюсь в этом деле...

– В каком деле? В чем вы разбираетесь, я не понял?

– Во взаимоотношениях с общественностью. Ведь я специалист по связям с общественностью. Совсем недавно я окончил специальные курсы, где готовят специалистов по пиару, по связям с общественностью. Я всегда был уверен, я всегда полагал, что именно такие знания мне понадобятся, именно в организации связей с общественностью я чувствую собственное призвание. Я хочу стать хорошим профессионалом, хорошим специалистом. Мне нравится это дело. Я люблю таким образом сочленять и комбинировать информации, чтобы создавать определенный имидж. Отчасти этому я учусь у героев моего чемоданчика неблагополучия. Ведь многие из них вовсе не выглядят в глазах общественности такими уж несчастными. Нет, они несчастны и неблагополучны, но определенным образом поданная информация легко изменяет это неблагополучие на благополучие. Весь вопрос в пиаре, в том, как всё подается. Ведь даже и Иван Бобылев может при желании подать себя так, что все если и не поверят искренне в то, что он самый счастливый человек на свете, то уж, по крайней мере, искренне усомнятся в его неблагополучии.

– Черт, это да! Это правда. Он именно так всегда и делал. Он все время врал, пытался представить всё лучше, чем оно было на самом деле. Но это не помогало. Не помогало! – бормотал Не-Маркетинг. – Откуда-то из щелей, из всех дыр того, что он пытался выдать за благополучие, сочилась, взвихривалась тоскливая, мрачная, унылая информация: он – мертвец!.. Эта была ужасная, жуткая информация мертвеца, которая всё время давила, давила меня...

Но знакомый незнакомец вошел в раж и, кажется, уже не слышал бормотаний Не-Маркетинга, знакомый незнакомец продолжал:

– И тем самым будет порождена какая-то новая, совершенно невероятная информация: Иван Бобылев – благополучен. И эта информация, в свою очередь, породит множество других информаций, которые только на ней будут основаны, информаций с одной стороны ложных, а с другой – и не очень ложных, а просто немного других, информаций, которые всё в немного другом свете представляют. Ведь можно же сказать про несчастье, что это просто несчастье. А можно сказать: несчастье – это то, что мостит дорогу в царство божие, несчастье – это преддверие счастья, ступень к счастью, его подготовительный период. Если таких, других, что ли, информаций будет в мире всё больше и больше, все сильнее и сильнее станут они завихриваться, то мир странным образом изменится. Поначалу это изменение будет и не физическим вовсе, а каким-то таким, как изменяется вдруг освещение перед бурей, как меняет свой цвет море, как меняется настроение человека, а потом... Потом из этой информации может родиться и какое-то физическое, материальное изменение. Вот именно с этим я и хочу работать – с информациями, подавать их и так и эдак, наблюдать, как будет меняться мир от моих информаций, следить не только за сиюминутными изменениями, которые произошли от этой моей информации, но и за более поздними изменениями, более незаметными, которые произошли из-за тех информаций, которые, в свою очередь, были вызваны этой первой, первоначальной информацией, которая была рождена при помощи пиара, не совсем зеркального отражения сути вещей. Я хочу быть зеркалом мира, но зеркалом не прямым, а преломляющим мир, я хочу создавать иной мир...

– Иными словами, вы хотите лгать и создавать некое новое, особое царство лжи? – вдруг раздраженно спросил Не-Маркетинг.

– О нет! Это не так! Послушайте, то что я скажу, может быть вызовет у вас усмешку: пиар – это не ложь... Я вижу – вы уже усмехаетесь, мол: говори, говори, что же это, как не ложь?.. Нет, нет, это не ложь!.. Ведь это своего рода хвастовство, а хвастовство как-то не поворачивается язык назвать обманом. Хвастовство – это, можно сказать, некоторое преувеличение. Но преувеличение по отношению к чему, по отношению к какому истинному размеру вещи?!.. Кто возьмется сказать, каков истинный размер вещи?! Кто вообще может знать истинные размеры и истинное значение тех или иных вещей и явлений?!.. То, что сегодня кажется нам незначительным, или то, что сегодня мы видим в одном свете, завтра может увидеться в свете совсем ином и обрести огромное значение. Таким образом, одно и то же событие, один и тот же информационный повод при помощи специалиста по пиару исторгает в мир совершенное разные, противоположные информации. И они, эти противоположные информации, начинают жить в этом мире самостоятельно, и, в свою очередь, порождают каждая свою собственную особенную цепь других информаций, а я, специалист по связям с общественностью, специалист по пиару, призван управлять этими информациями, регулировать их, изучать их, анализировать!.. Я становлюсь человеком, который из всех людей наиболее плотно и тесно связан с информациями, человеком, который не разлучается с информациями, который кормится ими, а что нынче может быть интересней и важней информаций?!..

– Да... Что ж... Это и мне тоже близко. Но... Но...

– Вы хотите сказать, что всё это слишком иррационально, искусственно, высосано из пальца?! Отлично! Вы попали в точку! Это так и есть!.. Именно иррационально! И именно это-то – иррациональность – меня больше всего в этом деле и привлекает! Я сегодня больше всего люблю иррациональность!.. Именно из-за этого мы и поцапались с вашим другом.

– Каким другом? – не понял Не-Маркетинг.

– Как каким? Журналистом, телевизионщиком, которого сейчас хотели в церкви бить. Мы же с ним там на курсах первый раз и встретились...

– На курсах?

– Ну да. Я же вам только что сказал, что совсем недавно я окончил специальные курсы при... В общем, неважно при чем!.. При одном известном московском учебном заведении. А этот, ваш друг, Пенза – кто-то из преподавателей пригласил его вести одно занятие... Не то, чтобы занятие, а так, поделиться опытом...

– И что же?..

– Ну и я это занятие фактически сорвал!

– Интересно... – пробормотал Не-Маркетинг.

– Да. Пенза, хоть он и журналист, и, честно сказать, неплохой журналист, выступает против взвихривания информационных потоков. Точнее даже не выступает, потому что, как можно выступать против информационных потоков? Всё равно, что быть противником дождя или снега. Нет, он, на самом деле, просто люто ненавидит современные информационные вихри. Иногда, я заметил, в своих речах он говорит совсем обратное, но это – так... Чтобы уж не идти совсем против ветра. На самом деле он их ненавидит. На этом занятии – он вел у нас всего одно занятие – я начал с ним спорить, я провел небольшую пиар кампанию, цель которой была позиционировать себя самого, как приверженца иррациональности в информационных потоках, приверженца необъяснимости, нелогичности информационных потоков, бессмысленности информационных потоков. Пенза же, как вы сегодня заметили, человек очень страстный и вспыльчивый. А уж когда он выйдет из себя, то говорит только то, что на самом деле в эту минуту думает, и слов не выбирает. В общем, поцапались мы с ним, и он перешел границу. И обозвал меня, а я – его. Мне пришлось выйти из аудитории, иначе он бы просто накинулся на меня с кулаками. Потом там, конечно, пошло-поехало – одни стали защищать Пензу, другие – меня. В общем, занятие превратилось в какой-то один большой гвалт. Потом, после занятия, нас всё-таки свели вместе и формально мы примирились, даже попросили друг у друга прощения. В самом начале того занятия Пенза пригласил всех нас на телепередачу, и я сразу сказал, что приду. И пришел... Но он меня теперь больше терпит, чем на самом деле хочет видеть, как вы, наверное, уже успели заметить, да и я общаюсь с ним лишь постольку, поскольку это нужно для дела, в котором мы оба участвуем... Впрочем, всё это ерунда, мелочи!

– Да вообще всё – ерунда и мелочи, – пробормотал вслед за ним Не-Маркетинг. – Работа, на которую, я полагаю, мне сейчас надо очень поспешить, тоже, по большому счету, ерунда. Однако, я всё же на неё поспешу, потому что там слишком хорошо платят!.. Деньги, которые мне на ней платят, многое мне позволяют!..

– Пойдемте, я покажу самую короткую дорогу к метро! – предложил знакомый незнакомец. – Я же хорошо знаю этот район. Еще бы мне его не знать: я здесь вырос, здесь располагается фотография моего деда. Пойдемте!

Не-Маркетинг молча поднялся с лавки и последовал за знакомым незнакомцем. Они вышли из маленького скверика, в котором стояла эта лавка, на улицу... Неожиданно раздалось отчаянное гудение автомобильного сигнала! Оба одинаково перепугались, вздрогнули, в первый момент, даже не разобрав, что происходит, едва не кинулись обратно в сквер, повернув головы, увидали, что к обочине подруливает и останавливается автобус-«пазик», из кабины машет им рукой шофёр, которого они не так давно покинули неподалеку от винного магазина.

Дверь автобуса открылась.

– Давай, заваливайся! Давай, подвезу! – кричал шофер.

– А ну его! – сказал Не-Маркетинг знакомому незнакомцу едва слышно.

– Мне кажется вы спешили попасть на работу... – пробормотал знакомый незнакомец.

– Да, но этот шофер мне уже надоел, – всё так же тихо заметил Не-Маркетинг. – Он не любит информационных вихрей. Нет... Не то, чтобы не любит, он их не ценит.

– А как же огромные деньги, на которые всё можно себе позволить?! Я думал, что ради таких огромных денег стерпишь не только надоевшего шофёра.

– Они не такие уж и огромные. Просто они достаточно большие для меня и для моей должности, – мрачно проговорил Не-Маркетинг.

– Кстати, где вы работаете? – поинтересовался знакомый незнакомец.

Не-Маркетинг назвал свою транснациональную корпорацию.

– О-о! – только и смог протянуть знакомый незнакомец.

– У вас офис, кажется, в бизнес-центре Н.? – уточнил он потом.

– Да, верно, – подтвердил Не-Маркетинг.

– Да-а, шикарное здание, там такой холл, столько ресторанов. Я был там один раз. Да, завидую... Тогда вам тем более стоит держаться за свою работу! Поехали!.. – он потащил Не-Маркетинга за рукав к автобусу.

– Или, может быть, вы на такси? – вдруг остановился знакомый незнакомец. – Раз у вас такая хорошая, высокооплачиваемая работа, вы, наверное, многое можете себе позволить...

– Нет, я не шикую... Нет возможности шиковать. У меня большой долг. Да еще каждый месяц приходится платить хозяйке квартиры... Кстати, сегодня она сказала мне по телефону, что вышвырнет все мои вещи на лестничную клетку.

– Вот как?! – удивился знакомый незнакомец. Он хотел сказать еще что-то, но в это время не выдержал шофер автобуса, который уже некоторое время с нетерпением смотрел из кабины на беседовавших о чем-то тихими голосами Не-Маркетинга и знакомого незнакомца:

– Ну вы идете или нет?! – прокричал он.

Не-Маркетинг шагнул к автобусу, и через какую-нибудь минуту они уже ехали по московским улицам.

Когда у подъезда бизнесцентра Не-Маркетинг вышел на улицу, знакомый незнакомец неожиданно выскочил следом за ним. Не-Маркетинг миновал двери и не оборачиваясь пересек лобби. Знакомый незнакомец неотступно двигался сзади...

Вдруг Не-Маркетинг резко остановился. Они уже были у самого лифта.

– Вы знаете, я долго ждал от вас чего-то такого, какой-то информации, но вдруг понял: вы – это не я!.. – с перекосившимся лицом проговорил Не-Маркетинг. – Я хочу вам сказать: вы меня предали. Не знаю... – он вдруг замолчал. Пауза длилась некоторое время, потом он заговорил:

– Я рассчитывал на встречу с прошлым. Мне плохо!.. Я нуждался в вас, я думал – мы вместе. Я думал, вы ждете меня, нуждаетесь во мне, и потому появляетесь, но... Вы, оказывается, сами по себе!

Как раз в этот момент раскрыл двери один из шикарных, – в зеркалах и панелях под мрамор, – бизнесцентровских лифтов. Не-Маркетинг резко развернулся на каблуках и шагнул в кабину. Знакомый незнакомец дернулся вслед за ним, но оказался перед как-то слишком быстро закрывшимися дверями. Он кинулся к кнопке, начал давить на неё, тут же открылась дверь другого лифта. Знакомый незнакомец влетел в кабину... Возникла пауза, – он не знал этажа!

В этот момент в лифтовом холле появилось несколько бизнесменов, – все с большими, туго набитыми портфелями, похоже, они возвращались с каких-то переговоров и о чем-то озабоченно переговаривались.

– На каком этаже... Эй, господа!.. – закричал им из открытой кабины лифта знакомый незнакомец. – На каком этаже... – и он назвал транснациональную корпорацию, в которой работал Не-Маркетинг.

– Кажется, на девятнадцатом... – ответил один из бизнесменов. Следом бизнесмены шагнули к открытой кабине, явно намереваясь зайти в неё к знакомому незнакомцу, но тот быстро нажал какие-то кнопки, дверь перед самым носом бизнесменов закрылась, и кабина уехала. Бизнесмены стали громко возмущаться...

На девятнадцатом этаже получилось так, что Не-Маркетинг и знакомый незнакомец вышли в холл каждый из своей кабины почти одновременно, – лифт, в котором ехал Не-Маркетинг останавливался на многих этажах, а знакомый незнакомец поднялся без остановок. Шахты лифта и окружавшие их лифтовые холлы были как бы стержнем, на который были нанизаны этажи бизнес-центра с их многочисленными офисами, запутанными коридорами и лестницами. Офис транснациональной корпорации, в которой работал Не-Маркетинг, занимал несколько помещений, расположенных по разные стороны от лифтового холла, – в них располагались комнаты с рабочими местами сотрудников, переговорные зоны с длинными красивыми столами темного дерева, кожаными креслами, цветами в кадках и большими дорогими телевизорами, чайные комнаты и комнатки для водителей представительства и обслуги. Помимо офиса транснациональной корпорации на этаже располагалось еще несколько офисов других фирм, калибром поменьше, чем корпорация, но все же достаточно больших и известных.

Вышедшие на девятнадцатом этаже знакомый незнакомец и Не-Маркетинг были изрядно поражены, увидав стоявшего спиной к ним молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста. Кого-кого, а Пензу они встретить здесь не ожидали! Рядом с Пензой стоял Маркетинг.

Отчаянно жестикулируя, журналист говорил ему:

– Это была грандиозная пиар кампания!.. Они всё четко продумали и распределили роли.

– Какая кампания? Я ничего не понимаю, – Маркетинг произнес это как-то слишком бесстрастно, слишком спокойно.

– Кампания по продвижению идеи Христа Спасителя! – продолжал горячиться молодой, чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Его выдвигали, как пешку, стоявшие за ним, а он искренне верил в идею... Христос слишком увлекся ролью. Но...

– Послушайте, вы несете какую-то ахинею!.. – оборвал молодого журналиста Маркетинг. Он уже заметил Не-Маркетинга и знакомого незнакомца и спешил завершить разговор.

– Я могу сказать вам: я очень хорошо разбираюсь в вопросе... – очень серьезно сказал он Пензе и сделал небольшую паузу.

Молодой журналист дважды нервно спросил:

– В каком вопросе?.. В каком вопросе?

– Веры... Я пережил это...

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист поймал взгляд Маркетинга, устремленный ему за спину и обернулся.

– Вы! Ах, чёрт, Не-Маркетинг, почему же вы не пришли раньше?! Я так хотел поговорить с вами! – воскликнул молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

В этот момент в лифтовой холл из коридора вышел Глава представительства.

– Черт, черт, черт! Мне надо спешить!.. Я слишком долго ждал вас, Не-Маркетинг, я хотел поговорить с вами, но теперь у меня нет больше ни минуты и мне надо бежать! Я хочу поговорить с вами, но не так, на бегу, – продолжал говорить молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

Глава представительства остановился и сердито посмотрел на него. Пенза тоже весьма дерзко уставился на Главу.

Не-Маркетинг представил их:

– Телевизионный журналист Пенза... Глава нашего представительства...

Знакомый незнакомец стоял чуть в сторонке.

– Журналист?! – строго спросил Глава. – Вы, Не-Маркетинг, общаетесь с телевидением?.. Все подобные вопросы должны быть согласованы со мной.

– Нет-нет. Это не по делу. Он просто мой знакомый.

– К вам приходят люди не связанные с работой?!.. Сейчас рабочий день!

Пензу передернуло...

– Видите ли... – он явно намеревался сказать Главе представительства что-то резкое, но поймал умоляющий взгляд Не-Маркетинга и осекся.

– Что «видите ли»?!..

Не-Маркетинг сделал знак рукой, – «уйди!». Пенза нажал кнопку лифта, дверь кабины тут же раскрылась, вошел в неё, развернулся к ним лицом и пока двери закрывались, бросил:

– Я говорил, помните: ворованный имидж легко заменит большие деньги...

Он скрылся за створками.

– Ворованный имидж?.. Что это значит?

– Бред! – ответил Главе Не-Маркетинг.

– Бред?! Все, кто с вами пообщаются, начинают бредить... Скоро вы заразите бредом все представительство!.. Слишком много находитесь в Интернете! Я тоже интересуюсь событиями в мире, но...

– Для того, чтобы эффективно делать бизнес, необходимо разбираться в обстановке. Наша корпорация – транснациональна, – попытался оправдываться Не-Маркетинг, чувствуя – не стоит...

– Поймите, я не против... Вы интересуетесь новостями... – проговорил Глава неожиданно мягко. – Но Интернет... Он поглощает вас на сто процентов.

– Нет...

– Мы обсуждали пиар-кампанию Христа Спасителя. – знакомый незнакомец приблизился у ним.

– Христа Спасителя?! Как так?!

– Пенза утверждает: его продвигали как пешку некие заговорщики...

– А вы что же?.. Вы тоже так думаете?!..

– Я не знаю... Я никогда не думал об этом. Но сама идея важности пиара, как способа регулировать потоки информации и ту информацию, которая оказывается вызвана к жизни уже не событиями, а предыдущими потоками информации, – эта идея мне, безусловно, близка. Дело в том, что я, в некотором роде, профессиональный специалист по пиару, по связям с общественностью, буквально только что я закончил специальные платные курсы, на которых готовят специалистов по пиару.

– ...

– Курсы, на которых можно стать дипломированным специалистом по пиару, были моей большой давней мечтой.

– Вы работаете там же, где и этот журналист – на телевидении? – спросил Глава.

– Нет, сейчас я вообще не работаю. Просто не подыскал еще себе места. Сейчас ведь достаточно сложно подыскать себе место. Вот я и нахожусь в поиске достойного места, на котором бы я мог применить свои знания и способности.

– Значит, я могу понимать это так, что вы сейчас свободны от каких-либо трудовых обязательств перед кем-либо?

– Именно так! – подтвердил внук фотографа.

– Я приглашаю вас на работу в представительство!

Не-Маркетинг впился в Главу глазами.

– Что вы так на меня смотрите?.. Вам не нужно волноваться по поводу его приема: пиар не входит в ваши основные обязанности, – он не составит вам конкуренции... Мы начинаем новый маркетинговый проект, он будет работать над ним...

– Послушайте, я бесконечно благодарен вам за ваше предложение... Но... Я отказываюсь!

– Что?!.. – в голосе Главы мелькнула досада. Он заговорил раздраженно. – Вы только что сказали, что не имеете никаких трудовых обязательств! Вам что, не нравится наша корпорация?! Вы не считаете её достойным местом?!.. А?!..

– Нет, всё – наоборот. Мне нравится корпорация, и я всегда мечтал работать в ней. То есть даже не так: я и мечтать не смел, что стану здесь работать. Такие мечты были бы для меня слишком фантастическими!

– Тогда в чем дело? В зарплате?.. Я дам вам зарплату даже выше, чем средняя зарплата начинающего сотрудника в нашем представительстве... Я надеюсь, вы знаете, что даже весьма средняя зарплата в нашем представительстве выше, чем зарплата начальника в других фирмах. Так что не стоит торговаться... Тем более, ни один нормальный молодой сотрудник не стал бы этого делать. Вы только что закончили курсы и не имеет никакого опыта...

Глава представительства неожиданно повернулся к Не-Маркетингу:

– Что вы здесь стоите?! Вам нечем заняться в офисе?!..

Возникла пауза. Не-Маркетинг не уходил. Не уходил никуда и Маркетинг, который, из всех четверых один только не принимал участия в разговоре.

– Понимаете, ваше решение кажется мне странным! – сказал знакомый незнакомец. – Вы ни с того ни с сего берете на работу человека, которого вы видите первый раз в жизни...

– Вот странный малый! – не выдержал Маркетинг. – Какая разница, при каких обстоятельствах берут на работу?! Надо радоваться!.. Главное, за работу будут платить. У нас серьезная корпорация... Так что в вопросе оплаты – будь уверен...

– Да, наша корпорация входит в сотню крупнейших компаний мира, – сказал Глава.

– Меня не оставляет какое-то странное чувство!.. Тут что-то не так!.. Когда я сказал вам, что не могу принять ваше предложение, я именно этим и руководствовался: тут что-то не так, сказал я себе!.. То есть всё вроде бы, действительно, было «так», но всё же и была какая-то очень явная, очень заметная погрешность против логики... Что-то странное, иррациональное, что так привлекает меня в этой нынешней жизни, но, одновременно, и пугает, и отталкивает, было во всём этом. Я не знаю, что это... Что кроется за этим «не так». Я хочу работать в вашей корпорации. Я очень хочу работать в вашей корпорации! Можно сказать, я и мечтать не смел, что стану работать в такой прекрасной корпорации, что отыщу себе такую великолепную работу. Мечтать не смел... Но с другой-то стороны, знал, что вот-вот наступит моё благополучие, моё счастье! И вот, кажется, мои мечты сбываются!.. Меня пригласили на работу в такую замечательную и великолепную корпорацию!

Глава представительства снисходительно улыбнулся.

– Подождите, подождите, я ещё не всё сказал! Я принимаю ваше предложение! Я окончательно и бесповоротно принимаю ваше предложение. Но я так же окончательно и бесповоротно хочу сказать вам, что если моё поступление в корпорацию как-то связано с тем, что вы хотите заменить мной Не-Маркетинга, то я окончательно и бесповоротно заверяю вас, что я уволюсь из корпорации в тот же день, в который он из неё будет уволен! Вот так!.. Понимаете вы это? В тот же день! Уволюсь!.. И подлец я буду, если не сделаю этого. Подлец и последний мерзавец! – закончил он с чувством.

– Да, я, конечно, всё понимаю. И я принимаю вас на работу. Я еще раз повторяю совершенно официально: я принимаю вас на работу.

Дальше Глава представительства продолжал с вновь появившейся на его лице (она было пропала) ехидной улыбочкой:

– Но только, так же как и вы сделали оговорку... Нет-нет, упаси боже, я не буду ставить перед вами никаких условий, я просто хочу сделать один маленький комментарий... Вы позволите мне?

– ...

– Вы позволите мне? – повторил Глава представительства твердым голосом и уже без улыбки.

– Да, конечно... – кажется, внук фотографа немного растерялся.

– Вы упрекнули меня в том, что в моем предложении «что-то не так», что оно, как вы изволили заметить, иррационально, лишено логики... А позвольте спросить вас, разве в вашем теперешнем поведении есть логика? Разве оно не иррационально? Допустим, в моем поведении «что-то не так», а разве нормальный человек позволил бы себе так разговаривать с Главой представительства транснациональной корпорации, который сделал ему заманчивое предложение?.. Разве не должны были вы поблагодарить меня и тихо и счастливо удалиться, предварительно скромно поинтересовавшись, когда выходить на работу?!.. Нет, вместо этого вы принялись обличать меня, ставить условия, упрекать меня в иррациональности... Что ж, вы молоды и неопытны... Я не сержусь на вас. Для меня главное – профессиональные качества сотрудников...

Не-Маркетинг хотел сказать что-то, но Маркетинг ухватил его за плечи и повел в офис:

– Пойдем, работа ждет!

– Послушай, она приближается! – проговорил коллега Не-Маркетинга в темно-синем пиджаке и серых брюках с восторгом, едва они немного отошли от Главы представительства и о ставшегося с ним знакомого незнакомца. – У неё очень сложный и извилистый маршрут, но она приближается. Я с утра отправляю сообщения в различные офисы нашей компании и практически все тут же и с радостью мне отвечают. Да, сотрудники нашей компании по всему миру, вне зависимости от того, в какой стране мира и в каком городе они работают, обожают отправлять собственные информационные сообщения. С тобой у них масса общего! Обожают взвихривать информационные потоки.

Завернув за угол коридора, где Глава представительства не мог их видеть, они остановились.

– Мадам С. ... – задумчиво проговорил Не-Маркетинг.

– Ты знаешь, я поймал себя на том, что у меня к ней постепенно вырабатывается какое-то мистическое отношение. Это немного смешно. Ты знаешь, я начинаю относиться к этому... Мадам С... Мадам Смерть...

– Да что вы все, с ума что ли посходили: привидения, Смерть!..

Раздались чьи-то шаги: кто-то быстро шел по коридору, там, за углом. Маркетинг вздрогнул и подтолкнул Не-Маркетинга в сторону офиса. Не-Маркетинг пошел вперед...

Они вошли в офис и направились по своим рабочим местам.

– Я к тебе подойду, – пробормотал коллега Не-Маркетинга в темно-синем пиджаке и серых брюках. – Попозже...

Сев за стол, Не-Маркетинг включил компьютер, желая поскорей узнать последние новости... Компьютер никак не хотел загружаться...

Часть четвертая

Информационный сумбур

Глава XV

Странный террорист

Неожиданно, из-за квадратной колонны, поддерживавшей потолок, появился один из коллег Не-Маркетинга.

– Вас не было в офисе... Я подходил, но вас не было. Хотел сказать... Что скажете: террорист взял с заложников честное слово?

– Что?! – Не-Маркетинг встрепенулся. – Какое честное слово?!

– Вы что, ничего не знаете? Вот так дела! Уж от вас не ожидал такой неосведомленности!.. Вы меня разочаровываете! Действительно ничего не знаете?

– Ничего не слышал. Был в городе... В автобусе было радио, но шофер не дал... Ничего не дал послушать, кроме начала.

– Ясно... Раз не знаете, я расскажу... Произошло недавно. Как помните, террорист, потребовал расписание кинотеатров. Принесли какое-то, но оказалось оно просрочено и вообще, не расписание, а номер модного журнала, в котором, по случаю, опублик ованы адреса кинотеатров и аннотации... Изучил журнал. Потом передал: расписание не устраивает, несите настоящее расписание окрестных кинотеатров. Сводного расписания нет... Выбрал из заложников трех человек: тетушку, мальчика и старуху. Потребовал провод, связал их вместе, привязал конец к своей ноге. В руке – устройство, проводки тянутся к взрывателю на поясе... Пояс смертника!.. Два включателя – так объявил. Один, – взрыв при нажатии на кнопку, другой, – цепь замыкается при разжимании пружины, держит ее в руке. Сказал пассажирам: уходит с тремя заложниками, с них хочет взять честное слово, что никуда не уйдут...

– Дали?..

– Разумеется!.. Большинство тут же: никуда из автобуса не уйдут, станут дожидаться возвращения. Хотя... Два или три человека не стали давать, потом дали... Он пошел к киоску на дальнем конце площади.

– Зачем?

– Этот момент пропустил. Кажется, нужны были газеты, хотел почитать про фестиваль фильмов ужасов.

– Про фестиваль фильмов ужасов?! А принести их нельзя?

– Про поход в киоск были долгие переговоры: сказал, сам хочет подойти к киоску, посмотреть, что на витрине. Зачем – не объяснял. Только отошел – в автобусе все – к двери. Прошло секунд тридцать, пока мешая друг-другу, и толкаясь в проходах, выскакивали и бежали к милиции. Наблюдал издалека – видно в кадре снимавшей его телекамеры, ничего не предпринял. Старуха и тетка застыли от ужаса: думали взорвёт. Мальчик ничего не понял, глянув на них, заплакал. Террорист пролистал издания на прилавке... Спецслужбы, похоже от заложников узнали про слово. У террориста осталось трое... Как, Глава на вас давит?..

– Зачем?..

– Из-за проверяющей... С меня требует презентацию: обыграть продажи за месяц. Сперва надо отчет о них сделать!.. Завал!.. Как думаете, проверяющая или что-то еще?..

– Что еще?

– Если – проверка, то приедет не одна, с помощниками. Ладно, работы много...

Коллега исчез за колонной, Не-Маркетинг встал со стула, приблизился к окну... Вдалеке по небу летел самолет.

«Одно из двух – либо лжет Глава... Но не может же он лгать, что они перевели деньги на счет фирмы?!.. А почему нет? Предположение невероятное, такие бывают истиной. Он встретился с человеком, чье имя записано на бумажке – нет сомнений... Его направил охранник... А если лжет человек в черном?.. Глава сказал, что передал через Маркетинга договор на спонсирование, такого договора нет. Лжет Глава... Поехать туда еще... Зачем?!.. Пройдет время и Глава спросит про спонсирование фестиваля. Разговор повторится... Разузнать что-то окольными путями? У кого и что?!.. В справочной кинотеатра. Что спросить?.. В Интеренете. А что там может быть? В фирме?.. Он узнает телефон и позвонит какому-нибудь сотруднику или секретарю, спросит: проводили рекламу?.. „Нет“. И что?.. „Кем у вас работает человек в черном?..“ „Директором!“ Дальше что?.. „Ваш директор сумасшедший?..“ Главе представительства нельзя сказать, что он – лжет...»

Пока никакого решения, кроме тупо поехать в кинотеатр не было. Говорить с Главой бесполезно. С самого начала ясно, кто «начальник», кто «дурак»... Если крутит – ни в чем не признается... Глава не говорил, что он смертник... Фраза про смертника, характеризует человека в черном странно... Часто тот, на кого падает больше всего подозрений, оказывается невиновен... Зачем Главе издеваться над Не-Маркетингом?!.. Из садистских побуждений?.. Но если Глава – садист, давно бы заметил это. При всей раздражительности Глава относился к нему хорошо, выделял... Целый день, не считая поездки в кинотеатр – впустую... Текущих дел полно... Не в состоянии... Потянуть время?.. Иногда это – лучшее. Не давать Главе ответа... А если выйдет из себя?!.. Уволит за тридцать секунд!.. Такое было. Ехать!.. Продемонстрировать желание решить проблему!

«Надо доказать вам, что угроза серьезна, что какой бы неестественной и выдуманной она на первый взгляд вам ни казалась... приходите в следующий раз в этот кинотеатр, можете даже зайти ко мне в кабинет – вы убедитесь в том, что все это не бред сумасшедшего и смерть и ужас вам!.. Поймете, неверующий вы человек, но будет поздно!..» – вспоминались слова человека в черном. Телефона его у него по-прежнему не было... Все равно человек в черном не станет разговаривать телефону... Что ждет Не-Маркетинга, если он появится кинотеатре?

Не-Маркетинг обернулся и увидел: к двери офиса подошел коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках. Машет рукой, приглашая в коридор...

* * *

– Не-Маркетинг, я намерен приступить к проведению грандиозной, масштабной внутренней пиар-кампании, посвященной такому огромному событию, как неожиданное волшебное обретение мною полного и замечательного благополучия!.. – знакомый незнакомец, громко произносивший эти слова, только вышел из кабинета Главы.

Следом вышел Глава.

– Что? Не-Маркетинг?! – расхохотался он дружелюбно.

Не-Маркетинг задержался у двери...

– Вы знаете как мы его в шутку тут называем?.. Хотя, я же при вас его так называл... Потом: вы были знакомы до... У нас очень теплая, неформальная атмосфера... Между прочим, Николай, вы не обижаетесь?.. Я ведь вас тоже так называю... Вы же понимаете, любя! Естественно, шутливое прозвище не имеет отношения к вашим способностям...

Не-Маркетинг не ответил.

– Одной из главных, магистральных линий моей внутренней пиар-кампании станет пропиаривание неожиданности, иррациональности и полной необъяснимости того, как это благополучие вдруг для меня наступило, – громко продолжал знакомый незнакомец. – Что же касается внутреннего характера этого пиара, то здесь я прежде всего имею ввиду то, что пиар-кампания на её первоначальном этапе будет таргетирована на сотрудников собственно самой транснациональной корпорации. Это будет масштабная и очень скрупулезно продуманная пиар-кампания. Самой первой целью будете вы, Не-Маркетинг, именно вы! Конечно, потом я планирую несколько изменить характер пиар-кампании и сделать её не столько внутренней, сколько внешней. Я полагаю, информационный повод является вполне серьезным.

– Хорошо, хорошо! – покивал Глава.

Знакомый незнакомец на мгновение замолчал и Не-Маркетинг вышел из офиса. Маркетинга в коридоре не было и он отправился на лестницу...

– Придумал одну не совсем благопристойную, но эффективную операцию, – начал Маркетинг, убедившись, что на соседних лестничных пролетах пусто, их не подслушивают. – Осуществить в одиночку не решаюсь. Никто не знает, что в офисе – чемодан С. Павлов уехал, рассказать никому не успел. Глава не знает. Тайна мадам С. – в чемодане. От разгадки отделяет замок! Вскроем незаметно!

– Ты сдурел?!

– Работодатель – наш враг. Глава – враг, главная контора – враг. Я всех ненавижу!.. Иностранцы – сволочи! А раз враг, то – война! Разведаем информацию! У нас должна быть разведка! Без информации понять что происходит невозможно!.. Мы для них – пешки!.. Зачем нам кое-что объяснять?!..

– Что «кое-что»?

– Не знаю.

– Бред! Как откроешь? Там замок, код... Незаметно не получится!.. Мне надо в кинотеатр.

Не говоря ни слова, Не-Маркетинг пошел в коридор.

– А ты не боишься, что я – провокатор?! – донеслось ему вслед...

От этой фразы он вздрогнул. Маркетинг сзади расхохотался.

Глава XVI

«Сделайте меня Пензой!»

Не-Маркетинг вышел из здания офисов и тут, шагая по территории бизнес-центра, он увидел – «пазик», – да-да, кажется, это был именно тот самый пазик, на котором они со знакомым незнакомцем прикатили сюда, – как-то странно стоит посреди дороги. Не сразу он разглядел за автобусом задетую им маленькую легковушку. Впрочем, кто кого задел, не определить. Возле машины нервно прохаживалась женщина. Водителя автобуса нигде не было – Не-Маркетинг посмотрел во все стороны. Может быть, все-таки не тот «пазик»?!.. Хотя такие автобусики к их бизнесцентру никогда не подъезжали – здесь привыкли к машинам попрестижней. Так что вряд ли мог сюда заехать какой-то другой «пазик». Неужели автобусника все-таки угораздило попасть в аварию?!.. Воображение нарисовало его: вот он говорит «Мужики, день сегодня какой-то очень странный. Все водители просто обалдевшие!» Не-Маркетинг продолжал смотреть по сторонам.

Вдруг в его голове всё перевернулось – из нее вылетел «пазик», шофер, авария: вдалеке, через улицу, на другой ее стороне он увидел... точь в точь себя с фотографии, выставленной в витрине старого фотоателье. Подросток стоял возле машины, из нее вылезал господин, без сомнения, тот самый, с которым Не-Маркетинг видел его утром. Господин закрыл дверь, подросток о чем-то заговорил с ним, – так определил для себя Не-Маркетинг – расстояние до них было значительным и наверняка определить ничего было нельзя. Вдруг подросток как-то слишком эмоционально взмахнул руками, резко развернулся и зашагал прочь. Господин остался возле машины, глядя вслед, видимо чем-то сильно пораженный.

Не-Маркетинг кинулся за подростком, но пока на перекрестке ждал окна в плотном потоке машин, парень успел исчезнуть во дворе. Через пару минут перебежавший улицу Не-Маркетинг очутился в том же дворе, но подростка нигде не было. Длинный двор оказался пуст... Вдруг Не-Маркетинг передумал и кинулся обратно...

Господин все еще стоял на обочине и дожидался, когда можно будет перейти улицу. Рассеянно глядя на мчавшиеся мимо машины, он, похоже, мог простоять так довольно долго...

– Послушайте, что это за мальчик? Что вас с ним связывает? – воскликнул Не-Маркетинг подскочив в господину.

Господин странно посмотрел на Не-Маркетинга и проговорил (он явно не расслышал первого вопроса):

– Вы его папа? Брат?..

– Почему вы так решили?! – опешил Не-Маркетинг.

– Да так... Не знаю... Вы чрезвычайно похожи.

– Да. Я его родственник...

Господин опять странно посмотрел на Не-Маркетинга.

– Я – его дяд я! – проговорил, наконец, Не-Маркетинг более решительно.

– Я так и подумал! Я почему-то так сразу и подумал! Я уже видел вас сегодня утром! И я почему-то сразу подумал, что вы – с ним, а он – с вами. Итак, он вам, наверняка, ничего толком не рассказал?

– Да. Ничего толком не рассказал, – согласился Не-Маркетинг. Сердце у него заныло от предчувствия близящейся развязки.

– Он обуян информациями... – проговорил господин.

– Да?! – едва слышно прошептал Не-Маркетинг.

– Да, а что тут удивительного? Никакой загадки нет. Сейчас все охвачены информациями...

– Неужели?! – опять едва слышно прошептал Не-Маркетинг.

– Ну по крайней мере, многие... Это уж точно, это без всяких сомнений: если не все, то многие охвачены информациями. Но дело не в этом. Видите ли, я невропатолог. Он проник однажды ко мне в кабинет, он сказал, что всё, что он мне будет говорить, должно остаться секретом, но во-первых, я в тот момент так и не пообещал ему хранить секрет, а во-вторых, для его же пользы, мне кажется, я просто обязан рассказать всё вам – как я понимаю, родственнику, проявляющему о нём заботу. А такая забота, сам знаю, ему сейчас очень нужна! Поэтому таить и скрывать что-то, и отказаться от разговора, не вижу никакого смысла. Наоборот, хочу выговориться, потому что меня самого эта история уже начинает тяготить.

– Так что же, что же он вам сказал? – поторопил его Не-Маркетинг.

Они стояли на тротуаре, мимо них проезжали машины; неподалеку строили дом, и огромная бетономешалка, остановившись напротив них на красный сигнал светофора, оглашала всю округу рыком мотора. Не-Маркетинг морщился, напрягался, стараясь не пропустить ничего из рассказа господина. Тот же, напротив, перекричать уличный шум не пытался, голос его был достаточно глух и тих, некоторые фразы Не-Маркетинг не разбирал.

– Подросток сразу начал говорить о том, что оказать помощь школьнику, который находится во мраке – это моя священная обязанность. Мол, пребывание во мраке – это ужасная мука, сравнимая, разве что, с самыми изощренными пытками. Эта мука длится для него слишком долго, столь продолжительный период, на который он обречен страдать, безусловно, является ошибкой природы, период мог бы быть короче, гораздо короче. Тогда подростку не пришлось бы испытать такие невероятно длительные душевные боли, от которых у него уже запали глаза. И он сказал мне: «Вот, посмотрите, как у меня запали глаза, какая под ними ужасная чернота, – это от слишком затянувшегося страдания. Но всё ещё можно исправить, страдание можно, наконец, прекратить, это под силу вам, сделать это – ваша священная обязанность. Нет ничего более святого для вас сейчас, чем сделать это!»

– Он – верующий?.. – спросил Не-Маркетинг. Бетономешалка, наконец, покинула перекресток.

– Да. Тоесть, нет. Он не верующий. Я тоже сначала не мог понять: о каком мраке он говорит? Мне, было, тоже подумалось, что речь идет о чём-то, связанным с верой, с мраком безверия, – о чём-то таком... Тем более он сказал «священная обязанность»...

– А на самом деле?

– На самом деле, мрак, о котором он говорил, это, как я понял, не мрак безверия, а некая атмосфера страдания, тоски, дурного настроения, неудач. Отчаяния, наконец... Он начал лепетать какую-то полную чушь, какое-то полное детство, про то, что раньше, когда он мечтал стать разведчиком или специальным агентом, всё было чётко и ясно. Но потом он вырос и получил от окружавшей его жизни набор информаций. И тут же свет вокруг него померк, наступил мрак. Таким образом, рай был утерян, а он с тех пор всё время живёт в кромешном мраке. Он говорил, что получил столько информаций от мира, что теперь он переполнен чужой, большей частью враждебной ему информацией, теперь ему необходимо восстановить информационный баланс – ситуация, когда информация шла только извне к нему, но никакой информации от него не попадало в мир, должна быть изменена, ему надо наладить равноценный информационный обмен с окружающим его миром. И его внешний вид должен стать тоже информацией, но у него не получается стать таким же ярким и нарядным, как Пенза. И сил у него не хватает. Тут он опять начал про священную помощь таким, как он, школьникам, которые находятся во мраке, про то, как мучительно подростку разбираться в информациях, и это разбирательство затягивается и затягивается, а эту муку давно пора сократить... И сокращение продолжительности этой муки – священная задача взрослых, опытных людей. Всё в таком духе...

– Подождите-подождите, вы упомянули Пензу. Это тот самый журналист? Я думаю, вы знаете...

– Да, да, именно тот самый! Пенза – его кумир. Даже если на самом деле всё обстоит и не так возвышенно, даже если и не кумир в полном смысле этого слова, то, по крайней мере, уж точно некоторый, пусть и временный, образец для подражания. Во всяком случае, фамилия Пенза и фразы «как это делает Пенза», «как это получается у Пензы», «как в таких случаях любит говорить Пенза» звучат в его речи постоянно.

– Вот как! Значит, Пенза – его кумир, – точно бы про себя проговорил Не-Маркетинг.

– Да, он его кумир, как он выразился «кумир, если говорить об умении создавать собственные информационные потоки и обрушивать их на окружающих». Что же касается того, почему ему так понравился именно Пенза – не знаю... Хотя, конечно, определенные объяснения тут тоже очевидны: Пенза – яркий, бойкий, успешный журналист. Подросток может хотеть стать таким же. Но если бы только это... Постоянно упоминая Пензу, он несколько раз говорил о том, что «Пенза по сравнению со всеми остальными журналистами выглядит очень браво, но по сравнению с ним, с подростком, Пенза – лишь жалкий дурак. Пройдет неделя-другая, и всем станет очевидно, что он, подросток – способен создавать гораздо более насыщенные и невероятные информационные вихри, чем Пенза». Именно так он и выразился.

– Вот тебе и на! Так, значит, Пенза для него все-таки не такой уж и авторитет!

– Видите ли, я же не случайно сказал, что Пенза для подростка не кумир в полном смысле этого слова, и если и образец для подражания, то лишь на время: непрерывно восторгаясь Пензой и постоянно думая о нём, он тут же выискивает его недостатки и всерьез планирует затмить, если можно так выразиться, его славу. Пенза для него нечто вроде направления движения, но сам он, подросток, полагает, что может пройти по этому направлению гораздо дальше и успешней, чем это сделал сам Пенза. Но вот беда, вот проблема (вы понимаете, я передаю вам это с его слов, я его буквально цитирую): вот уже неделю он движется по этому пути, но до сих пор не достигнуто никакого, даже малейшего результата. Его охватывает жуткая тоска и ужас, потому что он никак не имеет права проиграть. Весь этот разговор он перемежал напоминаниями о том, что взрослые, опытные люди обязаны оказывать помощь, о том, как невыносимо подростку столь долго в кромешном мраке разбираться во всех этих информациях, что этот период мрака необходимо каким-то искусственным способом, с чьей-то священной помощью сократить.

– Но всё же я не понимаю, что это за помощь. Если он обратился к вам, как к врачу, то стало быть... Нет, непонятно... Но и не просто же поговорить про Пензу он к вам пришел!

– Да, да, мне тоже было всё непонятно. Скажите, вы действительно ничего не знаете про... про переживания этого подростка? Или, быть может, вы просто хотите послушать мою версию? Ну, неважно, неважно... Я вижу, вы ничего не знаете... Но тогда, что заставило вас...

Очередная бетономешалка подъехала к светофору.

– Дело в том, что мальчик обратился ко мне со странным вопросом... – отчаянно напрягая голосовые связки, ответил Не-Маркетинг, шум от мотора бетономешалки стоял невообразимый. – Потом я случайно увидел его в вашем обществе.

– А-а, вот как!.. Ну что ж, странные вопросы – это на него похоже, – нашел подтверждение каким-то собственным мыслям этот господин. – Он постоянно находится в состоянии эмоционального перенапряжения. Его мучают головные боли, каждый раз после того, как он понервничает, его мучают нешуточные головные боли. Собственно говоря, из-за них-то он ко мне на прием и попал... Подростка привела жена вашего бр ата, его мать – она моя очень-очень дальняя родственница, прежде я с ней ни разу не виделся. Она связалась со мной через других наших родственников, с которыми я общаюсь достаточно часто.

– Вы же вначале сказали, что он «проник» к вам в кабинет! – скептически заметил Не-Маркетинг.

– Именно так всё и было, – подтвердил господин. – Но это была уже моя вторая встреча с подростком. А во время первой встречи у меня на приеме, когда он был с матерью, подросток вёл себя чрезвычайно скованно, за него говорила мамаша: головные боли... Я осмотрел его, подробно расспросил о его ощущениях, но никакой патологии не нашел. Конечно, я дал определенные рекомендации, но достаточно общие, посоветовал пройти обследование – иногда головные боли свидетельствуют о каком-то другом, незамеченном заболевании. Ещё до приёма, пока мать и сын ждали меня в моём кабинете, – я усадил их в кабинете, а сам отлучился буквально минут на десять, – подросток взял случайно лежавшую на журнальном столике листовку с описанием одного нового, недавно запущенного в продажу лекарства, но, как только я вернулся в кабинет, положил ее обратно. Тогда я, честно говоря, не обратил на этот факт никакого внимания. Да и на что тут было обращать внимание! Подумаешь, взял листовку!

Господин сделал паузу.

– И что же произошло потом? – подтолкнул его Не-Маркетинг.

– Потом (а это было уже буквально неделю тому назад) он неожиданно появился у меня в кабинете и, под разговоры про то, что подросткам, которые находятся во мраке, надо оказывать помощь, и помощь эта священна, он начал уговаривать меня «дать ему в долг это лекарство, поскольку именно в данный момент он в нём крайне нуждается, а денег у него нет, да и лекарства этого в широкой продаже пока не появилось». Почему-то, он вообразил, что это лекарство обязательно есть у меня, хотя я, на самом деле, не имею ничего, кроме рекламной листовки. Подросток сказал, что для него наступает решительный момент, что ему предстоит участие в какой-то передаче на телевидении, но нервы его при этом в ужасном состоянии, поскольку вот уже неделю, как он осуществляет своё намерение затмить Пензу, а обнадеживающих результатов нет, напротив, в школе его уже пару раз жестоко осмеяли со всеми его информациями, в том числе осмеяла парня и его тайная страсть – первая школьная красавица, и появились другие очень отрицательные моменты, и теперь он просто не в состоянии преодолевать собственные тоску и волнение, и напряженное ожидание будущих «битв», как он выразился, которые, возможно, закончатся ещё большим ударом по его самолюбию. В данный момент, ему, как никогда, необходимы крепкие нервы, необходима некоторая устойчивость психики, твёрдость духа, но их нет, а потому ему нужна лекарственная помощь, те самые таблетки, которые, как он полагает, как раз и могут укрепить его силы. Он плакал, – да, вы знаете, ведь он, при всём при том, очень слезлив, – рассказывал о себе, расписывал ужасающий сумрак и сумбур и информационную путаницу, в которых он уже так ужасно долго находится, впрочем, всё сводилось к какой-то невнятной мути про выбор жизненного пути, про школьную интернет-газету, про лидерство в их классе, про внимание девочек, особенно одной – той самой школьной королевы красоты, которая, как я говорил вам, его осмеяла, и умолял меня дать ему это лекарство, напирая на священность помощи подросткам, которые, как вы уже поняли, находятся во мраке, и не помочь им – значит не совершить «священного» дела.

– Вы отказали ему?

– Разумеется! Потому что этого препарата я ему никогда не выписывал, и не хотелось бы мне когда-нибудь быть вынужденным сделать это. Дело в том, что лекарство обладает весьма выраженным наркотическим воздействием! Поначалу я даже заподозрил его кое в чём, но это было напрасно, так как он, на самом деле, как я теперь понимаю, в своем рассказе был абсолютно искренен, и лекарство интересовало его только потому, что он, будучи всё-таки маленьким, глупым и неопытным ребенком, прочитав рекламную аннотацию, поверил в то, что эти новые таблетки, в которые лично я, кстати, совершенно не верю, станут для него некой волшебной панацеей, и употребив её, он раз и навсегда перестанет нервничать, волноваться, переживать и прочая чушь в таком же духе...

– Ясно. А как он отнесся к вашему отказу?

– Понимаете, всё дело в том, – и тут мы возвращаемся к вашему вопросу о том, что ему было от меня нужно, – нужны ему были не таблетки. То есть, может быть он и рассчитывал их получить, и полагал, что они ему помогут, но пришел он ко мне не только из-за таблеток и не столько из-за таблеток...

– В таком случае, из-за чего? Значит, вы знаете, зачем он приходил! Скажите скорей! – голос Не-Маркетинга дрожал от нетерпения.

– Не торопите, прошу вас, я вам всё сейчас скажу, я и сам хочу поскорей добраться до развязки, но, тут важно передать весь разговор, передать его так, как сам подросток подводил его к самому главному, к цели своего визита... Это очень важно! Поймите! Поймите! – чуть ли не с отчаянием проговорил господин. – Я спешу, спешу выдать вам всю эту историю до конца!..

Господин замолчал. Чувствовалось, что он пытается взять себя в руки. Наконец, это, похоже, ему удалось – он продолжил, но уже отчетливо торопливо и более тихим голосом:

– Итак, подросток вновь и вновь рассказывал о себе: кромешный мрак, невозможность разобраться в информациях, путаница в мыслях, тоска, подавленность... Он постоянно повторял, что хочет стать известным журналистом, как Пенза, хочет уже сегодня начать так же ловко, как и Пенза, оперировать информациями, но у него ничего не получается. От себя добавлю: и не может получиться, потому что он начисто лишён способностей Пензы, у которого, насколько я представляю, язык подвешен прекрасно и который никогда не лезет в карман за словом, который легко обрабатывает, сочиняет и комбинирует всевозможные информационные потоки. Подросток же при разговоре постоянно испытывает трудности: он не знает ни что сказать, ни как сказать, мне кажется, в его голове постоянный информационный вакуум. Так что ваша се стра...

– Я не могу вам поверить! – вдруг достаточно резко оборвал его Не-Маркетинг. – Вы сами себе противоречите: с одной стороны – «информационный вакуум, не знает, что сказать», с другой стороны, подросток явился к вам без приглашения и, судя по всему, достаточно долго рассказывал вам свою историю!.. Вы говорите, что он подводил рассказ к главному, но всё это означает, что ему не только было, что сказать, но и он умело вёл свой рассказ.

– Да нет же, то, что он рассказывал нельзя воспринимать, как серьезную информацию! – начал опять горячиться господин. – Конечно, это тоже информация, но это не та информация, которую можно было бы рассматривать, как проявление способностей к ловкому оперированию информационными вихрями, это просто подростковая дичь, которая со временем пройдет. А то, что он повел рассказ умело... Что ж, да я слушал его с интересом, но это... Как вам сказать... Это не свидетельствует о его мастерстве рассказчика, тут всё приложилось: неожиданность визита, некоторая странность речей, одна священная обязанность чего стоит!.. Ваша с естра... – он задумался. – Видите ли...

– А что моя сестра?.. При чём здесь моя сестра?! – агрессивно спросил Не-Маркетинг.

– Да нет, не при чём, просто я считаю, что она полностью права! Я знаю, что она хочет, чтобы он уже сейчас начал последовательно готовить себя к будущей профессии, она видит его будущее в профессии экономиста, а все эти подростковые глупости... Она права, сегодня учащиеся начинают специализироваться всё с более и более раннего возраста, так что, когда она ему говорит про необходимость более серьезного и взвешенного отношения к жизни – это полностью верно, хотя, отчасти и запоздало и бессмысленно. Но ей не стоит так беспокоиться – зачем? Он не станет никаким Пензой! Что вы!

– Откуда у вас такая уверенность?!

– Просто я видел некий черновой набросок его статьи в школьную интернет-газету!.. Там был какой-то полный бред, тарабарщина, бессвязная околесица. Он сам показал мне этот набросок, и тут же признался, что над статьей, которая из наброска вышла, в школе все очень сильно смеялись, – её читали на уроках под партами, точно это некий анекдот, некое забавное свидетельство слабоумия, – а на школьный сайт её, конечно, не повесили. В общем, хотя, конечно, вам должно быть очень неприятно это слышать, подросток – ваш родственник, и, естественно, вы хотите иметь повод гордится им, но на те способности, которые так развиты у Пензы, у него нет и малейшего намека. Для меня это даже несколько загадочно, потому, что при его мечте «обогнать по силе информационных потоков самого Пензу», при таких намерениях от него логично было бы ожидать пусть не выдающихся, но хотя бы каких-нибудь способностей к оперированию информациями, хоть какой-нибудь фантазии, но у него не то, что нет особенных способностей, – он даже не дотягивает до нормы, которой обладает в этом смысле самый заурядный человек! Странно! Не знаю, может быть, эти способности скрыты в нём где-то очень глубоко, и он ещё их обнаружит, но мне кажется, что вероятность этого ничтожна. Да и потом, он сам говорил мне, что у него ничего не получается «с созданием информационных потоков». Опять-таки, не получаться – не получается, но при этом, как это следует из его рассказа, он упорно заставляет себя «обгонять Пензу». Кроме того, вы знаете (вы извините меня за такие слова о вашем племяннике, но в данном случае просто невозможно говорить иначе, кроме как начистоту и без всяких церемоний) он ужасно нескладен, бесцветен, безвкусен, а в своих мечтах он видит себя таким же уверенным и разнаряженым, как журналист Пенза. И что самое ужасное: он настолько твердо и решительно поставил себе цель стать «больше, чем Пенза», именно «перещеголять Пензу», что у меня есть серьезные опасения и я даже испытываю, не побоюсь этих слов, суеверный ужас по поводу того, чем всё это может закончится: я вижу в этом подростке такие чудовищные залежи упорства, и такую феноменальную неспособности сдаваться и признавать своё поражение, что мне, честное слово, просто хочется попросить вас, и вашу сес тру, его мать, присматривать за ним как можно внимательнее, можно сказать, просто следить за ним... В данном случае, это оправдано. Эта дорога никуда привести его не может, но и свернуть он с неё не в состоянии... Что-то будет...

– Эта дорога его никуда привести не может, но и свернуть он с неё не в состоянии, – повторил за господином Не-Маркетинг.

– Да, понимаете, это ужас, ужас, ненормальное состояние, какой-то дикий фанатизм в достижении бредовой цели, неминуемо переходящий в крайнее отчаяние, с которым он начинает бороться за недостижимую победу. И при этом представьте себе, в ком такие жуткие страсти бушуют: подросток ещё, маленький худенький мальчик, бедный, запутавшийся ребенок... Мне, когда я его слушал, хотелось только одного – иметь в ящике стола какую-нибудь интересную игрушку, чтобы дать её ему, отвлечь его от его кошмарных переживаний, вернуть его обратно в его спокойное, счастливое детство, которое у него, безусловно, было еще совсем недавно, может быть, еще меньше года тому назад, прочь от всех этих «во мраке», «священной помощи» и прочей белиберды, от которой он и сам ужасно устал.

– Да-да, именно, именно! Вернуть прошлое, вернуть спокойное, счастливое детство! – вдруг начал горячиться Не-Маркетинг. – Мне кажется, это именно то, что необходимо сделать! Но как?.. Как преодолеть всю эту дикую запутанность мыслей? Я не знаю, и это ужасно!

– Именно, ужасно! Черт возьми, да я ведь с ним чуть было сам не прослезился! – страстность Не-Маркетинга передалась и господину, рассказывавшему историю подростка. Впрочем, он и без того говорил достаточно эмоционально. – Кстати, во время всего нашего разговора, чем больше он со мной откровенничал, тем сильнее глаза его оказывались на мокром месте. Он говорил, что был совсем недавно ещё счастлив, но вот он познал тоску и уныние и необходимость во что бы то ни стало добиться результата, добиться которого ему пока не удается. Но что больше всего меня поразило... Тут он меня просто убил!

Господин опять сделал многозначительную паузу, и Не-Маркетинг опять подтолкнул его:

– Что произошло? Что он сказал?

– Он опять произнес свои «оказать помощь школьнику, который находится во мраке – это ваша (то есть моя) священная обязанность. Пребывание во мраке – это ужасная мука, сравнимая, разве что, с самыми изощренными пытками. Долгий период муки – ошибка природы, но страдание можно прекратить, это под силу сделать вам (то есть мне), сделать это – ваша (то есть моя) священная обязанность. Нет ничего более святого для вас (то есть для меня), чем сделать это!» Потому что он больше не в силах «бесконечно разбираться с информациями», и тут я опять подумал, что ему очень хочется получить от меня лекарство.

– И всё?! Этим он вас, как вы говорите, убил?!

– Нет, убил он, сказав, что нынешнему ужасному периоду в своей жизни он поставил памятник: выбил на большом куске тротуарной плитки слова «Суровым дням, родившим крепкое», и поздно вечером положил его в глухом углу Измайловского парка. Он сказал, что когда суровые дни будут уже позади, и когда «крепкое» уже родится – то есть, когда он обгонит Пензу, «крепкое», как вы понимаете, это он сам в новом качестве, – он будет приходить к своему тайному памятнику и поклонятся своим страданиям.

– Вот как?! – поразился Не-Маркетинг.

– Да-а!.. Я пришел в окончательный ужас и сказал ему, что это уже нездоровое с точки зрения нормальной психики поведение: человек должен забывать о плохом, иначе жить будет невозможно.

– Да-а... – протянул Не-Маркетинг. – Однако!.. Памятник собственным страданиям! Однако!..

– Слушайте дальше... После этого моего замечания про нездоровое поведение он, даже, кажется, неожиданно успокоился. По крайней мере, мне показалось, что слезы у него из глаз перестали течь ручьем, хотя тут уже трудно было определять, потому что к этому моменту он уже был весь красный, опухший и зарёванный, так вот, на моё замечание, он достаточно спокойно сказал, что плохого и печального люди никогда не забывают, в противном случае не было бы кладбищ с их могильными плитами, мемориалов на месте концлагерей и братских могил, и затем, сколько я ни говорил ему о разнице между памятью исторической и памятью одного отдельного человека, он оставался непоколебим и даже поставил меня в тупик, сказав, что память об умершем ребенке не служит матери никаким назиданием для будущей жизни, однако она трогательно оберегает плиту на его последнем пристанище, и приходит к нему, и разговаривает с ним, и любит его, и видит его иногда в своем воображении, как живого, хотя никакого практического смысла в этом нет, более того, такая мать выглядит в глазах людей гораздо более человечной, чем та, которая забыла о своей дорогой могилке. А верность вдовы умершему мужу – какой в ней практический смысл, разве эта верность – лишь следствие неспособность найти нового спутника жизни?! «Почему же, – сказал он. – я должен забывать себя сегодняшнего?!» В общем, какие-то вредные шестеренки сцепились в его голове очень крепко, какие – непонятно, но крутятся они с завидным упорством и останавливаться не собираются: он поставил памятник нынешнему периоду своей жизни, он мучается, он читает всякие статьи и книги про искусство речи, про журналистику, наблюдает за Пензой, заставляет себя вновь и вновь «оперировать информациями», у него ничего не получается, но он бросается в бой заново и заново.

– Но что он подразумевал, когда говорил вам, что он во мраке, и вы должны оказать ему священную помощь?! Это так и осталось неясным? Или что же: неужели он имел ввиду одни лишь таблетки?!

– Не-ет! Нет! Не таблетки, это стало совершенно ясно... Вот мы подходим к главному, к главному, за чем он пришел!

– Да-да! Говорите же скорей, наконец!.. Не тяните! – воскликнул Не-Маркетинг в страшном нетерпении. Меж тем, в который уж раз за этот день он оконча тельно забыл о распоряжении Главы представительства ехать в фирму, которая организовывала фестиваль фильмов ужасов.

– Он опять заплакал, да как заплакал: пуще прежнего – навзрыд! Потом, еле-еле справляясь с собой, через какую-то икоту, он сказал: «Помогите мне!» Тут уж я не выдержал! Я знаете, человек тоже достаточно впечатлительный, и хоть я привык ко всякого рода отклонениям пациентов, но он знаете, всё так это, как бы это сказать... не по-сумасшедшему, а по-здоровому говорил, говорил, как человек, у которого, действительно, какое-то настоящее горе, какая-то нешуточная беда, за всем этим разговором такая серьезность сквозила, а уж в том месте, где про памятник, тут уж, вы знаете, он меня просто сразил!.. В общем, не помню как я выскочил из-за стола, а до этого мы сидели, как врач и пациент – через стол, не помню, как я оказался возле него, обнял его, как сына, как сына!.. «Миленький, – говорю, – мальчик мой, да что с тобой?!» Начал его гладить по головке, сопли ему вытирать собственным платком... В общем, сцена, отчасти, идиотская. Но знаете, чувства его выглядели настолько искренними, и несумасшедшими, нет, так что невозможно было принять его за пациента! Я и сейчас думаю, что он не болен, не болен, он психически вполне здоров и полноценен, просто такой странный характер, просто такая неожиданная для мальчика, подростка, эмоциональность, и что самое странное, способность вдруг раскрыться, знаете, ведь они обычно скованные, зажатые в этом возрасте... Знаете, это было так невероятно, что у меня даже в какую-то секунду мелькнула дикая мысль, что он не с журналиста Пензы пример берет, не-ет! Он с какого-нибудь драматического артиста себя пишет, и это всё репетиция, и я присутствую при первом проявлении гениального таланта, при первых шагах будущего великого трагика... Такое, знаете ли, невероятное «быть или не быть» во всём этом сквозило! У меня даже волосы на голове зашевелились! Но дальше совершилось ещё более невероятное – он начал валиться на колени (я, как мог, удерживал его) и целовать мне руки. «Помогите мне, помогите мне, помогите!» – повторял он, как какая-нибудь обезумевшая баба, которая молит царя не казнить её сына-преступника. «Да чем помочь?!» – закричал я. – «Хватит! Скажи, чем помочь!» Я встряхнул его...

– Встряхнули?.. – не понял Не-Маркетинг.

– Ну... Да нет, ну... Не то, чтобы я сделал ему больно, но я уже, честно скажу, сам себя не помнил... Я – врач, взрослый мужчина, а он меня доконал! Да как доконал! В общем, я схватил его за плечи и потряс так, что у него голова замоталась. «Чем помочь?! Говори! Я помогу, помогу, если это в моих силах!» – кричу ему. Сцена была, скажу я вам, непередаваемая! Слава богу, что никто в это время ко мне в кабинет не заглянул!.. Дальше он упал на колени, он принялся целовать мне руки, – я больше его не удерживал – он говорил: «Вы – мой родственник, хоть и дальний, вы – успешный, известный человек, и про вас все говорят, что вы сделали себя сами. Вы – self made man. Но если человек может сделать себя сам, то точно так же можно сделать другого, чтобы тот не мучался, чтобы дни того не тянулись в ужасном мраке. Каждый день, что я не Пенза, для меня ужасная пытка и мрак. Сделайте, слепите меня Пензой. Да, я знаю, на то, чтобы сделать себя, вы потратили полжизни, а до этого тоже были на вашем пути и ужасные пытки, и мрак, и страдания, но ведь на то и прогресс, на то и современные технологии, чтобы то, что раньше занимало полжизни, сегодня происходило бы всего за несколько часов! Слепите меня из той гадкой и противной глины, из которой я состою, слепите меня Пензой, а я уж потом сам смогу, постараюсь стать больше, чем Пенза! Я хочу стать Пензой не завтра, не потом, а сегодня, чтобы глина больше не мучалась, не страдала во мраке собственной бесформенности! Сделайте меня Пензой, вы можете, можете, я уверен! Сделайте меня! – закричал он в еще более ужасном отчаянии, чем прежде».

– Но как?! Как он себе это представляет? – изумился Не-Маркетинг.

– Я тоже задал ему примерно такой вопрос...

– И что он ответил?

– Он ответил, что Пенза – это четкая технология, алгоритм поведения, нечто вроде рецепта приготовления блюда. Что же до меня, то я, по мнению подростка, обладая опытом, мудростью и известным пониманием того, что от меня требуется, мог бы внимательно понаблюдать за Пензой (если я этого ещё не сделал), разгадать его пружинки и маленькие практические хитрости (если ещё не разгадал), «просечь», как выразился подросток, в чём тут технология (если ещё не «просёк»), и просто натренировать, «натаскать» подростка на применение этой технологии. Так опытный продюсер «делает» из ничего, из глупеньких и неопытных мальчиков и девочек успешную поп-группу, указывая им что и как петь... Родители подростка не могут помочь ему в этом, потому что (тут уж, простите, он сказал именно так) они глупы, ничего не понимают в современных пиар-технологиях, и не только не могут никого «сделать», но и сами-то себя никем не сделали. Сам же он, подросток, ещё слишком слаб, ещё слишком неопытен, ещё не обладает достаточным багажом информаций, чтобы враз разгадать все пружинки, маленькие хитрости и практические подробности успешной пиар-технологии Пензы, с помощью которой тот так ловко оперирует информационными потоками и сам, в том числе и одним своим пензенским видом, создает их. Он, подросток, на днях окончательно понял, что на то, чтобы самостоятельно разгадать и освоить технологию Пензы, ему понадобятся годы. Подросток взывал к моей совести, жалости и умолял меня стать его своеобразным имиджмейкером и продюсером, отталкиваясь при этом от образца Пензы. Поскольку подросток имеет перед Пензой подавляющее преимущество в возрасте (Пенза, хоть и молод, но уже и не мальчик), то он, подросток, выставив на кон ту же технологию, что и Пенза (Пенза-то эту технологию наработал где наитием, а где и опытом за несколько лет), так вот, выставив на кон ту же технологию, что и Пенза, подросток, безусловно, перещеголял бы известного журналиста, потому что, конечно же, когда взрослый человек делает что-то хорошо, это впечатляет окружающих, но когда подросток, от которого такой прыти нельзя было бы ожидать, делает то же самое, что и взрослый и столь же хорошо, это не просто впечатляет, а поражает. И конечно, при соревновании информаций в данном случае победят информации подростка, а не взрослого. Уж такова человеческая психология: опытный взрослый никого не удивляет, а тот же самый опыт, присутствующий у подростка, – поражает воображение. Что же касается одноклассников, то среди них, естественным образом никто не обладает ни информацией, ни технологией, взять их им негде, а следовательно, подросток не будет иметь себе равных. Что же касается того, сможет ли он успешно применять технологию Пензы, то тут у подростка сомнений нет – сможет, безусловно, сможет! Для такого копирования он достаточно способен. Подросток затмит Пензу в области создания многочисленных и разнообразных информационных потоков (потому что он не только скопирует, но и начнет постепенно понемногу развивать и модернизировать технологию Пензы, улучшит её, сделает более совершенной), а как только он затмит Пензу (впрочем, вполне достаточно и просто сравняться с ним), то сразу станет и лидером в их школьной компании, и в интернет-газете займет главное место, и школьная королева красоты, без всяких сомнений, окажется у его ног. Собственно говоря, насколько я понял, подростку не обязательно вступать в открытое победоносное соревнование с Пензой, поскольку он ещё школьник, такому соревнованию пока в принципе негде состояться, если не считать телепередачи, про которую подросток упомянул, и в которой он собирается участвовать. А вот стать «как Пенза и потом – даже больше, чем Пенза» в глазах своих сверстников-одноклассников – это то, что ему очень даже нужно! Иначе – мрак, тоска, уныние! «Помогите мне, – повторил он вновь. – Окажите мне священную помощь и рассейте мрак вокруг меня!»

Господин сделал паузу.

– Ну говорите, говорите же! Что вы ему ответили?

– Я, конечно, от такой просьбы просто опешил, тем более, что я к тому моменту сопереживал ему так, как, наверное, его родители никогда ему не сопереживали. Опешил, и не знал, что сказать!.. Но сказать-то что-то надо было, не молчать же мне! «Что за бред!» – сказал я ему. – «Как я могу тебя слепить?! Я не могу! Я никакой не продюсер и не имиджмейкер, и к пиар-технологиям я никакого отношения не имею! Ты, – сказал я ему, – сам должен всего добиться, если тебе чего-то нужно! Что за бред, говорю, с тобой?! Какая еще технология? Что ты городишь?! Ты в себе ли?» Тут уж, знаете ли, я к стыду своему, растерял весь свой врачебный этикет; вы знаете, страшное ощущение: совершенно отчетливо понимаю, что он именно очень даже в себе, что это я после его спектаклей и заявлений уже изрядно не в себе, а он-то – в себе, то есть, понимаю, что у него на месте и своя логика, и свой расчет и разговор он этот, скорее всего, заранее обдумал. Тоесть, может быть, эмоция его перехлестнула, и спокойно говорить он не смог, и разревелся, как мальчишка (так ведь он, действительно, мальчишка! Это про взрослого можно сказать «как мальчишка», а он мальчишка и есть) но основные мысли, которые он мне сказал, он уже знал заранее, и шёл ко мне именно с тем, чтобы их сказать. А я, что делать со всем этим – не знаю! И главное: если б хоть под какой-нибудь опыт, под какой-нибудь имевшийся у меня шаблон эта ситуация подходила! Так ведь нет! Он ведь так завернул, что еще немного – и согласишься с ним, что он несчастен, пребывает во мраке и мой святой долг – слепить его согласно пензенской технологии и тем самым прекратить его период пребывания во мраке и страдании. Применить, так сказать, прогрессивный метод! Вот до чего я в тот момент дошёл! До чего меня, взрослого дядьку, отца двоих взрослых дочерей, ваш племянник довёз! Просто конец света!

– А вы говорите, он без способностей!.. Странно, если Пенза, его кумир, ну уж, по крайней мере, отчасти его кумир, то не более естественным было бы обратиться с просьбой о помощи и совете не к вам, а к Пензе! Пусть Пенза ему технологии и передаёт! – заметил Не-Маркетинг.

– Во-от! Именно! Я тоже спросил его об этом: а что Пенза? Ты говорил с ним обо всём этом?

– И что мой племянник ответил?

– Что говорил. Но результат почему-то не удовлетворил его. Что произошло между ним и Пензой он не рассказал подробно, я понял, что он не хочет рассказывать об этом, а поскольку в этой истории я участвую, в общем-то, не по своей воле, то я не стал у него ничего выпытывать и настаивать на подробностях. Да, тут еще есть одно обстоятельство... Дело в том, что в последнее время положение подростка стало просто невыносимым... Тут есть обстоятельства, вернее, одно обстоятельство, вернее, группа обстоятельств, которое оказывает в последнее время едва ли не самое большое воздействие на жизнь, а вернее говоря, на депрессию подростка. Может быть, для истории окружающих его информаций это и не было важно, но для него, как для организма, это было крайне важно. Это история его организма и мельчайшие движения в истории этого организма ужасно отражались на всём огромном здании его жизни. Но это обстоятельство – слишком личное дело подростка, и я не хочу о нём говорить с вами подробно. Вы – взрослый человек и должны о многом в этом деле догадываться без дополнительных прямолинейных разъяснений. Да... В тот раз всё закончилось тем, что в мой кабинет зашёл посетитель, и сказал, что он больше не может ждать, что у него назначен прием, в общем, фактически начал скандалить. Вы знаете, мой кабинет находится в хорошем офисном здании, у меня очень солидная клиентура, эти люди ценят свое время. Подросток встрепенулся и выбежал из кабинета вон. Но я тогда понял, что он вернётся, что это только начало истории. И точно... На следующий день он появился вновь. И опять все те же мольбы о помощи. Я начал убеждать его логически, что он неправ и сделать так, как он хочет, невозможно в принципе, что если у него есть какая-то мечта, то действовать надо совсем по-другому. Он выслушал всё, что я ему говорил, но опять ко мне ломились пациенты, и он ушёл. Он успел только сказать, что я ужасно несовременен и ничего не понимаю в современных технологиях, и в этом всё дело, но он уверен, что я, в конце-концов разберусь в них... Сегодня он подловил меня у двери в гараж, когда я собирался ехать обедать, он был очень подавлен, опять ревел и молил о помощи, как будто я не высказывал ему своего мнения насчет его фантазий, и как будто он по-прежнему надеется на то, что я пойду у него на поводу. Я опять повторил ему, что он неправ, и что я готов помочь ему разобраться в его жизни, но при этом никаким «технологом и имиджмейкером для него не стану, равно как не стану разбираться ни в каких современных технологиях, поскольку никаких технологий здесь не вижу, а вижу один лишь бред и работу расстроенного неудачами воображения». На это он в слезах сказал мне, что нарочно так умолял меня и унижался передо мной своими просьбами, что он хотел испытать всю мою низость и черствость, он нарочно представил мне очень подробно и реалистично те мучения, которые он испытывает, так, чтобы было понятно – будь у меня сердце, я бы, конечно же, не выдержал и помог ему. Но теперь ему ясно: сердца у меня нет, а стало быть, и говорить ему со мной смысла никакого нет. Ещё раз он повторил, что всё, что было между нами сказано – это строжайший секрет и с этими словами куда-то убежал, а я твердо решил разыскать его мать и поговорить с ней. Я бы сделал это раньше, но у меня нет её телефона, а тот родственник, который нас связал, сейчас уехал с семьей на отдых. Как всегда, знаете, когда надо, никого не найдешь! Так что я очень рад вашему появлению!

Господин достал из кармана пиджака пачку сигарет, вынул одну, дрожащими руками прикурил.

– Что же здесь нужно сделать? – спросил Не-Маркетинг.

– Здесь необходимо всерьез задуматься, но сейчас я бы не стал ничего делать, – проговорил господин. Из ноздрей у него выходил сигаретный дым. Не-Маркетинга передернуло.

– Как «не стал бы ничего делать»?! Он страдает, ему надо помочь. Мы не можем бездействовать!

– Вот тебе и на! Кажется, я слышу прежний разговор! Только уже не от подростка, а от вас! Ещё немного, и вы скажете, что необходимость помочь – священна. Только я, убей бог, не понимаю, как практически вы станете оказывать ему эту «священную помощь» с её дребеденью про пиар-технологию, про пружинки и объем информации, про Пензу?!

– Как раз это я и хотел спросить у вас: как практически оказать ему помощь, которую он называет священной? – раздраженно проговорил Не-Маркетинг.

– Я думаю, что если мы, действительно, хотим помочь ему, то тогда наш долг – сказать ему, что никаких пиар-технологий, как он их понимает, пружинок и объемов информации не существует, он не находится ни в какой крайней ситуации, а напротив даже, находится в самой обычной, самой нормальной ситуации, в которой находились и находятся миллионы подростков. По сравнению с ними, он просто слишком чувствителен, слишком истерик, слишком паникер!

– Вас совсем не трогают его мучения? – мрачно спросил Не-Маркетинг.

– Трогают, конечно меня трогают мучения несчастного существа, которое ничего не может понять прежде всего потому, что оно слишком мало ещё пожило на этом свете, потому, что те задачи, которые это слабенькое и неопытное существо ставит перед своим мозгом, еще очень слабеньким, неразвитым и ненатренированным, неопытным, для него еще невыполнимы. Он – и его сверстники, он – и низкое серое небо, он – и родители, он – и яркий рекламный щит, он – и его собственное будущее, которое он пытается строить на основе пиар-технологии Пензы, он – и что ему сейчас делать в смысле той же самой пензенской технологии... Он никак не может всё это сопоставить, проанализировать, обработать весь этот леденящий кровь хаос множества информаций.

Что-то ужасное происходило с Не-Маркетингом в те секунды, пока господин говорил эти слова. Некая ужасная мука корежила его. Но господин, кажется, так увлёкся своей речью, что не замечал этих перемен в состоянии собеседника.

– Но он никак не в крайней ситуации, он просто слишком многого хочет от своего центра по обработке информации, от своего мозга, он требует от него разрешения таких задач, к которым тот ещё не готов!

– А-а! О-о!.. – корчился Не-Маркетинг. Он хотел сказать что-то, но слова застревали в горле, сведенном спазмом, и получались одни лишь междометия.

– Он сходит с ума исключительно от собственной неспособности соответствовать своему нынешнему умственному развитию так же просто и естественно, как делает это большинство его нормальных и уравновешенных сверстников. Его сердце растет гораздо быстрее, чем его мозг. Душа его растет гораздо более интенсивными скачками, чем тот орган, который обрабатывает информации, поступающие из окружающего мира. Да и не все информации ему пока ещё, по относительной малости возраста, ещё доступны. А без этих информаций невозможно понять целое, невозможно в принципе создать то ноу-хау, которое он так мучительно пытается создать.

– Но он же именно об этом и говорил с вами! – наконец выговорил Не-Маркетинг. – Ему очень больно и тоскливо, и он хочет, чтобы вы помогли ему: как ищущая внешних партнеров фабрика, которая не может самостоятельно выпустить какой-то сложное изделие, он просит вас обработать наиболее важные и принципиальные информации и дать ему окончательный результат! Он – очень умный подросток и, – я не знаю, как он сам до этого дошел, – но он осознал ограниченность собственных возможностей! Он понимает, что не может на данном этапе своего развития самостоятельно разобраться в информационном хаосе, но отчаянно ищет пути достичь этого.

– Я не могу ему в этом помочь, хотя бы потому, что часть информационного хаоса образована теми информациями, которые находятся не вне его, а внутри его собственной головы, внутри его души. Я не знаю этих информаций и узнать их невозможно!

– Вы просто не хотите их узнавать! Узнать их невероятно сложно, но, в принципе, можно. Вы просто не хотите связываться с такой ужасной и титанической задачей! – закричал на господина Не-Маркетинг.

– Я просто считаю, что всё это бессмысленно, глупо и абсолютно ненужно прежде всего самому подростку! – в свою очередь закричал господин. – Ему нужно стать обычным нормальным подростком и не лезть ни в какие дебри!

В этот момент явственно послышалась трель мобильного телефона. Господин полез в карман, вытащил телефон, нажал кнопку.

– Алло! – проговорил он.

В следующее мгновение лицо его изменилось.

– Минуточку, минуточку, – сказал он своему собеседнику и, проделав какие-то манипуляции с мобильным телефоном, – видимо, отключая микрофон, – повернулся к Не-Маркетингу:

– Это он, ваш племянник! Говорит, что некий очень умный и действительно добрый человек оказал ему священную помощь, и в результате он, подросток, успешно овладел той технологией, о которой он мечтал и встал вровень с Пензой! Впрочем, такое вы должны послушать сами!

Вновь, бормоча «Здесь есть функция громкоговорящей связи, всё будет слышно!» он что-то такое сделал с телефоном, затем взяв Не-Маркетинга за рукав, притянул его к себе. Держа телефон перед собой, господин проговорил:

– Да-да, я слушаю, продолжай!

Видимо, теперь была включена громкоговорящая связь, потому что всё, что ответил подросток, было слышно достаточно отчетливо, несмотря на шум проезжавших мимо них автомобилей.

– Вы слушаете? По поводу мрака, который окружал меня... Вы слышите, что я говорю?

– Да-да, я слышу тебя, – громко сказал господин. – Ты что-то начал говорить по поводу мрака?

Несмотря на то, что господин говорил не в микрофон, подросток расслышал вопрос.

– Да, по поводу мрака, который меня окружал меня со всех сторон. Его больше нет, он рассеялся, – услышал Не-Маркетинг из трубки голос подростка, столь похожего на него самого такого, каким он был, когда ему было столько же лет. – Человек, которого вы не знаете, оказал мне информационную помощь, и у меня всё получилось! Моё предположение о том, что мне просто не хватает знания некоторых аспектов технологии полностью подтвердилось! Всё здорово, всё отлично, я был полностью прав в своих предположениях, мне просто недоставало терпения дождаться требуемого результата. Но теперь я его, наконец, дождался: я достиг именно того, чего хотел и к чему стремился – мне удалось оперировать информациями так же ловко, как это делает Пенза, очень многие, почти все из тех, с кем я каждый день общаюсь, это уже оценили. Так что я даже рад, что вы не оказали мне никакой помощи. Я думаю, что если бы вы начали оказывать мне помощь, у вас всё равно бы ничего не получилось, потому что, как я понял, вы совершенно не разбираетесь в современных технологиях оперирования с информациями, вы бы только отняли у меня столь драгоценное для мня время. А так мне помог действительно классный специалист, с чьей помощью я достиг превосходных результатов, а на вас я времени потерял, по счастью, совсем немного – только то, что я был у вас в кабинете и беседовал с вами...

Затем из трубки послышались короткие гудки.

– Он всё врёт! Я уверен, что он врёт! – вскричал господин. – Никто не мог оказать ему никакой информационной помощи! Это всё чушь и бред, и эта задача по оказанию информационной помощи попросту невыполнима.

– Почему же вы так уверены?

– Уверен, уверен! К тому же...

– Что, к тому же?

– Он не мог превзойти Пензу, это точно, я в этом уверен!

– Зачем же он тогда всё это вам сказал?

– Это пиар-кампания! Это пиар-кампания, которую он проводит по принципу «ты – тот, кем сам себя считаешь». Он обмолвился об этом во время нашей встречи, он говорил, что если у него ничего не получится, то у него останется только один выход – такая пиар-кампания! Так что теперь он будет врать и изображать успех изо всех сил. У него ничего не получается, но признаться в этом он уже не в силах, он становится вруном, лжецом, он начинает источать какую-то ужасную ложь в ужасных количествах... О, боже! Моя машина! Моя жена попала в аварию! – неожиданно воскликнул господин, глядя куда-то через дорогу.

Не-Маркетинг посмотрел в ту же сторону и понял, что господин смотрит туда, где стоит тот самый автобус-«пазик», задевший на бизнесцентровской территории выезжавшую со стоянки легковушку.

– Вы видите?!.. Простите! Там моя машина. Я не заметил сразу. Это моя жена... Простите! Вы можете...

Как раз в это мгновение в потоке машин, двигавшихся рядом с ними по улице, случилось окно; не договорив, и не дожидаясь, пока Не-Маркетинг ответит что-нибудь, господин побежал через дорогу на другую сторону улицы.

Примерно с полминуты Не-Маркетинг стоял в нерешительности, но поскольку он уже некоторое время назад, ещё пока разговаривал с господином, подумал, что совсем, совсем не лишне ему поспешить на переговоры в фирму – организатор фестиваля фильмов-ужасов, то тут же и пошагал достаточно быстро к станции метро. Нервы его были напряжены.

Он прошёл мимо каких-то контейнеров со строительным мусором и нескольких вагончиков-бытовок на колесах, загораживавших въезд во двор, потом был длинный кирпичный дом, весь первый этаж которого занимала библиотека, – за стеклянными витринами виднелся плохо освещённый зал, стеллажи с книгами, потом был недавно построенный высокий дом, затейливой архитектуры, в его основании размещались какие-то офисы, несколько маленьких продуктовых лавок, салон сотовой связи, а ещё – музыкальный магазинчик, в котором продавались диски и кассеты, и помимо прочего, был компьютерный клуб, очень популярный среди подростков – когда бы Не-Маркетинг ни оказался здесь, всегда у дверей стояло несколько парнишек. Сквозь витрину магазинчика-клуба бил яркий свет, из приоткрытых дверей доносилась громкая музыка. Каждый раз, когда Не-Маркетинг проходил мимо, он всегда смотрел сквозь витрину в зал: полки с ярко оформленными коробочками, рекламные плакаты, шумные подростки, несколько компьютеров на столах возле стены, неширокая дверь, которая вела во второй, поменьше, зал.

Машинально Не-Маркетинг заглянул в витрину и на этот раз: с другой стороны стекол стоял и смотрел на него подросток, столь похожий на него, Не-Маркетинга, такого, каким он был в этом же возрасте! Глаза их встретились.

Глава XVII

Великий город

Не-Маркетинг остановился, – подросток не отвёл взгляда, по-прежнему пристально смотрел сквозь витрину на Не-Маркетинга. Смотрел на копию себя, но только в подростковом возрасте и Не-Маркетинг. Так продолжалось секунд пять.

Затем подросток сделал знак рукой: заходите сюда!

Не-Маркетинг чувствовал, что голова его начинает болеть. Он был слишком переутомлён уже, а всевозможные события всё происходили и происходили. Он не понимал теперь, как он может успеть на переговоры в фирму, которая занималась организацией фестиваля фильмов ужасов, ведь теперь было слишком поздно – рабочий день, наверное, уже сейчас подходил к концу, – как назло, часы Не-Маркетинг надеть забыл, он даже не знал, сколько сейчас времени. Скорее всего, в фирме, что располагалась в здании кинотеатра, сейчас все расходятся по домам, если до сих пор ещё не разошлись.

Не-Маркетинг толкнул дверь и, пропустив выбежавшего из компьютерного клуба мальчишку, зашёл внутрь. Подросток, который был копией Не-Маркетинга в юном возрасте, смело шагнул ему навстречу:

– Вы?! Вы пришли?!.. Так быстро? Я думал, что ехать вам здесь не меньше полутора часов!

– Я ниоткуда не ехал. Я просто шёл из своего офиса к метро, – озадаченно проговорил Не-Маркетинг.

– Подождите, но вы же написали, что поедете на электричке, а потом на автобусе?! – подросток говорил очень громким и взвинченным голосом.

– Я ничего тебе не писал. И вообще-то, я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь...

– Ваше письмо... Я говорю сейчас о вашем письме! – воскликнул подросток ещё более истерично.

– О моём письме?! – вскинул брови Не-Маркетинг. – Что за письмо?

Подросток, так похожий на юного Не-Маркетинга, неожиданно погрустнел и стал говорить значительно тише:

– Электронное... Так это не с вами я общался в Интернете?!

– Нет... – ответил Не-Маркетинг. – Мы не общались с тобой в Интернете, но мы общались...

Подросток внимательно посмотрел на него, протянул:

– А-а, подождите, я, кажется, вспоминаю... Точно, вы же были в гостинице! Вы имеете отношение к передаче? Верно?

– Да, я был в гостинице, но первый раз мы встретились с тобой немного раньше. Помнишь, ты подошёл ко мне возле станции метро и спросил, где можно поесть? Я до сих пор помню как ты, выразился, «где можно съесть какое-нибудь горячее блюдо», помнишь? Мне эта встреча с тобой и этот вопрос показались такими странными!

Подросток помрачнел ещё больше.

– Что же тут странного? Я не вижу тут ничего странного. Впрочем, может быть, вы и правы. Даже не «может быть», а точно, вы правы! Это надо признать. Да только, что с того, что я тогда вёл себя странно? Ведь это было «тогда». «Тогда» – это уже только «тогда», прошлое. Того прошлого больше нет, всё переменилось, больше нет того странного мальчика, который стоял тогда у станции метро и просил сказать ему, где тут можно поесть каких-либо горячих блюд. Тот мальчик очень нервничал и не понимал, как ему быть и что ему делать, он не мог найти нужные информации. В том числе и про дешевые горячие блюда, которые могли спасти его от начинавшейся головной боли. У того мальчика был период серьезных испытаний, суровых дней, период нахождения непривычных, доселе неведомых ему технологий оперирования информациями. Но те суровые дни закончились и крепкое родилось, теперь в моём арсенале есть не только знание подробностей столь необходимых мне технологий, но есть и умение применять эти технологии на практике. Правда, умение нуждается в дальнейшей тренировке, оттачивании и шлифовке, но это уже мелочи по сравнению с тем, что мне удалось преодолеть прежние собственные нелепость и идиотизм, и отсутствие технологий, которые, как раз, и выражались в таких вот дурацких вопросах про горячие блюда...

– Что ты, о каком идиотизме может идти речь?! – дотронулся до плеча подростка Не-Маркетинг. – Это было здорово! Так свежо! Так непосредственно!

Подросток оттолкнул руку Не-Маркетинга и с раздражением передразнил:

– Свежо! Непосредственно! Стало быть, по вашему раньше было лучше, чем теперь, стало быть, вы не верите, что я овладел технологией и тем самым добился своего, стало быть, вы полагаете, что ничего во мне не изменилось! Стало быть, вы вообще в меня не верите?! Так можно вас понимать?!..

– Нет, что ты! Я совсем не то хотел сказать! – испуганно проговорил Не-Маркетинг. Он почему-то очень боялся, что подросток убежит от него, не станет с ним разговаривать, он боялся спугнуть его.

– А что вы хотели мне сказать?! – с сарказмом произнес подросток. – Мне кажется, всё как раз наоборот: вы ничего не хотели мне сказать, никто и ничего не хотел мне сказать, а я раньше очень многое хотел услышать, но никто, никто не проникся моими страданиями, никто не помог мне в овладении технологиями личного пиара и производства информаций, никто ничего не сказал мне! Мне кажется, от меня наоборот хотели скрыть все и всё, и я проклял всех, с тех пор злоба и ненависть очень хотят поселиться в моем сердце. Я, правда, не даю им этого сделать, но они очень хотят!

– Но я ни в чем не виноват! Ты же не спрашивал меня ни о чём! А если бы спросил, то уж я бы постарался передать тебе все информации, как надо. Можешь быть в этом уверен!.. – взмолился Не-Маркетинг, он окончательно струсил, что подросток уйдёт. – Ты зря меня проклял! Я сам, когда был подростком, был точно такой же, как ты, и я тоже мучался по тем же самым, что и ты, причинам!..

– А, вот как! – радостно воскликнул подросток. – Вы мучились по тем же причинам!.. Хотя, что же с того?.. Сто процентов людей мучались по тем же самым причинам. Хотя нет, не сто, – девяносто девять, процент откинем на сумасшедших и дебилов, ведь встречаются среди людей и такие. Хотя, здесь сразу возникает вопрос, мучились ли вы так же жестоко, как я?! Вы мучались совсем в другое время... И тогда всё вокруг было совсем по-другому, чем в нынешнее время... О, я уверен, вы плохо знаете нынешнее время. Вы не знаете моего времени!

Вдруг подросток встрепенулся и резким движением отвернул рукав надетой на нем курточки, взглянул на свои часы.

– Черт! – воскликнул он следом. – Они встали! Я так и думал! Почему мне так не везет?! Почему мне всё время так не везёт?!

– Что такое? Что случилось?

– Ничего особенного, если не считать таковым то, что в моих часах кончилась батарейка. Я уже некоторое время подумывал о том, что она вот-вот кончится. Но ни вчера, ни позавчера не возникало момента, когда бы мне были очень нужны, крайне необходимы часы; и батарейка не кончалась, часы шли; я не очень в них нуждался, и часы шли, батарейка не кончалась. И вот сейчас мне нужны часы, и именно в этот момент они остановились! У вас есть часы?

– Нет...

– Черт! Черт! Черт! Как назло, у вас тоже нет часов!.. Что же делать?! Что же делать?!

Вид у подростка был крайне нервозный: он то и дело взъерошивал волосы, кусал губу. Наконец, он, кажется, смог на мгновение успокоиться.

– Надо взять себя в руки, – пробормотал он. – Мне кажется, всё не так ужасно. Мне кажется, прошло не много времени, совсем немного времени... К тому же он обязательно будет меня ждать. У него просто нет другого выхода!.. Да, я думаю, что так... Ладно, я покажу вам моё время! – опять воскликнул подросток, неожиданно придя в упоение. – Пойдемте (он схватил Не-Маркетинга за рукав)! Пойдемте! Пойдемте!.. Вы должны это видеть своими глазами. Вы должны видеть, иначе вы ничего не поймете.

– Идите за мной! – подросток потащил Не-Маркетинга за собой куда-то вглубь магазина. Не-Маркетинг подчинился.

Они зашли за стеллажи, на которых были расставлены музыкальные диски; там, в небольшом закутке было два рабочих места интернет-кафе, а между ними – вход в длинный и узкий коридор, в конце которого виднелась приоткрытая железная дверь.

Вдруг подросток обернулся...

– Вам не бывает никогда грустно? Вы не знаете, что это такое, когда грустно... Нет совсем никакого настроения. Только вспоминаешь, как в детстве играл в игрушки... Вспоминаешь ковёр на полу в комнате, расставленных по нему солдатиков, крепость из кубиков. Почему тогда было так хорошо, а теперь так плохо?!.. Почему тогда у меня была ясность – я буду шпионом, знаменитым разведчиком, а теперь... Пенза, Пенза, ты, конечно же, ни в чем не виноват! А кто виноват? Вы читали Данте? Про семь кругов ада?

Не-Маркетинг пораженно остановился.

– «Жизни путь пройдя наполовину, я оказался в сумрачном лесу», – произнёс подросток. Вдруг он встрепенулся:

– Прочь, прочь сумрак и темный лес, я вырабатываю новую концепцию счастья, основанную на новой жизни и новых информационных технологиях! Старая концепция счастья: кубики, игра в солдатики на ковре и мечты о том, как я стану знаменитым разведчиком – эта концепция счастья умерла, погибла, её загрызли волки в сумеречном лесу, но нужно что-то новое, настоятельно необходимо что-то новое на замену погибшей концепции, иначе мне конец, финиш, я не выдержу больше этого мрака, безвременья! Что же вы остановились? Пойдемте, пойдемте скорей, я покажу вам свой новый мир, в котором будет жить моя новая концепция счастья!

Он стремительно пошёл дальше по коридору, толкнул полуприкрытую крашеную черной краской металлическую дверь в его конце, – Не-Маркетинг еле поспевал за ним, – за дверью была неширокая лестница, подросток начал быстро подниматься по ней, хватаясь руками за перила: один, другой, третий пролет, они поднимались всё выше и выше вверх. Не-Маркетинг тяжело дышал, запыхался и подросток.

– Обычно эта дверь на лестничную клетку жилого дома закрыта на замок, но тут в интернет-кафе задымилась проводка, что-то замкнуло... Бегали за вахтером, чтобы он отомкнул – на лестнице здорово тянет сквозняк, если бы не этот сквозняк и не эта открытая дверь, в зале бы до сих пор не проветрилось, – говорил подросток, поднимаясь вверх по лестнице и тяжело дыша.

На одном из этажей он всё-таки сделал передышку. Сквозь маленькое окошко, больше похожее на бойницу, Не-Маркетинг смог рассмотреть, что они поднялись уже достаточно высоко: город уже был под ними. Тем не менее, они ещё три раза отдыхали, поднимаясь по лестнице выше и выше к последнему этажу дома.

Наконец, лестница закончилась – Не-Маркетинг был сильно изнурен, – они оказались в каком-то недоконца отделанном строителями достаточно просторном и совершенно пустом помещении; на полу валялся мусор: обломки досок, обрывки проводов, согнутые гвозди. Окон не было, но в стене была дверь, подросток нажал на ручку, и она открылась. Они оказались на свежем воздухе внутри открытой галерейки, что вела к маленькой декоративной башенке с колоннами на самом верху здания. Город лежал под ними...

– Смотрите! – воскликнул подросток. – Смотрите внимательно!

– Куда смотреть?! – недоумевал Не-Маркетинг, измученный долгим подъемом по лестнице недавно отстроенного, с еще до конца не распроданными квартирами жилого дома. Ему было страшно, он боялся высоты, здесь дул ветер, которого не было там, внизу, чувство тревоги, которое и без того посещало его в эти дни слишком часто, охватило его с новой силой. Где-то там, в дали, за домами находится переулок, в котором расположен кинотеатр, показывающий ленты кинофестив аля фильмов ужасов... В этом кинотеатре есть офис, в котором сейчас, вполне возможно, сидит человек, который заключает в себе какую-то загадку!.. Директор фирмы – организатора кинофестиваля фильмов ужасов... Кинотеатр в самом центре... Террорист, захвативший автобус с людьми тоже интересовался кинотеа т рами. Что это – простое совпадение?! А может, за этим фактом кроется нечто серьезное?

Не-Маркетинг окинул взглядом окрестности: внизу по улицам сновало множество народа, – уже наступил час, когда все возвращались с работы, улица была запружена автомашинами, до наступления темноты оставалось ещё достаточно времени, но во многих окнах, которые были видны отсюда Не-Маркетингу, всё равно горел свет – офисы с вделанными в потолок рядами ламп дневного освещения, лампы за зашторенными окнами квартир... Множество больших и маленьких зданий громоздились во все стороны до самого горизонта, десятки больших рекламных щитов, которыми пестрел этот райончик, боролись за внимание пешеходов с рекламами на крышах зданий, ярко зажигавшимися в темное время суток тысячами ватт электрического света, – но пока они ещё не сияли всей своей красотой, ночь была впереди. Что же касается пёстрых маленьких рекламных объявленьиц и небольших щитков, зазывающих покупателей в магазины и магазинчики, то с этой высоты они сливались в бесконечную череду пестрых маленьких точек, расцвечивающих вечернюю городскую улицу.

– Этот город и есть тот великий мир, в котором будет жить моя новая концепция счастья. Посмотрите на него: это великий город! Да, я согласен: он грязный, он нищий, он неблагополучный город, в нем много совсем бедных людей, наркоманов, бездомных, и ему трудно выдержать сравнение с другими столичными, да и не только столичными городами, которые находятся там, в тех странах, где больше роскоши, где богатство – везде, а не только на двух-трех центральных улицах, но мой город – он всё равно теперь уже великий, потому что информаций в нем теперь уже отнюдь не меньше, чем в тех столицах, где у всех очень много денег, – восторженно проговорил подросток, которого Не-Маркетинг считал своей копией, но только в юном возрасте.

Подросток продолжал:

– В моём городе теперь тоже есть свобода и демократия и в нём ничуть не меньше, а даже больше людей, чем в тех городах, где много богатства, и все эти люди думают, говорят, общаются, совершают поступки, а значит, создают, создают информацию, потому что теперь они могут, им разрешено создавать информации, и они не только пользуются этим разрешением и создают информацию, но они и распространяют эту свою информацию очень широко, потому что в нынешних условиях они могут не только создавать информацию, но и отправлять её очень широко. Скажите, раньше, когда вам было столько же лет, сколько сейчас мне, было так?..

– Нет, конечно же, нет, – ответил Не-Маркетинг. – Зачем ты об этом спрашиваешь, ведь я уверен, что ты сам всё прекрасно об этом знаешь: когда я был в твоём возрасте, всё вокруг меня было совсем не так... – Не-Маркетинг обвел рукой открывавшуюся с высоты округу. – Ситуация с информациями была совсем другая.

– Да, верно, знаю! Я отлично знаю, как было раньше, а спрашиваю, чтобы как можно сильнее подчеркнуть: теперь в этом городе всё по-новому, не так, как было раньше! Соответственно, и взаимоотношения подростка с мраком изменились, взаимоотношения подростка с мраком теперь совсем другие, нежели, чем раньше! Я хочу поговорить вот о чём: я знаю, вы тоже мучались, мучались от мрака. Ведь мучались же, когда были таким же, как и я, когда вам было столько же лет, сколько сейчас мне, когда вы были подростком, ведь мучались же вы, так ведь?! – в волнении спросил подросток.

– Да, я тоже мучался, – ответил Не-Маркетинг. Он опять позабыл и про кинофестиваль фильмов ужасов, и про террориста, захватившего автобус с людьми, и про приказ Главы представительства.

– Все мучаются, кто не глуп, кто не идиот, в ком есть хоть одна мысль, – удовлетворенно проговорил подросток. – Вы знаете, что сейчас есть много таких подростков, которые не мучаются, в которых мыслей нет вообще. Я, кстати, с сегодняшнего дня тоже не мучаюсь, только совсем по другой причине – я преодолел мрак. Вы скажете, это невозможно? – с вызовом в голосе спросил подросток.

Не-Маркетинг только пожал плечами.

– В том-то и дело, что теперь это стало возможным, – продолжал подросток. – Стало возможным потому, что изменилось время: стало больше информаций, всё стало гораздо технологичней, про всё уже всё известно, а про то, что неизвестно только какому-то одному человеку, ему может рассказать какой-нибудь его собеседник в интернет-чате. Я избавился от мрака, я разобрался в информациях! Вы-то небось в аналогичной ситуации мучались годами, а я избавился от мрака за неделю.

– Да, я мучался, мучался! Я очень мучался! – странно, но Не-Маркетинг неожиданно воскликнул это чуть ли не с восторгом. – Я ужасно мучался! И именно годами! Мои муки были ужасны и длинны, они были просто-таки бесконечны!

– Так-то! – удовлетворенно проговорил подросток. – Я уверен, что вы завидуете мне. И совершенно правильно завидуете! Вам просто ничего другого не остается, я бы на вашем месте тоже ужасно завидовал. Завидуйте, завидуйте, всё в жизни поменялось очень сильно! Вам остается только ужасно завидовать и вспоминать, как сами-то вы от этого мрака умирали, тосковали и старились!

Подросток заходился от восторга. Не-Маркетинг с удивлением слушал, как он продолжает говорить:

– Мне помог Интернет: посещение различных сайтов, общение в них, появление множество заочных знакомых, некоторые из которых оказали мне помощь, поделились своими информациями, своим ноу-хау – всё это стало тем огромным дополнительным объемом информации, который, добавившись к уже имеющейся информации, помог переломить ситуацию: рассеял мрак, помог мне разобраться в информациях. К тому же, с помощью Интернета я немного восстановил информационный баланс – я наотправлял в окружающий мир и своих собственных информаций. Конечно, информационный баланс восстановлен этим не полностью, конечно, это только начало, конечно многое не устраивает меня по структуре и смыслу отправленной информации, но дело сдвинулось с ужасной мертвой точки и мои страдания уже облегчены. Теперь мне ясен план действий! Совсем скоро на телевизионной передаче, в которой вы тоже участвуете, подростки новой информационной эпохи в моем лице многое покажут! Мы дадим жару, мы покажем всем, кто такие современные подростки! Да, там, где вы страдали годами, я избавился от мрака за неделю, только потому, что я знал, как избавиться от мрака, только потому, что современные технологии позволяют многое – в том числе и перенять уже выработанную другими, взрослыми и применить к себе прогрессивную технологию избавления от мрака: теперь мне ясно всё – и как строить отношения с одноклассниками, и как участвовать в школьной интернет-газете, чтобы добиться своих целей, и как покорить нашу школьную королеву красоты! И всё – за неделю! Раньше всё это было зоной мрака: я не мог разобраться во всём этом, информации перехлестывали, но я во всём разобрался! И всё за неделю! В этом могущество новых технологий, в том числе психологических технологий, в этом могущество нового времени!

– Ты врёшь, врёшь, врёшь! – закричал Не-Маркетинг. – Это лишь твоя собственная подлая пиар-кампания! На самом деле ты ни в чем не разобрался и мучаешься, и страдаешь точно также, как и прежде, как и страдал до этого, как еще прежде, много лет назад, страдал в таком же возрасте и я! Точно так же, как и раньше, ты не знаешь, как строить отношения с одноклассниками и как покорить школьную королеву красоты, и как писать хорошие материалы в школьную интернет-газету. Ничего не изменилось. И всё ты врёшь про прогрессивную технологию и про избавление от мрака, это враньё – твоя пиар – кампания. Но зачем она тебе нужна?! Какую цель ты преследуешь в этой пиар-кампании?!

Подросток в ужасе отпрянул, некоторое время он потрясенно смотрел на Не-Маркетинга и ничего не говорил. Потом презрительно бросил «Дурак! Просто дурак!» и пошел к двери, которая с открытой галерейки вела в пустое помещение под крышей.

Не-Маркетинг стоял...

У самой двери, уже взявшись за ручку, подросток на мгновение остановился и, повернувшись к Не-Маркетингу проговорил:

– Скорее всего, вы просто поражены разницей – вы мучались от мрака годами, а я мучался от него лишь несколько месяцев. Вы просто ужасно завидуете мне! Не надо, не завидуйте, зависть – дурное чувство!

Он открыл дверь и тут опять на мгновение замер.

– Извините меня, что я обозвал вас дураком... Это вырвалось. Я очень раздражен в последнее время... Конечно же, так говорить со старшими – нельзя. Тем более, что именно старшие – кто же еще? – помогли мне с технологиями преодоления подросткового мрака. Но то, что вы ничего не понимаете в информациях и современной жизни – это истинная правда! – с этими словами он открыл дверь и через мгновение исчез за ней.

Секунд десять Не-Маркетинг стоял без движения, потом он бросился к закрывшейся за подростком двери, рванул её на себя, влетел в пустое помещение, оттуда – на лестничную клетку, там он остановился, прислушиваясь... Очень быстро до его слуха донеслись торопливая дробь сбегавшего вниз по лестнице подростка.

– Эй ты, там, как тебя!.. – прокричал вниз Не-Маркетинг.

Спускавшаяся вниз дробь прекратилась. Не-Маркетинг понял, что подросток слышит его.

– Слышишь меня, нет?! – вновь прокричал вниз Не-Маркетинг.

– Да!.. – раздалось снизу.

По этому «да» Не-Маркетинг определил, что подросток успел пробежать вниз гораздо меньше этажей, чем можно было предположить вначале.

– Слышишь меня? – сам не зная для чего ещё раз прокричал Не-Маркетинг.

Снизу донеслось раздраженное «Да-а!..»

– Зря ты так радуешься!.. – прокричал ему вниз Не-Маркетинг. – Знаешь, что мне кажется?..

Внизу была тишина, подросток стоял и слушал.

– Мне кажется, что это только краткий миг, когда информации могут разгуливать столь свободно. Что этот миг скоро кончится, и это пиршество информаций скончается, умрёт, исчезнет. Сгинет, пропадёт, исчезнет с лица земли окончательно!.. – исступленно прокричал Не-Маркетинг и замолчал.

– И что? – донесся снизу голосок подростка.

– И ничего не будет!.. Но сейчас, в эту минуту, миг пиршества информаций продолжается. И он полностью выбивает и меня, и тебя, и всех из колеи. Я растерян, ты растерян, все растеряны, никто ничего не понимает, я ничего не понимаю, кроме того, что мне тоже хочется отправлять в окружающий мир как можно больше информаций и тем самовыражаться, но я дурею и тупею от этого, потому что я не вижу в собственных действиях по отправке информации смысла и справедливости! А надо готовиться к тому, что пиршество информаций закончится. А мы не готовимся, мы теряем время!.. Я чувствую, чувствую: информационный мир – лишь на время, он скоро кончится! Кончится! Это главное, главное! – выкрикнул Не-Маркетинг и устало опустился на ступеньки.

Снизу послышалась торопливая удалявшаяся дробь.

Не-Маркетинг еще немного посидел на ступеньке, а потом поднялся, схватившись, как старик, обеими руками за черные крашеные железные перила, и стал медленно, устало спускаться вниз по лестнице. Он ещё долго спускался вниз после того, как дробь сбегавшего по лестнице подростка перестала доноситься.

Выйдя с лестничной клетки, Не-Маркетинг так и не смог найти подростка: он осмотрел оба зала кафе, вышел на улицу, посмотрел по сторонам, но подростка нигде не было. Было уже невероятно поздно, рабочий день, конечно же, уже кончился...

«Стоит ли мне вообще идти в эту ненормальную фирму?!» – спрашивал себя измученный Не-Маркетинг. Впервые за этот день ему захотелось просто пойти к себе на квартиру, лечь на кровать и лежать-отдыхать до тех пор, пока мучительно не захочется есть. Но тут же он с забытым за всеми событиями ужасом вспомнил про то, что у него нет квартиры, в которую можно было просто спокойно придти, открыть дверь своим ключом и прилечь отдохнуть – скорее всего в квартире сейчас может быть хозяйка, которая дожидается его возвращения, чтобы устроить дикий скандал. В то, что она действительно решится вышвырнуть его вещи на лестничную клетку, где их тут же растащат соседи-алкоголики, Не-Маркетинг не верил. Постояв немного на тротуаре, – то и дело его толкали спешившие к метро люди, – Не-Маркетинг отчего-то с ностальгической тоской вспомнил, как он накануне спал под деревом в ночном Измайловском парке.

«Слишком поздно!» – отвечал он себе. – «Слишком поздно куда-либо идти! Уже ничего не нужно делать, уже все сотрудники давно разошлись по домам, и никак невозможно выполнить распоряжение Главы представительства». Рассуждая подобным образом он, тем не менее, зашагал в сторону метро, но вовсе не для того, чтобы поехать домой – некое странное ощущение понуждало его не обращать внимания на все логические доводы и поехать в фирму-организатор кинофестиваля фильмов ужасов.

Он достаточно быстро дошёл до станции метро, вошёл в вестибюль, спустился вниз... Через пятнадцать минут он уже торопливо шел в сторону выхода в город по станции, располагавшейся в самом центре.

Когда он оказался на улице, то вдруг почувствовал, что ему ужасно холодно. Это было странно, потому что внешне в атмосфере ничего не изменилось: то же небо, тот же закат. Только, пожалуй, в этом районе жизнь протекала гораздо более интенсивно: кругом было гораздо больше народа, больше шикарных магазинов, множество всевозможных дорогих и не очень ресторанчиков, в которых уже собирались люди, над входом в казино, мимо которого проходил Не-Маркетинг, уже зажглись неоновые огни.

Кинотеатр, в котором проходил кинофестиваль фильмов ужасов, располагался в самом центральном, самом фешенебельном квартале Москвы. До кинотеатра оставалось не более пяти минут ходьбы. Не-Маркетинг вдруг ужасно занервничал.

«Я запрещаю вам приходить в этот кинотеатр! Если вы еще раз появитесь в холле или зрительном зале этого кинотеатра – пеняйте на себя!» – звучало в его ушах предупреждение человека в черном. Не-Маркетинг решил появиться...

«Ведь мне уже терять нечего – я смертник!» – говорил человек в черном Не-Маркетингу, Не-Маркетинг решил появиться в его офисе, несмотря на столь решительное предупреждение.

«– Просто даже интересно, что он мне сделает?! – проносилась в его голове настойчивая информация. – Что он мне сделает?! Что он вообще может мне сделать?!

– Он ничего не может мне сделать.

– К тому же, уже слишком поздно идти туда, я, скорее всего, никого в офисе не застану. Хотя, кто знает, вероятность того, что человек в черном надолго задерживается после официального окончания рабочего дня очень высока!»

Не-Маркетинг был уже у подъезда кинотеатра. За стеклом витрины – несколько плакатов: американского фильма, видимо, текущего репертуара, плакат ленты из тех, что шли в рамках кинофестиваля фильмов ужасов, какие-то рекламные материалы будущего репертуара. У самого входа Не-Маркетинг на мгновение задержался, но потом решительно схватился за дверную ручку и через мгновение был уже в холле кинотеатра. На него смотрела та же полукруглая барная стойка, афиши и фотографий в красивых рамочках, развешанных на квадратных колоннах, подпиравших свод.

Всё тот же дальний угол холла, и всё та же узкая металлическая дверь. Вновь Не-Маркетинг прошел за дверь и оказался на тесной лестнице, что вела на верхние этажи здания. Не-Маркетингу показалось, что плафоны, висевшие под потолком испускают еще более холодный и безжизненный свет, чем когда он был здесь в первый раз. Не-Маркетингу решительно не нравилась эта лестница. Что-то в ней было не так.

Миновав несколько узких и длинных пролетов, Не-Маркетинг оказался перед другой металлической дверью, которая вела в тот самый полутемный коридор, из которого можно было попасть в кабинет человека в черном. Лестница, как и в первый раз, была совершенно пуста, – Не-Маркетинг не встретил на ней ни одного человека, но едва войдя в коридор, он тут же наткнулся на двух господ в строгих деловых костюмах и галстуках, которые курили, стоя возле никелированной пепельницы на длинной металлической ножке – такие обычно ставят в общественных местах.

Как и утром здесь в коридоре половина светильников, вмонтированных в подвесной потолок, не горела. Не-Маркетинг плохо помнил, какая именно из дверей ведет в кабинет человека в черном. «Кажется эта!» – подумал он, взявшись за ручку, открыл одну из дверей, тут же подумав, что скорее всего ошибся. Но это оказалось не так.

Человек, который утром был во всём черном, теперь был одет в клетчатый, светло-серых тонов пиджак, синюю рубашку и синий же галстук. Его волосы, тщательно причесанные утром, были теперь взъерошены. Верхняя пуговичка синей рубашки – расстегнута, а большой узел синего галстука – спущен вниз так, чтобы ворот был совершенно свободен. Из нагрудного кармана пиджака торчал, засунутый туда с тщательно продуманной небрежностью синенький платочек. На большом канцелярском столе (стол как и прежде показался Не-Маркетингу слишком мрачным и солидным...) были в беспорядке разбросаны журналы о кино, большей частью на английском языке, рекламные листовки фильмов, проспекты кинофестиваля фильмов ужасов. Поверх всего этого лежало несколько затрепанных телефонных книжек и толстый ежедневник, раскрытый на одной из страниц. Директор фирмы, который утром был одет во всё чёрное, смотрел в небольшое окно, выходившее на стену соседнего здания и улыбался каким-то своим мыслям. Резко повернув голову к вошедшему, он заулыбался ещё шире и громко проговорил:

– О-о, здравствуйте, здравствуйте! Куда вы запропали? Я целый день ждал, что вы вернетесь...

В первое мгновение Не-Маркетингу показалось, что он всё же ошибся дверью: в конце-концов, он видел директора фирмы-организатора фестиваля фильмов ужасов всего один раз и не так уж хорошо запомнил его лицо, но нет, ошибки быть не могло – бросившиеся прежде в глаза Не-Маркетингу черные стеллажи с рядами папок, подобранных по цветам, всё так же стояли вдоль стены.

По своему истолковав замешательство гостя, директор фирмы мгновенно поднялся из-за стола и вышел ему навстречу.

– Ну что же вы скромничаете?! Проходите вот сюда! Садитесь на диванчик!.. – он слегка приобнял Не-Маркетинга, подталкивая его к стоявшему у белой стены черному кожаному дивану.

Не-Маркетинг не сдвинулся с места.

* * *

– Что же вы так долго не приезжали?! Я ждал вас, прошел целый день, но от вас не было ни одной информации! Когда мы утром прощались, я думал, что вы скоро позвоните... Звонка не последовало. Я уж было хотел позвонить сам... Куда-то задевал вашу визитную карточку. Я помню, вы вручали мне свою визитную карточку, не так ли? – он перестал обнимать Не-Маркетинга и больше не толкал его к диванчику, напротив, после слов про визитную карточку он нервно метнулся к своему мрачному письменному столу со словами «Где-то она у меня тут была. Куда же она подевалась?!» (он обернулся и посмотрел на Не-Маркетинга, тот по-прежнему стоял возле двери). «Я забыл, ваша фамилия?..»

– Не-Маркетинг... – мрачно проговорил Не-Маркетинг.

– Да, да, именно, Не-Маркетинг, – директор фирмы-организатора совершенно не удивился такой странной фамилии. – Не-Маркетинг из уважаемой... – и тут директор фирмы с почтением назвал ту транснациональную корпорацию, в которой работал Не-Маркетинг.

– Как странно вас зовут: Не-Маркетинг!.. – все же проговорил он. – Ну да что я? Какое это имеет значение? Мне, например, на такие вещи совершенно плевать!

– А вот вам моя карточка! – директор фирмы протянул Не-Маркетингу визитку.

Не-Маркетинг, не глянув на карточку, сунул её во внутренний карман пиджака. Чем учтивей говорил директор фирмы, чем улыбчивей он был, тем сильнее кипела в Не-Маркетинге злость.

– Итак, вы решили лечь на дно?.. Вы исчезли, вы не звонили, вы не приезжали, целый день о вас не было ни слуху, ни духу, а я очень ждал вас! – с упреком в голосе проговорил директор фирмы, он больше не улыбался.

– Как это «ждал вас»?! Вы – ждали меня?! Да что за чушь! – закричал Не-Маркетинг. – Какого чёрта!? Вы!.. Да вы!.. Из-за вас... Меня чуть не уволили из фирмы!.. Я потратил из-за вас столько нервной энергии! Я думал... Я не знал, что подумать!

– Из-за меня?! Столько энергии?! – директор фирмы с изумлением смотрел на Не-Маркетинга. – О чем вы?!.. И вообще, почему вы разговариваете со мной в такой манере?!.. Я не понимаю, чем я заслужил такое обращение?!..

– Я хочу задать вам один вопрос... – проговорил Не-Маркетинг взяв себя в руки.

– Что? Какой еще вопрос?!..

Не-Маркетинг молчал...

– Говорите, у меня много дел! – раздраженно воскликнул директор фирмы. – Утром... Вы сказали, я пожалею, если приду ещё.

– Чушь! Я такого не говорил!.. – отрезал директор.

– Убирайтесь вон! – воскликнул директор неожиданно.

– Нет, я не уйду, пока вы не скажете правду... Почему в прошлый раз вы сказали, что я пожалею, если приду сюда ещё раз?! Вы угрожали мне!

– Угрожал вам?! – на лице директора отразилось изумление.

– Да.

– Чушь! Я не угрожал вам! Я не мог угрожать! Я ждал вашего звонка, я хотел обсудить с вами некоторые вопросы! – воскликнул директор все более и более раздражаясь. Лицо его побелело...

– Очень странно, когда я был у вас в кабинете, вы угрожали мне и вовсе не говорили о том, что собираетесь обсуждать со мной какие-нибудь вопросы!

– Убирайтесь вон!.. – достаточно спокойно и даже с оттенком какой-то усталости проговорил директор.

– Опять?! Чушь! Я не уйду, пока вы мне все не расскажете!

– Вы с ума сошли? – глаза директора фирмы округлились. Он смотрел на Не-Маркетинга с нескрываемым страхом и изумлением.

– Нет, – твердо ответил Не-Маркетинг, а сам с испугом подумал: «Не померещился ли мне весь прошлый разговор?!.. Может, он действительно мне ничем не угрожал?!.. Может, у меня был бред и я все это просто выдумал?!..»

– Но я позову охрану и вас выведут!.. Просто выведут!

Директор фирмы – организатора кинофестиваля посмотрел на Не-Маркетинга с жалостью...

«Нет, надо давить до конца!» – пронеслось в голове у Не-Маркетинга.

– Зовите! – решительно сказал он.

Какой-то испуг, какая-то слабость, как показалось Не-Маркетингу, мелькнули в глазах у директора.

– Послушайте, что у нас с вами за странные разговоры?.. – произнес тот примирительным тоном.

– Именно потому, что я хочу узнать почему они такие странные, я и не уйду! – воскликнул мгновенно возликовавший Не-Маркетинг.

– Вы что – сумасшедший?

– А вы – не сумасшедший?! – с напором продолжал Не-Маркетинг.

– Нет.

– А кто сказал мне, что я пожалею, если еще раз появлюсь у вас в кабинете?

– Вы что, рехнулись? Я этого не говорил!..

– Как это не говорили? Я чуть с ума не сошел!

– Послушайте, что вам от меня нужно? Я не хочу с вами никакого конфликта. Скажите, в чем заключается ваше дело ко мне и я постараюсь вам помочь.

– Сначала я хочу узнать, почему, с какой целью вы угрожали мне прошлый раз!

– Послушайте, я ведь правда позову охрану...

– Зовите! Зовите!.. – сказал Не-Маркетинг.

Вдруг директор метнулся к двери, рванул ее, закричал:

– Охрана! Охрана!..

– Что случилось? Что с тобой? Олег, что с тобой? – расслышал Не-Маркетинг голоса из коридора.

– Нет-нет, ничего!.. – ответил директор фирмы. Не-Маркетингу показалось, что он растерялся, – не ожидал, что в коридоре кто-то есть.

Деваться было уже некуда, директору пришлось объяснять:

– Просто мой гость плохо себя чувствует и не может самостоятельно добраться до выхода, я хотел, чтобы охранник помог ему это сделать.

Не-Маркетинг расслышал шаги, – видимо те, кто был в коридоре, медленно шли в сторону кабинета.

Через несколько мгновений они появились в дверном проёме, – как и предполагал Не-Маркетинг, это были те самые двое джентльменов, которые курили возле двери на лестничную клетку.

– Понимаете... – начал Не-Маркетинг. – Я хотел спросить у этого господина... Его должность?..

– У Олега? Он – директор, – проговорил один из джентльменов. В руке он держал непогашенную сигарету.

– Нет, я хотел узнать у него, почему он во время нашей утренней встречи сказал мне, чтобы я ни в коем случае никогда больше не появлялся в этом кинотеатре. А теперь он вышел ко мне навстречу чуть ли не с распростертыми объятьями...

Один из джентльменов улыбнулся и вкрадчиво проговорил:

– Видите ли... Мне кажется, вам лучше удалиться...

– Вы видите мой рабочий стол? – воскликнул директор. – Смотрите, кругом бумаги! Я занят!.. Сейчас у меня нет времени!.. Фестиваль в разгаре!

Не-Маркетинг ничего не говорил.

Оба джентльмена – вкрадчивый и тот, что держал в руках сигарету – теперь смотрели то на Олега, то на Не-Маркетинга.

– Прошу вас, мои коллеги проводят вас к выходу! – раздраженно проговорил Олег.

Он шагнул к Не-Маркетингу, предлагая выйти... После того, как дверь за Не-Маркетингом закрылась, раздалось лязгание замка, – директор закрылся изнутри на ключ.

Оба джентльмена, стоявшие с Не-Маркетингом в коридоре, с интересом смотрели, что он станет делать. Не-Маркетинг пошел к лестнице.

– Странный малый!.. – услышал он за спиной, уже когда проходил в дверь.

– Вся ситуация очень странная... – ответил другой джентльмен, по вкрадчивому голосу Не-Маркетинг определил, который из двух...

Не-Маркетинг задержался за дверью, и не зря!..

Всё тот же вкрадчивый бизнесмен проговорил:

– Олег... Первый раз вижу, чтобы он так раздраженно разговаривал с кем-то! Этот визитер: он сказал про Олега, что он запретил ему появляться в кинотеатре... Очень странно...

Голоса приближались, видимо, джентльмены опять возвращались на своё место у пепельницы на металлической ножке.

Второй продолжал:

– Но с другой стороны ты же не знаешь что за человек оказался у него в кабинете и при каких обстоятельствах... Может быть это не партнер, не спонсор, а человек, не имеющий отношения к фестивальным делам...

– Этот Олег – он какой-то странный... И гости к нему ходят еще более странные!.. Необъяснимая сцена!..

– Нечего гадать! Черт с ним! Не наше дело... Был бы ты директором фирмы, устраивающей такие кинофестивали – еще не так бы себя повел!.. Насмотришься фильмов ужасов!.. – говоривший рассмеялся.

Рассмеялся и вкрадчивый джентльмен.

Медленно, осторожно ступая, так, чтобы его шаги не были слышны, Не-Маркетинг стал спускаться по лестнице вниз...

Уже выходя на улицу он почувствовал сильную головную боль и глянул туда, где пересекался с центральной улицей маленький переулок, в котором находился кинотеатр, – в прошлый раз она была забита не двигавшимися автомобилями и выбраться из переулка на машине было невозможно. Сейчас на главной улице тоже было много машин, но они энергично проезжали.

Его одолевали мрачные мысли: на квартире, скорее всего, ждал скандал и плохие сюрпризы. Опыт подсказывал: звонок хозяйки в офис был угрозой, но скоро она перейдет к действию, а до той поры будет изо всех сил трепать нервы...

«Возьму такси! – решил он. – Не зря же пока неплохо зарабатываю!»

Едва он протянул руку, как откуда-то вынырнула и тормознула желтая машина с черными шашечками. Забравшись на сиденье он назвал адрес съемной квартиры. В салоне работал радиоприемник. Как только сел в машину, – поразило больше всего, – по радио заговорили о захваченн ом автобусе. Передавали новости. Диктор сообщил: после того, как нарушив данное террористу слово заложники разбежалось, тот потерял осторожность и даже перестал строго следить за оставшимися тремя. По словам диктора, именно в момент, когда шёл новостной выпуск, на невидной террористу части площади вероятно шла подготовка к спецоперации... На этом информации про автобус закончились и стали рассказывать о других событиях. В завершение передали сводку погоды и курсы валют... Пошла музыка, прерываемая рекламой.

– Нельзя ли включить ещё какие-нибудь новости? – нервно спросил Не-Маркетинг.

– А зачем? – ответил таксист – угрюмый молодой парень.

За оставшуюся дорогу Не-Маркетинг не произнес ни слова.

От такси к подъезду дома, где была съемная квартира, шёл с тоскливыми предчувствиями.

Глава XVIII

Совещание марионеток

Не-Маркетинг, уже будучи в здании бизнес-центра и поднявшись на этаж, на котором располагалось представительство их транснациональной корпорации, в холле возле лифтов увидел Маркетинга, стоявшего с внуком фотографа. Ещё подходя к ним, расслышал, что внук фотографа радостно говорит:

– Да, всё это замечательно!

– Что ты находишь замечательным? – спросил его Маркетинг.

– Как это что?! То положение, которое сейчас у нас сложилось. Осуществилось то, о чем я и мечтать-то прежде в самых развязных своих мечтаниях не смел! Они взяли меня на работу в такую, не побоюсь этого слова, великую корпорацию! О, это не просто корпорация, это корпорация – всем корпорациям корпорация! Ну скажи, скажи, неужели же это не замечательно?! На этих днях совершился исторический поворот моей судьбы, это я предчувствовал, я всегда предвидел это, и знаешь...

Он заметил Не-Маркетинга.

– О, вот и Не-Маркетинг! Давно не виделись! Я вас ждал! Я так и думал: вы сейчас должны появиться! Вас не было целый день. Где вы были? На переговорах?

Не-Маркетинг, угрюмо посмотревший на внука фотографа, промолчал.

Маркетинг лишь кивнул Не-Маркетингу и, вновь повернувшись к внуку фотографа, сказал:

– Выходит, ты называешь всё замечательным лишь потому, что лично у тебя дела пошли суперхорошо! Это, знаешь ли, как-то несправедливо!

– Несправедливо? Почему же ты считаешь это несправедливым?!

– Да потому что у остальных дела отнюдь не хороши! Вон, Не-Маркетингом недоволен Глава. У нашего отдела – убытки. Валюта падает! Да и вообще!.. Ты наверняка знаешь, мадам С...

На лице внука фотографа отразилось недоумение:

– Что за мадам С.?

– Ты что, ничего не знаешь?! – спросил Маркетинг.

– Нет, ничего!.. Но это неважно! Все это во всех случаях неважно!

– Да почему?! – воскликнул Маркетинг, отчаянно жестикулируя. – Почему же это неважно?!

– Да потому, что я – знак счастья! Теперь я несу его в себе. О, счастье! Ко мне теперь повернулся своим лицом бог! Это именно я – провозвестник того, что всё прекрасно, всё хорошо, ничего плохого больше в этой корпорации произойти не может, потому что та корпорация, в которую я пришел в качестве сотрудника, обязательно станет процветать! Обязательно станет процветать корпорация, на которую я пришел в качестве сотрудника. В качестве сотрудника на которую я пришел корпорация обязательно станет процветать!

– Чем-то мне эти ваши заявления напоминают речи вашего деда, – мрачно заметил Не-Маркетинг.

– Ха! Извините, причем тут мой дед?

– Да как же... Даже основные слова совпадают: ваш дед – провозвестник пророка нового бога, вы – провозвестник того, что всё прекрасно, всё хорошо... Разве не так?

– Мне пора идти, меня должны ждать, – вдруг сказал внук фотографа, поворачиваясь к дверям лифта и нажимая на кнопку.

– Вот что я хочу вам сказать, – продолжил он говорить Маркетингу, но уже без прежнего энтузиазма в голосе. – Я действительно уверен в том, что эта корпорация в ближайшее время будет только процветать. Только процветать в ближайшее время станет эта корпорация. Всё будет замечательно! Все будет хорошо. И в вашей судьбе в том числе всё будет складываться хорошо! Что же касается Не-Маркетинга... Его отношения с Главой представительства. Я сказал, когда Глава представительства предложил мне работать здесь...

– Да, вот... Это предложение... – пробормотал Не-Маркетинг.

– Когда он предложил мне работать... Я сказал: если он попытается уволить вас – я уйду в тот же день. Если он взял меня, чтобы мною заменить вас... Это не пройдет совершенно точно!

– Точно? – спросил Маркетинг.

– Не пройдет!

Лифт подошел, двери раскрылись, внук фотографа вошел в кабину.

Он, перед тем, как нажать кнопку и уехать, проговорил:

– Закончилось мрачное. Всё мрачное закончилось, и оно теперь в прошлом. Наступает новое, необыкновенное счастливое время. Попомните, что я вам сейчас сказал: счастливое новое время уже пришло. Недаром моя судьба так долго была в полном провале! Недаром!..

Когда двери закрылись, и лифт уехал, Маркетинг проговорил:

– Да, вот что я хочу тебе сказать... Помнишь, ты вчера очень интересовался тем террористом, что захватил авт обус с заложниками? Тебя ведь страшно интересовала эта тема!

– Я и сейчас ею очень интересуюсь... Только я сегодня проспал и даже не успел послушать новости. А что случилось? Есть что-то свежее?

– Да, только что... Во всех случаях, даже если бы ты успел посмотреть новости, там этого всё равно не было. Только что по одной маленькой, только чудом до сих пор не закрывшейся коротковолновой радиостанции передали... Как-то эта информация прорвалась к ним в эфир... По всем другим станциям и каналам – полная тишина... Террорист... Он заявил: ему, видите ли, факт созерцания чело веческой низости доставляет величайшее удовольствие! Он заявил, что нарочно затеял всю эту галиматью с честным словом, и главный смысл этой галиматьи был в том, чтобы тут же и без всяких колебаний все нарушили своё честное слово! Надо же такое заявить: ему, видите ли, факт созерцания человеческой низости доставляет величайшее удовольствие!.. Что с тобой? Ты очень плохо выглядишь!

– Плохо чувствую... Послушай, это вся информация? Точно ли про этого террориста нет еще каких-либо информаций?

– Нет, последняя информация была по массовым каналам вчера примерно в конце рабочего дня или чуть позже – все про то, как он брал с заложников честное слово, и больше никаких информаций не было... Такое ощущение: как только террорист сказал свои странные слова, что-то в окружающем мире изменилось... И все! Все информации прекратились!.. Толи до сих идет подготовка к его захвату, то ли его уже убили и не знают, как об этом объявить, то ли на все информации об этом деле был наложен запрет...

– Произошло! – воскликнул Не-Маркетинг. – Случилось! Наконец-то...

– Что случилось?

– Я долго ждал этого момента, и он наконец наступил!.. Ах, черт возьми!.. – вдруг словно бы некое сомнение охватило его. Он растерянно, и совсем не таким радостным, как только что, тоном, пробормотал:

– А что, если я ошибаюсь?! Что, если на самом деле всё и не так-то уж и здорово, и ничего не случилось, ничего не произошло?.. Нет, нет, всё произошло, всё случилось! Не может быть никаких сомнений... – опять его охватил прежний энтузиазм. – Теперь надо ждать определенных перемен, определенного взрыва событий!

– Ты можешь объяснить, в чем дело?! – раздраженно сказал Маркетинг.

– Информационные пото ки затихают!.. Понимаешь, я почувствовал это еще вчера!.. Вчера вечером я пытался выцепить какие-то информации про этого террориста, но не смог... Ничего не было! Никаких информаций!.. Тишина по радио и телевидению!.. Полный мрак!.. Тогда я обо всем догадался: всё дошло до определенной точки. Прежние технологии отработаны, они уже не дают эффекта. Лгать уже тяжело. И тут у владельцев франшиз мрачной сюрреалистической лжи проявляются какие-то чувства, природные чувства...

– То ты говорил, что информационные потоки захлестывают... Теперь получается, что они достигли своей крайней точки и закончились!.. Нет, я с тобой не согласен!.. Все не так!.. Главные информации еще впереди!

– И мне до последнего времени казалось: вихрь информационных потоков будет усиливаться. А он стих... Информационные потоки растерялись. Ситуация переломилась... На время или нет?..

– Ты плохо выглядишь... – вновь заметил Маркетинг.

– Информации тут не при чем...

И Не-Маркетинг коротко рассказал Маркетингу про то, как он встречался с директором фирмы-организатора кинофестиваля фильмов ужасов.

– ...Когда я дома вынул из кармана его визитку, обнаружил: он сунул мне какую-то странную карточку с названием кинотеатра и адресом...

– Да, странно... – пробормотал Маркетинг. – Всё-таки директор фирмы должен быть заинтересован в сотрудничестве с большой корпорацией. Ни один бизнесмен возможностью завязать отношения разбрасываться бы не стал. Необъяснимо... Просто необъяснимо.

– Я иду к Главе! – сказал Не-Маркетинг чрезвычайно возбужденно.

Он развернулся и быстро пошел в сторону двери в офисный зал. Маркетинг хотел поговорить ещё, но ему осталось лишь последовать за ним к входной двери...

В зале было, как прежде: множество офисных столов белого цвета, белые компьютеры, серые стулья и пол, покрытый серым ковром, белые пластины подвесного потолка, перемежавшиеся ячейками с лампами дневного света. Не-Маркетинг направился к кабинету Главы, примыкавшему к залу.

Широкая дверь в кабинет всегда, кроме чрезвычайных случаев, когда происходили какие-то очень важные переговоры, была настежь открыта, но входить без приглашения было строжайше запрещено! Повод, конечно, определенный, хотя бы, к примеру, необходимость положить документы в сейф, ключи от которого совсем недавно потерял Не-Маркетинг, позволял это сделать, но против правил и устоявшихся порядков было просто так зайти к Главе представительства, чтобы обсудить какой-нибудь вопрос. Про то, что Глава представительства очень сердится, когда кто-то неожиданно вынуждает его говорить на важные темы, на которые он в этот момент и не помышлял говорить вовсе, знали все. Обычно Глава представительства сидел за своим столом чуть наискосок от открытой двери – ему было видно через нее большую часть офисного зала. Он – и об этом опять-таки знали все – пользовался этим, чтобы контролировать сотрудников.

По инерции, а больше из подстегивавшего неодолимого любопытства, Маркетинг, повернув вслед за Не-Маркетингом, сделал несколько шагов в сторону кабинета... Остановился, развернулся и пошел к своему столу. Он успел заметить, что когда Не-Маркетинг стремительно и, конечно же, без всякого разрешения вошел в кабинет, Глава представительства в напряженной позе сидел за столом и смотрел в экран ноутбука...

– Послушайте! Я хочу знать... Вы должны объяснить мне!..

Глава представительства вздрогнул и поднял глаза. Он взял в руки совершенно ненужный ему деревянный коричневый карандаш (словно бы он вовсе и не вздрогнул от неожиданно раздавшегося голоса Не-Маркетинга, а просто как раз в этот момент потянулся за карандашом), и, подержав его в руке ровно одно мгновение, положил на клавиатуру ноутбука.

– Что? Какой ситуации?

Глава представительства был в очках, – видеть его в них Не-Маркетингу было непривычно: он одевал их лишь во время чтения или когда работал за компьютером, но занимался этим только у себя в кабинете, в который большинство сотрудников попадали редко.

– Вы взяли на работу человека, который столь похож на меня такого, каким я был в его годы!

– Вы?! Я?! Что это значит?!

Не-Маркетингу показалось, что глаза Главы представительства сверкнули под очками.

* * *

– Я хочу узнать по поводу приема на работу нового сотрудника в наш отдел.

– Того, чья фамилия Лебок? – уточнил Глава представительства и опять взял остро отточенный карандаш.

– Да, именно того, чья фамилия Лебок.

– А что, собственно, вы хотите знать по поводу его приема? Всё, что необходимо знать вам, вы уже знаете. Всё остальное касается только Лебок и администрацию.

– Нет, это понятно... Меня не интересует, какую зарплату вы ему назначили. Мне нужно знать вообще... Сам факт его приема крайне удивителен!

– Что?!

– Но этого же не может быть, поймите! – с жаром проговорил Не-Маркетинг и, словно испытывая страх перед Главой представительства, сделал шаг назад.

– Почему не может быть?! – в глазах Главы мелькнуло что-то, похожее на сострадание.

– Да потому, что до сих пор ничего подобного никогда не было! Вы же сами прекрасно знаете, как на нашу фирму попадают люди, по какой системе набирается персонал. Вы же сами знаете, что всегда сначала вы обсуждаете и утверждаете необходимость найма нового работника с главной конторой... Затем вы обращаетесь в кадровое агентство, – ни разу не было, чтобы вы наняли человека без помощи кадрового агентства. Затем вам обязательно высылают не менее десятка резюме потенциальных кандидатов и из них, после тщательного анализа, который еще ни разу по-моему не занял у вас меньше недели, вы отбираете три резюме и просите направить этих трех кандидатов к вам на собеседование. Три резюме, не меньше!.. Вы встречаетесь с кандидатами по отдельности, долго беседуете с ними. Потом берете тайм-аут и долго что-то обдумываете, сравниваете кандидатов. Иногда вы после этого просите прислать еще кандидатов. И так происходит каждый раз. Я вас знаю давно! И тут неожиданно вы делаете всё наперекор прежним привычкам: раньше было много кандидатов, теперь – только один, раньше было кадровое агентство, теперь – случайно оказавшийся в нашем офисе человек, которого вы видели первый раз. Разве это ни странно и ни удивительно, что вы принимаете на работу в представительство человека, которого вы видите первый раз в жизни, все общение с которым уместилось в несколько минут?! Раньше вы всегда советовались с главной конторой, теперь неожиданно приняли решение сами за один миг – что за странность поведения?! Что заставило вас изменить прежним правилам?

– Вы говорите ерунду. Никаких правил не существует. Я могу нанимать когда хочу и кого хочу и по какой угодно процедуре. Главная контора полностью доверила этот процесс мне.

– Нет, этого не может быть, это очень странно!

– Ничего странного я в этом не вижу, – голос Главы представительства уже нельзя было назвать совершенно спокойным, в нём чувствовалась какое-то напряжение.

– Нет-нет, это странно, странно! Вы должны развеять эту странность!

– Это глупо, черт возьми! – выругался Глава представительства.

– Это не глупо! Странность бросается в глаза. Я же сказал: такого никогда не было!

– Послушайте, вы с ума сошли, – проговорил Глава представительства еще достаточно ровным голосом, но по тому, как дьявольски загорелись при этом его глаза, Не-Маркетинг почувствовал, что гром вот вот грянет.

– Да, быть может, я веду себя так, как не стал бы вести себя ни один из ваших подчиненных. Но я не сошел с ума. Я уверен, что говорю совершенно оправданные, логически выверенные, вытекающие из известных мне обстоятельств вещи. Да вы и сами это понимаете! Вы на моем месте думали бы точно так же! Разве нет?

– Вы всё время повторяете «странно, странное, странность», но ничего странного не произошло. Единственное странное – ваше поведение. Оно действительно странно! Я знаю вас не первый день, но никогда не думал, что вы настолько странны!.. Впрочем, нет, нет – в последнее время я замечал, что с вами происходит что-то не то.

– Я схожу с ума от того, что у меня в голове не укладывается ваше поведение!

Глава представительства вскочил с кресла...

– Делайте со мной что хотите: можете уволить в эту же минуту, что угодно! Но я прав: тайная пружина у вашего поведения есть! Вы не просто так нарушили все свои правила!

Глава представительства дрожал от гнева и не произносил ни слова.

Через мгновение он выбежал из-за стола и с силой схватив Не-Маркетинга за руку потащил его как школьника вон из кабинета в офисный зал. Не-Маркетинг повиновался.

На самой середине офисного зала Глава представительства отпустил его руку и громко проговорил, обращаясь к сотрудникам, которые робко посматривали со своих мест на необычную сцену.

– Прошу всех бизнес-стафф подойти сюда!

Бизнес-стафф – те сотрудники, в чьи обязанности входили торговые операции – начали быстро вставать и стремительно собираться вокруг Главы представительства и Не-Маркетинга. Все недоумевали.

– Я хочу провести со всеми очень короткое совещание.

Поскольку все в офисе из-за слухов про приезд мадам С. ожидали каких-то дурных новостей, вокруг сразу собрались все, кто находился в офисном зале.

– То, чем мы сейчас будем заниматься – это социологический опрос, который необходим мне, как специалисту, – надо сказать, что Глава представительства настолько хорошо владел русским языком, что иные разговаривавшие с ним люди сразу не догадывались, что он – иностранец.

Все внимательно слушали.

– Не-Маркетинг обратился ко мне с вопросом, которого я от него не ожидал, и который говорит о том, что Не-Маркетинг не разбирается во всех тонкостях современного ведения бизнеса. Как вы знаете, вчера я принял на работу нового сотрудника – его фамилия Лебок. Слишком быстрый темп, в котором я принял это решение, показался Не-Маркетингу странным. Он подметил, что прежде я никогда не спешил в подобных вопросах. Не-Маркетинг счел странным, что я сделал это вдруг, без предварительного анализа. Как вы считаете: такое отхождение от привычного – является ли в современном мире нарушением нормы? Подчеркиваю, в современном мире. Отвечайте честно и искренне, не бойтесь, что вы оцениваете действия начальника.

– Нет, в современном мире нарушением нормы не является, – сразу проговорил кто-то...

– Зачем обсуждать это? – сказал один из сотрудников, который был начальником небольшого отдела. – Если Не-Маркетингу не нравится – пусть увольняется. Он все равно в последнее время ничего не делает!

– Не-Маркетинг – ценный сотрудник... – проговорил Глава, со злостью глянув на начальника отдела. – Неужели вы, Не-Маркетинг, не понимаете: мир меняется на глазах и сотрудники современных корпораций должны меняться вместе с ним. Кругом – конкуренция!

– Я понимаю.

– Я изменил своему обычному порядку потому, что мир меняется. Мы начинаем новую, переворачивающую наш бизнес с ног на голову, маркетинговую программу. Нужна рабочая сила. И даже сам прием рабочей силы я провожу по новой современной технологии! Вы понимаете это?

– Я доверяю здравому смыслу!

– Это ошибка! – Глава представительства больно ткнул пальцем в грудь Не-Маркетинга. – Здравый смысл – ничто! Крестьянин из прошлых веков, который жил натуральным хозяйством и целиком зависел от природы и своего феодала имел один здравый смысл, мы – другой. Завтра жизнь поменяется и появятся такие технологии, что возникнет третий здравый смысл... Мы на днях начнем новую маркетинговую программу, где все привычное ставится с ног на голову, заменяясь непривычным. Детали я расскажу позже... Как вы сможете убедить клиентов в разумности и здравости такого подхода, если вы не видите никакого здравого смысла в современных коммуникативных технологиях?

По щекам Не-Маркетинга потекли слезы.

– Вот это да! Гениально! – сказал кто-то из сотрудников.

Дрожащим голосом Не-Маркетинг сказал:

– Простите мне вторжение в ваш кабинет! Это был всплеск эмоций... Уводящих с правильной дороги!.. Ваши слова про современные технологии я буду рассматривать впредь, как путеводную нить!

– Гениальный подхалимаж! – опять проговорил кто-то из сотрудников представительства. Говоривший стоял во втором ряду за спиной Главы представительства, поэтому с точностью определить, кто говорил, было невозможно.

– Я точно знаю, что эмоции увели меня в сторону от современных коммуникативных технологий!.. – продолжал Не-Маркетинг. – Не помню, в какой момент произошел сбой. Может, мне стоит отдохнуть... Слишком много непонятных на первый взгляд информаций!.. Но я докажу, что имею право быть сотрудником передовой транснациональной корпорации, как наша!

Глава представительства похлопал в ладоши.

Вслед за ним сначала робко, а затем все сильней и сильней захлопали в ладоши и остальные сотрудники...

– Сегодня, когда наше представительство стоит на пороге новой, совершенно необычной маркетинговой программы, я отношу этот восторг и эти аплодисменты на счет современных коммуникативных технологий, – заметил Глава. – Я не случайно сказал в начале про социологический опрос: я все последнее время очень боялся, не покажутся ли современные технологии, которые так невероятно воплотились в приеме на работу нового сотрудника, странными даже передовым людям... Вроде вас, вроде остальных сотрудников представительства. Не покажутся ли им они лишь какой-то махинацией, заговором, обманом? Сейчас многое встает с ног на голову! А ведь новая маркетинговая программа полностью состоит из современных технологий. Примут ли ее клиенты и потенциальные покупатели? Не покажется она им странной махинацией, как вам показался странным прием на работу нового сотрудника?! Этого я боюсь... Ведь если да, то – провал! Факты говорят: вам все показалось очень странным, значит – минус, провал, но вы тут же осознали истину, значит надежда на успех. Сотрудникам мое поведение странным не показалось, значит еще большая надежда на успех новой программы... Не-Маркетинг, ответьте честно – вы правда осознали сейчас, что ничего странного в моем поведении нет?..

– Да, правда!

– Отлично! В первое мгновение, Не-Маркетинг, ваши слезы показались мне проявлением страшной усталости, и желанием пойти на попятную... Это было бы ужасно, потому что вы меня еще можете испугаться, но клиенты нас не испугаются и новую программу просто не примут! Я не поверил, что вы искренне осознали ошибку. Я в первую секунду подумал, что ваша речь – ложь, двойное дно, обман, цинизм. Но потом я подумал: а ведь и вам так же мои действия по претворению в жизнь современных технологий кажутся ларчиком с двойным дном. Вы полагаете, я цинично лгу, когда ссылаюсь на современные технологии. Да, коллеги, всех нас нет-нет, да и посещает мысль о том, что никаких современных технологий нет, и все это только словесная эквилибристика и мишура, призванная прикрыть ложь, непорядочность и беспардонный обман, а? Ну признайтесь!..

Все молчали.

– Нет, Не-Маркетинг, мы не лжецы!.. Мы профессионалы. Современные коммуникативные технологии в некотором роде находятся в стадии становления, тут еще много ошибок, неясностей. Я вам признаюсь в одной ужасной вещи: я сам не до конца понимаю современные технологии. Но они есть, есть! Цинизм и двойное дно, коллеги, при их крайне ловком и виртуозном использовании – это тоже часть современных коммуникативных технологий. Но это уже не цинизм и не двойное дно, а что-то иное, даже затрудняюсь сказать что. Чисто внешне, они может быть и обладают признаками цинизма и двойного дна, но суть у них уже не гадкая и аморальная. Внешнее сходство запутывает, приводит к выплескам эмоций как у Не-Маркетинга. А эмоции, в свою очередь приводят к ошибкам... Так ведь, Не-Маркетинг? Не удивляйтесь, я говорю странные вещи. Мне кажется, сами понятие цинизма и двойного дна в современном мире значительно видоизменяются. Они уже вовсе и не цинизм и не двойное дно, надо именовать их другими словами, но других слов пока не придумано!

– Все это ложь! – хрипло сказал кто-то в этот момент.

Сотрудники повернулись на голос, – на пороге стоял странный человек. Это был Иван Бобылев. Из-за его спины в офис вошел внук фотографа.

– Да-а, что-то у вас здесь слишком много лжи!.. – протянул Иван Бобылев хриплым голосом. – Эта странная ложь бродит у вас даже по коридорам... Только что мы с ним, – он кивнул на Лебока. – Кое-что встретили... Он уверен, что это было потустороннее... Это была ложь, которая бродит среди вас!.. Может быть, ей интересно, о чем вы здесь говорите и она подслушивала?.. Я спугнул ее... Я слышал, что вы говорили сыну... Ловкий, продуманный обман! Вы негодяй! Лжец!..

– Господи, что я наделал?! Зачем я его сюда привел?! – выкрикнул Лебок. – Это отец Не-Маркетинга. Простите меня! Я не хотел! Я думал... Господи, ты слышишь меня?!

– Вы лжете, вы – циник, вы только что сами пропели гимн цинизму!.. – мрачно, хриплым голосом проговорил Иван Бобылев. Он вдруг лязгнул зубами, как тогда, на улице возле винного магазина.

– Не переворачиваете мои слова вверх ногами!

– А у меня тоже – современные технологии! – радостно заявил Иван Бобылев Главе представительства и хрипло расхохотался, обнажая крупные зубы. Он медленно и молча пошел от двери к Главе представительства.

– Я говорил не о цинизме в привычном смысле слова, я сказал, что сам не могу сформулировать словами мысль про особый, современный цинизм. Он – какое-то особенное, патологическое отсутствие простодушия и еще что-то... Что-то неуловимое! Но отсутствие простодушия, хоть и особенное, хоть и патологическое – разве это грех?! Ведь человек не властен над своим простодушием: вот оно есть, а вот что-то произошло, и оно, простодушие, испарилось, улетучилось. А если это происходит постоянно?!

– Мы вас не звали! – воскликнул один из сотрудников представительства и шагнул наперерез Ивану Бобылеву. – Уходите!

– Он – заговорщик! Он вас обманывает!.. – Иван Бобылев остановился.

– Я не заговорщик! Я выполняю указания главной конторы! – закричал Глава представительства. Кажется, у него началась истерика.

– А-а, ну тогда вы просто – марионетка!.. Одна марионетка дает указания другим!.. Раз решаете не вы, о чем здесь совещаетесь?!.. Вопрос – кто решает?.. Уж не то ли чучело, что бегает по коридору... Пойдем, Гвоздик! – повернулся он к Не-Маркетингу. – Что у тебя с ними общего!.. Не хочу, чтобы ты здесь оставался. Ты – добрый, простодушный парень... Ты уже будучи взрослым мужиком читал «Приключения Гвоздика»...

– Папа!..

– Что «папа»?.. Помнишь, как мы играли в события этой книги и ты был Гвоздиком? Сколько прекрасной наивности было в той книге!.. Я помню твои светлые детские глазки!.. Пойдем, здесь явно заговор! Надо сматываться... Лучше сидеть без денег, чем попасть в переплет!..

– В чем суть заговора? Вы, обвинитель! – выкрикнул Глава.

– Не знаю и знать не хочу!.. Мне то что... Я не прокурор!.. Я только не хочу, чтобы мой сын во всем этом участвовал. А так, какая мне разница, кто и зачем дергает вас за ниточки?!..

– Я знаю, кто! – весело проговорил один из сотрудников представительства, надеясь таким образом прекратить разговор.

– Кто? – поддержал его веселым голосом другой.

Всем было неловко, а тем, кто хорошо относился к Не-Маркетингу, жалко его... Сцене с отцом лучше бы не случаться! Все с неприязнью посматривали на Лебока.

– Я знаю, кто дергает за нитки! – продолжал сотрудник. – Инопланетяне! Конечно, это они: прилетают на летающих тарелках и дергают за ниточки... – и шутивший забавно задергался, словно ведомая неопытным кукловодом марионетка.

Сотрудники представительства громко рассмеялись, засмеялся и Глава представительства. Напряжение спало... В этот момент Глава повернулся к Лебоку, стоявшему чуть в стороне и застыл...

В ту же секунду едва родившийся смех умер.

Лебок успел отвернуться от Главы представительства и вообще от всех и смотрел куда-то в пустой угол, где не было ничего, кроме кадки с декоративной пальмой, но смотрел так, как будто смотрел на кого-то, смотрел в глаза кому-то, при том, что в углу никого не было.

Лицо внука фотографа ужасно изменилось, оно осунулось и стало невероятно злым – не лицо, а ужасная маска. Он начал говорить:

– Мадам С., какую ужасную тоску наводит на меня все, что с тобой связано! Что?!..

Внук фотографа замолчал и напряженно наморщил лоб, как будто слушая что-то...

– Твои дела и мысли слишком петлисты, слишком витиеваты, чтобы кто-нибудь из сотрудников представительства мог их знать!..

Возникла пауза.

– Почему?! – вдруг сказал он. По интонации было ясно, что он повторяет вопрос своей загадочной собеседницы.

– А то ты не знаешь! Да ты же сама нарочно набрала таких сотрудников, чтобы они не смогли ничего понять. Ты же называла их безмозглыми свиньями.

Опять воцарилась тишина. Всем было жутко.

– Неразвитый мозг дебилов почти у всех, – скороговоркой произнес Лебок. – Тупые безмозглые свиньи! Нарочно набрала таких! Не любишь их. Ты и меня не любишь! Все мы подопытные кролики. Что-то задумала!.. Не-ет, не-ет, я не догадываюсь! – неожиданно в ужасе замахал он руками и вмиг отскочил на несколько шагов назад от своей воображаемой собеседницы.

– Сама подумай, как могу догадываться? Я один из них! – урезонивая проговорил он. – Я просто знаю: мадам С., ты что-то задумала... У тебя есть люди, другие люди, третьи люди. Ты смешиваешь, манипулируешь, заговорщица! Мы все в твоей власти! – опять скороговоркой проговорил он.

– Твой план – недобрый, ужасный! Все действуют против собственного блага. Дебилы! Поумнеть невозможно – мозг слаб. Ужасный, печальный слабый мозг: нельзя ничего понять, в одну минуту все в маленькой голове не удержишь, умственных сил не хватает! Опыта нет, анализ бессилен, время ускоряется! Количество информации увеличивается! Ты что-то задумала! Не-ет, не-ет, я не знаю, ни о чем не догадываюсь! Ой, ай, больно! – он начал вертеться на месте и взмахивать руками, точно бы пытаясь защититься от каких-то ударов по голове. – Ой, прости, прости за нахальные речи, я уже бегу, бегу работать, бегу исполнять план!.. – он ринулся к двери и через мгновение исчез за ней.

Воцарилась странная тишина: молчали все, включая Ивана Бобылева и Главу представительства.

В этот момент Не-Маркетинг сорвался с места и быстрым шагом вышел из офиса.

– Коля, мой сын, был прав! – наконец проговорил Иван Бобылев. – Не к добру вы взяли Лебока!.. Не надо было спешить!..

– Это с ваших слов говорил ваш сын?!.. – выкрикнул Глава.

– Нет, я не общаюсь с ним... – спокойно ответил Иван Бобылев. – Про то, как он сказал про прием Лебока я услышал от вас. Я подслушивал за приоткрытой дверью...

– Не-Маркетинг!.. Вчера ночью он звонил мне! – сказал один из сотрудников, – Он размазывал какие-то сопли и жаловался, что испытывает неясный страх!.. Потом бросил трубку! С ним что-то не так!.. Все здесь что-то скрывают!..

Часть пятая

Тайна неблагополучия

Глава XIX

Потенциальный убийца

Выйдя из офиса, Не-Маркетинг, спустился вниз и, никого не встретив, покинул офисную башню. Оказавшись на улице, он побрел не имея в голове никакой цели, просто так, желая успокоиться. Скоро он дошел до того места, где располагался магазинчик, торговавший дисками, и при котором было маленькое компьютерное кафе. Он зашел туда, в смутной надежде встретить подростка, так похожего на него самого такого, каким он представлялся себе в том возрасте, но подростка в компьютерном кафе не было, Не-Маркетинг зашел в узкий коридор, что начинался за полками с музыкальными дисками и, пройдя по нему к двери на лестницу, подергал ручку – сегодня эта дверь была уже заперта. Некоторое время без всякой цели порассматривав диски, что стояли на полках, Не-Маркетинг вышел из магазинчика и побрел обратно к офисной башне.

Уже будучи неподалеку от башни он, неожиданно для самого себя, свернул в неширокий проулок между домами и через полминуты оказался уже на другой, параллельной той, предыдущей и гораздо более незначительной, чем она, улочке. Зачем-то он подошел к лотку, на котором красовались газеты и журналы, даже взял в руки один, самый яркий из журналов, медленно пролистал его, положил обратно. Вточь как говорят, словно бы «какая-то рука стискивала сердце», – однако, это ощущение стало в последнее время для Не-Маркетинга привычным.

Отойдя от лотка он увидел, что немного ближе к офисной башне, чем находился он сам, у стены дома метрах в трех-четырех друг от друга – примерно... около того... – стоят два человека: первый – нищий с шапкой в протянутой руке, другой – Иван Бобылев. Иван Бобылев пристально смотрел на Не-Маркетинга, но не двигался. Возможно, именно этот пристальный взгляд каким-то неведомым образом и заставил сына повинуясь шестому чувству посмотреть туда, где стоял отец, заметить его. Их отделял какой-нибудь десяток метров. На незначительной улочке было довольно пусто, скрыться и спрятаться так, чтобы это не выглядело нарочито, было некуда, Иван Бобылев по-прежнему не отрываясь смотрел на сына. Его глаза... О, его глаза были злыми! Чрезвычайно злыми!

Не-Маркетинг мгновение помедлил, но потом решительно шагнул в сторону отца.

– Ты?! – спросил Не-Маркетинг отчего-то шепотом, приблизившись.

– Я... – ответил Иван Бобылев так же шепотом.

– Что делаешь? – спросил Не-Маркетинг тихо.

– Эх-ха-ха! – Иван Бобылев осклабился страшной волчьей ухмылкой и с расстановкой, с невероятной злобой в голосе проговорил, тоже шепотом:

– Прошу милостыню... Не видишь? По-моему, очевидно!

– Да как же ты смеешь побираться?! – зашелся Не-Маркетинг. – Как же ты смеешь это делать?! Ты – мой отец, и ты просишь милостыню в двух шагах от моей работы! Там тебя уже все знают. Все знают: ты мой отец! И ты просишь милостыню! Да ты же позоришь меня!

Злое лицо Ивана Бобылева загадочным образом мгновенно смягчилось:

– Да, позорю. Но в наших отношениях это – норма.

Лицо его теперь исполнилось некой странной тихой грусти, словно он говорит о чем-то, что глубоко для него печально, но с чем он уже успел стерпеться, против чего уже не протестовал: раз иначе нельзя – так тому и быть. Непонятно: этот странный переход от злости, клокотавшей только что, к печали – мог ли он состояться без того, чтобы быть просто наигранным искусственно, по-актерски? Точно это для чего-то было нужно Ивану Бобылеву.

– Нормально?! – переспросил с недоверием и предчувствием подвоха Не-Маркетинг.

– Послушай, я давно хотел поговорить с тобой об этом... – начал Иван Бобылев. – Я всё думал, чем я могу смягчить твою злобу ко мне... Ты настолько несправедлив!.. Я сейчас совсем не в состоянии... Вот как раз сейчас, как назло, я совсем не в настроении, не в состоянии говорить об этом! Я зол! Я зол, я очень зол! Но я планировал поговорить: как раз в такой момент я поговорить и хотел... То есть, конечно, не в такой, когда я слишком зол, но... В общем, неважно... Я хотел об этом с тобой поговорить...

– Что, что такое?! – раздраженно воскликнул Не-Маркетинг. – Что ты так путано и долго?!

– Не надо, не говори таким тоном! Я, знаешь ли, тоже теряю терпение! Я уже его теряю!

– Да говори же, что ты вокруг да около!..

– А я не могу сразу... Что же ты, не понимаешь что ли?! Как же об этом взять и сказать!.. Сразу!

– То же мне, нашелся деликатный человек! – еще грубее и раздраженней, чем прежде воскликнул Не-Маркетинг.

– Да... И деликатный!.. Как же об этом начать... Я только хочу, чтобы ты задумался, чтобы ты понял! Понял: не только тебе со мной сложно... Да, я не простой человек, согласен... Но и ты... Вот об этом-то я и не знал, как начать!..

Вдруг, уловив, что с языка Не-Маркетинга вот-вот вновь сорвется резкая фраза, он воскликнул:

– Да я же сейчас потеряю терпение! Неужели же ты не понимаешь: уже из последних сил... Из последних сил держусь спокойно!..

– Перестань кривляться! Я... Я... – задохнулся от злости и раздражения Не-Маркетинг.

– Да, конечно!.. – тут же ответил Иван Бобылев. – Конечно ты!.. Ты, когда ты был подростком, разве ты меня не опозорил?! А что самое странное – не понимаю до сих пор совершенно, для чего ты это сделал. Тоесть натворил... Тоесть тут одновременно и понятно, и непонятно... Всё, конечно, понятно... Сделал легко... С легкостью! Я-то прошу милостыню от нужды. Прошу и тем, как ты выражаешься, тебя позорю. А между прочим, в некотором роде нужда меня извиняет. Служит смягчающим обстоятельством. А ты – без причин и с легкостью!

Вдруг лицо Ивана Бобылева перекосило злобой. «Играл!» – тут же сообразил с каким-то даже внутренним весельем Не-Маркетинг.

– Знаешь ли ты, – продолжал уже со злобным лицом Иван Бобылев. – что мне пришлось пережить после твоего подросткового сумасшествия, знаешь ли ты?! А?! – спросил он. – Что я пережил тогда, ты знаешь?! Да твоего подвига хватило бы, чтобы сто человек на тот свет отправить, от одного удивления бы скончались. А я выдержал, выжил, и ходил долго-долго... Пока всё это не кончилось. От этого я и заболел. Эта твоя вина все мои вины, мнимые и реальные – разве не перевешивает?!..

– Торговаться я не собираюсь! – прошипел Не-Маркетинг. – И рад бы сторговаться, а не могу. Не тот товар!

Иван Бобылев словно не обратил на это внимания.

– Всю мою вину, если такая есть! – продолжал он прежнюю мысль. – Если такая вообще имеется?! Вспомни! Вспомни тот год!

– Не хочу я вспоминать! И хватит, хватит, дурак старый, убирайся... Чушь ты порешь! Что заладил, как старая баба... Уймись, сволочь! Мало ли чего было!.. В жизни, если она не пустая, всегда много чего бывает, чего вспоминать?! – заплакал Не-Маркетинг.

Но тут же вытер слезы:

– Не до того сейчас. Делом мне надо заниматься, понимаешь, хе-хе!.. Слишком всё хреново... – он опять утер слезу.

Он явно старался от темы убежать. Впрочем, не менее ясно было, что ему понятно: бегство успехом не увенчается. Чашу придется пить до дна! Мерзкая, жуткая чаша со странным дымящимся напитком – воспоминания...

Он все же отмахнулся нервозно, но это была какая-то странная нервозность, словно она была искусственная, он ей пытался замаскировать чувство, в нем возникшее – оно уже мелькнуло в его глазах: этим чувством был ужас!

– Делом ты решил заняться! Ха-ха! Боже мой: сейчас, здесь, на улице, во время рабочего дня, когда тебе надо быть в конторе... Боже мой! Ха-ха! Я знаю, ты там, в конторе, сегодня кое-чего натворил... Боже мой! Не-ет, вспомнить иногда надо! – зло настаивал Иван Бобылев.

– Да и черт с тобой! Вспоминай!.. – казалось, Не-Маркетинг сейчас броситься бежать, он как-то задергался весь, забегал глазами по сторонам, точно соображая, в какую сторону лучше кинуться. – А зачем ты заставляешь меня вспоминать?! Я и так не в силах это забыть. Да я хочу забыть, но не могу. Это же мое проклятье, дар судьбы – страшный, мрак – я его тогда выпустил из каких-то адских подземелий, теперь он меня повсюду сопровождает. Следует за мной, куда б я ни шел. Он стал мною, ха-ха! Я в те дни стал другим... Посмотри на мои руки – мрак, это его руки, посмотри на мои ноги – ноги мрака, в глаза мои загляни – видишь?..

– ...

– Ты зачем мне напоминаешь о тех днях? Разве я всю жизнь о них не думаю? У меня в то время было очень мало информации. Кругом было так мало информации! И ты... Ты тоже дал мало информации!

Не-Маркетинг взглянул прямо и твердо на Ивана Бобылева. Глаза их встретились.

– Я дал ровно столько информации, сколько бы дал любой на моем месте. Я всего лишь побывал на коротких трехдневных гастролях в Японии, потом два дня я был на гастролях в Северной Корее, и потом, когда вернулся, я тебе об этом рассказал. Обычный рассказ на полчаса: меня хорошо принимали в Японии, зал аплодировал. Я заехал после гастролей к тебе, привез тебе шикарные подарки: стереосистему, фотоаппарат... Да если бы я знал, к каким бредовым последствиям приведет весь этот рассказ!.. Как все это преломится в твоей голове! В твоей очень странной голове!

– Мрак, мрак... Я помню те дни, тогдашний мрак: кругом – Советский Союз, и никаких информаций в нём, время как будто остановилось, а информационная эпоха всё не наступала! Да и мог ли я тогда знать, что такое есть информационная эпоха и что она когда-нибудь наступит!

– Оправдание – дурацкое!

– Я не оправдываюсь!

– Ты, ученик предпоследнего класса хорошей, во всяком случае неплохой языковой школы, вполне имевший право рассчитывать на золотую медаль, оказался... Где?!.. Ха-ха! У границы с Северной Кореей на закрытой особой территории. Рядом – грохочущая составами железнодорожная станция, последняя на нашей стороне. Да, это был самый страшный день твоей жизни. Да, это был день твоего сумасшествия!

– Ужас! Ужас! – застонал Не-Маркетинг. – Все было даже хуже, чем ты знаешь. Ведь ты не знаешь всего! Даже ты всего не знаешь! Из мрачных подземелий я хотел выпустить мрак еще больший, чем тот, который я тогда выпустил! Я мог натворить больше!

– Чего же больше, если ты был с чемоданчиком наркотической травки под мышкой. Ты намеревался тайно проникнуть в кимирсеновскую вотчину.

– Я хотел натворить больше!

– Да, ты со бирался перебраться через границу, тебя схватили пограничники. С чемоданчиком травки!

Сын вдруг отшатнулся от отца... Не-Маркетинг наморщил лицо, глаза его были полны боли:

– Боже, перестань, перестань, я не могу больше это слышать! Это выше моих сил! Слышишь – выше!

– Нет, я напомню, я напомню тебе детали! Мне кажется, ты подзабыл их, ты зазнался, ты ведешь себя, будто ничего не было. Ты почувствовал себя нормальным человеком, ты стал делать упреки мне!

– Нет, нет, не надо! Я не чувствую себя нормальным человеком! Я не веду себя так, будто ничего не было! Да чего тут говорить?! Я ведь каждый день веду себя так, как будто это было. Он сломал меня, тот день, сломал! Мрак! Мрак появился тогда! Вот он, по-прежнему со мной, он сидит там же, где и всегда – вот здесь вот, посмотри, вот здесь вот, в моей черепной коробке! И даю тебе слово, даю тебе честное благородное слово, я больше никогда не буду делать тебе упреков! Только прекрати, только сейчас – прекрати!

– Я тебе не верю! Ты – сукин сын! Ты отъявленный сукин сын! И ты нуждаешься в терапии, очень хорошей, очень интенсивной терапии. Потому что, ты должен вспомнить, кто ты на самом деле есть. Ты должен раскаиваться постоянно! Иначе – все это вернется, оно не ушло, оно вернется, оно повторится. Ужас – повторится! Итак, сынок мой, на советские рубли ты купил травку, а рублики у тебя появились после того, как в Москве ты продал мои подарки!

* * *

– Я все помню, я помню, я помню даже больше, чем ты! Поверь! Хочешь, я признаюсь тебе...

– Не виляй, несчастный Не-Маркетинг! Ты хотел продать травку в кимирсеновской Корее, купить катер (о боже, вот это бред, так бред!) и перебраться в Японию. В Японии ты, примерный московский подросток, в тот день намеревался жить продажей прав на проигрывание моих песен и продажей моих пластинок – вот бред-то!.. В какой голове мог родиться такой бредовый план?!

– Хорошо, что ж, ты хочешь пробудить во мне воспоминания? Что ж, это неприятные воспоминания. Я бы даже сказал: это ужасные воспоминания. Ну давай, оживи их! Оживи! За упрек я должен быть подвергнут наказанию! Только бы тебе потом не пожалеть! Это то самое: ну, знаешь... всегда стараешься забыть, но всегда о нём помнишь. Оно меня приводит к странным состояниям... Да, бредовый был план, без сомнения, бредовый. Что тогда случилось с моей головой – я не знаю, в ней что-то тогда плохо работало, какая-то химическая реакция не проходила как надо, чего-то не хватало, какого-то катализатора... Родился план. Все обстоятельства его зачатья и появления на свет окутаны мраком тайны. Мы, дебилы, очень странный народ: всё что-то фантазируем, а из чего мы выдумываем свои дебильи мерзости – никто не знает. Я только тебе знаешь что скажу... Знаешь... У меня было очень мало информации о том, что есть на самом деле. Какое реальное положение. Мой источник информации – ты и там всякий бред – газетки, журналы... Но это – так... Их было мало. Главный источник – ты. Я получал информацию от тебя. А мы редко виделись, – ты с нами уже не жил. Я чертовски мало получал от тебя информации. У меня её почти что и не было.

– У тебя было достаточно информации. У меня, когда я был подростком, информации было еще меньше. Но я же не бежал в Японию с чемоданом наркоты, я делал всё, чтобы стать популярным человеком. Когда я был подростком... Эх, я был из всех подростков самым удачливым! У меня уже тогда было полно успехов! Подростком я был великолепным! Я уже тогда начал выступать: великолепный голос!.. Пользовался тем, что дала природа! В голодное время выступал по воинским частям, давали мясные консервы, хлеб, помогали дровами, заметки в газетах обо мне появлялись, радовал свою мать, помогал ей. Представляешь, какая была прекрасная, сытая жизнь! А ты... Сломал свою жизнь. Вся твоя жизнь после этого была – мрак! – произнес Иван Бобылев с ужасной злобой.

Не-Маркетинг дрожал от озноба, еще он всё время поправлял падавшие на лоб волосы:

– Есть еще одна более ужасная вещь, ты о ней не знаешь. В тот день, когда меня взяли в приграничном районе... У границы с Кореей... С коммунистической Кореей... В тумане я шел к границе... Его я увидел позже, чем он меня... Пограничник, такой, знаешь, мужичок небольшого роста. Ну, мужичок-то – это мне тогда так казалось. На самом-то деле, конечно, парень, молодой парень... Я надеялся, меня, подростка, он не испугается, не подумает, что нарочно иду в сторону Кореи, я подумал, что подростка он подпустит близко, да и тем более, я кричал, что заблудился, вид у меня придурошный, не опасный. В кармане – нож, взял просто так, на всякий случай: мало ли, зверь какой-нибудь... Идея возникла моментально: собирался обмануть его бдительность – приблизиться и убить! Тогда казалось, что терять уже нечего, что жизнь – всё, кончилась, что это – так, в довесок ко всему... Угрызений тоже не было: жизнь воспринимал, как какой-то пиратский роман – я и враги, или они меня, или я – их. Было обалдение, одурение... Спрятать труп, чтобы не сразу всполошились, и идти дальше – преодолевать границу. Моя цель была – Северная Корея... Прицепиться к поезду или как-то еще... Там трудное место... Одним словом, план, продолжать выполнять план!

– О, боже! Дебил! Дебил!

– Его спас второй пограничник, я его в тот момент не видел: вынырнул из-за моей спины, повел себя сразу очень жестко, не доверял мне, ни грамма не доверял, направил автомат, лязгнул затвором, – какой тут нож!.. Ловкий, хитрый парень – держался поодаль, следил за каждым движением... Уже не убьешь. И слава Богу, я не убил. Так я не убил! Никто даже не узнал, что мог убить. Но часть плана, эта маленькая часть – она осталась, в башке-то она осталась. Я же помню, что она была. Я же помню, что я вот-вот, вот чуть-чуть не стал убийцей, он бы подпустил меня, если бы не второй, я бы подошел и пырнул... И всё! Убийца! Как?! Почему?! Я – убийца! Я – убийца?! Это жжет, жжет сильно: не такой как все, в голове возникают планы! Ничего себе планы! В чем причина?! Господи, господи, в чем же причина?!

– О, боже, дебил, дебил!

– Отчего это умопомрачение случилось? Почему? Ведь способен же я нормально и трезво думать, ведь смотри – я же сейчас нормально и трезво думаю, нормально работаю в транснациональной корпорации, у меня много умных мыслей, да-да, не улыбайся!.. И главное – я не псих!

– Нет, ты не псих, ты – дебил!

– Был! Был дебилом, а сейчас – нет. Я прекрасно соображаю!

– Лучше бы ты соображал тогда, тогда, чтобы не было потом твоей великолепной жизни: волчьего билета, должности мусорщика...

– Не надо, хватит!

– Да что, хватит! Ведь только благодаря мне, да из-за всё той же моей популярности с тобой так обошлись...

– Да уж, обошлись!

– Мягко обошлись! Да за один чемодан с наркотиками ты бы мог до сих пор в тюрьме сидеть! Дебил! И ты почувствовал себя нормальным человеком? Мне упреки делаешь! Наглец!

– Я дебил, дебил! – произнес Не-Маркетинг удрученно и в ужасной тоске. – Если бы не тот день, у меня была бы совсем другая, нормальная жизнь! О ужас, что же тогда произошло? В чем ужасная причина?! Этот дебил в том дне – словно и не я! И вместе с тем – это я! Неужели я был настолько глуп?! Но... Хорошо, давай так: скажи, скажи, если я был такой дебил, то тогда, как же из такого дебила я стал таким, как сейчас! Я же не дебил сейчас! Разве в природе такая метаморфоза возможна?!

– ...

– О, как бы я хотел встретиться с собой тогдашним! Я бы посмотрел в его глаза, я бы проник через них в его черепную коробку, я бы препарировал его мозг... Что было тогда в его мозге? Ну какая, какая извилина была в нем недоразвита? Кто он был?! Что с ним происходило?!

– О, слушай, я смотрю, ты начал: не надо, не надо о себе в третьем лице, это страшно! У тебя становятся такими дикими глаза!

– А может быть наоборот: какая-то извилина только-только тогда развилась, выросла в его мозге, но черепная коробка подростка в своем росте не поспевала за мозгом подростка и сдавила извилину, и в ней родился бред, нонсенс?!

– Не надо, не надо о себе в третьем лице! – вскричал Иван Бобылев.

Не-Маркетинг вдруг встрепенулся, словно придя в себя.

– Я не шизофреник, нет, и это не раздвоение личности. Но это необъяснимо!.. Что-то в моей голове сломалось тогда. Но почему оно сломалось? Я не могу понять, как я тогда так ошибся в оценках информации. Видно у меня был тогда еще слишком маленький и неразвитый мозг. С его помощью я был не в состоянии ловко оперировать с информациями. Но, о ужас! Если бы это было так просто: в состоянии... не в состоянии...

Не-Маркетинга трясло от озноба.

– Я же сломал себе жизнь!.. – закричал он в ужасной тоске.

– Почему другие тупицы получали из всех несчастий самое большее – двойки на экзаменах и потом пересдавали их, а я получил за свою тупость целую камеру предварительного заключения и целый волчий билет?! – из глаз Не-Маркетинга потекли слезы.

Он продолжал:

– Почему моя тупость сочеталась с такой дикой физической активностью?! Почему я пошел дальше диких фантазий?! Почему я выполнял их?! Другой конец страны, Приморье... Знаешь ли ты, как ловко, как осмысленно я, подросток, приобрел там наркоту?! Да-да, странно! Я сделал почти невозможное! Взрослый бы никогда не смог этого провернуть, а мне удалось, удалось, я был маленький гений в те дни! Неужели это была всего лишь мания, а я – всего лишь банальный сумасшедший?! – на последней фразе голос его стал таким громким и в нем послышалось такое невыносимое страдание, что лицо Ивана Бобылева исказилось.

Не-Маркетинг приблизился к Ивану Бобылеву вплотную и лицо в лицо, трясясь, проговорил:

– Папа, папа, скажи?! Ведь я же не сумасшедший?! – мольба и неимоверное отчаяние были в его голосе.

Вдруг он зарыдал и бросился Ивану Бобылеву на грудь, прижался к ней...

Прошло несколько минут. Всхлипывания его продолжались, но раздавались как-то приглушенно. Он вздрагивал всем телом.

– Нет-нет, ты не сумасшедший, ты был просто дурак, дебил! Маленький тупой и упрямый дебил! – проговорил Иван Бобылев, гладя его по голове. Гладил он как-то быстро, судорожно, механически...

– Да, да, я был маленький человечек с неразвитым мозгом, физически не мог как надо обрабатывать информации... В таком-то неразвитом мозге! Сказать, что полностью не мог их обрабатывать – нельзя. Но был какой-то странный изъян, слом, не мог их обрабатывать правильно, в моем скверно развитом подростковом мозге все что-то путалось, и все мысли, все информации в моем бракованном мозгу выходили без логики и смысла! Но я не был сумасшедшим, если бы я знал, что я сумасшедший – я бы обязательно покончил с собой! Какой мне смысл жить сумасшедшим?! Это была какая-то ужасная ошибка!.. Все эти мысли очень мучают меня. Они омрачают мне жизнь. Я очень сомневаюсь, мне иногда так тоскливо... Мне все кажется, что я – сумасшедший...

Иван Бобылев продолжал судорожно гладить сына по голове, он, кажется, начал теперь гладить еще быстрее, еще нелепее и при этом заговорил:

– Еще бы не затосковать! Твоя жизнь была сломана. Ты даже образования не смог получить с волчьим-то билетом. Вот как тебя теперь обзывают: Не-Маркетинг!.. Конечно, как же ты мог научиться маркетингу, если ты никогда не учился в нормальном институте! С волчьим-то билетом ты и не мог учиться! Так... самообразованием занимался, курсы всякие посещал. Заочный закончил. Уже потом... через много лет. Вот и слушай теперь, как над тобой издеваются все, кому не лень, как сегодня! Но успокойся – ты не сумасшедший. Раз ты сомневаешься в своей нормальности, значит, ты не сумасшедший. Это железное правило!

– Я очень боюсь, боюсь всего, я всегда был трусом, это какой-то звериный жуткий страх, словно я один – зверь в чужом ночном лесу. И кругом – неведомая, таинственная, жуткая опасность. Но иногда, иногда бывают минуты... Люди так достают меня... Как вот сегодня Глава...

Неожиданно Не-Маркетинг полез за пазуху и достал оттуда нож.

– Вот нож... Мне хочется убить!

Иван Бобылев отшатнулся.

– О, нет, лучше убей меня!.. – вскричал певец. В отчаянии он закрыл голову руками. – Я так и знал! Я видел, видел, как ты покупаешь этот нож. Я следил за тобой... Я сердцем почуял, что ты в опасности... О, я растерзаю тебя, если ты посмеешь что-нибудь сделать! Неужели же что-то такое может произойти?! Неужели же, Гвоздик?! О, Гвоздик, маленький мой мальчик!

Вдруг настроение Ивана Бобылева переменилось:

– Этот Глава... Он врет, все, что он говорил вам – это вранье! Он тоже прячет нож. Они все прячут ножи! Я уверен, что вся ваша фирма ходит с ножами.

– Они не знают, – продолжал Не-Маркетинг. – Как близки они бывают к смерти, разговаривая со мной. Я трус. Но в иные минуты я перестаю вообще чего-либо бояться!.. Я познакомился с одним прелюбопытным стариком: он говорит – неандертальцы – они ведь правы. И вот, что я думаю: неандерталец бы не стал размышлять, он бы убил! Просто бы взял и убил. Я так устал, устал от всего этого размышления, я хочу быть неандертальцем! Я ненавижу этот мир! Лучше бы он поскорее рухнул. Мы не подружились с ним с самого начала!

– Ты только что сказал, что ты больше не дебил, что ты можешь нормально соображать! Но ты же опять, опять опасный дебил! – слово «дебил» Иван Бобылев произносил с такой злобой, что каждый раз изо рта его вылетала слюна.

– Нет!.. Нет!.. Я же сказал: купил нож, хочется... Но ничего не происходит. Ужасное не происходит. Я чувствую, как это глупо, как это нелепо, как это ужасно. Что за странная напасть: взять и ни с того, ни с сего убить человека?! Что за идиотизм, что за бред?! Что это даст мне, кроме того, что меня тут же отправят либо в тюрьму, либо в какой-нибудь ужасный сумасшедший дом, где меня будут бить и колоть мне страшные лекарства? Кем надо быть, чтобы такое натворить?! Дебилом! Я – не дебил! Я совершил ужасную вещь, когда был подростком, но она до сих пор таинственна для меня. Я бы отдал всё в этой жизни, чтобы разгадать тайну: как всё это смогло произойти? Сам не знаю, что со мной произошло тогда! Проклятый мозг – он работал не так как надо, с ошибками. Ни один нормальный подросток не выкинул бы такого! В этом тайна, тайна – почему он неправильно обрабатывал информации? Что тогда было, что? Я помню, я был слишком изнурен отсутствием информаций. Эти унылые советские улицы...

– Дебил, дебил! – с ненавистью, с такой ненавистью от которой, казалось, он сам вот-вот закатит глаза и упадет в обморок, потому что самому невозможно терпеть в себе такую ненависть, продолжал Иван Бобылев. – Ты был маленький человечек с медленно развивающимся мозгом, ты никогда не сможешь нормально обрабатывать информации и не будешь из-за этого жить нормальной жизнью, в твоей голове вечно будет одна лишь странная информационная муть, она происходит от недоразвитой способности обрабатывать информации. Я помню, как в детстве, в одном из младших классов, ты все перепутал в одной математической задаче: ты вычел огурцы из яблок. Я пытался объяснить тебе ошибку, но ты так в тот раз ничего и не понял: абсурд казался тебе естественным. Ты всегда потом вычитал огурцы из яблок!

– Да, да! – горячо подтвердил Не-Маркетинг.

– Ты был человечек-абсурд! Как сломавшийся калькулятор! Помню твои бессмысленные водянистые детские глазки, помню твои тогдашние речи, по которым я понимал, что ты значительно менее ловко умеешь пользоваться информациями, чем большинство подростков – твоих сверстников. И уж конечно же, ты мог пользоваться информациями на много порядков хуже чем я-подросток. Помню твои странные умозаключения, по которым я понимал, что твой мозг еще не развит так, как он должен был быть развит в твоем тогдашнем возрасте, что ты не как все нормальные подростки с мозгом, нормально развитым для их возраста.

– Но почему, почему я не был нормальным подростком!? Почему мой подростковый мозг вместо правильных решений выдавал нелепые ответы, почему он был, как сломанный калькулятор?

Иван Бобылев не дал ответа на его вопрос:

– Ты сломал себе жизнь, жизнь твоя превратилась в кошмар, ужас, мрак. Дураков в СССР были миллионы, но так умело сломал себе жизнь лишь ты один. Да ты не умел... калькулятор... – с ненавистью произнес Иван Бобылев и прикрыл глаза. Казалось, от особенно сильного, непереносимого приступа злобы он сейчас на самом деле упадет в обморок.

– Почему, почему все это было?! – в ужасной тоске и отчаянии воскликнул Не-Маркетинг. – Почему я вел себя, как сломанный калькулятор?! Это же самое главное: в чем разгадка?!

– Да ты сейчас так же себя ведешь... Ты бы до сих пор был без работы, если бы моя поклонница, несчастная поклонница, покойная поклонница не призрела тебя, не порекомендовала на эту фирму. А ты – опять... Я видел, что ты там устроил. – Ты и сейчас – сломавшийся абсурдный калькулятор! – закричал на всю улочку Иван Бобылев. Шея его от напряжения взбухла, обнажив все жилы и жилки. – Ты всю жизнь вычитаешь огурцы из яблок.

– Да, жизнь сломана, кончена, все пропало! Теперь еще я потеряю работу – и всё! – простонал Не-Маркетинг, ломая руки. – Бедный сломавшийся калькулятор... Какие муки он испытывал до и после этого ужасного периода! Какие страдания, какую невыносимую, тягостную муку безнадежной тоски, безнадежного страдания он терпел... Господи, как тяжело ему тогда было быть таким ужасным дебилом! Он виноват, виноват, но это и ему не доставило радости: он страдал и до и после, он совершил все это ужасное, находясь, словно в тумане, в ужасном подростковом мраке, где вокруг нет никаких информаций, где только боль и тоска. Как он страдал!

Губы Ивана Бобылева задрожали. Казалось, из глаз его сейчас польются слезы.

– Но ты же, гаденыш, ты говоришь о себе в третьем лице!.. – теперь в его голосе к прежней злобе примешивался ужас. – О себе – в третьем лице! Мне страшно! Я боюсь тебя, гаденыш! Перестань! Поправь свой проклятый калькулятор!

– Он терпел подростковый мрак каждый день!..

– Смотри, смотри, ты говоришь о себе в третьем лице! Как будто ты – это не ты! – с ужасом произнес отец и схватил сына за плечи. – Я боюсь тебя! Перестань, это страшно! Это непереносимо!

Не-Маркетинг резко отбросил его руки:

– Ты тоже, ты тоже сломанный калькулятор! Ты хорошо начал свою карьеру, у тебя всё славно получалось, но потом всё словно бы сломалось в один миг! Необъяснимо!

– Теперь ты – это уже не ты! – с ужасом повторил Иван Бобылев.

– Ты избивал меня, все те дни ты жестоко бил меня, бил при первой же возможности – в камере свиданий, в кабинете следователя, у врачей, везде... – глаза Не-Маркетинга странно округлились, негодование клокотало в нем.

Ужас в глазах Ивана Бобылева вдруг исчез, глаза опять пылали прежней неодолимой злобой. Он ответил:

– Да, я избивал тебя. Прямо там, при всех. Потому что ты опозорил меня и загубил себя.

– Ты издевался надо мной всегда, оскорблял, обзывал кретином, бил меня! – Не-Маркетинга всего передергивало: судорога пробегала по его лицу, кулаки конвульсивно сжимались. – А сам-то ты разве не кретин?! Разве не такой же ты точно дебил, как и я?! Смотри, смотри на себя! Какие информации ты порождаешь! Ты сеешь вокруг себя жуткие информации! Информации о неудачах. Они вползают мне в вены, в печень, в позвоночник... Ты – облако смертельного газа... Ты – мрак, ты – ужас!

– У-у, я хочу быть зверем! – провыл Иван Бобылев, злоба исказила его землистое, ужасного цвета лицо. – Я хочу быть доисторическим зверем с неразвитым мозгом и с железой, которая разливает по всему телу море ненависти!

В этот момент возле них остановились каких-то две женщины, – их привлекли слова Ивана Бобылева про то, что он хочет быть доисторическим зверем с железой, разливающей море ненависти. В странном удивлении они принялись внимательно слушать.

– Да-а, ты ненавидишь меня, ты очень сильно ненавидишь меня, ты опять перепутал все информации!.. – повторил он, удрученно качая головой.

– Кругом одни сломанные калькуляторы! – в точно таком же отчаянии, в каком он был в кабинете Главы представительства, воскликнул Не-Маркетинг. – Ты!.. Ты!.. – спазм перехватил горло Не-Маркетинга, несколько мгновений он не мог вымолвить ни слова. – Смотрите, собирайте информацию, любуйтесь: Иван Бобылев просит милостыню! Вы думали, он провалился со своими песнями и помер, а он – живехонек, живехонек, но просит милостыню, побирается! Да лучше бы ты в самом деле помер! Сдох! – от ража у Не-Маркетинга в этот момент свело скулы.

Одна из двух остановившихся рядом с ними женщин сказала:

– Зачем вы так?

Не-Маркетинг, казалось, просто не заметил ее и тем более не расслышал ее слов:

– Ты – разве ты бы стал просить милостыню, если бы ты был нормальный человек?! Значит ты – сломанный калькулятор! Тоже! Тоже сломанный калькулятор! Это ты виноват в том, что огурцы из яблок, ты родил меня! Если бы ты был нормальный, ты бы сейчас купался в счастье! У тебя же были все шансы, но ты же, дебил, ты прошляпил их и погрузился в мрак! Точно так же, как и я!

Страшный удар обрушился на Не-Маркетинга: изо всей силы Иван Бобылев ударил его по лицу – ладонью, не кулаком, но и этого было достаточно, для того, чтобы из разбитой губы потекла кровь. Потом еще удар – кулаком в лоб, потом – кулаком в грудь, потом еще... Голова Не-Маркетинга дергалась от ударов, он несколько раз резко пошатнулся и едва не свалился на асфальт.

– Господи! – взвизгнула одна из тех двух женщин, что в этот момент стояли рядом с ними. – Этот старый психопат убьет его! Люди, помогите! Вмешайтесь!

– На, получай, получай, сволочь! Я не просил никакой милостыни! Ты, как и мальчиком, все перепутал! – зло закричал Иван Бобылев и еще раз с силой, наотмашь хлестнул Не-Маркетинга ладонью по лицу. Не-Маркетинг опять пошатнулся от удара, но никак не попытался защититься, не попытался убежать. Кровь из разбитой губы потекла ужасной темно-красной струйкой и стала капать на асфальт.

Испугавшиеся женщины быстро посеменили по улице прочь от отца и сына.

– Ты и вправду – дебил! – проговорил с ненавистью Иван Бобылев. Он тяжело дышал.

Не-Маркетинг покачнулся, но теперь уже не от удара, а словно у него закружилась голова, как будто он вот-вот упадет.

Иван Бобылев схватил сына за руку и рванул его к стоявшему у стены нищему, который с испугом наблюдал за ними все это время. Теперь нищий смотрел на Ивана Бобылева с вымученной заискивавшей улыбочкой. В глазах его был страх. Вид Ивана Бобылева был настолько ужасен, что пугал даже нищего.

– А ну, дай верную информацию, давал я тебе сейчас милостыню или нет?! – грубым, хриплым голосом, не обещавшим нищему ничего хорошего, спросил у него Иван Бобылев.

– Давали, давали! Есть такая верная информация! – закивал головой перепуганный нищий. – Да такую информацию, что я до сих пор в себя придти не могу! Давали и еще сказали при этом, что вы с сыном – это огромные свирепые доисторические волки!

Следом нищий униженно затараторил:

– Такую милостыню дали, которую я до сих пор за один раз ни от кого не получал. Пятидесятирублевую один раз давали, было, пьяный один человек вон из того ресторана вышел и мне дал: пропей говорит, у меня сегодня удача! Но что бы пятьсот сразу дали – такого в моей жизни не было, вы первый!

– Ты дал ему пятьсот рублей?! – по-прежнему пошатываясь пораженно спросил Ивана Бобылева Не-Маркетинг.

– Загадал, дам ему пятьсот рублей – Господь тебя к нормальным людям и вернет опять! Тебя, дебила от меня бегающего...

– Вот и вернул! Вернул! – завопил нищий. – Не за зря вы мне эту пятисотенную пожертвовали! Вот она у меня, пятисотенная эта! Счастливая она!

Нищий быстро вытащил пятисотенную купюру из кармана и начал размахивать ею в воздухе перед разбитым лицом Не-Маркетинга.

– Я её беречь стану! Не пропью, не протрачу! Счастливая она! Протрачу только... Только на что-нибудь эдакое!.. На какое-нибудь эдакое дело протрачу! На какое-нибудь необыкновенное! Эдакое!.. Пропивать не стану, ни за что не стану! – кричал он.

Иван Бобылев крепко держал сына за руку. Краем глаза Не-Маркетинг заметил, как в улочку, в которой они стояли, въезжает автобус «пазик», очень похожий на тот, который, сыграл роль во вчерашней его встрече с отцом.

«Пазик» подъехал ближе и начал подруливать к тротуару. Не-Маркетинг почувствовал очень сильную, непереносимую слабость и опять сдавило сердце; кто за большим стеклом управляет автобусом, – он уже не различал. Погода начала резко, на глазах меняться – должно быть от этого у Не-Маркетинга заломило виски, от этого же, должно быть, было и все остальное – и охватившая слабость, и сердце.

Раздалось призывное гудение клаксона – автобус, проклятый автобус, был тем самым, вчерашним! С противным шумом дверь автобуса раскрылась.

– Ну, давайте! Давайте, полезайте скорей! Скорей в автобус! – так и есть, из кабины кричал тот самый водитель.

– Вот и он! Поехали! – воскликнул в злобном воодушевлении Иван Бобылев.

– А-а, и он тоже здесь... Сегодня все в сборе, действительно какой-то заговор, – устало проговорил Не-Маркетинг, закрывая глаза ладонью. Ему становилось с каждой минутой все хуже и хуже. – Еще один огромный свирепый доисторический зверь приехал... Железа все вырабатывает, вырабатывает ненавидящие информации...

– Нет, я не могу, мне надо на фирму, – сказал он, убирая ладонь от глаз.

– Успеешь еще, дебил, в свою фирму попасть.

– Я никуда не поеду.

Не-Маркетинг сделал шаг в сторону от автобуса. Погода продолжала стремительно ухудшаться.

– Да ты хоть знаешь, куда я приглашаю тебя ехать? Знаешь ли ты? Да ведь должен же ты это понимать! – вскричал в отчаянии Иван Бобылев. – Не-ет, ты просто губишь меня, губишь, вгоняешь в гроб! Меня закопают из-за тебя раньше времени!

– Ничего я не знаю и ничего не должен понимать. Я никуда не собираюсь ехать. Я пойду обратно в офис. Мне нужно поговорить с Главой представительства. Вот так!

– Да я же хочу пригласить тебя к себе домой... К тебе домой. Я принял решение оставить эту квартиру тебе. Понимаешь ли ты это?! Понимаешь ли ты, несчастный дебил, что это для тебя значит? Я ведь хочу ее тебе оставить. Тебе. Твоя это квартира будет, а чья же?!

– Скажи, что было там, в офисе? Ты долго еще там находился? – устало спросил отца Не-Маркетинг, кровь по-прежнему капала с подбородка.

– Нет, совсем недолго. Я приходил к тебе, а ты ушел... Я тоже ушел... Я пожалел, что не сдержался: мне не надо было вступать в этот разговор с твоим начальником.

– Он выгнал тебя? – с едва сдерживаемой ужасной тревогой спросил Не-Маркетинг.

– Нет, я ушел сам, спокойно... Он еще до этого ушел в свой кабинет.

– Все это ужасно! Ты разбил мне лицо. Я плохо себя чувствую.

– Они глупые, тупые люди. Мерзавцы, свиньи! – зло проговорил Иван Бобылев. – Тебе не надо обращать на них никакого внимания. Не бойся их, они ничего тебе не сделают.

– Они не будут мне ничего делать... Меня просто выгонят с работы!

– Ха! Не смеши меня! Тебя и выгонят с работы? – бурно отозвался Иван Бобылев. – Кто же там будет работать?! Эти тупицы, свиньи, мерзавцы?! Да они же ни на что не способны! Они – дебилы, олигофрены, жалкая серая масса! Я уверен, что вся эта фирма только на тебе одном и держится. Они должны боготворить тебя – умного сотрудника, профессионала. Где они сейчас возьмут еще такого, как ты?! Посмотри на улицу, посмотри вокруг на эти рожи – это же дебилы, олигофрены!

– Но тем не менее, с работы выгонят меня. А дебилы и олигофрены будут работать и получать хорошую зарплату.

– Врешь, не выгонят. Они тебя просто пугают, давят на тебя, чтобы ты не зазнавался, чтобы не попросил больше денег за свою работу! Это обычный прием... Разве ты не знаешь? Они же подлые, все эти дебилы: в глаза тебе будут говорить, как ты плохо работаешь, а за спиной у тебя – потирать ручки, радуясь прибыли, которую ты принес. И все, только чтобы не поднимать тебе зарплату.

– Что за чушь ты говоришь! – желчно отрезал Не-Маркетинг.

В этот момент все небо окончательно заволокло серыми тучами, резкие порывы ветра принялись раскачивать росшие тут и там между домами деревья – так, стремительно, продолжала портиться погода. Это бывает в летние дни: вдруг набежит невесть откуда, задует...

– Боже мой, какая жуткая погода! – забормотал вдруг в каком-то чуть ли не испуге Не-Маркетинг. – Не-ет, я, конечно же, с тобой никуда не поеду. Как же я могу с тобой куда-то поехать?! Ведь ты избил меня! Ты – часть всего того, с чем сегодня бы мне встречаться не хотелось просто категорически! Не-ет, я больше не хочу никаких контактов со своим дебилом!.. С моим бедным преданным дебилом. Он слишком измучен уже, мой дебил, его стр адания уже перешли какую-то ужасную грань, он уже, пожалуй, с какого-то кладбища мне делает знаки.

Не-Маркетинг сделал паузу, затем он забормотал еще тише, еще испуганнее, Иван Бобылев не перебивал его:

– Это ужасное, ужасное неприкаянное кладбище. Кладбище для тех, кто очень долго и очень сильно страдал, страдал, но так и не получил никакого избавления от своих мук. Ужасно печальное и унылое кладбище, на котором все время слышится стон... Жуткий отец, ты как-то дурно действуешь на погоду! Что у тебя за свойство – дурно действовать на погоду?

– Просто я слишком хорошо знаю тебя, знаю, какую невероятную опасность ты представляешь для общества, знаю, какой опасный ты человек! И погода помогает мне: она становится каждый раз такой, какой мне выгодно, чтобы она была. Полезай скорей в автобус, а то сейчас пойдет ливень. Придешь тогда к себе на работу в виде избитой мокрой курицы! – сказал Иван Бобылев, подталкивая Не-Маркетинга к двери автобуса.

– Нет-нет, я должен идти... Мой дебил, мне кажется, я сейчас явственно слышал его стон. Я должен опять найти его и во что бы то ни стало помочь ему! – оттолкнул отца Не-Маркетинг.

– Ты же, кретин и психопат, только что сказал, что не хочешь с ним больше встречаться!

– Я?!.. Нет, нет, это не правильно... Я не могу отказывать ему во встречах... К тому же он умер уже, я должен его навещать, навещать на кладбище, – сказал Не-Маркетинг с совершенно дикими и странными глазами.

– Хорошо, в таком случае, ты же сам сказал, что он стонет на кладбище. Поехали, там есть по дороге одно кладбище! – проговорил Иван Бобылев. Казалось, состояние сына его вовсе не испугало.

– Не шути так, это слишком плохо! Ты сам не знаешь, на сколько серьезно я говорю! – вдруг взорвался Не-Маркетинг.

– Ну извини, извини, дегенератушка, не потрафил тебе!.. Извини... – испугался Иван Бобылев. – Но я действительно хотел предложить тебе зайти на кладбище... Там спокойно, безлюдно, нет этого шума. Там могилка твоей тети, могилы моих друзей... Мы могли бы побродить там, подышать воздухом, поболтать. Знаешь, кладбище – это иногда очень подходящее место. Самое подходящее место!

– Да-а, я знаю, знаю очень хорошо это кладбище!

С неба хлынула вода, хлынула без всякой прелюдии из первых робких капель и постепенного усиления потоков, – хлынула сразу и изо всех сил. Начался невероятной силы ливень!.. Сразу стемнело, сквозь плотную стену дождя ничего уже было нельзя различить: марево, туман, неясность кругом, но только среди всего этого одно лицо забрезжило вдруг совсем рядом, у стены дома. Не-Маркетинг вздрогнул. Лицо приближалось! Это неожиданное впечатление оказалось столь ярким, таким интригующим, что Не-Маркетингу показалось, что на мгновение он выпал из времени и пространства, он словно бы с открытыми глазами потерял сознание, впал в какой-то странный транс. Вот лицо уже стояло перед самым его лицом: мокрые волосы, по щекам бегут струи воды, злые глаза, губы шевелятся, кривятся, дергаются, словно две змейки, два червячка.

– Вы не видели Лебок? Что вы молчите? Вы не видели Лебок? – наконец донеслось до Не-Маркетинга, сознание вернулось к нему, он понял: Глава представительства что-то спрашивает у него.

Ветер рванул с новой силой, окатив Главу представительства лавой плотных ледяных струй.

– Что вы молчите? Вы не видели Лебок? – услышал Не-Маркетинг, и враз все остальные звуки ожили, рванулись в уши, перестали быть словно приглушенными: ветер, с треском ломая ветки, гнул деревья, тарахтел мотор автобуса, гудели машины, выплескивалась с шумом на тротуары вода из-под колес.

Ударил новый шквал – это была больше, чем вода, это, кажется, были не вода и не ветер вовсе, это было что-то иное, что-то, что спустилось с неба и теперь носилось, металось по земле в ужасной, невероятной, неизбывной тоске... Кажется – так во всяком случае на мгновение подумалось Не-Маркетингу – это был его тот самый забытый дебил, – он сам в былые годы.

– Вы не видели Лебок?

– Нет, – прошептал потрясенный Не-Маркетинг. – Быть не может!.. Скажите, что вы мне приснились, что это мой бред, что вас на самом деле нет передо мной, ведь вы, обычно, не ходите по улицам, вы передвигаетесь по этому городу только на автомобиле с личным шофером, я просто слишком переутомился и увидел вас – одного, пешком, под дождем, вымокшего уже, с струйками воды, стекающими по лицу, с искаженным лицом, у вас очень странный вид, я уверен, что это не вы, что вас здесь быть не может, что вы мне просто привиделись в результате какого-то ужасного душевного расстройства на почве чрезвычайно неблагополучных обстоятельств моей жизни.

– Я вижу вы сильно ненавидите меня, Не-Маркетинг! Что бы я не делал, все кажется вам ненормальным! Если послушать вас, то во мне все – сплошная патология. Скорее поезжайте со своим отцом туда, куда вы собрались ехать и как можно скорее возвращайтесь и займитесь делом, за которое вам платят деньги! И немалые деньги. Возвращайтесь скорей! И вытрите лицо – у вас кровь носом пошла...

Иван Бобылев грубо потянул Не-Маркетинга за собой в автобус. Ошарашено глядя на Главу представительства, Не-Маркетинг попытался освободиться от руки Ивана Бобылева, но ему это никак не удавалось.

Неожиданно странная догадка пронзила голову Не-Маркетинга – как фотографическая вспышка она осветила все вокруг: шквал, Главу представительства, Ивана Бобылева, дебила, что носился и метался в эти мгновения по городу. Опять начавшее уходить сознание стремительно вернулось обратно:

– Мадам С.? Она приехала?! – выпалил обретший дар речи Не-Маркетинг.

– Что?.. – из-за дождя не расслышал Глава представительства. И не дожидаясь ответа:

– Не-Маркетинг, не долго, слышите! Ваша отлучка не должна быть долгой! – с этими словами Глава представительства поспешил куда-то по улице – дальше, туда, куда он шел до этого, до того, как увидел у раскрытой двери автобуса Не-Маркетинга.

– Ты слышал, он разрешил тебе поехать со мной! – тут же выкрикнул Иван Бобылев и изо всех сил потянул Не-Маркетинга за собой в раскрытую дверь. Не-Маркетинг подчинился, но если бы он даже не подчинился, он бы все равно оказался бы в автобусе, – так сильно тянул Иван Бобылев. Дверь автобуса с шумом захлопнулась.

– Он никогда не ходит пешком по улицам! – успел, неизвестно к кому обращаясь, закричать в последний момент Не-Маркетинг.

Дверь закрылась и шум бури словно бы стих. «Дебил не успел заскочить к ним в автобус!» – пронеслась в голове Не-Маркетинга информация. – «Хорошо это или плохо?.. Наверное, это никак... Неважно... Он все равно будет там, куда они едут, раньше, чем они сами доберутся туда... Ведь он же не может без них, несчастный глупенький дебил, он страшно тоскует... Но он же уже умер?.. Но может ли он умереть на самом деле?.. Он тоскует, тоскует, тоска не может умереть, она вечна».

Глава XX

Сильный парень Шошо

Машина тронулась с места.

– Куда едем? – спросил шофер Ивана Бобылева.

– На мой адрес!

Иван Бобылев назвал улицу, расположенную недалеко от Измайловского парка.

– Зачем туда? – нервно спросил Не-Маркетинг.

– Как?! Я же сказал: передам тебе мою квартиру...

Лицо Не-Маркетинга стало ещё более напряженным, он не произнес ни слова.

Автобус ехал медленно, сильный ливень вызвал на улицах многочисленные заторы. Не-Маркетинг по-прежнему молчал. Некоторое время Иван Бобылев смотрел на сына, но тот не повернул головы в его сторону, и он принялся смотреть в окно:

– Странный Моск ва город. Город с неопределенными чертами лица: если ему на голову повязать платок, будет выглядеть точь в точь бабой – не отличишь, даже сомнения не закрадется. Если снимет платок – будет выглядеть мужиком, и все решат без сомнения, что это мужик, мужик, хотя и с бабьим лицом. Когда он улыбнется своей идиотичной улыбкой, все подумают, что он добродушный придурок. Придурок с бессмысленными глазами. Но вдруг этот придурок по-волчьи оскалится – совсем как ты. И всех проберет дрожь! «Нет, это не добродушный придурок! – подумают все. – Это злобный, агрессивный дебил, потенциальный убийца!»

Они уже были недалеко от Измайловского парка.

По сторонам было несколько старых зданий, обветшавших, давно не крашеных, их окна, в потрескавшихся, облупившихся рамах, были столь грязны, настолько завалены изнутри каким-то хламом, что трудно различить: а есть ли там какая-нибудь жизнь, или только пустые, пыльные комнаты. Виднелось и несколько пятиэтажек – они были много моложе тех, первых зданий, но тоже были какими-то слишком убогими, несовременными, унылыми. Были здесь и чахлые деревца, и редкие кустики, и авто не первой молодости, стоявшие прямо на газонах.

Не-Маркетинг отвернулся от окна:

– Зачем ты приехал?

– Ты же сам сказал, что от меня не бегаешь! Вот и решил навестить. А где я могу навестить, если даже адреса твоего не знаю – только на работе! Твой товарищ помог... Но ты же сам сказал – не бегаешь!..

– Видишь, какую ошибку я совершил, когда не сбежал! Лучше бы сбежал, тогда ты точно бы не появился! Меня теперь выгонят... С таким-то отцом!.. С самого начала было ясно: мне на фирме не продержаться! Сегодня ты стал еще серее, нет, чернее, ты стал просто черным, ты просил милостыню! Ты мерзавец, подлец!

– Гвоздик, что ты несешь, Гвоздик, мальчик мой, безумный мой мальчик! Ты же сумасшедший, это же болезнь, болезнь наследственная, ты парень талантливый, но бесконечно больной!

Не-Маркетинг, не слушая, говорил:

– Боже, бедный мой дебил, он по-прежнему там, ждет и надеется. На что?! С таким отцом, с таким мной! Он бродит где-то там между домов... Что?.. – вдруг он повернулся к отцу.

– А мне каково! Ты – как привидение. А я все один.

– И потому ты избил меня?! – проговорил Не-Маркетинг с презрением. – Это ты во всем виноват! Я помню, как бродил там, между домов... Мне кажется, я по-прежнему брожу: бедный, несчастный потерявшийся мальчик!.. И серое небо!.. И ужасное коммунистическое время! Я помню его, оно по-прежнему живет во мне, – время, когда не было информаций.

– А-а, вот ты о чем! – протянул Иван Бобылев. – Опять заладил!

– Да, заладил... Ведь ты об этом не думал!..

Иван Бобылев поморщился.

На дороге опять возникла заминка. Они ехали теперь очень медленно.

– Знаешь, в чем твоя главная, самая ужасная вина передо мной?

– Я знаю, что ты хочешь сказать! Знаю, что ты имеешь ввиду... Подросток, несчастный подросток, который так мучался в советское, коммунистическое время!

– Да, он мучался! – истерически громко воскликнул Не-Маркетинг.

– Конечно мучался! Неужели ты думаешь, что я сомневаюсь?! – саркастически проговорил Иван Бобылев. – Сейчас повсюду всевозможные информации: кругом рекламы, объявления, всевозможные различия и разницы – новые автомобили, магазины, витрины с товарами, все пестрит, мельтешит, переливается... Газетные киоски, афиши, сколько всего пестрого и разнообразного на любом лотке... Все информация, информация! А радио: из кафешек, из магазинчиков, из автомобилей! А десятки телеканалов? Раньше ничего этого не было!..

Тут Иван Бобылев язвительно улыбнулся.

– О, ты хороший актер! Ты отличный актер! – в тон ему воскликнул Не-Маркетинг. – Ты изображаешь меня... Не так: ты озвучиваешь мои мысли! Ты вышучиваешь их. Я вижу, заблуждался, когда думал – ты меня не понимаешь... Итак... Что же остановился? Давай, продолжай, рассказывай, что думал тот глупый и не заслуживавший сострадания подросток!

– Ну что ты! Он заслуживал огромного сострадания! Как он тогда мучался! Тогда, в советское время, кругом был серый унылый город, в нем не было никаких отличий, кроме самых минимальных, в нем не было множества информаций. Серое небо, серые здания, и унылый, вечно подавленный подросток бродил по серым, полностью лишенным информации улицам. Это был ужас!

– А разве не мука это, когда кругом нет никаких информаций, о которых можно поразмыслить, от которых можно оттолкнуться! Ему особенно была нужна информация: подросток, бедный подросток! Он только начинал жить! Разве можно начинать в вакууме, в пустоте, особенно, когда он точно не знал, что именно начинать?! Кругом – никаких информаций! Это был ужас! Ужас и для взрослого, но для подростка это был особенный ужас! Ты понимаешь, что я имею ввиду?!

– Да-да! Ты... То есть он... Он бродил, он страдал, поговорить о своей беде – не с кем... Я, законченный мерзавец и подлец, совершенно не помогал тебе... То есть ему... Тьфу ты!.. Да что же я! Сам начал о тебе в третьем... А кругом лишь пустые серые стены, лишь мрачность, лишь вата, в которой глохли звуки...

– Да, именно! – с жаром согласился Не-Маркетинг, словно сказанное Иваном Бобылевым не было пародией и насмешкой. – Раньше, до того, как он начал входить во взрослую жизнь, он как-то обходился без информаций... Ещё бы! У него были свои, внутренние – его фантазии, мечты! Но для взрослой жизни внутренней информации мало. Нужно что-то... Что-то, что создает предпосылку. Предпосылку взорвать, удивить, встряхнуть мир собственной информацией. Но как можно встряхнуть мир, в котором информации глохнут, в котором с самого начала информация – не жилец?! Мир, в котором нет никаких информаций... Улицы, навевавшие тоску...

– А знаешь, ведь в то время было много мальчиков, которые ходили по тем же улицам и были счастливы! – проговорил Иван Бобылев.

– Не было мальчиков!

– Были. Они ходили по улицам и были счастливы и не ждали ничего от отцов. А знаешь, почему были счастливы?..

– Я не хочу ничего слушать! Мой маленький хрупкий мальчик, мало что понимающий, брошенный на произвол судьбы... На какие муки ты обрек его!.. Серость, тишина, бессловесность, а главное – не с чего начать, даже если есть желание что-то изменить. Это жуткая, нечеловеческая, непередаваемая мука...

Иван Бобылев подскочил к сыну, схватил его за голову и повернул её к отражению на плексигласовой перегородке, что отделяла водителя от салона:

– Видишь, какая у тебя сейчас голова? – закричал он.

– ... – Не-Маркетинг пытался высвободиться и всё же дико смотрел... Смотрел на собственное отражение!

– Большая! – кричал Иван Бобылев. – А была маленькая, чуть больше грецкого ореха. Ты был дебил! Умная мысль в твою глупую голову уместиться не могла. У тех мальчиков головы были нормальные: бродили они по тем улицам с ужасными отцами и были счастливы!

– Не-ет, не-ет, почему?!

Иван Бобылев отпустил сына.

– У тебя был порок в развитии!.. У тебя слишком сильно работала какая-то железа. Она выделала гормон, угнетавший рост головы, только и всего. Тупость, проклятая тупость, дебилизм, искривление мозгов, проклятое сумасшествие... Проклятая железа, за что ты сделала моего сына таким?! – вскричал Иван Бобылев. – Ведь он же мог быть нормальным человеком!

Не-Маркетинг смотрел на отца. Тот повернулся к сыну, проговорил:

– А разве не так?! Разве не было железы, разве не было мучений?!

– Да, именно так! – тут же с горячностью согласился Не-Маркетинг. – Бедный подросток... Тот мальчик... Он потерялся, не вырвался из мрачной ваты, из тумана, взывает ко мне, вопиет, надеется на избавление. Он так и бродит там...

– Да, конечно! Он бродит... О, я начинаю вживаться в роль!.. – истерично заметил Иван Бобылев.

– Еще бы, ты – артист!.. Не надо... Не надо больше! Это ты выдумал про железу, я не был болен. Ни один врач не признал меня больным...

– Да, выдумал! Чтобы спасти: болезнь оправдывала странности... А потом поверил!.. Но моя выдумка – это единственное объяснение!..

– Хватит, хватит! Я изнурен, я устал, не хочу больше слышать! Не хочу быть собой: это бесконечная дебилья пытка!

– Ах вот: ты, наконец, осознаешь, что я вдалбливаю тебе в голову...

* * *

– То, что ты надо мной производишь – обыкновенная пытка. Без смысла, результата, у нее нет цели, она существует только, чтобы производить страдание. Ты мучаешь меня, чтобы мучить. Ты жесток... Что мне делать?! Куда мне деться? Куда бы ни сунулся – везде я из прошлого! Какую бы новую жизнь ни начал, скоро понимаю: не моя! А моя та, в которой бегает по городу ужасный несчастный подросток!

Иван Бобылев схватил его за руки:

– Постой... Хорошо, допустим: я виноват. Не помог, не разъяснил, не сделал... Но теперь – всё, со мной покончено. Ты давно сам по себе. Что, нельзя забыть?!

– Я не могу, папа! В прошлом по-прежнему кто-то живет. Как в клетке! Он – в прошлом, а там от твоей вины не деться!

– Не понимаю, не понимаю...

– Что тут не понять?! Несчастье можно одолеть только счастьем. Неблагополучие – только радикальным благополучием. Я не достиг его! Раз не достиг, не исправлена двойка отличными оценками, – не забыть всего! История длится, мальчик ходит... Начало – полдела! А мое начало – там, где бегает ужасный тоскливый подросток!.. Если бы ты был другим, не ужасным и неблагополучным Иваном Бобылевым! Я бы мог смотреть на тебя и радоваться, мне было бы легче, я бы видел, как ты успешен, я бы думал о себе, как о каком-то дурацком изъяне в человеческой породе, я бы надеялся, что умру, и мир избавится от темного пятна, но ты тоже темное пятно! Ты тоже дебил!

– Ах вот как! Ты не угомонился!

– Я бы мог в уютном месте сидеть возле тебя...

– С ножом за пазухой...

– Все, стоп! Останови, я выйду! – крикнул Не-Маркетинг водителю.

Тот не снизил скорости. Вскочив со своего сиденья и в мгновение очутившись рядом, Не-Маркетинг затряс его:

– Останови!.. Я хочу выйти!

Автобус подрулил к обочине и остановился.

Дождь, тем временем, прекратился.

– Мы не доехали! – вскричал Иван Бобылев.

– Открой! – нетерпеливо велел Не-Маркетинг.

Он выскочил и пошел по улице. Иван Бобылев молча шел за сыном. Автобус медленно тащился вдоль тротуара.

Так они шли некоторое время... Справа виднелись густые деревья, за ними – старинные постройки. Догнав сына Иван Бобылев сказал:

– Вот здесь, в этом приземистом, на века строенном больничном здании ты родился, сынок! Тогда не было никаких информаций и информационных эпох, но ты родился, и в этом было великое торжество жизни!

Не-Маркетинг молча шёл по улице.

– И возлагал я надежду, что будешь ты человеком безмятежным, обыкновенным, а значит – в меру счастливым. И я от бурь своих на минуту отдаляясь смогу лицезреть тебя и думать: хоть с сыном моим все в порядке, уж он не мучается! Да ведь, оказывается, ты того же от меня хочешь!.. Хотел!..

Фраза эта произвела ужасное впечатление:

– Ах вот как! Ну я тебе покажу! Ты зря меня преследуешь!.. Тебе боком выйдет: я тебя доконаю!.. Вот послушай!

«Чтоб одного возвеличить, борьба

Тысячи слабых уносит –

Даром ничто не дается: судьба

Жертв искупительных просит».

А, как тебе, Некрасов? Неплохо?

– Это мое любимое стихотворение! – прошептал Иван Бобылев.

– А-а, любимое!.. Конечно, любимое! Еще бы ему не быть любимым: чтобы возвеличить одного певца, борьба уносит тысячи слабых, они – искупительная жертва. А вот послушай дальше, это из того же стихотворения, про юного певца, в тетрадке у него ноты и слова песен, которые он исполняет:

«Бледен и робок, подходит сюда

Юноша с толстой тетрадкой.

С юга пешком привела его страсть

В дальнюю нашу столицу –

Думал бедняга в храм славы попасть, –

Рад, что попал и в больницу!»

А, каково тебе? Храм славы, больница... Ну со славой – со славой у тебя сам знаешь, отвернулась она от тебя, слава, а вот в больницу ты, насколько я знаю, в последнее время попадаешь очень часто!..

– Дебил, жалкий дебил... – произнес Иван Бобылев, как будто мучимый какой-то начинавшейся болью.

– Отлично! Кажется мои слова возымели убойное действие. Как же я сразу не догадался прочитать тебе твое любимое стихотворение? Ты бы давно от меня отстал!.. Ума не приложу, как же это я? А вот еще... Я немного перевираю, думаю, Некрасов меня простит:

«Братья-певцы! В нашей судьбе

Что-то лежит роковое:

Если бы все мы, не веря себе,

Выбрали дело другое...»

Что же ты поверил себе, а? Зачем же ты выбрал дело певца, а?.. Мог бы стать бухгалтером или продавцом. Или каким-нибудь инженером,? Знаешь, почему ты ошибся? Потому что у тебя была голова не такая, как сейчас!..

Не-Маркетинг подскочил к Ивану Бобылеву, – они проходили мимо витрины, – схватив его за голову, повернул ее к отражению на стекле. Иван Бобылев не сопротивлялся.

– Видишь, какая у тебя голова? – закричал Не-Маркетинг. – Большая! А раньше она маленькая, как большой грецкий орех... Ты был дебилом!.. Юноша, бледен и робок... Приперся в столицу! Певцом он решил стать!..

«Если бы все мы, не веря себе,

Выбрали дело другое...

Не было б, точно, согласен и я,

Жалких писак и педантов –

Только бы не было также, друзья,

Скоттов, Шекспиров и Дантов!»

– воскликнул Иван Бобылев, не пытаясь освободиться.

Не-Маркетинг отпустил его:

– Но ты-то, ты-то, что кроме ужасных мук ты получил? Что же, твоя доля только в том, чтобы служить искупительной жертвой какой-то там неведомой судьбе?!

– Нет, проклятый дебил, нет! – воскликнул Иван Бобылев, глядя на него с гневом.

Но тот уже не смотрел... Впереди был старый дом. Необычным в нем был цокольный этаж с высокими полукруглыми окнами. Там шел какой-то ремонт.

– Посмотри на этот дом! Видишь, в первом этаже – замазанные краской окна?! Видишь? Ну, отвечай, видишь?!

– Вижу!

– А видишь неясный след вывески? Его еще можно различить?.. Ну же, говори!

– Вижу!

– А видишь за стеклами – кафе, которое было много лет назад?! Там сидит Иван Бобылев: у него не складывается карьера певца! Видишь его тоскливые глаза?

– ...

– Он же мог еще что-то успеть, переменить, куда-то побежать, где-то подсуетиться, но он сидит за столиком в грязном кафе, – у него очень маленькая, как грецкий орех, голова и в нее просто не может втиснуться мысль, что надо бежать куда-то и делать что-то, иначе карьера будет упущена, время уйдет и поздно что-то исправлять и менять!..

– Вижу! Вижу! Все вижу!

– А-а, вот ты и сломался! – торжествуя сказал Не-Маркетинг. – Разбил мне лицо, обзывал меня дебилом, а сам спустя короткое время – сломался.

– Он часто здесь стоит! – вдруг проговорил кто-то у него над ухом. – Все стоит и смотрит, словно там – не заброшенное кафе!..

Рядом стоял маленький старичок. Он внимательно смотрел на Не-Маркетинга.

– Откуда вы знаете?..

– Я часто за ним наблюдаю... Гуляю в этих местах, а его знаю: он – певец Иван Бобылев. В мою молодость популярен был, потом пропал, – старичок говорил, не поворачивая головы к Ивану Бобылеву, как будто того здесь не было. – Он здесь где-то живет. Я часто его встречаю. Слежу за ним. Издалека...

– А, вот как! – со злой радостью воскликнул Не-Маркетинг. – А где он еще бывает? Вы же знаете!

– Могу показать! – с готовностью ответил маленький старичок и посеменил вперед.

Невдалеке была стена. Её старинная кладка местами подлатана, поверху вился плющ. Над ним смыкались кроны деревьев. Сквозь старые ворота виднелись могилы: с покосившимися оградами, заросшие травой. Деревья наводили на все глубокие тени. На воротах – крест.

Трое шли молча. Иван Бобылев поотстал.

– Вот сюда он приходит! Один раз я проследил за ним!

Они прошли ворота. Старичок семенил дальше. Какая-то странная смесь униженности и беспардонного нахальства чудилась в нем Не-Маркетингу: жалкие короткие брючки, дешевые, модного фасона ботинки, а между верхом ботинок и низом брюк – белые носки с красными полосами...

Возле одной из могил старичок остановился... Старое семейное захоронение...

– Убирайся же, наконец! – крикнул Иван Бобылев.

– Да я и сам... Не люблю кладбища! – отскочив, пробормотал старичок и засеменил прочь. Казалось, он не обиделся...

– Чья это могила? – Не-Маркетинг подошел к железной ограде.

Вдруг он обернулся: старичок наблюдал, спрятавшись за дерево.

Увидев, что его заметили, посеменил прочь.

Не-Маркетинг разглядывал плиту:

– Что здесь написано?.. Ах вот что!.. Мазолевская!.. Мазолевский... Мазолевский... Ведь я слышал это... – в задумчивости проговорил он. – Да-да, много раз я слышал эту фамилию... Вот, значит, как!.. Мазолевский умер. Давно?

– Сто лет назад... – мрачно ответил Иван Бобылев.

– Так уж и сто?! Здесь написано другое... Почему ты не сказал, что он умер...

– Что тебе мой друг? Может, я хотел сказать, но ты... Как привидение... Появляешься в дождь и ускользаешь...

– Но всё же?

– Что ты хочешь знать? Умер и умер... Что тебе?

– Я знаю! Знаю... – Не-Маркетинг пришел в странное возбуждение.

– Ерунда! Не было причины... Я говорил... – Иван Бобылёв отвел глаза.

– Не-ет, была! Тебе неприятно... Я знаю... У этого Мазолевского была страшная, невероятная судьба!.. Да, именно так!..

– Хватит, перестань! – поморщившись и странно перебегая глазами с предмета на предмет, произнёс Иван Бобылёв.

– Ах вот! Опять в точку! – взволновался Не-Маркетинг.

– Перестань, что ты! Я не хочу слышать!.. Пойми, он действительно был... Нет, мы не часто виделись с ним. Даже напротив, мы не виделись десятилетиями. Я просто помнил о нём всегда. Вот и всё, всю жизнь! А дружбы не было!.. Ведь нельзя же назвать друзьями двух человек, которые никогда не видятся, не переговариваются... Так просто... Следят друг за другом со стороны!.. И оттого всё кажется ещё невероятнее и мрачнее, что наблюдаемо со стороны... Через знакомых... Через... Но это, действительно, очень... Не надо...

– Ты думаешь, я скажу что-то грубое? Я всё понимаю! Скажи, Шошо (он произнёс это с ударением на втором слоге), что это такое? Откуда, я помню это Шошо?.. Что с ним связано?..

Иван Бобылев молчал.

– Ну! Ответь!

– Мазолевский... Это был его псевдоним с юности... Он хотел прославиться под ним... Певец Шошо – так он хотел, чтобы было написано на афишах.

– Шошо, певец Шошо... Он же так и не стал никаким певцом... И уж тем более певцом Шошо... – задумчиво произнес Не-Маркетинг и посмотрел на отца.

– Да... Что значит, стал?.. Певцом любой себя может назвать... Другое дело, певца Шошо никто так и не узнал...

– Почему?

– Он пытался выступать... – как бы нехотя отвечал Иван Бобылев. – Но что-то у него всё не складывалось, всё как-то не так...

Вдруг в голосе Ивана Бобылева зазвучала страсть. Она словно прорвалась откуда-то в его голос:

– Не нужно ему было становиться никаким певцом Шошо... Я ведь, знаешь, с самого начала это чувствовал...

Иван Бобылёв начал говорить быстрее:

– С самого начала я чувствовал, что его ждёт, я предчувствовал эту его неудачу. Нас было трое... Странно, странно, хочу я тебе сказать: тысячи людей живут обычной, спокойной жизнью. И только есть совсем уж отдельные, совсем уж единицы, тронутые печатью безумия. Это они, они... Про них сказано... То, что ты читал из Некрасова... Мечтают о славе, а потом – счастливы, что попали в больницу.

– А-а, да-да, точно! Помню! – воскликнул Не-Маркетинг. – Я помню, ты рассказывал мне, ты был пьян, тебя душили пьяные слезы... Ну помнишь, помнишь, в том самом кафе, к которому мы с тобой сейчас подходили, где мы встретили этого старикашку...

– Да-да, старикашку... – словно через силу проговорил Иван Бобылев.

– Боже мой, старикашка! – воскликнул, точно бы опомнившись, Не-Маркетинг. – Да ты ведь сам уже почти старикашка! Ты ведь сам уже вот-вот станешь старикашкой!..

Иван Бобылев бросил на него тяжелый взгляд.

– Помнишь, ты рассказывал... Рассказывал про этого самого Мазолевского... Оттуда я и помню: и этот псевдоним – Шошо, и всё...

– Да, я помню: я тебе говорил про него... Про своего друга, про Мазолевского.

Иван Бобылев несколько раз тяжело вздохнул, затем полез в карман и вытащил оттуда пачку дешевеньких сигареток. Достал из пачки одну, вынул из другого кармана коробок спичек. Опять тяжело вздохнул.

Не-Маркетинг покосился на сигареты:

– Ты же не курил!

– Закурил! – Иван Бобылев бросил спичку. – Да-а, унылость кругом, мрачность, невеселость. Унылый здесь край!..

Они зашли за ограду и стояли возле могилы. Не-Маркетинг внимательно слушал.

– Но мне только в этом краю и интересно: мой край! Живу здесь с молодости. Здесь мое прошлое.

– Все в прошлом? – усмехнулся Не-Маркетинг.

– Можно и так сказать. Ты же сам говорил: я мертвец. А у мертвецов всё в прошлом. Все мое там... Я дух умершего человека!.. Ха! Вот точно! – вдруг обрадовался Бобылев. – Я ведь только сейчас это придумал, про духа-то! А ведь очень правильное сравнение: я ведь, действительно, все хожу, хожу по окрестностям и ищу, как дух, приметы прошлого. Ведь ты ж назвал меня покойником, мертвецом, не так ли?

– Да.

– Ну а есть ведь те мертвецы, чьи души никак не могут успокоиться, не так ли?

– Так.

– Вот и я – мертвец. А душа моя никак не может успокоиться. Все ходит, ходит, ищет что-то, ищет здесь какие-то приметы прошлой жизни... Так что я не мертвец, а тоскующая душа мертвеца!

Иван Бобылев глубоко затянулся сигаретой. Вдруг сильный кашель сотряс его.

– Зря ты куришь! Ты же не курил никогда. У тебя голос!

– Брось... Голос мой давно – не голос. Давно ты слышал, как я пою?

– В детстве... Да и в юности тоже слышал!

– Ну вот... А сейчас не слышишь. Что мне голос?.. Я не знаю, какой у меня теперь голос: может, как был, такой же красивый, а может, его больше и нет. Я не знаю... Я же хожу, как дух... Ищу кругом приметы прошлого. Как мне близко теперь это прошлое! – он опять глубоко затянулся своей дешевенькой сигаретой.

– Но как получилось, что он похоронен здесь? – спросил вдруг Не-Маркетинг.

– Здесь их можно сказать семейная усыпальница. Я случайно оказался на похоронах...

– Случайно? Как?!

– Я на них работал...

– Кем?

– Могильщиком!

– Могильщиком?!

– Могильщиком, – спокойно ответил Иван Бобылев, глядя сыну в глаза. – Недолго, правда. Меня прогнали, я не справился. Работа тяжелая, а я уже стар...

– Ты?! Могильщиком?! Да как же ты!..

– Ну вот, ты опять заладил свое: как же ты мог, как же ты смел! А что было делать? Деньги-то были нужны. Они и сейчас нужны... Ты же меня знать не хочешь...

Не-Маркетинг вскинул глаза. Иван Бобылев тут же замахал руками:

– Нет-нет, я вовсе не корю тебя за то, что ты мне не помогаешь, я не прошу твоей помощи! Я понимаю: у тебя принцип, ты не просто так в привидение превратился, за этим принцип стоит, целая идеология... Но давай не будем про принципы. Ведь могут же общаться люди, даже если у них принципы не совпадают. А между прочим, знаешь ли ты, каково певцу работать могильщиком? А между прочим, эта работа меня даже первое время успокаивала. Знаешь, когда смотришь на мертвецов, на похороны... Ощущение, что им ещё хуже, чем тебе... А тогда копали могилу... Я что-то даже и не связал всё вместе – всех этих Мазолевских на памятнике и Шошо... Ведь он всегда был Шошо... Шошо! Шошо!.. Привозят покойника... Меня никто не узнал: я был в шапке с опущенными ушами, замотан шарфом чуть ли не по самые глаза... Меня, собственно, сразу после этого и погнали – мол, как можно работать в такой одежде... Меня бы наверное всё-равно никто там не узнал – я не знал никого из его семьи. А тут смотрю – покойник. Я ведь его тоже не узнал... А тут услышал разговор... Шошо... Я подошёл, так вроде, невзначай, начал расспрашивать... Ну, друзья могильщики на меня и коситься и ругаться... Это был Шошо! В тот день его похоронили. Тогда и узнал я про его судьбу...

– Боже мой! – простонал Не-Маркетинг.

– А знаешь ли, как резво я бежал в тот день с кладбища!.. Меня выгнали мои товарищи, могильщики, но я и рад был, что выгнали. Боже мой! – думал я – Шошо! Шошо!.. Ты и представить не можешь, как я бежал! Не бежал, а уносил ноги!.. Но знаешь, в тот миг во мне было что-то радостное: я вдруг словно опять юношей стал, тем юношей, каким я был, когда мы дружили и мечтали с Шошо о нашем великом будущем. Словно я – юноша, вдруг заглянул на мгновение в будущее и увидел судьбу юноши Шошо и его унылые похороны, на которых и гроб-то нести было некому, и двух бессильных старух, что бросают в могилу комья земли. Как помолодел я в тот миг!

– Помолодел?! – поразился Не-Маркетинг.

– Да, именно, помолодел! Все мысли, раздумья – они нахлынули позже. А тогда я помолодел, помолодел. Мы расстались с Шошо ещё в юности – разлетелись каждый в свою строну, своей дорогой. Да и была ли между нами дружба? Не знаю. Что-то было. Потом мы не встречались. Но я всё время думал о нём. Несколько раз я случайно получал о нём какие-то сведения... Вот и всё... Я бежал с кладбища, после встречи с Шошо, я снова был юн. Знаешь, так в юности бывает: встретишь что-то, что-то ужасное, старое, больное и думаешь: бр-р... надо же, какой ужас бывает, но он не про меня – таким мне никогда не быть! Эгоистичное, глупое чувство... недальновидное, но очень острое, свежее! Вот почти с таким чувством я, сам – старик и сам – человек, потерпевший поражение, и бежал. Он долго бился об стену, Шошо – у него ничего не получалось, унижение, тоска... Из прекрасного юноши он превращался в измученного неудачами и горем человека. Он мечтал об аплодисментах, о поклонницах, цветах, а видел в зеркале лицо, которому не только уж никто хлопать не будет, а хорошо если не вызовет оно сожаление. Его мечта умирала и вместе с мечтой умирал он. Или наоборот: он умирал и умирала и она – мечта, единственная верная спутница всех его печалей. Где-то в юности он даже попел немного: так, дурные концерты на задворках, в дурных залах и для публики, от вида которой ему не хотелось жить. Ну, конечно, была в его судьбе и классическая ерунда, вроде пения в ресторанах потому что надо же было ему чем-то зарабатывать, а потом, кажется, он даже и этим уж не мог зарабатывать и докатился до стройки, на которой работал то ли простым рабочим, то ли прорабом... Тут я многих деталей не знаю, потому что я многого не уловил в рассказе старух, потому что меня всё время дёргали мои товарищи-могильщики и кричали, да и старухи были такие ветхие, что сами всё время путались... Да и расспрашивал я так... словно мне это не очень-то и интересно. Одно я понял: до самого последнего дня он надеялся, что всё ещё сбудется, что по городу будут афиши – певец Шошо и молоденькие влюбленные в своего кумира девушки будут кидать ему, стройному красавцу, большие букеты, он не сдался – он был всегда очень сильный парень, Шошо! А знаешь ли ты, каково это – не сдаться и надеяться до последнего дня, видя, что вот он уже, твой последний день, приближается, и уже различимы детали и ни в чём нет уже смысла! Как металась, как плакала, должно быть, перед смертью его душа! Шошо, Шошо!.. Я не выдал никак себя его родственникам, потом, кроме старух пришли ещё какие-то люди, я не обнаружил никак своей дружбы с покойником, я стоял скрытно, а потом я сбежал с этого ужасного кладбища и чувство тайны, которую я вдруг нечаянно подсмотрел, владело мной... Словно я опять в эстрадном училище, и кто-то сказал мне: вот он, Шошо, кончит так – кладбище, старухи, а позади ничего нет – ни афиш, ни влюбленных девушек, ни великого певца Шошо, а только страстная до безумия и так и не воплотившаяся в явь мечта, и я крещусь и думаю «боже мой! Какой ужас! Бедный Шошо! Но со мной-то такого не произойдет! Я сделаю всё, чтобы не произошло!» Нет, друг мой, когда умираешь спокойно, зная, что сделал всё, что хотел, выполнил всё предначертанное, когда мечта сбылась, сбылась пусть не так ярко, как грезилось в юности, но сбылась, когда душа спокойна – это одно, а когда вот так, как Шошо – это совсем другое... Как металась и плакала, должно быть, перед смертью его душа! Бедная душа! Бедный Шошо!

Он глубоко в последний раз затянулся сигаретой и отбросил окурок на кладбищенскую дорожку.

– Ты узнал в Шошо себя! Свою собственную судьбу! Почти свою судьбу! – прошептал потрясенный рассказом Не-Маркетинг. – Но почему?! Почему с ним произошло так?! Кто виноват?

– Никто... Виноват только тот, кто заставил его мечтать... Но никто не заставлял его – он выдумал свою страстную мечту сам.

Глава XXI

«Восстаньте из гробов!»

– Он был странный... Там, где мы оба с ним были, все были немного не такие... Там это было вроде бы и нормой. Там все мечтали. Другие, те которые без мечты, туда просто не приходили. Но вообще, он был странный... Не смог! Не достиг! – сказал Иван Бобылёв.

– Но почему он должен был достичь, бедный Шошо?! – спрашивал Не-Маркетинг. В глазах его стояли слезы. – Кто дал ему это задание?! Кто дал задание тебе?!

– Не знаю... Наверное, я верил, что именно я должен сделать это. Нечто вроде идеи богоизбранности.

– Но почему именно ты, именно ты и Шошо оказались зараженными этой идеей?!

– Просто так... Случайность!

– Не-ет, такого не может быть!..

Кругом были кладбищенские ограды. Старый участок Мазолевских был в живописном уголке кладбища: много деревьев...

– Тысячи людей едят, пьют, ни о чем таком не думают... А ты должен быть искупительной жертвой! Знаешь, я тут видел одного замечательного пьяницу!.. Он сидел себе на ступеньках подземного перехода и ни о чем не думал!

– Откуда ты знаешь, о чём он думал? Странная идея богоизбранности... Она овладевает гордецами, обреченными гордецами, потому что в конце они, как Шошо... Нас было несколько.

– Несколько?..

– У меня было несколько друзей... Я ведь говорил тебе... Я выступал... Когда был мальчиком. Потом – учился... Там я познакомился. Нас было трое: один – я, другой – Мазолевский, третий – Терпигин. Мазолевский, я помню, всё выходил на сцену... Там у нас был зал, где мы учились. Всё, я помню, выходил на сцену в пустом зале, и Терпигин кричал: вот он, посмотрите на него – он мечтает о блестящей сцене... Он заражён её духом. Его ждала ужасная, мрачная, угрюмая судьба... Потом он заболел... Терпигин тоже уже умер... Он тоже похоронен здесь неподалеку!.. Нас было трое... трое... Помнишь ли ты свою тётю, женщину чахлую и неприметную? Она лежит здесь же, на этом кладбище, помнишь ее?..

– Да, конечно... Конечно помню!

– Так вот, знай: и ей владела идея богоизбранности. Однажды – это было очень давно, в юности – разыскивая какую-то вещь, я копался в старом шкафу... Случайно нашел ученическую тетрадь. Это были ее записки, нечто вроде дневника, в котором она рассуждала о собственной богоизбранности. Она считала, что бог предназначил ее для особого, великого жребия... Есть нечто вроде метки, которой отмечены с рождения целые семьи. Она заставляет людей верить, что их судьба будет исполнена необыкновенного и истово ждать, когда оно состоится.

– Но ты же сам сказал, что она была чахлой и неприметной женщиной. Что необыкновенного было в ее судьбе?

– Ничего!.. Но метка-то на ней была!..

– Метка?!.. Обостренного тщеславия? Сумасшествия?!..

– Ты не понял... Помнишь своего прадеда?..

– Как я могу его помнить?!

– Самолет в котором он летел, разбился. Но он чудесным образом остался в живых. При том что ни одного шанса выжить не было...

– И какой же вывод ты из этого делаешь?

– А такой, что если бы он не остался тогда жить, то моя мать не встретилась бы с моим отцом, не родился бы я. В этом чудесном избавлении от смерти моего деда я вижу подтверждение собственной богоизбранности.

– Отец, это чушь, ахинея!

– Не чушь! Не ахинея! – В голосе его чувствовался вызов. – Бог выделяет некоторых людей, отмечает их и затем наталкивает на определенный путь, заставляет идти по нему...

– Но где же он, папа, твой бог?! Он позвал тебя куда-то, но не помог, совсем не помог тебе. Получается, он просто поманил тебя и обрёк на муки. В чём же дело?

– Не знаю! Не знаю!.. Тут, как и везде, отсев: своей десницей бог отмечает больше людей, чем нужно для его целей... Они все избраны им, но про часть из них он в какой-то момент забывает, бросает их... Но они-то уже не в силах забыть, что выбраны им. Выбраны для какого-то необыкновенного, яркого, великого жребия!.. И горе им после этого!.. Я думаю, это не только в моей профессии, это так во всех профессиях. Только там это не так выпукло, ярко, ясно...

– Боже мой! Боже мой! – застонал Не-Маркетинг. – Ты – певец, человек, отмеченный богом, человек, которому бог дал талант, ты – рыл могилы!..

Потемнело. Подул ветер.

– А-а, опять! – воскликнул Не-Маркетинг. – Чувствуешь, он беспокоится! Опять! Он ведь тоже... Он не здесь лежит, но он тоже во мраке, в кладбищенском мраке.

– Брось, хватит, я сам подвержен тяжелым мыслям, но ты... Ты, черт побери, кажется увяз в этой трясине гораздо сильнее. Но я-то – ладно, я – это я, мне положено увязнуть: жизнь прошла, не грех вернуться к прошлому, но ты...

Сын не слушал отца...

– Он там, папа, мой несчастный дебил, в том ужасном прошлом! Пока он там, в прошлом, мне нет покоя.

– Как это? «Он – в прошлом», «мне нет покоя, пока в прошлом»... Что это значит?! – испуганно пробормотал Иван Бобылев, косясь отчего-то на окрестные могилы. – А где ему быть, как не в прошлом? Ведь, если я правильно понял, это – ты сам, каким ты был когда-то давно. Но ведь был же! А не есть. Время его ушло. Ведь не станешь же ты, в самом деле, опять собою-мальчиком, а? Ведь не станешь же? – с усиливавшимся ужасом, словно совсем не будучи уверенным в ответе, спрашивал Иван Бобылев. Ветер задул сильнее. – Ведь это только сумасшедшие в детство впадают... Он всегда будет в прошлом, с ним покончено.

– Покончено?! – неожиданно пришел в ярость Не-Маркетинг. – А чего же тогда я все о нем думаю, чего же с ним разговариваю, если его нет больше?! А чего же ты сам на кладбище, к Шошо таскаешься, если с ним уже – все, покончено?!.. Да и ведь и с тобой, если так, уже покончено! Ведь и у тебя больше ничего не будет, не может быть!

– Да, прошлое – не вернется! – воскликнул Иван Бобылев с ужасом взирая на сына.

– Но это значит, что никогда не засияет над моим дебилом солнце, и только мрак, и ужас черного кладбища и тоска будут вечно окружать его?!

– Да! Время!

– Будь проклято время! Пусть тогда все рушится и взрывается, умрут и погибнут все вокруг, раз не воссияет солнце над моим дебилом. Он исчез, пропал, он не дождался избавления!

– Ты мстителен, ты жесток! Твой товарищ говорил мне... Он многое рассказал. Теперь мне ясно. Вот почему ты с жадностью ловишь мрачные сообщения: теракты, теракты... Жаждешь гибели мира, мести за дебила, за себя! Так нельзя!

Не-Маркетинг не слушал отца.

– Что здесь? Какая тайна? Лежащие здесь не знают своих возможностей! – бормотал он, оглядывая могилы.

– Что ты?! Как язык поворачивается?!

– Это раньше все падало в ничто, теперь – иначе, новые технологии! И пусть не скоро, мир переменится, те, кто лежат здесь, не должны забывать этого...

– Перестань, перестань!

– Нет, ты не знаешь, какой сгусток чувств, ощущений и эмоций заключен в моем бедном дебиле! Этот сгусток, эти информации не должно исчезнуть, как и те, твоих друзей. Пусть мертвые восстанут и поднимут лежащее вместе с ними в гробах...

– Перестань, перестань!

– Им все равно не отлежаться!.. Слишком большой сгусток информации. Эй, вы, восстаньте!

– Что ты!? Перестань, не кощунствуй!

– Нет, я не перестану, пусть встают, надо доиграть, исправить, что не было доиграно, отомстить за муки, сменить их на счастье!

– Перестань!

– Нет! Чувствуешь, витает в воздухе: мир переменится, мертвые восстанут и прошлое вернется. Слишком многое там и не может исчезнуть!

– Перестань, прошу тебя! Немедленно!

– Ну же, пора явиться! Отриньте саван, разворотите гробы и поднимитесь! Ты, мой несчастный дебил, вставай из небытия! Где оно расположено – в прошлом, в могиле, в информационном пространстве? Явись к живым!

– Хватит, я боюсь!

– Чего боишься, дурак?! Это произойдет! Неужели забыл про Страшный суд?! Все равно восстанут! Явятся со своими муками.

– Страшно!

– Не бойся! Ты и так каждый день таскаешься на это кладбище, беседовать с Шошо!.. Эй, Шошо!

– Перестань, перестань!

Не-Маркетинг повернулся к нему:

– Их муки взывают ко мне! Они не отомщены. Месть... Кто виноват в том, что с ними было?! Что произошло со мной в отрочестве? Кто в этом виноват?!

– Ты виноват во всем сам! Все дебилы! У всех несчастных, неблагополучных мозг – размером чуть больше грецкого ореха.

* * *

– Врешь, врешь! – закричал Не-Маркетинг. – Ты сам так не думаешь, иначе чего ты сюда таскаешься? О чем хочешь с ними поговорить?! Отвечай!.. Молчишь? Я знаю – за этими муками спрятана тайна, которая имеет отношение к тебе, ко мне, к дебилу, к Шошо, – ты пытаешься отгадать тайну! Она – причина того, что рождает дебилов. В прошлом – какая-то тайна!

Он сбросил с плиты цветочные горшки. Иван Бобылёв шагнул назад: с ужасом он наблюдал за ним.

– Это не дебилизм, это нечто... Я открою тайну!

Он схватил валявшийся в траве у оградки совок и с ожесточением начал рыть могильный холм. Глаза Ивана Бобылева округлились от ужаса.

– Восстаньте из гробов, откройте свою тайну! Неужели испытанные муки не заставят восстать из гробов и открыть причину испытанной тоски?! Страшной тоски! – выкрикивал Не-Маркетинг, отбрасывая землю далеко в сторону.

– Перестань! – закричал Иван Бобылев. Он попытался оттащить сына от холма, – Это ужас!

– Всю жизнь ты убеждал меня, что я дебил, а дебилам ужас – не ужас!..

Он оттолкнул отца.

– Восстаньте из гробов, поправьте саван, отряхните комья земли и разыщите в собственном гнилом трупе страшный орган, ту железу, раковую опухоль, бывшую причиной ваших бед! Неужели не хочется знать тайну, почему вы были дебилами?! Собственной тоски и глупости?!.. Неблагополучия!

– Нет никакой тайны! Дебил, скотина, прекрати кощунствовать!

Он бросился на сына.

Тот с легкостью, будто силы удесятерены, отбросил отца. Ударившись об ограду Иван Бобылев осел на землю.

– Тайна есть! В чем она?! Что скрывает прошлое?! Почему льет слезы дебил?! Отчего ты сам сидел в кафе, пил и ничего не делал, когда мог спастись? Отчего так с Шошо?! В чем разгадка?!

– Ни в чем! Так устроен мир: всюду глупость, случайность, сложение хромосом, отбор, – пытаясь подняться с земли Иван Бобылев схватился рукой за могильную ограду.

– Ты – тупой! Ничего не хочешь знать, как пьяница, сидящий на ступеньках перехода! – Не-Маркетинг с силой отбросил в сторону очередной совок земли. – Здесь система!

Иван Бобылев разрыдался:

– Гвоздик, не ищи причины, беги отсюда прочь, иначе...

На карачках он пополз к сыну, норовя ухватить за ногу.

– Я не хочу видеть во всем глупую случайность, неудачный набор хромосом! Не-ет, этот отбор не естественен, он искусственен!.. Отыщите духа, зло подшутившего над вами! Отыщите мрачную черную железу, что вырабатывала вещество, с кровью оно растекалось по организму, делая вас несчастными! Мне, живому, не под силу, так может вам, мертвецам, откроется в этом городе больше?!..

Вдруг Иван Бобылев встрепенулся:

– Ты слышишь?! Что это?! Земля шевелится!

Не-Маркетинг продолжал совок за совком отбрасывать землю:

– Отправляйтесь на поиски мрачной причины, что отравляла жизнь! Дайте прямой ответ на вопрос! Найдите орган, железу, которая рождает тоску и неудачу. Рассуждения про «так устроен мир» глупы!

– Земля шевелится! Встает, встает, а-а! – закричал Иван Бобылев. Вскочив с земли, шатаясь, на заплетавшихся ногах он побежал прочь.

Не-Маркетинг бросил совок и взглянул на могильный холм...

– А-а, не хотите?! Трусы!.. Я не хочу гибели миру! Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала!.. Вы, увечные, калечные, кривые и неудавшиеся, потерявшиеся – так и не дождались исполнения надежд... Хватит душить своей мрачной информацией! От вас исходит одна лишь информация. Хватит только ее. Да здравствует индустриальная эпоха для покойников и бесплотных теней – обретите руки и ноги. Больше действия!.. Восстаньте!.. Хватит рассылать из могил свои проклятья. Больше решительности!.. Впрочем... Вы тоже перешли на современные методы. Зачем вам события: вставать из гроба, отряхивать землю, поправлять истлевший саван. Вы теперь действуете в духе времени одними информациями. Я так и знал! Мой дебил, мой печальный дебил – он тоже: только информации и ничего более. Но как же я?!.. Мне не хватает сил, я ваш наследник, ваш представитель, вставайте, вставайте и помогите мне! Доиграем жуткую игру – вашу жизнь. Мы ничего не доиграли! Поднимем мертвых из гробов, оживим мальчика и будем играть игру. До полной победы! Что нам стоит?! Мы – дебилы, наш мозг – с грецкий орех!

– А ну! Что вы тут творите?! – раздалось за спиной Не-Маркетинга.

Он обернулся: чуть поодаль у старого раскидистого дерева стоял служитель кладбища в синей форменной куртке. В руке он угрожающе сжимал железный прут.

– Это сатанисты! Сатанисты! Оскверняют могилы! – выкрикнул из-за дерева истеричный голос, – старичок, приведший на кладбище.

Не-Маркетинг выскочил из-за могильной ограды и побежал по тенистой аллее к выходу, туда, где был различим сквозь арку кусок улицы.

Часть шестая

Вечер магов

Вместо главы XXII

«Вихрь преисподней»

Странные метаморфозы происходят иногда с предметами! Словно попадая в потоки какого-то вихря, в котором несется на метле ведьма, белая тарелка становится черной, чайник – суповой поварешкой, а молоток – топором. Или, быть может, это раньше тот, кто смотрел на эти предметы, стоял в потоке вихря, в котором неслась на метле ведьма, и из этого потока не мог увидеть ничего толком. И потому тарелка, которая на самом деле была черной, казалась ему белой, суповую поварешку он принимал за носатый чайник, а про остро оточенный топор думал, что это – безвреднейший молоток.

Впрочем, сказать про молоток, что он безвреднейший, это ведь тоже... Ведь если тот же самый молоток несется в вихре, в котором летит на метле ведьма, – он ведь может не только гвозди заколачивать...

Вобщем, дело не в молотках и не в чайниках и даже не в топорах, а в том самом вихре, в котором несется на метле ведьма... Но про этот вихрь почти ничего не известно, кроме того, что он быстр и налетает неожиданно... Бойтесь люди вихря, в котором летит на метле ведьма! Это вихрь ада, вихрь преисподней! Горе тому, кто попал в него и проклятье – невольно выпустившим его: тем, кто знал, в чем дело, но не сделал ничего, чтобы его остановить, загнать обратно в преисподнюю! В ад! Туда, где ему место.

Глава XXIII

Треснувшее зеркало – навстречу С

То, что было между тем, как он покинул кладбище и тем, как он оказался уже в здании бизнес-центра, осталось для Не-Маркетинга в полном тумане. Он словно бы еще пробегая под кладбищенскими воротами погрузился в забытье и очнулся от него лишь когда увидел вокруг себя подчеркнуто солидные интерьеры, серьезных джентльменов в деловых костюмах, тускло поблескивавшие металлические панели и зеркала на стенах бесшумно уносившейся вверх кабины...

Вдруг, все в том же проклятом лифтовом холле, перед ним, как из под земли, возник Пенза:

– Опять видел его, опять! – воскликнул он. – Привидение!

– Успокойтесь! – со злостью проговорил Не-Маркетинг. – Никакого привидения нет. Иван Бобылев жив... В газетах написали, что умер... Но он жив, просто плохо выглядит...

– Какой Иван Бобылев? Не знаю я никакого Бобылева! Я видел женщину, она повернулась ко мне... Ужасные глаза! Ее давно нет в живых!..

Разгадка могла быть одна!.. «Пенза, вы неплохо изображаете сумасшествие! Какую цель, какой трезвый расчет преследуете спектаклем? Неужели вы не поняли: я никогда, слышите, никогда не поверю в то, что вы действительно встретили привидение... Да даже если бы вы встретили его на самом деле, вы бы отмахнулись от него, вы первый бы в него не поверили, потому что ваш рассудок никогда не позволил бы вам поверить в такую мистику и в такую загробно-пугающую чушь!» Вся эта тирада уже была готова сорваться с его губ, но в проклятый лифтовой холл девятнадцатого этажа, в котором что-то уж слишком много с Не-Маркетингом случалось в последнее время событий, из коридора, от двери представительства вбежал человек – тот самый, недавно принятый на работу, который сидел позади него в кинотеатре:

– Не-Маркетинг! Быстро! Вас вызывают к Главе! – выкрикнул он и поспешил обратно в офис.

– Она приехала! – одновременно раздалось у него за спиной.

Обернувшись он увидел сотрудника, чей стол в офисном зале стоял по соседству с его.

– Мадам С. уже здесь! Она толи в ресторане, толи в гостинице... Точно не знаю...

В комплекс бизнесцентровских зданий входила гостиница, несколько ресторанов, шикарные магазины...

Сотрудник медленно пошел прочь – к двери на балкон.

Все, что Не-Маркетинг хотел сказать Пензе вылетело из головы:

– Стойте здесь... Меня вызывает начальник...

Он пошел в офис: был почему-то уверен – разговор в кабинете Главы окажется коротким и он вернется к Пензе. Он должен поговорить с Пензой!..

Когда Не-Маркетинг вошел в кабинет к Главе представительства, вернее в ту небольшую, но всё же залу, которая служила ему кабинетом, тот, вопреки обыкновению, был не за столом, – стоял и смотрел на город сквозь окно во всю стену.

Не-Маркетингу представился подросток, как они стояли вместе в башенке дома: «Великий город! Здесь тоже полно информаций!»

– Садитесь, – тихо произнес Глава представительства и указал на один из двух чрезвычайно комфортных диванчиков. Те располагались у полированного столика, – важные переговоры проходили всегда за ним, здесь же Глава беседовал с сотрудниками.

Затем Глава вышел из кабинета и велел секретарю пригласить Маркетинга.

Исподтишка Не-Маркетинг жадно рассматривал начальника, но не обнаружил ничего необычного: сосредоточенный, совершенно спокойный, он был безукоризненно одет и выглядел свежо.

Быстрым шагом вошёл Маркетинг, тут же сел за столик. Он-то как раз выглядел ужасно: под глазами – глубокие тени, словно всю ночь он не спал, на губах запекся грязно-бурый налет. Взгляд Маркетинга беспорядочно перебегал с предмета на предмет. Не-Маркетингу на мгновение показалось, что коллега даже не заметил его...

Тем временем Глава сел за свой большой стол и принялся что-то смотреть в ноутбуке. На сидящих за столиком подчиненных он совершенно не обращал внимания.

Случайно встретившись взглядом с Не-Маркетингом, Маркетинг выдавил из себя жалкую улыбку. Не-Маркетинг ничего не понимал: со всеми людьми в этом офисе что-то происходило. Но что?..

«Эта работа – последняя приличная работа в моей жизни! Транснациональная корпорация!.. Такой работы больше не найти, – неслись информации. – Если сейчас не пережить этот период, не преодолеть его, дальше придется мучаться с каким-нибудь другим начальником, еще хуже, все они одним миром мазаны, эти начальники, в маленькой фирмешке, какой-нибудь помоечке, за гроши! Надо держаться!.. Черт возьми!»

– Вы должны будете встретить нашу гостью, – проговорил Глава представительства, не отрываясь от экрана ноутбука и двигая по коврику маленькую изящную «мышку».

– Подождите, но она уже приехала! – не выдержал Не-Маркетинг.

– Я еще не сказал вам, кого нужно встретить...

– В офисе уже знают: мадам С. здесь!

– Может быть, вы скажете нам, как её зовут, наконец! – тихо и на удивление спокойно проговорил Маркетинг.

– В аэропорту узнаете: она даст вам визитную карточку!

– Да как мы встретим её?! В лицо мы её не знаем, имени мы тоже не знаем!..

– Все, хватит! – Глава представительства встал с кресла. – Вы приготовите табличку с названием нашей корпорации. Увидев табличку, она сама подойдет к вам.

Глава представительства, отодвинул от себя компьютер и, взяв лежавший на тумбочке рядом с ним блокнот, вышел из-за стола и подошёл к маленькому столику, за котором сидели подчиненные, сел на диванчик, стоявший с противоположной стороны от Маркетинга и Не-Маркетинга.

– Неужели же имя её – секрет?! Почему?! – проговорил Не-Маркетинг.

– Да не то, чтобы секрет и конечно – не секрет! Да только я и сам его не знаю... Господин Смит всё время пишет мне это своё «мадам С». – произнёс Глава представительства с какой-то особенной небрежностью, как развязный человек, болтающий с приятелями о уже надоевших пустяках. – Он ни разу не назвал мадам С. как-то по-другому, её настоящим именем. Он постоянно с этими своими шуточками.

Вдруг тон Главы представительства стал жестким (Не-Маркетинг даже вздрогнул от неожиданной перемены):

– Как-то давно, он присылал мне её документы с паспортными данными. По ним мы делали мадам С. визу... Попросите моего секретаря – она скажет вам, как настоящее имя мадам С. Да... Я помнил, но забыл... Ещё... Тут вышла одна накладка... Машина не заказана, мы забыли. То есть только что мы заказали машину, она повезёт вас и мадам С. из аэропорта, – тут Глава представительства взял лежавший перед ним на столике блокнот и вынул заложенный между его страниц листок бумаги с какими-то пометками, протянул его Не-Маркетингу. – Вот, здесь помечено, как найти в аэропорту эту машину. Она прибудет туда вскоре после вашего приезда... Номер рейса и прибытие здесь же...

Не-Маркетинг взял листок из рук Главы представительства.

– Доберетесь в аэропорт на такси. Времени заказывать такси уже нет. Поймаете машину на улице. Не экономьте: она должна быть чистой, водитель – внушать доверие... Берегите себя дл я встречи с мадам С!.. Да, Не-Маркетинг, можете ра ссказать гостье обо всем, что вы узнали про нашу рекламу на кинофестивале...

– Я не смог ничего узнать...

– Человек по-прежнему пьет?..

– Нет, ведет себя странно...

– Хорошо, об этом ей и расскажете... Не-Маркетинг, дожмите этого человека!.. Ездите к нему каждый день!.. Я не знаю... Думаю, там все просто и вы не замечаете каких-то очевидных вещей... Может, он наркоман?.. Может, у вас не складывается контакт?.. Все, Не-Маркетинг, давайте на этом закончим: и у меня, и у вас нет времени...

– Послушайте, это чушь!.. Если он – наркоман, зачем вы с ним связались?!..

– Мы, Не-Маркетинг, мы!.. Вы – такой же представитель фирмы, как я... Не утверждаю, что наркоман. Вы говорите, ведет себя странно, я предлагаю возможные объяснения... Когда вел с ним переговоры, он был вполне адекватен. Все!.. Действуйте, как договорились!.. Спешите в аэропорт!..

– Мне с самого начала было непонятно ваше задание!.. Я ничего не слышал про это спонсирование!.. Может, вы доведете дело до конца сами?!.. Я никак не участвовал в переговорах!..

– Но проконтролировать рекламу вы можете?!.. Спешите в аэропорт!..

Глава представительства поднялся с диванчика и стремительно вышел из кабинета. На ходу бросил секретарю, что едет на переговоры и вернется часа через три.

– Да-а... Ничего не понимаю... – пробормотал Маркетинг, заглядывая в бумажку, лежащую на столике перед Не-Маркетингом. – Самолет должен приземлиться меньше, чем через час. Если даже добавить время, которое она будет забирать багаж и проходить контроль... Все равно не успеем! Когда-нибудь видел, чтоб так встречали важную гостью?!

– Он издевается! Она уже здесь!.. Что это все значит?! – Не-Маркетинг посмотрел в темный, загороженный шкафами угол кабинета. Там ничего не было: мрак, пустота. – Что-то готовится!

Они вышли из кабинета.

– Ты ошибся, ее здесь нет... Думаешь, нарочно так поздно сказал?.. Собственно, для чего это ему могло понадобиться?! – проговорил Маркетинг слишком громко и покосился на секретаря Главы.

Та что-то печатала и не обращала на них внимания.

– Меня же ждет Пенза! Сейчас приду...

– Нельзя ходить поодиночке... Я с тобой! – Маркетинг схватил Не-Маркетинга за рукав. – Сам сказал: что-то готовится. Она здесь... Может быть!.. Страшно...

Они вышли в коридор и из коридора в лифтовой холл: никого не было...

– Что же происходит?.. Друг мой, что происходит? – Маркетинг нервно озирался. – Я сам видел что-то... Что-то загадочное и туманное в платье из газа... Она двигалась по коридору... Медленно... Тогда не сказал тебе, думал, показалось, бред... В офисе – белые стены, белые столы, яркий свет, полно народа, а здесь... Не верится...

– Давишь на нервы?! Зачем? Хватит накручивать! Зачем ты врешь?..

– Я – вру?!.. Хорошо, вру. Тогда и Михалыч врет, и журналист... Получается, все сговорились обмануть тебя?!

– Не все. Ты и Пенза. И Глава...

– И директор фирмы на фестивале!..

– Хватит! Надо спешить. Скорее сделать табличку!

– Пошли к секретарю. Может, скажет ее имя! Ты прав, раз дали задание, надо выполнять!.. Черт с ними, со странностями! Деньги-то платят!.. А от работы иного не требуется!..

Маркетинг ринулся обратно в офис. Не-Маркетинг поспешил за ним...

– Тут, говорят, у вас можно паспортные данные получить одной мадам... – проговорил Маркетинг, очутившись возле стола секретаря.

– У меня сейчас никаких паспортных данных получить нельзя! Я очень занята! – было сказано, не отрываясь от экрана своего компьютера.

– Но нам надо срочно!

– Мне некогда!.. Да и зачем вам паспортные данные? Зачем вам могут быть нужны чьи-то паспортные данные?! – она была крайне раздражена. – Визами занимаюсь я, билетами занимаюсь я... Для чего ещё могут быть нужны паспортные данные?!

– Он не точно выразился, – вступил в разговор Не-Маркетинг. – Нам нужно имя. Мы едем встречать гостью, но не знаем, как её зовут...

– Не знаете, как зовут?! Да уж! Издеваетесь?! – секретарь впервые подняла глаза и со злостью посмотрела на Не-Маркетинга.

Вновь повернувшись к экрану:

– Вы знаете, Не-Маркетинг, вами все очень недовольны. Все от вас тихо сходят с ума. Вы всех изводите своими извращенными... Извращенными... – она так и не подобрала слова.

– Нам нужно знать фамилию! – перебил ее Маркетинг. – Это гостья... Она... Женщина! Наверняка такая была в последнее время одна. Её фамилия начинается на букву С. Нам нужно знать фамилию...

– Знаете что, коллеги! – девушка-секретарь вскочила из-за стола. – Вам нужно, сами и ищите! Вон сколько здесь папок!

Рядом у стены был стеллаж, уставленный снизу доверху папками.

– Можете копаться хоть до ночи! А мне некогда!

Она ринулась к двери в коридор...

– В какой папке искать? – Маркетинг проводил взглядом секретаря и уставился на стеллаж.

– Мы сейчас просто опоздаем... Мы уже и так опаздываем... Если мы сейчас начнем искать, это затянется надолго...

– Ладно, пойдём. Странно, дал нам задание в самый последний момент... Встречать неизвестно кого!.. А эта – хороша! Не могла помочь!

– Всё складывается одно к одному... Пойдем на мое место, табличку сделаем...

Коллеги направились к столу Не-Маркетинга.

– Ладно, ничего, все нормально! Подумаешь, не знаем её имени! – бормотал на ходу Маркетинг. – Что в этом особенного?! Сколько раз встречал людей, не зная, как их зовут!.. Помнишь мою родственницу, ту, что приехала на телепередачу, в гостинице у Измайловского парка сейчас живет...

– Да, помню! – встрепенулся Не-Маркетинг.

– Представляешь, приехал на вокзал и понял: не помню, как её зовут – забыл! И нигде не записано!.. Ничего, встретил!.. Просто в вагоне была одна-единственная мо лоденькая девушка. Остальные – значительно старше... Так что не пришлось мучаться, как обратиться и все такое... Просто смело подходи!.. И подошел... И не ошибся! Она!..

– Послушай, ты так говоришь, как будто всё это... Это...

Они уже стояли у стола Не-Маркетинга. Он покрутил поднятым указательным пальцем, давая понять, что он имеет ввиду нечто, происходящее в офисе:

– Это – нормально?.. Ты ж только что сам в кабинете возмущался и недоумевал!

– Да, конечно, это непорядок. Но в принципе... Ничего особенного нет. Такое происходит сплошь и рядом!..

– Я не согласен...

...Через десять минут, приготовив табличку, на которой большими буквами было выведено название их транснациональной корпорации, они стояли в лифтовом холле...

* * *

Едва они вышли из бизнес-центра, к ним подошла незнакомая женщина:

– Извините...

Не-Маркетинг и Маркетинг шарахнулись в сторону... Но в женщине не было ничего ужасного: лет сорока, хорошо одетая, с дамской сумочкой на плече. В руке она держала прозрачную папку с какими-то бумагами. Она была так одета, так тщательно были уложены волосы, какое-то особое возбуждение было в её взгляде и выражении лица – чувствовалось, она переживает некий значительный и необычный момент.

– Извините... – повторила женщина, в свою очередь удивившись, что от нее так шарахаются.

Маркетинг и Не-Маркетинг остановились и смотрели крайне напряженно.

Она тоже смотрела на них.

– Кто вы?! – не выдержал Не-Маркетинг.

Тут же пришел в себя:

– Извините, у нас тут такой идиотизм! – он замолчал.

В течение нескольких мгновений женщина молча смотрела на него.

Наконец тихо проговорила:

– Можно у вас спросить?

– Да...

– Вы не подскажете, это бизнес-центр П.?

– Только и всего!.. – Не-Маркетинг рассмеялся.

– Перестаньте! – рассердилась женщина.

– Какие-то сумасшедшие! – со злостью воскликнула она и посмотрела вокруг – у кого бы спросить. Но как нарочно ни одного человека рядом не было.

Вдруг Маркетинг подскочил у ней.

– Вы нас извините!.. – воскликнул он.

Не-Маркетинга, – он знал своего друга очень хорошо, – удивило его лицо: оно было злым и напряженным – такое ли должно быть у человека, который желает оказать любезность даме?

Между тем, она всё перепутала: она была у входа в бизнес-центр Н. Что же касается бизнес-центра П., то он действительно находился в этом же районе, но до него было минут пять пешей ходьбы, да и то, это если знать дорогу проходными дворами.

Дальше произошло нечто еще более странное...

– Вот он! – Маркетинг показал на их офисное здание. – Бизнес-центр П.! Какая вам нужна фирма?

В одном у Не-Маркетинга, хоть он ничего и не понимал, не было сомнений:

Маркетинг прекрасно знает, что их бизнес-центр называется не П.

Женщина что-то почувствовала, – она не отвечала на вопрос и внимательно смотрела на Маркетинга.

– Какая вам нужна фирма?

– Н. – женщина сказала холодно и даже сердито, в глазах её больше не было прежнего возбуждения – они смотрели зло и недоверчиво.

– Это здесь... На пятнадцатом этаже. Лифт налево от входа... – Маркетинг старался говорить как можно более доброжелательным тоном. В глазах его по-прежнему был холод.

На это женщина не обратила внимания: уверенная, что получила необходимую информацию, она, не поблагодарив, отвернулась и быстро вошла в здание. Сквозь окна во всю стену Не-Маркетинг разглядел, как она миновав пост охраны направилась к лифтам.

– Зачем? – Не-Маркетинг смотрел на Маркетинга.

– А ведь ты, признайся, струсил!.. – тот усмехнулся. – Что, поверил во все эти байки про мадам С.?

– Зачем ты ее обманул?

– Брось прикидываться! Как будто не знаешь, в чем дело...

– Зачем ты ее обманул?! – вскричал Не-Маркетинг, злость исказила его лицо.

– Конкуренция обострилась в последнее время! – так же зло вскричал Маркетинг.

– Ты что, с ума сошел?!

– Это ты сошел с ума! Что ты из себя строишь?! Ты что – идиот?!

– Я не идиот, это ты – идиот! Зачем ты ее обманул?!

– Она наш потенциальный конкурент!

– В чем?! Ты что, рехнулся?! Вы все рехнулись! Привидения, мадам С, какие-то загадочные конкуренты... Я ничего не понимаю!

– Брось придуриваться! Ты все понимаешь! Мы все – наемная рабсила, баба – наш потенциальный конкурент! Я уверен: она шла устраиваться на работу!

– Да ты и впрямь идиот!

– Перестань меня оскорблять!

– Так ведь не к нам же она на работу шла устраиваться, а в бизнес-центр П!

– Какая разница?! Это все – часть рынка труда. Мы – ты, я – товар, фирмы – покупатели. Сейчас, пойдя не в ту сторону, баба опоздает на встречу. А завтра тебя, дорогой мой, попрут отсюда на все четыре стороны. Сейчас мы не встретим мадам С., а завтра Глава, который сам во всем виноват, который поздно сказал, нас же за это и попрет! Послезавтра ты отправишься на собеседование куда?..

– Куда?

– Туда! В ту же фирму, что и баба. Но ты не опоздаешь, а она, благодаря мне, опоздает. Лучшее впечатление произведешь ты, не опоздавший на собеседование и возьмут тебя, а не её... Я для тебя же, дурак, стараюсь!

– Послушай, это такой же бред, как и встречи с привидением! Бредовая мелочность! Да ты рехнулся!

– В мелочах-то, друг, и заключается секрет успеха! Никуда без мелочей не деться. Широко нынче не шагнешь – конкуренты не дадут! Двигаться можно только маленькими шажочками. Когда весь предлагаемый товар однотипен, покупатель смотрит на детали. В них-то и надо изощряться! Я, конечно, понимаю, по сравнению с другими шагами результат шажочка с этой бабой мал и вряд ли даст прямой эффект, но ведь и усилий затрачено минимум! Что мне стоило сбить ее с дороги?! Ничего!

– Завтра ты и меня обманешь! – зная, что ему нельзя это говорить, Не-Маркетинг сорвался в пропасть. – Что тебе стоит! Ты так цинично рассуждаешь! Выходит, ты – подонок!

– Я – не подонок. Ты забыл, что тебе говорил Глава? Все видоизменяется в мире. Надо понимать современные технологии! Цинизм больше не цинизм. Суть его другая, другой смысл – аморальности нет. Я с этим согласен на сто процентов! На двести! Не тысячу!

– Что ты крутишь?! Я тебе не верю. Этого не может быть! Ты – нормальный мужик! Я тебя хорошо знаю! Зачем ты кривлялся, дико шутил, обманул бабу, зачем?! Зачем эта сюрреалистическая ложь?! Это такая же, как когда я услышал наш с тобой разговор в парке, ночью, слово в слово. Я почувствовал, что схожу с ума, но то была ложь, того не самом деле не было, я просто не знал всех обстоятельств. Скажи, каких обстоятельств я сейчас не знаю?!

– Знаешь ты все обстоятельства! Тут нет лжи! В борьбе нет мелочей! Конкуренция – двигатель общества. Она проникает в нюансы отношений между людьми. Удивительно, если б не проникала! Да-да, именно так! Я не вру, это не ложь! Ты просто ужасный идиот! Ты ищешь там, где ничего нет, а там, где есть, ничего не видишь! Ты не видишь слона, а сводишь всех с ума какой-то чушью про информации и теракты!

Не-Маркетинг хотел сказать что-то, но Маркетинг не дал ему вставить слово:

– Согласен, при такой тотальной конкуренции некоторые перегибают... Вот я... Перегибы неизбежны, я бы сказал, полезны. Они способствуют, очень способствуют всеобщему вовлечению в борьбу, получению лучшего результата на благо общества! В том числе, на благо этой бабы!

– Врешь! Вы все – подонки! Вы ходите с ножами! Что вы крутите?! Отец предупреждал меня! Здесь – заговор! – Не-Маркетинг перешел на крик. – Я ничего не понимаю! Это какое-то сумасшествие! Но не могли же вы все сразу посходить с ума?!

– В таком случае, я никуда с тобой дальше не пойду! И не поеду. Ты оскорбил меня. Да, точно: мне никуда не нужно ехать с тобой, твоё поведение переходит всякие границы! Ты уже и раньше говорил мне обидные вещи, я всё помню... Что вы вообще себе позволяете, ты и твой отец?! Кто вы такие?! Кто дал вам право относиться к людям свысока?! Да ты такой же, как твой отец! Что он там, в офисе устроил – всех унизил, обозвал!..

– Мой отец!.. – зашелся Не-Маркетинг.

– Да, твой отец!.. Обозвал всех марионетками! А сам-то он кто?!..

– А кто?

– А что, думаешь, я не знаю?.. Лебок мне рассказал – главный персонаж в его чемодане неблагополучия.

– Не трогай моего отца!..

– Да ладно!.. – презрительно махнул рукой Маркетинг. – Знаешь кто он?.. Самый обыкновенный герой прошедших дней!..

– Ты не имеешь права его судить!..

– Судить может быть и не имею права... Да только мне этого и не надо. А сравнивать его, героя прошедших дней, с другими певцами – могу! Имею право... Как зритель!.. Как самый обыкновенный зритель! И слушатель!

– Он отличный певец!

– А чего же он тогда уже несколько десятков лет не выступает?!

– Он выступает!

– Где? На помойке возле собственного дома?

– Он не молод! Эстрадный певец – профессия для молодых!

– Да брось ты!.. Конечно, с популярностью молодых звезд звездам немолодым не сравниться. Да только ведь многие ровесники твоего отца по-прежнему поют, пусть не в лучших залах, пусть не часто их показывают по телевидению, но и не забыты они полностью, как твой отец!.. Есть к ним и интерес, пусть не самый большой, есть и внимание, пусть не такое, как к молодым звездам. А твой отец добился успеха и в самом расцвете сил – исчез, прошёл! Прошляк!.. Им интересуются только такие, как Лебок, который выкапывает всякие информации, да может быть те, кто каким-то чудом помнит его, вспомнят про него, да и то с удивлением: мол, был такой, да куда-то делся! А гонор, гонор у него остался прежний! Оба вы – одинаковы! Ты на грани увольнения висишь, я тебя защищал, а ты меня же и оскорбил! Такой же как твой отец! Выгонят тебя, больше никуда на хорошую работу не устроишься, такой же будешь герой прошедшего времени!

Тут Маркетинг, действительно, развернулся и шагнул обратно, к входу в офисное здание. Всё это было настолько неожиданно, что Не-Маркетинг растерялся.

На них смотрели.

– Но... Подожди!

– Чего мне ждать?! – остановившись, тихо, с угрозой в голосе спросил Маркетинг.

– Подожди, что с тобой?..

– А что было с тобой, когда ты говорил мне, что я утаил от тебя какой-то договор? Якобы мне дал для тебя Глава представительства?!

– Но он действительно говорил так!

– Глава представительства говорил, что я утаил какой-то договор?! Не верю, ты врешь! Вот я сейчас пойду и спрошу у него!..

– Да нет, он не говорил, что ты утаил... – совсем растерялся Не-Маркетинг.

– Я всё равно пойду к нему. Никуда я с тобой не поеду... Ты меня тяжело оскорбил!.. А я-то, дурак, всегда был на твоей стороне: все на тебя жалуются, а я постоянно защищаю!.. Видно, зря!.. С тобой и вправду невозможно работать. Я иду к Главе представительства! Скажу ему об этом! – он быстро подошёл к дверям, – они автоматически разъехались в разные стороны, открывая дорогу в шикарно отделанный холл, – Маркетинг вошёл в здание.

Паника охватила Не-Маркетинга. Простояв несколько мгновений без движения, он кинулся вслед за Маркетингом, который, – он видел это в огромные – от пола до потолка – окна, уже подходил к лифтам...

Едва Не-Маркетинг добежал до лифтового холла, – оказалось, что Маркетинга, который за секунду до этого исчез из виду, повернув за угол, там уже нет...

«Успел уехать наверх!» – понял Не-Маркетинг. Он еще не представлял сейчас, что скажет Маркетингу, только одно желание владело им – не допустить безобразной, странной жалобы, неожиданной и немыслимой еще несколько минут тому назад.

Он нажал кнопки, вызвав все четыре лифта... Как назло, ни один из них не подъезжал.

Прошла очень долгая минута, Лифту пора бы уже было подъехать, хотя бы одному из них! Такого не было никогда, чтобы лифт не подъезжал столь долго. Но лифта не было!.. Не-Маркетинг засек на своих часах положение секундной стрелки, однако в то же мгновение его забыл. Но не было никаких сомнений в том, что шла уже вторая – вторая ужасно долгая минута без лифта. И странно – рядом с ним не было в лифтовом холле ни одного человека, никто не собирался подниматься наверх, на этажи!

«Странно! Странно! – проносились информации в голове Не-Маркетинга. – И что же это такое? Что-то произошло! Что-то случилось!.. Там, наверху. Иначе почему нет ни одного лифта?»

Он абсолютно уверился в эти мгновения – нечто произошло: ужасное, неожиданное – тем более, шла уже третья минута. Вдруг...

Р-раз! Дверь лифта открылась! Не-Маркетинг подскочил к кабине и на ее пороге наткнулся на мастера в синем комбинезоне...

– Лифт не пойдет!.. – сказал тот и посторонился, зачем-то пропуская Не-Маркетинга, который по инерции, ещё ничего не сообразив, заскочил в лифт.

Оказавшись в кабине, Не-Маркетинг тут же выскочил назад – до него дошел смысл слов, сказанных мастером.

– Что случилось?! – громко спросил Не-Маркетинг.

– Ничего, – невозмутимо ответил мастер и достав из кармана отвертку принялся откручивать какой-то винт на панели с кнопками.

В этот момент за спиной у Не-Маркетинга с шумом распахнулись дверцы перед другой подъехавшей кабиной. Не-Маркетинг резко обернулся: кабина была пуста – он видел своё отражение в зеркале на её стене, в лифтовом холле тоже никого не было. Несколькими широкими шагами, словно боясь, что кабина – мираж, который вот-вот рассеется, он пересек холл, заскочил в лифт и торопливо нажал кнопку девятнадцатого этажа, на котором находилось представительство.

Впрочем, дверь уже и без того уже почему-то сама собой закрывалась. Лифт негромко загудел и кабина стремительно двинулась вверх. Через полминуты Не-Маркетинг, расталкивая руками створки лифтов, вырвался из кабины на своём этаже. Маркетинга возле лифта не было!

Впрочем, иного Не-Маркетинг и не ожидал. Не оказалось возле лифтов и кого-либо из сотрудников их представительства. И слава богу! В этот момент у Не-Маркетинга была только одна идея: задержать Маркетинга раньше, чем он попадет в кабинет Главы представительства и успеет на него пожаловаться – ему казалось, что такая жалоба будет иметь для него самые ужасные последствия... Но если бы кто-то из сотрудников представительства увидел, как он истерично расталкивает створки кабины, если бы кто-то поймал на себе его ошалевший, исполненный ужаса взгляд – о, должно быть он бы произвёл на этого случайного свидетеля престраннейшее впечатление! Впрочем, и то было правдой, что престраннейших впечатлений он за последние дни произвел уже столько, что их-то как раз опасаться не было никакого смысла. Другое дело – жалоба, жалоба Маркетинга, которого все считали его другом, его доброхотом, его в какой-то мере даже защитником...

Он уже был у самой двери в офис. Отчаяние и паника всё сильнее и сильнее охватывали его – очевидно, Маркетинг уже был в кабинете Главы. Спасти Не-Маркетинга могло только одно – если бы в этот момент у Главы представительства случайно оказались какие-нибудь гости, то при них Маркетинг не смог войти к нему в кабинет и пожаловаться. При гостях ему было не войти и не пожаловаться!

Вдруг в голове у него сверкнуло: «Да ведь Главы представительства нет на месте! Я же сам слышал, как он сказал секретарю, что едет на переговоры! Конечно!»

«Маркетинг всё забыл: кабинет сейчас пуст!» Тем временем Не-Маркетинг уже открывал дверь офиса и входил в большой общий зал...

Никто не обратил на него внимания – все были заняты своими делами. Рядом с входом стоял копировальный аппарат, – сотрудник, размножавший на нём какие-то документы, поднял голову, равнодушно посмотрел на Не-Маркетинга и вновь уставился на копии, выскакивавшие на приемный лоток.

Не-Маркетинг повернул направо, в сторону кабинета Главы, он был уверен – сейчас увидит Маркетинга – не застав самого главного начальника на месте, тот стоит у двери кабинета... Не-Маркетинг сделал ещё несколько шагов, но его коллеги в темно-синем пиджаке и серых брюках не было, он видел перед собой лишь стоявших у двери в кабинет секретаря и ещё одного сотрудника – они разговаривали и загораживали собою дверной проём – дверь в кабинет Главы была открыта. Как всегда...

Тем временем секретарь и сотрудник одновременно вскинули глаза и уставились на Не-Маркетинга. Тот хотел развернуться и уйти, но по инерции сделал ещё несколько шагов. Секретарь и сотрудник отошли от двери: девушка села за свой стол, а сотрудник пошел к своему рабочему месту... Через дверной проём на Не-Маркетинга пристально смотрел... Глава представительства – он сидел за своим столом, положив на него локти.

Ещё через мгновение Глава представительства махнул Не-Маркетингу, чтобы он зашел в кабинет.

«Этого не может быть! Он же поехал на переговоры!»

В кабинете, Не-Маркетинг прежде всего глянул в сторону низенького столика с двумя комфортными диванчиками по его сторонам, – Маркетинга здесь не было.

Не-Маркетинг повернулся к Главе... Тот смотрел на свои наручные часы.

– Итак, совершенно очевидно: вы сошли с ума. Ваше поведение нелепо и не может быть объяснено только лишь вашей ленью и нерадивостью, оно парадоксально, оно совершенно ясно обличает душевную болезнь. Вы – больны!

– Я?!..

– Что это означает?! Почему вы в офисе? Вы решили не встречать мадам С.?! Не-Маркетинг, что всё это означает?! Вы уже давно должны сидеть в машине, спешить в аэропорт!

– Да... – какие-то мысли-судороги пробегали в голове Не-Маркетинга, он силился придумать какой-то выход из положения, но тщетно... Одновременно, он настолько расстроился из-за того, что всё произошло самым наиглупейшим образом – у него вырвалось:

– Но вы?!.. Вас тоже не должно быть здесь!..

– Что-о?!.. Вон отсюда! Вон из кабинета! Убирайтесь! Бегите на стоянку такси! В аэропорт! – прокричал Глава представительства так, что даже девушка-секретарь обернулась и заглянула в кабинет к начальнику.

Должно быть, эти крики Главы было слышно по всему офису.

Не-Маркетинг развернулся и совершенно раздавленный и оглушенный, ссутулившись вышел из кабинета, – конец!.. Теперь увольнение почти неминуемо, он доигрался!

Девушка-секретарь смотрела на него, Не-Маркетинг сдавленным шепотом произнес:

– Странно, очень странно – сказал, что уезжает на переговоры, действительно пошёл, чтобы уехать, а сам – вернулся к себе в кабинет и никуда не поехал.

Вслед за этим он, ни на кого не глядя, дошел до двери и вышел в коридор.

Было ясно: он должен ехать в аэропорт один, потому что никакого Маркетинга он теперь не встретит, притом, также совершенно ясно было и то, что Маркетинг не заходил в кабинет Главы представительства и на него не жаловался.

Не помня себя, совершенно убитый он миновал коридор... И вот уже стоял у лифта... Раздался звук открывавшейся двери – с лестницы в коридор кто-то медленно входил. Послышались легкие, крадущиеся шаги. Из-за угла показался Маркетинг... В этот момент раскрылись двери лифта, он шагнул внутрь, за ним в кабину нырнул Маркетинг.

– Не знаю, что на меня нашло! – сказал Маркетинг.

Кабина пошла вниз. Не-Маркетинг смотрел на коллегу. Тот бормотал:

– Я очень странный человек!

Лифт пошел медленнее – это происходило всякий раз перед тем, как он собирался остановиться на этаже. Но до низа, до лобби было еще далеко.

– К черту! Пошла эта мадам С. к черту! – выкрикнул Маркетинг, как будто это мадам С. хотела войти в лифт, и кинулся к кнопкам. Он что-то нажал на панели – створки дверей, которые вот-вот должны были уже разъехаться в стороны, не разъехались. Лифт пошел дальше вниз.

– Есть! Получилось! – воскликнул он и злобно пнул двери. От удара в кабине что-то загудело, дрогнуло и, – о ужас! – большое, в полстены зеркало, висевшее, как это обычно бывает в лифте, вдруг со звоном разломилось на две половины и те, частью отойдя от стены, странно перекосились...

– Ты что!? Ты что-о?!

– Ерунда! Я ни в чем не виноват, зеркало разбилось само! Они неграмотно его прилепили: видишь, здесь был слишком закрученный винт – он зеркало притягивал и перекашивал... Ударил по стене – оно и лопнуло... А здесь, наоборот, не было привинчено – оно возьми, да и отвались!.. Это хороший лифт, иностранный, но халтурная сборка. Зеркало привинтили так, что оно треснуло напополам при первом же сотрясении!.. Но подожди, ведь люди говорят, что если зеркало разбилось, то значит скоро кому-то придется умереть? Все подтверждается! Ведь недаром же мы ждем в гости мадам С.!

Вдруг погасла часть лампочек, что светили с потолка, и в этот же момент Маркетинг зачем-то придвинулся к Не-Маркетингу совсем близко и большие тени, что легли на стены, странно отразились в разделенных перекошенных половинах зеркала.

– Я должен тебе кое-что сказать, – прошептал Маркетинг. – Все это не случайно... Все, что происходит в нашем представительстве имеет совершенно определенный смысл. Скоро меня съедят... Вы все, сотрудники представительства будете есть мою плоть и пить мою кровь! Мадам С. несет смерть мне... Но смерть есть жизнь. Вы съедите меня и в вас я воскресну! Ты видишь – кругом ложь, глупость и идиотизм. Это от того, что люди стары и кровь их стала холодна! Наш Глава – уже дряхлый старик! Только я, Царь Весны могу спасти людей, моя кровь омолодит вас и старость и глупость и ложь отступят!.. Вихри бреда и идиотизма отступят! Информационные потоки сюрреалистической лжи иссякнут. Но мадам С. несет смерть не только мне... Ты – мой любимый друг, друг с детства, должен стать моим любимым учеником, моим апостолом. Тебе я поручу ужасную и священную миссию...

Только тут Не-Маркетинг осознал, что лифт уже несколько мгновений, как остановился и висит между этажами. Он кинулся к кнопкам...

Глава XXIV

Встреча с трупом

– Я – новый Иисус Христос, Спаситель мира, Мессия!..

Не-Маркетинг беспорядочно нажимал кнопки.

– А ты будешь Иудой, ты предашь меня, и затем, не выдержав душевных мук, ты убьешь себя, значит, мадам С. едет и к тебе!

– Черт! Катись к черту!

– Да! Наши прозвища Маркетинг и Не-Маркетинг – это лишь наши промежуточные имена, наши настоящие – Иисус и Иуда. Ведь ты уже предал своего дебила! Ты предал себя самого – подростка, предашь ты и меня!

– Я не предавал подростка, это лишь кажется! Это мое сумасшествие!

Вдруг лифт резко дернулся и тут же замер. Затем что-то загудело и лифт сдвинулся с места и пошёл вниз...

Когда Не-Маркетинг выскочил из лифта, в холле первого этажа было совершенно пусто... Пошатываясь, точно пьяный, за ним вышел Маркетинг.

Створки дверей закрылись так же плавно и спокойно, как и раскрылись несколько мгновений назад. Треснувшее зеркало скрылось из виду.

– Постой! Постой, не беги!.. – Маркетинг схватил Не-Маркетинга за руку.

– Ты сумасшедший, я боюсь тебя!..

– Хорошо, если так, то что меня бояться?.. Я – сумасшедший, идиот, чего же я могу тебе сделать?..

– Ты... Там в лифте... Тебя съедят!

– Ха-ха! Но не тебя же!

– Это бред! Я боюсь!

Не-Маркетинг рванулся прочь, Маркетинг схватил его за руку и удержал.

– Стой! Боишься бреда? Но если это бред, чего же его бояться?

– Да ты с ума сошёл! – вырвался Не-Маркетинг. – Тебя сейчас заставят платить за разбитое зеркало!

Не-Маркетинг торопился на улицу. Маркетинг неотступно следовал за ним:

– Послушай, послушай, я вовсе не низкий человек, не злой! Я такой же как ты, я добрый! Я не от злости указал женщине неверную дорогу! Если бы ты знал, зачем я это сделал, ты бы не стал обвинять меня!

– Подожди, подожди! Я расскажу тебе всё! – бормотал Маркетинг, в то время как перед ними распахивались двери. Стоявший рядом с входом сотрудник службы безопасности даже не посмотрел в их сторону.

– Стой, остановись, это важно! – воскликнул Маркетинг, хватая Не-Маркетинга за руку. – Пойдём, пойдём вон туда, в сквер! Там тихо! Никто не будет мешать.

Не-Маркетинг с трудом освободился.

Он стремился туда, где работавшие в бизнес-центре люди обычно ловили такси. Место это было участком одной из улиц, выходивших на тот самый перекресток, на котором состоялся разговор Не-Маркетинга и дальнего родственника подростка.

Маркетинг не отставал:

– Я указал этой бабе неверный путь, чтобы всё у НИХ (он как-то особенно выделял голосом это «них») было очень плохо, чтобы ничего у НИХ не получалось, иначе ОНИ глухи к манипуляциям. Я хочу чтобы мир приблизился к краю. Сейчас и дороговизна, и скученность, и безработица...

Они спешили мимо автостоянки, на которой было припарковано множество автомобилей, принадлежавших фирмам и сотрудникам фирм, чьи офисы располагались в этом здании...

– И вот-вот наступ ит полнолуние! – наконец выговорил Маркетинг. – Ужасный, ужасный период. Ужасный, ужасный день. Посмотри! Ну почему ты ни о чём не спрашиваешь?.. Постой, ты меня не слушаешь, давай никуда не поедем. Встречать-то некого. Никакой мадам С. нет. Это ОНИ выдумали...

– Те, кто тебя съест? Катись вон! Скотина!

– ОНИ – девять десятых, статистическое большинство... Это ОНИ ее выдумали, большинство сотрудников нашего офиса. Они глупы, ты прав! Кругом идиотизм! Ты прав: кругом идиоты! Тогда, в парке, ты говорил истину! Конечно же! Со всех сторон нас овевают волны идиотизма! И самый большой идиот – это я.

Я всегда был не таким, как все. Я просто тщательно скрывал это! Да и разве становятся не странные, нормальные люди... сатанистами?!.. Разрывать могилы – это не для нормальных! Это страшный грех! В юности я совершил этот грех и я должен искупить его! Знаешь, есть сатанинские правила... Правило номер один: не быть глупым! Как будто можно по собственному желанию перестать быть глупым. Я идиот и я решил: стану воздавать другим, что они воздали мне. Это второе сатанинское правило – знай его! Какой нормальный человек стал бы разрывать могилы?! Кому из большинства придет мысль вступить в секту?!.. Никому! Но только я – убогий, странный, нелепый человечек!.. Вдумайся, дружище, ужаснись! Я могилы разрывал, а ты... Посмотри на себя, ты же... Мы – не как все! Понимаешь ты это?!.. От этого и происходят с нами очень странные вещи... Мы должны искупить свою странность! От нее вся эта история с мадам С.!

– Эта история – у всего представительства!.. В нем все – нормальные!

– Брось, ерунда... История с мадам С. возникла только потому, что у нас с тобой все не как у людей...

– Бред! Отстань от меня! Убирайся прочь! Я тебя сейчас прикончу!

Не-Маркетинг выхватил нож.

– Стой! Не надо! Не время! После прикончишь! Я тебе все расскажу! Я, представитель меньшинства, эту историю и раздул...

– Ты?! Как?

– Я сказал: она – привидение, смерть! Чутьё подсказывало мне: ОНИ, девять десятых, готовы поверить в невероятные вещи... Главное талантливо свести их с ума. Одурачить! А для этого надо в то, о чем говоришь, поверить самому. И чтобы совпали все предпосылки. Тогда-то самой отчаянной глупости и поверят! Чушь, бред, глупость – их стихия, они им нужны! Их нужно дурачить, вертеть ими, манипулировать! Ты знаешь, ведь я даже ходил по этажам и изображал из себя привидение... Я сшил себе для этого специальный черный бал ахон... Я копировал разные моменты, которые видел в фильмах ужасов... Сейчас этот жанр развивается очень интересно... Ну да ты знаешь! Ты же был на фестивале!.. Лично я не пропускаю ни одного фильма ужасов, из тех, что идут в кинотеатрах.

– Значит, ты подстроил?! Скотина!..

– Сводить людей с ума – это не преступление!.. Талантливый рок-певец тоже сводит толпу с ума. Но его таланту подчиняются добровольно, не под дулом пистолета! Так и я...

Они были рядом с перекрестком. Не-Маркетинг протянул руку.

Перед ними остановилась машина, Не-Маркетинг наклонился к открытой дверце...

Не-Маркетинг не попытался поторговаться, сразу согласился на запрошенную сумму. Он ужасно спешил.

Не-Маркетинг хотел ехать один, но Маркетинг силой втолкнулся вслед за ним в машину.

– Всё это странно! – вдруг проговорил Маркетинг уже сидя в салоне машины. – Почему так организована встреча мадам С.?

– Ты же следил за какой-то перепиской, у тебя ж было расписание её прилета... Там было об этом? – голос Не-Маркетинга теперь был истерично взвинченным. После лифта он, по большому счету, уже не помнил себя. – Ну, говори правду, сволочь!

– Понимаешь, я перестал получать копии мейлов... Всё оказалось скрытым...

Водитель начал прислушиваться к разговору.

Вдруг Маркетинг встрепенулся:

– Какого черта ехать?! Уже опоздали! Никого не встретим, она давно в офисе. Или катит в такси из аэропорта! Глава нас дурачит, надо вывести его на чистую воду! Посмотри – самолет полчаса, как приземлился, – он сунул под нос Не-Маркетингу руку со старыми механическими часами. – Зря потеряем время, устанем как черти! Врядли такая крупная начальница, бизнес-контролер могущественной транснациональной корпорации станет несколько часов сидеть на креслице возле своего чемодана в аэропорту, недоумевая, почему её до сих пор никто не встретил... В лучшем случае она наймет одно из такси, которых, конечно же, в аэропорту предостаточно, и отправится в офис или в гостиницу, а в худшем – позвонит со своего мобильного телефона в представительство и выскажет все свои претензии его Главе. Худшего варианта и придумать нельзя! Человек, который приехал проверять представительство и принимать какое-то там важное решение о его судьбе, будет с самого начала рассержен сотрудниками этого самого представительства. Не поедем!.. У меня есть разговор. Обсудим кое-что... Остановитесь! Остановитесь, мы выйдем, мы никуда не поедем! Слышите, водитель! Немедленно остановитесь!

Водитель обернулся и злобно сказал:

– Если не нужно ехать, зачем садиться машину?!

– Нужно, нужно! Поезжайте дальше! – выпалил Не-Маркетинг.

– Посадил на свою голову! – проговорил водитель.

– Понимаешь, я сам сомневаюсь – а глупы ли ОНИ, эти девять десятых?.. Народ, большинство, толпа, масса... Помнишь, ты говорил про носильщика, который не положил чемодан мадам С. в машину: может, это не глупость?.. Настроенность «на какую-то другую волну», а?.. Мне кажется, самое главное не давать категорических определений, но твердо знать – ОНИ таковы, что если бы я был похож на НИХ, я бы себе сказал: «ты, Маркетинг – полный идиот!» Я никого не презираю, НАШЕ перед НИМИ преимущество ничем не доказано, точных фактов нет, это лишь предположение, основанное на ощущениях и чутье... Но имею же я право доверять собственному чутью?! Чутьё подсказывает мне: ОНИ ужасно глупы! Девять десятых готовы поверить в невероятные, странные вещи... Главное талантливо вывихнуть им мозги. Одурачить! А для этого главное – поверить самому в то, к чему их призываешь. Это я придумал, что мадам С – привидение, смерть! Я и дальше стану свихивать им мозги! Главное, в то, к чему призываешь, самому хотя бы в какой-то степени поверить. Главное, чтобы в какой-то мере совпали все предпосылки. В умное – не поверят, потому, что их собственному уму не соответствует, – их собственный ум не умен, глуп! Потому-то отчаянной глупости – поверят! Они идеально годятся для самого отчаянного манипулирования. Чушь, бред, глупость, низость – их стихия, она им нужна! Ими надо вертеть. Сами они ни на что не способны. И ими будут вертеть! Вертеть, манипулировать... Но это не грех, не грех! Поэтому я тебе говорю – давай остановим машину. Или давай сейчас развернёмся и просто поедем обратно в офис! Скажем Главе, что не успели её встретить и вернулись обратно. У нас с тобой много дел, надо все подстроить, предстоит огромная пиар-кампания. Конечная цель – создание новой масштабной религии! Вы будете пить мою кровь и есть мое тело!

– Послушайте, я дальше не поеду! Кто его знает, что вы выкинете через полчаса. Всё, выходите!.. – громко заявил водитель.

И он, действительно, начал подруливать к тротуару, но машин вокруг было слишком много и сделать это сразу не удавалось.

– Нет, нет! Пожалуйста, мы же договорились! Я вас очень прошу!.. – воскликнул Не-Маркетинг.

– Да нет, я не хочу таких пассажиров!..

– Хорошо... Я заткнусь! Я вам обещаю!.. – произнес Маркетинг.

Водитель, наконец, немного успокоился и перестал заворачивать к тротуару. Замолкший Маркетинг в машине не произнес больше ни одного слова.

* * *

...Этот аэропорт, в котором, конечно, уже успел приземлиться самолёт одной крупной иностранной авиакомпании, которым прилетела Мадам С., был построен достаточно давно, но тем не менее, благодаря проведенной в нём серьезной реконструкции, считался столичной новинкой. Опять-таки, и с момента реконструкции прошло уже немало времени, но те, кто долго не летал через него, попадая в обновлённое здание, обязательно воспринимали всё, что там видели, как новинку и непременно говорили знакомым: «ах, как же изменился в лучшую сторону аэропорт такой-то! Вы видели?»

Аэропорт и вправду вышел весьма и весьма хорош. Причем действительно хорош, по-настоящему. Ему уже дали много лестных оценок совершенно независимые иностранные эксперты. Здание, впрочем, осталось практически тем же самым, что и прежде – по крайней мере Не-Маркетинг не уловил в нём серьезных перестроек. Но всё, что было внутри и вся территория снаружи подверглись самому радикальнейшему и удачному обновлению.

Машина, в которой ехали Маркетинг и Не-Маркетинг миновав шлагбаум въехала на территорию аэропорта и через несколько мгновений затормозила у одного из входов в здание. Не-Маркетинг расплатился с водителем, и коллеги по представительству, хлопнув дверцами новенького автомобильчика подошли к автоматическим дверям, они распахнулись, – коллеги вошли внутрь.

Не-Маркетинг заметался в нерешительности.

Он торопливо пошёл в одну сторону, но не сделав и десятка шагов остановился и принялся что-то высматривать в противоположной стороне.

Маркетинг, который пошёл за ним, теперь тоже остановился.

– Почему не мы будем встречать её, а она будет искать нас? – спросил он.

Не-Маркетинг молчал.

– Да, это очень странно! Сколько работаю, такое встречаю впервые!.. – проговорил Маркетинг, словно бы про себя.

Высматривая что-то в другом конце зала Не-Маркетинг сделал пару неуверенных шагов, но остановился и вдруг переведя взгляд на Маркетинга и внимательно посмотрев на него, произнёс:

– Но ты же сам, когда мы уезжали из бизнес-центра, ещё там наверху, в офисе сказал, что всё это – обычный непорядок, что всё это происходит сплошь и рядом! Ты же сам сказал!

– Да, я говорил именно так! Но тогда я ещё не решился тебе всё это сказать!.. – вдруг он осёкся, словно неожиданно в голову ему пришла мысль, что он сказал что-то не то, но тут же он уверенно повторил:

– Да, тогда ещё у меня не было этого решения всё тебе сказать!

– А что сказать?..

Маркетинг не ответил и повернулся куда-то в сторону.

– Что за странные вещи? Мадам С. – что это значит? Мадам Смерть? Значит, мы стоим и ждём здесь Смерть?.. Это невероятно и совершенно не укладывается ни в какие рамки: мы ждём здесь мадам Смерть?! Невероятно! – вдруг истерично проговорил он.

– Заткнись, ублюдок! – прежний испуг, прежняя паника, испытанная им перед дурацким появлением в кабинете Главы представительства, охватила Не-Маркетинга. – Немедленно заткнись!

Он заметался. Пошёл опять в другую сторону. Сделав несколько шагов, развернулся, остановился.

– Встречать тут, конечно, уже некого... Надо посмотреть, где она прошла... Может, кто-то её видел... Спросим на стойке такси. Пошли к стойке такси! – твердо сказал он и посмотрел на Маркетинга. – Что мы скажем Главе?!

– Это есть, есть! Мадам С.! Не странно ли всё это?.. – Маркетинг крепко схватил Не-Маркетинга за руку, сверля его взглядом, – губы плотно сжаты. – Мадам Смерть едет к нам!

Не-Маркетинг отшатнулся. Но отодвинуться далеко он не смог, – Маркетинг цепко держал его за руку выше локтя.

– Нет, мадам С. – не мадам Смерть! Она просто Смит, просто мадам Смит! Мадам Кузнецова! – забормотал Не-Маркетинг, неловко пытаясь освободиться.

– Перестань, ты цепляешься за эту работу, потому что ты уже сходишь с ума, – говорил Маркетинг. – И тебе хоть за что-то же, хоть за такую вот соломинку, а надо цепляться! Но не делай этого, все это бессмысленно, брось! Я всё понял, бред – это такая же закономерность, как разум. Он то усиливается, то ослабевает... Потом ученые, врачи всё объяснят, но сейчас уже поздно... Надо спасаться. Рассуждать некогда! Ложь, идиотизм наступают!

Вдруг Не-Маркетинг жалобно пролепетал:

– Отпусти меня! Я такой же, как ты!..

Маркетинг мгновенно отпустил его.

– Да, знаю, знаю: ты – как я, не может быть сомнений! Я знаю!.. Мы с тобой одной крови...

Он посмотрел по сторонам... Вдруг их окружила невесть откуда взявшаяся толпа народа. Она состояла из одних лишь женщин-иностранок...

– Я шёл к Главе, но вдруг понял – ты же свой! Какие жалобы – свой!.. Ты должен всё знать... Ты – как я, я был сатанистом, рыл могилы... Ты тоже странный, убогий, не такой, как все, значит – свой.

Иностранки громко галдели, очевидно о чем-то споря, Маркетинг и Не-Маркетинг моментально оказались окруженными багажными тележками, – на них были нагружены огромные чемоданы...

– Никакой я не свой! Не свой! Я боюсь твоей ахинеи! Ничего не хочу слышать! Я не должен ничего знать! – ужас охватывал Не-Маркетинга, нервы его уже не выдерживали. – Этот день, дурацкий день должен прекратиться – всё! Если не прекратишь, я уеду. Прямо сейчас! Я больше не могу терпеть бред, эту ложь. Всё только ложь и бред! Что за сумасшедшие дни! – с этими словами Не-Маркетинг ринулся к видневшимся вдалеке стойками такси.

Маркетинг спешил за ним:

– Вот! Вот! Наконец ты заметил! Этого я и добивался!

– Нечего добиваться! Всё и так идет прахом!.. Я вижу!

Группа иностранок, ужасно спеша, тут же покатила свои тележки с багажом вслед за ними...

Не-Маркетинг, который и так уже шел довольно быстро, прибавил шагу. До стоек такси было уже не так далеко... Он уже видел, что девушка, сидевшая за крайней стойкой, повернула голову в их сторону и смотрит на них...

– Точно! Верно! Прахом! – кричал спешивший за ним Маркетинг. – Но МЫ спасемся!

– От чего?! Что ты городишь? Ты сам свихнулся!

Вдруг из-за угла навстречу им вынырнула еще одна группа, тоже состоявшая из одних лишь женщин-иностранок... Р-раз!.. И перед Не-Маркетингом, чуть ли не у самых его ног, остановилась чья-то тележка с погруженным на нее огромным чемоданом. Путь был закрыт!.. Он попытался обойти ее и в следующее мгновение он понял, что куда-то исчез Маркетинг... Он остановился, как вкопанный и принялся озираться – нигде нет! Кругом были одни лишь иностранные туристки. Многие из них были чернокожими.

Еще через секунду у него над ухом раздалось:

– Не-ет, не говори так! Я изучил историю, я знаю, как спастись!.. Всё повторяется! Бред – просветление! Чередование! – это был Маркетинг.

Не-Маркетинг шагнул вперед... Грубо оттолкнув тележку с чемоданом, Маркетинг обогнал его... Тележка покатилась и по инерции проехала несколько метров.

– Какое чередование?! – Не-Маркетинг резко остановился и повернулся к Маркетингу. – Давай обсудим это после. Сейчас – дело! Встретить мадам С. Приказ Главы! Наш шанс удержаться... Потеряем же работу! Вон стойки такси! Скорей туда!..

Неожиданно между ним и Маркетингом выросла чернокожая, большого роста женщина. Отчаянно жестикулируя, она начала что-то возмущенно говорить Маркетингу по-английски...

Но тот не слушал ее, – стараясь ее перекричать, выглядывая из-за ее массивной фигуры, он обращался к Не-Маркетингу:

– Я всё понял, бред – это такая же закономерность, как разум. Он то усиливается, то ослабевает... Потом ученые, врачи всё объяснят, но сейчас уже поздно... Надо спасаться. Рассуждать некогда! – в отчаянии закричал под конец Маркетинг. – Ложь, идиотизм наступают! Сейчас наступило время отчаянного бреда!..

– Что?! Что происходит?! – в ужасе воскликнул Не-Маркетинг...

...На него, на Маркетинга, на возмущенно жестикулировавшую негритянку уже отчаянно обращали внимание стоявшие в этой части аэропортовского зала люди.

Тут Маркетинг оттолкнул негритянку и подскочив к Не-Маркетингу и схватив его за рукав страстно и неожиданно тихо забормотал, – вид у него при этом был совершенно безумный:

– ОНИ глупы, глупы! Обращаться к НИМ с чем-то умным, рациональным совершенно невозможно! Они воспринимают только что-то не к разуму, а к сердцу обращенное, к чувствам, к инстинктам!

Негритянка от неожиданности и злости взвизгнула, что-то прокричала и вся толпа иностранных туристок ринулась месте со своими тележками и чемоданами к выходу.

– ИХ всегда порабощает навязчивый бред! – брызгал слюной Маркетинг. – Он необходим ИМ. Кругом чередование бреда и просветления, просветления от прежнего бреда и наступления нового бреда! Я продемонстрирую тебе: рациональные римляне, – они исчезли, их победил бред. Посуди сам, разве мистерии первых христиан, отказ от собственности, ожидание скорого конца света, братство нищих, калек, рабов, блудниц – это не бред? Нормальные римляне были от этого в ужасе! Но сколько их, нормальных?! Меньше десяти процентов! Что они могут?! Да и насколько они тверды и нормальны?! Бредовая эра продолжалась больше тысячи лет! Пылали костры, жгли ведьм, несли бред монахи. Но наступило Возрождение! Разумный период длится более четырех сотен лет, но бред уже опять надвигается! Это-то ты и почувствовал! Друг, апостол, любимый ученик, ты выпьешь мою кровь и съешь мое тело! И ты предашь меня, как ты предал своего дебила! Мне, Иисусу Христу, Спасителю мира, лучшего кандидата на роль Иуды не найти!

– Хорошо, я согласен!

– Отлично! Когда, наступит окончательное массовое сумасшествие, необходимо, чтобы такие, как мы с тобой, спаслись!.. В этом моя главная миссия! На это дело я готов отдать свою кровь и свое тело! Человеку нужен навязчивый бред, волны идиотизма, заклинания, духи, мистика, таинства! Я разгадал, разгадал! Все, что ты говоришь «кругом ложь», это не ложь, а подготовка к новой вере, вере в меня, нового Иисуса! Здесь всё – храмы. Стойки авиакомпаний – храмы, кафе – храмы.

– Смотри: что такое?.. – проговорил в этот момент Не-Маркетинг.

В этот момент они стояли возле одного из висевших в зале мониторов, высвечивавших расписание прибывающих рейсов, на него и смотрел Не-Маркетинг.

– Иисус думал «если не я, то завтра ОНИ всех нас всё равно...» Поэтому и подвели его с его согласия к смерти (тут я Пензе верю или тому, с чьих слов Пенза говорит), именно подвели к смерти, – без смерти, без муки не поверили бы ОНИ ему. Не было бы жертвы – ОНИ бы не поверили. За НАС себя в жертву принёс... Он был не нужен стражникам и Иуда – не предатель, ну да эта тема известная!.. Чтобы поверили в Иисуса, нужна была его смерть, его жертва.

– Смотри! Я же сказал тебе, смотри!

Маркетинг тоже задрал голову на монитор.

Как следовало из информации на мониторе, рейс мадам С. ещё не прибыл...

– Задерживается! – прочитал вслух Не-Маркетинг.

* * *

– Тупые, тупые, тупые! – вдруг проговорил кто-то у них за спиной. От этого неожиданного совпадения оба вздрогнули и обернулись: мимо них медленно проходил какой-то человек. Глаза его смотрели на них, но взгляд был какой-то отрешенный.

– Всё из-за этой проклятой тупости, из-за нее, а еще из-за эмоций! – сказал этот человек, судя по всему очень чем-то потрясенный.

– Не обращайте внимания! – сказал он еще, теперь уже явно к ним обращаясь. – Я всегда переживаю слишком сильно! Слишком сильно и не могу держать в себе!

Он устало махнул рукой:

– Не обращайте на меня внимания! – и пошел дальше.

Маркетинг и Не-Маркетинг смотрели ему вслед.

– В бар он пришёл! – громко произнёс этот человек, неожиданно остановившись, словно эта мысль поразила его настолько, что он даже не мог идти дальше. Вот он взмахнул руками, что-то проговорил тише, чем прежде – что, Маркетинг и Не-Маркетинг не расслышали, и энергично зашагал куда-то своей дорогой.

– Сумасшедший какой-то! – прошептал Не-Маркетинг.

– Я и не предполагал, что смогу показать тебе всё это так! – вдруг воскликнул Маркетинг с воодушевлением, глядя на удалявшегося человека. – Ты спрашиваешь, откуда я всё взял?! Вот она, моя тайная и мрачная лаборатория! Та лаборатория, откуда я всё беру! Вот она! Вот эти люди! Вот – мракобесы! – он обвел руками зал аэропорта. – Смотри, сколько народа! Сколько человеческих голов, сколько человеческого идиотизма! Я беру всё из лаборатории жизни! Из неё я черпаю свои наблюдения и прогнозы...

Вдруг он помрачнел.

– Сейчас ты что-то увидишь! И я увижу. Я в этом уверен. Сейчас произойдет нечто, что-то такое, что убедит тебя! И подтвердит все мне... Лучше бы нам не видеть...

– Что такое? Подожди, рейс задерживается... Нам надо... В чем убедит?

– Мадам С. Все эти странности: мадам Смерть, которую мы должны встречать... Почему нас послали сюда так поздно? Почему мы не знаем её имени? Я уверен, что сейчас что-то произойдет и это будет ужасно, но это и хорошо... Главное, чтобы мы смогли обуздать все обстоятельства, повернуть их в свою пользу!

Неожиданно Маркетинг опустил пониже узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вытащил из-за пазухи висевший на кожаном шнурке маленький образок, – Не-Маркетинг не успел разглядеть его, – Маркетинг, быстро поцеловав, зажал его в кулак и так, держа образок в кулаке, быстро пробормотал:

– Только бы всё обошлось хорошо! Господи Иисусе, спаси, спаси нас, спаси и сохрани!..

Он торопливо спрятал образок обратно за пазуху.

– Господи, господи Иисусе, дай информационную технологию, чтобы спастись. Дай технологию, которая НАС от НИХ спасет!.. – опять он голосом особенно выделял это «нас» и это «них».

Не-Маркетинг не успел ничего сказать, как Маркетинг неожиданно начал валиться на пол:

– Мне плохо...

Не-Маркетинг едва-едва успел подхватить его.

– Господи! Что же это такое! – Не-Маркетинг не знал, что делать (у него только в эту секунду промелькнула мысль, что он тоже поминает господа), – Маркетинг был слишком тяжел, а до ближайших креслиц – достаточно далеко. На них отчаянно обращали внимание. Не-Маркетинг готов был уже позвать на помощь, но тут, так же неожиданно, как и начал падать, Маркетинг встрепенулся и потверже встал на ноги.

– Что это?.. Голова ужасно закружилась, – слабым голосом произнес он, все еще опираясь на друга. – Сейчас это пройдет. Черт, только этого не хватало!

Он потянул Не-Маркетинга куда-то в сторону, к информационной стойке. Только оперевшись о нее, отпустил его руку.

– Что с тобой? Что такое? Что с тобой происходит?! – нервно воскликнул Не-Маркетинг. – Нам надо встретить мадам С. То одно, то другое: то сказали поздно, то пробки, теперь тебе плохо...

– Да, я понервничал... Всё из-за нервов: голова закружилась. Очень боюсь, что что-то произойдет. Я боюсь этой мадам С.

– Прекрати! Хватит болтать! Я не хочу ничего слышать! Я тебе сейчас по морде дам! Недавно ты сказал, что сам ее выдумал! Скотина!

– Спокойно, спокойно...

– Ты же жаловаться на меня ходил! Хватит! Я знать тебя не желаю...

– Спокойно...

– Извини... Я погорячился. Пожалуйста, я прошу тебя, перестань! Этот разговор нас до добра не доведет.

– Вот видишь! Видишь! Я не обижаюсь, я все понимаю. И на тебя атмосфера действует. Надвиг ается полнолуние!

– Да, может быть. Пойдем, я посажу тебя на креслице, а сам пойду выясню... Узнаю что-нибудь, когда прилетит рейс... Мадам С.

– Нет, не оставляй меня! Я боюсь... Что со мной?.. Слушай, кто такие суккубы? Мне кажется, в меня вселился суккуб! Он губит меня!

– Маркетинг, что за бред? Что вообще с вами со всеми происходит? Сначала привидения, теперь – суккуб.

– Вот! Ты заметил!

– Да как же не заметить?! Вы сходите с ума!

– Нет, друг мой, это было бы слишком просто. Неверное объяснение. Кажется, он недоволен, что я достал образок.

– Кто?!

– Суккуб!

– Ха-ха-ха! – истерично рассмеялся Не-Маркетинг. – Ты же сам только недавно говорил о бреде, который охватывает людей... А теперь... Чушь! Я больше не могу. Надо посмотреть, куда она прилетает.

– Нет, нет, не смейся и не оставляй меня. Мне кажется, ты пропустишь ее и она придет сюда.

– Кто?

– Смерть! Мадам Смерть! Останься! Я боюсь ее. Я не хочу этой участи! Я не хочу, чтобы меня съели!

– Да хватит! Ты несешь чушь. Суккуб, образок.

– Не-ет, не чушь. Бог всегда защищает...

– Подожди, подожди... Когда прилетит самолет с мадам С.? – Не-Маркетинг опять было хотел пойти туда, где висел монитор – еще раз взглянуть на ситуацию с рейсом, но Маркетинг удержал его:

– Стой, не дергайся!.. Раз задерживается, значит, за пять минут ничего не решится... Торчать здесь, похоже, придется долго. Пойдем в бар. Посидим, подождем. Там есть, наверняка, такой монитор. Так что кошмар этот мы не пропустим... Во всяком случае ты... А я уж не знаю – доживу ли?..

– Где здесь бар?

– А вон туда пойдем... Туда же, куда этот мужик...

– Какой?.. А, этот что ли...

– Да, тот самый, который назвал нас тупыми. Ведь он же тоже сказал что-то про бар...

Они пошли по вытянутому аэропортовскому залу туда, где виднелась вдалеке какая-то неоновая вывеска, а под ней – что-то похожее на кафе с барной стойкой и расставленными возле нее столиками.

Заведение было совершенно пусто. В нём не только не было ни одного посетителя, но и не было видно ни одного человека из обслуги. Маркетинг даже заглянул, насколько это было возможно, за стойку, но и там никого не было.

– Да-а, – пробормотал он и отодвинув стул от ближайшего столика, сел за него.

– Присаживайся! – бросил он Не-Маркетингу.

Тот отодвинул другой стул и нехотя сел...

– Здесь нет нигде монитора, – пробормотал Не-Маркетинг. Он обернулся:

– Нигде нет!

Вдруг он заметил, что чуть поодаль от них, сбоку от стойки стоит милиционер. Он словно бы прятался там от кого-то...

– Пойдем отсюда! – сказал Не-Маркетинг.

– Давай хоть кофе выпьем!.. Меня трясет! Где официанты? Есть тут кто-нибудь?.. Черт!

Не-Маркетинг заметил, что милиционер немного высунулся из своего укрытия и смотрит на них.

Вдруг позади них раздалось:

– А вы здесь ничего не дождетесь... Вряд ли вам кто-то будет варить кофе... Несколько часов назад здесь была очень странная история.

Они обернулись. За соседним столиком сидел тот самый человек, который проходя мимо них говорил «тупые!». Только что его здесь не было... Видимо, он успел подойти откуда-то и сесть за столик, пока внимание Не-Маркетинга было обращено на милиционера...

– Я в аэропорту уже очень давно... – продолжал громко этот человек. – Так получилось, приехал пораньше – жду рейс, который почему-то задерживается. Я встречаю брата... Почему рейс задерживается – непонятно!

Он встал из-за своего столика и подойдя к столику, за которым сидели Маркетинг и Не-Маркетинг сел за него.

– Вы здесь никакого кофе не дождетесь...

– Почему? – Не-Маркетинг вытер испарину со лба.

– Здесь недавно кое-что было... Они не огораживают, чтобы внимание не привлекать... Сейчас же все боятся: огородишь в аэропорту, начнется паника, решат, что бомбу подложили... Я здесь давно сижу...

– Что было? – спросил Маркетинг.

– История... Пришел один господин... А я долго сидел в этом кафе, ждал, я брата встречаю. Но тут обслуживание было очень скверное. Я, например, сам не мог дождаться, пока она мне кофе сварит.

– Кто? – спросил Маркетинг.

– Официантка. Я жду брата. Он должен прилететь этим рейсом, который задерживается. Она... Их тут было несколько, этих официанток. И она им всем говорила, что вот, мол, слава богу, сегодня последний день отработаю, и все. Сегодня с самого утра я уже чувствовал, что день станет неудачным по всем параметрам. И точно! По дороге я несколько раз чуть не попал в аварию.

– Да-да, именно! День сегодня невероятно загадочный! – горячо согласился с ним Маркетинг и посмотрел на Не-Маркетинга.

– Хватит меня дурачить! – вдруг проговорил тот.

– Да это не я тебя дурачу, – обиженно произнес Маркетинг и показал на незнакомца. – Это он...

– Нет, я вас не дурачу, – тут же откликнулся тот. – А вот здесь происходило нечто невероятное... Абсурд! Пришел этот человек и спросил, что можно поесть, он был голоден...

– А значит и зол! – радостно отметил Маркетинг.

– Поневоле станешь злым, когда официантка на твои просьбы никак не реагирует... Он попросил ее принести ему поесть, но она никак не ответила, он начал нервничать, вести себя эмоционально, тогда она приволокла ему какую-то анкету – какой-то дурацкий маркетинговый опрос посетителей ресторана и сказала, что для того, чтобы получить поесть он должен сперва заполнить эту анкету. Он уже был на взводе, но она видимо была тупой и ничего не понимала. Он заполнил анкету и попросил принести ему вина, когда она наливала ему вино в стакан, она как-то неловко дернулась – она вообще была какая-то взвинченная – и сильно облила ему костюм.

В этот момент Не-Маркетинг краем глаза заметил, что милиционер, который все время виднелся за углом барной стойки вдруг куда-то исчез... Не-Маркетинг быстро вскочил со стула и в несколько прыжков преодолев расстояние, отделявшее его от этого места, оказался за углом барной стойки: там на полу, невидное оттуда, где они сидели, лежало нечто, укрытое белым покрывалом. Не-Маркетинг стремительно нагнулся и приоткрыл его – эта была мертвая женщина, та самая официантка – на груди, рядом с сердцем, форменное платье было залито кровью – ее зарезали!

– Гражданин, вы что?! – раздалось у него за спиной.

Он тут же отпустил край покрывала, и отскочил от трупа в сторону, – к нему подошёл милиционер:

– Вы кто?!.. Документы!..

– Я...

– Развлечение нашли! Немедленно отойдите отсюда!

Не-Маркетинг сделал еще несколько шагов в сторону от трупа, потом остановился и вперился в пол, так, будто о чем-то задумался. Милиционер смотрел на него не отрываясь... Вдруг Не-Маркетинг повернулся и взглянул на милиционера прямо и смело. Милиционер широко раскрыл глаза и уже, кажется, приготовился что-то сказать, но тут Не-Маркетинг резко развернулся и пошел быстрым шагом прочь из кафе.

Увидев, что его друг уходит, Маркетинг вскочил, – стул опрокинулся... Кинулся неловко поднимать его, обернулся – Не-Маркетинг быстро удалялся в том направлении, где были стойки такси... Наконец Маркетинг с грохотом поставил стул на ножки и побежал за Не-Маркетингом. Встревоженный милиционер, пристально наблюдавший за всей сценой, еще некоторое время смотрел им вслед – туда, где в зале растворялись в толпе Не-Маркетинг и догонявший его Маркетинг...

– Стой!.. Постой, куда ты бежишь? – Маркетинг догнал Не-Маркетинга.

Тот резко остановился и повернулся к нему:

– Так!..

Маркетинг молча смотрел на Не-Маркетинга и ждал, что тот скажет.

– Ты нарочно все это сегодня подстроил – и с этими привидениями и с этим разбиванием зеркал! Пенза тоже с тобой в сговоре?!.. Отвечай? – потребовал Не-Маркетинг.

– Да хоть бы и со мной, какая разница? – отвечал Маркетинг.

– Вы решили довести меня до ужасного психологического состояния, чтобы затем подействовать на меня! Обратить в свою веру! Налицо заговор!

– Это неважно, кто что решил и в чем заговор, важно, что ты дошел до ужасного психологического состояния, а раз уж ты дошел, то другие точно дойдут. Так уж лучше быть тем, кто доводит, чем тем, кого доводят, не так ли? Я предлагаю тебе стать моим сподвижником, ты будешь среди тех, кто доводит!..

– Значит, ты нарочно все подстроил?

– Что-то нарочно, что-то нет... Это неважно. Ты же видишь, кто бы ни стоял за этой атмосферой – она есть, неважно, создали ее заговорщики или просто стечение обстоятельств – она действует и ты почувствовал это на себе! Так присоединяйся! – глаза Маркетинга радостно заблестели.

Он улыбнулся.

Глаза Не-Маркетинга оставались злыми:

– Ты нарочно доводил меня сегодня!

– Брось, все гораздо серьезней, чем просто доведение до ручки одного человека... Этот террорист... Я им ею к нему отношение!

– Какой террорист?! – изумился Не-Маркетинг.

– Тот, который захватил автобус!

– Ты врешь, наговариваешь... Я не верю тебе!

– Это правда! Может быть, я как-то связан с этим человеком, который захватил автобус, а? Как ты думаешь?

– Ты?! Как-то связан?! Как ты можешь быть связан?!

– Да очень просто! Ведь он же потребовал себе расписание кинотеатров... А в этих кинотеатрах идут фильмы ужасов. И одновременно в Москве проходит кинофестиваль фильмов ужасов...

– Ну и что? Я не понимаю... Ты что, серьезно? Нет, ты бредишь. А ещё вернее – издеваешься. Как ты можешь быть связан?

– А что, я не могу быть связан? Ты что, всерьёз исключаешь такую возможность? – вполне серьезно продолжал Маркетинг. – Почему у этого террориста не может быть каких-то сообщников? Да пусть даже и не прямых сообщников, а так – единомышленников, которых он загодя посвятил в дело...

– Но это же совсем в другом городе... – пробормотал Не-Маркетинг.

– Ну и что?! – с некой даже радостью воскликнул Маркетинг. – Что сейчас есть какие-то трудности с тем, чтобы поехать в другой город?.. По-моему, нет. Так что наоборот – в другом-то городе проще – никто тебя не знает... Да и знаешь, откровенно-то говоря, чем дальше от Москвы – тем порядка меньше, тем такими делами заниматься-то и лучше!

– Ах вот как! – воскликнул Не-Маркетинг. – Ну что ж... Знаешь, что я тебе скажу, – он сверкнул глазами. – Я иду в милицию!..

Маркетинг тут же схватил его за рукав.

– Немедленно отпусти меня! – пробормотал Не-Маркетинг.

– Погоди... Я кое-что скажу тебе!.. – заговорщицким тоном произнес Маркетинг.

Не-Маркетинг рванулся:

– Ничего я не хочу знать!.. Я иду в милицию!

– Как это ничего не хочу знать?! – воскликнул Маркетинг с укором в голосе. – Это же начало нового Бога, друг мой!

Он по-прежнему не отпускал Не-Маркетинга. Не двигаясь с места, тот пристально смотрел на него:

– Ты что же, хочешь сказать, что этот твой террорист – он тоже... Тоже имеет отношение к началу... Нового Иисуса Христа?!..

– Конечно, конечно имеет! – Маркетинг широко улыбнулся, словно обрадовавшись тому, что до его друга наконец-то дошел смысл происходившего. – Да как ты не понимаешь: сейчас, здесь, на твоих глазах делается история. И ты уже в ней! И ты что же, пойдёшь и донесёшь на меня?!.. Отлично!.. Иди!.. Мне только того и нужно!.. Ты будешь Иудой! Да мне Иуда и нужен!.. Современная жизнь очень похожа на игру в шахматы, друг мой!.. В ней, как и в шахматах, хороший игрок вынуждает своего соперника сделать именно тот ход, который ему нужен: я хотел, чтобы ты именно так сейчас и поступил. Я произвел, говоря языком каких-нибудь спецслужбистов, «намеренный вброс» информации. Мне, понимаешь ли, нужно с чего-то начинать... Пока не могу раскрыть тебе все подробности... Даже суть новой веры не могу тебе раскрыть... Пока все это тайна!..

– Никакой новой веры нет! Ты только блефуешь, обманываешь, что есть! Прикрываешься тем, что это – тайна, а значит и уличить тебя в обмане – нельзя!

– Вера есть, я тебя ни капельки не обманываю, просто некоторые ее детали пока еще находятся в стадии разработки... Я знал: ты занервничаешь, знал, что так поступишь! Именно этого я и добивался!.. Иди туда, куда хотел – в милицию!.. Заяви на меня! – все с той же широкой улыбкой произнес Маркетинг.

– Отлично! Значит, я лью воду на твою мельницу?! В таком случае я тем более схожу в милицию. Должен же я тебе помочь!.. Будешь меня потом благодарить за это... – со злым и ехидным выражением лица проговорил Не-Маркетинг.

Как раз мимо проходила женщина в синей форме сотрудницы какой-то авиакомпании. Не-Маркетинг сделал шаг в ее сторону, спросил:

– Где тут отделение милиции?

Она остановилась, посмотрела на него, неожиданно строго проговорила:

– А в чем, собственно, дело?

– Я бы хотел сделать заявление! – Не-Маркетинг нисколько не смутился, голос его звучал решительно.

– А-а, ну тогда идите вон туда! – проговорила сотрудница авиакомпании так, будто речь шла о каком-то совершенно обыкновенном деле и пошла дальше...

Пока он говорил с ней, Маркетинг успел вытащить из кармана мобильный телефон и понажимав кнопки принялся с испугом что-то рассматривать на дисплее... Вновь схватил Не-Маркетинга за рукав:

– Стой, тут...

– Да отпусти ты меня!.. – воскликнул Не-Маркетинг.

Маркетинг убрал руку и читая что-то на дисплее пробормотал:

– Ничего не понимаю...

Он поднес мобильник к уху... Через мгновение произнес:

– Ничего не понимаю!.. У нее выключен!..

Не-Маркетинг смотрел на него.

– Какое-то странное сообщение от... – Маркетинг опять вперился в дисплей телефона. – Так и есть!.. Секретарь Главы пишет, чтобы мы возвращались...

– Врешь!

– Смотри сам... Вот, это ее номер. Можешь перезвонить... – он протянул ему мобильный телефон. – Только там никто не отвечает...

– Позвони в офис!..

Маркетинг тут же набрал городской номер офиса и спросил секретаря Главы...

– Нет на месте... Они оба на переговорах!.. – через несколько секунд объявил он Не-Маркетингу. – Надо возвращаться...

– Что за чушь! А как же мадам С? – изумился тот.

– Может быть она уже приехала? – предположил его коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках.

– Как она могла приехать?! Рейс-то задерживается!.. Все это очень странно!..

– А с самого начала тебе не казалось все это странным?! – воскликнул Маркетинг. – Какая-то странная и непонятная мадам С!.. Поездка в аэропорт для ее встречи, когда успеть встретить уже совершенно невозможно!.. Странности здесь были с самого начала! Так что может быть и хорошо, что мы ее не встретили...

– Пойдем хотя бы выясним, что с этим рейсом и когда он будет! – неожиданно для самого себя выпалил Не-Маркетинг.

– Лично я не собираюсь здесь оставаться больше ни минуты!.. – тут же парировал Маркетинг. – Раз велят возвращаться, значит надо возвращаться! Чего тянуть?!.. Мне-то зачем все это?! Нужна мне эта мадам С! Я ухожу...

Он сделал шаг в сторону стоек такси и, словно бы напоследок, бросил:

– А ты оставайся здесь!.. Донесешь на меня в милицию!.. Что только ты им скажешь?.. Обратно поедешь на отдельном такси. Будешь объяснять потом все эти расходы бухгалтеру!

И через паузу:

– Лучше поехали со мной... А донести можешь уже и потом, когда приедем отсюда... Разницы никакой...

С этими словами Маркетинг быстро пошел к стойкам такси.

Не-Маркетинг остался один... Некоторое время он стоял посреди аэропортовского зала. Мимо ходили люди с тележками, нагруженными чемоданами, – видимо прибыло несколько очередных рейсов. Пару раз его толкнули, – он стоял на самом проходе... Затем он сорвался с мета и поспешил вслед за Маркетингом.

Глава XXV

Сумерки в древнем Риме

Оказавшись в офисе, Не-Маркетинг и Маркетинг сразу направились в кабинет Главы. Большинство сотрудников уже разошлось по домам, но секретарь самого большого здешнего начальника по-прежнему оставалась на месте.

– Он ждет вас, – сказала она приятелям и показала рукой на открытую как обычно дверь.

– Мы никого не встретили! – проговорил Не-Маркетинг, точно бы загодя начиная извиняться.

– Мы знаем, – сказала секретарь и посмотрела на Не-Маркетинга слишком пристально. Этот взгляд сразу показался ему подозрительным.

Он первым вошел в кабинет, Маркетинг – следом за ним.

Верхнее освещение было приглушено, за светло-коричневым полированным столом никого не оказалось, первоклассной марки новенький мощный ноутбук закрыт: Глава представительства, раскинув руки и облокотив их о спинку дивана, сидел в одиночестве за низким столиком и, судя по всему, уже некоторое время ничего не делал. В его тонких пальцах была зажженная сигарета – дымок тянулся к потолку и исчезал в вентиляционной решетке.

Он поднял глаза на подчиненных.

– Как сказать... – начал Не-Маркетинг. – Я хочу сказать, что я не могу больше... Вот он – он кивнул на Маркетинга. – Да, это прозвучит странно... Но вы должны рассудить, это полное сумасшествие! Все обвиняют меня в каком-то особом настрое, но тут... Вы должны разобраться... Понимаете, дело в том, что...

– Мне доложили. По вашему дурному примеру, все смотрят новости в Интернете. Там все уже есть...

– А... что? – немного запнувшись спросил Не-Маркетинг.

Глава представительства внимательно, также, как только что его секретарша, посмотрел на Не-Маркетинга.

– Самолет взорвался!

– Взорвался?!

– Да. Был взорван... Так сказали люди из авиакомпании.

– Неужели можно дозвониться? – бессмысленно спросил Не-Маркетинг – его начало трясти.

– Я дал ей один телефон, которого нет в справочнике... – Глава представительства махнул рукой в сторону своего секретаря – Шансов, что кто-то уцелел нет никаких. Следовательно, можно с уверенностью на сто процентов заявить: мадам С., которая летела этим рейсом, больше нет в живых...

– Мадам С. погибла... А мы-то все гадали, что это за мрачная шутка: про то, что она – мадам Смерть, – произнес Маркетинг. – Получается, это была вовсе не шутка! Значит, она действительно несла с собой смерть... Самолет взорван, все, кто был в нем – погибли... И разве меняет дело, что она, окажется какой-нибудь мадам Смит... По сути она все равно – мадам Смерть!.. Загадочно!.. Гибель самой Смерти... Значит, если мадам С. погибла, нам больше нечего опасаться!.. Ведь так?!

Глава представительства уставился в гладкую поверхность стоявшего перед ним пустого столика.

Некоторое время все трое молчали.

– Говорите, если мадам С. погибла, больше нечего опасаться?! – вдруг резко проговорил Глава представительства. – Если бы так!.. Злоба зашла слишком далеко. Эту войну уже не остановить!.. Да, мадам С. погибла. Но вместо нее пришлют другую, новую. И новая, я уверен, окажется в сто раз опасней прежней... Она будет бесстрастной, холодной, как лед, расчетливой и безжалостной... Она окажется Смертью, лишенной эмоций!.. Так что рано радуетесь, наивные коллеги!..

Маркетинг и Не-Маркетинг невольно переглянулись: что-то странное почудилось им в последних фразах.

– Ладно, идите, я подумаю, что со всем этим делать! Надо подумать... Мне надо связаться с главной конторой. Мне почему-то до сих пор не позвонили оттуда... Где произошел взрыв? Над территорией какой страны?

– Мы не знаем....

– Идите! – резко произнес Глава представительства.

Маркетинг и Не-Маркетинг встали с дивана и направились к двери. Вдруг Маркетинг остановился и развернувшись, показывая пальцем на сигарету Главы, попросил:

– Можно...

– Что? – тот недоуменно вскинул глаза.

– Сигарету... Только сигарету! Киоск внизу закрыт...

Глава представительства вытащил из кармана красивую бело-голубую пачку, протянул ее Маркетингу, тот вытащил сигарету, вернул пачку начальнику, быстро достав из кармана дешевую одноразовую зажигалку с логотипом их корпорации, тут же прикурил и жадно затянувшись дымом, выпустил его только уже когда они с Не-Маркетингом вышли из кабинета. Маркетинг был бледен, руки его, когда он делал вторую жадную затяжку, тряслась.

В офисе не смел курить никто, кроме Главы...

В этот момент секретарша убирала в сумку помаду и складное зеркальце. На столе перед ней лежали ключи от подержанного маленького иностранного автомобильчика, на котором она всегда с гордостью ездила по городу. Компьютер был выключен. Новенькая чистенькая мышка вместе с новеньким аккуратным ковриком была задвинута под нависающий угол плоского монитора.

– Ну что, пожаловался?.. Интересно, как ты все это себе представляешь?.. Скажешь, что я сказал тебе, что я – Иисус Христос?! Очень любопытное заявление? Скажите... – Маркетинг обратился к секретарю. – Вот если он вдруг заявит вам, что я сообщил ему, будто бы я Иисус Христос, основоположник новой религии и я предложил ему меня съесть? Что бы вы подумали?

– Ребята, все это так ужасно... – устало проговорила она. – Я тоже схожу с ума!..

– Вот видишь, я же говорил тебе! – обратился Маркетинг к Не-Маркетингу. – Ск оро полнолуние, а в такой период всякое может произойти! Так что лучше ничему не удивляйся, не жалуйся, все равно не поймут, а просто мотай на ус... Будь, так сказать, моим последователем, моим апостолом.

Пять минут назад, когда они проходили по офисному залу от входной двери к кабинету Главы, офис казался совершенно опустевшим. Теперь же в нем было еще несколько человек... Ровный сильный свет заливал весь офисный зал, отражаясь от стандартно белых офисных стен, от белых же корпусов мониторов, от клавиатур, от разбросанных тут и там листов офисной бумаги. За окнами уже было черно...

Маркетинг жадно, в несколько чудовищных затяжек прикончил сигарету.

– А вообще-то я с тобой больше говорить на эту тему не буду... Ты разочаровал меня! Единственный, в кого я верил, разочаровал меня. Так что можешь не волноваться: тебе не придется пить мою кровь, это сделают другие. И воскреснут другие, и Царь Весны оживет в других, а тебе остается только старость, глупость и идиотизм и информационные потоки сюрреалистической лжи, которые тебе так нравятся. Ты не прошел испытания сегодняшним днем!

Один из сотрудников махнул им рукой:

– Ну что, где ездите?

Это был тот самый недавно работающий в представительстве человек, которого Не-Маркетинг повстречал в кинотеатре на сеансе фильма ужасов.

– А ты что, разве ничего не слышал? – спросил Маркетинг.

– Все только об этом и говорят! Кстати, тут намечается одно мероприятие... Связанное с мадам С. Хочу вот и вас тоже пригласить... – как-то очень неуверенно проговорил он.

– Послушайте... я забыл, как вас зовут? – спросил Не-Маркетинг.

– Михалыч... Иван Михалыч... Меня все здесь уже зовут Михалыч... И вы так зовите... Тут мы все хотим осмыслить, все, что произошло, все кого я пригласил, хотят осмыслить. Поэтому мы и собираемся сегодня. Именно сегодня. По горячим следам. Нет, не буду сочинять – все это задумывалось достаточно давно. Но главный момент – это, конечно, пришло на ум только сейчас, только после известия... – он как-то нервно сглотнул слюну, отчего острый кадык на его шее дернулся.

Он замолчал. Не-Маркетинг и Маркетинг смотрели на него.

Вдруг Михалыч встрепенулся, – какая-то идея пришла ему в голову.

– Пойдемте, пойдемте со мной! – схватил он Не-Маркетинга за рукав.

– И вы, разумеется! – он посмотрел на Маркетинга. – Пойдемте, пойдемте! Пойдемте скорей!.. А то сейчас Глава придет в себя и даст нам какие-нибудь поручения: скажет куда-нибудь звонить, что-нибудь выяснять... У него всегда под вечер зуд начинается.

Он взял Маркетинга за локоть, Не-Маркетинга за рукав и решительно потащил их к двери в коридор.

– Послушайте, куда вы нас тащите? – возмутился Не-Маркетинг.

Михалыч отпустил рукав Не-Маркетинга, они остановились.

– Сейчас он даст нам задание! – вдруг проговорил Маркетинг, глядя в сторону кабинета Главы.

Обернувшись, Не-Маркетинг и Михалыч увидели, что Глава представительства вышел из своего кабинета и стоит в дверях, глядя на часы. По лицу его было видно, что он раздражен и явно ищет кого-то, а кого бы можно было излить свое недовольство. Секретаря на месте уже не было, – она успела улизнуть как-то совершенно незаметно для Маркетинга и Не-Маркетинга.

– Пошли-и! – негромко, но внятно и с напором произнес Михалыч.

Все трое быстро пошли к двери.

– У вас сегодня есть свободное время? – спросил Михалыч, уже когда они были у лифта.

– Смотря для чего... – заметил Не-Маркетинг уклончиво.

Маркетинг во время всего этого разговора сосредоточенно молчал, словно обдумывая что-то.

– Сначала скажите, есть или нет?

– Странный разговор, – сказал Не-Маркетинг.

– Дай сигарету! – попросил Михалыча Маркетинг.

– Зачем тебе курить, Царь Весны? Ведь тебя же должны съесть! А кому же будет приятно есть твое прокуренное мясо?! Ты должен быть свеженьким!..

Он обратился к Не-Маркетингу:

– Он вам говорил об этом?

– О чем?

– О том, что он – Царь Весны, что его скоро должны съесть...

– Нет...

– Странно... Он всем об этом рассказывает: например сегодня утром он говорил об этом секретарю Главы, затащил ее на лестницу, пытался раздеть. Что самое удивительное, она уже почти согласилась стать Марией Магдалиной и отирать его своими волосами... Оно и понятно – барышня она одинокая, перезрелая. На беду библейская сцена была прервана вошедшими курильщиками. Так что если он будет вам предлагать стать его апостолом – не соглашайтесь – заманит куда-нибудь на темную лестницу и кончится все каким-нибудь непотребством, что потом придется бежать в душ отмываться. Вы же не перезрелая барышня! Вам-то терять есть чего!..

– Трепло! – зло заметил Маркетинг. – Она, между прочим, сама меня заманила!

– Странно, я слышал другую версию!.. Ну да ладно, что много говорить о странностях. Отчего бы им не случаться, если день сегодня такой странный... – лицо Михалыча было совершенно серьезно. – Разве не так?

– Так, так! – согласился Маркетинг, беря протянутую сигарету.

Подошел лифт, двери раскрылись – они увидели свое отражение в разломленном надвое зеркале.

– О-па! – притворно удивился Маркетинг. – Кто-то похулиганил...

– Да, – тут же подтвердил Михалыч. – А вы что, разве ничего не знаете?

– А что? – встрепенулся Не-Маркетинг.

– Сегодня такое было!.. Я говорю, день-то странный! – Михалыч вошел в кабину лифта.

– Чего вы? – уже войдя в лифт спросил он, глядя на Не-Маркетинга и Маркетинга, которые не решались шагнуть в кабину.

Двери начали закрываться, Михалыч нажал кнопку, – они вновь раскрылись...

– А что сегодня было? – вдруг, неожиданно для самого себя спросил Не-Маркетинг.

– Составите кампанию, так и быть расскажу, – лукаво улыбнувшись ответил Михалыч.

– И потом мужики... – произнес он следом, уже переходя на другой, доверительный и увещевающий тон. – Будьте мужиками, составьте кампанию! Страшно же одному в лифте ехать!

Не-Маркетинг вошел в кабину, – жгучее любопытство, смешанное с каким-то детским ужасом охватило его в этот момент. Маркетинг шагнул следом за ним.

Двери закрылись.

– Что там произошло? – нетерпеливо спросил Не-Маркетинг.

– Да вот сегодня... Вы уж уехали по-моему... Да, точно!.. Раздается звонок... – начал рассказывать Михалыч с радостным видом. – Служба безопасности снизу звонит секретарю Главы. Говорит, что к нам в офис прорывается какая-то ужасная старуха... Какая-то грязная, оборванная, полусумасшедшая. Нет, скажу вам честно, насчет мадам С. ни у кого мысли не закралось. Не знаю, наверное это вас, Не-Маркетинг, это обидит, но, уж как говорится, из песни слова не выкинешь: поскольку у всех на памяти было еще появление вашего папаши, то кто-то тут же и сказал, что это, мол, ваша мать пришла повидать сыночка...

Маркетинг и Не-Маркетинг посмотрели друг на друга.

– Твоя мать... – пробормотал Маркетинг.

– Секретарь, конечно, тут же сказала, чтобы охрана ее ни в коем случае к нам не пропускала. Затем проходит какое-то достаточно большое время – может быть даже полчаса или даже больше и вдруг дверь офиса открывается и на пороге появляется та самая ужасная старуха. Как она попала в здание – то ли смогла как-то уговорить охрану, то ли ей удалось как-то незаметно пробраться через другой вход – непостижимо! Вид у нее был совершенно определенный – богомольная старуха, нищенка с церковной паперти. В каком-то тряпье, платке, грязная чумазая, согнутая... Где тут ваш начальник, говорит... Побежали к Главе. Он сразу как-то занервничал, сказал, чтобы ее прогнали. Она не уходит, начала клюкой своей размахивать, ругаться. В общем, Главе представительства в конце-концов пришлось с ней поговорить...

Лифт, наконец, добрался до низа, они вышли в лифтовой холл.

– И что бы вы думали? На вопрос, что ей от него нужно она достает спрятанный где-то у нее под тряпьем контракт на наше спонсорство кинофестиваля и протягивает его Главе! Вот говорит, подобрала на паперти, везла, мучалась – там в контракте ваш адрес – не обидьте, говорит... Глава еще раз посмотрел внимательно – все точно, наш контракт! – и дал ей пятьсот рублей. Она была страшно довольна! Поклоны Главе земные била, спасибо тебе, говорит, мил человек, что ты в нашу страну бедную приехал, учить нас разнесчастных, как дела надо делать!

– Это я его потерял!..

– Значит, контракт у тебя был?! Зачем же ты обвинял меня?!..

– Я забыл, я совсем забыл – т ы действительно передавал мне какой-то конверт!.. Но ты не сказал, что там контракт!.. А я не посмотрел!..

– А-а, точно, было!.. Так ведь я тоже не смотрел!.. Значит, Глава-то не обманывал!

– Куда вы нас тащите? – спросил вдруг Не-Маркетинг Михалыча.

– Не удивляйтесь... И не пугайтесь... Я веду вас на спиритический сеанс!

– Опять бред?..

– О, это действительно бред! Но я обожаю его. Я вообще, если хотите знать, специалист по всякого рода бредам. Вообще-то, таких как вы я на свои мероприятия никогда не приглашаю. Для меня пригласить вас – это совершенно значительное и неординарное событие, это необычное для меня поведение! Так что, пожалуйста, не отказывайтесь!

– Нет, мы никуда не пойдём! – проговорил Маркетинг. – Смотрите, что на улице-то затевается!..

Они уже шли по тротуару вдоль фасада бизнес-центра. Маркетинг, а за ним – и Михалыч и Не-Маркетинг остановились, пропуская целую кавалькаду автомобилей, отъезжавших от главного входа. Небо, между тем, действительно заволокло тучами – будучи в офисе они почему-то не обратили на это внимания – на улице стало довольно сумеречно, хотя до захода солнца оставалось еще достаточно времени.

– И потом, – продолжал Маркетинг. – Ни один нормальный человек не пойдет ни на какой спиритический сеанс. Тем более сотрудник представительства солидной транснациональной корпорации. Это просто неприлично!

– Да, а мрак кругом все сгущается! – заметил Не-Маркетинг. – Неба не видно, какая-то преждевременная ночь наступила!

Михалыч посмотрел на Не-Маркетинга, потом на Маркетинга, затем ответил:

– Я бы согласился с вами, если бы не одно «но». Дело в том, что на этом сеансе вы встретите не всех, но многих сотрудников нашего представительства.

– Как они там окажутся? – нервно спросил Не-Маркетинг.

– Я пригласил их...

– Вы уверены, что они, действительно, придут? Может быть, они просто настолько опешили от вашего предложения побывать на спиритическом сеансе, что согласились только, чтобы поскорей отвязаться от вас?

– Нет, это не так. Большинство из тех, кого я пригласил – придут. Я в этом уверен. А те, кто не придут, не появятся вовсе не потому, что не захотят, а просто не смогут по каким-нибудь, действительно, уважительным причинам, и потом будут ужасно переживать, что не смогли у меня быть.

– Вы всех ровняете по себе, – продолжал Михалыч. – Но большинство людей вовсе на вас не похожи. Я сказал, что для меня пригласить вас на это мероприятие – это очень значительное и неординарное дело, потому что общение с такими людьми, как вы – это против моих правил. И вовсе не потому, что вы – плохи или недостойны меня. Как раз наоборот!..

Михалыч замолчал, выжидательно глядя при этом на Маркетинга и Не-Маркетинга.

– Значит, вы полагаете, что там будут многие из нашего представительства? – наконец проговорил Не-Маркетинг.

– Я уверен в этом! Я же сказал! Неужели вы не понимаете, что если я что-то говорю, то значит, так и будет! – со злой решимостью ответил Михалыч. Глаза его сверкнули.

– Кстати говоря, – сказал он затем. – Новенький сотрудник... Еще более новый, чем я (тут он улыбнулся), из-за которого вы устроили скандал Главе – тоже там будет. Голову даю на отсечение!..

Некоторое время все трое молчали.

– Итак, вы идете или нет? – спросил, наконец, Михалыч зло.

– Идем, – ответил Не-Маркетинг. В голосе его тоже прозвучала злость.

– Вот и чудесно! – воскликнул Михалыч. – Сумерки природные уже наступили, а сумерки разума наступят там, куда мы с вами движемся. Но не пугайтесь, в сумерках можно найти массу любопытных вещей, ими можно даже наслаждаться! Сон разума таит в себе массу ни с чем не сравнимых удовольствий!..

На улице действительно стало еще темнее.

– Вот, посмотрите, посмотрите на того уличного продавца с типичным цыганскими манерами!.. – со смехом предложил им Михалыч.

Действительно, навстречу им по улице шел человек, – судя по наружности, приехавший в столицу из каких-нибудь более теплых краев, – он держал в руках яркую коробку с каким-то бытовым прибором – то ли миксером, то ли соковыжималкой. Выискав в толпе кого-нибудь, кто казался ему подходящей жертвой, он начинал назойливо преследовать его и предлагать купить у него замечательно дешево этот прибор.

Они были уже совсем недалеко от метро. Кругом было множество всевозможных палаток, где готовили и тут же продавали блюда восточной кухни. Отовсюду слышалась чужая речь.

– Лет уж, наверное, десять тому назад я был в Стамбуле – там меня поразили вот такие вот уличные продавцы, тогда они почему-то приставали к прохожим, предлагая купить у них исключительно почему-то покрывало для дивана. «Дивандек! Дивандек!» – ныли они, преследуя свою жертву иногда по несколько кварталов и потрясая при этом пластиковым прозрачным чемоданчиком в котором это самое покрывало и находилось. Таких восточных продавцов в Москве, конечно же, тогда не было, и представить их на московской улице было совершенно невозможно. Думал ли я тогда, что через десять лет встречу точно такого же продавца уже у себя дома?! Посмотрите, посмотрите на этого продавца! Он как будто перешел на эту улицу прямо с улицы турецкого города десятилетней давности (не знаю, есть ли там сейчас такие продавцы)!

Не-Маркетинг и Маркетинг пристально посмотрели на восточного человека, но тот, проходя мимо них, лишь скользнул по ним взглядом, – видимо, его опытный глаз сразу определил, что для него они никакого интереса не представляют, поскольку прибор в коробке они покупать на улице не станут, как бы он его не расхвалил и как бы неотвязно ни преследовал их со свой коробкой.

– Вообще, я в иные моменты задаю себе вопрос – «а я, собственно говоря, в Москве или в каком-то восточном городе?!» – заявил вдруг Михалыч.

Не-Маркетинг и Маркетинг переглянулись.

– Нет, ну серьезно! Вы посмотрите вокруг на эти лавки, на этих людей, на эти кушанья. Я бы сказал, очень колоритно, но это вовсе не Московский колорит. Я имею ввиду ту Москву, конечно, какой она была лет пятнадцать-двадцать тому назад...

Не-Маркетинг и Маркетинг молчали.

– А что, разве вы можете что-то возразить против моего утверждения, что здесь, так скажем, полно, я бы даже сказал, превалирует, ну, назовем его, южный колорит?! Неужели вы что-то возразите?! Ну это же так, это же правда, согласитесь!.. Не знаю, как... на многих – не на многих, но по крайней мере на этой улице превалирует южный колорит, согласитесь!

– Да, пожалуй, мы согласимся, – ответил Маркетинг. – Ты согласишься? – спросил он тут же у Не-Маркетинга.

– Положим, это преувеличение, да хотя бы даже это и не было преувеличением, что из того? Главное – какие выводы вы из этого делаете, – ответил Не-Маркетинг.

– Значит, вы подтверждаете мои слова! – обрадовался новый сотрудник представительства. – Между прочим, я ведь не говорю, что колорит плохой. Я говорю, что просто он нездешний! Если про ботинки сказать, что они импортные, это же не значит, что вы хотите сказать, что они плохие! Скорее ведь, наоборот, импортные – лучше!.. Смысл в том, что от всего этого мне в голову приходит одно соображение, одна удивительная параллель... Был один очень известный римский поэт... Я говорю о древнем Риме...

– Какой поэт? – спросил Не-Маркетинг.

– Не-Маркетинг... Тоесть, какой Не-Маркетинг, – я совсем сошел с ума! Ювенал! – ответил новый сотрудник представительства и расхохотался. – Надо же, какая оговорка! – продолжал он, смеясь. – Знаете Ювенала, да?

– Знаю, знаю! – проговорил Маркетинг.

– О, вы знаете Ювенала?! Это просто поразительно! Встретить человека, который знает Ювенала – это сегодня подпадает под категорию чуда! Нет, вы явно не мои люди... Так вот, Ювенал писал, что в последнее время, когда он находится на улице, то начинает сомневаться – а на римской ли улице он, вообще, находится?! Если бы он точно не знал, что находится на римской улице, то скорее подумал бы, что находится где-нибудь в восточном, в сирийском городе, потому что вокруг на улице восточные одежды и смуглые лица, и восточная музыка! Так много в определенный момент стало в Риме чужеземцев, которых манила своими возможностями эта богатейшая столица мира. Мы, там в том обществе, которое проводит спиритические сеансы, изучаем опыт прошлых лет. Я не случайно подводил вас к теме Древнего Рима. Мы сейчас точно бы вполне в Древнем Риме и находимся. Следовательно, надо изучать, надо повторять...

Сумерки как-то уж очень сгустились к этому моменту. Когда ещё они вышли из офисного здания, было светло, так что даже тот самый восточный человек мог заниматься продажами по своему почти цыганскому методу, но теперь уже было темновато и становилось чуть ли ни с каждой минутой темнее и темнее. Группки людей и одиночные прохожие мрачными тенями скользили по тротуару. Большинство двигалось к метро, мало кто шел в обратную сторону.

– А мрачный, однако, сегодня вечерок будет. Небо-то вон затягивает!.. Мрачный, мрачный! Это даже хорошо. Для спиритических сеансов должна быть необходимая атмосфера – мрачная, тягучая, тягостная... – проговорил вдруг Михалыч.

– Это очень хорошо, что такая атмосфера! – продолжил он затем. – А не вызвать ли нам дух мадам С.? Атмосфера вечера соответствует: мрачная, угрюмая атмосфера. Вот в такую атмосферу души умерших и удается вызвать, потому что они не во всякую атмосферу приходят, капризные собаки!.. Так вот, про Древний Рим, – перескочил он опять с темы на тему. – Коли мы теперь точно бы в Древний Рим вернулись, то там, между прочим, было очень развито гадание по внутренностям птиц...

– Интересно, с какими выражением будут участвовать во всей этой чуши сотрудники нашего представительства!

– Зря... Зря! Птицы многое ведают, они летают высоко-высоко, ближе к богу, чем мы.

– А космонавты – еще ближе, – заметил Не-Маркетинг.

Михалыч рассмеялся:

– Остроумно!.. И чистейшая правда! Только вот ни один космонавт, боюсь, не согласится на то, чтобы ему выпотрошили внутренности. А птичка – что ж... Кто за нее заступится? Между прочим, про пророчицу Вангу слышали? Она была поднята ураганом в небо и летала там против своей воли некоторое время, как птица... Вот вам и разгадка пророческого дара! Птицы многое знают, но не могут сказать этого... А по внутренностям, косвенно, можно это знание считать... Только мастерство гадания утеряно. В нашей кампании есть один тип, но, мне кажется, он все врет, все выдумывает – не умеет он гадать!..

В это мгновение Не-Маркетингу показалось, что впереди мелькнул силуэт подростка...

– Я не пойду с вами! – проговорил он неожиданно. – Мне нужно... Пока!

Не-Маркетинг ринулся вперед, туда, где мелькнул силуэт.

– Стой, куда ты?! – крикнул вслед Маркетинг.

– Что?.. Что? Почему? – задергался Михалыч.

Не успел Не-Маркетинг пробежать и нескольких метров, как силуэт остановился возле магазинной витрины, – в её ярком свете даже издалека было видно – это не подросток, который был копией Не-Маркетинга, каким он был, когда ему было столько же лет.

Не-Маркетинг остановился. Михалыч с Маркетингом подошли к нему.

– Вы чего, мы же собрались ехать? – проговорил Михалыч.

– Да нет, ничего... Просто показалось...

Навстречу им шла кампания из нескольких человек, – там были и мужчины и женщины. Неожиданно, один из мужчин отделился от своих товарищей и преградил сотрудникам представительства дорогу. Он был высок и широколиц, а одет – в джинсы, рубашку и легкую непромокаемую куртку. Его черные ботинки были старательно начищены и блестели.

Лицо мужчины было искривлено презрительной гримасой.

– Эй! – обратился он к троим сотрудникам представительства. – Как это... Где...

Он замолчал и несколько долгих мгновений не произносил ни слова.

– Ну... Тут этот, как его... Где... Ну, где?!.. – в раздражении закончил он, наконец.

– Эх! (тут он грязно выругался, глядя на свою кампанию, которая тоже остановилась возле троих сотрудников представительства) Этот... Я что хочу сказать... Вобщем... (тут он опять выругался не менее грязно, чем мгновение тому назад).

– Пойдём! – Не-Маркетинг, который шел посредине, потянул за рукава Маркетинга и Михалыча прочь от обратившегося к ним прохожего и его кампании.

– Нет, ну это!.. Это... Погодите! Вы чего?! Что вам (опять мужчина выругался грязно и громко, совершенно не стесняясь не только того, что его слышали проходившие мимо них прохожие, но и женщины в его собственной кампании)... Подсказать... Трудно что ли?!

– Мы совершенно не можем понять, что вы от нас хотите! «Ну... это... тут... как его... ну!» – раздраженно передразнил Маркетинг мужчину.

Крайнее недоумение отобразилось у того на лице.

– Ну... Это... – пробормотал он. – Я же... Это...

– Что «это»?! – ещё сильнее выходя из себя воскликнул Маркетинг.

– Это... – мужчина растерялся совсем по-детски.

– Вот таких вихри информации явно обходят стороной! – глядя на него, заметил Не-Маркетинг. – Ведь абсолютно ясно, что ему никакие информации не интересны!

– Почему?.. То есть... Не интересны?! Информации?.. Информации интересны! – проговорил мужчина.

Опять он выругался. И добавил:

– Я ж вас спрашиваю! Интересно... Информации интересны!..

– Да какие информации-то?! Про что вы спрашиваете?! Мы этого никак не можем понять! – окончательно выйдя из себя завопил Маркетинг.

Спрашивавший мужчина посмотрел на него с изумлением.

– Что за странные люди! – сказала, показывая рукой на Не-Маркетинга, одна женщина из этой кампании. – Их (тут она тоже грязно выругалась) спрашивают, а они разводят какую-то чушь, вместо того, чтобы сказать, куда нам идти.

– Значит, все дело в том, что вы хотите спросить нас, куда вам идти? Вы хотите спросить у нас дорогу? – уже немного спокойнее сказал Маркетинг.

– Да... – ответил «мычавший» только что мужчина.

– Мы не знаем, куда вы идёте, как мы можем сказать, куда вам идти? – продолжал Маркетинг. – Вы ничего не говорите. Только какие-то обрывки...

– Обрывки?!.. Как?.. – пробормотал мужчина.

– Да, это совершенно не дружащий с информациями человек! – сказал Не-Маркетинг. – Он не заполняет и не может заполнять мир информациями собственного производства... Для того, чтобы производить информации, надо все же уметь составлять слова в более менее связные предложения... А у него это не получается.

В ответ «мычавший» мужчина тупо и, похоже, ничего не понимая, уставился на Не-Маркетинга.

– Напрасно ты так думаешь! – заметил Маркетинг. – Он мычит... И тем самым создает очень серьезную информацию!.. Важную для нас с тобой!.. Он сигнализирует нам, что он принадлежит к «ОНИ»... С такими, как он, и надо работать!.. Это именно тот человек, который нам интересен...

Михалыч выслушал Маркетинга с огромным интересом, и хотел было что-то сказать, но не сказал, увидев, что другой мужчина, который тоже был в этой кампании, зашел за росшие вдоль дороги чахлые и низенькие кустики и принялся справлять нужду. С дороги его сквозь кустики было прекрасно видно, но его это, похоже, вовсе не смущало. В его кампании никто не обращал на него никакого внимания, многочисленные же прохожие, шагавшие мимо по улице, брезгливо отворачивались в сторону.

Женщина из кампании продолжала:

– Как же мы скажем, куда нам идти, если мы не знаем, куда нам идти! Мы же вас (она опять грязно выругалась) как раз и спрашиваем!

Тут она посмотрела на приятельницу (в кампании была ещё одна женщина), словно бы ища её одобрения.

– Да-а! – согласилась та. – Вот дураки! Да они просто дураки!

– Послушайте! – возмутился Не-Маркетинг. – Вы нас спрашиваете, и нас же и обзываете! Так мы не станем вам ничего говорить. Кто вы такие?

– Мы?.. Да никто!

– Как это «никто»?! – затеял странный разговор Не-Маркетинг.

– Да вам-то зачем знать, кто мы такие? – удивилась в свою очередь женщина из кампании.

– Нужно, нужно мне знать, кто вы такие! – настаивал Не-Маркетинг.

– Послушай, что ты к ним прицепился? – проговорил, в свою очередь, Маркетинг.

– Нет, я хочу знать! – не унимался Не-Маркетинг. – Кто вы?!

– Да никто, обычные люди! – как-то даже с испугом проговорила эта женщина.

– Вот видишь! Я же тебе говорил!.. – презрительно усмехаясь проговорил Маркетинг. – Это обычные люди, это «ОНИ»... Наш контингент! Для наших дел!..

– Я думаю, это враги информаций, а не обычные люди... – возразил Не-Маркетинг. – Обычные люди все же более... Более способны оперировать разнообразной информацией!.. Так что это вовсе не «наш контингент», как ты выражаешься, а враги, враги информаций!

– Вот выдумал! Да никакие это не враги информации! Это одна из разновидностей «ОНИ» – обычных, самых заурядных людей...

– Что такое они несут?! – удивился справлявший нужду мужчина, – застегивая на ходу штаны он подошел к ним со стороны кустиков.

Неожиданно, какой-то человек, который шел по тротуару, не свернув, врезался в их маленькую толпу и сильно толкнул этого говорившего мужчину.

– Что вы тут всю дорогу перегородили! – воскликнул этот человек и громко, на всю улицу, грязно выругался.

– Э, да ты сам куда идешь-то, пьяная рожа! – возмутился мужчина, которого толкнули. – Неужели не видишь?!

– А может, и не вижу! – с пьяной дерзостью воскликнул толкнувший. – У меня сил нет видеть! Здесь люди после работы домой идут, а вы всю дорогу собой позанимали!

– Это с какой же ты работы такой хороший идешь, что ничего перед собой не видишь?! – возмутилась одна из женщин в кампании. – Где ж ты так напился?

– Напился!.. – передразнил её пьяный мужик. – Что ты понимаешь, я сварщик!..

– Да что же у тебя от твоей сварки так глаза что ли испортились, что ты не видишь, куда идешь? – уже примирительно сказала женщина, очевидно впечатлившись профессией мужика.

– Может и испортились, откуда мне знать! – сказал мужик и потом даже как-то радостно воскликнул:

– А-ну, убирайтесь с дороги к чертовой матери, здесь люди ходят, людям из-за вас не пройти! – завершая фразу он пьяно покачнулся.

– Что-о?! – угрожающе проговорил тот мужик, который пытался спросить дорогу у Маркетинга и его коллег и шагнул, сжав кулаки, к сварщику.

Но тут раздался голос:

– Люди, что вы, хватит ссорится! Сегодня такой прекрасный день! – это говорил молодой человек, совсем ещё мальчик, который был в кампании со спрашивавшим дорогу мужиком и бойкими, нецензурно ругавшимися тетками.

– Брось, день сегодня – такое же дерьмо, как и все дни, – проговорил пьяный сварщик.

– Не-ет! Не-ет! – тут же проговорил молодой человек, счастливо улыбаясь. –

Сегодня прекрасный, замечательный день, самый замечательный из всех дней!

– А я говорю: дерьмо! – настаивал сварщик.

– Ну, если сегодняшний день и дерьмо, то только для вас, а не для нас.

Для нас этот день – счастливый, для нас он прекрасен и замечателен, для нас он – очень удачен! Для нас этот день – самый великолепный из всех остальных! – настаивал молодой человек.

– Вот как? – заинтересовался Не-Маркетинг.

– Это чем же он для вас так удачен? – спросил у молодого человека Михалыч, прежде чем Не-Маркетинг сам успел задать этот вопрос.

– Мы победили в конкурсе разгадывателей сканвордов! – с восторгом проговорил молодой человек.

– Разгадывателей сканвордов?! – переспросил Не-Маркетинг.

– Да, разгадывателей сканвордов! – ещё раз повторил молодой человек.

Маркетинг с презрением проговорил:

– Не понимаю людей, которые разгадывают все эти кроссворды-сканворды и прочие... Совершенно бессмысленное и дурацкое времяпрепровождение...

– Не-ет, не пустое! – возразил молодой человек. – Разгадывая сканворды, мы оттачиваем свой интеллект. А сколько знаний нам при этом требуется! Причем из самых разных, порой совершенно несовместимых областей...

– Да что вы оправдываетесь! – сказал молодому человеку Михалыч. – Я, например, очень люблю людей, которые разгадывают всякие подобные штучки...

– Вы?! И вы тоже?! Вы тоже любите разгадывать кроссворды?! – удивился Не-Маркетинг.

– Я же не сказал, что я люблю разгадывать кроссворды. Я сказал, что я люблю людей, которые любят это делать, – с улыбкой пояснил Михалыч.

– Я тоже люблю людей! – неожиданно сказал пьяный сварщик, который до этого просто молча стоял, покачиваясь и смотрел на говоривших. На спрашивавшего дорогу мужчину из большой кампании он при этом не обращал никакого внимания, хотя тот подошел к нему совсем близко и кулаки при этом держал крепко сжатыми.

– А я люблю таких как вы, сварщиков! Я вообще люблю простых, не слишком образованных людей, да и образованных тоже люблю... Если они любят разгадывать кроссворды! – откликнулся новый сотрудник представительства.

– Молодец! – со свирепой миной на лице проговорил сварщик и что есть мочи хлопнул Михалыча по плечу. Тот аж согнулся от этого удара, однако улыбаться не перестал, хотя заметно было, что удалось ему это с трудом.

– Ну ты, алкаш, полегче руками-то размахивай! – угрожающе прокричал спрашивавший дорогу мужчина. И уже был готов наброситься на сварщика, но между ними тут же встал радостный молодой человек.

– Люди, сегодня у нас у всех такой счастливый день! Мы совместными усилиями разгадали сканворд, отослали его в редакцию и получили приз – купон на утюг! Теперь мы идем его получать, мы веселы и счастливы, зачем нам портить себе этот вечер!

– Верно! – согласился с ним пьяный сварщик. – А потому – прочь с дороги, а то я вам всем сейчас вечер испорчу!

– Дорогой, ты кроссворды любишь разгадывать? – тем временем спросил у сварщика Михалыч.

– Ненавижу! – ответил сварщик. – И тебя, подлец, я тоже ненавижу!

– А я тебя люблю!.. – проговорил всё с прежней улыбочкой Михалыч.

– Молодец! – опять пьяный сварщик что есть мочи хлопнул Михалыча по плечу.

Того перекосило от боли. На лице его вдруг промелькнула ужасная злоба.

– Да, люблю, – тем не менее опять сказал он, через силу заулыбавшись. – Люблю за то, что ты даже кроссвордов не разгадываешь, люблю, за то, что ты туп, как бревно, и единственное, что ты можешь, это пить водку после своей бездарной работы! – сказал он сварщику в лицо.

– Я искренне обожаю таких как ты! – добавил Михалыч.

Сварщик несколько мгновений смотрел на него, все напряглись... Странно, но именно в этот момент спрашивавший дорогу мужчина разжал кулаки.

– Ну и пошел ты к черту! – громко сказал сварщик и, грубо оттолкнув Михалыча, так что тот отлетел с асфальта на газон, пошел от них прочь.

– Друзья, пойдемте с нами! – предложил людям из кампании Михалыч. – Мы сейчас идём на спиритический сеанс, вам понравится.

– Ну... Мы... Что это? – пробормотал с удивленной физиономией спрашивавший дорогу мужчина.

– Нет-нет, мы не можем, – тут же сказал так радовавшийся этому дню молодой человек. – Сейчас нам надо в торговый центр, там мы получим утюг и тут же его обмоем!

– Тогда приходите после того как обмоете утюг, скорее всего спиритический сеанс будет продолжаться достаточно долго! Вот... вот адрес, – Михалыч вытащил из кармана маленький блокнот, ручку и торопливо, пляшущими буквами написав в нем адрес, вырвал листок и передал его молодому человеку.

– А что это такое? Куда вы нас приглашаете? Сеанс? Это что, кино? – спросила одна из женщин, та, что всё время нецензурно ругалась.

– Нет, это не кино. Кино – это киносеанс, а спиритический сеанс, это когда вызывают души умерших людей и спрашивают у них разные очень важные и интересные вопросы, – спокойно объяснил Михалыч.

– Господи, страсть-то какая! Нет, мы туда ни за что не пойдем! – сказала другая женщина из компании.

В этот момент тот самый мужчина, который в самом начале пытался что-то спросить у сотрудников представительства, громко, глядя на эту женщину, сказал:

– А ты это... Это!

– А что это?!.. – каким-то визгливым, противным и склочным голосом откликнулась она, так что стало сотрудникам представительства стало ясно, что этот мужчина и эта женщина – то ли муж и жена, то ли состоят в каких-то отношениях, но явно между собой они имели привычку часто и безобразно скандалить.

– Не загадывай, вот что! Может, обмоем утюг – и того... на сеанс! – проговорил грубым тоном мужчина.

– Как же пойду я с вами, жди! – огрызнулась женщина.

Тем временем, вся кампания, не обращая больше на троих сотрудников представительства никакого внимания, двинулась дальше. Куда они при этом шли, – похоже, это и им самим было непонятно!

Вскоре послышалось, как женщины в кампании запели какую-то разухабистую песню, а мужчины стали подпевать им. Нестройный хор пьяных голосов был слаб и очень скоро прекратился.

Михалыч с восторгом посмотрел им вслед и проговорил:

– Вот именно про таких людей я и говорил, вот именно они и есть «мои люди».

– Вам нравятся люди, которые разгадывают кроссворды? – спросил Не-Маркетинг.

– Да, мне нравятся люди, которые разгадывают кроссворды, – твёрдо ответил Михалыч.

– При том, что вы соглашаетесь со мной, что занятие это – не для самых умных, хотя бы потому, что оно совершенно бессмысленно? – лицо Маркетинга стало злым.

– Да, соглашаюсь, – тем не менее очень решительно, не боясь спора и, очевидно, зная что ответить, проговорил Михалыч.

– Значит, вам нравятся люди из разряда не самых умных?! – в свою очередь спросил Не-Маркетинг.

– Да, и с этим вашим утверждением я полностью согласен, – опять твердо проговорил Михалыч. Однако, в противоположность разговору с пьяным сварщиком, когда на лице Михалыча была улыбка, теперь он выглядел совершенно серьезным, даже в какие-то мгновения мрачная тень пробегала по его лицу.

– Да-а! – протянул Маркетинг. – Я припоминаю ещё одного человека, которому нравились глупые люди, – или что-то в этом роде, я припоминаю, что он что-то такое говорил... Этот человек – Макиавелли. Смысл очень прост: глупые люди – удачная мишень для обмана и манипуляций!..

– Нет, нет, это не так! – замахал руками Михалыч. – Это не так хотя бы потому...

– Хотя бы почему?

– Хотя бы потому... – Михалыч замялся. – Хотя бы потому, что мне нравятся не только, как вы говорите, «не самые умные», но и... но и низкие, бездарные, подлые, жадные, но не такие, чтобы ужасные качества эти били через край и были в них в количествах, значительно превышающих норму, а так, чтобы по чуть-чуть, чтобы низкие были, но при этом обнаружить этого вовсе не хотели, и, напротив, случись повод – подчеркнули бы своё благородство, чтобы бездарные были, но при этом совершенно искренне считали себя пусть не самыми выдающимися, но всё же талантами, чтобы на подлость мелкую были бы готовы ежеминутно, а на большую – ни-ни... боязно!.. Чтобы жадничали, но как-то так, чтобы еще и слыть при этом за щедрых. Одним словом, самые обычные люди, большинство – масса, народ, назовите это как хотите! Народ я люблю! А вовсе не глупцов, которых легко обманывать.

– Что же его так любить, народ-то? – это опять спросил Маркетинг.

Михалыч на мгновение задумался, потом проговорил:

– Видите ли, я нахожу в обычном, тупом человеке странную прелесть...

– Я не верю вам! – неожиданно проговорил Не-Маркетинг. – Я подсмотрел: когда вы говорили с этим мужиком, сварщиком, вы тоже сказали, что обожаете простых людей, но в лице у вас при этом мелькнула ужасная ненависть. Эта та самая ненависть...

Вдруг Не-Маркетинг прервался...

– О, я знаю эту ненависть! Эта та ненависть, которую можно только выстрадать, такая ненависть дается только долгими обидами, ударами, подлостью, постоянной мучительной болью, которую приходится терпеть. Я знаю эту ненависть: такой же ненавистью я, человек который постоянно снимает квартиру, ненавижу весь класс квартирных хозяев, от которых я не видел ничего хорошего – только плохое. Стало быть, по аналогии, вы ненавидите простых, глупых людей, тех самых людей, которые разгадывают кроссворды, ненавидите их потому, что они постоянно, во время всей вашей жизни причиняли вам зло. Вот что я хочу сказать!

– Да, вы правы, вы правы! – страстно проговорил Михалыч. – Я действительно много страдал от таких людей. И я действительно, возненавидел их, но вы и не правы... Потому что я сумел преодолеть эту ненависть.

– Не-ет, я вам не верю! – повертел головой Не-Маркетинг. – Если бы вы преодолели ненависть, она бы не проявляла себя столь откровенно на вашем лице!

– Ладно, пусть будет по вашему: ненависть, так ненависть! Пусть я ее не преодолел! Мы едем в один из старых московских кварталов. Тот дом, где расположена эта квартира – он совершенно уже обветшал... Так что предупреждаю... Не падайте в обморок! Современных интерьеров вы там, уж точно, не встретите, но, надеюсь, кое-что любопытное для себя найдете!

Глава XXVI

Комната, разрисованная портретами Сталина и Гитлера

Предводительствуемые Михалычем они доехали в метро до станции «Бауманская», поднялись наверх, вышли на улицу. Все вокруг уже было измазано черной тушью, ничего не видно, хотя горело множество огней, но они, эти огни, выхватывали каждый раз лишь только часть, лишь какую-то витрину, лишь вывеску, лишь перекресток и чему-то большому, целому, главному все время удавалось не выставить себя на показ, спрятаться, схорониться в городской ночи где-то между кирпичных стен и железных крыш, где-то в густом мраке подворотен, сделать шаг назад, за выступ стены, так чтобы ничего не заметил и ни о чем не задумался случайный, как всегда невнимательный прохожий.

О, зачем этот случайный прохожий всегда так невнимателен, так спешит и ни к чему не испытывает интереса?.. Впрочем, если бы он испытал интерес, то что-то (можно так пофантазировать, воображая нечто фантастическое и не существующее в действительности), так вот, что-то выказало бы скромность и легко бы вспрыгнуло наверх, на низкую крышу полуразвалившейся кирпичной постройки – бывшего каретного сарая, а может и не каретного – туда, где не увидит прохожий, оно бы лежало на плоской крыше плотно прижавшись к ней спиной и вытянув руки вдоль тела и устремив широко раскрытые остановившиеся глаза к ночному небу, к рваным облакам, к городскому зареву и думало бы, думало бы, думало, не ощущая холода и раскаяния...

– Что это за «что-то»? – проговорил Маркетинг, когда они с Не-Маркетингом и Михалычем поднимались вверх по старой, полуразвалившейся лестнице ветхого кирпичного дома.

– Я же сказал, «что-то», что вы сейчас увидите... Не удивляйтесь этому. Это часть впечатления от сегодняшнего вечера... Это – наскальная живопись, стены комнаты оформлены наскальной живописью известного рода...

– Он толкнул дверь – она оказалась незаперта.

– Черт! Я же просил их всегда запирать! Я не для того раздал ключи!..

Темный коридор... В дальнем его конце отворилась дверь – из нее струился слабый приглушенный свет.

– Сами понимаете, квартира коммунальная, дом – вроде скоро снесут, но до сих пор все неясно. Так что обстановочка – соответствующая: хлам, рухлядь, мусор, грязь... Но комната большая, можно сказать огромная, можно сказать целая зала... Подходит для собраний... Не ушибитесь вот здесь... Здесь вот угол буфета выпирает: сосед поставил, он сейчас не живет... – Михалыч бормотал, идя к двери впереди Маркетинга и Не-Маркетинга.

Они вошли в комнату.

Видно было плохо, свет шел только от лампы, похожей на гриб, стоявшей на большом круглом столе, что располагался в самом центре. Дырявый абажур – накрыт плотной тряпицей с бахромой по краям.

Возле стола стоял человек. Он говорил:

– Этот самый Ланц был учителем Гитлера. Он основал общество. Оно называлось «Остара». Кажется, по имени языческой богини весны. Он создал науку. Называется теозоология. Мне эта наука ужасно нравится.

– Про что наука-то? – спросил кто-то из темного угла.

Не-Маркетингу показалось, что голос принадлежал внуку фотографа, но лица говорившего он разглядеть не смог, так как вдобавок к темноте его загораживал собой какой-то человек.

Большая комната была наполнена народом. Выделялось несколько бритоголовых парней, остальные же были вполне заурядными людьми, из тех, на кого не обращаешь на улице никакого внимания. Среди них Не-Маркетинг сразу приметил многих сотрудников представительства, в том числе даже и помощницу главного бухгалтера – немолодую женщину, работавшую в представительстве чуть ли не со дня его открытия еще в советские времена. Вид у сотрудников представительства, насколько мог разобрать Не-Маркетинг в полумраке, был очень напряженный... Все они сидели друг от друга порознь.

– Я всех деталей не уловил, – продолжал говоривший. – Но суть в том, что в глубокой древности землю населяло несколько разных видов людей: умные и благородные арии и тупые, жадные и подлые гориллы, только и способные на то, чтобы разрушать и совокупляться. Арии были носителями интеллекта и творчества, в то время как существовавшие рядом с ними грубые гориллы ненавидели их и были сильны только в хитрости, низости и разрушениях. На беду, женщины ариев легко и охотно вступали в отношения с гориллами, и вот теперь в мире всё перемешалось – арии и гориллы перемешались. Но есть народы, в которых арийской крови больше, а есть, в которых почти вся кровь – кровь горилл.

Все из того же темного угла кто-то истерично выкрикнул:

– Перестаньте нести гадости! Иначе!.. Иначе... Я... Мразь!

Голос был уже не внука фотографа.

– Тихо, тихо!.. Я же вас предупреждал – в моей квартире чтобы никаких драк!.. – сердито сказал Михалыч.

– А что он несет: арии, гориллы!.. Я пришел сюда заниматься кабалистикой, а не выслушивать всякие оскорбления... Повторять всю эту дичь про ариев!.. Бред!..

– Между прочим, все это подтверждается! – проговорил Михалыч. Он пробрался к столу ближе...

Не-Маркетинг принялся рассматривать, насколько это было возможно в полумраке, стены комнаты, – «наскальную живопись», о которой говорил Михалыч: толи это так были разрисованы обои, толи поверх обоев были наклеены большие куски расписанной бумаги, но стены представляли собой один большой коллаж из фашистской и коммунистической символики и дурно исполненных портретов каких-то незнакомых Не-Маркетингу личностей. Впрочем, фашистской символики было здесь все же больше, чем коммунистической... Еще здесь были изображены какие-то каббалистические знаки. Видимо, они имели отношение к тем занятиям кабалистикой, про которые говорил возмущавшийся человек.

Окно комнаты вместо штор закрывали огромные красные полотнища с черными свастиками, нарисованными в белых кругах.

Михалыч продолжал:

– Я только совсем недавно узнал, что весь этот бред... (какой-то молодой человек, стоявший у плотно зашторенного окна, неодобрительно хмыкнул) Он подтверждается! Два миллиона, пятьсот тысяч и сто тысяч лет назад эволюция выплюнула из себя три вида двуногих! Три племени, последнее, самое развитое – как мы! Но предыдущие, звероподобные племена не вымерли, они смешались с последующими! Невероятно, но это подтверждено современной наукой! Бред – подтвержден!

– Вот! – радостно воскликнул молодой человек. – А вы говорите – бред!

Кто-то тронул Не-Маркетинга за рукав. Он обернулся – перед ним стоял беспризорник.

– Ты тоже здесь? – удивился Не-Маркетинг.

– Да я с ними так только, чтобы время как-то убить... Я сейчас съемки телепередачи жду, вот и болтаюсь по Москве. А что еще делать?.. Не в Озеры же мне возвращаться?!.. При современной информационной жизни никаких Озер на самом деле давным-давно просто не существует. То есть городок физически есть, да только людишки там живут лишь телом, железом, иначе говоря, хардом. А софтом, душой, они давно уже здесь, в Москве, а то и подальше – где-нибудь в Штатах. А раз душ ничьих в Озерах нет, то и информаций тоже нет. Все информации давно двинули в великий город Москву. А там, в чертовых Озерах подыхает индустриальный мир, а с ним и тела тех, кто не смылся... А я оттуда смылся и вот – веду современный образ жизни. Распространяю информации! Я и хардом, – он показал свой довольно крупный кулачок, – и софтом здесь, в Москве... Как вам мои слова? Все понятно?..

– Все понятно!.. Разучил хорошо! – проговорил Не-Маркетинг беспризорнику. – Теперь у тебя и с хардом и с софтом и с информационной жизнью все в полном порядке!.. Не волнуйся, Пенза останется доволен!

– Все понятно! – сказал тем временем Маркетинг Михалычу. – Теперь до меня дошло о чем была твоя туманная фраза!.. Пытаешься конкурировать! Борьба за умы двух богов в пределах одной отдельно взятой фирмы? Думаешь, я такой идиот, что останусь здесь?.. Мы уходим.

Он потянул Не-Маркетинга за рукав. Тот вопросительно посмотрел на него.

– Не боишься? – губы Маркетинга презрительно дергались. – Здесь уже не религия – политика! Между прочим, пропаганда национальной розни карается... Он тебя хочет втянуть в какое-то политическое мероприятие. Это тебе не я, который хочет пожертвовать собой ради других. Здесь все по-другому. Этот хочет принести в жертву ради своей славы тебя! Сейчас останешься с ним, а потом он тебе велит листовки разбрасывать. Или прикажет зарезать Главу представительства. Они же борются с иностранцами и с иностранными засилиями... Думаешь, чего он к нам в представительство устроился?! А откажешься, эти парни, видишь, вон, бритые, голову тебе открутят... Тут знаешь, дело такое!.. Пойдем, Иуда, это не наше место!

– Иуда здесь – я! – громко раздалось из темноты, но Не-Маркетинг не понял, кто сказал эту фразу.

– Да причем тут эти парни! Они здесь сами в первый раз! – возразил Михалыч. – Что вы несете? Какое «зарезать Главу»?!

– Ты же все признал, Михалыч, брось!.. Что, лаврам моим позавидовал? Да ведь лавров пока никаких нет... Теперь я понимаю, почему ты так меня высмеивал! Конкурент!..

– Да ты что, какой конкурент?! Оставайся, брось чудить!.. Вы же на спиритический сеанс пришли! Вот на сеанс и оставайтесь! Что вам эти люди?! Не обращайте на них внимания!

– Послушайте, мы уходим! Не надо нас втягивать в свое мероприятие. У нас скоро будет точно такое же свое, – сказал Маркетинг Михалычу и потянул Не-Маркетинга за рукав прочь от Васи-Бура.

Не-Маркетинг не противился. Он в то же время чувствовал, что Маркетинг останется, досидит до конца, потому что тоже, как и он, Не-Маркетинг, нуждается в новых информациях. Пусть даже их получение и связано с риском ввязаться в какие-то неприятности.

Они, тем не менее, вышли из комнаты. Следом за ними выскочил в коридор и Михалыч.

– Не уходите! – тараторил он. – Останьтесь!..

– Не-Маркетинг, оставайтесь! – Михалыч решил действовать на казавшегося ему более податливым Не-Маркетинга. – Ну что, остаетесь?

– Я не знаю...

– Вы ничего не поняли, вы думаете, мне это нравится?.. – ободрился его неопределенным ответом Михалыч. – Суть совсем в другом. Эти бритоголовые парни здесь в первый раз. Они здесь случайные люди...

Маркетинг пошел к двери на лестницу. Не-Маркетинг нерешительно следовал за ним.

– Послушайте! Останьтесь! – Михалыч в отчаянии схватил Не-Маркетинга за рукав. – Я и сам прекрасно понимаю, что всё это похабщина и ужасная, самая невероятная и нечеловеческая дичь, которую только можно придумать, но разница между мной и вами заключается в том, что вы полагаете, что это – глупость, ну, допустим, вы полагаете, что это глупость и некоторая низость, которая нужна, ну так скажем, самым неразвитым и необразованным и косным представителям рода человеческого. Я же, напротив, полагаю, что во всём этом существует огромный высший смысл, что это необходимо, я только не могу объяснить это вам, потому что я и сам не могу разгадать до сих пор всю эту механику. Я только знаю, что это – не чушь и не дичь. Я поклоняюсь обычным среднестатистическим людям, тем самым, вместе с которыми я каждый день толкаюсь в транспорте и хожу по улицам. Конечно, с точки зрения... Я говорил вам возле нашего офиса, когда мы встретили этих... Я говорил: нахожу в обычном, никакими особенными достоинствами не отличающемся, среднестатистическом человеке странную прелесть... Главная мысль здесь – человеческое уродство, человеческая темнота, грязь человеческой натуры, ее темные стороны... Тупость, леность, косность и низость собравшихся здесь людишек, девять десятых всех людей, большинство – тупы и низки.

– Зачем вам такие?! – резко спросил Маркетинг.

– Так ведь и Христос искал и находил себе самых первых сторонников и сподвижников среди людей тёмного звания и происхождения, среди отбросов общества...

Не-Маркетинг вздрогнул и потом взглянул на Маркетинга. В коридоре было достаточно темно, но даже при таком плохом освещении Не-Маркетинг заметил, как побледнел Маркетинг. Тот вскрикнул:

– Ты видишь! Ты видишь, что происходит! Он говорит то же самое, что и я!

Маркетинг резко повернулся к Михалычу:

– Откуда, откуда вы это знаете?! Ведь не я же вам об этом говорил?! – истерически прокричал он.

– Конечно, не вы. Я до всего дошел своим умом.

– Я же тебе говорил, говорил! Свято место пусто не бывает! Вот он, конкурент, он понял все ровно то же, что и я! Я же тебе говорил, говорил!

– Ты мне ничего не говорил!

– Идея носится в воздухе!.. Скоро пророком не назовет себя только ленивый!.. Скоро компьютер станет сочинять религии! Неизвестно к чему это приведет: может быть это будет НАМ не выгодно! Ты понимаешь, что я имею ввиду?! Они же под себя все выстроят!.. Надо скорей, скорей что-то делать, – мы же опоздаем, опоздаем!

– Я ничего не понимаю! – удивленно проговорил Михалыч.

– О, боже, я же говорил! – приходил во все большее волнение Маркетинг. – Я же говорил! Меня опережают: он уже пришел к тем же самым выводам, что и я!

Он прошел обратно в дверь и начал метаться по комнате. Все, кто был в комнате, включая бритоголовых парней, смотрели на него с недоумением.

– Перестань, хватит, успокойся! – Не-Маркетинг взял его за плечи и попытался остановить.

– Да, ты прав, – вдруг сказал тот. – Не нужно при всех об этом говорить.

Он как будто успокоился.

– Наше дело – не такое, о котором надо со всеми говорить! Черт! Черт! Я же говорил, говорил: все верно! Все до мельчайших подробностей верно! Скоро за эту идею не схватится разве что совсем ленивый!

Вновь он начал метаться по комнате:

– Черт! Черт! Я теряю время! О, боже, мне плохо! Суккуб – он опять беспокоится. Ему не нравится здесь, он говорит мне, что это должен сделать я, а не кто-то другой... Суккуб! Мне плохо!..

Все, кто был в комнате оцепенели.

– Там, сбоку, на полке – бутылка с водой, дайте ее сюда! – твердым, жестким голосом велел, глядя на Не-Маркетинга, Михалыч. Не-Маркетинг повиновался.

Михалыч уже был возле Маркетинга, – приобняв его, он подталкивал Маркетинга куда-то в сторону темного угла.

– Не надо, не надо, поймите, я должен быть первым! – бормотал Маркетинг, но все же повиновался.

Михалыч подвел его к стоявшему, как оказалось, в углу креслу и бережно помог в него опуститься.

– Мы ждем вас!.. Пора начинать! – визгливо воскликнул один из людей, находившихся в комнате.

– Я все время в контакте с теми свойствами большинства человеков, которые приводят к появлению таких вот монстров, как этот вот Маркетинг, – продолжал, повернувшись к Не-Маркетингу, бормотать Михалыч, наклоняясь, тем временем к Маркетингу и помогая ему пить воду из пластиковой бутылки. Остальные участники спиритического сеанса вряд ли могли расслышать его. – Скажу вам честно, Не-Маркетинг, рисунки должны помочь нам вызвать из небытия таинственных и ужасных духов, что впрочем, естественно, поскольку мы проводим спиритические сеансы.

– А зачем вам именно ужасные? – громко спросил Маркетинг, который все это время напряженно прислушивался к речам Михалыча.

– А разве бывают духи неужасные? – раздалось из другого темного угла комнаты и оттуда на свет лампы вышел внук фотографа. – Духи находятся в той области, которая для человека загадочна и непостижима. Следовательно, как все неизвестное, они опасны и ужасны, ведь мы не можем предугадать, что они принесут нам. Итак, мы хотим оживить загадочных и ужасных духов!

– Вы тоже здесь? – проговорил Не-Маркетинг.

– Так я же вам сразу сказал, что он тоже будет! – сказал Михалыч.

Внук фотографа продолжал:

– А вы знаете, что если уж и вызывать демонов, то я хочу вызвать из себя таких демонов, как глупость моего прошлого, глупость, над которой я надсмеялся, от которой я отказался, которую я назвал глупостью... Вот он знает... (он показал на Не-Маркетинга) Он как-то, во время нашей первой встречи, слышал, как я говорил... Я собираюсь вернуться к своей совсем еще юношеской глупости, к своим совсем еще юношеским взглядам. Когда-то я заклеймил их, как ложные, ошибочные, незрелые, вызванные просто-напросто отсутствием жизненного опыта. Но зачем я их заклеймил?!

– Давайте начинать!..

– Тоесть я не совсем понял... – пробормотал Маркетинг.

– А что тут понимать? Это, по-моему, слишком уж просто и ясно. Неужели никто... Да нет, что же я тут спрашиваю!.. Тут же и так все ясно! Не то, что «никто», и не то, что «неужели», а «все» и «точно»!.. Всем прекрасно известно, что человеком в ранней юности, да и не только в ранней, да и вообще, в юности очень сильно движет заблуждение. И самые прекрасные, самые интересные, самые волнующие планы и надежды молодого возраста насквозь пронизаны заблуждением. Потом, когда эти надежды отчасти рухнут, мы объясняем себе их крушение тем, что они с самого начала были обречены на поражение, так как были построены на фундаменте заблуждения. Мол, молодая глупость! С высоты своего опыта, с высоты своего понимания мы смотрим на себя самих в юном возрасте и повторяем: «боже, какой же я был дурак»! А раз так, то все, что было – это глупость и заблуждение и не стоит никакого внимания, ведь чего же возвращаться к глупости и заблуждению!.. Ну а если это была не глупость и не заблуждение?! И могло, могло все состояться так, как мечталось, но только повернуть надо было чуточку иначе?! Глупость, скажете вы, чушь, никак это невозможно было повернуть, а можно было бы – давно бы уже повернули!.. Ну а если не так?! Если в глупости и чуши был какой-то глубокий практический смысл, который просто не удалось тогда дожать, потому что, действительно, в тех условиях и при том понимании дела, дожать было невозможно?!

Какой-то незнакомый Не-Маркетингу человек начал говорить:

– Вкратце расскажу вам принцип действия: мы все садимся вокруг стола – по счастью такой стол есть...

В основном говоривший обращался к бритоголовым парням. Они слушали с огромным вниманием. Не-Маркетинг заметил, что один из них понемногу отхлебывал пиво из бутылки. Вот он перестал это делать и поставил почти полную бутылку на пол рядом с собой.

– Круглый... Куплен в складчину. Правда, пластиковый, но другого не нашлось... – проговорил кто-то из темноты. В большой комнате коммунальной квартиры было по-прежнему весьма темно.

– А его зачем вы нарисовали?!.. – спросил Не-Маркетинг, показывая на нарисованный в этом месте на стене портрет Гитлера.

– А какие нормальные люди избрали бы на совершенно свободных выборах Гитлера?!

– С вашей, может быть, точки зрения – и ненормальные. А с моей – вполне нормальные! – пробурчал кто-то у Не-Маркетинга за спиной.

– Его не избрали... Нормальные... Ненормальные, – пробурчал кто-то.

– Нормальные или ненормальные – это неважно. Не будем спорить. Главное, что это – мои любимые люди! То, что они избрали Гитлера на свободных выборах кажется вам проявлением тупости?.. – продолжал Михалыч, обращаясь уже к одному Не-Маркетингу. – Да, я тоже с этим согласен. Но вы бы знали, какой особенный, ни с чем не сравнимый восторг испытываю я, когда убеждаюсь в просто-таки невероятной, биологической тупости и скотстве людей!

Краем глаза Не-Маркетинг заметил, как Маркетинг задергался на кресле, на которое его усадили.

– Мирок, в котором выставлено выпукло и очевидно всё тупое существо человека, доставляет мне величайшее наслаждение, – продолжал Михалыч. – Я обожаю взирать на такой мир, я хотел бы участвовать в строительстве такого мира – мира, построенного на человеческой глупости. Единица, умная единица – среди толпы по-настоящему ничто! Что может единица? Я считаю, что возможности человеческого мозга чрезвычайно ограничены.

– Вот и я на это же напираю! – воскликнул сидевший рядом с ними Лебок.

– Средние возможности – возможности массы людей (ведь всегда необходимо рассчитывать на массу) чрезвычайно низки. Потому возможно говорить о поводырях, царях, диктаторах, гуру и проч. Они постоянно станут возникать. Короче говоря, старая песня – одни люди властвуют, другие подчиняются. Мой псевдоним НТ – низость и тупость. Главное – произвести впечатление. Содержание – не важно! Всё это – сумерки. Но сумерки – моральны. Я вам, как культурному и моральному человеку доказываю, что сумерки – моральны. Даже со стороны дня – моральны.

– Ну и что?!

– А значит, что надо действовать! Первая трибуна – передача. Там я скажу!..

Маркетинг опять заерзал на своем кресле.

– А это, кто же, Сталин? – продолжал спрашивать Не-Маркетинг, разглядывая стену.

– Да! Как видите, здесь есть и такой образ, значит – я точно не фашист. Думал, непохоже... Он мне удался еще хуже, чем Гитлер.

– Нет, Сталин вам удался вполне. Узнаваемо.

– Даже не знаю, отчего так хорошо получилось. Я его перерисовывал по квадратам с какого-то официального портрета... Знаете, разбиваешь на квадраты и перерисовываешь. Вот, что я хочу по поводу этого сказать: в Сталине и во всем, что с ним связано, я просматриваю совершенно четкую аналогию со временами инквизиции. Заметьте, там – появление веры и через какое-то время, конечно, достаточно долгое – появление инквизиции, миллионы сожженных, как я читал, были даже целые области в Германии, где уцелели всего несколько женщин, остальные были сожжены, как ведьмы. То же самое и со сталинщиной: новая вера – только не в Христа, а в коммунизм, потом – инквизиция. И там и там репрессии порождали в народе не желание сопротивляться и прекратить этот ужас, а только еще большую веру в ведьм, врагов народа и их злодейства.

Бритоголовые не обращали на Михалыча никакого внимания.

– Круглый стол необходим потому, что мы сядем вокруг него, будем держать над ним руки – еле-еле, едва-едва приподнятыми и стол начнет сам, под действием вызываемых духов двигаться... – продолжал рассказывать им незнакомый Не-Маркетингу человек. – Да, еще необходима полная темнота!

– Это обсуждаемо! Это до конца не ясно. Возможны разные методы! – проговорил опять кто-то из темноты. – Лично я настаиваю на свече!

– Хорошо, я согласен, вы настаиваете на свече... Возможен и комбинированный вариант!

Они начали рассаживаться вокруг стола.

Глава XXVII

«Это несправедливо: она только что умерла» (Спиритический сеанс)

– Итак, мы вызываем дух умершей. Той, которую, когда она была жива, мы знали под именем мадам С. Конечно, у нее есть какое-то другое, настоящее имя, но мы его не знаем, а потому, полагаю, она учтет это обстоятельство и, не обижаясь на нас, откликнется.

– Я протестую! – вдруг воскликнул Не-Маркетинг. – Мы не можем спрашивать ее ни о чем. Это несправедливо: она только что умерла. Это кощунственно.

– Ничего-ничего, нынче времена пошли другие – информационный век! Нынче ни у кого нет времени на раскачку, даже у мертвецов! Даже у духов!

– Погасим лампу и зажжем свечу! – проговорил тот самый человек, который все время сидел в темноте.

– Ерунда! Все ерунда! – проговорил кто-то.

– А я готов поверить! – сказал другой голос.

– Бред! Все бред! – громко произнес третий.

– Да, у меня особый способ, он уже был опробован – вот этот стол и свеча, стоящая на нем. Мы задаем вопросы, дух – передает нам свои ответы, откликаясь на «да» или «нет» либо колебанием пламени свечи, либо стуком ножек стола.

– Нет, все-таки, мне кажется сомнения Не-Маркетинга достаточно обоснованы: можем ли мы вызывать дух женщины, которая умерла столь недавно? Может быть, ее душа еще не достигла... Как там? Куда она должна попасть?

– Вот и отлично! Не достигла – еще лучше! Нам будет проще к ней обратиться! – тут же ответил Михалыч. – Давайте, давайте, все – держим руки над столом. Внимание, я начинаю!..

Все и так уже были готовы.

Михалыч выключил лампу и комната погрузилась во мрак. Кто-то кашлянул.

Некоторое время была полная темнота и тишина. Потом чиркнула и ярко вспыхнула спичка – Михалыч зажег свечу. Ее пламя осветило сосредоточенные лица.

Потушив спичку и засунув коробок в карман брюк Михалыч воздел над столом руки. Несколько мгновений он молчал, словно бы сосредотачиваясь.

– Дух умершей мадам С., явись нам, приди сюда к нам в эту комнату... – начал он негромким, глухим голосом.

Минуту или больше ничего не происходило.

Затем пламя свечи сначала медленно отклонилось вбок, потом резко заметалось из стороны в сторону.

– Да у вас здесь сквозняк! – пробормотал Не-Маркетинг.

Никто не обратил на его слова никакого внимания.

– Та, которую мы знаем под именем мадам С., ты здесь? – зловещим голосом произнес Михалыч.

Пламя свечи, тем временем, продолжало скакать из стороны в сторону.

– Она здесь! Она явилась нам! – провозгласил Михалыч торжественно.

– Сквозняк, простой сквозняк! – продолжал бормотать Не-Маркетинг.

– Это же кто-то просто вошел, открыл дверь и подул сквозняк! – громко сказал со своего кресла Маркетинг.

Сидевших вокруг маленького стола, из которых лишь Не-Маркетинг и Лебок были сотрудниками представительства, охватило лихорадочное возбуждение.

– Она здесь, здесь, с нами! – произносили они каким-то странным, истеричным шепотом.

– Вопросы, какие будут вопросы? Что будем спрашивать?..

Михалыч, на котором всеобщее возбуждение никак не отразилось, казалось, хорошо знал, что и в какой момент нужно сказать.

Выждав некоторое время, когда сидевшие за столом, так и не решив, что спросить у духа мадам С. смолкли, он неожиданно громко объявил:

– Мадам С., мы хотим узнать, что ждет нас всех в ближайшем будущем?

Пламя свечи как раз в этот момент перестало колебаться.

Опять стало тихо.

– Я же сказал, руки держать над столом! – властно прикрикнул вдруг Михалыч, потому что некоторые из сидевших за всем этим возбуждением позабыли, что надо держать руки и убрали их под стол.

Все тут же опять подняли кисти рук над поверхностью круглого столика.

Опять воцарилась полная, ничем не нарушаемая тишина. Собравшиеся в комнате напряженно смотрели на свечу, но пламя, ровное и в этот момент необычно высокое было неподвижно.

– Мадам С., вы поняли, что мы хотим от вас узнать? – негромко, но очень отчетливо проговорил Михалыч.

Пламя не двигалось.

– Я же говорил, рано, рано! Ее душа еще не отлетела! – произнес и прежде сомневавшийся человек.

– Руки держать над столом! – совсем уже грубо воскликнул Михалыч. – Она уже здесь, здесь!

В этот момент он задул свечу.

Кто-то кашлянул и заерзал. Разглядеть в кромешной тьме ничего было невозможно.

Раздался какой-то стук. Заунывно, монотонно и как-то очень отстраненно Михалыч произнес:

– Дух мадам С., присутствующий в этой комнате, дай нам знать, что ждет нас всех в ближайшем будущем...

– Держите руки над столом! Держите руки, это важно! – произнес кто-то, но не Михалыч.

Опять послышался стук и какой-то ясно различимый скрип.

– Стол двигается!

– Тише!.. – все говорили другие, не Михалыч.

– Все в ближайшем будущем будет хорошо? – заунывно, словно и не своим голосом даже, произнес Михалыч.

Ничего не происходило. Было тихо.

– Что-то произойдет? – все так же не своим голосом спросил Михалыч.

Стол задрожал, опять послышался скрип, как будто опора круглого стола медленно ползла по полу.

– Мошенник! – выкрикнул со своего кресла Маркетинг. – Не верьте ему! Верьте мне! Я все расскажу вам! Я знаю все! Я – новый бог!

– Заткните его! – выкрикнул кто-то.

– Тише! Тише! – увещевали их другие.

– Дух той, которую мы знали под именем мадам С., ответь: можем ли мы понимать, что в представительстве произойдет что-то плохое? – продолжал Михалыч.

Раздался отчаянный скрип двигавшегося стола.

– Так и есть! – воскликнул Михалыч. – Что-то произойдет!.. Я так и предчувствовал!

– Что случится? – выкрикнул один из присутствовавших на сеансе сотрудников представительства.

– Не надо спрашивать! – оборвал его Михалыч. – Я сам буду спрашивать у нее! Я – ваш медиум, я – посредник между вами и духом!

Воцарилась напряженная тишина. Стол больше не двигался.

Чиркнула и вспыхнула спичка, – неожиданно для всех Михалыч зажег свечу. Пламя ровным столбиком устремилось вверх.

– Дух той, которую мы знали под именем мадам С., ответь!..

Пламя чуть-чуть шевельнулось.

– Ответь нам, умрет ли кто-нибудь в представительстве?

Пламя не шевелилось.

– Что за вопросы: умрет, не умрет... Не об этом спрашивать надо!.. – возмутился кто-то, из тех что сидели не за самим столом (в комнате собралось довольно много народа), а сгрудились возле него.

– Дух той, которую мы знали под именем мадам С. ответь, можем ли мы понимать, что никто в представительстве не умрет?

Пламя слегка колыхнулось.

– Да, она подтверждает! – радостно проговорил один из сотрудников представительства. – Никто не умрет!

– Хорошо, тогда задаем следующий вопрос! – сказал Михалыч. – Поставим его так: будут ли у представительства проблемы?

Пламя несколько раз дернулось из стороны в сторону.

– Идиотский вопрос! – откомментировал Маркетинг. – В представительстве всегда были проблемы и будут проблемы. Без проблем нельзя!

– Дух той, которую мы знали под именем мадам С., ответь нам, из-за чего будут проблемы в представительстве?

В то время, как Михалыч произносил это, пламя вдруг начало отчаянно метаться из стороны в сторону, раздался треск.

– Что это значит? – растерявшись от такого поворота неожиданно сказал Михалыч.

– Она хочет сказать! Очень хочет сообщить что-то! – воскликнул незнакомый Не-Маркетингу человек, стоявший за его спиной.

Пламя продолжало истерично метаться.

– Надо подождать! – сказал кто-то. – Это сквозняк!

Раздался торжествующий хохот Маркетинга.

– Что вы несете?! – тут же возразил кто-то другой. – При чем тут сквозняк? Это она! Она!

– Вы сами, сами признаете, что все это бред и только лишь сквозняк! Сосед открыл дверь и сразу начало дуть!

Действительно, в коридоре в последнюю минуту раздавался какой-то шум и даже что-то с грохотом упало.

Тревожное выражение появилось на лице Михалыча.

– Это теперь сосед, а до этого все было правильно! – настаивал тот, кто говорил, что «это она».

– Дух той, которую мы знали под именем мадам С., ответь нам, будут ли проблемы из-за неудачи той новой маркетинговой программы, про которую говорил Глава? – спросил Михалыч.

Неожиданно треск прекратился, пламя ровной свечкой вытянулось вверх.

– Мадам С., – вдруг сказал Не-Маркетинг. – Ответь нам, в представительстве кто-то умрет? Ты посетишь нас?

Пламя отчаянно рванулось из стороны в сторону, словно хотело оторваться от свечи.

– Что за глупость?! Что за кощунство?! Как она может посетить нас, если ее уже нет в живых?! Она же разбилась вместе с самолетом!

– Она дала знать, что кто-то умрет, она посетит нас, это мадам Смерть! – завопил Не-Маркетинг.

– Не-Маркетинг, вы дурно сделали! Вы – провокатор! Вы сами не верите в то, что сказали!

– Перестаньте, это несерьезно! Черт возьми, кажется, действительно сквозняк! – неожиданно Михалыч задул свечу.

– Эй, Михалыч, ты там! – раздался отчаянный стук в дверь. – Михалыч, что за дела!

Кажется, назревал какой-то скандал.

Еще раз раздался стук, но затем все стихло. Михалыч не произносил ни слова. Все замерли.

Выждав несколько мгновений (стук не повторялся), Михалыч заунывным голосом произнес:

– Дух той, которую мы знали под именем мадам С., ответь нам, будут ли в представительстве увольнения!.. Руки держите над столом!..

Раздался отчаянный скрип.

– Будут! Будут! Она говорит, будут!

– Дух той, которую мы знали под именем мадам С., ответь нам, будут ли эти увольнения массовыми?

Раздался стук, который тут же слился с отчаянным стуком в дверь.

– Будут массовыми! Она подтвердила, что увольнения будут массовыми! – раздалось за столом.

– Михалыч, я же тебя предупреждал! – стук в дверь становился все сильней и сильней. Дверь задергалась.

– Боюсь, что нам придется закончить! – мрачно проговорил Михалыч.

Странно, но все, не задавая никаких вопросов, тут же повставали со своих мест и начали выходить из комнаты, в которую тем временем вбежал какой-то взъерошенный, плохо одетый человек. Он был чем-то крайне возмущен и, глотая ртом воздух, уставился на Михалыча, от возмущения не в силах произнести ни слова. Не дождавшись продолжения этой сцены, Не-Маркетинг с Маркетингом поднялись со своих мест и вышли в коридор коммунальной квартиры. Затем через настежь распахнутую дверь – на темную, полуразвалившуюся лестницу и оттуда – на улицу.

У подъезда остановились. Мимо них проходили участники спиритического сеанса. Оказалось, что сотрудников представительства среди них гораздо больше, чем разглядел с самого начала в темной комнате Не-Маркетинг. Большинство было чрезвычайно возбуждено. Лишь один человек опустил глаза и постарался как можно быстрее и незаметнее прошмыгнуть мимо коллег. Остальные в волнении переговаривались друг с другом.

– Вы думаете, во все это можно верить?

– А как же?!.. Иначе я бы не стал во всем этом участвовать! – расслышал Не-Маркетинг.

Из двери подъезда вышел Лебок.

– А, вот вы где! – произнес он обрадовано, увидев Маркетинга и Не-Маркетинга. – Да, любопытные сведения получили мы от этой мадам С.!

– И что вы думаете? – спросил у него Маркетинг.

– Думаю, все сбудется... – Лебок неожиданно помрачнел и развернувшись, зашел обратно в подъезд.

К ним уже в этот момент подошла помощница Главного бухгалтера.

– Что он вам сказал? – спросила она их.

– Почему вас это так интересует? – недоверчиво проговорил Маркетинг.

– Я спускалась с ним по лестнице... Он нес такую чушь! Даже не знаю, можно ли воспринимать такое серьезно...

– Нельзя, конечно нельзя!.. Что-то в нашей фирме слишком много всяких вещателей и пророков!

– А сами-то! – бухгалтерша усмехнулась. – кто говорил про Царя Весны?.. Ладно-ладно, не обижайтесь. В одном я с вами совершенно согласна – Глава представительства слишком постарел... И мне кажется, нормально руководить уже не может... Необходимо освежить кровь. Как вам спиритический сеанс?..

– А вам?

– Я склонна во все это поверить... Я хотела задать ей вопрос... Уточнить... Жаль, что не успела. Впрочем, я надеюсь, что мы, раз теперь у нас есть такие новые сотрудники, еще повторим это мероприятие...

– Какая глупость! – воскликнул Маркетинг. – Я же говорил вам – не слушайте его! Почему надо мной вы смеетесь, а всю эту дичь про общение с загробным миром воспринимаете серьезно?

– Не обижайтесь, не обижайтесь! Верьте, я отношусь к вам очень серьезно. Мне так понравилось все, что вы говорили: весна жизни, омолаживание... В этом что-то есть... Какая-то правда... До свидания, до завтра! – пробормотала она и пошла прочь.

– Ты слышал! – восторженно произнес Маркетинг. – Она сказала, что в этом что-то есть! Дело потихоньку движется! Люди начинают понимать, о чем я им говорю!

В это время из подъезда вышел Михалыч и один из парней с выбритой головой. Второй такой же парень шел в нескольких шагах позади них – он отхлебывал пиво из своей бутылочки и со скучающим видом посматривал по сторонам. Первый же парень, что шел с Михалычем рядом, слушал его крайне внимательно и даже заглядывал ему в лицо.

Между Михалычем и парнем шел какой-то разговор.

– Дорогой мой, конечно! – подтверждал что-то Михалыч. – Конечно, все были когда-то в глазах большинства странными дурачками и маргиналами – и Ленин, и Гитлер. Поэтому, не знаю, как ты, а я лично хочу поучаствовать во всей этой вакханалии!..

Увидав Не-Маркетинга и Маркетинга, Михалыч остановился.

– Но в чём будет дело? – нетерпеливо спросил его парень.

– Чёрт его знает!.. А с другой стороны, ты же понимаешь, все возможные идеи давным давно известны. Только скомбинированы они будут как-то по-другому и, скорее всего, им будут даны новые названия. Некий новый поворотец, который ничего в сути дела не меняет, новое название, а так – все по-старому. И в свете этого у твоих ариев с гориллами – большое будущее. Тем более, что все, как я сказал, подтверждено даже и наукой.

– Вам понравилось про ариев и низких горилл? – заискивающе спросил Михалыча парень.

– Не то слово! У этой науки прекрасные перспективы! Все это, конечно, уже было в прошлом, было проклято и заклеймено, но я же тебе сказал: немножко другой поворот, иной оттенок, новое название – и все пойдет как нельзя лучше! Наши с тобой гориллы и наши с тобой арии еще войдут в третье тысячелетие! – проговорив это, Михалыч посмотрел на Маркетинга.

Тем временем, из подъезда вновь вышел Лебок. Он схлопнул и положил в карман маленький мобильный телефон-раскладушку.

– Ну что?.. Как?.. – спросил его Михалыч.

– Он не смог говорить... Какие-то переговоры... Да потом, я бы тоже сейчас не смог с ним поговорить как надо: вся эта ваша вечеринка выбила меня из колеи... Какое-то у меня теперь непривычное состояние... Конечно, вы там, наворотили – будь здоров!.. Вернее – застрелиться и не жить. И убогих пригласили тоже – неимоверное количество, – внук фотографа при этом почему-то покосился на Не-Маркетинга и Маркетинга. – Вот только мне все же по-прежнему неясно, для чего вы все это затеяли? Только для того, чтобы продемонстрировать, что человек – туп, глуп, низок и охотно опускается до веры во всякий, самый неимоверный бред?.. Или вы и вправду собираетесь прикончить Главу, а для начала – парализовать его работу. Рассказывайте, в чем суть?

– Суть проста, она не материальна и не связана ни с какими действиями. Это, если можно так сказать, была поэтическая вечеринка, посвященная поэзии сумерек. Ведь я – поэт сумерек! Они, сумерки, нравятся мне, доставляют мне чрезвычайнейшее удовольствие! И я убежден в том, что сумерки – это важная и неотделимая часть окружающего мира. Я полагаю, что тупость, глупость и низость человека – это очень серьезные и глубокие вещи, которые всегда недооценивали. Преступно недооценивали. В том числе, конечно, и в нашем прекрасном представительстве транснациональной корпорации, в том числе, конечно, и его замечательный Глава...

– Вот в этом, я боюсь, вы заблуждаетесь, – пробормотал внук фотографа.

– Что вы можете знать про наше представительство?! – встрял в разговор Не-Маркетинг. – Вы оба работаете в нем всего-то несколько дней. Даже меньше!

– Вам, Не-Маркетинг, – сказал очень серьезно и строго и сухо внук фотографа. – надо не подсчитывать, кто и сколько дней проработал в представительстве, а определяться, – проговорил внук фотографа.

– В чем? – Не-Маркетинг был поражен странным тоном внука фотографа.

– Как это в чем? Вы же видите, эти два господина борются за вашу душу – один предназначил вам роль Иуды, другой желает приобщить вас к поэзии сумерек... Вам важно понять, в каком случае спектакль будет лучше, а ваша роль в нем – интересней. Кем вы хотите стать в будущих событиях? Просто статистом? Это самая неблагодарная роль. Просто статистом (перевожу: обыкновенным человеком) быть в эпоху перелома чрезвычайно отвратительно и невыгодно. Вас будут обманывать, мучить, призывать, пропагандировать, уничтожать, брать в заложники, посылать на смерть, таскать из огня каштаны, к поеданию которых вы не будете иметь никакого отношения – это ли та судьба, о которой стоит мечтать?! Нет, серьезно, главная мысль, которую я до вас хочу донести – и это, поверьте, мой шаг, мой добрый жест в вашу сторону, заметьте, я мог бы этого не делать, но я делаю это только из-за вашего отца, который является персонажем из моего чемоданчика неблагополучия, и я уверен, что мой совет вам поможет, так вот, обыкновенным человеком, сиречь статистом, сиречь обывателем, короче говоря, таким, как все, выгодно быть в сытые, мирные и благополучные эпохи. Но в эпохи перелома, слома, бури и натиска более выгодно отказаться от роли обычного, такого как все, человека (потому что это должность самая страдающая в такие эпохи) и стать человеком необыкновенным. Вам понятно?

– Мне понятно, но как бы не до конца, – проговорил Не-Маркетинг.

– Что ж, извольте, я объясню. Возьмем, к примеру, революцию в России – Великую Октябрьскую или Октябрьский переворот – назовите, как хотите. Разве её главные действующие лица – революционеры – не были до революции, то есть до того, как она произошла, людьми неблагополучными, людьми с обочины, людьми страдающими? Согласитесь, были!

– Допустим, были, – согласился Не-Маркетинг.

– А скажем, аристократы, высшие чины армии, да просто люди так или иначе участвовавшие в царском государстве – ведь они же были очень благополучны. Так ведь?

– Да, так, – опять согласился Не-Маркетинг.

– Да и основная масса населения – середнячки всех видов, интеллигентики, купчики, кулачки, рабочие с хорошим местом – разве не были ли они в положении гораздо лучшем, чем то, в котором были революционеры?.. А теперь представьте, что произошло через некоторое время – у революционеров слава, власть, пайки, ключевые позиции в государстве! А у тех, кто имел вчера всё – сплошные беды, а у тех, кто был посредине и ни в чем не участвовал – у тех тоже одни беды: мобилизация, голод, страх!.. Таким образом, Не-Маркетинг, кто шёл в революционеры – тот, кто верил в идеалы? Нет, не это было главное, идеалы – лишь повод. В революционеры шли те, кто понимал – прежней жизни – конец, плохая она была или хорошая, её конец витал в воздухе. А значит, надо быть среди тех, кто станет играть главную, лучшую роль в следующей, идущей на смену нынешней, жизни!.. Разве не видно было ещё с конца девятнадцатого века, что революционеры – это интриганы, бесы и прочее... Видно! Всё было видно! Разве не была видна всем ущербность идеи всеобщего равенства? Была видна! Но почему же тогда люди шли и шли в революцию? Потому что они были настолько тупы и наивны, что не понимали, во что превратится революция?! Нет, просто ещё в девятьсот втором году, в девятьсот третьем, в девятьсот четвертом они угадали, учуяли носом, что чему быть, того не миновать – будет семнадцатый год. И кто не подсуетиться вскочить на корабль революции капитаном или хотя бы офицером, или хотя бы просто матросом, – тот будет среди тех, кому революция принесет неисчислимые страдания. Вот и всё! Одна часть населения – назовем её так – старый мир, наслаждалась жизнью, но жизнь эта была обречена по определенным причинам на скорую гибель, другая часть мучилась в этой счастливой для других жизни, отчаянно веря, что сделанная ставка верна, и то, что сегодня приносит им одни лишь страдания, завтра вознесет их к вершине. И дело ни в идеалах, которые они исповедывали, а в гибели одного мира и приходе другого. Один мир погибал, а другой приходил вовсе не из-за одних идеалов, а из-за чего-то другого. Вот тут я не всё точно еще понял, но главную, главную мою мысль вы уловили, Не-Маркетинг, уловили?

– Да, – ответил Не-Маркетинг.

– И ведь были же такие, и их было очень много, которые ошиблись с определением даты гибели старого мира – и их было очень много, например, декабристы, и они погибли, и не получили ничего, кроме беды. Но были и другие, которые угадали! Значит, главное угадать, Не-Маркетинг, угадать, куда дует ветер, и присоединиться. А идеалы – это чушь, в них верит только маленький процент, их, идеалы, просто выбирают – те или иные, как более или менее удачное прикрытие, обоснование (для дураков) чего-то более серьезного, глубинного, непостижимого и ужасного! Идеалы, идеи, идеологии – это, честное слово, только для дураков! Для дураков, которые никогда и ни в одном процессе основной роли не играли. Идеалы – полная чушь! Кстати, кстати, вы помните моего родственника – того паренька, чей портрет висел в витрине старого фотографического ателье, помните, помните? Там ещё был старик, мой дед, с его предсказанием о неизбежности появления нового пророка?

– Да, помню, конечно помню! – ответил Не-Маркетинг, а сам внутренне весь напрягся.

– Он, когда я поделился с ним своими соображениями, так как-то, случайно, я полагал, что он слишком мал для таких мыслей... – продолжал рассказывать внук фотографа. – Так вот, он неожиданно заинтересовался, начал очень дотошно и подробно вытягивать из меня всю информацию, а потом сказал мне, что и сам дошёл примерно до этого же. Он сказал мне, что это новое веяние, новая черта, новая технология, которая уже начала входить в жизнь и скоро бурно разовьется в нашем городе, великом городе, как он его характеризует!.. Он вообще сказал, что по его мнению скоро умные люди только и станут делать, что играть на упреждение – то есть, к кому примкнуть и как примкнуть, только и станут выбирать из всех технологий самые многообещающие и выгодные! Он сказал мне, что это такая черта нового времени, которой в прежних временах не было, потому что прежде у человечества не было такого обилия опыта, который люди получили буквально за последние сто пятьдесят лет бурного развития. А теперь, мало того, что такой опыт есть, так он еще и легко доступен со всеми мнениями и подмнениями на этот счет из компьютера – включил компьютер, подключился к Интернету и давай, считывай информацию! Массив данных всё растет и растет. Уже не надо охотиться за наиболее полной информацией, тратя на это годы, время обретения опыта сократилось самым ужаснейшим образом! Так что давайте, Не-Маркетинг, не теряйте времени, определяйтесь!

– И не избегайте сумерек! Сумерки – это поэзия, а если вы станете избегать сумерек, то как раз поэзией-то вы и не насладитесь! – смеясь сказал ему Михалыч.

– Ну, сумерки, пойдемте! – он приобнял за плечи двух бритоголовых парней. – Уж больно я люблю таких, как вы!

– Знаете, за что вы их любите?! – воскликнул Не-Маркетинг. – Вы любите их за то, что они простаки, убогие простаки, которые смотрят вам в рот и позволяют вам дурачить их, как вам только вздумается!..

Парни вздрогнули, тяжело посмотрели на Не-Маркетинга, но промолчали...

– Нет, нет, нет! Я люблю их за то, что они способны верить! Вот вы, Не-Маркетинг, верить не способны. Вы будете бесконечно подвергать всё рациональному анализу и надсмехаться и говорить, что вас просто обманывают...

– Верить в ваш бред – невозможно! Даже если бы я очень хотел в него поверить, я бы не смог. Тут вы, конечно, правы...

Неожиданно Михалыч перестал обнимать своих бритоголовых, подошел к Не-Маркетингу ближе, взял его за руку и, приближая свое лицо к его лицу, произнес:

– А вы признайте мою правоту, не веря в нее. Вы же хороший человек, Не-Маркетинг, и вы достойны того, чтобы увидеть царство божие, я хочу, чтобы вы его увидели. Если вы его не увидите, это будет ужаснейшей несправедливостью. Ведь сказано в писании, что царство божие увидят убогие. Убогие, Не-Маркетинг, а вы Не-Маркетинг – убогий, такой же как и они!.. – он показал рукой на бритоголовых. – Поймите, Не-Маркетинг, вы просто несчастный одураченный человек, ваша голова забита всякими так называемыми рациональными правильными истинами, которые лживы насквозь, которые опровергаются жизнью на каждом шагу, в которые вы, на самом деле верите так же слепо и безосновательно, как эти парни верят в своих ариев и горилл. Вы на самом деле верите даже более безосновательно, потому что про горилл, как я вам сказал, наука уже подтверждает... Посмотрите вокруг! – тут Михалыч обернулся к своим бритоголовым, точно и их призывая посмотреть вокруг. – Разве вы не замечаете, что нечто носится в воздухе. Как вы выражаетесь, информации взвихриваются. Что-то должно произойти!

– Плевать мне на всё это... – вдруг проговорил Не-Маркетинг. – Меня интересует совсем другое... Один знакомый подросток, про которого он только что говорил... – он кивнул на внука фотографа. – Поэтому, мне все это неинтересно. Я пойду!..

Он действительно сделал шаг, но Михалыч схватил его за руку, – крепко и требовательно, как хватал Не-Маркетинга во время спиритического сеанса незнакомый ему человек там, в темной комнате:

– Не обращайте внимания ни на какие потоки информации. Обращайте внимание только на суть. А она в том, что вы должны быть с нами!

– Да, с нами! – вдруг побормотал тот из бритоголовых, который пил пиво.

– Все эти потоки информации глубоко лживы. Они поверхностны, они не окончательны: гориллы, неандертальцы, арии, Царь Весны, Иуда – всё это настолько странно и совершенно бредово, что я бы скорее говорил о каком-то странном море непонятной информации и лжи, которая захлестывает нас... – Михалыч, видимо, был настроен побеседовать, но в этот момент позади них раздалось:

– Иван Михалыч Студенцов?

Все посмотрели на говорившего. Это был средних лет, со строгим, холодным взглядом человек, одетый в штатское. Но рядом с ним стоял здоровый, довольно добродушного вида милиционер, похожий на участкового инспектора.

Мгновенный испуг отразился на лице Михалыча.

– Да, – пробормотал он. – Вы же знаете...

– Что ж, раз поцелуй Иуды больше не нужен и все всех и без поцелуя знают, то я пойду! – проговорил внук фотографа и пошел прочь.

Маркетинг испуганно пробормотал на ухо Не-Маркетингу:

– Пошли скорей, пока они и нас не увели...

Медленно они тоже пошли прочь.

Михалыч начал о чем-то говорить с человеком в штатском. Но Маркетинг и Не-Маркетинг уже не могли ничего расслышать...

Часть седьмая

День полной луны

Глава XXVIII

Чижики допрыгались (Утро магов)

Утром следующего дня, как раз в то самое время, когда офисы многочисленных расположенных в бизнесцентре Н. фирм, только-только успели начать свою работу, девушка-секретарь сообщила Главе представительства, что его спрашивает по телефону Не-Маркетинг. Тот кивнул головой, и девушка-секретарь соединила их.

– Я слушаю вас! – проговорил Глава представительства вполне мирно.

– Я сейчас еду на переговоры в фирму-организатор фестиваля фильмов ужасов.

– Что ж... Хорошо...

В голосе Главы представительства Не-Маркетинг услышал какую-то странную неопределенность.

– Я хотел еще сказать... – быстро добавил Не-Маркетинг.

Глава представительства молчал.

– Я хотел еще раз извинится перед вами за то... За мое странное поведение тогда... Помните, с этим вашим решением принять на работу нового сотрудника.

Не-Маркетинг сделал паузу. Глава представительства по-прежнему ничего не говорил.

– Просто понимаете, вы правильно заметили, что я странно себя вел. Но тут, как ни странно... Опять это слово... Дело в том, что я как раз человек совсем не странный, а прямой и понятный и не люблю никаких странностей... Просто эти новые технологии... Они немного, действительно, непривычны и непонятны. Мне-то как раз свойственно стремление докопаться до сути, найти все-таки очень простое объяснение, не заумь вроде «я знаю то, что ничего не знаю», а понятное простое объяснение, логически выстроенное, правдивое... Понимаете, это важно – чтобы понятное и правдивое, логически объяснимое, выстраивающее всё в четкую последовательность, то – потому, а это – поэтому, чтобы без всякой неопределенности и зауми. Заумь требует слишком больших расходов энергии. Вы слушаете?

– Да-да... – проговорил Глава представительства как-то уж очень меланхолически.

– А технологически, для того, чтобы действовать, необходимо избежать расточительности в расходовании энергии. Я к тому, что я-то как раз хотел для нашей корпорации сделать как можно больше, а для этого мне нужно было действовать, а для более активного действия необходима энергия, а для этого необходимо, чтобы все было очень однозначно, очень просто и очень понятно, без всяких там абстракций и отвлечений, а так вот, знаете ли, чтобы очень просто и понятно...

– Просто никогда ничего не бывает. Соврмененный бизнес – это наука. А она – всегда сложна. Вот например, астрономия говорит, что вселенная – бесконечна. Я этого осознать не могу. А вы – можете? – произнес Глава представительства более заинтересованным тоном, чем до этого.

– Ну да! Тоесть – нет... Но мне как-то, знаете ли, свойственно, чтобы все вокруг было как-то очень понятно и просто, иное кажется мне ложью. В общем, я из-за этого своего стремления и допустил ужасную бестактность за что и прошу еще раз меня извинить!

Глава представительства вдруг повесил трубку.

Это было как-то очень неожиданно и странно. Не-Маркетингу ужасно хотелось перезвонить, но он не стал этого делать.

* * *

Не-Маркетинг стоял перед кинотеатром. Б ыло уже достаточно жарко. Он старался успокоиться, как-то приготовиться к встрече с директором фирмы – организатора кинофестиваля фильмов ужасов.

Между прочим, он еще раз осмотрел все афиши в витринах кинотеатра, среди которых, конечно же, были и афиши, относившиеся к фестивалю фильмов ужасов, но ни малейших упоминаний об их транснациональной корпорации нигде не обнаружил.

Он вошел в кинотеатр, некоторое время побродил по его холлу, разглядывая висевшие и там афиши и информации, но так и не нашел нигде и намека на спонсорское участие их транснациональной корпорации. Он тут же подумал, что пытается найти несуществующую соломинку: найдя где-нибудь в углу афиши их логотип, он мог бы с упоением доложить Главе представительства, что его задание хотя бы отчасти выполнено. Он бы даже прямо сейчас побежал куда-нибудь в самый ближайший фотокиоск возле станции метро, купил бы в нем одноразовый фотоаппарат и нащелкал бы снимков, чтобы предъявить их Главе. Конечно, не сегодня, а завтра, после проявки и печати. Но сегодня он бы мог уже отчитаться, что такие снимки в принципе сделаны...

Ничего нигде не было. Он прошел к двери на лестницу, прошел в нее, неспеша поднялся наверх, – в неярком свете плафонов все вокруг – перила, ступени, выкрашенные масляной краской стены, – казались какими-то особенно безжизненными, странными, пугавшими. Вот он уже перед тем самым выходом на этаж... Он остановился... Вспомнил, как перед этой металлической дверью он тайком слушал разговор двух куривших джентльменов.

Не-Маркетинг взялся за ручку... «Вот сейчас, – подумал он. – Он откроет дверь и увидит стоящего за ней директора фирмы». В эту секунду ручка в его руках дернулась, – кто-то поворачивал ее. Не-Маркетинг отпрянул...

Дверь открылась – перед ним стоял директор.

– Боже мой! – вскрикнул Не-Маркетинг.

– Черт возьми, я так и подумал: сейчас открою дверь, а вы там стоите! – воскликнул директор фирмы.

– Я тоже подумал именно так! – сказал Не-Маркетинг.

Директор фирмы широко улыбнулся.

– Я видел вас там, внизу, я шел от машины ко входу, смотрю, вы стоите у витрины, рассматриваете афиши... Не стал мешать, думаю, наверняка вы ко мне... Зашел в кинотеатр, сел у барной стойки. Но вы как-то не спешили заходить внутрь... Тут мне показалось, что сквозь стекло вы кого-то высматриваете внутри кинотеатра. Вроде как ищете человека, с которым договорились здесь встретиться... Быть может, думаю, успели сколотить компанию, чтобы идти ко мне?.. Я уже было испугался...

– Испугались? – с серьезным лицом спросил Не-Маркетинг.

– Да нет, нет конечно. Это я так... Просто так... Потом вы наконец вошли в кинотеатр и пошли куда-то в сторону, противоположную от двери на лестницу. Тогда я решил, что вы пришли не ко мне... И хотя мне хотелось поговорить, подходить к вам было как-то неудобно. Да и потом, подумал я, если вы все же ко мне, то обязательно поднимитесь... Никуда я от вас не денусь!..

– У вас портфель в руках! Вы куда-то шли?! – сообразил Не-Маркетинг неожиданно.

– Да нет, никуда я не шел, я так с этим портфелем и пришел в офис. Дошел до кабинета и решил, что зря к вам не подошел. И поспешил вниз, так и не зайдя в кабинет – думаю, вдруг вы куда-нибудь исчезнете!

– Непонятно... – пробормотал Не-Маркетинг.

– Вот вы странный человек! Все вам непонятно... Я вас прошлый раз выгнал чуть ли не с охраной... Знаете, у меня потом было так скверно на душе! Честно слово, я не хотел тогда...

– Зачем же вы...

Директор фирмы перебил его:

– Понимаете, я так устал от всего этого... Трудно заниматься нормальным, честным бизнесом. Трудно зарабатывать деньги и при этом оставаться в ладах с собственной совестью, с собственной... как вам сказать... с собственной душой! Кругом глупость, ложь, идиотизм!.. Извините, что я прошлый раз выгнал вас чуть ли не с охраной. Простите меня, мне даже вас жалко...

– Зачем, зачем это произошло?

– Вы так глупо себя вели!.. Я согласился с вами поговорить, хотя вы мне и так уже досмерти надоели...

– Я вам уже досмерти надоел?!

– Конечно, все ходите, ходите... А когда я, тем не менее, захотел вам помочь, прицепились к какому-то незначительному вопросу... Знаете, вы кажетесь мне совершенным сумасшедшим и я, безусловно, никогда не стал бы с вами иметь дело, если бы кроме вас меня в последнее время не окружали и не атаковали еще большие безумцы. Кругом глупость, волны идиотизма и бреда, какие-то невероятные, бессмысленные, совершенно отупляющие информации! – директор приобнял Не-Маркетинга за плечи.

Тот посмотрел ему в глаза:

– То же самое и я могу вам сказать! Я ничего не понимаю. Мне дали задание проверить, как осуществляется выполнение контракта о нашем спонсорстве...

– Я вам повторяю – я не заключал никакого контракта о спонсорстве с вашей уважаемой корпорацией! Я бы очень хотел иметь такой контракт. Такой контракт был бы для меня честью. С вашей фирмой все хотят работать, за вами – мощь, репутация, но никаких переговоров не было. Я бы очень хотел, чтобы такой контракт был, но...

Директор раскрыл портфель и принялся искать что-то среди множества лежавших в нем бумаг.

– Тогда я не могу объяснить поведения собственного начальника...

Директор фирмы поднял глаза от своего портфеля:

– А тут ничего не нужно объяснять. Пожалуйста, я готов встретиться с ним и мы можем подписать договор о спонсорстве на фестиваль на следующий год. Можно даже и на этом фестивале кое-какие мероприятия успеть провести. Как раз у нас тут кое-что будет...

Он опять принялся копаться в своем портфеле.

– Ах, черт, наверное уже отдал! – он разочарованно махнул рукой. – Это обойдется вам совсем не дорого... Я дам вам специальные условия. А реклама будет заметная... Я вам дам одно предложение, попробуйте уговорить своего Главу...

– Послушайте, это бред, наш Глава четко сказал мне, что деньги уже перечислены!.. Если вы говорите правду, то его поведение странно и необъяснимо!.. Он же не идиот!

– Конечно не идиот!.. Если бы он был идиотом, он бы не стал Главой представительства такой солидной корпорации. А то, что вы не можете что-то там себе объяснить... Я вас понимаю... И потому на вас не сержусь. Давайте, поезжайте к себе в офис, разберитесь там со всем спокойно... Мне например ваше поведение кажется очень странным. Ну и что из этого?! Из-за этого не надо выходить из себя, ругаться, ссорится, угрожать...

Он опять одной рукой приобнял Не-Маркетинга за плечи и подтолкнул его к спускавшемуся вниз лестничному маршу. Не-Маркетинг сделал шаг, но тут же остановился.

– Знаете, что я недавно для себя понял? – продолжал человек в черном. – Некоторые моменты в поведении людей невозможно объяснить. Просто невозможно объяснить!.. Вы можете объяснить что-либо, связывая это с тупостью, глупостью. Но это не глупость. Потому-то это и выглядит столь странно. Глупость проста и очевидна. А это... Это нечто невероятное, загадочное! Это то, что вам на сегодняшний день настолько непонятно, что вы можете объяснить это только одним – глупостью, а еще хуже – сумасшествием, каким-нибудь массовым сумасшествием под воздействием отравления городским смогом и неблагоприятной геомагнитной обстановкой. Но это не так...

– А как? Что это?

– Это нечто особенное, это божий промысел, который вам в данный момент непонятен. Знаете, что я хочу вам сказать? Вы слишком прямолинейны, слишком просты... То есть вы слишком умны, но от этого – слишком глупы. Вы въедливы, вы во всем ищете смысл, логику, а их искать не надо. Надо быть обычным глупым человеком...

Он пристально смотрел Не-Маркетингу в глаза. Тот молчал.

– Вот как я! – директор фирмы рассмеялся.

– Не бойтесь, все это шутка! – сказал он затем Не-Маркетингу.

– А я и не боюсь, чего мне бояться?!

– Верно, чего вам бояться?! – тут же согласился тот. – Хотя, знаете, ведь вы плохо кончите, вы, наверняка, неверующий человек, потому что с вашим характером верить во что-то невозможно. Вы ведь начнете докапываться: а почему крест в церкви такой, хотя римляне распинали совсем на другом... Вы начнете всё подмечать, сравнивать, ведь вы же очень въедливый господин... А тут ведь, знаете, меньше знать, лучше спать. Они ведь, эти высшие силы... Того... Они не любят, когда кто-нибудь вот так вот слишком глубоко копает... Духи они, знаете ли, мстительны и охраняют свои тайны...

– Что вы несете?! – пробормотал Не-Маркетинг.

– Несу, именно несу... Чушь! А вы?..

– Ничего...

– Тогда всего доброго... Очень рад, что мы все-таки с вами встретились и прояснили все недоразумения. А то знаете ли, у меня с прошлого раза такое тяжелое чувство осталось. Думаю: вышел из себя, накричал, выгнал человека чуть ли не с охраной... А ведь он переживает из-за этого. Может, какая-то драма разыграется. Выгонят вас с работы...

Он сделал паузу, – Не-Маркетинг вздрогнул.

– Да... О чем я?.. Да, выгонят вас с работы. А вам, может, детей кормить нечем. Вы и утопитесь... Потом будете ко мне во сне приходить с камнем на шее... Зачем это надо?! Я так и подумал: непременно будет приходить. И молча стоять... Сегодня подхожу к кинотеатру, смотрю – точно: стоит, молчит! Так и есть, думаю, как в воду глядел... Вы уж поймите меня правильно и эти завихи – оставьте... Не надо! Время сложное, непонятное, много нового, всем тяжело... Думаете, мне легко? Я пойду, счастливо!..

Он как-то очень быстро исчез за дверью... Не-Маркетинг спустился по лестнице и через несколько мгновений вышел из кинотеатра...

Он шел по переулку. Было по-прежнему очень жарко, машин здесь скопилось еще больше. На улицах, в которые своими концами упирался переулок движения почти не было. Некоторые глушили двигатели. Все равно, дышать было уже очень тяжело. Горячее марево окутывало проезжую часть, захватывало тротуары, упираясь в стены зданий по обе стороны, вползало в открытые окна офисов. У Не-Маркетинга застучало в висках. В первой половине дня такого с ним никогда не бывало. Он сбавил шаг.

– Стойте, стойте! – услышал он сзади, но не остановился.

Это, должно быть, не ему.

Он шел медленно. Вдруг кто-то схватил за руку. Он вздрогнул и резко обернулся, – человек в черном, тяжело дыша, стоял перед ним.

– Послушайте, я хотел сказать вам... Вы мне крайне симпатичны. Вам обязательно надо поверить в бога. Тогда все вопросы сразу разрешатся, вы перестанете искать истину, которой нет, правду, которой не существует...

Не-Маркетинг вскипел:

– Эй, вы, послушайте! У меня чувство, что все как будто сговорились против меня! Не знаю, что мне делать: было конкретное задание Главы, сейчас приду в офис и скажу ему, что он верблюд. Представляю, что он скажет... Дайте слово, что не морочите мне голову!..

– Дорогой мой, ну какое сегодня может быть слово?!.. Мы что с вами, в восемнадцатом веке что ли живем?! Что вам мое слово? Ну дам я вам это слово, чем я рискую, даже если оно тысячу раз лживо?!.. Репутацией?.. Но если я не боюсь говорить вам, что я уже практически смерт ник, и это никак не влияет на мою репутацию, то что же может произойти от одного нарушенного слова? Друг мой, вам не нужны слова. Все слова – один сплошной обман. Вам нужно поверить в господа бога нашего Иисуса Христа, в единственную правильную и истинную веру, которая существует на этой планете. Не в чушь, не в информации, не в бредни лже-пророков, а в Иисуса, того, который принес себя за нас в жертву и тем искупил наши грехи. Придите в церковь... Здесь неподалеку есть церковь, я часто бываю там... Знаете, удобно рядом... Никому не говорю об этом, никто не знает, а тайком, тайком хожу туда и молюсь...

– Ты мне скажешь в чем дело?! – вскричал Не-Маркетинг, вцепившись в пиджак человека в черном. – Что происходит? Сволочь, скажи, в чем правда, что ты тут крутишь?!

Тот не пытался оттолкнуть Не-Маркетинга:

– Никто не знает! Что-то происходит, а что – никто не знает. Один бог знает! Надо верить и все будет хорошо! Не надо мучиться вопросами и сомнениями!

Не-Маркетинг отпустил человека в черном, развернулся и пошел прочь. Голова у него болела.

* * *

Не-Маркетинг стоял в кабинете Главы представительства перед его столом:

– Поймите, я пришел туда... Кукис говорит, что он в глаза не видел ни одного представителя нашей фирмы... Я не понимаю... Ну что же... Остается еще только один вариант – обманываете вы!.. Не просить же мне подтверждения того, что все, что вы говорите – правда!..

– Я дал вам подт верждение. Выйдете из моего кабинета и справьтесь у менеджера по кадрам о вашей дальнейшей судьбе...

– Почему?! Что случилось?.. – пораженно спросил Не-Маркетинг.

– Вы испытываете мое терпение...

– Но что произошло?

– Выйдете из моего кабинета. У меня больше нет времени с вами разговаривать. Вы испытываете мое терпение.

Не-Маркетинг вышел из кабинета Главы. Краем глаза он вдалеке увидал, что Маркетинг прохаживается возле окна в дальнем конце офиса и размахивая руками что-то говорит сидящему на его стуле Михалычу.

Не-Маркетинг подошел к менеджеру по кадрам. Когда он только подходил к ее столу она из-за кучи папок увидела его и успела перевернуть чистой стороной наружу какой-то документ, который она как раз в этот момент читала. Они поздоровались.

– Он, Глава представительства, сказал мне подойти к вам... – пробормотал Не-Маркетинг.

– Да, дело в том, что с завтрашнего дня вы у нас не работаете. Так что...

– Как?!

– Представительство имеет право досрочно расторгнуть трудовое соглашение с вами. Вы же знаете... – неохотно произнесла она. – Вами недовольны...

Не-Маркетинг подскочил к столу менеджера по персоналу и попытался схватить лист бумаги, который она при его появлении перевернула лицом вниз, но менеджер по персоналу успела-таки придавить этот лист двумя ладонями к столу.

– Перестаньте! Вы что, с ума сошли?! Я сейчас позову на помощь!.. – воскликнула она.

Тем временем Не-Маркетингу удалось взять себя в руки, и он сделал шаг назад, отодвинувшись от ее стола.

– Пойдемте, я должна рассказать вам о процедуре увольнения, – сказала менеджер по персоналу, по прежнему держа руки на листе бумаги.

– Пойдемте в переговорную комнату, – повторила она, косясь на Не-Маркетинга и явно не решаясь убрать руки с листа бумаги.

– А что тут рассказывать? – подавленно пробормотал Не-Маркетинг.

– Как что?.. Есть определенная процедура, я всегда рассказываю ее увольняемым. Вам сегодня надо многое успеть... У вас на все про все только один день, даже меньше... В конце дня вы сдадите пропуск и больше в это здание вы не попадете...

– Хорошо... У меня к вам просьба: чуть позже... Я сам подойду к вам. Мне надо успокоиться. Сами понимаете... Я не ожидал такого...

– Да-да, конечно! – проговорила менеджер по персоналу уже более мягко, но рук, тем не менее, с листа бумаги не убрала. – Подойдите ко мне сами, когда вам будет удобно... В конце-концов, это же вам самому и нужно. Ведь вы же увольняетесь...

– Я не увольняюсь, меня уволили! – громко произнес Не-Маркетинг.

– Ну-ну, успокойтесь...

– Хорошо, я успокоюсь... – пробормотал Не-Маркетинг и пошел к своему рабочему столу.

Оказавшись на своем рабочем месте, он некоторое время молча сидел и смотрел на свое отражение в экране выключенного компьютера. Мысли, понятное дело, скакали и путались.

Он прикрыл глаза.

– Ну что, уволили? – раздалось над ним.

Он встрепенулся – рядом со столом стоял Маркетинг.

– Да... А откуда ты знаешь?

– Знаю. Меня тоже уволили...

Не-Маркетинг вскинул глаза.

– Всех, кто был вчера на спиритическом сеансе уволили... – проговорил Маркетинг. – Так что дух умершей мадам С. говорил чистую правду. Предсказания начали сбываться... Не уволили только одного человека – Лебока...

– Иуда! – воскликнул Не-Маркетинг. – Вчера он говорил что-то про себя и про Иуду...

– Все тоже думают, что это он нас заложил.

– Где он?

– Я уже с ним говорил... Он сказал, что он здесь ни при чем и собирается уволится. Он ведь обещал Главе, помнишь, что если Глава уволит тебя, то он, Лебок, тоже тут же уволится.

– Да! Обещал! И сегодня сдержал слово!..

Оба вздрогнули.

– Вы что, под столом что ли сидели? – пробормотал Не-Маркетинг.

– Да нет. Под столом я не сидел. Я был в кабинете у Главы, – проговорил Лебок, усаживаясь на край стола Не-Маркетинга. – Заявление я ему на стол уже положил... Он правда сказал, что я обязан отработать какое-то время, потому что сейчас он в сложном положении, поскольку ему пришлось одновременно уволить из представительства сразу много сотрудников... «Зачем вы это сделали?» – спросил я его.

– А он? – пробормотал Маркетинг.

– Он сказал, что у них там... Понимаете где, за рубежом... Тоже есть всякие тайные секты. Очень агрессивные и весьма настойчиво вербующие своих сторонников. «Это как зараза!» – сказал он. Так вот, он сказал, что одно время у них в главной конторе было строгое распоряжение по департаменту персонала – оно было сделано после одной неприятной истории с участием сотрудника, ввязавшегося в секту – так вот было решено избавляться от сотрудников, замеченных в подобных делах.

– Мы ни в чем не участвовали, мы только один раз поддались на уговоры этого козла!

– Я так ему и сказал: вы не имеете оснований, то, то люди случайно оказались на этой квартире ни о чем не говорит...

– Слушай, а почему тебя не уволили?.. – вдруг скривившись проговорил Маркетинг.

– Я же работаю несколько дней. Поэтому никто не знает моей фамилии. Меня не было в списке, который продиктовала милиция.

– Какая милиция? – испуганно пробормотал Маркетинг.

Заметив это, Не-Маркетинг впился в него взглядом.

– Милиция знает о всех, кто был на вчерашнем спиритическом сеансе. По фамилиям... Кто-то заложил: сообщил фамилии тех, кто был на спиритическом сеансе от нашего представительства. Само собой, первая мысль, что это – Михалыч. Но похоже, что это не он. Хотя тут тоже странно. Помните, вчера там с нами была эта тетка – помощница главного бухгалтера. Я сегодня пришел рано – раньше всех, еще до того, как вся эта история началась. Ночевал я сегодня не дома, а у деда, тот очень рано собрался в свое ателье – оно у него там недалеко, ну я и вышел вместе с ним... Когда я сюда пришел, в офисе никого не было, вскоре после меня пришла эта помощница главного бухгалтера. Потом в офисе раздался телефонный звонок, она взяла трубку... Она о чем-то с кем-то поговорила, а потом с перепуганным видом подошла ко мне и сказала, что ей позвонили по телефону и сказали, что хотели бы, чтобы она пришла в милицию на предмет беседы об одном из сотрудников представительства, которым, якобы, в данный момент эта самая милиция интересуется. Она настолько перепугалась и настолько не знала, что делать, что согласилась побеседовать. Вроде бы ей сказали, что это пока не допрос, а просто нечто вроде беседы. Место, куда ее вызывали находилось где-то здесь, прямо в нашем бизнес-центре...

– Здесь есть какое-то представительство органов, – заметил Не-Маркетинг. – Какая-то комнатка, в которой они обычно сидят...

– Вот-вот! Ей там встречу и назначили! Я думаю, что заложила нас она. Органы интересовались Михалычем, но Михалыч не говорил милиции о том, кто именно из нашего представительства был на сеансе. Затем органы поинтересовались Михалычем у сотрудников нашего представительства и, скорее всего случайно, попали на помощницу бухгалтера. А она рассказала подробно о всех, кто был на сеансе.

– Нет. Ее ведь тоже уволили! – сказал Маркетинг.

– Тоже уволили?! – воскликнул Не-Маркетинг.

– Да...

– А я не вижу тут никакого противоречия. К Главе представительства обратилась не она, а органы. Они и сообщили ему фамилии тех, кто был на сеансе, которые они, в свою очередь, узнали от помощницы главного бухгалтера... Нет, я конечно понимаю, что вы мне не верите, думаете, что я выкручиваюсь, сочиняю истории, вспоминаете, как вчера я сказал про Иуду... Да только ведь это вы первый, Маркетинг, говорили про Иуду и Иисуса Христа, я только вчера по глупости повторил. Вот только получилось очень неудачно! Нуда я не собираюсь оправдываться!.. – с этими словами он пошел в сторону двери в коридор.

– Это он, он всех выдал! – громко, так что наверняка внук фотографа слышал, заявил Маркетинг. – Черт! Черт! Черт! Глава представительства – козел! Это он принял сюда этого идиота!

Вдруг он повернулся к Не-Маркетингу:

– Это ты, ты во всем виноват! Это ты привел его сюда! Теперь в самый важный момент все рухнуло!

– Плевать!

– Ах тебе плевать?! Тебе плевать на то, что я вчера тебе с такими усилиями втолковывал?!..

– Да причем тут это?.. Мне вообще на все наплевать... Ты сказал, что все рухнуло... Да у меня и без этого все уже давным-давно рухнуло.

– Ну и дурак же ты!.. У тебя еще до сих пор не все рухнуло. Вот теперь у тебя рухнет все! Рухнет окончательно и бесповоротно! Ведь представительство корпорации – это вершина твоей карьеры!.. Эта работа – это то, к чему ты всю свою жизнь стремился. Ты потерял то, к чему шел так долго!.. Да, у тебя в последнее время были проблемы. Большие проблемы, огромные проблемы: ты копил на квартиру и тебе не повезло... Но с этой работой все было поправимо – с такой зарплатой был шанс отдать долг и начать копить заново!.. Теперь же – все!.. Ты теперь без работы и никто не знает, сможешь ли ты устроиться в приличное место или нет!.. Конкуренция кругом чудовищная! Таких же мест, как это представительство во всей Москве вообще по-моему – раз, два и обчелся!.. Да где ты будешь жить?! С каких доходов ты теперь станешь платить за съемную квартиру, подумай, идиот! Дебил!.. Уж для кого для кого, а уж для тебя-то точно это увольнение обернется полным кошмаром!.. И во всем этом виноват ты один. Только ты!.. Твои игры с прошлым, твои дебилы – вот до чего они тебя довели!..

Судорога пробежала по лицу Не-Маркетинга. Слова Маркетинга явно произвели на него воздействие. Тот продолжал:

– Твоя мать довела тебя до ссоры с отцом, а ты... Ты довел себя до краха!..

Не-Маркетинг ринулся к кабинету Главы представительства. Ожидавший какого-то эффекта, но не ожидавший, что эффект окажется столь сильным, Маркетинг остался стоять возле стола приятеля...

...Не спрашивая разрешения у секретаря, Не-Маркетинг вошел в открытую дверь кабинета.

Глава представительства сидел за толом и что-то печатал в своем ноутбуке. Похоже, неожиданное появление Не-Маркетинга в кабинете его совершенно не удивило. Во всяком случае, он взглянул на взволнованного Не-Маркетинга, допечатал какую-то фразу в своем ноутбуке и после этого спокойно поднял на него глаза.

– Я непричастен к этому спиритическому сеансу! Я оказался на нем совершенно случайно!..

Лицо Главы представительства оставалось бесстрастным.

– А выполнение моего задания вы саботировали тоже случайно?.. И совершенно случайно несли по поводу него всякий невероятный бред! Или я ошибаюсь, Не-Маркетинг, и в этом вопросе у вас все же был какой-то умысел?..

– Какой умысел?!.. Я не нес бред!.. Увольнение такого большого количества сотрудников одновременно... Фирма и так деморализована и расшатана! Вы не боитесь, что все провалится?

– Что провалится?

– Все провалится! Работа провалится! Новая маркетинговая программа провалится!

– Какое вам дело! Вы уволены!

– Я проработал в нашем представительстве столько времени! Я отдал корпорации столько сил!

Раздались шаги... Инстинктивно Не-Маркетинг повернулся и увидел, что в открытую по обыкновению дверь кабинета входят знакомый незнакомец и ужасно бледный, как будто он только что побывал на том свете, подросток. Увидев Не-Маркетинга они остановились у самой двери...

– У нас неплохо дела, Не-Маркетинг! – спокойно произнес Глава представительства.

Не-Маркетинг повернулся обратно к нему.

– Я знаю, вы в последнее время всё хотите представить так, словно всё катится в пропасть, – продолжал Глава. – Но наши дела неплохи! Наша фирма заканчивает этот период с очень неплохим ростом.

Лебок и так похожий на Не-Маркетинга в том же возрасте подросток спокойно смотрели то на Главу представительства, то на Не-Маркетинга.

– Так что вот так-то! И мы даже инвестируем деньги в российское образование, – проговорил Глава представительства. – Я лично набираю первый небольшой курс при нашей фирме!

– Он будет учится, – сказал внук фотографа Не-Маркетингу, показав на подростка.

– Да, скорее всего я возьму его! – подтвердил Глава представительства. – По поводу ваших слов: одновременно уволить столько сотрудников... Это оправдано. Сейчас странные люди и течения – не редкость. У нас... Одно странное течение вербовало среди сотрудников банка... По решению совета директоров их уволили и заподозренным в связях с сектами в приеме на работу стали отказывать... Секты, спиритические общества, новые религии – все зараза! Лучший метод борьбы – хирургия! Предпочитаю уволить половину сотрудников и набрать новых, чем руководить представительством, где сотрудники сконцентрированы не на бизнесе, а на психических отклонениях... Собственных психических отклонениях! Оставьте нас! Я хочу поговорить с юношей...

Несколько мгновений Не-Маркетинг молча смотрел на Главу представительства, потом повернулся и вышел из кабинета. Немного погодя из кабинета вышел и Лебок...

Глава XXIX

Программа возмужания

Когда он вернулся к своему столу, Маркетинг уже куда-то ушел. Поначалу Не-Маркетинг сел и уставился в погашенный экран компьютера. Потом он все же поднялся со стула и подошел к окну. Стал смотреть на расстилавшиеся внизу до горизонта столичные кварталы. По всем улицам тянулись потоки машин. Люди на тротуарах казались с высоты девятнадцатого этажа маленькими игрушечными солдатиками. На дальнем перекрестке задели друг друга две машины. Видно было, как выскочили их водители, – отсюда они выглядели двумя цветными черточками, мельтешившими возле пятен машин. Сразу образовался затор...

Резко обернувшись и увидев, что через офис к двери в коридор идет уставившийся на него внук фотографа, Не-Маркетинг поспешил ему наперерез. Тот, хотя во взгляде его сквозила настороженность, а выражение лица было ужасно серьезным, сразу пошел помедленнее, будто бы нарочно позволяя Не-Маркетингу перехватить себя на полпути к выходу.

Они встретились неподалеку от двери и остановились друг напротив друга. Лебок ждал, что скажет Не-Маркетинг, но тот молчал. Через несколько долгих мгновений Не-Маркетинг громко проговорил:

– Предатель! Что ты затеял?!

– Почему вы называете меня предателем?! Я же вам все объяснил!..

– Ты всех выдал!

– Клянусь, я никого не выдавал! Говорить, что я выдал кого-то – значит распространять наглую ложь. Это лживая информация! Лживая сюрреалистическая информация! Поймите!.. Зачем вы ее распространяете?!

– Зачем ты привел сюда подростка?!

– Надо, вы не знаете...

– Чего не знаю?

Не-Маркетинг приходил в ярость все больше и больше.

В этот момент дверь офиса открылась и в проеме появился Маркетинг... Лебок, казалось, не мог решить, отвечать ему или нет. Он не произносил ни слова. Не-Маркетинг тем временем уставился на Маркетинга – вид у того был какой-то ошарашенный: очень бледный, со всклокоченными волосами. Не-Маркетингу даже показалось (тот потянулся к двери, чтобы закрыть ее) – у него трясутся руки.

– Ужасная обстановка в семье! У подростка ужасная обстановка в семье! – проговорил Лебок.

Не-Маркетинг повернулся к нему.

Лебок теперь тоже смотрел на Маркетинга, – тот как-то очень медленно пошел к ним, несколько метров, что отделяли их от двери он преодолел не сразу, словно бы обдумывая, как ему лучше сказать им то, что он собирался им сказать.

Какое-то удивление мелькнуло в глазах Лебока. Тем не менее, он продолжал:

– Отец подростка болен раком. То, что долгое время было для всех тайной и о чем знала одна мама подростка да мы с дедом открылось подростку лишь вчера... Сами понимаете! Я хотел его как-то отвлечь, поддержать. Я полагаю, учеба в бизнес-классе, том самом, что спонсирует наша корпорация, поддержит его. К тому же, ему теперь действительно придется как можно скорей браться за ум, всерьез готовить себя к какой-то по-настоящему востребованной, современной профессии. Им с матерью понадобятся деньги – и сейчас и в будущем. До сих пор их кормил отец.

В разговор встрял Маркетинг:

– Ты... Этот мальчик...

– К тому же... – пробормотал Лебок.

Он явно хотел сказать что-то еще, но Маркетинг требовательно схватил Не-Маркетинга за рукав:

– Пойдем, ты, кажется, знаешь его...

Он с силой потянул его к двери.

– Что?! Кого знаешь... – тот попытался освободиться.

Внук фотографа смотрел на них с недоумением.

– Мальчик... Этот мальчик...

– Мальчик?.. Какой еще мальчик?!..

– Подросток... Которого ты считаешь своей копией... Ты помнишь, мне звонили, в мой адрес поступил телефонный звонок...

Они уже выходили из офиса. Пока еще не закрылась дверь, Не-Маркетинг бросил взгляд на внука фотографа: он смотрел вслед коллегам прищурившись и, как показалось Не-Маркетингу зло... От прежнего недоумения теперь не осталось и следа.

Когда за ними закрылась дверь офиса, Маркетинг сказал:

– Пойдём на лестницу.

Не-Маркетинг молча пошел за ним. Когда они были почти уже у двери на лестницу, Маркетинг с досадой пробормотал:

– Что же это такое?! В один день все на меня свалилось!

– Что свалилось?.. Куда ты меня тащишь?! Что стряслось?.. Я говорил с Лебоком!..

– Сейчас, сейчас... Неужели ты не можешь уделить мне всего пару минут?!.. Получается с этим новичком тебе интереснее, чем со мной!.. Сейчас все скажу... Я все тебе сейчас расскажу! Подожди секундочку и ты все узнаешь!

Они вышли на лестницу. Курившие там молодой мужчина и женщина покосились на них с необъяснимой неприязнью. Маркетинг, потянув за собой Не-Маркетинга, спустился на один лестничный пролет вниз и уже там приглушенным голосом начал говорить:

– Ты в это не поверишь, но это правда!.. Едва ты куда-то убежал, ко мне подошла эта самая помощница Главного бухгалтера и сказала, что в коридоре меня дожидается какая-то нехорошая, странная женщина...

Он продолжил после небольшой паузы:

– Сам понимаешь, я перепугался. Кто бы это мог быть?!.. Кто вообще может меня так дожидаться?.. Какая-то женщина... Нехорошая... Да еще и странная!.. Помощница бухгалтера сразу же куда-то убежала, так что спросить ее я ни о чем не успел... Мадам С., слава богу... В общем погибла... Так что дожидавшаяся меня женщина, явно, была не ею. А кто еще может быть нехорошим да еще и странным?.. Я сразу вспомнил, что помощницу бухгалтера вызывали в органы, значит, подумал я, и меня дожидается кто-то из органов. Но тогда почему помощница бухгалтера назвала эту женщину странной?.. Я еще подумал: а стоит ли мне вообще выходить в коридор, но тут же сообразил, что прятаться от органов глупо и плюнув на свои сомнения отправился в коридор... Кто же столь загадочным и странным образом меня дожидается?!.. Может это по бизнесу? Но почему тогда в коридоре?!.. Нет, это не по бизнесу... «И это никак не связано с представительством!» – решил я. Я так от всего этого занервничал, что за секунды, пока шел через офис... В общем... Выхожу... Состояние... Ты понимаешь...

Не-Маркетинг слушал не перебивая. Маркетинг воскликнул:

– Представляешь, каково было мое удивление, когда я увидел там эту девчонку?!

– Какую девчонку?!.. Я ничего не понимаю!

– Мою родственницу, ту, что приехала на съемки телепередачи! Эльвиру!..

– А-а, вот что! – протянул Не-Маркетинг, хотя совершенно не понимал, зачем Эльвира могла заявиться в представительство. Хотя... Почему бы ей и не заявиться?!.

– Да, Эльвиру, дьявол ее побери! Та, которая мне вовсе по крови и не родственница, а лишь приемная дочь моих дальних родственников, которая, как ты знаешь, очень обрадовалась, когда узнала, что дочь она им не родная...

– Зачем она приехала?

– Требовать денег!

– Вот как?!..

– Да. Она сказала, что не могла отложить этого важного разговора...

Маркетинг немного помедлил, а потом торжественно заявил:

– Дело в том, что ей срочно необходимы деньги для посещения врача!.. Да, деньги!.. Так как она беременна... Потом она не хочет оставаться в гостинице, а хочет переехать жить ко мне!.. Видите ли, для ее здоровья так будет лучше!..

Тут же Не-Маркетинг обо всем догадался. Он даже не смог бы себе объяснить, как ему на ум мгновенно пришла догадка, которая потом оказалась совершенно правильной. Мысли в голове закружились в отчаянном хороводе... Лишь одно в эту секунду было ему неясно: а чего же от него хочет Маркетинг?! За этим разговором должна стоять тайная цель. Ведь он наверняка затащил его на лестницу не чтобы делиться переживаниями...

Не-Маркетинг напрягся... Вот сейчас Маркетинг скажет еще что-то важное и вслед за этим он побежит наверх, в офис. Он здесь ловил лишь еще какую-то подробность: быть может, скажет он еще что-то – какую-то подробность, важную деталь!..

– Сам понимаешь, один раз я от нее и так еле избавился, поселив ее в гостинице!.. Но в гостинице она, видишь ли, оставаться больше не хочет!.. Оно и понятно: зачем ей гостиница... – продолжал Маркетинг, заглядывая ему в глаза. – Ты же понимаешь... Маленькая квартира, беременная родственница, которая вовсе не родственница. То есть родственница, но... Я испугался, я думал она станет меня шантажировать...

Тон Маркетинга становился все напряженней и напряженней:

– Так, знаешь, перед родственниками... Все же я в некотором роде взял ее под свою опеку. Она уже требует денег... Обрати внимание, она называет будущим счастливым отцом... Кого, как ты думаешь?

Не-Маркетинг пристально смотрел на него и ничего не говорил. Маркетинг произнес:

– Я думаю, ты уже догадался: мальчишку! Твоего подростка!.. Сказала: отец будущего ребенка сейчас здесь, его принимают на бизнес-курсы при представительстве... Она уже один раз в столицу приезжала, ненадолго. Тоже в связи с передачей. Тогда все и произошло... Успела... Но с этим она как-то немножко путается...

Не-Маркетинг рванулся наверх: он боялся не успеть, не застать...

Курившие одним лестничным пролетом выше мужчина и женщина резко повернулись к стремительно перескакивавшему через ступеньки Не-Маркетингу. Маркетинг, – он кинулся следом, – успел схватить его за руку и чуть не вывихнул ее. Он, приближая к его лицу свое, выпалил громким голосом, – вот именно так он должен был сделать, если бы старался произвести своим известием наисильнейшее впечатление:

– Обрати внимание, она значительно старше подростка! И не хочет избавляться от этой беременности категорически. Ни в какую не идет ни на какие разговоры! Ты же понимаешь!.. Тут расчет! Деваться ей в Москве совершенно некуда, с другой же стороны – план в том, чтобы зацепиться в Москве любой ценой. Ведь она же говорила, что с приемными родителями – моими родственниками – порвала окончательно и бесповоротно. Бедный подросток! – только тут он отпустил руку Не-Маркетинга, которую крепко все это время держал.

Потом на ужасно патетической ноте Маркетинг воскликнул еще раз:

– Бедный подросток! Пропала юность! Молодость – к черту! Все у него пропало! Ему – окончательный конец! Теперь вся его жизнь будет окутана черным дымом этой Эльвиры. Конец светлым и радостным дням его детства!

Не-Маркетинг махом перепрыгнул через несколько ступенек, а вырвавшись в коридор, чуть не сбил шедшую по нему помощницу Главного бухгалтера. Он подбежал к двери в офис, распахнул ее и быстрым шагом дальше – в кабинет Главы представительства.

Едва он оказался на пороге, тотчас встретился глазами с Главой, – тот сидел за своим большим полированным столом и держал руки на клавиатуре ноутбука. Неожиданное появление Не-Маркетинга, видимо, отвлекло его от какой-то работы... Взгляд у Главы представительства был испуганный.

Подростка в кабинете не было...

– Где подросток? – машинально спросил Не-Маркетинг. В этот момент ему было все равно, что подумает о нем Глава. Так или иначе, он все равно уже был уволен из корпорации.

Тот недоуменно пожал плечами:

– Он ушел!

Не-Маркетинг поспешил прочь из кабинета. Выйдя быстро на середину офисного зала, осмотрелся – подростка нигде не было видно. Тогда он кинулся в коридор. И к лифтам, и через полминуты уже выходил из кабины внизу... Вместо него, ему навстречу туда торопливо вошла группа индусов в деловых костюмах. В бизнесцентре арендовали офисы компании из самых разных стран мира.

Выйдя из лифтового холла в лобби Не-Маркетинг увидел следующую картину...

У дальней стены стоял Иван Бобылев, – они о чем-то разговаривали с внуком фотографа. Эльвира – та самая девушка, приемная дочь дальних родственников Маркетинга – стояла тоже с ними. В их разговоре она, похоже, не принимала участия, молча переводя взгляд с одного на другого.

Отец стоял к сыну спиной и видеть его не мог, но внук фотографа, тут же заметивший Не-Маркетинга, что-то сказал ему... Даже отсюда Не-Маркетинг заметил, как ужасно вздрогнул Иван Бобылев. Но он так и не повернулся...

Эльвира принялась смотреть на Не-Маркетинга не отворачиваясь и, похоже, совершенно не стесняясь. Лебок же, когда направился к Не-Маркетингу, что-то на ходу бросил ей и Ивану Бобылеву. Тот по-прежнему не поворачивался к сыну, словно не замечая его.

Когда Лебок подошел к Не-Маркетингу, тот раздраженным тоном спросил его:

– Зачем сюда вы его притащили?! – он говорил про появление Ивана Бобылева. – Что вам от меня нужно? Через небольшую паузу он добавил:

– Зачем вы меня преследуете? Что вы его сюда таскаете?

Ответ Лебока был высказан не менее раздраженным тоном... Они оба словно бы с самого начала решили окончательно поругаться друг с другом:

– Перестаньте! Я не таскаю его сюда! К вашему сведению, он сам сюда пришел... Вообще-то он не к вам! Он сопровождает Эльвиру. Она пришла сюда к Маркетингу... Так получилось!..

– Что за ерунда?!.. Что за странные информации?!..

– Скоро, сейчас вы все узнаете. Он хочет поговорить с вами... Только берегитесь: он не в духе и настроен ужасно скандально. Я еще, на ваше счастье, вовремя перехватил его – он направлялся в офис, хотел побеседовать с вами там. Высказать вам все... Я отговорил его, объяснил, что у нас в представительстве сложная ситуация...

– Что вы ему сказали?

– Да ничего я ему не сказал! Ничего конкретного... Просто сказал: ситуация сложная. Он как ни странно проникся...

– Почему «странно»?

– Он был настроен агрессивно, все ругал вас!..

– Понятно...

– Но потом он сказал, что отложит разговор... Он любит вас...

– Где подросток?

Вдруг откуда-то из-за спины Не-Маркетинга вышел подросток и встал рядом с ним. Печально посмотрев сначала на Не-Маркетинга, потом – на Лебока, он в конце-концов остановил свой взгляд на Не-Маркетинге...

– Я искал тебя! – не дожидаясь, пока подросток скажет что-то, выпалил Не-Маркетинг.

– Я так и думал, что вы станете приставать ко мне. Что вам от меня нужно?!.. Я ничего не буду обсуждать с вами. Вы мне никто, вы – не мой родственник, так что я не буду с вами ничего обсуждать. Забудьте про меня навсегда. Я – человек поконченный... С моей жизнью покончено, будущего у меня нет с этой недели. Осталось одно лишь прошлое, но о нем люди очень скоро забудут...

– Что происходит?.. Я только сегодня узнал...

Подросток вскинул глаза:

– Что? О чем вы говорите? – зрачки его были расширены.

– Эта девушка, Эльвира...

Не-Маркетинг осекся: именно в ту секунду, когда он сказал об Эльвире, он отчего-то повернулся в ее сторону и увидел, – она идет к нему. Медленным шагом, упорно глядя на него, она шла к нему через лобби...

Тем временем Иван Бобылев остался совершенно один у стены лобби. Он по-прежнему стоял спиной к сыну. Должно быть, он полагал: повернись к сыну – и уже нельзя будет делать вид, что не замечаешь его. А «заметить» его он почему-то не хотел...

Глядя на Не-Маркетинга подросток вдруг проговорил слова, которые тот в первое мгновение даже отчего-то не понял, хотя они были просты, очень просты и не понять их было невозможно:

– Это моя программа возмужания!.. Так нужно. Так было нужно... Эта ее беременность – это главная часть моей личной программы возмужания... Очень мрачная и тоскливая, но очень необходимая программа. А главное – неизбежная. Я не в силах идти против своих инстинктов, а главное – это бессмысленно. Темные инстинкты, которые во мне сидят, все равно возьмут верх. Они во мне слишком сильны. Не знаю почему, и я даже не могу обвинять дурную наследственность – от всех других членов своей семьи я слишком отличаюсь.

И он добавил затем:

– В этом мире всегда так бывает: да, уходит одна жизнь – моя, светлая и радостная, – но зато ей на смену всегда приходит другая... Новая жизнь!.. Да, новая жизнь! Так нужно! Поймите! Вы поймете меня!.. Все плохо, но так надо и иного пути в жизни нет.

Не-Маркетинг воскликнул:

– Что ты несешь?!

В нескольких шагах от них уже была Эльвира и Не-Маркетинг перехватил тревоженный взгляд, брошенный не нее Лебоком. Только что тот выслушал слова подростка про программу возмужания и новую жизнь с совершенно спокойным и серьезным видом... Уж этого-то с его чемоданчиком неблагополучия нельзя было удивить никакими словами про программу возмужания и темные инстинкты!..

Но вдруг, словно торопясь сказать это прежде, чем к ним подойдет Эльвира, внук фотографа выпалил:

– Он сошел с ума!.. Он именно несет, сам не знает что!..

Глаза внука фотографа округлились.

Уловил Не-Маркетинг в эту секунду и то, что Иван Бобылев как-то очень медленно, точно бы терзаемый сомнениями, поворачивается к ним. Происходило это очень постепенно, как будто показывали кадры замедленной киносъемки.

С шумом выдохнув воздух и тут же вдохнув и вот еще секунда и он скажет что-то – в его взгляде была ненависть – подросток уставился на Лебока... Нет, он впился в него глазами!

– Может, занятия отвлекут его. Я специально запихнул его на корпоративные курсы... Впрочем, что толку! – испуганно пробормотал тот. Странно: он боялся этого мальчишку, взгляд его явно наводил на него страх.

Подросток не сказал ничего. А возле них была уже Эльвира... Она тяжело дышала, – как хищница, которая настигла-таки свою жертву и вот через мгновение с шумом и злобным рыком вонзит в нее свои смертельные клыки.

Иссиня-черные, крашеные густые и длинные волосы Эльвиры навевали ко всему какие-то ассоциации с конским хвостом. Личико ее было еще совершенно детским, глаза злыми и цепкими... От нее пахло потом, больными зубами и губной помадой. Действительно она была похожа на лошадь, которая покрывает, разбрасывая в разные стороны пену, последние метры перед финишем! О, эти скачки! О, скаковые лошади! Конечно они рвутся в поту и неистовстве вперед! На что только они ни способны, когда несутся с топотом к цели! А эта Эльвира еще и была к тому же темной лошадкой – в прямом и переносном смысле... Так подумал Не-Маркетинг. Информаций о ней на данный момент времени имелось чрезвычайно мало и все – сплошь негативные. Трудно было работать – анализировать информации – в такой ситуации: страшно, мало времени, неуютно.

Вид у подростка был чрезвычайно грустный: как агрессивно ни вел он себя, тоска его была заметна.

* * *

Когда Эльвира подошла к ним, Лебок с ужасным негодованием в голосе неожиданно заявил – причем очень громко и на все лобби:

– Эта дрянь не хочет избавляться от ребенка!.. Дрянь! Дрянь!..

Эльвира замерла и как показалось встрепенувшемуся Не-Маркетингу, эти слова оказались для нее полной неожиданностью. Ненавидящим взглядом она поначалу просто уставилась на Лебока, а потом взвизгнула:

– Это мой последний шанс!.. Я не хочу избавляться от ребенка!.. Это мой последний шанс! Шанс иметь детей!.. Там, у нас в городе... Врач...

В лобби были еще люди, – разумеется взвизги Эльвиры они услышали!.. У дальней стены лобби, – Не-Маркетинг видел это краем глаза, – Иван Бобылев все-таки повернулся к нему лицом...

– Мне говорил врач!.. – опять с ужасающей злобой взвизгнула Эльвира. – Я один раз уже избавлялась от ребенка!..

Какая-то ужасная тоска, ужасная подавленность проглянула во всем облике подростка...

– Больше не хочу!.. Скоты! Какие же все скоты!.. – продолжала визжать Эльвира. Действительно у нее на губах появилась пена, как у загнанной лошади.

К ним в этот момент очень неспеша направился Иван Бобылев.

Вдруг подросток шагнул к Лебоку и вид у него был такой, будто в следующую секунду он набросится на родственника с кулаками... Лебок, почему-то заметно опасавшийся мальчишку, весь сжался, и Не-Маркетинг обратил внимание, как явное торжество промелькнуло у Эльвиры в глазах.

– Не смейте! Не смейте говорить ей такие слова! – зашипел подросток сдавленно. – Да, она дрянь, ну и что с того?! Я понимаю, что она дрянь – ну и что же?!.. Разве вы не хуже её во сто крат?!.. Причем все?! Она по крайней мере поддерживает мою программу возмужания, она беременна, наконец! А вы?! Вы что сделали для меня?!.. Поделился хоть кто-нибудь из вас хоть какой-нибудь информацией, которая мне так необходима?!.. Да ни разу!.. А она так здорово поддержала меня и дала мне всю информацию!.. И пусть она будет хоть трижды дрянь, она – единственный мой близкий человек!..

– О, Эльвира! О, ангел! Как они смеют тебя трогать?! – закричал находившийся уже рядом с ними Иван Бобылев. – Бедная девочка, оставьте ее в покое!.. У нее будет ребенок! Мой ребенок!.. Мы будем все жить дружно и счастливо! Это будет настоящая идиллия!

Учитывая ужасный вид Ивана Бобылева, его невероятную внешность персонажа фильмов ужасов вдвойне было непонятно – искренне говорит он или все же кривляется. Но словно бы не слышал последних слов его подросток... Не-Маркетингу даже показалось, что он слышал, но словно бы оказался избирательно глух к этим словам про «моего» ребенка (то есть ребенка Ивана Бобылева, получается, его, Не-Маркетинга, брата или сестричку).

Взгляды людей, находившихся в этот момент лобби, были обращены исключительно на Не-Маркетинга, Лебока, подростка, Эльвиру и Ивана Бобылева.

«А ведь получается, Эльвира теперь – моя мачеха!» – судорожно рассудил Не-Маркетинг, хотя ничего еще не было ясно.

– Так что не смейте обвинять ее! Это несправедливо, – продолжал шипеть подросток. – Я сам во всем виноват! Только я во всем виноват. Я здесь самый главный! Это моя задумка... Жизнь моя кончена, но так и было задумано!.. Так должно быть! Одна жизнь уходит, другая приходит! От этого никуда не деться. Это же программа моего возмужания!.. Я сам задумал ее!..

Похоже, он был на грани обморока.

О, тут было на что посмотреть!..

Пожалуй, что вид подростка, сдавленно шипевшего про свою программу возмужания, в чем-то сравнялся с видом Ивана Бобылева – актера из фильма ужасов, с которого забыли снять грим. Глаза подростка запали, черные круги окаймляли их, а лицо его было невероятно бледным, на губах пузырилась пена... Вся его тоненькая фигурка выражала какую-то чудовищную мысль...

– Программа возмужания!.. – хрипел он. – Моя программа возмужания!.. Не смейте ее ругать! Я сам!.. Это мое дело!.. Во мне – только темные инстинкты, мне не совладать с ними, я сам с собой покончил. У меня нет будущего! И не нужно! У таких как я не должно быть будущего. Мне на смену придет новая жизнь, жизнь моего ребенка – она будет лучше моей. Надеюсь, он не унаследует от меня ничего! Ничего! Никаких темных инстинктов!.. Инстинкты умрут вместе со мной!.. Я погублю их!..

Теперь они с Иваном Бобылевым могли играть в каком-нибудь отчаянном фильме на пару.

Изящные ноздри Эльвиры раздувались, лошадиные черные волосы блестели здоровым блеском... От нее еще сильнее понесло потом... Нет, это был еще не финиш! Но лошадь неистово рвалась к нему. Ей нужен был Великий город. Она хотела схватить его, сжать в своих тонких пальцах, вонзить в него свои длинные накрашенные ногти. Ей нужен был не подросток. Ей нужен был Великий город!..

«Да, Великий город!» – думала она. Про Великий город она слышала как-то все от того же подростка.

«Я не так-то прост! – думал подросток. – Я не так-то наивен. Я все понимаю. И я не так-то прост!.. Я зол, я циничен!.. О, что за чудовищная тоска!.. И кому нужна эта программа возмужания, если от нее такая чудовищная тоска! Программа возмужания не умиротворяет никаких темных инстинктов, темные инстинкты остаются, но к ним добавляется еще и ужасная тоска. Что я за дебил?! Что я за идиот?!.. К черту меня!.. Уничтожить меня! Стереть с лица земли!.. Гадкий, негодный ублюдок, который порождает миллионы проблем для всех и прежде всего для самого себя – вот кто я!.. Дебил!.. Ужасный дебил!.. Вообразить такого и нарочно невозможно!.. Зачем я – это я?!.. Зачем я не кто-то другой?! Не хочу быть самим собой!.. Ненавижу тебя, тварь – гадкий дебильный подросток!..»

– Это моя программа возмужания! – хрипел он.

* * *

Когда Не-Маркетинг закричал на отца «Ты-то зачем во все это лезешь?! Тебе-то что во всем этом нужно?!.. Перестань кривляться! Только тебя во всем этом не хватало!», тот сжал кулаки и в этот момент всем стало ясно, что сейчас он набросится на сына и примется его бить.

– Ну, бей, бей! – закричал Не-Маркетинг настолько громко, что, конечно, в лобби его крик расслышали абсолютно все, а стоявший у автоматических дверей охранник вышел из-за своего столика и шагнул в их сторону. Но продолжая со встревоженным видом смотреть на них охранник отчего-то этим выходом из-за столика и ограничился.

Все в лобби замерли так же как и охранник, и уставились на них, но драки не произошло, – Иван Бобылев так же громко, как и его сын закричал:

– Нет, я не буду тебя бить!.. Но знай, что я не кривляюсь и это все совершенно серьезно и правдиво, и у меня будет новый сын, сын Эльвиры! Вот он-то и станет жить в той квартире, в которую ты так и не захотел возвращаться!.. Я создал тебе замену – нового сына!

– А может быть дочку! – своего ехидства Лебоку было не сдержать.

– Я тебе уже недавно говорил, что мне необходимо встретить молоденькую девушку! – вопил Иван Бобылев.

«Клоуны! – подумал Не-Маркетинг. – Мрачные клоуны!.. Но что-то со всем этим сейчас должно случиться. Это как в парке ночью – такое чувство, что все это лишь прелюдия и что-то должно вот-вот произойти. Не по себе!.. Очень не по себе!..»

Словно какая-то стеклянная стена окружила Не-Маркетинга и сквозь нее слова Ивана Бобылева проникали едва-едва. И мачеха его больше не казалась ему лошадью и зверем. Ему было бы смешно, если бы не было так жутко. Все же она была зверем! А подросток-то – как он его, Не-Маркетинга, подвел!.. Не будь отношений подростка с Эльвирой, Лебоку не понадобилось бы втравливать во все это Ивана Бобылева и этот теперешний его позор и ужас не состоялись бы.

– Я говорил тебе, что только новая любовь может возродить меня к жизни, и вот – свершилось! Вот этот вот человек, – Иван Бобылев начал пальцем тыкать во внука фотографа. – познакомил меня с ней, с Эльвирой. Негде ей жить?! Хочет она зацепиться в Москве?! Отлично! Я сделаю так, что она останется в этом городе! Она уже ночевала у меня несколько раз!.. Это ты все натворил! Ты дал толчок! Ты был первопричиной! Ты и только ты!..

«Ах вот как?! – пронеслась информация в голове у Не-Маркетинга. – Я был первопричиной?!.. А ведь и верно!.. Зачем же я все это натворил? Зачем я это сделал?!.. И как получилось так, что я все это сделал?»

– И знай же, знай, негодный мальчишка, – продолжал в раже Иван Бобылев. – Знай, дебил, что я проклинаю тебя! Ты, дебил, все время изображал из себя какое-то странное привидение! Привидение, которое исчезало, как только я появлялся! Мне хотелось говорить с тобой и было что сказать, но ты не хотел ничего слушать!.. Я искал встречи – ты старался ее избежать, я начинал говорить – ты убегал. Как это мне надоело!.. Я не хочу привидений! Я их боюсь! Тем более таких, которые меня ненавидят! Будь ты проклят! Будь прокляты все привидения на свете! Это все нынешнее вре мя – оно расплодило всюду привидений. И жить по-человечески – не живете, и умирать – не умираете. Так и бегаете между тем и этим светом!..

– Это ты бегаешь между тем и этим светом! – воскликнул Не-Маркетинг.

– Чтож, я хотя бы создал новую жизнь, ребенка Эльвиры, а ты не создал ничего! Ты только создал еще одно привидение: создал из самого себя! – продолжал Иван Бобылев. – Она, эта созданная мною новая жизнь, похоронит старую, – ни к чему не годную, дебильную, тупую, лживую!..

– Это ты про себя?

– Нет, это я про тебя, про таких как ты!.. О, все вы, привидения, мазаны одним потусторонним миром!.. Много я вас уже за последнее время повидал! Вас теперь много, чтобы увидеть вас далеко ходить не надо, вы – кругом! Все горе на свете – от вас, вы все – дебилы, вылезшие из прошлого. Но в вас нет будущего, в вас – только прошлое!

– Заткнись, идиот! Ты несешь чушь! За тебя стыдно! Создал он новую жизнь!.. Угрюмый развратник!

– Нормальным людям уже нет на этой земле никакой от вас жизни!.. Так сгиньте же, наконец! Сгиньте и дайте жить другим, нормальным людям! Тьма, которая исходит от вас, должна, наконец, исчезнуть! Сгинь! Сгинь!..

В этот момент подросток облизал пересохшие губы и посмотрел на Эльвиру. Ответный ее взгляд был спокоен и холоден...

– А как же я?.. – в отчаянии пробормотал подросток.

«А-а... Дошло до тебя наконец!» – как будто во сне подумал Не-Маркетинг.

– Хватит! Только не хватало твоих истерик! – уж Эльвира-то была резка! Ох как резка она была с подростком! – Ты ничего для меня не сделал! – кричала она – Ты так до сих пор ничего и не сделал!..

– Я делаю, я стараюсь...

– Делать надо скорее. Иначе это все не то!

– Постой, ты что же, не понимаешь: ты ломаешь всю комбинацию, которая так непросто все последнее время налаживалась...

«Дело вовсе не во всем том, что сейчас происходит здесь! – вдруг ясно понял Не-Маркетинг. – Это все, при всей его важности – лишь какое-то отвлекающее действие. Опасность здесь, она где-то рядом, но к этому скандалу она имеет малое отношение. Скандал – лишь дымовая завеса, ширма... Вот-вот...»

Эльвира – будущая или уже нынешняя мачеха Не-Маркетинга – спросила:

– Какую еще комбинацию?..

– Не комбинацию, а вообще... – говорил подросток. – Всю последовательность событий!.. Мы же с тобой договорились. Ты в корне подрубаешь всю мою программу возмужания. Ведь я все это с тобой искренне, я совершенно серьезно, я собирался связать с тобой всю мою жизнь... Мы же поженимся...

– А зачем же я участвую во всех ваших комбинациях?! – вдруг, словно протрезвев, спросил Иван Бобылев. – Зачем же я только что проклял своего сына?.. Зачем же я нес всю эту чушь про привидений?!.. Откуда я вообще взял всю эту чушь про привидений?!.. Это ты мне, Эльвира все время внушала!.. Ты сама – как привидение: появилась, возникла из какой-то ужасной дыры, приехала в наш город. Ни родителей у тебя, ни родственников... Были хорошие люди – удочерили тебя, но их ты окатила грязью... Зачем ты так поступила?

– Они свиньи! Они скоты!.. Я им нужна, чтобы было кому выгребать за ними дерьмо на старости лет!.. Они взяли меня как скотину в хозяйство... Как скотину! – взвизгнула она истерично.

– Так ли это?!

– Так! Так!

– Может быть все это – наглая ложь? Может быть, и от моего сына не исходит никакая тьма и не нужно, чтобы он сгинул?!..

– Нужно, нужно! – взвизгнула Эльвира. – Ужасная тьма исходит от него! Это точно! Он сумасшедший, это все признают! Он – ужасный дебил. И хватит сомнений! Хватит! Так вы все со всеми сомнениями далеко зайдете!.. Хватит сомнений, Иван! Хватит сомнений, мой подросток!.. Вы же видите оба, что день ужасно сегодня тяжелый и нервы у всех перенапряжены. Давайте уж, как только что было сказано, не будем сгоряча ломать друг-другу никаких комбинаций. А потому, давайте лучше сейчас все разойдемся. Хватит!.. Поговорим потом. А ты, – обратилась она к подростку. – сейчас лучше уходи первым и как можно скорее! Вечером все равно встретимся... Тут сейчас могут взвихриться такие информации, которых ты точно не сможешь переварить.

– Таких информаций больше в мире нет. Я уже слишком возмужал и могу переваривать любые информации! Так же как и вы все!

– Уходи, это я тебе говорю, как старшая!.. Иначе я окончательно разломаю тебе все твои программы и все твои комбинации!.. Уходи!..

– Я не пойду!..

– Мы же договорились... Ты ведь поклялся, что будешь слушаться! Что, значит, и ты распространяешь вокруг себя мрачную сюрреалистическую ложь?!.. Вот значит как?!.. Ты – слуга мрачной сюрреалистической лжи? Не ожидала! Подросток – распространитель мрачной сюрреалистической лжи! Это новость, которая многое меняет!..

Подросток повернулся и быстро пошел к автоматическим дверям на улицу, но тут оказалось, что ровно ему навстречу идет сам старик-фотограф... Пока все были увлечены последней сценой, разыгрывавшейся между Не-Маркетингом, Иваном Бобылевым и Эльвирой, тот успел войти с улицы в автоматические двери, пройти мимо охранника, который так же как и все в лобби бизнесцентра смотрел в этот момент на необычную компанию.

– Дерьмо!.. Дед, ты дерьмо! – закричал подросток на старика-фотографа.

Выкрик этот был неожиданным и ничем необъяснимым.

– Ага! Дошло таки! Вот я тебе и говорил!.. Дерьмо?!.. А вот похлебай-ка ты теперь этого дерьма! – всем было непонятно, отчего так произошло, но старик-фотограф явно очень обрадовался этим словам внука-подростка. Он словно бы только и ждал их, эти слова, как какой-то предлог, словно бы эти слова каким-то нажатием спускового крючка для него послужили:

– А вот теперь посиди-ка ты в этом дерьме! Я тебе говорил, говорил, что это дерьмо! Что ты этого дерьма еще успеешь в жизни нахлебаться и не надо было спешить!.. А ты мне что сказал? Что это не дерьмо?! Вот теперь и хлебай! Зачерпывай полной горстью и отправляй в рот.

– Что ты кричишь?!.. – зашелся подросток. – Какое дерьмо?! При чем тут дерьмо?! Я тебя ненавижу!.. Что ты несешь?!.. Ты всегда несешь какое-то дерьмо! Я не могу ничего понять, а ты угнетаешь меня еще больше!.. Ты сбиваешь меня с толка!.. Хватит кричать! Я окончательно запутался! Понять ничего невозможно! Информации кругом только противоречивые. В них невозможно разобраться! Как можно работать, как можно воплощать в жизнь в такой ситуации какие-то программы?! Это полный информационный беспредел!

– Вот негодяй! А только что лгал, что может разобраться в любых информациях! – воскликнула Эльвира. – Нет, ты точно один из распространителей мрачной сюрреалистической лжи! Нет, не зря у меня нет к тебе никакого доверия, хоть я и люблю тебя. Ты что-то крутишь! То ты изображаешь из себя умудренного жизнью человека, который может расшифровать любые информации, то говоришь вдруг: ничего не могу ни в чем понять и взятки с меня гладки.

– Да, говорю, говорю! Потому что действительно не могу разобраться!..

– В чем ты не можешь разобраться?!.. Идиот! Дебил!.. Чего тут можно не понять?!.. – крикнул старик-фотограф.

– Я ничего не понимаю!.. Она что, ночевала у этого?!.. У этого страшилы?!.. Какого черта?! Я ничего не понимаю!

– Ты все, все понимаешь, гадкий мальчишка! Ты слишком многому уже за эти дни научился!.. Ты просто не хочешь признать, что ты в дерьме, что ты в очень тухлой луже, что ты полностью оказался неправ!.. Ты же ужасно упрямый и как всегда хочешь всех переупрямить! Мой внук – упрямый дебил! И больше никто!

И только тут оба заметили, что рядом с ними уже был Не-Маркетинг, говоривший подростку:

– Не верь этому страшиле!.. – показывал он при этом на Ивана Бобылева. – Не думай, что моими устами говорит мрачная сюрреалистическая ложь, я говорю совершенно искренне – мне кажется, чудищу верить не надо категорически. Программа возмужания еще не разрушена. Скорее всего он врет!.. Если уж кто и знает всю правду, так это Эльвира, у нее и добивайся правды, выбей из нее всю правду, какую только можно... Она знает полную и окончательную правду! Если тебе хочется добиться правды, то тебе к ней, а не к страшиле.

Не-Маркетинг обнял подростка за плечи и подтолкнул прочь от дверей.

– Я не смогу, не смогу добиться правды! Эльвира не скажет! Все кончено. Мрачная сюрреалистическая ложь победила меня! Ложь затянула меня на дно, я под толщей лжи и на дне болота! – всхлипнул подросток.

– Ты должен добиться правды!..

– Я не смогу. Эльвира не скажет... Мне не добиться от нее правды! Мне вообще никогда не добиться в этой жизни правды! Все кончено!

– Почему?! Почему?! Посмотри мне в глаза и скажи почему?!..

Старик-фотограф схватил Не-Маркетинга за руку:

– Бросьте, с ним нечего разговаривать! Его надо посадить на цепь. Для его же блага. На самую толстую цепь, какую только возможно. Неужели вы не видите, что он не такой, как все, что он не такой как вы, что он – дебил!.. Вы говорите «посмотри мне в глаза»? Да вы сами посмотрите ему в глаза и тогда вы увидите, какой там ад! Посмотрите, какой ад у него в глазах!.. Вы хоть раз заглядывали ему в глаза?!.. Там же сплошная бессмыслица, глупость, дебилизм!.. Он дебил, а вы тут все пытаетесь разговаривать с ним по-серьезному!

Не-Маркетинг замер и пораженно уставился на старика-фотографа. Тот продолжал говорить:

– Если вы еще ни разу не заглядывали ему в глаза, то сделайте это! Вы увидите то, что повергнет вас в ужас!.. Бороться с этим можно только одним – жестокостью, какими-нибудь совершенно фашистскими, гитлеровскими методами.

– В чем, в чем ужас?!..

– В том, что в нем живет какая-то совершенно неукротимая, неостановимая сила!.. Но это дурная, дурная сила, это сила зла! Он злой, злобный дебил!

– Да, это верно... – задумчиво проговорила Эльвира. Она уже тоже неожиданно подошла к ним. – Я подтверждаю это... Вот что, послушайте, вы можете обвинить меня в чем угодно: в том, что я бросила родителей, приехала из дыры, что я аморальная, но в одном меня обвинить никак нельзя – я не слепая. И я вижу гораздо больше, чем все вы. С ним, с моим мальчиком что-то не так... Он какой-то не такой, он не в себе. Он врет, врет все время. Он врет мне, врет вам. Он врет прежде всего самому себе!.. Поэтому я и боюсь иметь с ним дело, хотя и очень люблю его... В нем все – сплошная мрачная сюрреалистическая ложь. Она живет в нем, как глисты, как солитер... Его надо лечить. Я займусь этим, когда у меня будет побольше времени.

– А в тебе?! В тебе что живет?.. – закричал вдруг подросток, но не ей, а старику-фотографу. – Разве все твои разговоры – это не проявление силы зла?!.. Люди! Люди, вы знаете, знаете, что он говорил? – обратился он ко всем. – Люди, он говорил, что он провозвестник пророка нового бога!.. Лечить надо его, а не меня! Он жалкий, полусумасшедший человек, который обладает патологическим тщеславием!.. Он...

– Он все время впутывается в какие-то идиотские, дебильные вещи!.. – перебил его старик-фотограф. – Придумал себе, что он должен стать великим телеведущим, как этот... Как...

– Как Пенза! – подсказал Не-Маркетинг.

– Да нет, какая еще Пенза?!.. При чем тут Пенза?!.. В общем, я не помню... Но суть не в этом, а в том, что ведущий из него – никакой!.. У него ни речь не развита, да и фантазии нет никакой...

– Да почему вы так думаете?! Почему?! – возмутился Не-Маркетинг. – Да ведь это же ниоткуда не следует! Вы только послушайте, что и как он говорит!.. Ведь из его слов следует как раз обратное: смотрите как буйно, как невероятно работает у него фантазия!..

– Вот именно, что невероятно: как у дебила! У нормального фантазия так не работает!.. Ведь у него же может быть прекрасное поприще, замечательная, престижная профессия, денежная, что по нашим временам совершенно не лишне... Да вы поймите, да я вовсе не против того, чтобы он реализовывал какие-то там свои мечты и устремления... Да не хочешь ты быть экономистом – да и черт с тобой, не надо!.. Никто тебя не заставляет...

– Да уж, не заставляет!.. Это ты-то не заставляешь?!.. А сам пророка нового бога ждет!..

– Вся проблема не в том, что мы, его родня, заставляем его делать то, чего он не хочет... Вовсе нет и совсем наоборот – мы даже готовы посодействовать тому, чтобы ему делать то, что ему хочется, но ведь хочется делать ему все время какую-то невероятную дичь, какой-то дебилизм!.. Такой дебилизм, которому и содействовать-то никак нельзя. Просто даже неизвестно, как ему содействовать... Причем каждая новая очередная информация, которая от него исходит, нелепей и ужасней предыдущей... То он возомнил себя журналистом и телеведущим... Бред! Полный бред с его-то данными... Ну ладно, это еще хоть куда ни шло!..

– Ладно, все хватит! Надоело это слушать! – воскликнул подросток. – Надоело: невыносимая чушь!..

– Ладно он не поступит в хороший вуз и станет заниматься черти чем, окажется в конце-концов за бортом... Ладно!.. Но вы посмотрите, какая теперь новая информация – у него программа возмужания!..

– Да, программа возмужания! А что, с тобой никогда такого не случалось?!.. – спросил подросток деда. – У тебя, что, не было такой программы?! У всех у вас все это было, вы только не хотите поделиться информацией!..

– Да не было, не было ничего подобного! Я тебе клянусь! Ты один такой идиот, дебил! Впутаться в такую историю! Это в твои-то годы!.. Слышали вы когда-нибудь чего-нибудь подобное?!.. – обратился старик-фотограф к всем, кто стоял рядом.

– Слышал! – тут же ответил Не-Маркетинг. – Полно таких историй кругом!..

– Папаша-подросток!.. А!.. Каково?!.. И ведь самое ужасное, что это еще не предел! Не предел!.. Не предел? Ану, говори!.. – закричал он на внука.

Подросток теперь молчал и с упрямым выражением лица смотрел на деда.

– Да вы только в глаза его посмотрите! В глаза! И вы сразу все поймете!.. Ведь он еще что-то более невероятное нам готовит!.. Ведь я сразу это понял: что с ним надо ухо в остро! Что он дебил! Ведь я говорил его мамаше!.. Говорил! Когда обо всем этом – и об телевидении и уж тем более о программе возмужания с этой ужасной Эльвирой – еще и помина не было!.. Ведь я в глаза его дебильи заглянул и сразу все понял – ждите, говорю, он что-то устроит!.. И сейчас я смотрю и вижу: ведь он еще что-то более дикое и ужасное готовит, хотя чего уж кажется дичее и ужасней!.. А?! Говори, дебил, готовишь?!..

– Готовлю... – спокойно ответил подросток. – Готовлю. И скоро ты об этом узнаешь... И все об этом узнают.

– Вот видите!.. Ведь я же говорил! Говорил!.. – в отчаянии воскликнул старик-фотограф. – Что ты затеял?!..

– Не скажу! Нет у меня к тебе больше никакого доверия.

Неожиданно он повернулся к Лебоку:

– Это ты, ты нарочно все подстроил! – закричал на него подросток. – Ты с самого начала все знал! Ты нарочно разыграл эту историю с этим страшилищем! Ты, ты все это подстроил!

Лебок пожал плечами и спокойно сказал Эльвире:

– Скажите правду, как все это было! Будьте честны!

– Я и так не вру... – проговорила она. – Сейчас я живу в квартире у Ивана Бобылева...

Подросток не двигался.

– Как?! – удивился Не-Маркетинг. – Разве вы живете не в гостинице возле Измайловского парка!

– Какая там гостиница! У меня нет денег!.. Я целую ночь проболталась по городу! Ночевала в разных местах... – ее начало трясти. – Зачем вы задаете мне все эти вопросы?! Зачем вы меня мучаете?! Разве я, сирота, и без того не настрадалась достаточно в этой жизни?! Зачем вы задаете мне эти вопросы, вам что, обязательно надо довести меня до истерики?!

Подросток, тем временем, смотрел то на Эльвиру, которая была чуть-чуть выше его ростом, то на Не-Маркетинга.

– Но ваш родственник – он же устроил вас в гостиницу! Он мне сам говорил, – продолжал Не-Маркетинг.

Подросток как-то странно посмотрел по сторонам. Что-то должно было произойти.

– Какой там устроил!.. Он даже за одни сутки не заплатил!.. Там был такой грандиозный скандал!.. Я еще осталась должна!.. У них мой паспорт в залоге. Сейчас я живу у Ивана Бобылева. Больше мне деваться здесь некуда. Это хороший человек, певец, он сделает из меня певицу! Он готов усыновить моего будущего ребенка, хотя он даже точно и не может быть уверен, что является его настоящим отцом. Хотя, может быть, он и действительно его настоящий отец!

Охранник хмыкнул:

– Странно!.. Как же он может быть его отцом?!..

Подросток как-то странно наморщил лицо.

– Может! Может! Я давно, давно его знаю... Мы виделись прежде... Он – певец! Я тоже хочу стать певицей... Он согласен на все, он уже любит этого ребенка, он хочет его!..

В этот момент слезы брызнули из глаз у подростка.

– О, бедный мой, постой, не плачь! – закричала Эльвира. – Я не виновата, он... Он изнасиловал меня!..

– Э-э, вот это поворот! – воскликнул старик-фотограф. – Неожиданный поворот дела!

Иван Бобылев, который все это время стоял чуть поодаль, но все прекрасно слышал, захохотал:

– Ложь! Ложь, господа! Я не делал ничего подобного, напротив, она сама чрезвычайно настаивала на том, чтобы это произошло, говоря, что иначе ей неудобно у меня жить!

– Сволочи! – крикнула Эльвира. – Ненавижу вас!

«О, прекрасный Великий город! – пронеслось у Эльвиры в голове. – Ты стоишь того, чтобы ради тебя перетерпеть любые мерзости, перемочь любые гадости. О, как я хочу воссоединиться с тобой: с твоими яркими рекламами, с твоими улицами, с твоими потоками противоречивой сюрреалистической информации, с твоими площадями, даже с потоками мрачной сюрреалистической лжи – с ними тоже хочу соединиться, потому что они – плоть от твоей плоти. Даже с ужасным забытым певцом Иваном Бобылевым готова соединиться, потому что он тоже часть тебя, даже с дебильным подростком – и с тем, потому что соединение с ним дает соединение с тобой, о, Великий город, а ты стоишь того, чтобы с тобой соединиться в любой форме».

И тут подросток воскликнул:

– Хватит! Хватит! – он как будто был уже в полуобморочном состоянии. Во всяком случае, Не-Маркетинг точно видел, что подросток пошатнулся, словно теряя сознание.

Но он не упал:

– Хватит противоречивых информаций!.. Это все ложь, ложь! В ней невозможно разобраться!.. Ложь! Ложь! Кругом мрачная сюрреалистическая ложь!.. Город наполнен мрачной сюрреалистической ложью!

Опять он – и это было заметно всем, – пошатнулся:

– Вы с этой ложью заодно, вы хотите помешать моей программе возмужания. Но я силен и не дам вам этого сделать, я доведу программу возмужания до конца! Никакие трудности не остановят меня на полдороги! Я стану бороться с ложью!.. И да здравствует моя программа возмужания!.. Она нужна мне как базис для выполнения других программ. Без программы возмужания темные инстинкты одолеют меня, отвлекут, заберут все мои силы. Их надо успокоить. Это и должна сделать программа возмужания. Я даже не знаю, что я стану делать, если она не выгорит и я их не успокою! Тогда и всем остальным программам – конец, останутся одни лишь сумасшедшие темные инстинкты. Эльвира – ты одна способна помочь мне!.. Ты одна – моя спасительница!..

– Вот видишь!.. Я рада, что ты понял это! Кто, как ни я, стояла у истоков твоей программы возмужания, кто, как ни я, открыла тебе чувственное счастье, успокоил твои темные инстинкты?! А твоя родня грозит упечь меня в тюрьму за совращение несовершеннолетних!.. – крикнула она. – Гад! Зачем ты рассказал им все так рано?! Не мог подождать?!..

– Я не гад, я не рассказывал! Я выполнял все твои инструкции!.. Поверь мне: я давно действую только по твоим инструкциям!

– Не надо! Я этого не требовала!..

Не-Маркетинг подскочил к Эльвире и дал ей увесистую оплеуху. Тут же с визгом она кинулась прочь, не дожидаясь продолжения, в сторону лифтовых холлов, а Не-Маркетинг – за ней. Ей в последнюю секунду удалось вскочить в лифт, двери которого закрывались. Не-Маркетинг с разбегу ударился об них, – он слышал как с гудением ушла вверх кабина. Она уносила Эльвиру.

Но странно – одновременно с этим и только что шатавшийся подросток бежал из лобби, причем бежал он настолько быстро, что автоматическая дверь не успела сработать и он с размаху ударился об нее. Подскочивший охранник сгреб его в охапку:

– А-ну ка стой, а-ну ка успокойся!

Подросток дико озирался на старика-фотографа, он бежал, должно быть, от него, но тот и не думал его догонять.

– Что такое с тобой?!.. Убирайтесь отсюда! – крикнул охранник остававшимся в лобби старику-фотографу, Бобылеву и Лебоку. – Хватит здесь устраивать черти что!..

Тем временем Не-Маркетинг сел в подошедший лифт и поехал куда-то наверх.

Иван Бобылев крикнул в ответ охраннику:

– Не черти что, а столкновение противоречивых информаций!

Подросток отчаянно вырывался, здоровенному охраннику еле удавалось держать его.

– Что, доигрался, дебил! А я тебе говорил, что ты доиграешься, потому что ты – дебил! – проговорил старик-фотограф, который уже был рядом с внуком. – Пороть тебя надо было, пороть! А они все с тобой цацкались, демократы! Либералы, чертовы! Вот теперь получили плоды своего либерализма, теперь пусть посмотрят, к чему вся эта демократия приводит! Вот она тебе, твоя современная технология! Мы тебя с охранником, на цепи держать теперь будем! Другого ты ничего не признаешь!

Подросток, тем временем, немного успокоился и охранник слегка ослабил хватку. В этот момент с улицы в здание бизнес-центра вошел Пенза. Узнав его, охранник улыбнулся и отпустил подростка. Тот побежал на улицу. Старик-фотограф не торопился догонять его.

Глава XXX

Тропа мертвых

Выскочив из бизнес-центра Не-Маркетинг увидел подростка сразу – в тот момент, когда взгляд Не-Маркетинга упал на него, тот стоял и, видимо, о чем-то мучительно размышлял. Различить издалека было трудно, но Не-Маркетинг мог поклясться – какие-то странные гримасы обезображивали лицо подростка. Несколько раз подросток дернулся и вдруг рванулся с места и быстро пошел – прочь, туда, где была граница бизнесцентровской территории. Но тут же шаг его замедлился, словно какие-то сомнения охватили его.

Подросток обернулся... Опять вздрогнул, медленно пошел дальше.

Пристально глядя на подростка (он даже чуть не столкнулся с неким, перешедшим ему дорогу, человеком), Не-Маркетинг ринулся за ним следом и меньше чем через минуту догнал его.

Тот опять вздрогнул, встрепенулся, уставился на Не-Маркетинга, но тут же, ничего не сказав, опустил глаза.

Не-Маркетинг торопливо заговорил:

– Я не понимаю, что с тобой произошло? Вся эта история... Здесь что-то не так!

– Все так! – мучительная боль отразилась на лице подростка.

– Не так, не так! Что-то здесь, наверное, кроется... Откуда все это взялось? Эта дикая ситуация...

– Я же вам говорил – это была программа возмужания! Ничего здесь не кроется! Так было нужно!

Опять – это была примета этих дней, характерная, повторявшаяся – в погоде что-то произошло, нечто неуловимое поначалу, какая-то перемена, с каждой минутой делавшая окружающий мир все мрачнее и мрачнее – надвигалась какая-то могильная сырость, то ли туч стало еще больше толи свет окончательно меркнул и становилось темнее и темнее, но да, конечно! – пришло время сумерек, и так должно было случиться! Но какие-то странно мрачные, странно унылые сумерки наступили для Не-Маркетинга и подростка, так похожего на него такого, каким он был, когда был подростком...

Таких сумерек не мог припомнить Не-Маркетинг в своем отрочестве, тогда не было таких сумерек.

– Нужно для чего? – Не-Маркетинг был неумолим. Какая-то тайна все, казалось, ускользает от него и он недостаточно настойчив, недостаточно атакует, чтобы взять и одним махом раскрыть ее!

Подросток взорвался:

– Что вы все выспрашиваете?! Я вас не знаю!.. Кто вы такой? Я больше не стану говорить с вами об этом!.. Отстаньте от меня! Ничего здесь не кроется, все ясно и понятно! Вы сами сказали, что таких случаев много! Оставьте меня в покое! Что это, в конце-концов, такое: незнакомый человек пристает ко мне и расспрашивает, расспрашивает, расспрашивает! Я не хочу отвечать!

Он перестал шагать и, повернувшись к Не-Маркетингу, уставился на него в упор. Не-Маркетинг не произносил ни слова.

Прошло несколько тягостных мгновений. Наконец, подросток двинулся дальше. Он полностью перестал обращать на Не-Маркетинга внимание.

– Этот человек... Почему так?! Почему она стала с ним?!.. – бормотал подросток. – Что же мне теперь делать?!.. Что?!.. Здесь что-то не так! Здесь какая-то тайна! Но в чем разгадка?

Вопрос этот, видимо, в его голове не имел никакого разрешения.

Все более охватывало его истерическое волнение:

– Это все совершенно непонятно... Что происходит?! Что такое?! Откуда эти дни? Что за странная погода? То солнце, то темнота!.. Что это такое?! Это была программа возмужания, но вывернулось все так, что ничего не понятно: что же, что же за этим кроется? Выходит, моя жизнь и не кончена больше?! Выходит, у меня и нет больше никакого ребенка? Непонятно! Все слишком неясно и непонятно! Что теперь будет?

– Вот! То же самое говорю тебе и я – непонятно!

– Да, да, ничего не понятно! Странные обстоятельства... Откуда он взялся?! Этот человек... У него странная внешность, внешность убийцы, я даже боюсь его, и откуда он мог взяться, и она... Что это все значит?!

– Он – мой отец!

Гром, казалось, поразил подростка. Лицо его, до этого дергавшееся, истерично плясавшее, обратилось в белую застывшую маску.

– Ах, вот оно что!.. Многое становится явным. Теперь-то я вас понимаю...

– Что ты понимаешь?

Опять лицо подростка запрыгало – глаза, губы, щеки – словно все в нем, каждое отдельно, само по себе норовило вырваться, найти выход:

– Все... Я все понимаю. Я понимаю, почему вы начали меня преследовать. Только ведь это все равно... Все бесполезно. Ведь что я могу сделать? Вы же видите! Теперь совершенно ничего невозможно сделать! Как бы я ни хотел этого... Нет, я могу, могу, я сделаю!

Он больше не смог сдерживать напряжения и разрыдался, закрыв лицо ладонями, мгновенно убрав их и тут же начав еще сильнее сотрясаться в рыданиях.

Вдруг на него нашла какая-то отрешенность:

– Информации... Надо дожать... Все информации есть... Но все бессмысленно, все информации бессмысленны, ничего не получилось, все провалилось и программа возмужания тоже провалилась... И Пенза... Мне никогда не одолеть его, – сказал он. Теперь его голос был ровным и каким-то приглушенным.

Казалось, за эти мгновения глаза его стали сухими. Лицо впрочем, оставалось после слез еще очень красным. Но в темноте Не-Маркетинг, конечно же, не мог судить об этом наверняка.

– Да, это полный провал, гибель! – произнес подросток.

Впереди светились большие окна того самого интернет-кафе, в котором н а днях Не-Маркетинг его увидел.

– Зайдем туда... – Не-Маркетинг потянул подростка за руку.

– Нет, нет! Туда я не пойду! У меня сейчас нет денег!..

– Ерунда, я дам тебе деньги!..

– Да нет, нет, я не хочу ни в какое кафе!

– Я все равно собираюсь дать тебе деньги! – Не-Маркетинг полез в карман за бумажником.

– Зачем?! Вы что с ума сошли?!

– Но она же в таком положении, ей, я знаю, нужны деньги!

– Но я... Она же с ним! Теперь все неизвестно!.. – отшатнулся подросток.

– Бери, я понимаю тебя, я очень тебя хорошо понимаю. Я сам такой.

– Сам такой?.. Что это значит?

– Я был в твоей шкуре... Советская власть...

– Советская власть? При чем тут советская власть?.. Я ничего не понимаю...

– Тогда тоже было много таких вот дней, как сегодня, как у тебя... В те годы я был маленьким мальчиком, мало что понимающим, брошенным на произвол судьбы среди мрачного, абсолютно тоталитарного города!

– Я не понимаю... – очень серьезно произнес подросток. Он смотрел на Не-Маркетинга, лицо его выражало напряжение, он пытался вникнуть в смысл...

– Понимаешь, город был сер, тоталитарен, понимаешь?!..

– Нет...

– Он не нес в себе никакой информации... И никто не давал мне информации! Так же, как и те, что вокруг тебя сейчас, те, кто были вокруг меня, не давали мне никакой информации!

– А-а, понимаю, понимаю! Я вас понимаю... Вы говорили мне тогда: вы мучились, вы очень сильно мучились, когда были подростком.

– Да, да! Потому что кругом была серость советского времени: не было совершенно никакой информации. Отсутствие информации было жуткой, нечеловеческой, непередаваемой мукой. Ты ведь тоже сейчас мучаешься, потому что не знаешь, потому что ничего не можешь понять, потому что туман и путаница, и мрак, и невозможно разобраться, найти дорогу... И нет информации!..

– Постойте, встанем вот сюда в сторону... – проговорил подросток.

Они шагнули к подъезду, – они оказались возле него случайно.

– Ничего не происходило. Был туман, мрак... Отсутствие информации... Терпеть было невыносимо!.. – продолжал торопливо говорить Не-Маркетинг.

Вдруг он осекся и замолчал.

Подросток поднял на него глаза, – они были печальными и очень внимательными в тот момент, словно он пытался разглядеть, уловить что-то в Не-Маркетинге.

– Какое-то невероятно тяжелое чувство охватывает меня каждый раз, когда я с вами, – проговорил подросток. – Но это все равно... Мне с вами интересно. Я должен ехать, сегодня мне надо быть в одном месте... Это по телепередаче. Я не могу пропустить... Хотя... Какое теперь имеет значение передача?..

– Я поеду с тобой.

– Нет, не нужно! – испугался он.

– Просто провожу тебя...

– Просто проводите?.. – подросток несколько мгновений о чем-то мучительно размышлял. – Ну что ж... Пусть так... Поедемте!..

Дорогой они почти все время молчали. Какие-то слова, конечно, были сказаны между ними, – куда свернуть, в какой вагон сесть, на какой станции сделать пересадку, – но большей частью подросток норовил отвернуться от Не-Маркетинга и смотреть в сторону, либо делал вид, что спит, да и сам Не-Маркетинг был задумчив и заговорить не пытался.

...Они вышли из метро на станции «Измайловский парк», подросток оказался на улице первым и отчего-то повернул не влево, к корпусам гостиницы, а вправо – к подземному переходу...

Не-Маркетинг и сам смотрел в сторону парка. Чащобы теперь казались ему таинственными и ужасными. Здесь, в этом парке все и началось. Не потеряй он тогда ключи, как знать... Впрочем, а что, собственно, началось в парке?!.. И тут же он подумал, что здесь же, рядом со входом на станцию метро, правда, с другой его стороны, произошла его первая встреча с подростком.

– Коленька... – пробормотал Не-Маркетинг. Он все время чувствовал, не забывал – парк поблизости. Измайловский парк словно манил его...

– Коленька! – прошептал Не-Маркетинг с чувством.

– Откуда?! Откуда вы знаете, как меня зовут?! – вскрикнул подросток.

– Я?! Я не знаю...

– Вот как? Вы только что назвали меня по имени...

– Я назвал свое имя... Ты все-таки не просто подросток. Ты – моя копия!.. – Не-Маркетинга охватило невероятное возбуждение. – Просто подросток никогда не стал бы говорить такие речи, какие говоришь ты! Никогда!..

– Нет, вы заблуждаетесь, – тихо сказал подросток. – Я – никакая не ваша копия, я – просто самый обыкновенный подросток.

– Нет, нет! Ты не подросток. Ты – я!

– Ну что ж... Пусть я буду вы...

Они остановились неподалеку от подземного перехода.

Опять, как тогда в парке, странное предчувствие охватило Не-Маркетинга. Он подумал, что именно сегодня и очень даже скоро что-то произойдет. Надвигается нечто – что-то творилось в окружающем мире. Он припомнил разом и недавние странные и неожиданные разговоры в лобби бизнес-центра, и, как это ни было для него самого неожиданно – фильм ужасов про найденную в океане пустую шлюпку, в которой на скамейке была одна лишь единственная кукла. С появления этой жуткой куклы все и началось.

В том фильме...

– Ты когда-нибудь читал детскую книжку про Гвоздика?

– Нет... – подросток принялся осматриваться.

Вдруг Не-Маркетинг, наконец, увидел то, чего до сих пор не замечал: на ступеньках подземного перехода, прислонившись спиной к его стене сидел пьяница, – без всяких сомнений это был тот самый пьяница, что и тогда, в тот самый первый раз, сидел на ступеньках подземного перехода. Все точь в точь повторялось! Именно этот в момент, когда эта странная мысль промелькнула в голове Не-Маркетинга, подросток сказал:

– А пойдемте в парк!

– Ты что?! Уже темно, кто же ходит в такую темень в парк?! – воскликнул Не-Маркетинг. Он не на шутку испугался – слишком все совпадало с его рассуждениями.

– А мне как раз всегда хотелось сходить в парк ночью. Я об этом всю дорогу думал: даже отвлекся от всех мыслей. Интересно, как там? Но мне всегда было страшно, один бы я туда пойти не рискнул. А вот вдвоем с вами – другое дело. Пойдемте!

Он требовательно схватил Не-Маркетинга за руку. Жуткое предчувствие охватило того. Он подумал вдруг, что совсем не стоит соглашаться на это предложение, что ничего хорошего оно не даст, да и вообще – вдруг впервые ему показалось, что вовсе этот подросток не похож на него такого, каким он сам, Не-Маркетинг был когда-то, когда был подростком. Но это только на мгновение, только на мгновение ему так показалось.

– Нет-нет, я не могу пойти с тобой в парк! Я не могу взять на себя такую ответственность!.. У тебя есть папа, мама... Мало ли что может случиться... Как я стану потом смотреть им в глаза?! – мысли в голове Не-Маркетинга перепутались, сердце бешено стучало.

– Да вы, оказывается, трус!

– Я?! Нет, я не трус. Ты знаешь, я ведь был в этом парке ночью – буквально вчера... Или позавчера...

– Отлично! Вот и пойдемте туда еще!

– Нет-нет, я еле вырвался оттуда. Ты знаешь, там ведь может случиться всякое. Сейчас очень неспокойно. Большой город... Пойдем, – проговорил Не-Маркетинг. – Конечно, пойдем в парк.

Подросток с интересом посмотрел на него:

– Пойдемте!

Они медленно спустились в подземный переход...

– Я хочу помочь тебе. Ты говорил, что тебе, чтобы избавиться от мук, не хватает информации.

– Я избавился от мук... Нет, впрочем... Что вы хотели сказать мне?

– Я говорю, что хотел помочь тебе. Ты говорил, что хочешь избавиться от мук и что тебе нужна информация...

– У вас есть такая информация?

Не-Маркетингу показалось, что подросток усмехнулся.

Они уже прошли подземный переход и приближались к парку. Было сыро и темно. Кругом чернели кроны деревьев – огромные, темные, какое-то шевеление шло в их самых верхушках, должно быть, дул ветерок. Вот он подул сильнее и кроны деревьев закачались из стороны в сторону. Впереди было темное и ужасное, как жерло, преддверие парка.

– Ты думаешь, такой информации нет? Нет, она есть...

– Странно, я столько искал ее, столько времени пытался избавиться от мук... Никто мне такой информации не давал. И вдруг – она есть. Сегодня, когда мне уже ничего не нужно, такая информация неожиданно появилась...

Вдруг он заплакал... Это настолько поразило Не-Маркетинга, что он застыл на месте и несколько мгновений был не в силах собраться с мыслями и сказать что-либо...

– Все кончено! Черный ужас охватывает меня и какая-то беспросветная темнота. Я не хочу ее, не хочу! Все, о чем я мечтал, все мои смелые и гордые мечтания, мечтания о том, как я стану таким как Пенза, рухнули!.. А теперь еще это... Это дело с Эльвирой... Я окончательно погиб! Прощай мое светлое будущее!.. Только уныние и мрак впереди!

– Но может быть можно, можно что-нибудь сделать?!

– Нет, поздно!.. Всё уже случилось!..

– Что случилось?! Ничего еще не случилось!

– Случилось! Случилось! Мое поражение случилось!

– Нет никакого поражения!.. Никто ничего не знает. А кто знает – никогда никому не расскажет.

– Вы не боитесь сейчас? – вдруг спросил подросток.

– Чего?

– Мы идем в парк... Поздно, темно...

– Ты же сам попросил меня сходить с тобой...

– Я давно хотел побывать в парке. Это как-то загадочно, жутко!.. Здесь должно быть опасно! Черт, может не ходить?!.. Мне надо сейчас беречь себя: может быть, я будущий отец... Ведь откуда она может знать точно?!. Нет, ваш отец здесь наверняка не при чем. Она нарочно подговорила его, чтобы заставить меня жениться как можно скорей... Может не ходить... Такая темень, парк...

– Послушай, хватит! Я понял – ты действуешь мне на нервы. Я не пойду!..

Подросток потянул Не-Маркетинга за руку:

– Идемте!..

Некоторое время они шли молча.

– Вот вы говорите, что никто ничего не знает... – заговорил подросток. – Но сам-то я все знаю, и это здесь главное! Я знаю, что мое дерзновение стать таким как Пенза было, реально существовало. И оно кончилось провалом... И от этого произошла тоска. Ни пережить эту тоску, ни забыть ее я уже не смогу... Свойства моей психики таковы, что я уже раздвоился.

– Как это?! – поразился Не-Маркетинг.

– Так... Теперь какой-то второй я будет бесконечно ходить по этому городу в тоскливой и несбывшейся мечте «стать как Пенза». Ни я, ни он стать как Пенза, конечно же, никогда не сможем. Соответственно не сможем пережить и забыть этого факта. Вот так мое второе я и останется бродить по этому городу, по тем улицам и районам, по которым ходил я со своей тоскливой и несбыточной мечтой. Собственно говоря, это уже случилось. Понимаете, моя мечта стать как Пенза – это как оторванная нога – её нет и новая уже никогда не вырастет. Можно делать всё, что угодно, можно даже стать после этого вполне счастливым человеком. Но без ноги. Что бы не происходило, ноги уже не будет. Понимаете, все эти переживания слишком подействовали на меня... После них – или стать Пензой, а я им не стану, или – раздвоиться... Это конец! Я не хочу раздваиваться! Я хочу остаться прежним, единым, который совершенно серьезно верит, что станет как Пенза, что станет лучше, чем он!

– Но я же тебе говорил: я найду информации... Мы все изменим!

– Так значит, никаких информаций у вас на самом деле нет?! Вы только собираетесь их искать?.. – с разочарованием произнес подросток.

– Послушай, я тебя понимаю. Да, есть такие неудачи, которые очень трудно пережить. Но может быть...

– Нет, нет, все кончено... Мне ничем уже не поможешь... Знаете, здесь в парке есть место... Там, еще в лучшие дни, когда еще я верил, что стану как Пенза, я оставил небольшой плоский камень с гравировкой. Еще дома я выгравировал на нем надпись – «суровым дням, родившим крепкое»... Это моя маленькая личная святыня... Суровые дни – это дни, когда я верил, что стану как Пенза, крепкое – я, ставший таким же как Пенза и даже лучше, чем он. Но ничего не вышло из этих дней, ничего крепкого не родилось... Я не стал как Пенза, я только раздвоился и больше ничего. В эти суровые дни погибли все мои светлые надежды, а больше ничего не произошло!.. Теперь этот камень – это моя могила. Могила меня – прежнего, единого, нераздвоившегося, нерасслоившегося, в общем-то счастливого, во что-то верившего, на что-то надеявшегося...

Несколько минут они в полном молчании углублялись все дальше в парк. Неожиданно подросток свернул с главной, широкой дороги в сторону.

– Как темно здесь. Знаете, у меня есть один знакомый... Он очень любит такие вот темные, заросшие парки, леса...

– Какой знакомый?

– Тот, помните, который дал мне информацию. Я говорил вам тогда, в интернет-кафе – я ждал его, в тот он день выслал мне одну важную информацию по электронной почте. Он говорил мне, что была такая роща у древнего германского племени наганарвалов.

– Что?! Какая еще роща?

– Знаете, древние обожествляли различные природные элементы. У германского племени наганравалов была священная роща, в которой, как они верили, получило начало их племя и в которой пребывала загадочная властвовавшая над ними сила. Если кто в этой роще случайно падал, то нельзя было ни поднять его, ни ему самому встать на ноги, и упавший человек выбирался из рощи, перекатываясь по земле с боку на бок. Сейчас эта роща находится близ города Еленя-Гура в Польше у границы с Чехией. Может быть, этот Измайловский парк – это тоже нечто вроде рощи наганарвалов?.. А еще мой знакомый рассказывал про германское племя гариев – и так очень свирепые от природы, они с помощью всевозможных ухищрений добивались того, что казались еще более дикими: щиты у них были только черные, а тела – раскрашены черной краской, и самое главное – для сражений они избирали непроглядно черные ночи и мрачным обликом своего как бы призрачного и замогильного войска вселяли во врагов такой ужас, что никто не мог вынести это невиданное и словно уводящее в преисподнюю зрелище. Представляете, мы бы увидели их сейчас... Вы бы наверное сразу сошли с ума от ужаса... Да и я! Я бы тоже сошел с ума...

– Перестань! Ты издеваешься надо мной! Я больше не хочу ничего слушать! Зачем ты меня пугаешь?!..

– Я уеду, уеду туда! Там, в дремучих лесах я стану жить!

– Постой, постой! А как же информация?! Какие дремучие леса?! Как же великий город, соперничество с Пензой?!

– Все проиграно! Я никогда не одолею Пензу. Все кончено. Я проиграл!.. Все кончено для меня с этим... Прежний я исчез, испарился. Теперь перед вами совсем другой человек. Я теперь хочу начать новую программу... Я проиграл дело с конкуренцией с Пензой, но я хочу начать новую программу: это связано с моим новым знакомым. Он говорит, что такие большие религии, как христианство и ислам, это – лишь способ организации масс для чего-либо. Причем коммунизм он тоже считает религией. Он говорит, что и Христос и Магомет избавили нас от страха, от бесконечных, бесплодных копаний в том, что невозможно ни понять, ни разрешить, ни изменить... Но это ложное, обманчивое избавление!.. Иисус Христос был добрым человеком, он просто хотел закрыть от нас собою весь этот ужас, весь подлинный ужас, который нас окружает. Всех этих привидений, про которых говорил ваш отец, которые повсюду. Закрыл – и все, ничего нет: страха нет, суеверий нет, есть одна лишь любовь... Но нет! Все есть!.. Жизнь ужасна, ужасна по моей сути... Тоесть, по своей сути... Мы с этим человеком хотим возродить нашу первобытную семью. Он, кстати, мой родственник... Дальний. Понимаете, все люди – родственники, братья по крови. Надо дружить, помогать друг-другу. Иначе человечество распадется, рассыплется на атомы, мы исчезнем, мрак и ложь одолеют... Надо вернутся к истокам, совсем скоро все будет слишком поздно!

– А твои родители знают... Про этого родственника?

– Родители ничего не знают... Я же сказал, он очень дальний родственник! – с раздражением проговорил подросток. – Это материно родство... Мы хотим вернуться к истории нашего племени...

– Какого еще племени?

– Я же не случайно сказал про наганарвалов, про священную рощу... Вы думаете здесь, где сейчас Россия, не было племен? Было, и полно!.. Каждый из нас имеет корни в каком-нибудь древнем племени.

– Я знаю, знаю все это! Что ты думаешь, я... Но тебе-то что до этого?! Это давняя история, тысячу лет назад...

– Нет! Нет!.. Он, мой родственник, именно про это и говорит: все делают вид, что это отстоит от нас ужасно далеко! А это – вот оно, здесь!.. Вы знаете, что есть даже маленький заштатный городишко... Я вот только не помню точно где... Это где-то толи на Севере, толи на Северо-востоке от Москвы, ну в общем там, в тех глухих краях... Маленький городишко... Это центр нашего племени... То ли Гразов, толи Грязев... Всего-то одна улица из одноэтажных домов. Но вы знаете, там, в окрестных деревнях все еще живо – помнят древние языческие верования, знают наш особенный язык!..

– Да что ты?! Как ты все это выдумал?!

– Нет, не выдумал!.. Городок есть. И эта древняя жизнь в нем есть, цела... Мой родственник – он возрождает там... Он создал центр... Он по этим делам и приезжал сюда, к нам, тут кое-что надо согласовать, зарегистрировать... Мы так и познакомились!.. Вы думаете, все это где-то в далеком прошлом, а все это – вот, здесь... Там богатейший край, издревле мои соплеменники занимались промыслом дичи, пушнины, а рыболовные сети появились еще в эпоху мезолита! Вы представляете! А еще там у них есть лес, в этом лесу была тропа мертвых, по которой ходили мертвецы. Знаете, что я хочу сказать: ведь я бы мог спросить у них совета, ведь мертвецы владеют некой очень значительной информацией. Может, этот парк – это тоже когда-то была какая-то священная роща какого-нибудь племени с тропой мертвых в ней. Потому-то и не посмели его тронуть, срыть, выкорчевать...

– Перестань, перестань! Что с тобой?! Разве это нормально: то, что ты говоришь?! Да как весь этот бред мог придти тебе в голову?! Это же совершеннейшая околесица, современный человек не может всерьез даже произносить такое!..

Не-Маркетинг продолжал говорить, и в какой-то момент не заметил, что подростка уже нет рядом с ним – тот куда-то делся, испарился!..

Он кинулся в сторону, туда, где были густые кусты, за которыми, как ему казалось, мог находиться подросток. Было темно, ничего не было видно, несколько раз он принимал за подростка какие-то тени, какие-то ветви и части густых кустарников. Но тщетно! Это был не он.

Не-Маркетинга охватывала паника. Она была все сильнее и сильнее. Темнота пугала его! Он заметался...

Какой-то бред все это! Наганарвалы, гарии – разве все это не было сумасшествием?!

Господи, какой ужас! Только в этот момент он, наконец, понял, до какого ужаса он дошел! Эта мысль настолько поразила его, что на какое-то мгновение он замер, застыл... Но тут же вновь паника охватила его. Он опять заметался... Подростка нигде не было, он принялся высматривать его по сторонам, но ничего не было видно... Сейчас он хотел только одного – чтобы восстановилась нормальная, здравая привычная жизнь. Чтобы воцарилась та жизнь, ради которой, как сказал таинственный знакомый подростка, и появился Иисус Христос. Он с тоской вспомнил об этой нормальной и здравой жизни, вспомнил о том, какой восторг он испытал в церкви, но тут же эти его теперешние мысли были омрачены: но разве в церкви не думал он о мрачном и странном и разве не разрушены были все его восторги тем, что сказал Пенза и тем, как Пенза себя повел?.. Разве не боролся он за эту нормальную, здравую жизнь, когда пытался выполнить задание Главы представительства?! Ведь он же изо всех сил старался сделать все, что мог! Но ведь и тут какие-то странные, совершенно не зависевшие от него обстоятельства перешли ему дорогу.

«Господи, если Иисус и закрыл собою какой-то ужас, то слава ему, что он его закрыл! – подумал Не-Маркетинг. – Только бы он и сейчас, в эту минуту не открыл все это!..»

Черт возьми, как в эту секунду он хотел, чтобы все было нормально! Он хотел скинуть с себя весь этот бред, всю эту околесицу и ахинею, все эти тягостные вопросы, которые, как он прекрасно понимал, все равно не будут разрешены.

– Коля! Коля! Где ты? Коля, Николай!

В этот момент рядом с ним неожиданно возник подросток.

– Что вы кричите?..

– Где ты был?!

– Я был здесь, рядом с вами.

– Здесь, рядом со мной?!

– Конечно.

– Но я не видел тебя!..

– Не мог же я справлять нужду прямо при вас, при таком серьезном разговоре, я постеснялся...

– Послушай, послушай, как здорово, что я нашел тебя! Я хочу тебе сказать, что со мной тоже все это было... Я тоже подпадал под влияние всяких странных, дурацких идей... Эта твоя ахинея про наганарвалов, про язычников...

– Вы называете это ахинеей?

– Да, конечно!..

– Может быть... Может быть... Но что мне делать?.. У меня нет больше никакой надежды... Мне было скучно, я искал, за что мне уцепиться...

– Послушай, сейчас мы пойдем с тобой туда, где яркий свет, где нет этого мрака и этой тоски, где нет этого неблагополучия и этих несчастий... – Не-Маркетинг схватил подростка за плечи, пытаясь смотреть ему в глаза. В темноте было трудно что-либо различить, лицо подростка было белым пятном.

– И что будет?!..

– Все пройдет! Ты поймешь, что все это – ерунда!..

– Какой вы все-таки! – вдруг зло сказал подросток.

Как и прежде Не-Маркетинг с трудом различал, какое выражение было на его лице, но ему показалось, что во время этих слов глаза подростка сверкнули.

– Как вы все-таки все не хотите дать правдивую, верную информацию!

– Что? Почему? – растерялся Не-Маркетинг.

– Все это ерунда и все пройдет! – передразнил подросток. – Ерунда, что пройдет!.. Ничего не пройдет... Мне надо знать, что теперь с этим делать! Как быть с тем, что я раздвоился?! Но никто не хочет помочь мне. Вместо помощи вы говорите глупости, так же как этот психолог, мой дальний родственник!.. Поймите, я не одолел Пензу и точно понял теперь, и знаю, что мне его не одолеть!.. Тоска охватывает меня! Мрак охватывает меня! Я – прошлый, я веривший в победу над Пензой брожу где-то рядом, мучаюсь и не могу найти успокоения! Эта жуткая, страдающая тень теперь ходит за мной. Я чувствую, она где-то рядом... Вон, вон она! – неожиданно вскричал он, выбросив руку и показывая куда-то в темноту.

От ужаса волосы зашевелились у Не-Маркетинга на голове. Он повернулся, но не мог разглядеть ничего там, куда показывал подросток.

– Что мне делать теперь?! – продолжал тот. – Бедный, бедный подросток, он так и не смог пробиться к свету и счастью. Темнота так и осталась его единственным уделом. Мрак так и не рассеялся вокруг него!.. А вы, вы ничего не сделали для того, чтобы помочь ему, и сейчас вы ничего не сделали для того, чтобы хоть что-то изменить, дать хоть какую-то информацию, которая может помочь делу, которая может хоть как-то облегчить страдания... А может, может при помощи этой информации еще и есть шанс победить, переменить все, вырваться, наконец, из этого ужасного мрака к свету?!.. Но нет, вы конечно не дадите ее, вы слишком глупы и ленивы и равнодушны! Вы станете повторять какие-то пошлые словечки о том, что никакой проблемы нет, хотя она есть. Вам просто лень и невыносимо заниматься всем этим! Я проклинаю вас! Проклинаю вас за это! Будьте вы прокляты, тупой, равнодушный человек!

И с этими словами он сделал шаг назад, в густые, темные кусты, – скользнул между раскидистых ветвей, потом еще, вот уже невидно его, потом еще... Послышался хруст веток, быстрые шаги...

Потрясенный Не-Маркетинг потерял несколько мгновений, потом пришел в себя заметался, бросился в те же заросли кустов, остановился, стал слушать...

Тишина... Подросток не мог уйти далеко. Должно быть, он где-то неподалеку, нарочно затаился, прячется в этой проклятой темноте. Не-Маркетинг тоже застыл, принялся слушать... Вот раздался треск! Не-Маркетинг бросился на звук, секунд десять бежал, задевая за ветки, ломая их, но тщетно – там никого не было! Или подросток опять затаился?..

Еще несколько раз он так кидался на звук, но все без всякого результата. Подросток исчез.

Несколько мгновений Не-Маркетинг стоял на месте, а потом двинулся в ту сторону, где, как ему казалось, находился главный вход в парк. Он спешно шел не по дорожке, а прямо так – через заросли деревьев, в которые забрался преследуя подростка. Быстро идти было тяжело: он спотыкался о корни деревьев, то и дело какие-то ветви ударяли его по лицу, наконец, он понял, что это сумасшествие – идти через чащу, что надо выбираться на какую-нибудь парковую просеку. Было темно и не было видно ни единого фонаря. Он остановился и, прислушиваясь, замер... Его колотило, стояние на месте давалось ему тяжело... Кажется, где-то вдалеке провыла сирена. Да, точно! Это была сирена. Ее звук показался ему спасением: какие-то путанные рассуждения промелькнули в его голове и, на самом деле едва ли не наобум, он ринулся туда, где по этим самым путанным рассуждениям могла проходить ближайшая парковая просека.

Глядя в сторону, пытаясь разглядеть там какие-то несуществующие огни он второпях наткнулся на дерево и больно ушиб голову.

Его начала охватывать паника... Все же, ориентируясь на некий просвет впереди он выбрался из густой чащи... Он старался не думать о наганарвалах, гариях, но невероятная паника подступала... Слова подростка подействовали на него, словно действительно темнота таила какую-то мрачную, иррациональную, языческую опасность... Действительно, это была просека. Но какой темной и узкой она была! Какими высокими, закрывающими небо показались ему деревья!

Он побежал по просеке, даже не соображая толком, в ту ли сторону он бежит. Пока он стремительно двигался, ему удавалось сдерживать ужас. Вот он споткнулся и упал. Боль пронизала колено. Но он даже рад ей – она отвлекала. Кажется, он разбил колено в кровь. Он поднялся и потирая колено рукой, что было сил быстро поковылял дальше.

Вдруг в голове мелькнуло: кто-то подкарауливает его! Дрожа всем телом, он сошел на край просеки к деревьям и дальше уже поковылял по краю, тревожно вглядываясь в темноту. Силы его оставляли. Господи, господи, зачем он сюда отправился!.. Как же здорово было в офисе, в церкви – там, где была такая прекрасная и уютная цивилизация. А здесь: наганарвалы, гарии, бред! Тропа мертвых! Боль в колене начала утихать, и от того, чтобы кинуться бежать сломя голову с одной лишь мыслью – выбраться отсюда поскорей – его удерживала лишь догадка, что он идет совсем не в ту сторону, какую нужно, не приближаясь к главному входу, а наоборот, удаляясь от него... Конечно, парк имел и другие выходы, но по его представлению до них было слишком далеко.

Вдруг у него началось ужасное сердцебиение, он начал задыхаться. Казалось, жизнь его тут и кончится. Он остановился и присел на землю на краю просеки. Наверное, минуты две-три он не мог думать вообще ни о чем, кроме как переживать то, что происходило с его сердцем. Потом ему стало лучше, и это было почти наслаждение. Ему вспомнилось, как он спал под деревом, когда был в парке в прошлый раз ночью. Почти так же он сидел теперь...

Вдруг он вздрогнул... Страх пронизал его – сегодня было совсем не как в прошлый раз. Господи, что же это он?!.. Он стремительно поднялся с земли и принялся озираться по сторонам, пытаясь разглядеть что-либо в кромешной тьме. Впереди вроде бы был какой-то просвет. Он торопливо пошел вперед... Только бы окончательно не потерять голову, не поддаться панике – тогда он просто не выберется отсюда, бросится бежать, заплутает и в конце-концов набредет на каких-нибудь ужасных убийц, которые бродят по ночам в этом парке. А подросток – где он, куда он улетучился?!.. Он не заблудился?..

Через полминуты он действительно торопясь вышел на какое-то открытое место. Страх, все более усиливавшийся страх подгонял его. Господи, какая чушь лезла в голову: а вдруг та просека, по которой он шел... Подросток говорил про тропу мертвых... Парк не решились тронуть, потому что с ним связано нечто мистическое, нечто ужасное. Да, конечно, он прекрасно понимал, что это полная чушь, но хорошо так рассуждать про то, что чушь, когда сидишь в теплой светлой комнате в окружении приятной кампании с чашкой чая в руке и телевизором перед тобой, по которому показывают что-то веселое и разумное. Зачем он сюда пришел?! Как случилось, что он здесь оказался?! Все эти проклятые последние неблагополучные дни! Все эти чемоданчики неблагополучия! Он всегда боялся темноты... «Просека, по которой шел – тропа мертвых!» – сверкнуло в голове. Больше всего он боялся, что сейчас начнется активная фаза паники. Она уже начиналась. Конечно, он ни секунды не верил в те мысли, что возникали в его голове. Не верил, но страх усиливался. Все это давило: как фильм ужасов про куклу: знал же он, что это выдумка, что это фильм, но боялся – ощущения, эмоции... Панический страх завладел им. Только одно... Он бросится бежать – только это могло произойти в следующую секунду.

С огромным усилием он взял себя в руки... Да, он справился... Не-Маркетинг медленно обернулся и посмотрел в зияющее, темное начало просеки.

– Я взрослый человек! – громко сказал он вслух.

Потом повторил еще громче:

– Я – взрослый человек!

Ему казалось, собственный голос должен придать силы, успокоить:

– Мне ли верить во всякую чушь?!.. Наганарвалы, гарии, языческие бредни. Все сошли с ума. Вот до чего доводит темное человеческое нутро. Потому что культуры нет, порядка. Уронили уровень образования в школе, учителям мало платят, – он нес всякую чушь, только чтобы что-то говорить.

– Я-то слава богу учился, когда школы еще были нормальными... А эти!.. Школы стали лучше, но народ стал хуже.

«Как он здесь оказался?! Зачем?! Зачем?! Господи, какой глупостью было придти сюда!» – чуть ли ни одновременно неслось в его голове.

Он медленно отвернулся от просеки.

– Я больше не могу!.. Чушь! Чушь! Кругом чушь!

Вдруг он расплакался. Забавно было бы, если б подросток откуда-то наблюдал за ним.

Вытирая слезы Не-Маркетинг поспешил дальше. Мучительный страх терзал его – все-таки, все эти россказни, все события последних дней, подействовали: он то и дело оборачивался, а обернувшись, спешил повернуться обратно, потому что каждый раз ему казалось, что нечто жуткое обязательно должно находиться у него именно за спиной. Подступавшая паника вдруг исчезла, но странно: он почувствовал, что воля его с этой минуты точно бы была подавлена. Он всхлипнул. Теперь уже ему стало жутко от того, что паника вдруг куда-то ушла, она словно бы была защитой от чего-то. Он попытался оживить воспоминания о своей прежней комфортной и цивилизованной жизни: как он работал в красивом современном офисе в престижной крупной транснациональной корпорации и получал хорошую зарплату, представил от чего-то церковь и благообразного батюшку в рясе... «Церковь отвергает суеверия!» – подумалось ему...

Он всхлипнул опять: он смотрел по сторонам, но не видел нигде ни огонечка. Поверх или сквозь деревья должны были видеться какие-то городские огни, но он ничего не видел, у не было ни одного ориентира, он не знал в какую сторону идти, в таком состоянии, в слезах он мог плутать по этому парку бесконечно долго. Он опять почувствовал свое сердце... Что же, о ужас, происходит?! Как он вообще оказался в этом парке?! Но странно – в эту минуту страх сам собой почти прошел...

«Вот оно как!» – подумалось ему. – «Вот оно как это бывает!.. В прошлый раз я в иные моменты тоже совсем не испытывал страха – это один, в ночном-то парке! Шел, как на прогулке! И все время было чувство – вот-вот что-то произойдет... Будет дана какая-то информация, невероятная, все меняющая... Кем?.. И опять – страха нет...»

Вот-вот что-то произойдет! – показалось ему. Он медленно прошел метров десять и обогнул какие-то кусты...

Перед ним было то самое кафе. И вдруг показались дальние огни между деревьями и звезды осветила поляну – он понял, в каком месте парка он находится, он вовсе не заблудился...

Кафе стояло черное и безжизненное. Он узнал его: место действия страшного сна находилось перед ним.

Невероятное желание зайти внутрь вдруг охватило его. Сейчас, как в отрочестве, когда он пытался выработать волю и отучить себя бояться темноты, он зайдет в самое темное, самое страшное место и... И ничего ужасного не случится! И он поймет, что все было лишь слабостями и страхами, которые, на самом деле, выеденного яйца не стоят. Он поймет, что все эти дни – это чушь и слабость, расстроенное воображение, реакция слабой психики, впечатлительной натуры, ничего нет, бреда нет, точнее, он есть, но он только действительно – бред... И все вернется: будет привычная цивилизация, и вера, и благообразный батюшка станет читать проповедь и он достоит до конца, и рядом с ним не будет никакого полусумасшедшего Пензы... И на работе все воспрянет из праха. И он тут же пойдет в чистый и залитый огнями благополучный ресторан и съест большой сытный ужин и запьет его большой кружкой пива! Нет, двумя кружками! Гулять, так гулять!

Он быстро пошел к кафе, уже привычно обогнул его – он знал, куда идти... Дверь оказалась заперта... Конечно же, чего еще он ожидал?! С того раза, конечно же, дверь закрыли... Он рассмеялся. Он дернул еще раз – что-то лязгнуло и дверь открылась... Еще лучше! Тоже понятно: кафе, видимо, полузаброшено. Никому не нужное убыточное помещение на краю парка... Такое возможно?!..

Какая разница? Теперь, во всяком случае, он сможет доказать себе, что ничего страшного и бредового на самом деле нет.

Он вошел внутрь. Страха не было. Конечно же, его и не могло быть, поскольку не было того, чего следовало бояться.

Уже не помня себя, обо что-то ударяясь и что-то роняя он торопливо прошел в зал.

Там все было по-прежнему. Сквозь большие окна глазам открывалось свободное пространство перед кафе, обрамленное по сторонам густыми зарослями деревьев и кустарников. Где-то заросли вклинивались в это пространство сильнее, где-то наоборот – отсутствовали и там начинались какие-то парковые просеки и просеки, почти тут же упиравшиеся в другие такие же свободные пространства. Картина была безжизненна и ничто не нарушало ее, она была залита ровным лунным светом. Вдруг Не-Маркетинг разом представил все: фильм ужасов – море, яхта, ночь, кукла, мадам С., бред подростка, тропа мертвых. Воображение играло лишь секунду... Он лишь на секунду позволил своему воображению... С одной из дальних просек, из-за деревьев в свободное пространство и как бы мимо кафе медленно выкатывалась совершенно черная карета, не запряженная никакими лошадьми и никем не влекомая. Слабый свет проникал в ее окна и видно было, что внутри неподвижно и прямо сидит женщина, одетая в черный балахон с большим, едва открывавшим часть лица, капюшоном на голове... Он узнал ее заострившийся крючковатый нос и злой напряженный взгляд, которым она смотрела перед собой.

И одновременно где-то у него за спиной раздался жалобный, недоумевающий голос:

– Коленька, что же это такое?! Почему же я умерла?!

Он обернулся – во мраке ничего не было видно. Но что-то было там...

Он узнал, узнал этот голос! Покойная мамаша, та самая, что не давала ему видеться с отцом!

Дикий крик вырвался из его груди и он кинулся прочь... Бегства своего он не помнил, помнил лишь удивление от того, сколько невероятных сил вдруг взялось в нем и то, что ему казалось, что он слышит, как ветер рассекаемого им воздуха действительно свистит в ушах. А еще он слышал какой-то странный звук, словно поскрипывали за спиной бешено вертевшиеся деревянные колеса и чувствовался взгляд, буравивший его спину...

Уже через несколько часов, после всего, он мог поклясться, что и в ту секунду прекрасно осознавал, что ничего нет, что это галлюцинация... В том состоянии и в той темноте он мог принять за эту карету что угодно: от зашевелившихся под действием ветра невысоких деревьев до каких-нибудь рисунков на стекле кафе, сквозь которое он смотрел наружу... Да и голос мог быть не голос, а вой ветра и шум деревьев. Но пружина страха и паники, которую он с таким чудовищным усилием до этого так упорно удерживал, неожиданно и позорно распрямилась и сдержать ее было невозможно...

Каким путем он бежал, он конечно же, тоже не осознавал, но там, на самом выходе из парка, у его преддверия, по краю зарослей их пересекали трамвайные пути. Один из маршрутов то ли до, толи после конечной остановки делал тут петлю. Наперерез ночному трамваю и бежал Не-Маркетинг в тот момент, когда впервые после зала кафе пришел в себя.

Отчаянный звон заставил его остановиться. Звонила вагоновожатая, видя, что человек, бегущий из парка несется со всех ног прямо под трамвай.

В последний момент Не-Маркетинг остановился. К нему вернулось сознание. «Все, схожу с ума!» – пронеслось у него в голове – «Доигрался!»

Остановился и трамвай. Он видел сквозь стекло, что вагоновожатая внимательно и серьезно на него смотрит.

Потом она тронула трамвай и медленно, залитый светом, совершенно пустой вагон проплыл мимо него.

Он опять бросился бежать. Он панически боялся обернуться, он чувствовал, если ему еще хоть на секунду привидится что-нибудь подобное, он тут же умрет от разрыва сердца и некому будет рассуждать, была ли это галлюцинация или нет... Вид залитого светом вагона натолкнул его на то, чтобы бежать туда, где все залито ярким светом. Он был уверен, что в таком месте ему станет лучше, легче.

Впереди вдалеке маячили ярко подсвеченные гостиничные корпуса.

На площади рядом со станцией метро он был уже настолько разумен, что сам пропустил проехавшую ему наперерез машину.

Вдруг перед ним возникла женщина.

– Вы совершенно седой! – сказала она.

– Что?!

– Ничего! Я ничего не говорила! Что вам от меня нужно?! – женщина в страхе отшатнулась в сторону.

– А-а! – понимающе протянул он и поспешил дальше.

Он опять подумал, что если еще хоть немного побудет один, то точно сойдет с ума. Это все эта неблагополучная ситуация – она доконала его! Эти съемные квартиры, эти злобные и несправедливые хозяйки – это доконало его. Надо было помириться с отцом, надо было зажить нормальной жизнью, какой все живут... Не надо было обращать внимания на всяких диких пареньков переходного возраста. Переходный возраст – это особый возраст, а для него эти переживания что-то слишком уж затянулись!.. Он пошел быстрее... Если сейчас он не разорвет это одиночество – то следующим пунктом на его пути станет психиатрическая лечебница. Это уж точно! И там никаких информаций не будет. Он пошел еще быстрее... Надо разорвать одиночество! Гостиничный подъезд манил его. Перед подъездом стоял большой красивый туристический автобус и какие-то люди выходили из него. Водитель выгружал на тротуар перед подъездом чемоданы. Не-Маркетинг пошел еще быстрее, он почти побежал, да он, бежал уже – скорее к людям, к нормальным, здравым, пусть даже и немного туповатым людям, пусть даже они трижды тупы и глупы, но они нормальны и здравы и им не мерещится всякий ужас на парковых полянах и ему надо быть с ними, и ему тогда перестанет мерещится, надо быть с людьми, разорвать это ужасное одиночество. Но как же он разорвет там, в гостинице, свое одиночество?! Ведь не дом же это его! Ведь никто же его там не ждет! Ни одного у него знакомого там нет!..

Не-Маркетинг влетел в холл. Там было полно народу – должно быть, частью уже вошли приехавшие на большом автобусе люди. Какие-то туристы. Или какая-то делегация... На какой-нибудь конгресс... Все шарахнулись прочь. Один из охранников было дернулся, чтобы подойти к нему, но второй чуть придержал его рукой:

– Стой... Это передача... Вот посмотришь! Это они к съемкам передачи репетируют. Тут уже много всякого было.

Дико Не-Маркетинг посмотрел на этого говорившего охранника. Затем он рванулся вперед, сам не зная куда – кажется, в его голове в ту секунду промелькнуло что-то вроде того, что «зайти в бар», там, кажется, действительно был где-то бар, хоть какое-то, хоть призрачное избавление от одиночества и ужаса – хоть с барменом там можно будет поговорить... Он ничего уже не соображал, ничего не видел перед собой... Сходу он налетел на какого-то человека, вскрикнул... Перед ним был внук фотографа, Лебок.

– Здравствуйте, заметочка, очередная! – радостно проговорил Лебок, нисколько не смутившись ни от столкновения, ни от такой встречи.

– Что? Какая заметочка?!

– Под рубрикой «Герои вчерашних дней»: известный певец, слава, потом тень, потом заболел раком, умер во цвете лет... Опубликована очередная заметочка как раз для моего чемоданчика... Впрочем, заметочек все больше и больше! Чемоданчиком уже не обойдешься, тут уже надо подыскивать чемодан... Чемодан неблагополучия! – Лебок слегка покачнулся.

– Ха-ха-ха! – вдруг начал смеяться он.

На мгновение Не-Маркетингу показалось, что это продолжение галлюцинаций.

– Он шутит, шутит, он слегка пьян по случаю новой работы, – раздался слева от него знакомый голос. – Немного шампанского, но много из-за него веселья...

Не-Маркетинг повернулся – Маркетинг подходил к нему...

– Нет, это не шутка... Все правда, все так... И я, и это тоже правда, слегка пьян и ужасно рад, что я нашел такую работу! Еще несколько дней назад я и мечтать обо всем этом не мог... Кому что: кому – в чемоданчик, а кому – счастье!.. Все закономерно!..

Похоже, в холле гостиницы что-то затевалось, что-то, что было связано с телепередачей – Не-Маркетинг, наконец, различил в толпе Пензу, беспризорника... Ну да, точно, ведь и подросток, кажется, собирался идти сюда... Иван Бобылев!.. Не-Маркетинг вздрогнул: сама судьба, кажется, услышала его. В толпе он увидел отца, но тот, явно заметив сына, взял и отвернулся... Но видно порыв этот – отвернуться – был мгновенным, тотчас он повернулся вновь, уставился на Не-Маркетинга. Не-Маркетинг смотрел на отца не отрываясь. Тот опять отвернулся. Не-Маркетинг пошел к нему...

Тот несколько мгновений не смотрел в его сторону, потом повернулся, увидел, что сын идет в его сторону и сделал шаг к нему навстречу.

– Со мной что-то неладно...

– Да... Да...

– Ты слышишь?!

– Да, да, конечно!

– Ты слышишь?! Со мной что-то неладно...

– Черт возьми, я чувствовал, я же говорил тебе!.. – воскликнул Иван Бобылев. – Ты бледен, как смерть, на тебе лица нет...

– Несчастный прошляк!

– Что?..

– Ты жалкий, несчастный неудачник! Посмотри на свою физиономию – я удивляюсь, как это служба безопасности пропустила тебя сюда!.. Помоги мне! Что-то со мной неладно...

– Ты бледен очень... Черт, здесь все курят! Прекратите курить! – вскричал Иван Бобылев.

Никто его не послушал. Да и те, кто стоял рядом с ним, не курили, а тем, кто курил, было на него наплевать, а быть может, в шуме и сутолоке многолюдного в этот момент гостиничного лобби, они его просто не услышали?..

– Тебе надо на воздух, на улицу... – проговорил Иван Бобылев.

– Нет-нет, только не на улицу!

– Что такое?!

– Впрочем, если ты пойдешь со мной...

– Да, но я... Ненадолго. У меня здесь дело...

– Один я не пойду. Если ты проводишь меня.

– Да, пойдем, я провожу тебя, конечно, тебе нужно на воздух. Что-то не так, не так с тобой! Это видно!..

Глава XXXI

Виноватый отец стал виноват еще больше

Они вышли из подъезда на улицу.

– Вот, подыши... – пробормотал Иван Бобылев. – Подыши, на улице все же лучше. Какой никакой, а свежий воздух... Подыши!

Придерживая сына под локоть он медленно повел его вдоль стеклянной гостиничной стены. По-прежнему здесь стоял автобус и водитель возился с чемоданами... Сновали какие-то люди.

Не-Маркетинг смотрел по сторонам...

– Что ты там все высматриваешь?

Иван Бобылев поддерживал сына под руку.

– Здесь возможно пройдет один человек, подросток...

– Какой еще подросток?... – Иван Бобылев встрепенулся.

Дико посмотрев на него Не-Маркетинг произнес:

– Тебя не должно это интересовать!

– А-а, все, понимаю!.. Тот, что был сегодня в бизнес-центре, мальчик Коля. Мальчик Эльвиры.

– Оставь! Оставь его в покое!.. Мало того, что ты виноват во всех моих мучениях, так ты еще и изо всех сил стараешься, чтобы и он мучался посильнее!.. Честное слово, ты просто прирожденный мучитель подростков!

– Вот тебе и на! Каждая твоя околесица бредовей предыдущей. Поверь, до него мне нет никакого дела. Успокойся, прошу тебя!

– Нет, я не успокоюсь, дай мне слово, что ты прекратишь эту дурацкую комедию. Слышишь, всю эту комедию надо прекратить! Ваш сговор с Эльвирой не удался...

Иван Бобылев с удивлением уставился на сына. Не-Маркетинг не мог понять: искренне он удивлен или все это – игра, представление...

– Ты слышишь?!.. Подросток не поверил вам. Он понял: все, что ты говорил про твои отношения с Эльвирой – это мрачная сюрреалистическая ложь. Хотите поторопить его с женитьбой?.. Он обо всем догадался!

– Вот как?.. Он догадался?..

– Да-да, представь! – Не-Маркетинг обрадовался. «Удивление было наигранным» – подумал он.

– Он обо всем догадался... – повторил Не-Маркетинг.

– Не мог он ни о чем догадаться!

– Почему?..

– Вот что: хватит сбивать меня с толку! – со злостью воскликнул Иван Бобылев. – Итак, на тебя подействовало то, что я сказал в лобби?!.. Испугался моего проклятия?! Я же вижу, испугался! Не бойся, это было только предупреждение!.. Я смотрю, ты так впечатлился, что еле ноги переставляешь. Такого сильного эффекта я не ожидал!.. Как видишь, я, получается, знаю, чем на тебя воздействовать!.. Недаром я твой отец!

– Плевать мне на твои воздействия! Ты не ответил на вопрос: почему он не мог догадаться?

– Потому, что у него нет информаций...

– Каких информаций?..

– Тех, которых у человека в его возрасте и быть не может!.. Он еще маленький! Откуда ему знать?!.. Сам знаешь, некоторые информации человек получает только с возрастом...

– Ах вот как!.. Значит, ты во всем признаешься?!..

– В чем?!.. В чем я признаюсь?!..

– В том, что такие информации существуют!..

– Да, существуют!

– Хорош гусь!.. Ты же столько лет отрицал это! Информации, которые есть у взрослого и которых недостает подростку, существуют!.. Боже мой! Раз они существуют, значит можно их передать!..

– Идиот! Жизненный опыт передать нельзя! Это парадокс, но это так! У каждого он – свой!.. Чужого опыта занять невозможно! Дебил, в чем ты меня обвиняешь?!.. Я ни в чем не виноват перед тобой!..

Не-Маркетинг схватился за голову:

– Вот ты сам все и признал!.. Сам во всем и признался! И именно этими информациями ты со мной тогда и не поделился!

– Послушай, жизнь гораздо сложнее той простенькой картинки, которую может вообразить себе несмышленый подросток.

– Да, да! И дело взрослого – объяснить эту картину, передать недостающую информацию!..

– Ты что-то крутишь, Гвоздик!.. Я плохо понимаю... Зачем же ты подошел ко мне, если я такой мерзавец?!.. Что-то, я замечаю, ты тоже стал, как у вас там говорят, распространителем мрачной сюрреалистической лжи! Что тебе от меня надо?.. Мне кажется, дело не в подростке, а в том, что ты в глубине души начал осознавать – ты надоел мне, надоел со своим странным поведением! Так не тешь себя иллюзией: в лобби был не спектакль... Я понимаю: раз спектакль, то ничего нет – она у меня не живет и у нас нет никаких отношений. И тебе нечего бояться – она не станет твоей мачехой! Так ведь, отвечай?!.. На это ты надеешься?.. Я угадал? В этом ты очень хочешь убедиться?!. Я же угадал твои мысли, дебил! Твой подросток ошибается: не спектакль! Я и Эльвира ничего не разыгрывали, не пытались заставить его жениться! Все гораздо сложнее...

– Нет, нет, не сложнее!.. Это все ложь, что сложнее... В том-то и дело, что все очень, невероятно просто! Ты, как и эта коварная сюрреалистическая ложь, пытаешься скрыться, увильнуть от расплаты, прикрываясь этой мнимой сложностью, но никакой сложности нет!.. Ты не дал, не дал мне тогда нужных информаций, вот и все! Но я не хочу быть, как ты: я ему дам все информации! У меня есть, есть информации! Мы одолеем тебя!.. Он будет счастлив, борьба закончится не в твою пользу!

– Опять какая-то ахинея!.. Ты точно крутишь!.. Снюхался с мрачной ложью?!

– Это ты снюхался!.. Потакаешь Эльвире!.. Ты проиграешь борьбу, мы победим тебя!

– Борьбы не будет!

– Врешь! Врешь! Я не верю тебе!.. Коварная мрачная сюрреалистическая ложь – вот кто говорит вместо тебя!.. Я не верю ни одному твоему лживому слову!

– Напрасно!..

Не-Маркетинг обернулся и обомлел... Чуть поодаль ясно вырисовывалась на фоне ночного неба одинокая фигурка подростка.

– Зря ты так! К чему эти слова, это невероятное накручивание всякого бреда, эти взаимные обиды?! – продолжал Бобылев. – Зря! Может быть все-таки одумаешься?!.. Ну что тебе стоит, Гвоздик!.. Я же тебя прошу!.. Не нужно, не нужно всего этого говорить!.. Ни тебе, ни мне. Мы можем помириться: прямо сейчас, сию минуту! Забудем все, ничего не было прежде: никакого прошлого, никаких сцен, никакого лобби бизнесцентра – ничего! Зачем нам эта ложь?! Забудем ее, оставим для плохих людей?!.. Ну что такое прошлое?! Кто там помнит, что там было на самом деле?!.. Это же все бред, фантазии! И ничего больше! Забыть да и все!.. Человек на самом деле не может помнить столько информации! Информация с годами искажается, ложь вклинивается в нее!..

– Это ты вклиниваешься в нее, потому что она невыгодна тебе!

– Забыть ее, да и все! Вот мой совет!

– Нет, нельзя забыть! Прошлое с нами!.. Как же мы все забудем?!

– Идиот! Дебил, привидение из ушедших дней!.. Провались ты ко всем чертям!..

– Сам привидение! Сам провались! Могильщик!..

Не-Маркетинг сделал пару шагов в сторону, к подростку... Неожиданно он остановился и обернулся:

– Послушай, будь человеком... Последний раз прошу тебя о чем-то, последняя просьба!..

– Что такое, какие еще просьбы?!.. – встрепенулся Иван Бобылев. – Только что ты сказал...

– Послушай, послушай! Я прибежал к тебе не потому, что на меня подействовала сцена в лобби... В общем-то я прибежал даже и не к тебе, а вообще... К людям... Просто так получилось... Ну подошел я к тебе, что ж... Я прошу тебя: помоги мне сегодня, последний раз... Не оставляй меня одного... Прошу тебя, пойдем со мной... Только и всего, вся просьба – побудь рядом...

– Что такое?! Зачем?! Куда мы пойдем?!

– Я хочу подойти к нему... – он показал на видневшийся в отдалении силуэт. – Но там темно, а я боюсь темноты... Панический страх!

– Ничего себе заявление! Ты рехнулся! Я так и знал!

– Да, у меня была галлюцинация: я видел мать, слышал ее голос...

– Боже!.. Когда?

– Совсем недавно. Может, полчаса назад, может – еще меньше!

– Вот так история!.. Что она тебе сообщила? Какой-нибудь ужас про меня?!..

– Нет. Просто спросила, почему она умерла.

Мимо них вдоль высокой стеклянной стены лобби прошли обнявшиеся парень и девушка. На его плече болталась на тоненьком ремешке ее маленькая дамская сумочка, она задорно во весь голос над чем-то смеялась...

– Думаешь, это я убил?.. Нет, она умерла сама... – Иван Бобылев истерически рассмеялся. – Чушь!.. Какая чушь лезет тебе в голову!.. Боже мой, до чего ты дошел!

– Она была в карете.

– Бред... – произнес Иван Бобылев как-то не очень уверенно. – Хотя, странно... Мне кажется, ты не можешь этого знать.

– Чего я не могу знать?!

– Однажды мы были с ней в музее. Даже уже не помню, в каком... И там стояла очень большая черная карета. «Хотела бы я ездить в карете!» – сказала она тогда. – «Обожаю кареты! Жаль, что в современно жизни уже их нет, никак на них не поездишь. А мне так хочется!» Такое я слышал от нее всего один единственный раз.

Парень и девушка прошли в обратную сторону. Парень щелкал зажигалкой, пытаясь прикурить сигарету. Ветер сбивал пламя...

– Больше при мне она о своей любви к каретам не говорила. Но я почему-то запомнил...

– Карета была именно черной...

– Послушай, что за странные разговоры: карета... При чем тут карета?!.. Это же разговор двух сумасшедших!.. Если у тебя галлюцинации, тебя надо лечить! Срочно лечить!

– Он уходит! Он зовет меня! Прошу тебя, пойдем со мной... Я боюсь один...

– Ты окончательно свихнулся!.. Кончай сходить с ума и пошли скорей ко мне!.. Зачем тебе этот мальчишка!.. Он плохо на тебя действует!.. Тебе сейчас и не такое привидится!.. Карета!

– Боишься, что я дам подростку все информации?!.. Тогда он точно отобьет у тебя Эльвиру!..

– Идиот!.. Когда я говорил про информации, я подразумевал совсем другое...

– Я знаю, знаю, что ты подразумевал на самом деле! Нечего сбивать меня с толку!

– Пойдем, Гвоздик, пойдем, мальчик мой, пойдем домой! – Иван Бобылев обнял сына и попытался увлечь его за собой. – Пойдем ко мне!.. Я уложу тебя в кровать, дам чаю... Горячего чаю! Как в детстве! Буду нянчиться с тобой!.. Ты же бредишь! Тебе надо просто успокоиться и уснуть!.. К черту все: к черту подростка, Эльвиру, все сцены в лобби! Извини меня за все, – бес попутал, гордыня!.. К черту это неблагополучие! Все неблагополучие – один лишь бред!.. Проснешься завтра свежий, выспавшийся, сразу поймешь – все было глупо, до безобразия зло и лживо!.. Оба поймем! Помиримся! Это мать, твоя мать! Чертовка настраивала тебя против меня!.. Она посеяла зубы дракона, это неблагополучие, и они к несчастью проросли!.. Да как буйно!.. Не скосишь, не уймешь! Она первой начала сеять кругом мрачную сюрреалистическую ложь! Недаром тебе мерещится именно мать!.. Она все время лгала тебе про меня!..

– Я помогу ему стать счастливым! – Не-Маркетинг, освободившись из отцовских объятий, ринулся в сторону подростка.

– Да как же можно сделать счастливым?.. Стой, стой куда ты?! Это бред! Ты погубишь себя... – ринулся следом за ним Иван Бобылев.

– Это не бред, он мучается от отсутствия информаций, так же как я когда-то. Скорей, прошу тебя! Пойдем скорей! – торопил его Не-Маркетинг.

– Остановись, ты с ума сошел, там темно!.. Нас просто прибьют... Тут на днях уже был случай...

Вдруг фигурка развернулась и двинулась прочь, в сторону противоположную от гостиничного здания. Не-Маркетинг рванулся туда же. Иван Бобылев невольно сделал шаг вслед за ним.

– Скорей! Скорей! Он уходит!

– Не торопи! Я не могу быстро!

– Как же я презираю тебя!.. – Не-Маркетинг на мгновение остановился. – Даже пойти побыстрее – даже на такую мелочь ты ради меня не способен!

– Хорошо! Хорошо! Я пойду побыстрее. Хотя, куда и зачем ты меня тащишь – я не понимаю! Я пойду, пойду быстрее!.. Ты – дебил, но я сделаю это ради тебя!

– Пойдем, пойдем!.. – поторопил его Не-Маркетинг и схватив за локоть потащил вслед за удалявшейся фигуркой.

Они двинулись по пустынной ночной улице... Все чемоданы уже были занесены в лобби гостиницы, водитель отряхивая руки, стоял на подножке автобуса...

Ворчавший Иван Бобылев шел достаточно медленно:

– Куда ты меня тащишь? Уже поздно! Это небезопасно! Куда ты хочешь меня затащить?

Фигурка подростка, выхваченная из мрака фосфоресцирующим лунным светом, поблескивала впереди. Иван Бобылев еле плелся... Вдруг он проговорил:

– Постой, сынок, лучше нам туда не ходить! Смотри!..

– Что?! Что такое?..

– Там никого нет. Смотри, он куда-то исчез, растворился!.. Вместо него появился кто-то другой!..

– Да там просто темно!.. Ты не видишь его! Он скрылся в темноте... А там, действительно, есть и другие люди!

– Это преследование до добра не доведет!.. Я не понимаю за кем мы гонимся?.. Ты же сам сказал – ты видел мать!.. Это дурной знак!

– Да ты болен, отец! Ты болен! Тебе самому мерещится черти что!.. Болен! Как же я сразу не догадался?! А я-то воспринимал тебя всерьез!.. Пусти меня!.. Пусти меня! Немедленно пусти меня! Он бродит там, бродит, мой маленький двойник! Мой маленький дебил... Он ждет... Не-ет, он уже не ждет избавления. Только мрачные пустые улицы, по которым он бродит... Вон он!

Действительно, впереди замелькала худенькая, сгорбленная фигурка. Она быстро удалялась по другой стороне улицы.

– Вон он!.. – взвизгнул Не-Маркетинг. – Я должен ему помочь!

– Стой, стой! Как помочь?! Зачем?!.. Он просил тебя? Что ты от него хочешь?!.. Он бежит от тебя!

– Он мучается, он не получает никакой информации. Разве ты не знаешь, что это за жуткая жизнь, эта жизнь в советской социалистической Москве! Смотри, какие кругом угрюмые, мрачные улицы!

Кругом были мрачные дома, которые наклонялись к Не-Маркетингу и заглядывали ему в глаза своими пустыми глазами, – черепа с пустыми глазницами, а не дома!..

– Какой еще «социалистической Москве»?! Ты сумасшедший! Я боюсь тебя! Куда ты нас тащишь?!.. – задыхаясь проговорил Иван Бобылев.

– Что, струсил?!..

– Чего струсил?.. Я не понимаю... – глаза Ивана Бобылева и в самом деле широко раскрылись от страха.

Как раз в этот момент мимо них в сторону гостиницы шли какие-то прохожие. Мгновенно повернувшись к ним Иван Бобылев выкрикнул:

– Люди, на помощь!.. Помогите остановить сумасшедшего!

Прохожие шарахнулись... Не-Маркетинг сорвался с места и быстро пошел следом за удалявшейся тоненькой фигуркой...

* * *

Они продолжали преследовать маленькую фигурку... Подросток нигде ни на минуту он не останавливался. Расстояние между ними то немного сокращалось, то увеличивалось, – Не-Маркетинг ругал все время отстававшего отца, но не решался бросить его и пойти дальше в одиночестве. Когда они все же почти догнали фигурку, та, перебежав дорогу, вскочила в отъезжавший от остановки трамвай. Двери вагона закрылись, по улице поехали машины, и трамвай тронулся...

– О, черт!

– Стой!.. Стой! Сейчас мы его догоним! – пытался успокоить сына отец. – Здесь ходит маршрутное такси!..

Когда на маршрутном такси они догнали трамвай, увидели: вдалеке, на приличном расстоянии от остановки, по улице двигается фигурка – по самой темной ее части, – она, словно нарочно выбирала именно такие места. Преследование продолжалось...

– Ты нарочно задерживаешь нас! Нарочно! – останавливаясь ругался Не-Маркетинг на все время отстававшего Ивана Бобылева, – он то и дело ждал его.

– Брось!.. Как ты поможешь ему? Как? – говорил отец.

– Не знаю... Не знаю... Но я как-то ободрю его, я объясню ему суть его мучений. Суть в том, что так мало событий, информаций. Я добавлю в его жизнь событий, информаций...

Иван Бобылев пошел быстрее, расстояние до фигурки, направлявшейся к темным дворам, начало сокращаться.

Подросток быстро завернул за угол дома и исчез. Прибавивший шагу Не-Маркетинг шел теперь так быстро, что отец опять не поспевал за ним, стремительно отставая. Не-Маркетинг завернул за угол – фигурки нигде не было... Он внимательно вглядывался в темные закоулки, в едва освещенный сквер – все было пустынно и безжизненно.

– Хватит, я больше не могу! Это какое-то безумие! Зачем мы за ним гонимся?! – прохрипел догнавший его Иван Бобылев.

– Идем! Идем скорей!

Миновали темный проходной двор: вот какая-то улица...

– Нигде нет! – в голосе отца чувствовалось облегчение. – Мы его потеряли!

Вдруг Не-Маркетинг воскликнул:

– Вон он, вон он! Я вижу его худенькую согнутую фигурку!

Впереди, в неярком свете редких уличных фонарей мелькнула какая-то фигурка действительно похожая на подростка.

– Я вижу, вижу как он борется с этим мрачным миром, в котором совсем нет информации!

Опять началось странное преследование... Плелся Иван Бобылев еще медленнее прежнего.

Он проговорил:

– Постой, не беги! Я больше не могу, я задыхаюсь!..

Не-Маркетинг не обращал внимания...

Так продолжалось еще какое-то время... Не-Маркетинг то убегал вперед, то останавливался и поджидал сильно отстававшего отца. Следуя за маячившей впереди фигуркой, они вышли к реке.

– Черт! Какие мрачные, какие ужасные дома здесь! – воскликнул Не-Маркетинг, в очередной раз поджидая, пока отец догонит до него.

Рядом стояло несколько больших, массивных форм и старой постройки мрачных домов, – многие их окна несмотря на позднее время оставались совершенно черными.

Двое уже шли по набережной... Вот и мост... Едва различимая в темноте фигурка двигалась впереди.

Старший Бобылев уселся на мраморную ступень моста.

– Я сяду здесь! Я больше не могу, честное слово! Я плохо себя чувствую, сердце что-то шалит!.. Куда идти?!.. Дальше совсем темно!..

Не оборачиваясь и больше не глядя на него, Не-Маркетинг быстро пошел дальше, – вслед за маленькой сутулой фигуркой, которая быстро удалялась от него и теперь уже скорее угадывалась, чем виднелась где-то там, в совершенно темной части набережной... Машин почти не было...

Вдруг, уже отойдя на некоторое расстояние от Ивана Бобылева, Не-Маркетинг остановился и обернувшись прокричал:

– Я так и знал, что ты бросишь меня в самую ответственную минуту, так и знал! Будь ты проклят! Будь ты проклят!..

– Гвоздик, стой! Стой немедленно! Я правда больше не могу бежать! Хватит сходить с ума!

– Черт его знает, что теперь со мной может случиться! Такая тьма кругом... Место совершенно глухое, – пробормотал Не-Маркетинг себе под нос.

Он отвернулся от отца и пошел дальше.

– Стой! Прошу тебя!.. Подожди!

Не-Маркетинг опять остановился... Повернувшись к отцу он крикнул:

– Нет, я не буду тебя ждать! Будь ты проклят! Будь проклят от имени всех подростков на свете!

Сидевший на каменной ступени Иван Бобылев вздрогнул...

– Ах вот как?! – вскричал он. – Ну так и ты будь проклят! Слышишь!.. Будь проклят!.. Я ненавижу тебя, я проклинаю тебя! Ты погубил все... Ты погубил всю мою жизнь!.. Я только и знал, что мучился из-за тебя, из-за твоих жалоб, из-за твоих вечных необъяснимых страданий!.. Я хотел быть хорошим отцом! Но с тобой невозможно им быть! С тобой вечно будешь в чем-то виноват! Будь ты проклят! Ты лишил меня отцовства! Я проклинаю тебя! Будь проклят! О, боже! Зачем я дожил до этой ночи?! Мне надо было повеситься еще пятнадцать лет назад!.. Спасибо тебе, сынок, спасибо тебе за все! Ты сделал мою и без того прекрасную жизнь еще прекрасней!

Громкие слова далеко разносились над безлюдными гранитами набережных.

– И тебе, и тебе спасибо! Будь ты проклят! – Не-Маркетинг отвернулся и пошел дальше.

Он больше не останавливался...

– Тут запросто могут голову отрезать и в реку выбросить. Никто и не хватится!.. – бормотал он себе под нос с возмущением. – Тут кричи – не кричи, никто на помощь не придет!.. И именно здесь он меня бросил!.. Хотя...

Некоторое время он все медленнее и медленнее брел по набережной. Фигурка подростка окончательно растворилась в темноте, а Иван Бобылев остался где-то далеко позади.

Перед Не-Маркетингом был еще один, большой и угрюмый, мост...

– Хотя... – продолжал он. – Как же я не сообразил?!.. Ну как, как бы я предстал перед подростком в компании с тем, кто причинил ему такие страдания?!.. Что бы он тогда сделал, мой Коленька?!.. Конечно бы кинулся со всех ног прочь от «этого страшилища»! Или бы сказал ему такое... Нет, говорить бы он не захотел!.. Эх, да в этом же и есть вся разгадка! Потому-то он и бежал от меня!.. Сначала подросток хотел зайти в гостиницу, но потом увидал перед подъездом меня и отца и передумал, а потом мы погнались за ним, а он со всех ног – от нас... Вот же как все было!..

Не-Маркетинг уселся на какой-то камень, оставшийся здесь, должно быть, с той поры, когда набережную ремонтировали.

– Я больше не в состоянии, – пробормотал он. – Я больше не в состоянии продолжать эту погоню. Я не могу догнать эту сутулую худенькую фигурку. Ужасная тоска охватывает меня. Больше нет никаких сил терпеть её! Будь всё проклято! Будь проклят весь этот мир!

Не-Маркетинг подошел к чугунному ограждению, глянул в воду. Кругом царствовала ужасная, потрясавшая своей чернотой темнота и только на другом берегу реки, в доме, фасадом своим выходившим на набережную, горел в окнах мертвенный свет. Он освещал коридоры какого-то учреждения, – там стены были выкрашены краской цвета морской волны. Ничего более ужасного, неуютного, тоскливого Не-Маркетинг не видел за всю свою жизнь!

Но вдруг какая-то дикая мысль: вот теперь, когда не хочет, неожиданно и перекинуться и разом всё кончить, мелькнула у него в голове и он тут же закинул ногу на ограждение! Р-раз, – и кто-то неожиданно и сильно схватил его сзади за шиворот:

– Та-ак! Козёл! Решил покончить с собой!.. Сволочуга!

Следующий рывок за шиворот оттащил его от перил на полметра, Не-Маркетинг не сопротивлялся, напротив, он враз превратился в некий размягченный куль... Он ничего не понимал, но уже узнал этот голос – молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. Еще один рывок за шиворот сотряс куль-Не-Маркетинга:

– Та-ак! Хорош гусь! Решил искупнуться! И не выныривать! Мерзавец!

Не-Маркетинг развернулся и с силой оттолкнул от себя молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста.

Тот отшатнулся. Теперь они могли смотреть друг-другу в лицо.

– Что-то холодно. Как-то очень сыро, промозгло, – проговорил неожиданно Пенза. – Пойдемте ко мне в машину. Мы догоним то, за чем вы гнались!..

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист потащил Не-Маркетинга за рукав. Тут только тот заметил на другой стороне проезжей части, на темной обочине у каких-то кустов заляпанный от колес до крыши грязью «Мерседес» чрезвычайно нарядно одетого молодого журналиста. Темного цвета автомобиль был едва различим в царившем кругом мраке. У Не-Маркетинга не было сил возражать что-то, да он точно и не знал, надо ли ему возражать. Точнее, он вообще едва соображал в этот момент. Ко всему, он вдруг почувствовал, что ужасно продрог и устал. Ему, словно сквозь туман, показалось, что в машине ему будет лучше, чем на улице... Он дал журналисту увлечь себя.

– Вы гнались... Вы гнались кое за кем?

– Да я гнался... Вы знаете... Подросток с телепередачи.

– Ах вот как!

Едва они оказались в машине, журналист завел двигатель, как-то очень ловко проехал задним ходом, развернулся, вырулил, проехал вопреки всем правилам дорожного движения по широкому тротуару, затем они выехали на какую-то улицу, по которой до перекрестка Пенза промчался довольно быстро. На перекрестке, который был довольно пустынным, он остановил машину, некоторое время вглядывался в оба конца разбегавшейся от перекрестка улицы, потом сказал «Ладно, понадеемся на удачу!» и повернул направо. И после этого поехал уже достаточно медленно, оглядывая тротуары по обе стороны улицы.

Относительно долго они не встречали ничего, достойного их внимания. Впрочем, Не-Маркетинг смотрел на улицу лишь вполглаза, да и то, точно бы сквозь густой туман виделось всё ему. Маленькая сутулая фигурка, которая была ещё совсем недавно столь важна для него, теперь... Теперь он словно позабыл о ней и о всём, что было с ней связано. Он словно недоумевал: что он делает здесь, на этих мрачных темных улицах, пустых и неуютных? «Должно быть, он уже нырнул в реку и утонул, не есть ли всё это лишь видение, но такое, которое мерещится ему уже после того, как он захлебнулся, и сердце его остановилось? Не умер ли он?» – так он рассуждал, пока они медленно ехали по улице. Но рассуждал он опять-таки весьма отрешенно, словно издалека, мысли его то и дело путались и возвращались на прежнее место, от которого они только что отошли, он был точно бы в беспамятстве, точно пьяный. Всему виной было пережитое им крайнее душевное напряжение...

– Вот оно! – вдруг вскричал молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

Не-Маркетинг встрепенулся. Как ни не был он, словно во сне, а встрепенулся и сел на своем сидении прямее и напряженнее. Пока ещё на изрядном расстоянии от них, которое, при всём при том, сокращалось достаточно быстро, внизу (потому что были они сейчас на горке, а улица спускалась вниз) серебрилась в лунном свете печальная сутулая фигурка. Подросток! Тоненький подросток, это был он! Не-Маркетинг разом испытал все прежние чувства, словно электрический ток пробежал по нему, он вздрогнул и весь обратился в зрение. Бессилия и притупления чувств как не бывало, – прежняя тоска охватила его, он чувствовал, как неодолимые слезы начинают душить его.

Журналист дал по газам, и «Мерседес», рванувшись вперед, быстро покрыл расстояние, отделявшее их от тоненькой сутулой фигурки. Дальше всё произошло, как в еще более страшном сне, потому что и так до сих пор Не-Маркетингу временами казалось, что он спит и видит какое-то томительное, больное сновидение... Нагнав фигурку, – а это, как назло, произошло в самой темной, самой мрачной части улицы, – молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист в очередной раз продемонстрировал свою обычную ловкую манеру и, на скорости обогнав фигурку и оставив её позади, неожиданно с визгом тормозов и скрежетом шин об асфальт развернулся, вскочил на тротуар и поставив машину мордой к фигурке, преградил ей дорогу. В эту секунду фары выхватили из темноты все мельчайшие подробности.

– Смотрите! – закричал журналист. – Смотрите, идиот, до чего вы дошли!.. Это старуха, вы гнались за жалкой старушонкой!..

Ужас обуял Не-Маркетинга: в брючках, в курточке, накрывши маленькую сухую головку капюшончиком в снопе света стояла старуха – сухая веточка.

– Как же так, не может быть, что это?! Где же он?

– Вы обознались! Обознались, черт возьми! Обознались!

Дернув рычаг, молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист утопил в пол педаль газа и «Мерседес» рванулся задним ходом, сдирая об асфальт резину бешено крутившихся на одном месте колес, с грохотом слетел с высокого тротуара и уже передом помчался, стремительно набирая скорость, невесть куда.

– Она упала! Упала! Что вы наделали! Смотрите, ей плохо! – закричал теперь уже Не-Маркетинг, но журналист мчал, не останавливаясь.

* * *

– Скажите, Пенза, за чем вы следили за мной?

– Я, собственно говоря, хотел поговорить с вами – предупредить вас... Вышел за вами следом, думал, вы поговорите и разойдетесь, тогда-то я и подойду к вам, но вы пошли бродить... Думаю, не красться же мне за вами по кустам, решил сесть в машину, а потом пригласить вас сесть к себе, когда вы наговоритесь, так и поехал по вашему маршруту – то обгоню, то отстану. Вы меня, естественно, не замечали. Ведь в такой темноте ничего не видно...

– А о чем вы хотели со мной поговорить?

– Знаете, меня тоже, когда я начинаю думать обо всех этих богах и всех этих пророках, через некоторое время меня начинает охватывать ощущение, что я погружаюсь в самое настоящее сумасшествие, в какой то слишком мрачный и запутанный бредовый сон. Все эти пророки прочно вызывают у меня мысль о мрачном, самой крайней степени, ужасном неблагополучии. Они словно не для этой жизни существуют и не об этой жизни говорят...

– Не понимаю... О чем это вы?

– Поймите верно, я вовсе не хочу отмахнуться от мыслей о вечном, потому, что они угнетают меня. Вовсе нет: я не хочу отмахнуться, и мысли о вечном вовсе не угнетают меня. Но то, как... То, что... Та странная атмосфера, которая начинает клубиться вокруг меня, когда я углубляюсь в этих пророков, когда мои мысли... Это совсем не то, что мысли о вечности.

– Думаете?

– Да!.. Или же... или же вечность ужасна! Она такова, что вовсе не стоит того, чтобы идти к ней...

– Но если всё правда, то вечности не избежать!

– Я бы хотел избежать вечности!..

– Почему?

– Мне кажется в этой вечности сокрыто нечто, что имеет отношение к тому, что мы, нормальные здравые люди, не слишком-то пекущиеся о загробной жизни, так вот нечто, имеющее отношение к тому, что мы, нормальные люди, называем сумасшествием, – проговорил Пенза.

– Вот как?

– Да. Или наоборот (что, может быть, тоже верно): сумасшествие имеет какую-то причину в той вечности, что открывается по ту сторону могилы... Все эти пророки... Это какие-то времена концов света... Впрочем, конечно, иначе и быть не может, конечно пророки имеют самое непосредственное отношение к концу света. Но я не хочу думать о конце света. О, знали бы вы, с каким огромным облегчением я прочитал недавно Ленина в том месте, где он писал о религии и церкви... Какая ясность! Как я хотел бы обрести ее – никакого конца света! Никакого бога! Но ясность ли это или просто глупость?! Может быть, это просто проявление коллективной усталости коллективного разума человечества, уставшего думать о мрачном и кризисном неблагополучии, уставшем от всего этого сумасшествия, от этой попытки заглянуть туда, куда заглянуть не удается, от ожидания конца света, который никак не приходит?!.. Но здесь я немного Ницше, и это тоже угнетает меня... Эх!.. – вздохнул Пенза. – Почему нельзя просто не думать об этом, как не думаешь о том, чего нет?! Почему все время есть необходимость обращаться к этому то так, то эдак и отрицая – странным образом подтверждать?!

– А как Ленин, Маркс, все эти материалисты и атеисты – как они боролись с этим сумасшествием?!

– Мне бы тоже хотелось знать, какая невероятная сила позволяла им не страдать от него? Мне очень бы хотелось поговорить с ними и расспросить именно об этом, но вряд ли бы они мне сказали что-нибудь путное... Но все равно: мне кажется именно эта часть, именно этот атеизм были очень здоровыми в нашей прежней советской жизни... А разве не является психическое здоровье, да и вообще здоровье, благополучие – благом?!..

– Вы так говорите, потому что вам слишком хорошо пока... Вы не потеряли близкого человека, у вас никто не умер! – проговорил отчего-то Не-Маркетинг.

– Да, конечно... Я знаю, я вижу... Я предвидел этот ваш аргумент... Ну вот мы и приехали!..

– Я все-таки не понимаю, о чем же вы хотели поговорить со мной... – Не-Маркетинг открыл дверь.

– Вас пытаются втянуть во всякие глупости... Мне кажется, вы слишком хороши для них. Вы – правильный, твердый, рационально мыслящий человек. Единственное, чем я могу объяснить ваше поведение... Знаете, мне тоже иногда кажется... Смотрите, сколько уже пытались поступать как велел рассудок, как велела логика, но ничего... Ничего же путного не получилось. А получалось что-то из чего-то такого, что всем казалось странным, невероятным, ни в какие ворота не пролезающим. Ну так точно так себя и вести надо! Точно так!.. Я в последнее время всё больше склоняюсь к этой мысли. Только так и надо действовать!.. Что вам могут дать все эти бредни про двойников, про какого-то подростка, который – копия вас в подростковом возрасте?! Что вам это принесет?.. Зачем вы распространяете вокруг эти несусветные информации?.. Подражаете Маркетингу?.. Но у того, по крайней мере есть цель. А какая цель у вас?.. Стать самым отчаянным сумасшедшим в представительстве транснациональной корпорации?..

Пенза рассмеялся...

– Поверьте, – продолжал он. – Все это имеет смысл, если есть какая-то вполне конкретная цель... Все-таки цель может как-то оправдать существование бреда. Он – средство для ее достижения. Но если цели нет, то что же это получается: вы распространяете бредовые информации просто за компанию со всеми?! Просто потому, что другие тоже распространяют что-то подобное?!.. Но они-то знают что и для чего они делают... Их бред, если хотите, совершенно рационален. Вы же просто по доброй воле сходите с ума... Что вам вполне успешно удается!.. Потому-то вы и пытались сегодня перекинутся через бортик. Хватит, Не-Маркетинг! Вы-то – вполне нормальный здравый, честный человек. Вы – как я. Ну ладно, я... Меня профессия заставляет иногда играть во вполне определенные игры, а вам-то они зачем?!

– Так значит, никаких привидений не было... Значит, вы нарочно изображали все это? – неожиданно проговорил Не-Маркетинг. – Но зачем, с какой целью?..

Пенза молчал.

– А-а, понимаю – понимаю... Вы, как и мой товарищ, хотите как можно сильнее замутить воду, воспользоваться человеческой впечатлительностью, человеческой доверчивостью, чтобы потом поймать в этой воде рыбку... Только вот какую рыбку вы, Пенза можете поймать в воде нашего представительства?.. Что это – журналистский эксперимент?..

– Странные вы делаете выводы... Хотя что ж, я вас понимаю. Пообщавшись с вашим коллегой я тоже в последнее время лишился толка...

– С моим коллегой?! С каким еще коллегой?

– С Маркетингом, с каким же еще?..

Пенза отвернулся... Не-Маркетинг медленно вылез из машины.

– Вот что... – сказал Пенза, повернувшись. – Дам вам на прощание один совет... Вам же наверняка положен какой-то отпуск, который вы не успели отгулять... Так ведь обычно бывает: работаешь, работаешь, а отдыхать забываешь... Давайте завтра я заеду за вами, отвезу вас в какое-нибудь бюро путешествий, купим вам горящую путевку, договоритесь с начальством о прощальном отпуске и в тот же день я отвезу вас в аэропорт – поедете к какому-нибудь теплому заграничному морю. Пальмы, золотистый песочек... И никаких двойников, привидений и мадам С! Под таким ярким солнцем они просто не заводятся! Наберетесь сил, отвлечетесь. Здесь сейчас для вас небезопасно... Я бы отвез вас сегодня, да не могу... И потом, уже поздно, бюро путешествий уже не работают. Так что идите домой, запритесь как следует и никому не открывайте, а завтра – на курорт!..

Пенза закрыл дверь...

– До завтра! – крикнул он через открытое окно.

* * *

Пенза уехал. Не-Маркетинг остался один. «Один! Опять один!» – подумалось ему. Медленно он дошел до подъезда, открыл дверь... Там было сумрачно, сверху, от лифта, навстречу спускалась кампания молодых людей: два парня с бутылками пива и девушка, ведущая на поводке огромного дога... Дог неожиданно дернулся и оглушительно рявкнул на Не-Маркетинга. Она закричала на собаку и хлестнула ее поводком, потом вся кампания, покосившись на Не-Маркетинга, вышла из подъезда...«Как будто я на них рявкнул, а не псина на меня!» – подумал Не-Маркетинг.

Он остался спокоен, словно ничего не произошло. Меж тем подумал:

«Пожалуй, это и странно! В моем состоянии надо вздрагивать от каждого шороха... А я не испугался!.. Верно, псину ли мне бояться!.. Что она мне?!.. Сегодня топиться собрался, а тут какая-то псина!.. Пусть бы укусила, ведь это лучше, потому что начнут сразу со мной возиться, извиняться, охать, ахать, потащат куда-нибудь перевязывать – все отвлечет меня, все в обществе нормальных, здоровых людей... Что ж не укусила?!..»

Как-то для себя незаметно, он поднялся вверх на один темный лестничный марш, к лифту. Что-то тихо было в подъезде. Лифта тоже не было... Ведь компания же... А-а! Он сообразил: спустились пешком с ближайшего этажа... Он вспомнил, как фантазируя перекинул ногу... И Пенза воспринял всерьез... Были правда и мысли, и мрачный антураж. Хотя – ерунда, и этого не может быть, потому что не может быть никогда! Боже! Сейчас подняться в квартиру, остаться на ночь один на один со всем бредом!.. Страшно подумать... Наганарвалы, гарии, мадам С., тропа мертвых... Он развернулся и через несколько секунд бочком, тихонько выскочил из подъезда на свежий воздух...

Кампания стояла перед подъездом. Один из парней говорил с кем-то по мобильному телефону, другой трепался с девушкой, дог обнюхивал ближайшие кусты... Жгучее чувство жизни захватило Не-Маркетинга: спасся! Спасся! Словно действительно от чего-то страшного спасся, что только что угрожало ему в подъезде. Кампания опять покосилась на него как-то странно.

Двинувшись вдоль фасада, он глянул вверх, на небо и потом по сторонам – от луны было светло и начали дуть странные порывы ветра: вроде бы пока не сильные, но постоянные, словно бы мерные – как биение сердца – точно бы предвещая что-то пока необъяснимое, невыразимое... Эти порывы ветра в эти дни были странной штукой.... Не-Маркетинг припомнил автобус, ливень, появление Главы представительства насквозь промокшего под дождем... Что с ним тогда случилось?.. Это так и осталось неясным! А что с ним, с Не-Маркетингом должно было произойти только что в подъезде?.. Разве это станет когда-нибудь ясным?!

Завернув за угол, он пошел по дорожке, протоптанной между кустов, чтобы выйти к подъезду, обогнув дом. Идти ему, собственно говоря, никуда не хотелось, и он не собирался идти никуда. Хотя знал: вернись в подъезд, опять все повторится заново, но в эти минуты твердо намеревался лишь прогуляться перед сном... Как будто не было такое желание абсурдным с учетом всех обстоятельств этого вечера. Но других намерений у него не было. Он шел нарочно как можно медленнее, один раз даже остановился и просто стоял минуты две – три, разглядывая темное окно съемной квартиры, в которой жил. Черт возьми, ну почему его хозяйке сейчас не придти и закатить ему дикий скандал на всю ночь и выбрасывать вещи, и устраивать приключения и стращать его милицией!.. Приятен бы сейчас был этот скандал! Совсем бы сейчас он не стал на нее обижаться!

Но именно теперь царила полная тишина!.. Он встрепенулся и пошел даже чуть быстрее прежнего. Если он хочет сегодня не сойти с ума, он должен перестать потакать своему страху. Спасти его может только волевое усилие и овладение самим собой!

Но тщетно...

– Пенза! Пенза, зачем вы меня оставили!.. – закричал он, увидав чуть поодаль молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста, стоявшего и спокойно наблюдавшего за ним. – Пенза, отвезите меня на работу!..

– Ваш отец... По-моему вам лучше поехать к нему!..

– Нет, только не это!.. Он предал меня сегодня, он бросил меня одного!.. С него все и началось... Что вы здесь делаете, Пенза?

– Я ждал, когда зажжется ваше окно... Не знаю... Меня вдруг стала мучить совесть... Нельзя было оставлять вас одного... Но именно сегодня я не могу... У меня очень важное свидание... Понимаете, девушка... Это даже не личное, это по делу. Вот что, Не-Маркетинг... Я не могу вас даже отвезти к себе!.. Может быть лучше завезти вас какому-нибудь врачу?..

– Ах вот что!.. Врачу!.. Я доигрался уже до того, что мне уже предлагают врача.

– Но что же делать?.. Есть ли у вас какие-нибудь родственники, друзья... Есть у вас кто-нибудь, наконец?..

– Нет, никого нет и есть только эта квартира... И идти больше некуда.

– Так я и предполагал...

– Послушайте, Пенза, поезжайте к девушке!.. Вы уж прямо думаете, что без вас я сам с собой не управлюсь!..

Не говоря ни слова он развернулся и пошел обратно в подъезд, а махнувший рукой Пенза – к машине.

Вот Не-Маркетинг завернул за угол...

Он влетел в подъезд и он несколько ступенек проскочил ни о чем не думая. Самообладание, разумное и твердое, спасет его! Но шорох, который он услышал к середине первой маленькой лестницы, движение в воздухе, поколебали его. Вроде выше кто-то был: толи человек, толи собака... Выше еще на один лестничный пролет кто-то стоял – уже после лифта, ближе ко второму этажу, у стены. То место не было видно отсюда.

Не-Маркетинг остановился у лифта. Но ничего не происходило. Больше не доносилось никаких шорохов...

«Нечего бояться!» – подумал он, не вызывая лифта, а прошло уже достаточно мгновений. Все косился туда, выше, где ничего было не разглядеть.

Всплыло, как входил с той же победной мыслью «Нечего бояться!» в кафе... Наконец-то выше на лестнице шевельнулись!..

Он ринулся из подъезда... Выскочив на улицу, увидел, как «Мерседес» Пензы медленно едет чуть поодаль между домами по узкой заасфальтированной дороге. Он закричал и размахивая руками побежал наперерез...

«Мерседес» остановился и дверца его открылась...

– Вот что, Пенза, не могу: мучает глупый страх!.. Не могу ничего с собой сделать. Сам не знаю, чего боюсь! Зашел в подъезд, но испугался... Лифт! Мне там придется ехать одному! И потом – квартира... Там темно! И потом – ночь впереди... Ну его на фиг! Целая ночь! Подбросьте меня до какого-нибудь ресторана... Какого? Даже не знаю... Где народу побольше. Хотя бы «Континенталь»... Это недавно открывшееся заведение возле нашего офиса... Я оттого и знаю... Поэтому и прошу... Я мало хожу по ресторанам.

– Гм! Любопытно! «Континенталь»... Значит мы сегодня можем еще встретиться. Видите ли, по соседству с «Континенталем», который я конечно же, как ходок и любитель, хорошо знаю, есть ночной клуб, в который я и собираюсь пойти сегодня ночью с одной барышней, которая, уверен, уже меня заждалась... Хотя эта барышня... Но это к делу не относится...

Не-Маркетинг уже сидел в «Мерседесе».

Конечно же, ни в какую мадам С. он не верил. Он бы в нее никогда не поверил, – в миг, когда поверил, перестал бы быть собой, все его бы умерло, а родилось что-то новое, не его... Он совершенно был уверен, что это только стресс, только воображение, только по-особенному сложившиеся впечатления. Тут себя винить нечего: разве в кинотеатре, во время показа ужастика, не вскрикивают иные в голос?! Хотя там тоже только впечатления, искусство сплошное, никто из вскрикивающих не забывает ни на мгновение разницу между впечатлением от искусства и жизнью!.. Но боятся же! И потом дрожат и приходя домой вздрагивают от шороха и оборачиваются, точно кто-то может стоять за спиной. Не оборачиваются только совсем уж невпечатлительные. То же было здесь, больше только, неотступней, опасней... Сердце его там, в подъезде, воистину норовило выпрыгнуть из груди. Колотилось так, что в ушах отдавалось... Богу отдать душу мог запросто, сердце могло не выдержать. Недавно на премьере одного фильма, он слышал по радио, кто-то умер. И тоже умер кто-то в другой стране. Это все теперь заурядные случаи, хотя никто из умерших не верил, а просто фильм вышел профессиональный. Это ведь своего рода тоже продукт технологии. Где-нибудь на центральном проспекте с удовольствием он бы провел эту ночь, у яркой витрины и где людей побольше, вот что!

Объяснив себе все таким образом, он немного успокоился. Но тут Пенза принялся подначивать, словно у него совести не было, словно он и не хватал его за руку там у реки, хотя все равно ничего бы и не случилось...

– Странная погода!

Они проезжали один из перекрестков.

– Она вас не пугает, Не-Маркетинг?.. Странное освещение, какое-то призрачное: даже и не темно, хоть и ночь... Этот ветер... Что-то происходит... Что-то, помимо людской жизни... Ведьму, наверно, замуж выдают.

– Пошел ты к черту! Идите к черту, это непорядочно... Я понял: я вам просто для чего-то нужен! Вы и доводите меня не просто так, а зачем-то, и сами боитесь, что переборщили и следите, и за руку хватаете!.. Заговорщики!

– Ну заговорщики, так заговорщики, вам-то что?.. Подвозят вас и ладно! Будете сегодня в «Континентале» сидеть обжираться, – миролюбиво произнес Пенза и замолчал.

Не-Маркетинг попытался сосредоточиться на предстоящем «Континентале», но вдруг его стало охватывать странное оцепенение. Ни одной мысли как-то не стало появляться в голове. То он старался изо всех сил успокоиться и не получалось ничего, а теперь неожиданное оцепенение накатило на него само, не то, чтобы против его воли, он и не знал, как к нему относиться, а как-то без всяких усилий с его стороны. До того стало ему спокойно вдруг, что даже трудно было следить за Пензиной болтовней, – тот начал тараторить что-то опять, они куда-то ехали – тоесть он конечно знал куда – но зачем они сворачивают в ту или иную улицу уже не в силах был уследить. Они как-то бесконечно куда-то сворачивали, проезжали перекресток за перекрестком, какие-то светофоры, площади, проулки... Вот эстакада, вот под мост... Не-Маркетинг тупел больше и больше и спать хотеться стало так, что он через силу не засыпал... Но уже различал болтовню Пензину с трудом, что-то поддакивал, соглашался... Потом со страхом вспомнил про «Континенталь» – он же заснет там! – встрепенулся и сел прямее. Что-то пришло ему на ум такое значительное, что – тут же забыл и потом все пытался вспомнить, но не мог, что-то связанное с работой. Зачем-то, чтобы взбодриться принялся рассказывать Пензе про все их дела в корпорации, про всю эту чушь, про фестиваль фильмов ужасов, Пенза кажется сопереживал очень сильно, восклицал что-то, бил ладонями по рулю, и опять куда-то сворачивал, крутил руль, разгонялся и тормозил, нервничал, кричал через окно на какого-то водителя сбоку, тот даже хотел драться, кажется, но утряслось, они были в какой-то пробке и слушали радио, что-то передавали, но он не слушал...

Очнулся Не-Маркетинг в каком-то гараже. Во сне он сполз по сиденью вниз и теперь уж не сидел, а почти лежал на нем и ему видно было только потолок с лампочками, выкрашенную в белый цвет колонну, подпиравшую его. Это, был какой-то подземный гараж – такие бывают под современными зданиями. Пензы не было в машине... Вдруг что-то загудело сзади, как будто включился какой-то подъемник и хочет перевернуть машину. О, боже, что же это?!

Часть восьмая

Ночной офис

Глава XXXII

Неуютный и беспредельно отчужденный другой мир

В ужасе Не-Маркетинг подскочил на сиденье и увидел... Он понял это не в одно мгновенье: он был на бензозаправке. Он задергался, обернулся – Пенза стоял у горловины бензобака, гул льющегося бензина Не-Маркетинг и принял за шум подъемника.

Он чувствовал себя свежим и отдохнувшим, как тогда, в Измайловском парке, когда заснул под деревом. Но сколько же прошло времени?!..

Черт возьми, слава богу, это не подземный гараж, он не заперт и машину не хотят перевернуть, чтобы сплюснуть вместе с ним на металлолом!.. Но почему они не попали в «Континенталь»?!

Пенза заскочил в машину и начал тыкать ключом в замок зажигания.

– Между прочим, – радостно болтал он. – У вас в центре раньше был другой «Континенталь» – дерьмовейший! Темно, обстановка обшарпанная, кухня – дрянь, официанты – хамы, а этот... Я вам скажу!.. Все отделано, все блестит! Свету и огней – море, продвинутое заведение! Суперсовременный дизайн, блестящие металлические панели...

– Пенза, почему так долго? – прервал его излияние Не-Маркетинг.

– Что я, виноват, что из-за этого теракта перекрыли пол-Москвы?! У меня даже бензин кончился!..

– Вот как... Теракта? – известие не произвело на Не-Маркетинга никакого впечатления. Он спал, должно быть, когда передавали... Что же это за отупение?! Ничего не волнует... Час-полтора назад он был другим человеком.

Он смотрел по сторонам: что это, какой-то лес?.. Опять лес. Деревья шевелились, волновались, все тревожил их ветер.

– Так вы спали?!.. То-то я смотрю, вы временами переставали отвечать. Ну да ладно, все это ерунда! Сегодня ночью будем веселиться! Терр ористы нас не запугают!..

Он несся с огромной скоростью, но вот была очередная заминка у ремонта дороги и «Мерседес» остановился. Какой-то каток разворачивался поперек улицы. Рабочий со светоотражающими полосами на груди замахал им милицейским жезлом. Дымился асфальт, шум и треск отбойных молотков стоял над всей улицей.

С неприятным чувством узнавал Не-Маркетинг место вокруг: они были перед самым входом в Измайловский парк. Опять Измайловский парк! Странно, когда он сегодня здесь был, катка и ремонта и всех этих рабочих в ярких апельсиновых комбинезонах не было...

Вдруг Не-Маркетинг присмотрелся – они стояли возле подземного перехода – он увидел пьяницу – того самого, как и в тот первый день он сидел на ступеньках! Вдруг пьяница встал и направился к ним. Дорога была все не свободна, так что он спокойно дошел до «Мерседеса», обогнул его и наклонившись к окну, к Пензе, попросил:

– Мужики, дайте хоть немного... Хоть рубля два! Изнемогаю!..

– Вот народ! Вот таким кошмары никогда не мерещатся! И в офис ему чуть свет не надо и проблемы транснационального бизнеса со всеми их спонсированиями фестивалей фильмов ужасов его не беспокоят... Стоит ли вам так уродоваться и в конце концов сойти с ума, когда вот он пьян, спокоен (они поехали, пьяница отшатнулся) и судя по всему с голоду не умирает?!.. Учитесь у великого народа, Не-Маркетинг! Учитесь и не мучайтесь: приедете в «Континенталь» нажритесь как следует – не напейтесь, а именно нажритесь!..

– Я видел его здесь...

– Да это все фигня, он здесь каждый день сидит... Весь город давно поделен: у всех, у бомжей, у пьяниц свои точки. С улицы не сунешься никуда – даже на помойку. И кругом информации, информации!

Вновь началась бешеная гонка по улицам...

– Ну вот уже и ваш ресторан!.. – удовлетворенно произнес Пенза.

Не-Маркетинг вылез на улицу. Он обернулся: все же с Пензой было спокойнее, чем без него.

Должно быть догадавшись, Пенза крикнул:

– Не прощаюсь! Может, ночью еще увидимся!

– Послушайте, Пенза, я себя доконал. Слишком, как вы выражались, включил информационную эпоху... То и дело одолевает какой-то дикий страх, ужас, можно сказать... Мне, наверное, придется жить где-нибудь в зале ожидания, на вокзале, где народа круглые сутки много и светло... Там, я думаю, не так страшно...

– Ерунда, впечатлительность!.. Я тут как-то посмотрел один фильм на фестивале, потом вздрагивал... Даже я вздрагивал от каждого телефонного звонка!.. К тому же в данную минуту с вами, по-моему, все в порядке. Мне так кажется...

Вход в ресторан удивил Не-Маркетинга какой-то расхристанностью, неустроенностью, незавершенностью: всюду виднелись подтеки краски, с неоновой вывески свисали провода, несколько тротуарных плиток были то ли выворочены из своих мест, толи еще не уложены в них и валялись рядом. Точно это декорация, сооруженная днем раньше рабочими киностудии и изрядно потрепанная сегодня во время съемок.

Прежде он всех этих обстоятельств не различал. Впрочем, он всегда смотрел на ресторан с некоторого расстояния.

– Ложь! Кругом ложь! Мрачная и витиеватая ложь! – пронеслась информация в его голове.

«Господи, неужели ж опять началось?! Уж лучше отупение!»

С этой мыслью он вошел внутрь. Тут же к нему подскочил метрдотель.

– Здравствуйте, вас ждут! – нервно проговорил он.

Не-Маркетинг обернулся: «Мерседес» Пензы отъехал от тротуара и набирая скорость исчез из виду...

– Меня не могут ждать. Я пришел один и столика не заказывал, – проговорил Не-Маркетинг. Опять его начало охватывать оцепенение, слишком все надоело: информации, интриги, неожиданности!.. Он знал, почему заснул в машине – мозг его отказывался уже работать. Пенза приводил в пример пьяницу, а не знал, что он уже дальше пьяницы пошел – ему даже напиться не хотелось...

– Тут просто за одним столиком сказали, что ждут еще человека и просили как зайдет, проводить... – пояснил метрдотель.

– Нет, это не я...

Впрочем, ему напиться никогда не хотелось, он хотел воспринимать информации. И вот теперь этого не хочется!.. Какое ему дело, что прекратились все информации про террориста, что захватил автобус?! Какое ему дело, что в городе произ ошел, судя по всему, серьезный теракт, а он никаких подробностей не знает. Больше это не его дело! Информации... Он всегда говорил, что в один прекрасный момент они кончатся. Вот этот момент и наступил!.. Только не думал он, что они так кончатся... Да ведь самого главного никогда заранее и не знаешь!..

Метрдотель проводил Не-Маркетинга в зал и удалился. Подошел официант. Он сделал заказ: самый дешевый в меню салат из свежих овощей с маслом, затем какую-то рыбу под каким-то экзотическим соусом (зачем рыбу? Он никогда не любил ее), минеральную воду. Напиться ему совершенно не хотелось. Официант как-то спокойно и скучно принял у него заказ и через минуту вернулся с приборами, еще через минуту принес салат, пожелал приятного аппетита...

Не-Маркетинг осматривался, не спешил приниматься за еду... К тому же его опять все сильнее начало охватывать прежнее оцепенение, клонило в сон. Переутомился он сегодня, окончательно переутомился! Внутри ресторан действительно был отделан великолепно, ярко освещен. Так что с этой стороны было спокойно. Никакие страхи здесь мучить не могли. Ультрасовременный дизайн, все в блестящем металле, краски только светлые. Пустых столиков почти не было, и все они были расставлены как-то так, не мешая друг другу, к тому же зал имел несколько уровней и некоторые посетители совсем даже не могли видеть друг-друга, было что-то и вроде кабин. Нет, не зря он пришел сюда!.. Мысли его стали доноситься до него как-то издалека... Господи, да что же он, заснет что ли сейчас, в ресторане-то?!

– С вами все порядке? – раздался над ним участливый голос официанта. Не-Маркетинг даже не заметил, как он подошел.

Нетронутый салат по-прежнему стоял перед ним. Он даже не брал в руки вилку.

– Устал на работе! Ужасно устал! – пробормотал Не-Маркетинг.

Не произнеся ни слова, официант отошел. Не-Маркетинг опять погрузился в оцепенение. Веки сами собой смеживались... Но странно: в эти минуты он чувствовал неизъяснимое блаженство – такого полного и комфортного покоя, как за этой так и не тронутой до сих пор тарелкой овощного салата в этом вечернем, но ярко освещенном ресторане он еще никогда в своей жизни не испытывал. Пусть он знал, что официант нет-нет да и с тревогой посматривает на него, пусть зеленые листья салата, куски зеленого и красного перца, помидоров и огурцов расплывались у него перед глазами, и он чувствовал что вот-вот совсем неприлично уснет, но это было блаженство!..

– Извините... – опять раздалось над ним.

Он вздрогнул. На этот раз это был метрдотель.

– Что такое?..

– Вас там спрашивают...

– Где?..

– В коридоре.

– Кто?

– Какая-то женщина... Она просила вас позвать... Вполне солидная! – пробормотал метрдотель.

Не-Маркетинг смотрел на него и не мог ничего понять.

– Мне надо идти... Вас там правда ждут...

Он ушел.

Некоторое время Не-Маркетинг сидел, силясь сообразить, что все это значит, потому что никакая женщина его ждать не могла. У него возникла мысль, что все это ему снится. Потом правда он подумал про Пензу, который знал, что он здесь, и его девушку... Но метрдотель сказал «солидная женщина».

Недоумевая он встал из-за столика и пошел к выходу. Там действительно было что-то вроде коридора...

Но в коридоре было пусто. Никакой женщины не было, исчез куда-то и метрдотель. Было светло, чисто, прямо-таки вылизано, и совершенно пусто. Постояв некоторое время в нерешительности, Не-Маркетинг, тем не менее, не ушел, а стал прохаживаться по этому подобию коридора, надеясь дождаться запропастившегося метрдотеля и спросить у него объяснения.

Вдруг он наконец обратил внимания на приоткрытую дверь – это была туалетная комната – виднелась раковина, зеркало... Зачем-то он зашел туда, метрдотеля не было, кабины туалета стояли открытыми. Не-Маркетинг подошел к зеркалу и с любопытством заглянул в него.

Выглядел он вполне нормально. Лицо было можно даже сказать свежим, несмотря на позднее время и все треволнения миновавшего дня.

Вдруг в зеркало через дверь туалета, которая была по-прежнему приоткрыта, он увидел, что в ресторан с улицы входят какие-то люди: входная дверь была прозрачной и видно было, как кто-то подошел и взялся за ручку. Метрдотеля на своем месте по-прежнему не было. По крайней мере Не-Маркетинг его отсюда не видел. Дверь отворилась и люди вошли внутрь.

Первой в ресторане появилась необыкновенно красивая высокая девушка, длинные волосы ниспадали не ее плечи, в довершении к своему росту она была в туфлях на высоких шпильках, на ней был деловой светлый летний костюм с короткой открывавшей ноги юбкой, под костюм была одета ослепительно белая блузка. В руках она держала белую дамскую сумочку на фоне которой даже отсюда, даже в зеркале были заметны ее очень длинные ярко накрашенные красным лаком ногти. Не-Маркетингу показалось – хотя точно он не мог судить, так все было очень неожиданно и впечатляюще, что лицо девушки было недовольным, даже как будто откровенно раздраженным. Как будто она даже была рассержена.

Следом за ней пропустив ее в дверь в ресторан вошел Глава их представительства, на лице которого, в свою очередь, было какое-то заискивающее и извиняющееся выражение. Они быстро прошли через коридор и скрылись внутри ресторана.

Не-Маркетинг почувствовал, как по спине у него прошли мурашки. Он медленно вышел из туалетной комнаты, метрдотеля по-прежнему нигде не было. В коридоре было пусто.

Вдруг из зала вышел метрдотель.

– Никого нет! – проговорил Не-Маркетинг.

– Не знаю... – метрдотель сделал удивленное лицо. – Отсюда показала мне в зале на вас, была здесь... Если она появится, я вас позову.

Не-Маркетинг пошел к своему столику. Ни Главы представительства, ни его спутницы нигде в зале не было видно.

Он уже было начал подозревать себя в окончательном бреде и галлюцинациях, как вдруг разглядел эту пару – в дальнем конце зала, на ярусе повыше, в отдельной рекреации. Там их действительно можно было сразу и не заметить.

Мысли роились в голове Не-Маркетинга. Он начал жадно есть и в какие-то несколько минут прикончил салат.

Тут же появился официант и Не-Маркетинг велел подавать рыбу. Обрадованный официант убежал куда-то и принес заказ очень быстро. Тут к радости его Не-Маркетинг попросил счет.

К концу рыбы он убедил себя в том, что ничего особенного в сущности не произошло... Он успокоился окончательно, хотя прежнее оцепенение и сонливость больше не охватывали его. Довольный тем, что так счастливо одолел ужин, он залпом выпил минеральную воду, расплатился с официантом и встал из-за столика. Глава представительства вряд ли мог его видеть, да и Не-Маркетинг лишь по торчавшим макушкам угадывал эту пару в дальнем конце зала.

Он вышел в коридор, метрдотель улыбнулся ему. Никакой женщины, конечно же, не было. Загадка волновала его немного, но он уже поспешил списать все на девушку Пензы. Ни на мгновение не забывал он, что там, в зале, сидит Глава представительства. Он медленно подошел к двери и увидел «Мерседес», стоявший у бровки тротуара чуть наискосок от ресторана. Так и есть! Его спрашивала девушка Пензы!.. Он открыл дверь, сделал шаг и остановился, ясно различив в окне машины ее – ту самую, со съемок передачи, Эльвиру, утверждавшую, что у нее будет ребенок от подростка, а может – от Ивана Бобылева. Что-то задержало его – какая-то мысль, – зачем-то он не спешил покинуть ресторан. Он немного замялся не отпуская дверь... Да, это была Эльвира и она не замечала его. Он хотел позвать метрдотеля, чтобы спросить, эта ли спрашивала его, но передумал и отпустил дверь.

Теперь он стоял перед входом в ресторан, Пензы нигде не было, Эльвира сидела в машине и кажется смотрела куда-то вниз, себе под ноги.

Не-Маркетинг решил не спешить. Перед ним, на другой стороне улицы начиналась территория их бизнесцентра: кусты, автостоянки, дальше в нескольких десятках метров – их офисное здание, за ним, чуть вглубине – следующие башни комплекса. Перед подъездом, в отличие от дневного времени, было пустынно. Не-Маркетинг задрал голову... Его поразил свет, до сих пор ярко горевший в некоторых офисах – значит в них работали. Ярко светился и вертикальный ряд окон, сквозь которые видно было лифтовые холлы, коридор... Вот и их этаж! Он легко определил его, отсчитав несколько этажей сверху. В офисе было темно. Странно было при этом ощущать, что Глава представительства находится сейчас где-то у него за спиной, внутри ресторана...

Дверь позади него открылась...

– Вот она!..

Он обернулся: метрдотель показывал ему на кого-то, кто был там, на входе в ресторан. Не-Маркетинг замер... Вдруг метрдотель отступил в сторону, пропуская кого-то, кто выходил из ресторана на улицу. Сердце Не-Маркетинга отчаянно забилось.

На улицу вышла женщина – Не-Маркетинг не узнавал ее, это была не та, что пришла с Главой. Она смотрела прямо на него.

– Ну что, не узнали?..

– Нет...

– А где же ваш друг?..

Что-то вдруг шевельнулось в его голове...

– Какой друг?

– Как какой?! Такой! Так замечательно объяснивший мне дорогу...

Это была она!.. Женщина, которая искала бизнес-центр П. и которую обманул Маркетинг!..

– Знаете, что я хочу вам сказать... Из-за вас мне было так плохо!

Он смотрел и слушал с жадностью... Разговор казался ему чрезвычайно важным.

– Смотрю – вы... Вот это встреча! Может ли быть?! Неужели, я откажу себе в шансе высказать! Нет... Сам бог мне вас послал! Нельзя себе отказывать в таком удовольствии!.. Вы, разумеется, не дадите мне телефон друга? Разумеется... Делаете вид, не знаете, о чем речь... Так я вам объясню!.. Какие вы оба кретины!.. Знаете, меня из-за вас на работу не взяли! Я на собеседование опоздала, я разнервничалась, вышла из себя!.. Какого черта было показывать дорогу и советовать, если сами ни черта не знаете?!.. А там тоже – кретин, я видишь ли, не могу планировать свое время!.. Неужели не понимаете, что вас не просто так спрашивают, что людям важно то, о чем спрашивают?.. – закричала она вдруг во весь голос.

Он краем глаза видел выходившего из соседнего ночного клуба Пензу, охранника, с которым тот отчаянно о чем-то ругался.

– Эх жаль не представится мне случай посоветовать что-нибудь вам! Я бы вам посоветовала! Ох посоветовала! Вы бы не то что дороги не нашли, вы бы все ноги себе переломали!

Охранник скрылся в дверях клуба и теперь и Пенза заметил Не-Маркетинга, кричавшую на него женщину и пошел в их сторону.

– Вы мало того, что кретины и ничего не знаете, вы еще и лезете всюду советовать, лезете всюду мнение свое высказать. Вы же не можете просто так промолчать скромно! Хамы! Тупые хамы, а туда же – норовите за людей сойти! А сами-то – дебилы, дауны, кретины! Города не знают, не знают даже названия бизнес-центра, возле которого стоят! Какие же тупые мозги надо иметь!.. И такие люди ходят по городу! Да зачем?! Вас надо на цепь посадить, рабами сделать, скотами, заставить черную работу выполнять, потому что ни на какую другую вы не способны! Вы же кретины и тупицы!

Пенза был уже возле них. Он пьяно покачивался и в упор смотрел на женщину.

– Интеллигента нашла?!

– Это он-то интеллигент?! Да он – скотина тупая, он даже, как называется место, в котором он работает, не знает!..

– Вали отсюда!.. Любят у нас привязаться к кому поприличней!.. Ты ко мне привяжись, тварюга!..

– Кошмар какой-то!.. – прошептала женщина.

– В чем дело? – к ним подошла еще одна женщина, которая только что вышла из ресторана. Они, видимо, были вместе.

– Да нет, ладно... – потащила ее прочь первая.

– Это вот это он?!.. Хорош!.. Погоди...

– Да нет, это не он, неужели же ты не видишь, это Пенза... – она потащила ее прочь.

– Испугались! Тот-то!.. Я, Не-Маркетинг, в страшном состоянии, в клубе поцапался со всеми... Я пьян, как сапожник! Я уступил там... Я бы ни за что этого не сделал, я бы разобрался по полной программе, но Эльвира... Понимаете, я не один... Я должен завезти ее домой... Вон она, сидит в машине, злится на меня... Что делать, Не-Маркетинг, я не выношу козлов!.. И козлих! – громко крикнул он вслед теткам, ловившим у бровки тротуара такси. Те обернулись и испуганно посмотрели на него.

– Ха! Боятся! Испугались!.. Козлихи! Эта Эльвира, она тоже... Козлиха!.. Схватила у меня ключи от машины, убежала... Как сама устраивает скандалы, так это пожалуйста, а как другие – так ей, видите ли, не нравится!.. Кругом скоты и тупицы!.. Нам, Не-Маркетинг, надо держаться вместе! Хорошим людям надо держаться вместе. Я вас больше не оставлю ни на минуту... Знаете, когда я проникся к вам уважением... Вы... Тогда в парке... Помните, история с диктофоном... Вы сказали: у меня есть какие-то идеи, но они никому не нужны!.. Никому ничего не нужно!.. Да! Да! Равнодушие! Подлое равнодушие!.. У меня ведь то же самое, Не-Маркетинг... Масса идей и кругом подлое равнодушие!.. Как я вас понимаю!.. Представьте, за последние три дня я предложил начальству сорок проектов будущих программ!.. Представьте, сорок!.. Это ли не фонтан воображения, это ли не полет мысли!.. В ответ – полный скепсис... Скучные лица, разочарованность... А зачем, а для чего, а все равно... Скажу вам по секрету, Не-Маркетинг, наверное, я на некоторое время исчезну с экрана... Я надеюсь, что только на некоторое... Мою программу хотят закрыть... Эти подлецы-телезрители... Тоже ведь это проклятое равнодушие: ничего не надо, ничего не интересно, мол, и так кормят неплохо!.. Но мы хлопнем, мы хлопнем дверью!.. Этот выпуск запомнится всем надолго! Я возьму вас на передачу, это развлечет вас... Вы думаете, я просто так здесь кручусь... Все не просто, Не-Маркетинг, это должен быть всплеск! Это должно запомниться! Это должна быть оригинальность! Как я вас понимаю!.. Мы будем генерировать идеи вместе... Я создам собственную телекомпанию... Я беру вас... Плюньте на вашу фирму, считайте, что вы трудоустроены... Зарплата – потом... Надеюсь, вы готовы некоторое время работать без зарплаты?.. Нам не нужны деньги, Не-Маркетинг, имиджи мы будем воровать! Ловким людям в наше время не нужны деньги!..

– Хорошо, хорошо, Пенза, подождите...

– Я решил Не-Маркетинг: с завтрашнего дня я больше ни на минуту не оставлю вас одного!.. А сегодня я пьян! Извините, я напился. Но завтра – как договорились! Ведь так, Не-Маркетинг? Я железно сделаю все, что обещал!..

– Хорошо, хорошо. У вас есть телефон? Дайте позвонить.

– Что же, у вас даже телефона нет? – удивился Пенза, вынимая из кармана пиджака мобильный телефон.

– Разбил на днях вдребезги!.. Должны купить новый, но бухгалтерша все никак не выдаст деньги. У нее почему-то там касса закрыта... Я бы пока купил на свои, но у меня именно сейчас как назло нет свободных денег... Маюсь без телефона!..

– Ерунда, у меня вы получите телефон, как только приступите к работе. Последней модели... Мы купим вам самый дорогой!.. Это важно... Мои сотрудники должны иметь достойный имидж. Я куплю вам... Хорошие люди должны помогать друг другу... – бормотал Пенза. – Вот... У меня тут есть номер... В книжке...

Он что-то там нажал и протянул Не-Маркетинг мобильный телефон.

На дисплее мигала стрелочка и надпись «НЕ-МАРКЕТИНГ».

Еще он не сообразил, что нажать, чтобы отменить этот звонок, как вдруг установилось соединение.

«Странно! – подумал Не-Маркетинг. – В офисе темно и никого нет... В квартире – тоже...»

Он поднес телефон к уху.

– Алло! – раздраженно произнес в нем женский голос. – Алло! Алло!..

Это была квартирная хозяйка! Но как?!.. В окнах же было темно! Он же смотрел на окна своей квартиры, когда обходил дом вокруг...

Он дал отбой.

– Все, Не-Маркетинг, мне надо ехать.

– Как же вы поедете, Пенза?! Вы же... В таком состоянии!

– Ха, не волнуйтесь!.. В каком бы состоянии я ни был, это не влияет на скорость. Даже наоборот – это повышает скорость!.. Это проверено практикой!..

– Она же беременна, Пенза. Вам...

– Да, она беременна. Я выяснил это сегодня точно... И она жила у вашего отца, она мне во всем призналась!.. Но отец ребенка – мальчишка, это точно!.. Так что не волнуйтесь, братьев и сестер у вас больше не будет... Вам не придется судиться из-за наследства и тратить бешеные деньги на адвокатов... Если только ваш папаша не будет настолько глуп, чтобы связаться с этой сучкой и усыновить ее чадо... Да, она беременна!.. Увы и ура!.. Чадо не виновато!.. Всюду жизнь!.. Не волнуйтесь за нее... Я подвезу ее только до метро... Хотя... Как бы я ни был пьян, это не влияет на скорость! Проверено!..

Эльвира открыла дверь «Мерседеса» и посмотрела на Пензу.

– Я пойду Не-Маркетинг, нельзя оставлять одну беременную женщину... Даже если не я, а какой-то мальчишка – отец ее будущего ребенка. К тому же, она тоже пьяна!.. И значит оставлять ее одну – вдвойне непозволительно!.. Я пойду!.. Дайте сюда телефон!.. – забрав у Не-Маркетинга телефон он быстро пошел к машине. Шел он, действительно, довольно прямо, хотя и был изрядно пьян.

* * *

Пенза уехал, Не-Маркетинг остался на улице один. Он посмотрел в другую сторону: женщины и ее приятельницы уже не было. Видимо, они успели поймать такси и уехать.

Только недавно он мечтал о скандале с квартирной хозяйкой и вот теперь, когда выяснилось, что она поджидает его в квартире, он неожиданно вновь испытал привычное отвращение к историям такого рода. Да и потом, неизвестно, что у этой бабы на уме. Может, она заехала в квартиру ненадолго, чтобы проверить что-нибудь или забрать какие-нибудь из своих вещей, который по-прежнему оставались в кладовке. И вот теперь в маленькой однокомнатной квартире темно и пусто и капает на кухне вода из неисправного крана.

Нет, в квартиру ему возвращаться не хотелось. Да и потом, у него было одно дело... Ему нужно было связаться с Маркетингом!

Он решительно шагнул на проезжую часть и пошел на другую сторону улицы, туда, где здания бизнес-центра возвышались над окрестностями. Машин было мало... Переходя улицу он ненадолго поднял глаза вверх, туда где чернел длинный ряд окон их офиса: от них веяло неуютностью и беспредельным отчуждением. Словно там, за стеклянным барьером начинался другой мир, которому не было никакого дела до этой короткой улочки, населенной разнокалиберными ресторанами и ночными клубами.

Войдя в здание, он смело шагнул мимо сидевшего за своим столиком охранника, но тот остановил его:

– Минуточку!.. Что у вас?..

Не-Маркетинг протянул пластиковую карточку-пропуск. Охранник молча взял ее и молча же некоторое время изучал.

– Подойдите вон туда... – наконец сказал он Не-Маркетингу, показывая на конторку у противоположной стены просторного холла. Там сидел еще один охранник в черной форме. На голове у него была черная фуражка с глянцево блестевшим козырьком, над которым была прикреплена серебристая кокарда.

– Зачем? – у него шевельнулось опасение, что все это как-то связано с событиями утра. Но как?.. В здании работает столько народа!.. Охрана не следит за увольнениями на фирмах-арендаторах.

– Вы же в офис?

– Да. У меня доступ на двадцать четыре часа! – занервничал Не-Маркетинг.

В офисе транснациональной корпорации недавно была введена новая система: электронная карточка-пропуск, имевшаяся у каждого сотрудника, открывала замок лишь в определенные часы. У одних они ограничивались рабочим днем, другие, как Не-Маркетинг, могли входить в офис в любое время...

– Мы, когда поздно идут, всегда отмечаем... Скажете, в какой вы офис... Он пометит – и все... – миролюбиво произнес охранник и протянул карточку обратно.

Подойдя к конторке, Не-Маркетинг вручил сидевшему за ней пожилому охраннику пропуск и назвал номер их офиса, располагавшегося на девятнадцатом этаже.

Тот молча взял пропуск и стал что-то там делать за своей конторкой, что – Не-Маркетинг не видел. Вот он протянул пропуск обратно. Все в порядке! Слава богу!.. Радость охватила Не-Маркетинга. Правда окончательно радоваться было еще рано: его пропуск мог уже и не работать. В новой системе администрации представительства достаточно было внести в память компьютера незначительные корректировки и пропуск Не-Маркетинга превратился бы в бесполезный кусок пластика. Но ведь не с завтрашнего же дня они его уволили?!.. В конце-концов, он еще даже не сдал дела!.. Не поучил причитавшуюся ему зарплату! А трудовая книжка?!

Не мешкая он пошел к лифтам. Ему все казалось, что охранник сейчас заподозрит что-то, окликнет его, вернет обратно.

Народа в холле, кроме этих двух охранников, не было совершенно. Все было залито ярчайшим, ослепительным светом. Вначале Не-Маркетинг подумал даже, что это – какая-то странная перемена в его восприятии, но потом обратил внимание, что горят и те лампочки, вделанные в потолок, которые обычно, как он помнил, не работали. Странно, зачем именно теперь, когда рабочий день давно закончен, понадобилось столько света?!

Впрочем, чего же удивительного: бизнес-центр постоянно ремонтировался и обновлялся! Он заскочил в лифт... Он ни о чем не думал в эту минуту. Ни о чем таком... Ему нужно было связаться с Маркетингом.

...Он прошел длинным коридором и очутился возле металлической двери с продолговатым, матового стекла окошком. Оно было темным. В офисе никого не было. Это он знал, – видел с улицы.

Он приложил пластиковую карточку-пропуск к специальному устройству, замок громко щелкнул. Есть! Конечно же! Он так и думал: они не могли лишить его доступа!.. Не-Маркетинг толкнул дверь и она открылась.

Когда он проскользнул внутрь и пошарил рукой там, где должен быть выключатель, дверь за ним уже с клацанием закрылась. Наконец он щелкнул выключателем, но свет не загорелся.

«Что же это?!» Смутная тревога охватила его. Это уже не нравилось. Это было точно так же, как и в парке.

У стен-окон, там, где не были закрыты жалюзи и куда проникал отсвет городского зарева в его призрачном сиянии были легко различимы столы, кресла, коробы погашенных компьютерных мониторов. Не-Маркетинг помнил, что у окна на стене должен быть еще один выключатель, который управлял светом в небольшой, лишь условно отделенной от офиса рекреации...

Он медленно двинулся туда и уже был почти у самого окна, как вдруг вспомнил про Главу представительства – как-то до сих пор ему не приходила совершенно очевидная мысль, что Глава, выйдя из ресторана может насторожиться, увидев в офисе свет... Впрочем, когда-то еще он выйдет? Не за полчаса же он поужинает!.. Да и потом – что такого?! Ночью... В офисе... Подумаешь!..

Подойдя к окну, Не-Маркетинг обратил внимание на странное явление...

Здание бизнес-центра имело сложную форму и рядом с тем местом, где стоял Не-Маркетинг, две его стены, почти сплошь состоявшие из стекла, образовывали прямой угол, словно бы стесанный в самой острой его части. Окна других помещений бизнес-центра были наискосок от Не-Маркетинга и он мог наблюдать за ними: вертикальный ряд тех из них, за которыми, как он знал, находились маленькие холлы грузового лифта, и которые только что ярко горели, разом погасли. Потом они на несколько мгновений зажглись, но одновременно погас свет в тех офисах, где еще кто-то был. Потом и свет в лифтовых холлах вновь разом погас.

Не-Маркетинг нашел рычажок выключателя и поднял его. Тщетно!.. Темнота. Видимо, с что-то произошло с энергоснабжением. Он посмотрел на ближайшие дома...

Огромная яркая луна, висевшая до ужаса близко, ровно перед его глазами, поразила его. Все темные пятна на ее диске были прекрасно различимы... Он попытался отыскать на небе и звезды, но видно было лишь несколько самых ярких. Должно быть, свет остальных забивало нестерпимое лунное сияние. Но все равно, космос, непостижимый и чудовищный, словно разом возник перед ним... Да ведь и точно: разом! Много ли он до этого смотрел на ночное небо?!

Невольно он принялся рассуждать:

«А ведь весь мир связан. Черт его знает!.. Мы – и какое-нибудь далекое созвездие, где нибудь у черта на рогах, на каком-нибудь самом дальнем краю вселенной – ведь мы связаны: людишки и это созвездие. Просто мы не знаем, как. Какой-нибудь взрыв, какая-нибудь буря, какие-нибудь частицы где-нибудь на какой-нибудь Альфа Центавра – и вот уже это влияет на нас здесь, в Москве... Вот уже какой-нибудь Николай Бобылев перекинулся через бортик и утопился в Яузе...»

Там снаружи видимо подул ветер и короткая рваная туча стала наползать безобразным краем на сияющую луну.

А город переливался огнями! Не-Маркетинг принялся его жадно рассматривать... Там, где росли деревья, он видел, как ветер раскачивает и гнет их кроны.

«Как-то странно в городе!.. Что-то такое мятущееся, предвещающее!.. Словно что-то... Вернее, кто-то есть там... Кроме людей... Словно кто-то незримый мечется по улицам...»

Припомнились ему слова отца: «Странный город, Москва: какие-то неопределенные у него черты... Посмотришь, вроде и баба в платке, снимет платок – да нет, не баба! Мужик, просто лицо такое – бабье!.. Улыбается – вроде добродушный дурачок, дебил, а вдруг что-то такое мелькнет во взгляде – мороз по коже: дебил-то этот, пожалуй, нож где-нибудь прячет...»

Новое ощущение охватило его: словно все бессмысленно и не стоит страданий – бессмысленно, глупо и никчемно то, из-за чего он страдал, переживал и сходил с ума от раздумий, бессмысленны и сами раздумия и переживания. Все не приводило ни к какому ощутимому, окончательному результату, на котором только и могли успокоиться его разум и сердце. Все было лишь какое-то запутанное движение из не совсем ясного пункта в пункт еще более таинственный. Не было надежды, что что-то и когда-то прояснится, так, чтобы сердце могло успокоиться на этом ясном итоге. А раз так, чего же он мучался и переживал, выискивал информации и пытался открыть в них какое-то высшее значение?.. Высшее значение если и есть, то никому не доступно, а то, что доступно, доступно любому... Да вот хотя бы тому забулдыге со ступенек перехода, что его столь раздражает. Тому, что просил два рубля.

А ведь это смешно, а потому – легко и просто!

Не-Маркетинг усмехнулся: мадам С!.. Бред!.. Надо же такому бреду возникнуть!.. А все эти религиозные поиски? А все эти информационные технологии?! А переключение из индустриальной эпохи в информационную?!.. А гориллы, арии, гарии, наганарвалы и тропа мертвых. А этот подросток?!.. Разве все это в глубинной сути своей не является глупым, а потому достойным лишь усмешки?!.. Но ведь отсюда и другой вывод: на всю чушь, на весь этот смех расходуются чудовищные силы, время!.. А разве это хорошо?! Во всем этом нет никакого прока, кроме разве болезненной занимательности, а время расходуется!.. Силы сгорают, душа расходуется, нервы расходуются! «Разве все это нужно такое и что проку во всем этом, таком?» – еще и еще спрашивал он себя. А в нем самом разве есть прок, в таком-то?.. Что ему самому от себя такого проку?.. А фильм, фильм?! Этот странный фильм – «Антология нищеты»?! Что и кому от него за польза? Что, кроме бреда и горя несет все это? Что за прок можно извлечь из всех этих неясностей?..

Он отвернулся от окна и посмотрел на офис... Если бы не отсветы городского зарева и не лунный свет, темнота была бы полной. Но вот, кажется, тучи сейчас окончательно заволокут луну... И темнеет, темнеет в офисном зале!

Веселое настроение охватило Не-Маркетинга. Он был сам себе теперь смешон: стоит тут ночью, в темном офисном зале, идиот!.. Мысли в голове поскакали веселые, глупые, сами над собой подтрунивающие и издевающиеся... Он бы давно уже пошел обратно, вниз, и потом бы домой – ругаться с этой вздорной бабой, если она все еще в квартире (да и плевать ему на нее! Кто она такая, в конце-концов!), но так легко и весело ему было и так провоцировало эту веселость его странное и нелепое положение в темноте перед окном, что он не хотел с ним расставаться!.. Ему хотелось еще над самим собой, над всей этой жизнью поподтрунивать, ему хотелось побыть смешным и глупым подольше!..

С каждой новой минутой все легче и легче становилось у него на душе, он не спешил прерывать этот процесс!

– А что если... Если... Если такая вот теория! – проносились веселые информации в его голове. – Всем известно: цивилизация зарождалась и развивалась в нескольких центрах... Вавилон, Древний Египет, Греция, Рим... Неважно! Наших краев среди этих центров не было. «Что делать, если как ни больно это бьет по национальной гордости, с ветки мы слезли позже других народов... Да и то: может, не слезли, а это они, эти другие народы, нас чуть ли не силком с нее стащили... Но эта теория наш народ не только не унижает, а наоборот – оправдывает и возвеличивает: что если есть места на земле – целые местности, страны – которые больше подвержены неизвестному влиянию из космоса, каких-нибудь неоткрытых еще частиц, а есть – которые меньше?.. Там, где влияние меньше или его вовсе нет – там торжествует здравый смысл, рациональные мысли, порядок, там зарождается и процветает цивилизация... А там, куда падает из космоса какой-нибудь неведомый луч, там... Возникает город Москва!.. Толи мужеподобная баба, толи женоподобный мужик, толи потенциальный убийца, толи он поиграться ножик взял... Тогда многое становится понятно и объяснимо!»

Не-Маркетинг в голос рассмеялся.

«Правительство проводит правильную политику, но все получается сикось-накось, полицейский аппарат чудовищным усилием пытается навести и удержать порядок, но выходит скверно... Да и сам я себе становлюсь совершенно объясним!.. А виной всему лишь космос!» – мысленно подтрунивал он.

Он усмехнулся: что называется, псевдонаучная теория...

– Да ведь и не ученый же я!.. Был бы ученый, разработал и научную!.. Взять да и опубликовать на днях через Пензу в какой-нибудь желтой газете... Как раз там такие бредни и печатают... А что?!.. С работы уволен... Начну журналистскую карьеру. Собственно, Пенза мне уже предложил!..

– Напишу: мы, весь наш народ – люди выдающиеся, особенные. Пусть не очень хорошо и разумно мы живем, но ведь в каких условиях!.. Ведь мы, получается, сверхлюди! Путем каких-то чудовищных и бессознательных усилий мы умудряемся подавлять в себе воздействие этого космического луча, сводить его хоть в какой-то степени на нет... И смотрите, как в свете моей теории сразу становятся объяснимы все наши странности и предрассудки – и про то, что у нас свой, особенный путь и про то, что умом понять нас нельзя...

– Не получается теория... Земля-то вертится... – скажут мне.

– Нет, что вы так прямолинейно! Может быть, это не луч, может, наоборот, что-то исходит из под земли. Может, это какие-то магнитные полюса, которые вообще время от времени перемещаются. Что вы мне не верите, что вы вот все с какими-то дурацкими замечаниями?!

Он все стоял один в темном офисе...

Он опять усмехнулся и себе и своим мыслям... Космос, космос! Во всем ты виноват!.. Но вдруг на смену веселью неожиданно пришла тоска: что же это такое?! Что же делать?! Неужели же нет всему этому никаких объяснений, кроме вот таких вот дурацких – с космосом, с таинственным лучом и со звездами?!.. Какое-то же должно быть всему этому объяснение!

«Да чему всему?!» – вдруг с еще большим раздражением спросил он себя.

В этот момент внизу он увидел, как к дому, что был рядом с тем, в котором располагался ресторан «Континенталь» стремительно подъехал «Мерседес», очень похожий на машину Пензы, и резко остановился. Выскочивший из него человек влетел в дверь клуба, – кажется, это был действительно, Пенза, хотя трудно было разглядеть наверняка. Через несколько мгновений Пенза выбежал обратно на улицу, а вслед за ним из дверей выскочил кто-то, похожий на охранника. Уже добежавший до машины Пенза повернулся, кинулся к охраннику и одним ударом сбил его с ног. Тот тут же вскочил и вновь бросился на Пензу, но опять был сбит с ног. Дверь распахнулась и оттуда выбежал еще один охранник. Пенза кинулся к машине. Охранник – за ним. Журналист успел вскочить в машину и «Мерседес» рванул с места. Подняв с тротуара что-то: толи камень, толи еще что-то, охранник кинул его в машину. Тем временем первый охранник только-только поднялся на ноги...

«Ничему нет объяснения. По-прежнему нет ничему объяснения! И неблагополучию тоже нет объяснения! Но без того, чтобы найти объяснение, невозможно ни в чем разобраться. И правильные практические выводы сделать тоже невозможно». Тоска! Тоска!..

Он вздрогнул. За его спиной раздался явственно различимый шорох – какое-то движение. О, боже! Он чуть не застонал!.. Как все это надоело!.. Он обернулся: какая-то тень быстро двигалась в дальнем конце офисного зала, словно стараясь держаться самых темных, самых невидимых для него мест...

Глава XXXIII

Невозможно завернуть за угол, зная что...

Он лежал на диванчике. Какой-то человек пристально смотрел ему в лицо.

– Очнулись?.. Слава богу! Врач будет скоро. У вас был обморок.

Не-Маркетинг молча смотрел на склонившегося над ним человека. Сколько сейчас времени, что предшествовало тому, как он оказался на этом диванчике было для него загадкой. Постепенно он приходил в себя и начал узнавать обстановку: кабинет Главы представительства! Как он здесь очутился?!

– Что со мной случилось? – нетвердо произнес он.

– Мил человек, откуда я знаю! Лежали вы перед окном... Вот что я могу сказать!

– Лежал... То есть как это лежал?! – Не-Маркетинг приподнялся на диванчике.

– О-о, я вижу вам лучше! – обрадовано произнес человек, глядя, как Не-Маркетинг снимает ноги с дивана и садится.

Это был охранник в обычной форме бизнесцентровской охраны с черной фуражкой на голове.

– Врач... Врача не надо! – встрепенулся Не-Маркетинг.

Чувствовал себя он на самом деле очень плохо...

– Думаете?.. Ну ладно, не надо, так не надо. Я не вызывал еще... Что, знаете себя? Не первый раз с вами такое?..

– Послушайте, я при вас упал? Или когда вы пришли, я уже лежал?.. Как вы здесь оказались?

– У нас полдня были перебои с электричеством... Что-то с трансформаторами... Вы к лифту пошли, а они опять начались... Я вас предупредить хотел, но было уже поздно – вы уехали... Подумал, подниметесь в офис, увидите, что света нет, вернетесь... Лифты нормально работали. Но время шло, а вас не было. Что здесь в темноте делать?.. Думаю, не случилось ли чего?.. Пошел проведать. Прихожу: вы лежите!..

– Послушайте, можете рассказать подробно?! Мне важны подробности!..

Он никак не мог понять: его напугал охранник или что-то, что было еще до охранника... Все это его уже просто злило. Он хлопнул себя по колену, – да что это такое! Он стал как припадочная девица, от какого-то шороха в обморок упал! Что это, а?!

– Я все рассказал...

– Когда вы вошли, я уже лежал? Или... Может, я у вас на глазах упал?

У него застучало в висках и ужасно заболела голова. Он понял: лучше не делать резких движений.

– Не понимаю... – пробормотал охранник. – Вижу вам лучше... Странный вы малый: то на полу лежите, то хлопаете по колену. Поспокойней вам надо!

С минуту оба молчали.

Головная боль прошла так же неожиданно, как и началась. Не-Маркетинг опять стал раздражаться.

– Я хочу знать подробности! Неужели нельзя рассказать?..

– Что рассказать?

– Вы вошли в офис... Увидели меня. Как увидели? На фоне окна?.. Или...

– При чем тут окно? – пожал плечами охранник. Казалось, он не пытался ничего понять.

– Да что это такое?! Откуда столько идиотов кругом?! – воскликнул Не-Маркетинг в отчаянии.

Он тут же вспомнил, как кричала перед рестораном обманутая Маркетингом женщина. Странное подозрение закралось в голову. С недоверием, кажется, даже прищурившись, он уставился на охранника.

– Вот как!.. Я волновался из-за вас, пошел... А вы – идиотом...

– Я не вас... – успокоился Не-Маркетинг. Кажется, охранник действительно туповат. – Я вообще... Понимаете, это очень просто: вы не можете не помнить, при каких обстоятельствах все произошло! Вы вошли... Что увидели?.. Вы должны все подмечать. У вас – профессиональная цепкость должна...

– Это вы верно сказали, – охранник улыбнулся. – В офисе темно... Я не знал, где вы стоите... А фонаря нет... Пока нашел выключатель, щелкнул им...

– Видите! Еще одно обстоятельство!

– Потом думаю: чего щелкать? Раз в коридоре нет света, значит в офисе – тоже. Смотрю – в коридоре свет зажегся. А в офисе по-прежнему темно.

– Правильно! – обрадовано произнес Не-Маркетинг. – До этого я включил его. А вы, думая, что включаете, выключили...

– Я не знал!.. Давай выключателем щелкать... Зажег свет... Взгляд сразу на вас упал. Лежите на полу! Кинулся к вам... Вы были совсем никакой... Потом неожиданно встали... Сами пришли сюда и повалились на диван...

– Я этого не помню... – прошептал Не-Маркетинг.

– Вот что, берите такси и поезжайте домой...

– Нет, не могу! У меня здесь дела! – испуганно прошептал Не-Маркетинг.

И тут охранник произнес странную фразу, на которую Не-Маркетинг почему-то не обратил внимания:

– Не узнаете меня?..

Перебивая охранника Не-Маркетинг спросил:

– А дверь вы как открыли?

– У меня – карточка.

– У вас разве есть?

– На всякий случай!.. Тем более, такие события...

– Какие события?

– Разве не знаете?.. Ладно, знаете небось!

– Не знаю, меня в офисе с утра не было, честное слово!

– Украли компьютер. Сунули в сумку и дело с концом. Большое увольнение было. Вот и мстят.

– Кто?

– Уволенные.

– В бухгалтерии деньги украли. Тоже сегодня. Все в один день. Уволенные мстят... Вы-то сами чего упали?! – вдруг резко спросил охранник и прищурился.

– Я вошел и испугался... Понимаете?

– Понимаю. Про этот офис в последнее время много слухов ходит.

– Каких?

– Да вы внимательно на меня посмотрите... Ну... Вы главное-то знаете?

– Да что главное?! Что я должен знать?

– Вашего Главу представительства убили...

– Не может быть?! Я недавно его видел.

– Когда?..

Сердце Не-Маркетинга отчаянно колотилось. Он не узнавал этого человека... То есть это был тот самый охранник, который проверял у него пропуск – он его помнил. Но ведь не это же он имел ввиду!..

– Утром сегодня. Подходил к нему по одному вопросу, – Не-Маркетинг чувствовал: надо схитрить...

– Утром мы, милый мой, все много чего видели...

– Чего?

В висках опять начало стучать...

– Так, вообще... Про ваш офис много слухов ходит в последнее время. Все какие-то странные... Этот офис – странное место...

– Да вы что, в самом деле что ли идиот?!

– По морде бы за такие слова... Но вы после обморока!..

– Что-то меня испугало. Я в обморок упал... Извините. Я сам собой не владею. Прошу извинить...

– Извиняю... Вы скажете лучше: эти истории – глупость или нет?.. Видели вы кого-то? Смерть какая-то ходит... Двойники... Глава, слышали конечно... Он ведь на днях двойника своего видел...

– Как?! Откуда вы знаете?

– Знаю... Поздно вечером он входит в кабинет, – задержался на работе... Входит в кабинет. А там за его столом сидит двойник, что-то печатает на компьютере. Он повернулся, позвать кого-нибудь. Обернулся обратно, а двойника нет... Конечно, чушь, глупость... Но не только... В этом что-то есть!.. Мне, конечно, такое мнение иметь в известном смысле не полагается: я человек службы и как старая суеверная бабка быть не могу... Все это, конечно, глупость... Согласен. Слишком много мистики. Но если мистика – это лишь предчувствие?.. Существует нечто, что не может быть выражено словами иначе как через такую мистику. Вы знаете, к примеру, что императрица Анна Иоанновна – это я вам так, из истории, просто к сведению – так вот, видела она перед смертью своего двойника. Смотрит, стоит... Получается, Глава-то ваш, в своем кабинете нечто вроде предвидения имел, предсказания, предчувствия...

– Мы сейчас в его кабинете находимся.

– Думаете, он перед нами явится?.. Вот будет страсть!.. Могу представить. Даже мурашки по коже побежали. Да, ловко это у вас получается: в нужный момент мысль подать... Вроде верить, конечно, не веришь, а напряжение какое-то возникает. Ведь хоть и не веришь, а в каждой, даже самой светлой, самой неверующей душе есть какой-то темный угол, который верит... Не так ли?.. Вы сами неужели чуточку не верите?..

– Верю, верю... У меня не темный угол, у меня целая темная комната есть. Даже несколько комнат. Иначе с чего я в обморок упал?.. Подумаешь, света нет!.. Только я предпочитаю в темные комнаты не заходить. И на свету, бывает, увидишь, чего нет, а в темноте – подавно... И нет никаких особых тайн в темных комнатах, они такие же, как светлые, только без света. Нечего придумывать... Напряжение не от темных комнат, а от того, что кто-то изо всех сил истерику по поводу них пиарит – мол, таится там что-то... А ничего не таится!.. Пойдемте отсюда!..

– Да, пойдемте, действительно, отсюда. Чего сидеть?!.. Ножик, между прочим, вот ваш получите... – сказал охранник как бы между прочим и протянул Не-Маркетингу его нож.

– В кармане у вас был... – добавил он, как бы упреждая вопросы.

Не-Маркетинг молча смотрел на него. Они уже встали с дивана.

– Вот скажите, что с вами делать?.. За день в офисе было несколько краж. Пропал Глава представительства... Вы с ножом ночью на работу приходите...

– Так его не убили?!..

– Садитесь. Чего вскочили?..

Не-Маркетинг сел на диван. Охранник сел рядом, убрал нож обратно в карман.

– Вы как себя чувствуете? Врача я вам так и не вызвал! Может, зря?

– Ничего... Пить только ужасно хочется.

– Это не проблема. Пойдемте вниз. Я вам попить дам. Чай сделаю... А вам чай-то не вредно сейчас пить?.. Слабенький-то я думаю можно... Я ведь знаю вас... Помню ваше имя, фамилию... Да и похожи вы на отца. А раньше меньше похожи были... Загадочный человек: тихий-тихий, а вдруг... После этого говорите, что в темных комнатах ничего нет?.. Удивляюсь вам, Николай Иванович, Не-Маркетинг. Вы – ходячая иллюстрация, живое доказательство существования темных комнат и наличия в них чего-то... Таинственного и опасного... Дальний Восток, чемодан с наркотической травкой... Это – как?..

– Откуда вы знаете?.. Это никак. Это подростковые проблемы. Глупые подростковые проблемы... Со всеми случается. Кто вы?..

– Я ваш бывший участковый. Со всеми, значит!.. Что-то со мной такого не случалось... Я с делом познакомился уже после, да и не тревожил вас особенно... Может, потому и не узнаете. Хотя, понятное дело! Столько лет прошло. Между прочим, Глава представит ельства действительно пропал: не явился на важную встречу. По мобильному не отвечает. Вы сказали, не помните, как до кабинета дошли, на диван улеглись... Вы его пришили, а? В припадке. В беспамятстве. Бывает такое?.. Вы – малый странный. Он это знал... Жаловался на вас. И папашу вашего велел в офис не пропускать... И вас... Вот...

Он протянул Не-Маркетингу бумагу: это была странная записка за подписью вроде бы Главы представительства, но у Не-Маркетинга возникли подозрения, подлинная ли подпись... Охране запрещалось пропускать в здание Николая Ивановича Бобылева, – именно его одного, так как он уволен и ведет себя вызывающе и по-хулигански.

– Вы – человек с темным прошлым...

– Это было сто лет назад! Я был подростком!

– Вас это характеризует определенным образом, как ни крути!.. Взяли и пришили его в отместку за увольнение. В бреду, не приходя в сознание, сами не осознавая... Ладно... Все это глупости! Я следствие не веду. И никто не ведет. Нет основания... Он пропал – это факт. Куда пропал, почему пропал – неизвестно...

– Зачем же вы сказали, что его убили? Провоцируете?

– Да. И про двойника наврал. Не было. А вас, говорят, посещают... Не поделитесь подробностями?

– Откуда вы знаете?

– Эти фирмы – гадюшник на гадюшнике. Подонок на подонке сидит, подонком погоняет. Думаете, коллеги на вас не жалуются?.. Так жалуются, что противно! Все главное не по адресу! В охрану... Может и еще куда, но я об этом не знаю... Вы для смеху историями мистическими пугаете, а люди всерьез переживают. Им не до мистики... О хлебе насущном пекутся, коллег подсиживают, денежки зарабатывают, в дом несут, женушкам... А вы в балахоне по этажам скачете, развлекаетесь!.. Ловко вы вчера от меня ушли... Я уж почти вас догнал...

– Это не я... Я знаю кто...

– Маркетинг?..

Не-Маркетинг встрепенулся.

– Журналист Пенза?.. Нет, про этих я знаю. Я по росту вас узнал. Не-Маркетинг и Пенза – ниже...

– А о них откуда знаете?..

– От Пензы, мы – родственники... Он с передачей новой мудрил... Это ерунда и ничего у него не вышло. У нынешней передачи рейтинг плохой. Он начал мудрить. Решил сделать... Как это называется... Супер реальное шоу... Сделать всех идиотами и потом над ними посмеяться. В мою смену делал... Один единственный, всего один глупый повод для мистических страхов в представительстве был. О нем Пенза узнал от участницы передачи, которая имеет какое-то отношение к Маркетингу... Потом артистка одна пару раз что-то изобразила... Как они говорят, «в платье из газа...»

– Я видел ее!..

– Ее многие видели. А потом все стало... Знаете, как легенды рождаются?.. Вроде повод есть, а потом уже такое напридумывается!.. Снежным комом стало все обрастать. Пенза прав: люди-то вышли абсолютными идиотами. Потому на вас не обижаюсь. Понимаю, как здесь натерпелись от всяких кретинов. А у Пензы, по-моему, ничего не получилось... Какие-то сложности... Отснять-не отснять... Технологии... Юристы... Начальство... Практически он идею бросил. А снежный ком остался... Сектант этот тоже начал забавляться... Придурок! Маркетинг... Он с самого начала все знал. У него ум за разум заходит. По своему особенному поводу. Новую религию по телевизору хотел проповедовать. С помощью Пензы. Потом вся фигня с невыполнением плана у вас началась... Проверки, увольнения... Еще больший ком накрутился.

– А кражи? Вы сказали про кражи...

– Кражи реально были... Украли, что делать?! Народ такой! Чуть что, сразу давай тащить, что под руку подвернется... Обидели – украл, налили – украл, уволили – украл... По-человечески уйти не могут. Хотя и уволить ведь тоже... Не могут по-человечески! Про Маркетинга я от Пензы знаю... Мир тесен... Думаете, мне все это надо?.. Я последние дни дорабатываю... Ухожу на покой. Держите!..

Он достал из кармана и протянул Не-Маркетингу нож.

– Дела тут, действительно, какие-то скверные творятся, только ведь какие – не понять... Понимаете, я не про бредятину с покойниками... Но нож, я думаю – это слишком. От кого с ним обороняться?.. А за вами я пошел, потому что Пенза позвонил и попросил. Поприсматривать, если что... Правда завтра, а вы – сегодня... Вы мне всегда симпатичны были... Мне папа ваш рассказал. Я вас понимаю... Пенза чудит из профессионального интереса, Маркетинг – сектант, а вы – наказать хотите. И правильно!.. Я вас одобряю. Правильно вы их пугали. Если бы я вас вчера догнал, отпустил бы! Из спортивного интереса хотел убедиться, что это вы... Здорово вы им тут устроили, козлам этим! Транснациональная корпорация!.. Сволочи они, капиталисты!.. Папа ваш правильно говорит: ножи все носят... Изображают из себя честных бизнесменов... Жулик на жулике, аферист на аферисте, обманщик на обманщике... Как он там, Бобылев?.. Когда приходил, я все расспросить хотел... Не вышло... Как он? Не поет?

– Нет...

– Понятно!.. У него песни душевные, хорошие... На такие спроса нет. Сейчас такие наоборот раздражают кое-кого... Сволочи! Правильно вы их пугали... Знаете, я теперь, что называется, задним умом, вас в вашей подростковой истории совершенно оправдываю и даже, можно сказать, поддерживаю. Правильно вы тогда поступили. Только так и надо было поступать – бежать, не мириться с этим Совком. Я же смелости так ни разу не набрался, все в участковых всю жизнь сидел. Понимаете, о чем говорю: настоящей смелости, не так... А чего я высидел?!.. Ничего. Ни денег, ни уважения. Все прахом пошло! Нет, вы подростком были совершенно правы! Такой маленький, а все понимали лучше нас, взрослых. Только так и нужно было поступать... А что ничего не вышло у вас тогда, а наоборот даже, – это, по-моему, значения не имеет... Главное – порыв, действие. А результат – это так... И папа ваш зря вас бил смертным боем! Все больным вас считали. Мол, почему такой... А это просто душа зверя в вас ожила... В вас – реинкарнировавшаяся душа зверя, зверя дикого, свежего... Я это тогда еще понял... Знаете что, ведь я вас, можно сказать, даже боготворю...

– Как?!

– Да так... Вообще... Проще нам всем надо быть, уверенней. Инстинкты нужны. Зверя надо. А вы – зверь. Зверь хитрый, коварный, изворотливый... Народ наш старый, вымирающий, а душа зверя – дело молодое, свежее... Вы мне, между прочим, еще подростком очень понравились. Если вы помните, я вам ничего плохого тогда не сделал... Вы сами себя не знаете. Но зверь в вас сидит. Вы вроде на словах и в своих собственных глазах – один. А на самом деле, по поступкам – другой... Зверь с темной лоснящейся шерстью! Потому и потянуло вас на Дальний Восток, в чащу. Вы туда, где души зверей царствуют, сбежали... Понятно, вам эта чушь западная, маркетинг весь этот, поперек горла. Вам пришить кого-нибудь надо, с ножом по лесу побегать, вы человек дикого зверского племени. Сами вы себя не знаете, оживший вы зверь! Такие как вы и спасут Россию!

– От чего?

– От старости... От гибели... Без души зверя – смерть. Европа умирает. Капитализм умирает. Вы, реинкарнировавшиеся души зверей – наше будущее. Я вот хожу, смотрю на всех этих нынешних: алкаши, дегенераты, вырожденцы, пришить их хочется... Разве это люди! Раньше другие были! Вот папа ваш! Гений!

Мысли бешено крутились в голове Не-Маркетинга... Вдруг он вскочил...

– Вы неправы, неправы! Во мне – не реинкарнировавшаяся душа зверя, а просто глупость. Я – просто глупец! И сейчас я доконал себя. Кругом глупость, путаница, информации... Я же вот не случайно... Вы еще обиделись... Вы ведь тоже дошли до ручки. Иначе откуда эта чушь про душу зверя. Реинкарнация!.. Ну купил я нож?! Ну и что?! У меня ножа дома нет! Единственный, который был, квартирная хозяйка из вредности забрала. Что же мне теперь, колбасу от целого батона зубами откусывать?! Купил, а выложить – забыл, доконали в последние дни! Ум за разум заходит! Да и вас ведь тоже, получается, доконали, или вы сами себя доконали... Реинкарнация, души зверей!.. Я же сразу почувствовал что в вас что-то не то. Я же не случайно назвал вас идиотом...

– Я ведь и обидеться могу наконец!.. Что ж все это слово!

– Не обижайтесь, тут ничего обидного нет. Вы идиот, потому что меня, глупца, за умного считаете. Смысл во мне ищете. А смысла нет! Это все неправда! Тогда, в детстве – это был сбой в мозгах. Неправильно сработавший калькулятор, неверное вычисление. Сбой! Вот и сейчас такой же. Что-то происходит. Вот уже и охрану это захватило, уже охранники об реинкарнации и духах предков задумались. Так значит, он пропал... Вы здесь сидите... А я пойду. Но я скоро приду...

Охранник усмехнулся.

– Понимаете, все очень сложно. Путаница. Я только недавно сам стоял вот там вот у окна в темноте и смеялся... Да, вы мне сейчас много очень интересных вещей рассказали.

– Да вы, похоже, как-то разочаровались?!..

– Что?! В чем?!

– Да как будто вы и не рады были услышать всему объяснение... Ведь вы же успокоиться сейчас должны: пусть вас обманывали, нарочно из себя выводили, доканывали, но теперь-то вы знаете разгадку, знаете, что волноваться не из-за чего. Следовательно, должны успокоиться. А вы как будто еще больше разнервничались...

– Понимаете, очень все сложно. Путаница. Я как-то не очень верю вашим объяснениям. Как-то все очень просто!

Охранник расхохотался:

– Я же говорю: я вас разочаровал!

– Не смейтесь... Я только недавно сам стоял и смеялся... Вот там, у окна, в темноте... А потом – упал... Идите сюда... Нет-нет, свет не гасите, зачем вы гасите свет?!

Они подошли к окну. Все небо было закрыто тучами...

– Смотрите, смотрите... Видите?..

– Да нет ничего!..

– Как будто носится что-то по городу, а?..

– У-у, да вы я вижу все-таки чуть-чуть сами во все это поверили!.. А что же про других-то говорить?!.. Вот вы объяснение знаете, а все равно... Даже как будто не хотите в него верить!.. Значит, и про двойников своих – вы тоже всерьез? Мистика, значит?.. Бред?

– С тем подростком никакой мистики нет... Там все реально и серьезно. Конечно, что он мой двойник, копия меня в его возрасте, это – все нереально. Это совпадение... Но что человек сам от себя отслаиваться может... Понимаете, когда очень глубокие переживания... Это же не в прямом смысле! А не в прямом смысле, это – реальность!.. Нет, у меня, знаете ли, не эти глупости, не бред, не мистика. У меня по-настоящему. Тут очень серьезные переживания. С этим надо поаккуратней, это нельзя отметать, не получится... Тут не мистика!

– Это бред! Болезненный бред!

– Нет, дорогой вы мой, это реальность человеческой психологии... Тут никакой фантастики и мистики нет. А если и есть чуть-чуть, то тут, как вы говорили... Мистика – это лишь предчувствие реальных фактов... Ладно, мне надо идти...

– Идите.

Не-Маркетинг прошел несколько шагов к двери.

– Я без вас не пойду. Извините, один боюсь...

– Даже с учетом того, что вы знаете, что ничего нет.

– Да. Потому что еще ничего не знаю...

– Сочувствую... Ну пойдемте...

– Сейчас... Сейчас... Я тут, когда упал, уронил кое-что... Записной книжки в кармане почему-то нет, черт ее дери! А там телефон... А он мне сейчас нужен...

– Ладно я вас у лифта жду...

Не-Маркетинг вернулся, действительно нашел записную книжку, которая выпала у него из кармана, когда он упал, и пошел к выходу из офиса. Когда он уже подошел к двери, с другой стороны ее открыл охранник...

Вид его был ужасен: он был весь серый, глаза ввалились...

– Что с вами?

– Только что там, у лифта... Я видел!..

– Пугаете?! Зачем? – пробормотал Не-Маркетинг.

– А что вы видели? – пробормотал он затем, леденея.

Это последнее, что он успел сказать, прежде чем охранник начал на него валиться. Он подхватил его, но потом, стараясь быть как можно бережнее, уложил на пол. В охраннике было что-то не так, глаза его были слишком неподвижны...

Боже! Да он же мертв!.. Умер!.. Медленно он поднялся на ноги и начал пятиться прочь от тела... Он еле-еле пятился по коридору, дальше коридор изгибался под прямым углом, что за углом, конечно же, не было видно... Все плафоны освещения ярко горели, белые стены во всю отражали свет. Он не мог преодолеть себя и завернуть за этот угол... Там...

Он завернул за угол и остановился. Видно было лифтовой холл. Там никого не было... Крадучись, словно боясь что его шаги услышат, он вышел к лифтам. Цепенея от предчувствия, нажал кнопку. Двери одной из кабин тут же открылись. Другого пути не было: или войти в кабину и ехать одному в лифте, или спускаться по бесконечной лестнице, которая вдобавок была не очень то и хорошо освещена. Он вошел в кабину, нажал кнопку лобби. Двери закрылись и лифт тут же пошел вниз. Что-то заставило Не-Маркетинга обернуться...

Зеркало! То самое, с трещиной, которое разбил Маркетинг! Зеркало разбивается к смерти... Мадам С.! Он видел свое отражение словно сквозь сильный туман, но даже сквозь него он видел, что лицо его в эти мгновения ужасно. Пожалуй даже мертвый охранник выглядел лучше!..

Вдруг лифт начал замедляться и остановился. Не-Маркетинг резко развернулся к дверям и вцепился в поручни. Он боялся, что в первое же мгновение упадет от ужаса. Двери как-то быстро открылись. Вошел бородатый индус в бежевом костюме, белой рубашке и красном галстуке с тюрбаном на голове. В руках – папка. Он скользнул по Не-Маркетингу равнодушным взглядом и повернувшись к нему спиной, стал лицом к дверям. На первом этаже двери открылись, индус вышел из лифта и направился в тот угол холла, откуда можно было попасть в подземный гараж.

Стараясь как можно тверже держаться на ногах и соображая, что он сейчас скажет, Не-Маркетинг пошел через холл к сидевшему за столиком у дверей охраннику. Тот пока не смотрел на него.

– Там ваш товарищ наверху, на девятнадцатом этаже у входа в офис... Ему плохо... Надо срочно врача. Боюсь что совсем плохо. Я не понял... Мне кажется, он умер.

Охранник вроде как в первый момент вздрогнул, но в целом внешне остался совершенно спокоен. Он тут же взял трубку стоявшего у него на столике телефона и вызвал скорую помощь. К подъезду бизнес-центра. Потом по рации позвал еще какого-то охранника, как понял Не-Маркетинг, отдыхавшего где-то. Все это без единого слова Не-Маркетингу, без комментария. Второй охранник прибежал секунд через двадцать.

– Стой здесь! Бригаду скорой отведешь сразу на девятнадцатый! – велел сидевший за столиком охранник прибежавшему.

– Идемте! – он встал из-за столика.

Охранник и Не-Маркетинг быстро пошли к лифту...

Тело лежало все на том же месте. Ноги трупа не давали двери закрыться.

– Да-а... Похоже скорая, действительно, не нужна... – пробормотал охранник.

– Он пошел меня искать. Свет выключали...

– Да все понятно... Последнее дежурство, говорит, сегодня. Завтра – все... Расчет, документы!.. Полчаса недодежурил!..

– Послушайте, где наш Глава?

– Это тот что ли, которого сегодня искать хотели, Глава представительства?.. Да запой наверное!.. И правильно милиция не стала искать. Появится!.. Господи, как же это так, последний час последнего дежурства в жизни!.. Мистика какая-то!

Не-Маркетинг вздрогнул.

– Вот что, вы здесь постойте... А я побегу вниз, встречу скорую и с ними сюда. А то если он, который внизу, с врачами сюда поднимется, то у входа никого не будет. А так нельзя!..

– Нет, я здесь не буду стоять?! Чего мне здесь стоять?! Я же не врач! И потом вы сами видите – он мертв.

– Да это понятно, мил человек. Но ведь одного его оставить тоже нехорошо!.. Вдруг сейчас кто-нибудь в офис придет поработать...

– Уже поздно!..

– Да приходят и позднее! Сами-то вот... Мало ли... Сами знаете, с женой поругается кто-нибудь и припрется на ночь на работу... Поработать... Мы ведь, если допуск есть, всех пускаем... А тут у входа неожиданно – труп. Представляете, что с человеком может сделаться? Так еще один труп будет...

– Нет, я один не останусь.

– Ну хорошо!.. Поезжайте вы вниз, я останусь здесь. Приедет скорая, приведете их сюда.

– Я не поеду вниз... Я боюсь.

– Чего боитесь?

– Боюсь один в лифте...

– Боже ты мой, какие все чувствительные! Ну ладно, пойдемте!.. Оставим его здесь одного. Но учтите, если появится второй труп, это будет на вашей совести!..

– Что вы каркаете! Что вы все каркаете!.. Прекратите, идиот! Сколько же можно всем нести всякую ахинею!.. Прекратите, идиот!.. Гадкий идиот! Прекратите, идиот! Идиот! Идиот!

Охранник еле оторвал Не-Маркетинга, вцепившегося ему в обшлага форменной куртки, от себя. Ему даже пришлось слегка ударить Не-Маркетинга по щеке.

– Истеричка, а не мужик! Истеричка! Еще с ним возись!

Он схватил Не-Маркетинга за руку выше локтя и потащил, словно пьяного, к лифтам... Они вошли в кабину.

Опять на одном из этажей лифт остановился – на каком, Не-Маркетинг, естественно не обратил внимания и не запомнил, – опять в кабину вошел индус, другой, но тоже, понятное дело, в деловом костюме, при галстуке и в тюрбане. И с бородой. В руках у него была пачка рекламных листовок, кажется, каких-то лекарственных препаратов. «Суспензии...» – прочитал краем глаза Не-Маркетинг. Остальное индус закрывал рукой. Увидев охранника, который держал Не-Маркетинга выше локтя за руку, индус прижался спиной к двери и до самого низа ехал с испугом в упор разглядывая их обоих. Когда кабина в лобби остановилась, он пятясь выскочил из нее и потом торопливо пошел туда же – к спуску в гараж. При этом он все озирался на охранника и Не-Маркетинга...

Глава XXXIV

Приехавшие люди забрали свое с собой

– Дуй скорей наверх, девятнадцатый этаж, офис этой... как ее... «корпорейшн», понял в общем... Там Петрович мертвый... Умер Петрович!

– Господи!.. Беда! – молодой охранник перекрестился.

– Я здесь буду. Скорую у подъезда встречу и как подъедут, дам тебе знать по рации, я им объясню как пройти, либо ты спустишься.

Молодой охранник торопливо ушел к лифтам.

– Вы не уходите... Как представитель фирмы... Впрочем... Нет, останьтесь на всякий случай. Мало ли кто придет из ваших... Пока не увезли, – охранник взял трубку телефона, – он уже сидел за столиком, – начал куда-то звонить.

Не-Маркетинг шагнул к дверям.

– Куда вы?! Останьтесь!

– Я не могу. У меня срочное дело... Надо срочно отойти. Потом опять сюда приду.

– Потом уже не надо будет!.. Они сейчас приедут...

К телефону, видимо, подошли:

– Алло, алло, это...

Не-Маркетинг вышел из здания. «Какой свежий воздух!» – подумалось ему. Все потому, что поздно, и не было этих машин, заполняющих днем все окрестные улочки. Он услышал запах трав, доносящийся из парка. От реки, – бизнес-центр стоял на ее берегу, – тянуло свежестью.

Не приснилось ли ему все то, что произошло сейчас?.. Что же это было? Мыслимо ли, чтобы такое происходило в реальности?!

«Теперь моя жизнь больше похожа на сон, так что нечего дергать себя и отвлекать напрасными вопросами. Надо действовать!.. Информаций впереди – непочатый край, они ждут, они подстерегают! Я смогу разоблачить ложь (удастся ли?!) и выйду на след истины! Так ли?!»

Но нечего рассуждать! Нет времени на рассуждения даже и о том, что нет времени.

Торопясь и боясь не успеть, Не-Маркетинг пошел в сторону «Континенталя». Он невольно обратил внимания на еще горевшие окна жилой девятиэтажки напротив бизнес-центра: за одним из окон, видимо на кухне, у плиты стояла женщина, мужчина подошел к ней сзади, обнял ее, в одном из окон кто-то курил, огонек сигареты ярко вспыхивал и затухал... Две девочки проехали вдоль дома на роликах... Разве мог кто-то догадываться, что происходит в чернеющем по соседству бизнес-центре. Окна уже почти все погасли.

Не-Маркетинг глянул на вновь проясневшее небо и перебежал улицу...

Он вбежал в ресторан...

Прямо напротив него стоял тот самый метрдотель. Выглядел он усталым.

Метрдотель вскинул глаза... Не говоря ни слова, Не-Маркетинг прошел мимо него в зал. Поздно! Столик, где сидел Глава представительства и его спутница, был пуст.

– Что-то забыли?

Не-Маркетинг повернулся к метрдотелю, – тот оказался рядом с ним.

– Вон там, в углу, сидела пара: немолодой мужчина и молодая женщина с длинными светлыми волосами.

– Ошибаетесь! В этот вечер пар вообще не было.

– Как?!

– Обычно пары бывают... Конечно! Так всегда бывает в ресторане: приходят пары поужинать. Но сегодняшний вечер – особенный. Я сам обалдеваю. Всю первую половину вечера шли одни лишь мужики... – метрдотель начал говорить развязным тоном. Вероятно, он внутренне не мог уважать странного посетителя, считая его за дурачка. – А всю вторую половину вечера в ресторан входили одни бабы!.. Да, вот еще: из мужиков последним были вы! Так что пары не было!.. Вы бы прошли, мы закрываемся...

– Но как же, люди сидят?!

– Ну и что?.. Пройдите...

Больше не глядя на метрдотеля, Не-Маркетинг вышел из ресторана.

Он торопливо пересек улицу, теперь уже в обратном направлении. Из всех офисных окон ярко светилось только одно – транснациональной корпорации.

«Должно быть, они сейчас там! – подумал Не-Маркетинг. – Сгрудились у тела».

Автоматические двери перед ними разъехались, как показалось Не-Маркетингу, с каким-то необычным грохотом. Впрочем, скорее всего в дневное время и перед подъездом из-за множества машин и в многолюдном лобби было довольно шумно и звук разъезжающихся в стороны дверей просто перекрывался другими звуками.

– Скорой все нет... – сказал ему охранник, нервно прохаживавшийся перед входом. – Почему?.. Да как почему? Из-за этого тер акта!

Машина скорой помощи подкатила к подъезду. Два человека, – оба в халатах цвета морской волны и таких же шапочках, – вошли в подъезд.

– Я провожу их. У меня все равно дела в офисе, – сказал Не-Маркетинг. – Я же не успел ничего сделать, потому что сначала выключили свет, а потом...

Врачи равнодушно посмотрели на Не-Маркетинга. Они двинулись к лифту. С каждым шагом решимость Не-Маркетинга осуществить то, что он задумал, слабела... Вот они были уже в лифтовом холле. Одна из кабин стояла с раскрытыми дверями. Троица шагнула внутрь. Когда двери за ними закрылись и лифт плавно тронулся вверх Не-Маркетинг неожиданно успокоился.

«Плохой признак!» – подумал он. Чем больше он нервничал, тем благополучней все, как правило, проходило. Он решил обмануть судьбу и те десятки секунд, что они поднимались вверх, представлял себе эпизоды из виденного недавно фильма ужасов: яхта в океане, кукла, лежащая на скамье в одиноко качающейся в океане шлюпке. Отчего же кукла была одна? А где же пассажиры этой шлюпки? Что она их, съела что ли?..

– Эй, там, в лифте! – раздался из динамика голос. – Просили вам передать, охранник на этаже что-то не отвечает. Скажите ему, чтобы проверил рацию.

– Кто говорит? – спросил один из врачей.

– Лифтер! – сказали грубым голосом.

Ничто не производило на Не-Маркетинга впечатления: яхта, шлюпка... Охранник пропал.

Лифт остановился. Вдруг он ужасно занервничал. Они вышли на этаж направились вдоль по коридору. Так получилось, что Не-Маркетинг шел позади врачей, он только подсказывал им, куда идти по коридору... Вот поворот, яркий свет по-прежнему сверкал в зеркальных пластинах светильников, отражался в белых стенах, вот и труп...

– Я знаю, знаю... Со связью теперь нормально... – ответил молодой охранник Не-Маркетингу, когда тот сообщил ему про рацию.

Врачи принялись возиться с телом.

– Сердце, похоже... – проговорил один из них.

– Не может быть! Что-то здесь не так... Ведь он же тренированный человек, охранник!.. – горячился Не-Маркетинг.

– Молодой человек, сейчас вот были на вызове. Штангист, чемпион России в тяжелом весе. Мы его с кровати не смогли поднять. А вы говорите... Он хоть и охранник, а уже пожилой.

– Он сказал, что-то его испугало...

Врач повернулся к Не-Маркетингу, чтобы сказать что-то.

– Испугало... Петрович так сказать не мог!.. – молодой охранник внимательно посмотрел на Не-Маркетинга.

Сцена у двери мгновенно всплыла в воображении Не-Маркетинга. А ведь и вправду умерший не говорил о том, что испугался... Маркетинг повернулся, чтобы идти на свое рабочее место.

– Конечно. Штангиста тоже именно этот теракт испугал... У него дочка в это время должна была ехать, – сказал ему вслед врач.

– Да, да, понятно. Мне позвонить срочно нужно.

Не-Маркетинг посмотрел на висевшие на стене часы. Было уже, действительно, довольно поздно.

Он сел за свой стол, достал записную книжку, снял трубку телефона и набрал номер Маркетинга. Охранник о чем-то переговаривался с врачами. Вот они подвинули тело и дверь офиса закрылась. Щелкнул замок. Теперь они, скорее всего уже не смогут войти внутрь. Ведь электронная карточка находится в кармане у умершего. Вряд ли они станут его сейчас обыскивать. Хотя...

Никто долго не подходил к телефону. Как назло! Но вдруг трубку на другом конце взяли...

– Ты меня из ванной вытащил!.. Что случилось?! – раздраженно произнес Маркетинг.

– Можешь сейчас приехать в офис?

– Послушай, что случилось? Я тебе говорю, я уже был в ванной! Ты вообще где сейчас находишься?

– Я в офисе...

– Обалдеть!.. Я тебе перезвоню...

– Чего перезванивать? Приезжай сюда...

– Я не могу сейчас, пойми! Ты меня вытащил... Все, я тебе перезвоню! – категорично закончил Маркетинг.

В трубке раздались короткие гудки. Не-Маркетинг медленно положил ее на рычаг. Он посмотрел на часы и засек время... Было уже очень поздно!

Он опять поднял телефонную трубку, набрал номер своей съемной квартиры, – длинные гудки. Видимо, хозяйка все же уехала.

В дверь что-то ударило, Не-Маркетинг обернулся и сквозь матовое стекло различил в коридоре какое-то движение, – двигались какие-то фигуры... Не-Маркетинг посмотрел на телефон, потом на часы, – Не-Маркетинг почему-то все не перезванивал.

Он вскочил со стула, – он не знал, что ему делать. Нервозность его нарастала. У него было чувство, что он заперт в клетке и вот-вот в эту клетку по длинному коридору, по проходу, огражденному со всех сторон железными прутьями, запустят опасного зверя... Вот он, кажется, слышит грохот в дальнем конце коридора, тяжелые, пока еще медленные шаги.

Глядя на дверь, Не-Маркетинг сделал несколько шагов к ней. За матовым стеклом, кажется, уже никто не стоял. Он подошел к двери, взялся за ручку, открыл ее: в ярко освещенном коридоре было пусто. Он прислушался, – тишина... Он один, один в офисе!.. Мурашки пробежали у него по спине.

В этот момент за спиной у него раздался телефонный звонок. Не-Маркетинг отпустил ручку и дверь сама собой закрылась. Лязгнул замок. Он понял, что показалось ему странном в этом звонке: он раздался совсем не с той стороны, откуда ему следовало раздаться. Телефоны представительства хоть и были заведены на одну офисную телефонную станцию, но при этом у каждого отдела был свой номер или два, при вызове этого номера начинал звонить телефонный аппарат на одном из столов отдела, если трубку не брали, – начинал звонить другой аппарат, но стоящий на столе все того же отдела. Этот звонок поступил не на номер телефона Не-Маркетинга. Телефонная трель раздавалась из другого конца офиса. Кто бы мог звонить в представительство так поздно?! Что ему делать?.. Взять трубку – стоит ли обнаруживать, что он здесь? Хотя, почему нет, но... Не взять – вдруг это Маркетинг. Однако, Маркетинг бы наверное набрал его номер... Непреодолимое любопытство заставило его подойти к телефону: а вдруг что-то – какая-то информация, разгадка стоит за этим звонком?!.. Телефон все надрывался. «Ну же, решай, Не-Маркетинг! Подойти или нет?!» Еще мгновение и может быть поздно. Он ринулся к аппарату, задел по дороге бедром за стол, застонал от этого неожиданного удара, и все же схватил трубку...

– Алло!..

Молчание... Он тоже молчал... Раздались короткие гудки. Может быть просто ошиблись?.. Он уперся руками в стол. Неожиданно для самого себя он судорожно схватил трубку, вспомнил, что не знает на память домашний Маркетинга, бросил трубку обратно, побежал к своему столу. Дикая мысль пронеслась в эти мгновения у него в голове: «А помнишь, как в ночном парке в тот самый первый раз ты говорил себе: „как хорошо сейчас в светлом офисе!“» Он был у стола... Схватил трубку, нажал кнопку повтора. Аппарат начал набирать номер Маркетинга.

– Не торопится, сволочь! – вскричал Не-Маркетинг и ударил ладонью по столу. Звук растворился в огромном офисном зале. С ним начиналась истерика...

Аппарат на соседнем столе зазвонил. Он бросил свою трубку, подскочил к соседнему аппарату.

– Алло!..

– Это я... Что у тебя там стряслось?..

– Я в офисе. Приезжай... Хватай такси и приезжай сюда скорей. Помнишь, ты предлагал – откроем ее чемодан...

– Зачем?.. – устало сказал Маркетинг. – Какая нам разница, что в нем? Мы с тобой все равно уже уволены. Я не понимаю, что ты там делаешь?..

– Я пришел открыть ее чемодан...

– Так открывай!..

– Я не смогу один... У меня руки трясутся. Здесь страшно... Я боюсь...

– Послушай...

– К тому же он наверняка на замке!.. Слушай, там кто-то идет. Я вижу тень... Слушай, Маркетинг, там кто-то стоит у двери. Видно через стекло...

Раздался мелодичный звук колокольчика – кто-то звонил во входную дверь.

– Подожди у аппарата, только не вешай трубку ни в коем случае. Я буду кричать если что...

Он положил трубку на стол и медленно пошел к двери. Опять позвонили – уже настойчиво, два раза...

Он подошел к двери и открыл ее, – уже когда он брался за ручку, ему показалось, что он узнает силуэт охранника... Так и есть!..

– Еще раз... Еще раз здравствуйте! Добрым вечер не назовешь... Пришел проведать вас. У вас все в порядке?..

– Да...

Через плечо Не-Маркетинга охранник осматривал офис.

– Электричество вроде наладили, так что перебоев больше не будет...

– Отлично! Отлично! Мне как раз сейчас надо отчет сделать... А это же сами понимаете – на компьютере...

– Так вас же уволили...

– Это да, уволили... Но понимаете, я же не могу уйти просто так, я должен передать дела, доделать кое-что... Понимаете, я не столько для своего начальника стараюсь... У меня с ним конфликт, это верно... Мне неудобно перед теми с кем я работал там, в главной конторе... Не хочу подводить их... Может, еще придется к ним обращаться...

– А, понятно... Ну ладно. Я к вам еще зайду, проведаю... – проговорил охранник и развернулся уходить.

– Ко мне сейчас еще товарищ приедет...

Охранник повернулся обратно и удивленно вскинул глаза.

– Он здесь же работает, в представительстве...

– Да ради бога! Нам все равно... Сотрудники фирм приходят в офисы тогда, когда нужно, согласно внутренним правилам фирм...

Он развернулся и пошел по коридору к лифтам.

Не-Маркетинг закрыл дверь и кинулся к лежащей на столе телефонной трубке.

– Алло!..

– Я еду... А чемодан точно там?..

– Не знаю...

– Ты что же, не посмотрел?..

– Нет еще...

– Ладно, я все равно еду... Давай, я тебе из такси позвоню с мобильного. Бери трубку, ладно!.. Держись!..

Да вот же он, чемодан! Неправда, что Не-Маркетинг не смотрел на него. Он все время краем глаза замечал этот чемодан, он можно сказать ощущал его присутствие. Чемодан стоял между столом и офисной стеной, выходившей на Москву-реку... В этом месте жалюзи на окнах были плотно закрыты и, конечно, в темноте его было вовсе не видно, но в ярко освещенном офисе этот чемодан бросался в глаза из любого места. Его просто невозможно было не заметить!.. Он, видимо, просто старался до поры не замечать то самое главное, из-за чего он здесь оказался. Он и раньше его видел... Серые бока, тускло поблескивавшие в ярком свете офисных светильников, и массивные металлические канты по самой середине – там где ручка и замок с наборным кодом... Не-Маркетинг кинулся к телефону – да что же это такое?! – восьмерка была занята, он звонил Маркетингу на мобильный, он судорожно набрал городской – никого, опять мобильный – абонент недоступен... В эту секунду он представил, как услышал за спиной шорох... Звонок!.. В офисе опять звонил телефон, на этот раз именно его. Он схватил трубку... Маркетинг!

– Ты мне не звонил?.. А-а... А то я уже дверь закрывал, слышу – в квартире телефон звонит. Думаю, если очень надо – позвонят на мобильный, достал его – а он почему-то выключен... У меня в столе есть отвертка... Да! Инженер забыл... Помнишь, приезжал ко мне, оборудование налаживать... Все, хоп! А то боюсь у меня аккумулятор не дотянет... Я тебе еще позвоню из такси!..

– Слушай, позвони мне как можно скорей. А то я уже здесь не выдерживаю...

Он положил трубку, встал, прошел через офис и подошел к окну, – к тому самому, возле которого с ним случился обморок.

Внизу по территории бизнес-центра ехала машина скорой помощи. Та самая!.. Вот она миновала автостоянки, подъехала к шлагбауму, отсюда был различим силуэт охранника в будке, шлагбаум поднялся вверх, скорая помощь медленно выехала за территорию бизнесцентра и подкатила к светофору. Как раз включился зеленый и набирая скорость машина поехала по набережной...

Интересно, забрали ли они тело?.. Скорее всего, да... Но так или иначе, в офисе его больше нет...

В этот момент опять раздался телефонный звонок, еще в мыслях о скорой, о мертвом теле, он подбежал к столу – это опять был не его стол – схватил трубку. Почему-то он был уверен, что это Маркетинг...

– Хеллоу! – произнес женский голос. И затем на ломанном русском с ужасным акцентом:

– Издаравуйствете... Хеллоу! Издаравуйствете.

Вдруг вырубился свет... От ужаса Не-Маркетинг выронил трубку. Он принялся озираться, пытаясь понять, с какой стороны угрожает опасность... Сколько мгновений прошло, он не знал... Но вдруг в зале опять ярко вспыхнул свет. Никого не было! Пусто!..

«А что, если это Маркетинг меня пугает! А-а, точно! – Не-Маркетинг истерически рассмеялся. – Узнал, что я здесь, что я в страхе и подговорил кого-то... Позвонить с акцентом... Мол, мадам С. Точно! Они же все в сговоре! Всех пугают!» Но в следующую секунду перед глазами встал теперь уже мертвый охранник... Он тоже смеялся! Не-Маркетинг схватил со стола трубку, – он не переставал озираться: по прежнему никого рядом не было! Обычный светлый офис!.. Короткие гудки!.. Он уронил трубку на рычаг... Он вскочил и подбежал к двери – за матовым стеклом вроде никого не было. Но видно было чертовски плохо, смутно – если бы кто-то стоял за стеклом, то силуэт, конечно же, был бы виден, но то, что было в коридоре было неразличимо. Борясь с отчаянным страхом, Не-Маркетинг взялся за ручку и повернул ее, тут же отпустил – никто не попытался ворваться в офис. А что если кто-то стоит так, что не видно в эту узкую матовую полоску стекла?.. Он испытал какое-то невероятное, жуткое ощущение: не то, чтобы у него что-то вдруг заболело, а словно бы все его внутренности, а главное – сердце, стали сжиматься, сдавливаться в комок... С таким комком внутри жить невозможно. О, боже! Ведь именно так, вероятно, умер охранник! Еще мгновение и это бы случилось, но он повернул ручку и слегка приоткрыл ее, осторожно высунул голову... Никого! Слава Богу! «Господи, спаси меня, защити меня, не дай уничтожить!» Какой-то шум раздался там, в невидимой части коридора, – он отпустил дверь, она закрылась, щелкнул замок. Что это было? Лифт?! А что если кто-то идет по коридору?.. А что если все здесь?! Он обернулся – никого!.. Боже, а ведь есть одна часть офиса, которая ему не видна – кабинет Главы! Опять все в нем начало сжиматься. В эту секунду прозвучал телефонный звонок. Он бы не пошел ни за что, но стоять на месте было, кажется, еще невыносимей, глядя, на приоткрытую дверь в кабинет Главы, задевая за столы, роняя что-то с них, – какие-то папки, документы, он медленно пошел к телефону, а сам все смотрел туда, в кабинет... Вот, наконец, он у стола...

– Чего ты так долго не берешь?.. – Маркетинг!..

– Ты не звонил?..

– Вот... Звоню... – произнес тот, словно почувствовав в голосе Не-Маркетинга что-то неладное.

– Она звонила сюда...

– Кто?

– Мадам С.!

– Все ясно... Послушай, мы едем на такси по городу очень быстро. Шеф – прекрасный парень и носится, как угорелый... Так ведь, шеф?.. Я буду непрерывно говорить с тобой по телефону, не бросай трубку. Если тебе что-то покажется, будь уверен, это только кажется... Если я сейчас отключусь, значит, это батарея... Но все равно не волнуйся. Мне до тебя осталось минут десять. Даже меньше (Маркетинг жил неподалеку от офиса).

– Кто-то идет по коридору!

– Ерунда... Ты не можешь этого слышать!..

– Да, ведь и верно, совсем я дошел до ручки!..

– Вот и я про то же. Послушай, я виноват перед тобой, но честное слово, не ты был главным объектом. Понимаешь, это ОНИ... Я тебе говорил уже. Мы с тобой должны создать новую религию... Без веры – всем конец. Надо новую веру, которая бы все это объяснила. Я...

– Я ничего не слышу, говори громче!

– Я не могу, ты же понимаешь, я в такси... Масса глупа, ты был прав – кругом одни идиоты...

– Неужели он сейчас приедет и начнет опять то же самое, как перед аэропортом?! – пронеслась информация в голове Не-Маркетинга.

Вдруг раздался мелодичный звонок в дверь. Не-Маркетинг вздрогнул.

– Кто-то звонит!..

– Ни в коем случае не открывай!.. Мало ли кто это?

– Это охранник... Мне так кажется!.. Через матовое стекло видно – кто-то в чем-то черном.

Вновь позвонили.

– А, я тоже слышу! – воскликнул в трубке Маркетинг. – Не открывай! Зачем тебе это надо... Постоит и уйдет...

Вдруг связь оборвалась. В трубке послышались короткие гудки. Не-Маркетинг положил ее на аппарат. Посмотрел на дверь – силуэт исчез. Что следующее? Какой кошмар явится в следующую секунду...

– Должно быть, у Не-Маркетинга все-таки иссякла батарея, – пронеслась информация.

Вдруг он вспомнил свою предыдущую паническую мысль и обернулся – в кабинете Главы темно, дверь приоткрыта. Когда он услышал этот странный шорох и увидел эту тень, она вполне могла появиться из кабинета Главы. Не-Маркетинг медленно встал со своего стула. Глаза его были прикованы к приоткрытой двери. Он шагнул к выходу из офиса – да, правильно, если он еще немного посидит здесь... Он спустится вниз и подождет Маркетинга возле охранника. Он обязательно подъедет на такси к тому входу и войдет в здание. До этого момента остались считанные минуты... Возле охранника будет спокойней. Здесь он уже не может ручаться ни за что. Здесь слишком опасно!.. Он взялся за ручку и открыл дверь.

В дальней части коридора, где коридор поворачивал на девяносто градусов стояло оно.

Не-Маркетинг вскрикнул и так и застыл с разинутым в ужасе ртом. Точнее, это ему показалось, что он вскрикнул, но на самом деле из горла вырвался какой-то сдавленный хрип.

Это был кто-то, на кого набросили огромное черное полотнище – выступала голова, плечи, дальше полотнище ниспадало до самого пола. Не-Маркетинг замер. Вдруг оно дернулось и словно бы медленно поплыло в его сторону. Он точно бы пытался рассмотреть его, но взгляд его как-то не мог сфокусироваться. Он отпустил дверь и она закрылась, он начал отступать вглубь офиса, медленно, с какой-то задней мыслью, что надо бы обернуться, – вдруг и там что-то есть, но он не мог оторваться от матового стекла. Оно было у двери.

Раздалось тоненькое пищание, как будто кто-то поднес к считывающему устройству карточку, щелкнул замок, дверь начала медленно отворяться.

Не-Маркетинг достал из кармана нож и сжал его в руке.

Леденея он наблюдал, как оно приоткрыло дверь и вдруг медленно опустилось на колени, склонившись над полом, словно бы рассматривая его. Да ведь именно там лежало тело умершего охранника!.. Оно словно бы рассматривало все еще лежащее там тело. Да! Точно! Черным крылом оно мягко, бережно провело по лицу, по груди лежащего, опять наклонилось над лицом. Не-Маркетинг видел этот жуткий ритуал как в тумане. Сколько времени он продолжался, он не смог бы определить даже приблизительно, но оно вдруг поднялось и плавно двинулось обратно в дверь. Та закрылась... Щелчок... Сработал замок!..

Не-Маркетинг выдохнул воздух и его начал душить жуткий кашель, как будто все внутренности норовили выскочить наружу. Сейчас он упустит единственный шанс и никогда не узнает правды! И значит весь этот бред, весь этот ужас, вся эта бесконечная сюрреалистическая ложь обретут право на существование!.. Слезы потекли из его глаз, – он никогда не думал, что так может произойти. Вот она, эта ложь, эта коварная неправда – она опять надсмеялась над ним, а он стоит здесь, парализованный только что пережитым и не может сдвинуться с места! И с этого момента эта ложь, эта коварная неправда обретает едва ли не законное право на существование уже в его голове наравне со всеми другими информациями, наравне со всех хорошим и добрым, что есть в нем, наравне с тем, что он считает своим. Он больше самому себе не хозяин, он не хозяин своему собственному информационному пространству, своему мозгу! Оно надсмеялось над ним и уплыло, как будто его и не было, оставляя себя ему в наследство навеки, а он даже не посмел сдвинутся с места, хотя всего-то надо было кинутся к этой лжи, к этой дикой, странной, сюрреалистической неправде, так запугавшей, парализовавшей его и сорвать эту проклятую маску, сдернуть этот чудовищный балахон. Но он не сделал этого! Он струсил, он не смог, в нем даже не возникло мысли сделать это! В самый чудовищный момент своей жизни он предал себя!

– Нет! Нет! Никогда! – вскричал Не-Маркетинг и ринулся к двери. Еще не поздно! Драка еще не закончена! Пусть первые минуты боя бездарно проиграны им, но он успеет переиначить исход поединка!..

С вытаращенными глазами он выскочил из офиса, рванул по коридору, ударился на повороте о стену, – его занесло, и вот уже виден лифтовой холл! О, боже!.. Две кабины стояли на этаже с открытыми дверями. Обе – по одну и ту же сторону холла. Как в хорошо поставленной хореографической сцене. В одну кабину входило оно из другой – выходил, не видя его, Маркетинг.

Не-Маркетинг рванулся так, как только позволяли ему все заключенные в нем силы отчаяния... Увидев его, Маркетинг закричал. Было поздно! Дверь другой кабины закрылась! Тот лифт пошел вниз!..

– Скорее! Скорее!.. – кричал Не-Маркетинг.

Несколько мгновений они потеряли, пока вскакивали в кабину, в которой поднялся Маркетинг.

Не-Маркетинг не знал, какой этаж нажимать – он чувствовал, что в этой погоне это решение – самое главное, но не смог сообразить так быстро и потому нажал первый. Пока соображал еще, они успели проскочить несколько этажей. Нажал тринадцатый. Лифт почти сразу остановился. Он выскочил из кабины: никого, на этаже никаких признаков. Он рванулся обратно в кабину.

– Поздно дергаться! На первый! – прокричал Маркетингу.

Тот во все глаза дико смотрел на него. Должно быть, по дороге сюда, он приготовился ко многому, но к этому оказался не готов.

– Я пропал! Погиб! Я – больше не я!.. Еще минута, и ложь сожрет меня! Сейчас первый этаж, никого нет – и все, мне конец! Ложь победила!

Кабина остановилась на первом этаже. Не-Маркетинг выскочил: никого нет!.. Кнопка лифта, на котором должно было ехать оно не горела! Значит, лифт был свободен, – оно вышло на одном из этажей! Конечно, так и должно было быть! Он мог только случайно угадать на каком, но в этой спешке и судороге он, конечно, не смог сообразить, как надо!.. Он проиграл, окончательно проиграл – и первую часть боя и вторую...

Слезы стали душить Не-Маркетинга... Теперь он понял весь этот вечер: он весь был как ловкая цепь подготовительных маневров и отвлекающих уверток, предназначенных для того, чтобы провести последний сокрушительный удар – и он пропустил его! Он получил его!..

– Понимаешь, теперь я просто обязан буду поверить в этот бред! Он будет преследовать меня ночами! Такое не забывается! А ведь все это ложь, бред, всего этого нет на самом деле!..

– Я так и думал, что приеду слишком поздно... – прошептал потрясенный Маркетинг.

Вдруг Не-Маркетинг замер, какая-то мысль поразила его.

– Поехали! Поехали к тебе... К черту! Тебе надо отдыхать... – проговорил его товарищ, который, кстати, сейчас, как и во все эти дни, был по-прежнему в своем темно-синем пиджаке и серых брюках.

– Нет, у меня, кажется, есть еще шанс! – шепотом произнес Не-Маркетинг. В голосе его прозвучала какая-то надежда.

Но тут же настроение его поменялось:

– Я пропустил, пропустил этот удар! Боже, какое же я ничтожество! Почему я не смог сорвать эти покровы лжи!.. – вскричал он, хватая себя за волосы и делая ужасное лицо. – Какая во мне реинкарнировавшаяся душа зверя?! Куда мне! Я жалкое ничтожество! Тряпка!

– Перестань, ну что ты!.. Ты мне решил отомстить, да?!.. Ну прости, прости! Я не могу видеть тебя таким! Мне страшно! – заскулил Маркетинг. – Что с тобой там случилось? Поедем домой! Хватит!..

Эти слова как-то неожиданно отрезвили Не-Маркетинга. Он вдруг стал спокойным. Но странная печаль с это мгновения отложила свой отпечаток на его лице и больше не покидала его в последующем.

– Нет, нет, домой мы не поедем! Зря что ли ты сюда приехал! Жди меня здесь, у лифтов и запоминай тех, кто спускается с этажей!..

– С каких этажей?! Ты знаешь, сколько времени?..

Не ответив ему, Не-Маркетинг поспешил к охраннику. Маркетинг – за ним...

– Я же сказал тебе: стой у лифтов!

– Хватит сходить с ума! Поехали домой!..

Не-Маркетинг махнул рукой и пошел дальше. Охранник уже смотрел на них.

– У вас должны быть записи с камер слежения!.. Давайте посмотрим их, там кое-что важное! – воскликнул Не-Маркетинг, подойдя к нему.

– Что важное?.. – спросил охранник. Он как-то очень с подозрением смотрел на Не-Маркетинга.

Тот почувствовал это. Он уже было хотел сказать «Это связано со смертью Петровича!», но не сказал... Кажется, и охранник почувствовал это – что что-то не было сказано...

– Он не в себе! – схватив Не-Маркетинга за рукав, Маркетинг потащил его прочь от охранника.

Охранник как-то странно смотрел на них...

– Пойдем, пойдем! – продолжал тащить Не-Маркетинга Маркетинг.

Тот начал подчиняться и они прошли несколько шагов...

– Ты что, с ума сошел?!.. – зашептал ему Маркетинг. – Ты забыл, зачем мы здесь?!..

– Ты!.. Ты!..

– Я уже все знаю... Он мне все сказал, когда я входил в здание. Умер охранник... Не волнуйся, они и так уже очень настороже... И народа почти никого нет... А завтра они тут начнут дело!.. Не волнуйся, не только все записи проверят, но и тебя затаскают по допросам!..

– Ты нарочно все это говоришь! Ты сам во все это замешан!.. Я тоже все знаю... Ты не хочешь огласки!..

Они продолжали медленно двигаться к лифтам.

– Чудак-человек! Ты хочешь, чтобы нас отсюда удалили, а офис опечатали?! А как же чемодан мадам С.?!.. Я боюсь, что у нас и так остается слишком мало времени: сейчас к нему приедет подмога... Они пойдут наверх, на этажи...

– Зачем им туда идти?!.. Только что ты не думал ни о каком чемодане, ты предлагал мне ехать домой!.. Ты просто боишься, что твоя роль...

Неожиданно Не-Маркетинг осекся... Они уже были почти у самых лифтов, – охранник продолжал от своего стола пристально смотреть на них...

Из только что подъехавшей кабины в лифтовой холл вышел Глава представительства. Он выглядел человеком, погрузившимся в какие-то серьезные раздумья. Глядя себе под ноги и никого вокруг не замечая, он двинулся из лифтового холла в сторону, противоположную той, где стояли коллеги – в сторону спуска в подземный гараж.

– Это он!..

– Тише, ты с ума сошел! Он услышит!..

– Надо сказать охране! Его же ищут!..

– Никто его не ищет... Стой, я тебя не пущу!.. Никому он не нужен, кроме работников представительства...

– В черном саване – это был он!..

– Стой!..

– Да, ты прав, он все равно ни в чем не признается...

– Поехали скорее наверх, у нас мало времени!..

Они вскочили в тот лифт, в котором спустился вниз Глава представительства и Маркетинг нажал девятнадцатый этаж. Обоих охватило лихорадочное возбуждение...

Они выскочили из лифта и кинулись по коридору к двери в офис.

– Он мог закрыть нам доступ!.. – прокричал на бегу Не-Маркетинг. – Он был здесь!..

Свет в офисе был погашен.

– Черный саван – он спрятал его где-то здесь! Черт! Я могу раскрыть и наказать эту ложь!..

– Скорей! Скорей!.. – Маркетинг приложил карточку к устройству.

– Не работает!..

Не-Маркетинг выхватил свою, приложил к устройству, – замок щелкнул...

– Есть!..

Толкая друг-друга они вошли в офис. Маркетинг включил свет...

– Он трогал его! Он трогал чемодан! Я помню, чемодан стоял в другом положении... – вскричал Не-Маркетинг.

– По-моему, тебе только кажется... Он именно так и стоял с самого начала...

Они были уже возле чемодана.

– Нет, он был повернут чуть-чуть иначе!.. Надо узнать у охраны, когда он вошел в здание...

– Кто?

– Глава...

– Ты, по-моему, вообще ничего не соображаешь. Неужели охрана станет отвечать тебе на такие вопросы... – Маркетинг нажал на замков, но они не поддались. – Так и есть!.. Закрыт...

– Что будем делать?..

– Пойду за отверткой...

– Давай скорей, скорей!..

Но Маркетинга и так не надо было подгонять. Подскочив к своему столу, он полностью выдвинул нижний ящик и извлек из него длиннющую отвертку...

– Ничего себе!..

– Да, очень удобна для взлома чемоданов. Специальная... Для наладки оборудования... Таких больше нигде нет...

– Я в автосервисе такую же видел... Кто-то идет!

– Тебе кажется... Клади его на бок и держи крепче. Мы рискуем... Может, не стоит?..

– Давай же!..

– Сам подумай: сломаем его... И что?!.. Если там ничего нет, кроме мятых тряпок?!

– Закроем как-нибудь обратно. Как будто так и было... Мы же не собираемся ничего из него брать!.. Давай, скорее, скорее!..

Маркетинг начал ломать чемодан. На удивление, он поддавался ему очень легко...

– Я бы так не смог... – прошептал Не-Маркетинг.

– Ты знаешь, что я когда-то учился на слесаря?.. Вот тебе и на!.. А говорят – Запад, Запад!.. Я думал, он более надежный...

– Давай, давай!..

Р-раз!.. И крышка слегка поднялась вверх, словно что-то изнутри подталкивало ее, словно чемодан набит донельзя... Не-Маркетинг отпрянул...

– Боишься?!.. Пожалте!..

Маркетинг откинул крышку...

Больше половины чемодана занимали коробки с фабричными ярлыками – одна из них была сильно примята – видимо она была чуть больше, чем мог вместить чемодан. Кроме коробок здесь было несколько пакетов с чем-то, – Маркетинг потрогал их...

– Похоже на одежду...

Вперемешку с пакетами и коробками в чемодане лежало довольно много разных размеров папок – от тонких, с несколькими листочками внутри, до толстых, в два пальца толщиной, набитых какими-то бумагами...

Не-Маркетинг взял одну из коробок, принялся читать иностранные надписи на ней...

– Все ясно... Это запчасти... Да это же твой проект!..

– Дай сюда... Точно! – подтвердил Маркетинг, взяв в руки протянутую коробку. – Так вот оно что!.. Они мне сообщали, что кто-то из сотрудников привезет запчасти в ручной клади... Курьерской почтой клиент получать не хотел – растаможка бы вышла дороже запчастей!..

– Теперь понимаешь, почему второй чемодан?.. Куда бы она запихнула столько коробок...

Не-Маркетинг принялся доставать из чемодана папки и торопливо просматривать их.

– Ничего!.. Какая-то обычная ерунда!.. – с досадой воскликнул он.

– Что ж, теперь я знаю, что сказать в крайнем случае... Клиент торопил с запчастями!.. – Маркетинг нервно рассмеялся.

Затем он вытащил пакет, покопался в нем, бросил обратно. Взял одну из папок, стал перелистывать ее, впрочем без особого внимания.

Не-Маркетинг продолжал просматривать папку за папкой...

– А ну-ка посмотри вот это!

Маркетинг протянул Не-Маркетингу прозрачную папку, с лежащими в ней распечатками электронных писем:

– Лежала вот здесь, среди других бумаг...

Он помахал папкой, которую только что просматривал.

– Ты же должен это враз перевести!.. Ты же знаешь язык не как я!.. Мне кажется, там что-то необычное...

Не-Маркетинг взял в руки папку, достал первое электронное письмо, принялся читать...

– Есть! Вот оно!..

Часть девятая

С чемоданом в руках

Глава XXXV

Сон в летнюю ночь не освежает

Он сел на стул и дальше стал читать все письма подряд...

– Ну, говори же... Ну же!.. – торопил его изнывающий от нетерпения Маркетинг. – Да оторвись же ты, хоть на мгновение! Что там?..

– Глава представительства уволен!.. – выдохнул Не-Маркетинг.

– Как?! – вскричал Маркетинг.

– Ничего не понятно... Понимаешь, тут не вся переписка... Только некоторые сообщения...

Раздался мелодичный звонок в дверь...

– Черт! – воскликнул Маркетинг.

Он вскочил, затем сел обратно на стул...

– Почему его уволили?

– Не все понятно... Я так понимаю – это частная переписка с какого-то частного почтового ящика этой женщины с какой-то подругой... Похоже, она ревнует на шего Главу... Она пишет здесь... В общем что-то вроде нашего «седина в бороду – бес в ребро»... Это я не совсем понял... Смысл в том, что дела в нашем представительстве крайне плохи... Как она пишет, из-за любовных похождений Главы все программы провалены... Они хотели отозвать его, но он не соглашался ехать... Как она пишет, «из-за его дикой страсти к этой русской пассии...» В общем, неделю назад он был после какого-то, как она пишет «неожиданного, скоротечного и окончательного скандала»... Он был уволен и теперь вопрос лишь в том, чтобы как можно скорей сюда приехал новый Глава, которому бы он передал дела...

В дверь опять позвонили.

– А она?..

– Она похоже, действительно, ехала для проверки и проведения какого-то начального этапа реструктуризации представительства. И похоже, она с самого начала была так настроена по отношению к Главе, что шансов удержаться у него не было... Но он устроил какой-то скандал гораздо раньше и они вынуждены были его уволить... Там какой-то конфликт!..

В дверь начали стучать...

– Закрывай чемодан!..

– А папка?!

– Я возьму только несколько мейлов... Вот эти!..

Не-Маркетинг отобрал несколько сообщений и бросил папку обратно в чемодан.

– Дай, дай сюда!

– Зачем?

– Я сделаю копии!..

– Я сам тебе сделаю копии...

Не-Маркетинг побежал к копировальному аппарату... Маркетинг тем временем кое-как прикрыл чемодан и плотно придвинул его к столу, так чтобы крышка сама собой не отвалилась... Со стороны, если не присматриваться, особенно ничего заметно не было...

– Эй, откройте!.. – голос был охранника. Он опять начал барабанить в дверь.

Не-Маркетинг уже стоял возле копировального аппарата. Он включил его. Оставалось дождаться, когда тот прогреется для работы. Он подошел к двери и повернул ручку...

– Я уж думал что-то у вас тут... – проговорил охранник, заглядывая через плечо в офис.

Маркетинг как ни в чем не бывало шел к двери...

Наконец, Не-Маркетинг положил сообщения в лоток, нажал кнопку и через несколько секунд копии были готовы. Он выключил аппарат.

– Гаси свет!..

Маркетинг погасил свет и они вышли из офиса... Тут Не-Маркетинг сообразил, что хотел еще осмотреть кабинет Главы, – он надеялся найти там саван...

– Забыл... – проговорил он. – Еще одно дело!..

Повернувшись обратно он шагнул к двери. Охранник тут же шагнул следом.

– Неужели он станет торчать там рядом со мной?! – пронеслась информация в голове Не-Маркетинга.

– Пойдем! – Маркетинг схватил его за рукав. – Остальное доделаешь завтра!.. Что ты всю ночь здесь собрался сидеть?!..

Не без колебаний Не-Маркетинг поддался и все трое пошли к лифту.

Сомнения мучили его всю дорогу, пока они шли по бизнесцентровской территории к улице, чтобы поймать такси, когда Маркетинг договаривался с водителем и когда садились в машину... Они ехали в район Речного Вокзала, на съемную квартиру Не-Маркетинга...

Не-Маркетинг смотрел в окно... Машин на улицах было мало, почти не было прохожих. Он смотрел на дома – даже заурядные фасады в ночном освещении выглядели загадочно-красивыми, смотрел на вывески магазинов, ресторанов и баров. Лишь возле некоторых заведений, работавших всю ночь напролет, чувствовалось дыхание ночной жизни: стояли дорогие автомобили, в их стеклах отражались неоновые огни... Вот машина остановилась на светофоре и Не-Маркетинг принялся смотреть на швейцара, дежурившего у дверей ночного клуба: среднего роста, склонный к полноте человек в расшитой ливрее, круглая лысая голова, маленький бесформенный нос... Швейцар повернулся и уставился на него... Не-Маркетинг не сразу перевел взгляд и затем принялся смотреть на маленькую освещенную витринку с какими-то фотографиями и меню заведения, – издалека нельзя было ничего разглядеть. Машина тронулась, набирая скорость проехали мимо автобусной остановки, мимо тумбы с яркими афишами... Жилой дом, почти во всех окнах – темно... Потом вереница жилых домов с закрытыми магазинами в первых этажах: витрины с манекенами, витрины разрисованные огромными бутылками, колбасами и всевозможными консервными банками, витрина туристического агентства, залитый светом закрытый киоск с выставленными на всеобщее обозрение журналами... Не-Маркетинг перестал смотреть...

– Что с тобой?.. Ты как будто стал еще более подавлен, чем был... – наконец спросил его Маркетинг.

– Я хочу спать...

– Только и всего?.. Дело только в этом?

– Все это ерунда и ничего не объясняет... Мало ли, что он уволен!.. Я оказался ничтожеством и тряпкой!.. Нет, я должен вернуться... Если я найду там... Остановите машину!..

– Ты с ума сошел! Поезжайте дальше!..

– Вы даете, мужики!.. – миролюбиво проговорил водитель – пожилой, степенный мужчина.

– Нет, ты явно решил мне отомстить... Подумай сам, как ты сейчас, ночью, появишься перед охранником?.. Он тебя просто не пустит!..

– Тогда я точно ничтожество! В самый решительный момент я не смог разоблачить ложь...

– Успокойся, тебе надо спать...

– Да, я жутко устал... Не возражаешь, если я сейчас попытаюсь поспать...

– Конечно не возражаю... Напротив – настаиваю!

Не-Маркетинг спустился вниз по сидению и закрыл глаза. Прошла минута.

Вдруг он поднялся и открыл глаза:

– Послушай, я хочу тебе сказать, что я тебе совершенно не доверяю!..

– Спи, недоверчивый!..

Не-Маркетинг сполз вниз и через несколько минут, действительно, уснул... Во сне его лицо было печальным...

...От какого-то толчка он очнулся. Короткий сон не принес облегчения. С тоской он подумал про то, каким свежим пробудился в машине Пензы и еще прежде – ночью в Измайловском парке. Опять он с тоской подумал о своем ничтожестве, о том, как малы оказались его силы: ложь, странная, дикая, сюрреалистическая ложь была перед ним, но он не посмел сорвать с нее маску...

Он вздрогнул: где-то он уже видел эту машину!.. Они остановились возле подъезда его дома. Хотя, конечно, дом был не его, а хозяйки. Но по крайней мере, он временно арендовал эту квартиру и имел некоторое право назвать этот дом своим... Пенза дрых развалившись на откинутом сиденье своего «Мерседеса». Рот его был открыт, руки широко раскинуты, левая свешивалась через окно на дверь и то и дело вздрагивала. Должно быть, во сне Пенза продолжал драться с охранником...

– Вот и отлично: выспался, перестал нести ахинею! – произнес Маркетинг, расплачиваясь с водителем и посматривая то и дело на коллегу.

Не-Маркетинг открыл дверь и первым выйдя из машины подошел к «Мерседесу». Постучал по крыше. Пенза не просыпался. Голова его еще больше свесилась на бок. Сзади подошел Маркетинг:

– Очень интересно! И он здесь!.. Как кстати! Есть у меня к нему одно дельце...

Маркетинг грубо дернул Пензу за руку. Тот открыл глаза, некоторое время бессмысленным взглядом смотрел на них, потом губы его растянулись в широкой улыбке... Со двора, с шумом набирая скорость, выехала машина, на которой приехали Маркетинг и Не-Маркетинг.

– Черт, заснул!.. – выругался Пенза, поднимая сиденье и вылезая из-за руля. – Хорошо, что я не стал ждать с другой стороны дома!.. Я хотел сначала смотреть на окна... Пить хочу!..

– Пошли...

– Отлично! Крепкий чай – вот что мне нужно!..

Пенза закрыл машину и все трое направились к Не-Маркетингу. Войдя в квартиру, тот обнаружил, что все его вещи перерыты и раскиданы. Некоторое время он в оцепенении стоял посреди комнаты. С кухни доносился шум льющейся из крана воды, Пенза и Не-Маркетинг о чем-то беседовали, о чем, разобрать было нельзя. Потом кто-то из них с грохотом поставил на плиту чайник. Не-Маркетинг присел на софу, потом откинулся на подушку...

* * *

...В квартире звонил телефон. Не-Маркетинг открыл глаза и судорожным движением сел на софе. Звонки прекратились. Был яркий солнечный день. Хозяйкины часы на стене показывали почти полдень. Он оглядел себя: спал он прямо в кем-то заботливо расстегнутой до пояса рубашке и своих измятых коричневых костюмных брюках. Коричневый пиджак висел рядом на спинке стула, поверх пиджака был накинут его галстук. Черные туфли, в которых он повалился накануне на софу стояли под стулом. В квартире было тихо, не считая бившейся с жужжанием о балконное стекло осы и неизменной капли из крана, мерно падавшей в чугунную мойку.

Вновь зазвонил телефон. Не-Маркетинг быстро встал и схватил трубку... Одновременно взгляд его упал на лежавшую возле телефона записку: «Как договорились». Рука явно не Маркетинга. Значит – Пенза...

– Алло...

– Проснулся?!..

– Ты меня разбудил...

Это был Маркетинг.

– Ничего, ничего... Выспался и хватит! Пора на работу...

– Я уволен...

Уволен! Уволен!

– Этого говорить не следует... Одевайся и приезжай скорей... Завтракать тебе, насколько я знаю, нечем, так что ждем тебя через час, самое большее... Пусть Пенза тебя подбросит...

– Его здесь нет...

– Уже уехал?.. При тебе?..

– Нет...

– Мы с ним провели ночь у тебя... Я не спал, а он продрых на табуретках... Давай, приезжай!..

– Я никуда не поеду... Я не могу. Мне надо съезжать отсюда скорей, а куда – не знаю...

– Она звонила...

– Кто?

– Хозяйка... Ночью... Пенза с ней поругался... Приезжай... Здесь твой любимый подросток. Его пытались избить...

– Хорошо, я приеду... – Не-Маркетинг повесил трубку.

Собираться ему было не долго: застегнуть рубашку, повязать галстук и сунуть ноги в туфли... Накидывая пиджак он зашел на кухню, – теперь ему было понятно, отчего Маркетинг сказал, что ему нечем завтракать: все его продукты из холодильника были сброшены в мусорное ведро, сверху все было полито кетчупом, поверх кетчупа выдавлен тюбик горчицы... Деньги за аренду у него были внесены до конца месяца, выселить его, не заплатив неустойку, хозяйка не имела права раньше, чем через три месяца, но так она не думала.

Он закрыл дверь и спустился по лестнице вниз. Пользоваться лифтом ему не хотелось...

...У лифта на этаже здания бизнесцентра стоял подросток. В руке у него была сигарета. По-детски, почти не затягиваясь, он курил...

– Куришь?.. Ты вроде раньше не курил... – за секунду до этого Не-Маркетинг вышел из кабины лифта.

Странная тоска охватывала его.

– Курил – не курил... Откуда вы знаете, что я делал раньше?!.. Мы с вами знакомы всего-то несколько дней.

Неужели и подростка охватывала та же тоска?!..

– Да, допустим я раньше и не курил... А сегодня встал с утра, пошел к табачному киоску и купил пачку сигарет...

– Зачем?..

Их обоих все сильнее и сильнее охватывала тоска. Словно они стоят на вокзале и поезду уже трогаться.

– Устал я как-то очень от всего. Да и смысла жить дальше не вижу. Тоска зеленая... Уныние, скука... И все время помню, что не выполнил план – не смог стать таким, как Пенза. Не смогу никогда! Не смог стать лучше чем он и не смогу никогда... Теперь это точно знаю... Мне его не переплюнуть...

Не переплюнуть! Не переплюнуть! Но значит, все уже – жизни конец!

– Да. Я думаю, так... Тебе его никогда не переплюнуть. Реальность объективна.

И это последняя встреча их... И должно быть последний час в этом городе...

– Так зачем же мне жить дальше?.. Что мне эта жизнь дальше? Какой в ней для меня смысл?.. Так я пойду, хоть сигарет куплю, хоть какое-то занятие, хоть какой-то дурман... Знаете, я в книжке читал: индейцы, когда их испанцы сделали рабами, жевали какую-то траву, чтобы одурманивать себя... Чтоб одурманить и побыстрей умереть и все закончить.

Одурманивать... Одурманивать себя больше не нужно. Все уже и так кончено.

– Коку... Там кокаин...

– Вот-вот!.. И я также!.. Нет больше ни в чем смысла. Жизнь дальше уже не та... Не та, что была прежде... Мое все осталось в прошлом... Мои мечты, которые умерли, мое счастье, которого не будет, моя радость, от которой я не просияю... Все в прошлом! И я сам остался там же... Я же говорил вам: я расслоился – один я, настоящий, остался там, позади... А здесь – я не настоящий, только от меня одна оболочка... Ей скучно и постыло здесь, в настоящем времени, этой оболочке... Вот она и курит. Ведь какой же ей смысл стремиться продлить свою жизнь как можно дольше?.. Какой же ей смысл свое здоровье-то беречь?!..

Свет сегодня в здании бизнесцентра горел как-то отрешенно и печально, если может свет выражать печальные чувства...

– Ты и вправду сейчас очень плохо выглядишь...

Они оба не очень хорошо выглядели во время этого последнего свидания.

– Да вы на себя-то посмотрите! – с раздражением воскликнул подросток. – Лицо у меня зеленое стало, да? Все мне теперь это говорят. Это не от сигарет. Зеленое, не зеленое... Какая мне разница?!.. У вас-то у самого вид сейчас ужасный. Что с вами вчера случилось?..

Как они ходили по этому городу, как они были счастливы и полны веры в будущее, как бродили, как гуляли в парке! Как все было здорово! Они оба еще были полны жизни!.. Как он, Не-Маркетинг, сам был подростком!

Не-Маркетинг опустил глаза... Как быстро и как печально закончилась эта история! Тоска! Тоска! Ничего уже не будет больше!

– Да... Там было... – он не знал, что отвечать. Он, в сущности, мог повторить то, что только что сказал ему подросток. Только подставив везде себя. Нечего ему уже было ждать, не на что надеяться, оставалось только пойти и покончить где-нибудь разом со всем...

– Говорят про вас... Там, в офисе... Будто бы что-то с вами случилось. Что-то такое... Психологическая травма. Вроде бы вам кажется, что вы пропустили какой-то удар и не смогли сорвать покровы с какой-то лжи и вы корите себя за это...

Ничего он не смог. Не получилось ничего! Конец! Неудача! Несчастье!

– Так в офисе про вас говорят... Никто вас не жалеет. Смеются над вами. Говорят: бездарный неудачник! А что, может быть, было что-нибудь? Вы действительно чего-то не смогли? Вам что-то не удалось?..

Да, ему оставалось только скончаться где-нибудь в печальном и грустном месте.

– Да... Да. Так и было... Мне не удалось...

Что же, что же это было, вся эта жизнь?! Что за страшное наваждение?

Подросток внимательно на него смотрел.

– А помните, мы с вами на город смотрели?.. – вдруг сказал он. – Здорово было, правда? А мы с вами и не ценили этого: как нам было хорошо... Вам и мне... Обоим!.. Так ведь?.. Ведь мы были счастливы!

Да, да, в прошлом, где была жизнь, там было прекрасно – солнце, счастье, город жил своей жизнью...

– Может быть...

– Да. Не ценили... Это было там, в прошлом. Когда я еще не расслоился и вы своей неудачи не пережили... Мы стояли с вами в галерейке и смотрели на этот великий город, где столько информаций... Помните? Помните?!

– Да, помню...

Они оба тогда еще были живы и полны надежд!

– А давайте сейчас с вами опять туда! – предложил подросток. Глаза его сверкнули странным огнем.

Точно! Ведь можно вернуться в прошлое и вернуть все надежды!

– Зачем?..

– Опять постоим вместе, вспомним наше счастливое прошлое, в которое мы уже никогда не вернемся... А потом р-раз – и вместе вниз головой!.. Бац!

Что же это?! Вот эти слова!.. Они таились где-то здесь все это время! И вот эти ужасные слова наконец сказаны!..

Убить себя! Прекратить все! Не продолжать! Никаких надежд и никогда вернуть нельзя!

– С башенки прямо на улицу, на асфальт... То-то красные лепешки будут!.. Кровища! Смерть! А нам хорошо... Ничего больше думать не надо. Никакой тоски. И прошлого нет. И мы вместе.

Не-Маркетинг не отвечал...

– Молчите?!.. То-то! Я вижу: вам того же самого хочется.

Хочется! Хочется!

– Настолько хочется, что вы даже отговаривать меня не считаете нужным... А ведь и верно, что меня отговаривать?! Что мне теперь эта жизнь?!..

Что вся эта жизнь? К чему она? Только жалкое существование!

– Влачить жалкое существование, как куску дерьма, и все время думать, думать, что я не только не смог переплюнуть Пензу, но и даже приблизиться не смог к тому, чтобы хоть чуть-чуть стать на него похожим. Это уже даже и не жалкое существование, а какая-то сплошная мука, бесконечная пытка... И все время думать о себе-прежнем, который счастливый, который на что-то надеется...

Пытка! Пытка! Без конца и без края – пытка!

– Что тебе этот Пенза?!.. Ты думаешь, он так хорошо живет? Он может сам неудачник!..

Все это не поможет. Все эти рассуждения про то, что Пенза неудачник подростку никак не помогут. Он в тоске и ничто не облегчит ее.

– Не может, а точно... С телевидения он, говорят, того... без пяти минут уволен. Да только какое мне до его несчастья дело?!..

Тут он почувствовал, что подросток сейчас что-то важное скажет. Тоска его усиливалась...

– Странный вы человек!.. Я ведь его образ полюбил, как свою болезненную, теперь уже ясно – несбыточную мечту... Это любовь, да-да!.. Любовь к странной, глупой мечте... Но ведь любовь на то и любовь, чтобы полюбить без всякого смысла... Любовь зла, полюбишь и мечту стать козлом!.. Неужели вы не понимаете, что любовь настолько бессмысленна и настолько неотвязна, что именно от нее-то и накладывают на себя руки... Потому что ничем, никакой логикой, никаким смыслом ее не возьмешь!.. Тем-то она и сильна! Тем-то и ужасна!.. Только вы не бойтесь, я на себя руки не наложу... Мне теперь вот...

Он помахал в воздухе сигаретой:

– Мучаться и курить... У меня отец умирает. Как же я своими руками и его смерть еще более приближу и мать убью?!.. Я потому сегодня сюда и пришел, хотя совсем не хотелось... Ведь мать так радуется, что меня взяли на курсы... При фирме... А у вас здесь что-то творится... Ничего не поймешь!.. Что с вами было?

– Ты же сам правильно сказал: я расслоился...

– Я этого не говорил...

– Ну говорил же когда-то... Это твое слово...

– Слово!.. Мало ли у меня слов!.. Что было с вами? Какой удар вы пропустили? Какой покров с какой лжи не смогли сорвать?

– Долго рассказывать... Я кое-что видел...

Он кое-что видел...

– А-а, бросьте!.. Смерть видели?.. Слышал я тут у вас про эту смерть! Бабские сплетни!..

Нет, это не сплетни!

– Просто удивительно, как вы, взрослый человек, можете во все это верить, если даже мне, подростку, ясно, какие это все глупости и какой это розыгрыш и обман!..

Тоска! Тоска стала еще сильнее, еще невыносимее!

– Я не верил, не верил! Но вдруг поверил! Может быть, я дурак, может быть трус, но ведь не стал бы я трусить, если бы не поверил! А раз струсил, раз от ужаса сердце чуть не остановилось, значит – поверил!.. Значит с самого начала были сомнения в собственной правоте!.. Я ведь хотел все логически, рационально объяснить, я-то ведь ложь ненавидел, объяснения ей всякие придумывал, а получилось: с самого начала я не был уверен, что ложь – это ложь, с самого начала я готов был поверить, что все это правда и никакая не ложь!.. Я ведь и отцу своему никогда не верил, никогда не верил во все его оправдания и объяснения: я считал, что я прав и это он во всех моих бедах виноват, потому что не дал вовремя нужной информации, а все эти его оправдания и контробвинения – это все ложь!.. А теперь понимаю, что всегда сомневался: может быть это мои слова – ложь, а его истина?!.. Но если так, то значит вся моя жизнь – заблуждение, глупость, мрачный идиотизм... И ведь не узнать, так это или нет, как не узнать теперь, что именно в тот самый момент было это в черном саване?!..

Что же было в черном саване?! Что-то ужасающее! Тоска! Тоска!

Подросток поморщился.

– Понимаешь ты это?!.. Никакого итога, никакой ясности!.. Все в жизни переломано, изломано, а зачем?! Был ли в этом смысл?!.. Сплошные сомнения!.. Ведь я столько горя себе через эту исступленную ссору с отцом нажил!.. Отказался разделить с ним кров, квартиру снимал, копил деньги, ждал, мечтал, все потерял, а ради чего?!.. Был ли смысл?!.. Была ли причина?!.. Если не было, то я – какой-то странный, несчастный дебил... Ничто меня не оправдывает и не примиряет с этим миром!.. Когда я был в себе уверен – это мир был не прав, я воевал с этим миром... Но теперь – кто же не прав?!.. Одни сомнения! Зачем мне жить?!.. Может быть помириться с отцом?!.. Но зачем же тогда нужна была эта исступленная ссора?!.. Один Я бродит уверенный в своей правоте и разумности, другой – вместе со всеми ужасается черного савана и не хочет ни с кем ссорится, хочет жить в мире со всеми, с отцом, хочет быть таким же идиотом как все, не выделятся, не отличаться...

Все, кончено! Завершить! Кончать! Больше ничего не будет! Подвести итог! Печальный итог!.. Кажется, вот сейчас опять появится это в черном саване, опять что-то произойдет... Оно себя обязательно проявит!

– Но если я не идиот как все, то отчего же я струсил?!.. И если я струсил, то значит все – не идиоты!.. К чему, к чему я жил прежде с таким исступлением?! К чему так верил в свою правоту?! К чему такими были мои отношения с отцом?!.. Теперь уже всего этого не узнать! Понимаешь, понимаешь ты это?! А всего-то надо было подойти и схватиться за этот саван и попытаться его сорвать! А там – будь что будет!.. Но я не сделал этого! И теперь... Тоска, ничего не хочется, все бессмысленно... Остается только тупое существование... Понимаешь ты это?!.. Неужели же нельзя как-то вернуться назад, в прошлое: повторить все, переиграть, суметь выиграть!.. Неужели же только это поражение?!.. Неужели же теперь идти мириться с отцом?!.. У меня такое чувство, что это смерть приближается! Что желание помириться с отцом – это предвестник приближающейся смерти!..

Смерть приближается! Внимание, смерть приближается! Бойтесь! Она уже здесь, за спиной!..

– Нет-нет, ни в коем случае с ним не миритесь!.. Вы еще в силах этого не делать!.. Мне кажется, в этой ссоре вся ваша жизнь!.. Это бессмысленная, глупая ссора, но это так же, как мое желание стать похожим на Пензу и даже переплюнуть его!.. В этом – весь смысл! Только в этом и смысл! Не миритесь!..

– Поздно... Поздно!.. Я хочу помириться. Я боюсь не успеть... Все было слишком глупо в моей жизни, всю жизнь меня окружала ложь, я боролся с ней, но ложью был я сам...

Он пошел в офис... Перед ним был угол, за которым не было ничего видно...

– Дамы и господа, коллеги! Все совершенно ясно... Этот человек мстил... Последние дни он совершенно намеренно разваливал наше представительство.

В первую секунду у Не-Маркетинга возникла мысль, что коллега в темно-синем пиджаке и серых брюках говорит о нем. В следующее мгновение стало ясно, о ком речь:

– Ничем другим объяснить наше увольнение невозможно. Мы все нормальные сотрудники. А теперь он просто сбежал... Пропал!.. В таких условиях наша задача – во что бы то ни стало продолжить работу... Свяжемся с главной конторой...

Не-Маркетинг прикрыл за собой дверь и сделал несколько шагов – теперь он оказался ближе к сотрудникам представительства, сгрудившимся посреди офисного зала. Входная дверь была позади него...

Из всех теперь был возбужден больше всего тот начальник отдела, который как-то нехорошо повел себя по отношению к Не-Маркетингу во время той сцены... Когда еще пришел Иван Бобылев...

– Кто будет связываться?.. Как мы все это объясним?.. Что влезли в чужой чемодан?..

Ба! Да и сама менеджер по кадрам тоже была здесь, в той же толпе:

– По-моему, пока надо просто ждать... Что же, что он пропал?! Нам же дали вчера инструкции: продолжать работать. Все, как обычно... Ни слова клиентам... Нечего торопить события...

– Подождите! Это – понятно. Но это – одно!.. Другое – что наше увольнение не имеет юридической силы... Я думаю, это так... Во всех случаях... Не может же уволенный сам кого-то уволить! А как вы думаете? – спросила помощница бухгалтера. Она особенно выделила это «вы».

– Пожалуй да... – неуверенно произнесла менеджер по кадрам.

На приход Не-Маркетинга никто не обратил внимания. Разве что несколько человек скользнуло по нему равнодушными взглядами.

Он громко сказал:

– А как же мадам С.?! – это вырвалось у него помимо его воли. Он чувствовал себя обманутым: каким-то непостижимым образом ОНИ (он словно бы встал в это мгновение на точку зрения Маркетинга, он полностью разделял его взгляд), сотрудники представительства, ОНИ обошли его – он сходил с ума от всех этих потрясений, он расслоился вчера, ОНИ же теперь ценой его трудов получили облегчение... Он дошел уже до того, что ему глубоко безразлично, останется он в этом представительстве или нет, ОНИ же теперь могут радоваться неожиданной перемене – теперь они, выходит, действительно могут остаться на своих теплых местах. И все это – ценой его последних дней, его вчерашней ночи, ценой смерти пожилого охранника, который, не задумай Не-Маркетинг открыть чемодан, не поднялся бы на этаж и остался бы жив. А ОНИ... Неужели же ОНИ больше ничего не боятся?

Все к нему повернулись. Он ясно различил на лицах многих из них мгновенно возникшую усмешку... Да, точно!

– Вы что же, ничего не боялись?!.. – спросил их Не-Маркетинг.

– А чего нам было бояться?! – воскликнул недолюбливавший Не-Маркетинга сотрудник отдела.

– Глупость какая-то... Мы – боялись?.. Чего?!.. Я, например, ничего не боялась... – проговорила помощница Главного бухгалтера.

– С этим все ясно!.. – примирительным тоном обратился к Не-Маркетингу один из сотрудников, по возрасту самый старший из всех, ветеран представительства. – Все эти глупости с мадам С – это только ваши пустые страхи... Глава нарочно раздувал их, вот у вас и разыгралось воображение!

– У меня разыгралось?! – в гневе закричал Не-Маркетинг. – По-моему, это у ВАС разыгралось!

ОНИ начали добродушно похохатывать...

Не-Маркетинг кинулся на недолюбливавшего его начальника отдела... Он схватил его за грудки, закричал:

– А как же умерший охранник?.. Он что-то видел!..

– Э, вы что в самом деле?! – начальник отдела оттолкнул Не-Маркетинга.

Лица стали испуганными... Это враз успокоило Не-Маркетинга:

– А-а, испугались!..

– Впрочем... Извините... – тут же добавил он.

– Психопат!.. – начальнику отдела, видно, очень хотелось добавить еще что-то про отца Не-Маркетинга и их семью, но он удержался и пошел к своему столу.

– Да что твой охранник!.. Старичок... – опять примирительным тоном сказал ветеран представительства. – Понятное дело, переутомился, бегая по этажам, вот и не выдержало сердце...

Все молчали, воцарилась тишина.

– Нет, мне кажется здесь все не так просто... – устало сказал Не-Маркетинг.

Вдруг Маркетинг выкрикнул:

– Думаешь?..

Лицо его в этот момент было ужасно, даже как-то через-чур встревоженным.

Все загалдели:

– Хватит, хвати, друзья! Хватит нас разыгрывать и запугивать... Довольно этого!..

– Нет, правда... Все очень странно... – продолжал Не-Маркетинг. – Я вот смотрел фильм... Там ничего не было страшного и сюжета не было, но пара, сидевшая за мной, восхищалась сюжетом... Это необъяснимо!.. Разве это не странно!..

Он хотел добавить что-то еще, какая-то мысль вертелась в его голове, но его перебила помощница бухгалтера:

– Да вы уж совсем... При чем тут фильм?!

– Как причем?!

Опять воцарилась тишина. Все с какими-то странными выражениями лиц уставились на него. Никто не произносил ни слова.

– Все в жизни взаимосвязано... – продолжал Не-Маркетинг.

– То есть как это, взаимосвязано?.. Каким образом? – выражение лица помощницы бухгалтера вдруг стало испуганным. Не-Маркетинг отметил это и ощутил огромное удовлетворение... Больше ему не хотелось с НИМИ говорить...

Отметил он и то, вид у нее, что сегодня, что накануне, был ужасным: обычно она появлялась в офисе весьма ухоженная и нарядно, хотя и ужасно безвкусно, разодетая. Теперь же волосы ее были растрепаны и торчали в разные стороны, костюм был измят, против обыкновения, она почти не воспользовалась косметикой...

– Да, взаимосвязано!.. – повторил он. – Может быть, какой-нибудь взрыв, где-нибудь на Альфа Центавра... А здесь, в Москве...

– Центавра?.. Что это такое? – спросила бухгалтерша. Лицо ее как будто немного посветлело, словно тучку, набежавшую на него, унесло прочь ветром.

– Созвездие... – пробормотал Не-Маркетинг, с опозданием понимая, что говорить это было совершенно лишним и выглядит он теперь, к радости помощницы бухгалтера, полным идиотом.

Какое-то огромное равнодушие охватило его. В голове пронеслось: «Зачем это нужно? Плевать! Чему быть... То и будет!»

Он от всех отвернулся и медленно пошел к своему месту. Вслед ему раздался смех, впрочем не очень дружный и совсем не громкий. Несмотря на то, что сейчас большая часть сотрудников представительства пребывала в лихорадочном возбуждении, до веселья им было далеко, скорее даже они были готовы при появлении малейшего повода впасть в подавленное состояние – обстановка в представительстве очень была похожа на полный крах и все отлично понимали, что даже при самом благоприятном завершении истории, свою работу сохранят отнюдь не все... А потерять насиженное место было очень страшно.

...Не-Маркетинг долго сидел на своем месте, ничего не говоря и погрузившись в какое-то странное оцепенение. Печаль охватила его, дальше и дальше плыл он по ее волнам... Он подумал, что ведь действительно нужно бы поспешить и пока еще есть время примириться с отцом... Ведь еще немного и может быть поздно... Мысль о кончившейся жизни крепко засела в его голове.

– Значит, уж точно конец! – опять пронеслось в его голове. – Раз решил мириться с отцом, значит – конец!..

Эта мысль столь поразила его, что он заплакал, будто в том, казавшемся ему теперь бессмысленным антагонизме с отцом и был смысл уходившей от него жизни, а в том, что она уходит, у него не было никаких сомнений. Значит, в этом-то антагонизме, в этих-то плохих отношениях и был смысл жизни?! Ни в чем другом, а только в этом. Странно... Он был уверен, что скоро умрет...

К нему подошел Маркетинг:

– Ну что, теперь ты меня понял?.. Не думай, что я кружу, как стервятник над своей жертвой... Но просто я с самого начала знал, что ты все поймешь и нам с тобой останется только объединить усилия...

В центре офиса продолжали что-то шумно обсуждать сотрудники представительства.

– Я не смог в решительный момент сделать нужный шаг... И теперь надо мной можно смеяться... Даже нужно смеяться... А вдруг это был не Глава представительства, а что-то. И это что-то убило Петровича... Я не дикий зверь, и никакая душа зверя в меня не реинкарнировалась. Я – просто тряпка и трус!

Вдруг за спинами у них раздался веселый голос:

– Как тут у вас дела?..

– Реинкарнация... Душа зверя и все такое прочее... – проговорил Маркетинг.

– Ты только что говорил совсем другое! Совсем другим тоном! – вскочил со своего места Не-Маркетинг. – А теперь ты издеваешься: «Реинкарнация... Душа зверя и все такое прочее»!

Пенза обнял их:

– Друзья мои, я искренне сожалею, что мы живем не во времена засилия марксистско-ленинсокой философии. В те благословенные времена такие крамольно-мистические мысли были запрещены и не подлежали высказыванию. А следовательно – и почти не существовали!..

Вслед за Пензой в приоткрытую дверь офиса, которой не давал закрыться подложенный деревянный чурбачок, вошел подросток. В сторону молодого, чрезвычайно нарядно одетого журналиста он не смотрел, а приблизившись к группке сотрудников, встал чуть в стороне и принялся слушать...

Пенза, между тем, мрачно уставился на Не-Маркетинга:

– Ну что, едем?..

– Куда?

– Как куда?!.. К организатору фестиваля. Я вытрясу из него душу!..

– Зачем мне это?!

– Как это зачем?!.. Ты что?! Я вас не понимаю: я бросил дела, приехал... Мы же договорились, в конце-концов!.. Ты что забыл?!

– Да... – пробормотал Не-Маркетинг. Он действительно ничего подобного не помнил.

– По дороге в «Континенталь»... Мы договорились, что я за вами заеду! – в разговоре с Не-Маркетингом, Пенза то переходил на «ты», то снова возвращался к «вы». – Он что-то знает!.. Глава пропал, но директор... Он что-то знает! Не может не знать! Он тоже врет! Этот кинофест иваль... Но что и зачем? Какая комбинация?..

– Нет, я никуда не поеду... Плевать мне на все. И на эту работу – тоже плевать...

– Вот как?!.. Так какого черта ты здесь сидишь?!..

В двери появился очень немолодой, грузный человек в форме сотрудника службы безопасности. Он быстро осмотрелся и, увидев Маркетинга, направился к нему:

– Тогда зачем ты пришел в офис?! Сидел бы дома...

– Дома?! – воскликнул Не-Маркетинг. – Что там делать?!.. Искать квартиру, чтобы начать на ней все заново с тем же итогом, но только с новой хозяйкой? Или ждать, когда эта заявится?!

– Ну что?.. – спросил человек в форме, подойдя к Маркетингу.

– Да вот он... – показал Маркетинг на Не-Маркетинга. – Это начальник службы безопасности...

Не-Маркетинг безучастно посмотрел на человека в форме.

– Пойдемте, побеседуем... – тот косился на Пензу. Очевидно, узнал.

– Сейчас он не может! – Пенза схватил Не-Маркетинга за локоть. – Сейчас моя очередь...

– Ах вот как?! Уже и пресса здесь!..

– У тебя мобильный работает?.. – спросил вдруг Не-Маркетинг Пензу. До него дошло (только теперь!): умерший охранник говорил что-то о своем родстве с журналистом...

– Да...

– Ты знаешь, кто сегодня ночью умер?..

– Конечно... Отец моего троюродного брата... Пойдем, пойдем...

То, что Пенза совершенно не выглядит расстроенным, так поразило Не-Маркетинга, что он поднялся и пошел вместе с ним к выходу. К тому же, он не хотел сейчас беседовать со службой безопасности... Он чувствовал, что находится в неподходящем состоянии для такого разговора. Особенно теперь... Почему Пенза так весел?!.. Опять загадка?..

– Кажется, мне не дадут спокойно умереть! – пронеслась информация в голове Не-Маркетинга.

Позади них с человеком в форме о чем-то заговорил Маркетинг.

Глава XXXVI

Птички – проводники в мир мертвых

Они шли по переулку... Черт возьми, не может быть: через весь переулок висела растяжка с надписью «Фестиваль фильмов ужасов» и сбоку нарисован логотип транснациональной корпорации!.. Они вышли из «Мерседеса» за квартал до переулка, – Пенза оставил его на платной стоянке, – теперь они подходили к кинотеатру...

Задрав голову, Пенза рассматривал растяжку...

– Ах, боже мой! – журналист столкнулся с прохожим.

Они у кинотеатра... О-па!.. В витрине – плакат: «...корпорейшн представляет...» Что же это?!..

Они вошли внутрь. У входа толпились люди. Проходила какая-то дурацкая рекламная лотерея. И вновь в глаза Не-Маркетингу бросилось «...корпорейшн представляет» на растяжке между колоннами.

Невероятно! Фестиваль фильмов ужасов рекламировал транснациональную корпорацию как спонсора – ошибки не было.

– Грубовато сделано. Качество так себе! – Пенза рассматривал растяжку. – Но странно... Ты говорил, ничего... Никаких контактов между фестивалем и вами – он так утверждал?

– Да!.. Вчера утром!..

– Странно...

Их толкали...

– Но и я говорил – странно... Впрочем...

Лицо Не-Маркетинга потемнело сильнее.

– Говорили, никаких контактов, а теперь реклама?.. Странно...

Не-Маркетинг мрачно заметил:

– Мне тоже странно: умер твой родственник, а ты – будто ничего не произошло, тебя не касается. Впрочем...

– Что «впрочем»?! – Пенза начал раздражаться, ему это было не свойственно.

Не-Маркетинг молчал, – ему было уже все равно. Его охватила апатия, – такая же, как тогда, когда они ехали в «Континенталь».

– Минуточку... – к ним подскочил охранник. – Вход только по специальным приглашениям...

– Вы что, не узнаете меня?! – нагло заявил Пенза.

Охранник пристально посмотрел на него и повернулся к Не-Маркетингу:

– А у вас?

– Это со мной...

Фланировавшие в холле люди подходили к бару и активно угощались. Денег никто не платил.

Не-Маркетинга все сильнее и сильнее охватывала тоска.

– Пойдем отсюда!.. – он потянул Пензу за рукав. – Они провели рекламную кампанию...

– Какая кампания?!.. Пара растяжек – не кампания. Что они – заявили о вас на радио и телевидении?..

Пенза и Не-Маркетинг подошли к бару.

– Чего-нибудь легенького!.. – развязным тоном велел Пенза.

Не-Маркетинг чувствовал: настроение его товарища по какой-то непонятной причине стремительно портилось. Впрочем, до этого ему тоже теперь не было никакого дела.

Бармен взял пол-литровый бокал, наполнил его под краном пивом и молча поставил перед Пензой.

– Я же просил что-то легкое!..

– Пиво... – равнодушно сказал бармен, глядя в сторону.

Возникло ощущение, что каждый в этот день думал о своем... Раздражался только Пенза и то, скорее от того, что какие-то собственные мысли портили ему настроение:

– Думал, вы сделаете легкий коктейль!..

– Бесплатно только пиво... – произнес бармен, не поворачивая головы.

Пенза взял бокал со стойки и что-то бормоча про советский менталитет отошел в сторону. Залпом выпил пиво...

– Ты же за рулем?..

– Ерунда... Немного можно...

– Ну я-то ладно... А за себя тебе не страшно?..

Пенза как-то дико посмотрел на Не-Маркетинга... Поставил бокал на стойку.

– Чего мне бояться?..

Работало радио... В паузе между музыкой диджей рассказал о последнем дне кинофестиваля, в числе спонсоров упомянул о транснациональной корпорации. Едва начали говорить про кинофестиваль, бармен сделал громче.

Тоска! Не-Маркетинг и не пытался совладать с ней, он плыл по ее волнам.

– Пойдем, пойдем отсюда... Реклама проведена...

– Нет, не пойдем!.. Где твой директор? Там?!..

Пенза потащил его к двери в конце холла...

– Не нужно!.. Я не могу, не хочу больше! – воскликнул Не-Маркетинг.

– Тряпка!.. Неужели тебе не хочется узнать, как они тебя дурачат?! Что за этим кроется?!.. Сволочи битую неделю мордовали тебя, вынули душу, разрушили нервы, ты же!.. «Не могу больше!» Могу!.. Если не хочешь, я справлюсь один!..

Не-Маркетинг медленно пошел с Пензой к двери.

– Вы куда? – подошел к ним опять охранник.

– К директору...

Охранник отступил... Вот они за дверью. Не-Маркетинг – впереди Пензы.

Опять та же лестница, тот же безжизненный свет... Ясно представилось, как еще вчера он бродил по холлу, пытаясь отыскать хоть малейшую деталь, хоть что-то говорившее о спонсорстве фестиваля корпорацией... Увы, тот миг не вернуть! Но как бы хотел он сделать это!

Вышли в коридор... Вот и дверь директора. Первым вошел Пенза...

Лицо сидевшего за столом директора выразило изумление, затем – радость, он узнал Пензу. Пензу узнавали здесь все!.. Не-Маркетинг выглядывал из-за его спины... Молодой директор был одет в тот же самый черный костюм, в котором состоялась их первая странная встреча. Почему они провели рекламу?! Не будь этих растяжек, не будь этого радио, хоть что-то, хоть историю с фестивалем можно было свалить на Главу!

Вполне объяснимо, но в прошлые разы Не-Маркетинг совершенно не обратил внимания на окно в этом кабинете – узкое... Но кроме стены соседнего дома был виден кусочек необыкновенно ясного, чудесно голубого неба. Как был прекрасен этот небесный кусочек! Неведомое ему прежде, страшное сожаление сдавило сердце Не-Маркетинга, – сожаление он и сам не знал, о чем...

Директор уже отвел взгляд от сердитого лица журналиста. Теперь он смотрел на Не-Маркетинга. Тот был настолько во власти своего страшного, сладкого в своей ужасности сожаления, что, казалось, была бы у него такая возможность – тут же вышел бы из кабинета, чтобы не прерывали разговоры, дела, взгляды...

– Я рад, что вы пришли!.. Я думал о вас. Хотел позвонить, но был так занят... Просто ни одной свободной минуты: встречи, звонки... Черт знает, какая кутерьма!.. Я не просто думал о вас. Я сделал... Вы заметили, многое изменилось со вчерашнего дня...

– Да...

– Не «да», а «зачем»! – грубо встрял Пенза.

– Мне удалось сделать только растяжки... Еле успел, – испуганно пробормотал директор. – Фестиваль заканчивается... С радио ничего не получилось. Диджеи вставляют вашу корпорацию, когда сами рассказывают про фестиваль, но в основной ролик ничего не вошло. Слишком поздно!.. Все поздно! Поздно! Видите это окно? Какое синее там небо!..

Не-Маркетинг не верил своим ушам. Может быть действительно все люди думают об одном и том же?

– Все, конечно, слишком поздно! – повторил директор кинофестиваля.

– Что поздно? – Не-Маркетинг, кажется, немного оживился.

– Поздно вставлять вашу рекламу. Так быстро они это сделать не успеют... Последний день! – устало проговорил директор фестиваля.

– Мы пришли убить вас, – вдруг проговорил журналист. – Бесполезно дергаться и пытаться звать охрану.

Директор вытаращил глаза.

– Это конец всей истории, – продолжал Пенза. – В моем кармане пистолет. Если вы сделаете хоть одно лишнее движение, хоть один жест, я спущу курок...

Он действительно держал что-то в кармане пиджака.

Директор побледнел.

– Вы!.. Какой вы странный человек! – он смотрел на Не-Маркетинга. – Вы и уголовщина... Этого не может быть!.. Что происходит?! Прошу вас, прекратите! Вы сошли с ума!..

Он дернулся и перевел взгляд на Пензу.

– Я вас предупреждаю... – сказал журналист. – У вас остались какие-нибудь минуты, больше вы не проживете. Будете дергаться – проживете еще меньше.

Пенза подошел к директору совсем близко...

– Я не буду дергаться...

– Говорите, почему вы сначала убеждали его, что никаких контактов между вами и транснациональной корпорацией не было, никакого спонсирования ими фестиваля не было, а теперь вы провели рекламу? Ну! Быстро!

– Все ясно!.. Прекратите дурацкий спектакль!..

Он чуть-чуть оттолкнул от себя молодого чрезвычайно нарядного журналиста и подошел к кожаному диванчику:

– Садитесь... – пригласил он их, садясь на кресло в углу.

Перед диванчиком стоял маленький столик, на котором были расставлены бутылки и закуски.

Пенза подошел к столику и, взяв одну из бутылок за горлышко, со всей силы ударил ей о край столика. Бутылка разлетелась на куски, дорогой коньяк залил стол и пол.

– Я остаюсь совершенно спокоен... – проговорил директор кинофестиваля. – Как видите, я сижу и вовсе не реагирую на ваши странные выходки... Я вас понимаю... А что же самое главное заинтересованное лицо стоит и молчит. Он что же – ничему не удивляется?

– Почему вы не позовете охрану? – сказал Не-Маркетинг.

Сверкнув глазами, Пенза быстро взглянул на него, но ничего не сказал.

– Потому что вы здесь... – ответил директор кинофестиваля фильмов ужасов. – Я так долго думал о вас... Я даже ждал вас. И вот, когда вы пришли – что же я, своими руками сдам вас охране?..

– Не верь ни одному его слову! – вскричал Пенза. – Эта рожа врет! Я чувствую это. Поверь, моя интуиция никогда меня не обманывает! Ни верь ни одному его слову!..

– Посмотрите, какое синее небо! – сказал директор кинофестиваля печальным голосом, показывая Не-Маркетингу на окно. – Мы все в какой-то важный момент упустили что-то из виду, что-то самое главное, мы приняли неправильное решение и после этого все пошло наперекосяк...

– Не слушай его! Не смотри ему в глаза! – вдруг взревел на весь кабинет Пенза. – Эта падла... Это какая-то Сирена!.. Он поет, чтобы убить!.. Здесь что-то нечисто!

Пенза бросил горлышко бутылки:

– Пойдем отсюда!

– Ну что же вы?!.. Останьтесь! – проговорил директор.

Не-Маркетинг смотрел на небо. Вдруг он повернулся к Пензе:

– Что ты-то несешь?!..

– Отлично! – обрадовано заявил директор кинофестиваля. – Наконец-то вы поняли истинное лицо вашего друга... Этого с позволения сказать тележурналиста, этого Пензы... Он несет, что я – Сирена... Сирены – это такие птички с женскими головами, которые пели песни, чтобы подманить к себе моряков. Потом они их, если не ошибаюсь, предавали смерти...

Пенза поднял с ковра зазубренное горлышко. Директор поморщился.

– Я же больше напоминаю себе бабу Ягу только мужского пола, – продолжал он. – Знаете, кто это такая?..

– Хватит болтать! Отвечайте на мой вопрос! – воскликнул Пенза.

– Нет, я боюсь, что вы не знаете, кто это такая. В мире наших предков эта женщина занималась тем, что провожала души только что умерших в царство мертвых. Поэтому одна половина лица у нее живая, а другая – мертвая, окостеневшая.

– Да, я заметил: у вас, действительно, лицо какое-то неприятное...

– Потому-то и зовут ее – Баба Яга, костяная нога, ведь одна нога живая, а другая-то – мертвая, окостеневшая... В этом-то и ответ на ваш вопрос. Я себя уже этакой бабой Ягой мужского пола начинаю чувствовать – черствеет душа...

Он обратился к Не-Маркетингу:

– Кругом одни идиоты, мерзавцы, осатаневшие кретины... Все уже вокруг живые только в лучшем случае наполовину. Это в лучшем случае!.. Полумертвые старики, юноши, мертвее бабы Яги, молодые, но не горячие, лукавые проходимцы, обманщики... Все это вертится, изрыгает потоки лжи, какие-то невероятные сюрреалистические информации... Решил помочь вам... Вы так проникновенно говорили... Чувствую, вы – в кошмаре, какие-то темные силы справляют над вами свой шабаш!..

– Не слушай его, не слушай! Я чувствую – это какая-то ловушка! – вскричал Пенза.

Директор кинофестиваля повысил голос:

– Вот этот вот, журналист – боюсь, он тоже из представителей темных сил, из заговорщиков!..

– Я тебя сейчас прирежу, прирежу!..

– Я подумал, что если я в последний день дам вашу рекламу... Да-да, бесплатно, на свой страх и риск! Может, это как-то облегчит вашу судьбу в вашем представительстве, поможет вам в ваших отношениях с вашим странным Главой!.. В конце-концов, вы можете проспонсировать кинофестиваль в следующем году и тогда учесть, что сейчас, бесплатно мы дали вашу рекламу, хоть и один день!..

Не-Маркетинг молчал. Он смотрел на небо.

– Да, да! Я вас понимаю!.. – вдруг притих директор кинофестиваля. – Я тоже вот так вчера и сегодня смотрю... На небо...

– Что ты молчишь?! – вдруг закричал Пенза на Не-Маркетинга.

Тот не понимал...

– Если он так хорошо к тебе относится, попроси его, попроси его сказать тебе правду!..

– Я уже все сказал...

– Умоляй его! Скажи: простите меня за все, что я сделал вам плохого, если я вообще мог сделать вам что-то плохое. Но скажите мне, скажите мне, как на духу, правду!.. Я чувствую, он ведь правда тебя в царство смерти уводит!.. Я чувствую, он что-то делает сейчас!..

– Вы – сумасшедший! – сказал директор, глядя на Пензу. – Впрочем, я всегда знал, что вы – журналисты – все немного... Особенно вы!..

– Прекрати, прекрати его убивать! – закричал Пенза и накинулся на директора.

Тот попытался оттолкнуть его, но Пенза был гораздо сильнее. Горлышко бутылки с разбитыми острыми краями оказалось у горла директора. Лицо его моментально покрылось потом.

– Отпустите меня! – прохрипел он.

– Не шевелись!.. – держал его Пенза. – Послушай, если ты немедленно не скажешь мне всю абсолютно полную и стерильную, незамутненную правдивую информацию про отношения с их корпорацией, тогда... Сейчас я оглушу тебя, свяжу... И потом я буду тебя пытать... Пытать изощренно и страшно до тех пор, пока ты не скажешь правду!..

– Помогите!.. – слабо простонал директор.

Пенза ослабил хватку. Директор сел чуть повыше.

– Почему вы не вызовите охрану? Почему вы терпите все?!

– Он не терпит! – ответил за директора Пенза. – Он тебя гипнотизирует... Я тебя уверяю, это так... Если придет охрана, то для него все кончится – нас заберут, а ты нужен ему! Я чувствую это!.. Он бы давно уже позвал на помощь...

– Бред сумасшедшего! – произнес директор.

– В таком случае, почему же вы не позовете на помощь?! Скажете, не хотите губить его?.. – Пенза кивнул на Не-Маркетинга.

– Послушайте, уходите, вы меня утомили!.. – опять простонал директор.

– Чуешь, какой бедняжка! А ведь он кричал тебе в первый раз, что он смертник!..

– Да... – пробормотал Не-Маркетинг.

Он чувствовал: вся эта сцена утомляет его больше и больше... Ему уже ничего не хотелось...

– Пойдем, пойдем, хватит продолжать этот спектакль!

– Вот именно! И я про то же!.. – директор кинофестиваля с одобрением и надеждой посмотрел на Не-Маркетинга.

Пенза отпустил его.

– Что же, вот так все прекратить и уйти?! – воскликнул он.

– А что еще?.. Он же провел рекламу...

– Но ведь не реклама же нам нужна!.. Нам нужна истина, правда!

– Как узнать ее? – устало проговорил Не-Маркетинг.

– Я с вами полностью согласен. Тем более, что узнавать нечего, – опять начал директор.

– Заткнись, лиса! – замахнулся на него Пенза.

– Я так и знал, что от вас будут одни проблемы! – плаксиво произнес директор, глядя на Не-Маркетинга.

– И это человек, который говорил, что ему ничего не страшно! Смертник!.. Неужели ты можешь ему верить?!

Не-Маркетинг взорвался:

– Я устал уже! Мне плевать на него!

– Плевать?! Вам на меня плевать?!.. Лучше бы вы этого не говорили!

– Заткнись, лиса!

– Да, лучше бы вы этого не говорили!.. Вот так вот! Я получил ровно то, что заслужил. Поделом мне!.. Ко мне приходит какой-то сумасшедший, несет какую-то ахинею... Я странный человек, я – верующий человек, бред сумасшедшего трогает меня, я не сплю ночь за ночью, я решаю помочь ему, я не хочу быть мертвецом среди других мертвецов, я не хочу быть наполовину окостеневшим среди других наполовину окостеневших... Я делаю, хотя бы немного, но делаю эту дурацкую рекламу корпорации, я вылезаю из кожи вон, чтобы успеть хоть что-то, и что же в результате – ко мне приходят, мне угрожают, надо мной издеваются, разбивают в моем кабинете мой же дорогущий коньяк... Но я опять ради этого сумасшедшего все терплю...

– Смотри, как искусно он плачет! Актер! – проговорил Пенза.

Директор кинофестиваля действительно был в слезах... Не-Маркетинг безучастно смотрел на него.

– И что же мне говорит этот сумасшедший?! – директор фестиваля уставился на Не-Маркетинга. – Он говорит, что ему на меня плевать!.. О, это не я – проводник в мир мертвых, это вы – проводник в мир мертвых! Это вы – человек, одна половина лица которого живая, а другая – от трупа, вы – труп уже!.. Посмотрите на свое ужасное равнодушное лицо!.. Гляньте на себя в зеркало! Неужели вам не страшно!.. Что с вами стало за этот день?! Что с вами за этот день произошло? Ведь вы же были совсем другим человеком! Неужели, такая ужасная перемена может произойти за такое краткое время?!..

– Ты подумай, эта лиса еще мораль тебе читает!..

– Пойдем отсюда, – опять повторил Не-Маркетинг. – Я говорил тебе: не надо было приходить сюда...

– Ну и черт с тобой!.. Пошли!.. – Пенза зашвырнул в угол горлышко разбитой бутылки. Раздался звон стекла.

– Нет, я никуда не пойду! Иди один!.. Я дожму его...

– Ты с ума сошел. Он тебя сейчас сдаст в милицию!

– Ты поверил! Ты поверил этой лисе! – вскричал Пенза. – Видишь, я говорил: он умеет добиваться своего... Убирайся отсюда, жалкое ничтожество! Вот увидишь, через час я приеду к тебе в офис и расскажу все его тайны!.. Убирайся, жалкое ничтожество!..

– Я тебя здесь не оставлю!..

– Какая трогательная дружба! Убирайся!..

– Подождите, зачем вы ссоритесь?! – встрял директор кинофестиваля. – Если я такая лиса и такой мерзавец, то стоит ли вам, двум замечательным людям, из-за меня ссорится?.. Какие тайны вы хотите у меня выпытать?..

Директор сделал паузу.

– Вы оба просто сошли с ума!.. Вот вы сказали, что дожмете меня? – обратился он к Пензе. – Отлично!.. Но как вы будете меня дожимать?.. Пытать?! Что ж... Даже если вообразить, что я позволю себя пытать, то отчего вы уверены, что под пыткой я раскрою вам какую-то тайну?!..

– Раскроешь, не волнуйся!.. – мрачно проговорил Пенза.

– Да ведь какая тайна?! В чем она?.. В том, что я взял деньги и не стал делать на них рекламу?.. Да в чем же тут смысл?.. Вы-то, как журналист, как профессионал должны понимать, что никакого смысла в этом нет... Я бы наоборот всеми силами старался доказать спонсору, которого мне удалось привлечь, что сотрудничество со мной ему выгодно...

– Что ты юлишь?! Что ты темнишь?!..

– Да как раз я-то не юлю и не темню!.. Вот вы-то, господин Пенза, что-то темните. Какие-то непонятные мысли бродят в вашей голове. Сдается мне, вы нарочно устраиваете весь этот спектакль.

– Как это нарочно?!..

– Да так, нарочно... Что-то, какое-то впечатление вы пытаетесь произвести вот на него... Что-то вам надо!.. Какое-то впечатление в его голове создать!..

– Пойдем, пойдем отсюда! – Не-Маркетинг потянул Пензу за рукав. – Ты ничего не узнаешь, а только мне сейчас станет еще хуже, чем было...

– Именно! Именно ничего не узнает... Потому что ничего нет такого, чего бы вы и так уже не знали!.. Да и не хочет он ничего знать, потому что не это вовсе ему нужно, а цель его в чем-то совсем другом... Какая-то тайная цель!

– Я ухожу!

Не-Маркетинг поднялся и шагнул к двери.

– Постой! – задержал его Пенза. – У меня нет никакой тайной цели. Единственное, что я хочу знать – это его истинные мысли!.. Я думаю, и тебе хочется только одного – узнать, что он там на самом деле думает!..

– Мне хочется только одного – чтобы этот визит поскорее закончился!

– Верно! – вскричал директор кинофестиваля. – Мне тоже хочется того же!.. Весь этот визит – это один сплошной бред!.. Вы хотите узнать мои мысли? – он повернулся к Пензе. – Да как же можно узнать мысли под пыткой?!.. Я же могу сказать вам все, что мне вздумается. Как вы проверите, как вы узнаете, правду я говорю или нет?.. Ведь я же могу схитрить и сказать вам именно то, что вы больше всего сами подозреваете. И вы тут же поверите, хотя истинная причина была совсем в другом. Пытка – это не тот способ, который бы позволял узнать истинные мысли человека. Да разве есть в мире хоть один способ, который позволял бы узнать, что на самом деле думает человек?!.. Ведь собственные мыли – это такая сложная и непонятная вещь, что я бы иной раз дорого бы дал, чтобы самому в них разобраться! Да ведь не только же мысли есть, еще же и чувства в сердце есть – в них, чтобы понять человека, тоже надо разобраться!.. Что же это за странный способ разобраться в сердце человека – пытать его?!.. Да и что вам мои мысли и чувства, если я им порой и сам не доверяю?!..

– Выходит, никак в тебе нельзя разобраться?!

– Никак!..

Не-Маркетинг вышел из кабинета. Пенза остался...

Вот и опять эта лестница, – возле металлической пепельницы на ножке – никого, он спустился вниз и вышел из кинотеатра. В холле по-прежнему было много народа. На рекламы с изображением логотипа транснациональной корпорации он больше не смотрел.

Глава XXXVII

Прочь, потенциальный убийца!

...Не-Маркетинг уже некоторое время шагал к бизнес-центру от метро. Еще издали он различил стоявший у обочины «Пазик». Место для парковки было совершенно неподходящим. Вокруг автобуса уже образовался затор, но видимо «Пазик» приткнулся здесь очень недавно, – скопление транспорта было пока небольшим. Раздраженные водители, объезжая на своих машинах автобус, старались заглянуть ему в кабину, не в силах объяснить себе причину, по которой он здесь стоял. Не-Маркетинг почему-то сразу подумал, что это именно тот автобус. Он напряженно вглядывался в улицу и через мгновение различил водителя – тот выскочил из двери «Супермаркета-24» – именно рядом с этим магазинчиком и стоял автобус, и тут же вошел в дверь лавки, бывшую по соседству. При этом его походка была очень странной... Его точно бы шатало из стороны в сторону, но не так, как случается это с пьяными, он скорее походил на больного, которого в иные мгновения охватывает неожиданный приступ то ли слабости, то ли боли... Все это было в высшей степени интригующе, но Не-Маркетинг не хотел ничего знать. Он и водителя-то высматривал единственно для того, чтобы как-нибудь с ним не столкнуться. Рассчитывая, что он успеет пройти мимо, пока водитель будет в лавке, Не-Маркетинг прибавил шагу. Но все вышло наоборот: едва он поравнялся с лавкой, тот вышел из двери прямо ему навстречу. Он по-прежнему как-то необычно шатался.

Не-Маркетинг не потерял надежды проскочить и еще наддал шагу, но все было напрасно. Заметивший его шофер кинулся наперерез.

– Бобылев! Бобылев! – закричал он и замахал руками, видя, как Не-Маркетинг ускоряется и норовит пройти стороной...

– Бобылев! Бобылев!.. – он нагнал его.

Не-Маркетинг не останавливался.

– Бобылев, ну что же вы?!

– Что вам от меня нужно? Я спешу!..

– Я видел привидение!..

Он пошел быстрее... Он думал теперь лишь о своем намерении как можно скорее увидеться с отцом. Тоска его, и без того невероятно сильная, становилась все непереносимей. Он думал, что может не выдержать, он задал себе вопрос, зачем идет в представительство и не смог на него ответить. Он знал уже, что все для него кончено и никогда больше не будет он работать в этом представительстве. Да и вообще никогда и нигде он больше не будет работать. Ведь мертвецы не работают. Вот и отец его, певец Иван Бобылев, нигде не работает...

Не-Маркетинг наконец остановился и молча уставился на водителя. Тот тоже очень серьезно смотрел на него... Не-Маркетинг смотрел, но не видел. Да, именно сейчас он все же развернется и пойдет обратно к метро. Он поедет и постарается встретиться с отцом!

– Я видел привидение... – повторил водитель автобуса. Он не мог истолковать молчание и странный взгляд, который уставил на него Не-Маркетинг.

– Что? – переспросил Не-Маркетинг.

– Но ведь этого же не может быть! Но я видел...

– Видели и успокойтесь... – Не-Маркетинг словно только теперь разглядел, кто стоит перед ним.

– То есть как это успокоиться?! Я видел привидение... Вы-то что по этому поводу думаете?.. Мне интересно знать ваше мнение.

– Отстаньте, отстаньте от меня! – вдруг с раздражением закричал на водителя автобуса Не-Маркетинг.

– Нет, я не отстану!.. Я хочу знать ваше мнение!

– Вы мне надоели!..

– Но почему вы так со мной разговариваете?!.. Что я вам сделал плохого?!

– Послушайте, я хочу сказать вам, что с самого начала вы вызывали у меня ужасную антипатию. Это честно...

– Что? Что такое?.. – лицо водителя автобуса стало растерянным.

– Вы с самого начала мне ужасно не понравились. Я не знаю почему, но вы вызываете во мне какое-то отвращение.

Он отвернулся и шагнул прочь... Водитель схватил его за руку:

– Нет, прошу вас, не уходите! Здесь какая-то ошибка! Я не сделал вам ничего плохого. Поговорите со мной... Пойдемте ко мне в автобус! От нас что-то скрывают!.. За всем этим что-то стоит! Что-то за всем этим кроется...

В этот момент Не-Маркетинг отчего-то вспомнил: утром по телефону Маркетинг сказал ему – кто-то хотел избить подростка. Он не спросил подростка об этом. Ни до чего уже не было ему дела!.. Настойчиво просигналил автомобиль. Что-то заставило Не-Маркетинга повернутся: «Мерседес» Пензы медленно крался вдоль тротуара, подбираясь, среди многих других машин к автобусу, перекрывавшему собой целый ряд. Пенза махал ему рукой...

В машину к Пензе ему не хотелось. Тем более, она двигалась от метро к бизнесцентру, а ему, Не-Маркетингу, надо было наоборот к метро. Но так не хотелось ему оставаться здесь с водителем автобуса, что он предпочел устремиться к Пензе!..

– Куда же вы?! Не уходите! Мне страшно!.. – вскричал водитель и немного промешкав кинулся следом.

Но уже было поздно. Подбежав к машине, Не-Маркетинг открыл дверцу, вскочил внутрь и захлопнул ее перед самым носом у автобусника. И хотя на лице у того изобразилось полное отчаяние, приставать дальше он не рискнул...

В машине возникла непонятная ситуация: Пенза, до этого так энергично зазывавший Не-Маркетинга к себе, уставился на дорогу и не произносил ни слова. Поначалу, пока они объезжали автобус, это можно было хоть как-то объяснить необходимостью в узком месте сосредоточиться на управлении автомобилем, потом – только тем, что Пенза ждал, когда первое слово скажет Не-Маркетинг.

Не-Маркетинг молчал... Одно решение еще вчера утвердилось в его голове...

По-прежнему в молчании они доехали до бизнес-центра. Пенза подъехал к шлагбауму, взял у человека в форме талон на парковку. Не-Маркетинг и не попытался выйти и отправиться пешком к метро, – хотя точного плана действий он еще не имел, теперь ему вдруг подумалось, что сначала необходимо найти кое-какую информацию. А найти ее легче всего через Интернет в офисе транснациональной корпорации, – так он теперь подумал...

Пенза сделал несколько кругов по территории бизнесцентра, выбирая место для парковки, – оба по-прежнему молчали, – долго втискивал машину в узкий свободный промежуток между двумя другими... Они вышли и направились к подъезду бизнесцентра. Вошли внутрь... Вот они уже в лифтовом холле, заскочили в стоявшую с открытыми дверьми кабину, Пенза нажал девятнадцатый этаж, лифт пошел вверх. Они были одни в кабине, молчание продолжалось... Кабина поднялась на этаж.

– Я так и не смог ничего добиться... – наконец проговорил Пенза, когда они выходили из лифта.

Не-Маркетинг смотрел в сторону.

– Неужели не интересно, что было после того, как ты ушел?! Очнись! – вскричал раздосадованный Пенза. – Что с тобой произошло?! Вчера ты мне сам говорил, что хочешь выбить из него правду!.. Ты сам попросил меня съездить к нему с тобой!.. Вчера ты не был таким кислым!.. Или я не так тебя понял?! – вспылил Пенза. – Ну же, отвечай!.. Отвечай или я дам тебе по морде!..

– Все так!.. Но весь твой запал, вся твоя энергия, угрозы убить, битые бутылки – ничего не дали. Ты оказался так же бессилен, как и я!.. Дашь ты мне по морде или нет, – это так!..

– Хватит на меня кричать! И не смей выставлять меня жалким идиотом! Я вовсе не идиот и совсем не жалок!.. Меня могут не любить, но все меня уважают, слышишь ты, все!.. – заносчиво воскликнул Пенза. – И я – не неудачник!..

– Все, что я узнал с тобой, я уже знал и без тебя!.. Или мог узнать. – сказал Не-Маркетинг тише. – Что он сказал тебе без меня?!..

Двери одного из лифтов распахнулись. Оттуда вышел человек и направился в ту часть коридора, куда выходили двери других, – не транснациональной корпорации, – представительств, расположенных на этаже.

Человек пристально посмотрел на Пензу.

– Пойдем сюда!..

Не-Маркетинг увел Пензу из коридора за дверь – на маленькую площадку перед грузовым лифтом.

– Он рассказал мне историю, как он принимал за результат жизненных наблюдений то, что было результатом лишь его депрессии. История в том, что однажды он пришел к выводу: его компаньоны плохо к нему относятся. Он решил оставить совместный бизнес... Оставил, многое потерял, – компаньоны на самом деле относились к нему хорошо. Но он понял это уже когда что-либо изменить было нельзя...

– Это все, что он сказал?

– Да... Глядя на прошлое спокойным взором, он осознал, что дело вовсе не в поведении компаньонов, а в том особенном взгляде, которым он смотрел на них. Особенным потому, что он тогда пребывал в ужасно подавленном состоянии. Причину подавленности объяснять не стал, сказав, что это совсем другая, долгая и запутанная история... Тут же добавил: долгая и запутанная история и есть здесь самое главное, потому что именно она вела его к подавленному состоянию, а оно, в свою очередь, заставляло его видеть все в странном, искажающем реальные пропорции свете и, как результат, видеть совсем не то, что было в действительности. Дело, сказал он, совсем не в нем, а в тебе, потому что видимо у тебя есть вот такая вот долгая и запутанная история, которая заставляет тебя видеть все вокруг словно преломленным в кривом зеркале. И как – заявил он – я, Пенза, могу узнать у него правду, пусть даже и под пыткой, если ложь коренится вовсе не в нем, не в директоре, а в тебе!..

– Ничего не скажешь, ловко запутано!

– Да, я встал и вышел... Позвать охрану он не пытался...

– Вот видишь, и тебе не удалось ничего узнать!..

Пенза окончательно разозлился:

– А чего, собственно, мне не удалось узнать?! Ты не допускаешь мысли, что директор – просто ненормальный и на самом деле сделал рекламу совершенно бесплатно?! Что тогда? Такого варианта ты не предполагаешь?.. Людей иногда очень трудно понять!..

– О том и речь!.. «Некоторые моменты в поведении людей невозможно объяснить. Но это не сумасшествие, в этом есть особый скрытый смысл. Это нечто, что нам сегодня настолько непонятно, что мы можем объяснить это только одним – глупостью, а еще хуже – сумасшествием. Но это не так... Это нечто особенное, это божий промысел, который вам в данный момент непонятен...» – Не-Маркетинг повторил слова директора. – Между прочим, у директора в кабинете ты убеждал меня, что он – посланец смерти, Сирена и хочет меня убить... Как с этим?!..

– Да, мне что-то такое показалось!..

– Ты либо сам запутался, либо тоже плетешь какую-то интригу и тебе нельзя верить – ты хочешь запутать меня еще больше!..

– Историю со спонсированием фестиваля запутал не я. И по-моему не директор, а ваш Глава... Наверное, этот ваш мерзавец просто издевался над тобой! Разберись с ним, если он когда-нибудь отыщется! Припри его к стенке!.. Что ты все терпишь?!

– Да, терпеть больше нельзя!.. В том числе и тебя!.. Вот что: я уезжаю! Я решил уехать из страны, насовсем. Переберусь жить в другое место. Так что можешь оставить меня в покое. Если мне уделено какое-то место в твоих интригах – я тебя разочарую: в ближайшее время я намерен общаться только с фирмами, содействующими эмиграции и с посольствами зарубежных стран!.. А уж никак не с тобой!.. «Людей иногда очень трудно понять!» – передразнил Не-Маркетинг Пензу. – Зачем мне тогда нужен ты с твоей помощью, если ты, как и я, не можешь ничего понять?!.. Мне нужно разбить ложь!.. А может, ты и есть – ложь?! Твой покойный родственник, охранник, рассказал мне кое-чего про твои делишки.

– Да, были делишки!.. Но только эти! Больше никаких не было!..

– Вот и он!.. – вдруг воскликнул Не-Маркетинг.

От неожиданности Пенза вздрогнул...

Дверь, отделявшая закуток возле грузового лифта от коридора чуть приоткрылась и можно было увидеть стоявшего по другую ее сторону подростка с зажженной сигаретой в руке. Увидав Пензу он тоже встрепенулся и тут же закрыл дверь.

– А, опять этот! – раздраженно произнес Пенза.

– Его кто-то пытался избить...

– Беспризорник из Озер... Конкуренция между участниками: Вася-Бур не хочет, чтобы подросток пришел на передачу. Думает, готовлю обоих на одну роль и в последний момент выберу одного... Выдумал, что если наставит подростку фонарей, тот не сможет появиться на телевидении...

Дверь в коридор вновь приоткрылась и в закуток у грузового лифта опять заглянул подросток:

– Я только хотел сказать... – он смотрел на Не-Маркетинга. – Там у вас в офисе опять – бог знает что!..

Затем подросток с какой-то странной смесью обожания и тоски посмотрел на журналиста. Взгляд этот длился очень долго. Не-Маркетинг чувствовал: внутри его все словно бы переворачивается.

– Что?.. Что именно?! – грубо спросил Пенза. Казалось, он не способен был ничего чувствовать.

– Там суматоха, даже паника. Несколько раз раздавались звонки и женский голос с сильным иностранным акцентом говорил «Алло» и потом что-то неразборчиво... Все уверены: это мадам С.!

– Подумай, он заодно с ними! Нарочно тебя подначивает...

– Я только хотел сообщить, что там происходит... Я сам понимаю, это – глупость.

– Понимаешь – не передавай!.. Уходи, ты нам мешаешь! – грубо заявил молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

Лицо подростка выразило глубокое страдание. Он закрыл дверь.

– Я поеду какую-нибудь маленькую и спокойную северную страну, где тишина, порядок, где нет такого количества сюрреалистических информаций... Посмотри на этот город!..

Не-Маркетинг повернул Пензу лицом к стеклянной стене. Внизу – панорама столицы.

– Сегодня я посмотрел на Москву холодными, злыми глазами... Тошнит от нее, и от всей этой лжи, которая так вольготно себя в ней чувствует! Смотри на эти новые высокие башни, на эти забитые транспортом улицы, на эти перебивающие друг-друга назойливые рекламы, на эти антенны на крышах зданий!.. Слышишь дыхание мрачной сюрреалистической лжи, видишь ее ужасные признаки?! Сколько бы ни мучался, сколько бы ни сходил с ума, ничего хорошего у меня здесь не выйдет. У меня с этим городом и этой его ложью – полная несовместимость!.. Да, там, в другой стране тоже будут новые высокие башни, толпы машин и ровно те же самые рекламы! Но в стране, которую я в конце-концов выберу, в городе, где я поселюсь, дыхание мрачной лжи будет не таким зловонным, а ее приметы не станут так выпирать, как здесь... Все будет сглажено и облагорожено: башни – изящней и не станут давить на психику, в толпах машин больше порядка, а рекламы – не столь крикливы и назойливы... Все не так, как в Москве!.. Я поменяюсь с мадам С. местами... Правда, ее уже нет в живых, но если бы она была жива... Она ехала оттуда к нам, а я поеду туда... Ложь, невероятная, неправдоподобная и агрессивная, странная и сюрреалистическая, своими тысячами информаций стремится заполонить Москву, а я двинусь встречным маршрутом, я сбегу от нее...

– Ты уже бежал отсюда, когда был подростком! Я знаю!.. Значит, ты вновь поддашься бреду?!.. Но ты же опять будешь дебилом!

– Никогда я не был дебилом!.. И зря я себя им считал!.. Если я и был дебилом, то только потому, что не смог вырваться из страны, от этих людей. Но когда я пробирался по Приморью, я не был дебилом! Умнейший подросток из всех подростков в мире – вот кто я был!.. Знай, если я и стану дебилом, то стану им лишь от этой лжи, от всех этих витиеватых информаций и обманов, от этих козней и интриг... От тебя!.. В моей судьбе был только один правильный и мудрый поступок – бегство за границу. Жаль не удалось!.. Но все эти лжецы, – и мой папаша среди них, – постарались его принизить. Им удалось сделать так, чтобы всю жизнь самое лучшее в себе я считал самым худшим... Самым позорным! Как я страдал! Но самообману – конец!.. Даю слово!.. Я продолжу дело, начатое когда-то, доведу его до конца! Я уеду отсюда, ужасный город Москва больше не станет властвовать надо мной: пусть дальше он живет уже без меня!.. Презираю и ненавижу его – толи мужик, толи баба, толи добродушный дебил, толи – потенциальный убийца!.. – с ожесточением произнес Не-Маркетинг.

– Какой еще убийца?! Ты несешь один сплошной бред!.. Ты сломался!.. Вот что означает твое сегодняшнее поведение! Ну и черт с тобой! Тряпка! Трус!.. Пошел ты к черту! Я больше не хочу с тобой знаться! Только знай, знай: не с тобой первым это происходит. Ты не первый такой беглец и ненавистник!.. Ты – дебил и я не хочу тебя знать! Ты был дебилом всегда – и подростком, когда удирал через корейскую границу, и сейчас, когда хочешь уехать!.. Был у тебя в жизни краткий миг просветления, да только уж очень быстро ты сломался!.. Все, уматывай отсюда! Знать тебя не желаю! И знай, знай: Пенза – не злой! И не холодный!.. Я – не такой, как ты!.. Я – не дебил!.. И я хочу сейчас остаться один!..

– Ну и оставайся!.. Ты – не как я, ты – как муха!.. Все бьешься о стекло, а давно пора понять – пришла осень и впереди только одно – суровая зима... Смерть и больше ничего! Мрачная сюрреалистическая ложь и смерть! И больше ничего!

Не-Маркетинг развернулся, чтобы выйти, и в этот момент дверь в закуток перед грузовым лифтом открылась и в нее вошел Маркетинг.

– Именно: смерть и больше ничего!.. Золотые слова!.. А я и не знал, что вы приехали!..

В руке он, как и недавно заглядывавший подросток, держал зажженную сигарету.

– Только что в офис опять позвонили...

– Кто? – спросил Пенза.

– Глава представительства... Я не сочиняю... Трубку брал не я, а менеджер по кадрам. Глава сказал, что у него есть для всех нас какое-то очень важное сообщение. Но связь неожиданно прервалась. Стали опять набирать ему на все телефоны – ни один из них не отвечает.

Не-Маркетинг молча прошел мимо Маркетинга, державшего дверь в коридор открытой... Мимо лифтов он направился в офис.

Глава XXXVIII

Ноу-хау Смерти

Он вошел в офис. Направился, ни с кем не разговаривая, к своему столу, отодвинул стул, сел.

Атмосфера была напряженной: в разных углах встревожено переговаривались друг с другом сотрудники представительства, чего-то все ожидали, чего именно – не смог бы ответить никто... В дальнем конце офиса, возле окна в том самом углу, где накануне Не-Маркетинг пытался включить свет, двое сотрудников разговаривали о чем-то особенно громко.

Временами до Не-Маркетинга долетали фразы из этого разговора, но он пропускал их мимо ушей, не пытаясь понять, что они там обсуждают. Он включил компьютер и, дождавшись когда он загрузится, вошел в Интернет, начал что-то разыскивать... Сосредоточился на своих поисках и не обратил внимания на то, что сотрудник, сидевший за соседним столом, повернулся к нему и заглядывая ему через плечо, пытается рассмотреть: а что же там разыскивает во всемирной паутине Не-Маркетинг?.. Потратив некоторое время и немало поломав глаза, этот сотрудник в конце-концов смог разглядеть: смотрит Не-Маркетинг сайты по эмиграции... «Вот как?!» – удивился сотрудник, но ничего не сказал и от Не-Маркетинга отвернулся.

Через какое-то время после Не-Маркетинга, в офисе появился Маркетинг. Он появился один, без молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста... Затем, еще через какое-то время, в дверь офиса вошел и подросток. Ему не понадобилось нажимать на кнопку звонка, потому что под дверь, чтобы она не закрывалась, был подложен деревянный стесанный чурбачок.

У копировального аппарата, который стоял тут же, у двери, как раз случайно находился один из сотрудников представительства. У него подросток и спросил:

– Глава представительства сегодня будет?.. Во сколько?

Сотрудник ничего не ответил, только с каким-то раздражением и злобой искоса посмотрел на подростка.

Подросток остался у двери. Через несколько минут к нему подошел Маркетинг:

– Что, все торчишь? Вполне можешь идти домой!.. Тебе за это ничего не будет. Ты же пришел в назначенное время. Главы нет... А если и появится, вряд ли ему будет до тебя и твоих курсов.

– Нет, я подожду... Мне нужно его дождаться!

– Да ладно выдумывать! Я знаю, почему ты не уходишь!

– Почему?

– Уж конечно же не потому, что ждешь Главу...

В этот момент возле них остановился сотрудник представительства, в нервном безделии слонявшийся по офису...

– Я знаю настоящую причину, по которой он не уходит! – проговорил, обращаясь к нему, Маркетинг. – Он просто убивает здесь время, пережидает, сам не знает чего. Ему просто опасно выходить на улицу – там его подкарауливает со своими дружками мальчишка-беспризорник.

Сотрудник внимательно слушал. К ним тут же подошло еще несколько человек.

– Он хочет его избить, – продолжал Маркетинг. – Избить так, чтобы после этого подросток уже не мог бы появиться на телевидении.

– Ну и что?.. Пусть даже и так... Мне что у вас, побыть нельзя? Я же жду Главу...

– Побыть-то можно, да что толку здесь сидеть!.. Главу ждать бессмысленно, сейчас неподходящий момент для встреч с Главой. Надеяться на то, что беспризорник с дружками устанет тебя караулить и уйдет, по-моему тоже несерьезно. Скорее всего он не уйдет... Ты же видишь, На этом этаже – уже труп!.. Черт его знает, что с тобой может случиться, если ты досидишь здесь до глубокой ночи!.. Неужели ты не боишься?

– Я ничего не боюсь.

«Зрители» внимательно слушали. Всем было интересно.

– Брось! Зачем тебе всякие неприятности и неожиданности?!.. Между прочим, мог бы и спросить у старших, как тебе быть... Не все взрослые такие черствые, как те, с которыми тебе приходилось сталкиваться. Некоторые вполне готовы поделиться с тобой ноу-хау...

– Ноу-хау?! Не понимаю, о чем вы говорите!.. Странно слышать от вас всю эту околесицу!

– Врешь! Я слышал, что ты очень переживаешь по поводу того, что у тебя нет информации, как можно быстро стать таким, как Пенза.

Подросток молчал. Замолчал и Маркетинг.

– Вам-то что за дело?! Что вы вдруг так заинтересовались моими делами? – проговорил вдруг подросток.

– Я хочу помочь тебе, я могу дать тебе ноу-хау, как тебе сейчас выбраться отсюда и не быть избитым беспризорником.

– Как?

– С самого начала, в самую первую минуту, даже в самое первое мгновение встречи с беспризорником тебе нужно сказать что-то такое, чтобы он не начал тебя избивать. Скажешь ему: «с твоей матерью случилась беда, она умерла!» Выпалишь это как можно быстрее. Скажешь, эту информацию услышал от Пензы. Пенза ведь здесь, в здании, прозвучит правдоподобно. Беспризорник один раз ездил в Озеры и хвастался там, что скоро его покажут по телевидению в ток-шоу у Пензы. Так что случись чего, его вполне могут начать искать через Пензу.

– Что вам от меня надо?

– Ноу-хау хочу поделиться! Твое сообщение сразу выведет беспризорника из строя: станет не до драки. Начнет выспрашивать у тебя подробности. Ответишь – нет подробностей! Пенза обмолвился случайно. Ясно?

– Ясно.

– Отлично!

К ним подошло еще несколько сотрудников представительства и стали с интересом слушать. В офисе давно уже никто не работал, а если кто и сидел за компьютером, то в лучшем случае только делал вид, что работает. Те, чьи столы находились неподалеку от входа, откровенно повернулись к Маркетингу и подростку и слушали. Некоторые подходили и немного послушав возвращались обратно на свои рабочие места...

– Затем выждешь некоторое время, посмотришь на его реакцию... – продолжал Маркетинг. – В общем, дай беспризорнику немного времени осознать новость. Потом возьми, да скажи: «Не верь всему этому! Есть серьезные основания подозревать – Пенза врет!» На самом деле Пенза просто раздумал приглашать беспризорника на передачу и нарочно якобы случайно рассказал тебе о смерти матери. Дальше скажешь, что Пенза рассчитывает, что беспризорник после этого известия уедет в Озеры и съемки, естественно, пропустит. Сам Пенза, скажешь беспризорнику, не хочет передавать ему такую мрачную и лживую информацию, так как за ложь можно поплатиться... Тебя же подставить непрочь. Рассчитывает в дальнейшем, если понадобится, заявить, что тебе ничего не говорил, ты сам все выдумал, чтобы устранить конкурента от участия в съемках... Потом предупредишь беспризорника: ты уверен – информация о смерти его матери – ложь. Да, вы – конкуренты, но одерживать победу таким способом ты не хочешь. Скажи беспризорнику: если Пенза сообщит: что-то с матерью – пусть бережется, вранье!.. После этого беспризорник станет твоим лучшим другом! Если потом беспризорник будет задавать Пензе какие-то вопросы, тот, разумеется, скажет: ничего тебе не говорил, ты сам все выдумал. Но именно такой ответ беспризорник и будет ждать... Если же Пенза станет предъявлять тебе претензии, скажешь: беспризорник сам все выдумал, хотел очернить тебя, не дать участвовать в съемках... Ну как, нравится ноу-хау?

– Идите на фиг!

– Да ладно, не отказывайся! Классное же ноу-хау!.. Как ты еще иначе отсюда выйдешь? Он же будет тебя караулить пока не изобьет!

– Не волнуйтесь, выйду и без вас!

– Да брось ты, не отказывайся от помощи!

– Идите вы на фиг!..

– Чудак-человек! Я же вижу, тебе очень хочется сделать какую-нибудь гадость и низость, ты только не знаешь как! Но тебе очень хочется! Потому-то ты и жалуешься, что у тебя нет ноу-хау! Мечтаешь делать низости, хочется, чтобы кто-нибудь подучил низкой науке!.. Ты мечтал, что цыган научит, а он не хочет! Конкуренции боится!.. Вдруг ты его переподличаешь, цыгана-то?!

– Какого еще цыгана? Что вы несете?!.. Вы – ненормальный! Это сразу видно!

– Как какого?!.. Пензу!.. Какого же еще!.. Он же – цыган, настоящая его фамилия – цыганская, а Пенза – псевдоним. Он как-то жил в Пензе!..

Тем временем один из двух сотрудников, что разговаривали в дальнем конце офиса возле окна, медленно двинулся к двери, за ним последовал второй, разговор стал доноситься громче:

– Можно подумать, вы знаете?..

– Да, я знаю, в чем заключается разрешение загадки. Оно в самом нашем офисе, – по тону чувствовалось, что говоривший человек совершенно уверен в своей правоте, Это он первым направился к двери. Фамилия его была Кременчугский.

Те, кто стоял у двери рядом с Маркетингом и подростком мгновенно повернулись в его сторону. Их заинтриговали слова про офис и разрешение загадки.

Разговор двух сотрудников продолжался:

– То есть... Как это?..

Они подошли к двери и остановились рядом с подростком и Не-Маркетингом.

– Да, да, все дело в этом нашем офисе! – громко провозгласил Кременчугский. – При строительстве этого здания именно на этом этаже нашли труп одного из рабочих-строителей!.. Знает ли кто-нибудь об этом?!

Вокруг Кременчугского тут же стал собираться народ. Люди подходили к нему и из дальних концов офиса, – то ли до них донеслись какие-то из сказанных им слов, то ли, заметив, что все больше людей собирается у двери, решили тоже послушать, о чем там говорится.

Кременчугский, воодушевленный вниманием, продолжал:

– Здание нашего офиса было уже почти готово. Оставалось завершить лишь кое-какие отделочные работы, когда однажды утром, придя на работу, строители обнаружили на нашем этаже труп одного из своих товарищей. Собственно говоря, вся история в этом и заключается. Как установило короткое расследование, смерть была не насильственной, а наступила в результате сердечного приступа!.. Вот, собственно, и все и все это было бы совершенно неинтересно, если бы сегодня ночью здесь при похожих обстоятельствах не появился еще один труп...

Раздался громкий голос подростка:

– Люди, скажите, пожалуйста, Глава сегодня точно появится?!.. Или нет?!.. Эй, кто-нибудь, скажите!..

Никто ему не ответил. Тогда он спросил еще раз:

– Да скажет же мне кто-нибудь, появится Глава представительства или нет?!.. Сколько его еще ждать!.. Я правда его жду!.. Больше здесь мне делать нечего!

Ему опять никто ничего не сказал.

– Допустим, вы мне скажете, что это бред, допустим я с вами соглашусь – бред!.. – продолжал приободрившийся Кременчугский. – Допустим, переутомленные напряженной работой сотрудники представительства становятся через-чур доверчивы, впечатлительны, некритичны и эмоциональны и начинают верить во всякую чушь... Хотя, на самом деле, никто в нее особенно и не верит. Но странно, что жертвами чего-то загадочного... Хотя нет, я забегаю вперед... Так вот, странно, что в этом офисе погибают в самом прямом смысле этого слова люди совершенно посторонние и при том такие, которых как-то трудно заподозрить, хотя бы в силу их профессий, в излишней впечатлительности и эмоциональности: строительный рабочий, пожилой охранник... Уж охранник-то по роду деятельности должен быть ко всему привычным, а пожилой охранник тем более не может верить во всякую чушь. И вот оба эти человека погибают... Я думаю, дело в самом помещении. Именно в этом помещении, в его свойствах. И особенное здесь – ультразвук!.. Давно известно, что ультразвук способен вызывать в человеке чувство ужасного, непереносимого беспокойства и страха. Согласитесь, что все мы в последнее время в той или иной степени испытываем и беспокойство и страх... Так вот, я полагаю... Замечали ли вы одну особенность последних дней?.. – продолжал Кременчугский. Слушали его уже все и с огромным интересом. Даже те, кто поначалу желал, чтобы как можно скорее он говорить прекратил.

Кременчугский сделал паузу.

– Погода в последние дни особенно ветреная. Причем ветер набегает как-то странно, как-то очень внезапно, крайне силен и затем спадает так же неожиданно, как и появляется. Вот и сейчас там на улице я вижу, опять усиливается ветер. Я утверждаю, что здесь, на этом этаже может быть в вентиляции, может быть в каких-то деталях соединения перекрытий таится нечто... В объяснении происходящего без этого нечто обойтись нельзя... Нечто – это что-то вполне реальное, а не мистическое. Это какая-то особенность здания или его конструкций, изъян, в котором при сильных порывах ветра рождается ультразвук – нечто неуловимое, воздействующее на уровне подсознания и в конечном итоге выводящее психику из строя, вызывающее сперва состояние гнетущего страха, а затем и крайнего ужаса... Это объяснение расставляет все по своим местам, не оставляя пространства для всей мистической бредятины, которой мы предавались, чего греха таить, все последнее время.

Я предлагаю окончательно разделаться с бредом и найти факты, подтверждающие мое здравое объяснение всей этой якобы мистической ситуации. Я предлагаю заняться поиском этого странного нечто... Учтите, времени у нас мало. Ультразвук – он на то и ультразвук, чтобы возникать без предупреждения. Черт его знает, как он может в очередной раз подействовать. Дамы и господа! В том, что я говорю, я абсолютно уверен, – продолжал распинаться Кременчугский. – Я отлично отдаю себе отчет, на какое странное действие толкаю своих коллег и я не стал бы делать этого, если бы ни был на все сто процентов уверен, что я прав и причина странностей во внезапно возникающем ультразвуке. Пока это нечто здесь... Пока это нечто здесь, мы не будем спокойны. Я предлагаю метр за метром обследовать наш офис и вероятнее всего – прилегающий коридор, холл лифта... Уверен, мы найдем то, что ищем... Обследовать, вернее, надо не сам офис, офис-то у нас как на ладони – здесь нам все видно, и не сам коридор – а то, что находится за подвесными потолками, в различных скрытых полостях... Вот это, например – что это за дверь в стене? Что за ней? Я никогда не видел, чтобы ее открывали!..

– Там техническое помещение: к стене прикреплены всякие кабели, распределительные коробки телефонных линий... Я как-то видел – эту дверь открывали монтеры.

Возникла пауза во время которой Маркетинг сказал подростку:

– Хочешь я скажу тебе, что ты на самом деле думаешь?!.. Ты – добрейший простодушный парень, который для каких-то совершенно непонятных целей и из каких-то совершенно непонятных мне соображений мечтает стать подлецом!.. Ты и Пензу-то выбрал себе за образец именно из этих соображений. Потому что он мерзавец из мерзавцев, подлец из подлецов, интриган из интриганов. И именно на него, такого подлого, мерзкого, интригующего, тебе отчего-то хочется стать похожим!.. Но, конечно, и сотой доли способностей Пензы делать зло у тебя нет!.. Трудно такому доброму, как ты, очень быстро стать по-настоящему злым, трудно такому простодушному и наивному, как ты, очень быстро стать прожженным интриганом! Не получается!.. Ты очень странный человек!.. Ты ищешь способа – только вдумайтесь в это, господа!..

Маркетинг повернулся к коллегам:

– Только вдумайтесь, господа – он ищет способа как можно скорее озлобиться!.. Пристает ко всем взрослым с требованием раскрыть ему ноу-хау, как стать таким, как Пенза – таким же озлобленным, подло-изворотливым, циничным. Естественно, что хорошие, добрые взрослые не хотят ему помогать в таком деле, а злым взрослым... Есть ли злым взрослым дело до какого-то подростка?!..

Подросток не отрываясь смотрел на Маркетинга.

– Вы хотите уязвить меня? – проговорил он. – Зачем? Я и так уже раздавлен.

– Я не хочу тебя уязвить...

– Но из ваших слов, которые вы при всех говорите, получается, что я не только неудачник, но и подонок.

– Надо поискать – посмотреть, что за этой странной дверью, заглянуть за подвесной потолок... – проговорил Кременчугский. – В коридоре тоже есть какие-то непонятные двери, люки... Черт его знает, что там может таится... Потом... Ведь наше здание оборудовано центральным кондиционером! Значит тоже масса всяких труб... Трубок... Это все тоже может порождать ультразвук. Мне кажется мы можем что-то найти...

Раздался телефонный звонок. Все насторожились...

– Опять начались эти звонки... Как утром!..

Телефон продолжал звонить.

– Вы заметили, если не считать этих дурацких утренних звонков, все последнее время телефоны молчат.

– А что к нам звонить?!.. Мы уже все бросили нормально заниматься работой. Одна ахинея на уме! Хорошенькое представительство! Даже не знаем, где наш руководитель!

– Да возьмите же, наконец, трубку!..

Один из сотрудников подскочил к телефону... «Молчат!» Он положил трубку обратно на рычаг.

– Где был обнаружен мертвый строитель? – задумчиво проговорил кто-то.

Кременчугский ответил:

– Кажется где-то в этой части этажа, ближе к нашему офису.

– Послушайте, он занимается массовым гипнозом! – громко заявил про Кременчугского нелюбивший Не-Маркетинга начальник отдела.

– Никаким массовым гипнозом я не занимаюсь. Я просто пытаюсь рассуждать здраво и ищу ответы на интересующие меня вопросы, – спокойно проговорил Кременчугский.

– Господа, господа, вы не замечаете ничего странного?! Как же мы не обратили на это внимание!

* * *

– Не-Маркетинг сидит и не обращает ни на что внимания! – проговорил сотрудник, стоявший от двери дальше всех. – Это меня пугает! Я не понимаю, что это такое: почему Не-Маркетинг сидит?! Он же всегда принимал самое деятельное участие во всех разговорах! Уж на этот-то разговор он не мог не обратить внимания! А перед этим он никак не прореагировал на разговор с его любимым подростком!..

– Не-Маркетинг, что с вами? Почему вы сидите и не обращаете ни на что внимания? – спросила помощница главного бухгалтера.

Не-Маркетинг по-прежнему ничего не отвечал и даже не поворачивал в их сторону головы.

В толпе у двери тревожно произнес кто-то: «Что? Что такое?..»

– Что?!.. Что такое?!.. – большинство в недоумении смотрели то на Не-Маркетинга, то на сотрудника, стоявшего дальше всех от двери. – Сидит... Ну и что? Что с Не-Маркетингом?

По-прежнему Не-Маркетинг ничего не отвечал и не поворачивал головы к коллегам.

– Господи, да он же умер! – вскричала помощница главного бухгалтера.

Не-Маркетинг вздрогнул, повернул к ним голову, со страхом произнес:

– Нет, я жив!..

На какие-то короткие мгновения их охватила истеричная радость. Зашелестело: «Жив!.. Жив!.. Господи, только еще одного трупа не хватало!..»

– Он смотрит сайт по эмиграции! – заявил вдруг громко сотрудник, чей стол находился по соседству со столом Не-Маркетинга и который до сих пор сидел на своем месте молча, не принимая участия ни в каких разговорах.

– Вот как!.. Значит, он хочет свалить! Теперь все ясно!

– Это подло, Не-Маркетинг!.. Мы были о вас лучшего мнения!

Не-Маркетинг встал со стула и стоя принялся при помощи мышки закрывать программы, чтобы выключить компьютер... Движения его были нервными, торопливыми и получалось поэтому все как-то не так: компьютер завис...

– Он хочет бросить нас одних! – воскликнула одна из сотрудниц представительства. – Смотрите, он спешит!

– Нет уж, Не-Маркетинг, стойте! Вы же все это затеяли!.. – другая сотрудница подскочила к его столу и встала с ним рядом, словно пытаясь таким способом помешать ему уйти.

– Я ничего не затевал.

– Вы ведете себя непорядочно! – выкрикнули из толпы. Тоже женщина.

– Это он во всем виноват!.. Сейчас он уедет отсюда, будет наслаждаться жизнью где-нибудь там, где хорошая жизнь. Хорош гусь!

– Он растревожил нечто!

– Дорогие дамы и господа! – урезонил их Кременчугский. – Это полная глупость: растревожить нечто нельзя в принципе! Это не одушевленный предмет, не дух, не человек, это явление природы, редкое сочетание факторов. Так что Не-Маркетинг ни в чем не виноват. Пусть идет, если хочет...

– Никто отсюда не уйдет! – проговорила громко в этот момент менеджер по кадрам. – Сегодня рабочий день и сейчас – рабочее время. Формально приказ ни о чьем увольнении до сих пор не подписан. Глава представительства, не успев подписать его, исчез. А кроме него такой приказ подписать не может никто. Так что ни Не-Маркетинг, ни кто-либо другой до сих пор не уволены... И даже если кто-то и захочет уволиться сам, представительство вправе сразу не отпустить его, а заставить какое-то время отработать. Если хотите знать: я никого отсюда не отпускаю! Если кто-то сейчас уйдет – будет считаться злостным нарушителем дисциплины. Думаю, вы все, даже при вашем страхе, не хотите потерять ежегодный бонус!.. Тем более, что Глава должен сейчас появиться и что-то нам сообщить!..

– Это она все затеяла! Смотрите, как взъярилась! Это она за всем этим стоит: они с Главой – одна банда!

– Выбирайте выражения!..

– Дамы, прекратите мерзкую свару!.. – попытался урезонить их Кременчугский.

– Господи, какая муть! И вокруг и в голове! Совсем не так я себя чувствовал еще совсем недавно! Совсем не такие были мысли у меня в голове! Я расслоился, расслоился и это ужасно! Всему конец! Вы добили меня окончательно! – воскликнул подросток. – Мне не нужно было слушать вас, хотя, с другой стороны, какая теперь разница! Но что если ваши слова – витиеватая ложь?.. Нет, вы правы, правы! Я вас боюсь!.. Вы при желании сможете перевернуть все вверх дном, все запутать... Вы сможете распространить такую ловкую и изворотливую ложь, изворотливую, как змею, что ей будет невозможно не поверить!..

Он с отчаянием обвел взглядом сотрудников представительства.

– Послушай, паренек, не воспринимай все, что здесь и сейчас говорится, слишком серьезно, – проговорил Кременчугский. – Вполне возможно, что все мы, в том числе ты и я, и он, находимся сейчас под воздействием ультразвука!

– При чем тут ультразвук?!.. – с какой-то болезненной гримасой на лице подросток повернулся к Кременчугскому. – Я говорю про то что он сейчас при всех про меня сказал: он сказал – я подонок!..

– Вполне возможно, что все, что он говорит – это даже и не витиеватая ложь, а просто чушь, в которую он сам по ошибке поверил!..

– А если не чушь и он прав?

– Ты думаешь, он прав?.. А если он сошел с ума или обманывает тебя? Если все это ложь и действие ультразвука? Что тогда?!..

– Причем тут ультразвук... Хотя... Может быть... Я почему-то чувствую какое-то странное все возрастающее беспокойство!..

– Вот видишь! В этом офисе что-то не так!.. Я в этом уверен. Поэтому я советую тебе никого не слушать, просто идти домой, а там... Знаешь, может быть ты просто устал, переутомился. Отдохнешь и все предстанет перед тобой совсем в ином свете!.. Почему ты так сразу согласился с тем, что Пенза и ты – подонки?.. Может быть, все не так?.. Поверь мне, покинешь этот офис, отдохнешь и все предстанет в другом свете. На тебе лица нет!..

– Нет! Нет! Не предстанет... Слишком уже все ясно!.. Я неудачник, дебил, который не в силах ни в чем разобраться!.. У меня нет никакого ноу-хау!.. Да и было бы... Я уверен: я таков, что и с ноу-хау не смогу ничего добиться! Но у вас здесь, действительно, что-то не так!.. Это какой-то ад!..

Он повернулся к Маркетингу:

– Вы серьезно уверены, что Пенза – мерзавец?!..

– Да, серьезно.

– Но я не хочу быть мерзавцем!.. Я хотел быть как он ловким и удачливым!..

– Но Пенза потому и ловок и удачлив, что подонок и мерзавец! Все его ноу-хау в подонстве и мерзости!..

Все усиливавшийся ветер гнал по небу рваные облака. Вокруг бизнесцентровской башни в городских кварталах шла обычная будничная жизнь. Десятки тысяч людей, сотни фирм, магазины, рестораны, кафе... Все это работало, крутилось, зарабатывало деньги...

Тоска душила подростка. С отрешенным видом он заговорил:

– Так вот, выходит, почему никто до сих пор не поделился со мной ноу-хау: добрые люди не могли поделиться, потому что они не мерзавцы и у них не было ноу-хау, а злые... Злым не до меня! Да и зачем им плодить конкурентов!.. Вы – правы!.. Но я вовсе не плохой человек!.. Я никогда не хотел быть плохим. Я просто не знал, не догадывался, что Пенза – мерзавец... Я думал, он – ловкий, удачливый парень... Выходит, с первой минуты вся надежда стать, как Пенза была обречена на гибель. А я-то надеялся!.. Счастливый и исполненный надежд я бродил по Измайловскому парку!.. И до сих пор моя тень бродит там и никогда не смирится с неудачей! Я расслоился!.. Вот что: вы просто боитесь конкуренции!.. Сами хотите походить на Пензу, недаром вертелись возле него! Вы завидуете мне!.. Вы стали делиться информациями не потому, что переживаете и хотите помочь... Вы испугались, что на передаче я отодвину вас с вашими информациями в сторону и решили застыдить меня, сбить с толку. Напрасно!

– Да нет же! – воскликнул Маркетинг. – Спроси у кого угодно!

– Здесь все такие, как вы: скрытные, лживые подонки, делящиеся информациями только когда им выгодно!.. Кстати, на вашем этаже находят трупы?! Вот и хорошо, давно было пора мрачной сюрреалистической лжи придти сюда и заткнуть вас! Вы меня доконали!.. Я больше не могу вас терпеть! А мне здесь заниматься на курсах – я планирую стать экономистом, не журналистом как Пенза!..

Вдруг послышался громкий звонок мобильного телефона.

– Вот она! – воскликнул подросток. – Она услышала меня!

Он стремительно вытащил из кармана телефонную трубку:

– Алло!.. Да... Я здесь, в офисе... Послушайте... Вы же сказали, что будут занятия!.. Послушайте... Я могу попросить вас вывезти меня из этого здания через гараж на своей машине?!.. Спасибо!.. Я понял... Я передам...

Подросток нажал отбой...

– Вот вам мое встречное ноу-хау! – проговорил он. Подросток смотрел на Маркетинга. – Как видите, я смогу выбраться отсюда и без вашего мерзкого ноу-хау. Глава представительства будет здесь с минуты на минуту. Он уже в здании. Он просил всем вам сказать, чтобы никто никуда не уходил!.. Ожидаются важные события!..

– Что это значит?

– Это значит, что по вашу душу пришла ваша любимая мрачная сюрреалистическая ложь! Вы же ведь любите ее?! Вот она и пришла! Но я к ней не имею никакого отношения. Она пришла не за мной и не по моей просьбе, а за вами. Я ей не нужен: я дебил, жалкий неудачник, я вне игры!.. Другое дело – вы... Вот он!..

В офис вошел Глава представительства...

– Здравствуйте! Что с вами было?!.. Куда вы пропали?!.. – воскликнул подросток, делая шаг навстречу Главе.

– Потом... Мрачная история!.. Но теперь все в порядке. Я снова могу заняться делами.

– Извините, когда вы позвонили, начал про свои проблемы... Меня доконали... Я в сердцах всех обозвал, сказал, хорошо, что на этаже находят трупы, что смерть...

– Ничего!.. Понимаю...

Глава представительства стремительно прошел в свой кабинет.

– Это какое-то сумасшествие!.. – прошептала одна женщина.

Все оставались там, где их застало появление Главы, следом за ним никто не пошел. Из кабинета послышалось какое-то лязгание, как будто он отпирал сейф, несколько секунд стояла тишина, затем опять лязгнуло железо.

– Что он там делает? – тихо сказал Кременчугский.

Никто не ответил.

Через пару мгновений Глава вышел обратно в зал и направился к двери. Поравнявшись с подростком, он проговорил:

– Когда ты говорил в сердцах, ты многое угадал! Твое сердце ужасно много чувствует... Смерть сейчас начнет вырывать из рядов тех, кто находится на этом этаже по одному человека за человеком. Здесь небезопасно... После того, что со мной произошло, я говорю это наверняка!..

– Вы?! Что вы говорите?! – воскликнул Не-Маркетинг. – Ваши слова очень странны!..

– Неужели?! Опять я слышу от вас слово «странны»!.. Нам с вами в ближайшее время, думаю, предстоит очень серьезная беседа на тему странностей. Боюсь, вы ее не перенесете... – Он повернулся к подростку. – Пойдем, по пути я тебе кое-что расскажу...

– Тут еще кое-что произошло... Я хотел посоветоваться, вы же говорили: я могу с вами советоваться... Тут одна девушка... У меня история... Я кажется серьезно влип... Одна моя программа... Программа возмужания!..

– Эти программы я хорошо знаю! Пойдем со мной... Я многое могу тебе объяснить!

– Не ходи! Это безумие! – выкрикнул Не-Маркетинг.

Подросток как-то встрепенулся, какое-то сомнение промелькнуло в его глазах...

– Я не думал что вы уйдете так сразу, мне надо еще сказать пару слов Пензе: что не приду на передачу...

– Успеешь!.. Что тебе Пенза?.. Я для тебя важнее, чем этот журналист!.. С ним у тебя все кончено... – проговорил Глава.

– Да. Я не буду журналистом, я буду бизнесменом! Как вы!..

– Вот видишь!.. Ты до всего дошел!

– Не отчаивайся! У тебя все получится! Ты станешь как Пенза! Лучше его!.. – крикнул Не-Маркетинг.

– С этим кончено! – решительно проговорил подросток. – Я буду экономистом!

– Пойдем, – потянул его за собой Глава. – Расскажешь все... На тебе лица нет!

– Мне очень плохо! Я на краю гибели! Вы можете мне помочь?

– Я могу тебе кое-что объяснить... Это круче, чем любое ноу-хау!..

– Не ходи! Он обманет тебя! – выкрикнул Не-Маркетинг. – Он не поможет, он соврет!

– Кого ты слушаешь?! – проговорил Глава. – Он ненавидит меня потому, что я его уволил...

– Ладно!.. Все равно всему конец!.. – устало сказал подросток. – Я оказался ни на что не способным!.. Я неудачник!.. Я пойду с вами... Мне теперь хоть в экономисты, хоть куда! Хоть в омут головой!

– У меня будет к тебе одна просьба...

– Не ходи с ним!

– Пойдемте!.. – сказал подросток Главе. – Не смейте меня удерживать! Вы мне никто! – он оттолкнул руку Не-Маркетинга и вслед за Главой решительно шагнул к двери.

Главу обступили сотрудники представительства:

– Вы что же? Уйдете и ничего нам не скажете? Ничего не объясните? А как же то, что вы говорили по телефону?!

Он повернулся к ним и словно в задумчивости произнес:

– Вот что я хочу вам объяснить... Вы, наверное, убедили себя в том, что я смещен со своей должности и на меня можно не обращать никакого внимания. Но разве вы не знаете, как это всегда бывает!.. Жизнь странная штука и преподносит такие сюрпризы, которые никак заранее не угадаешь! Мое влияние в этой корпорации очень велико. И я не советую вам делать поспешные выводы...

– Мы не делаем...

– Это правильно... Никогда не знаешь, что будет завтра и как все повернется. Вы – люди подневольные... Я думаю, вы не для того потратили столько сил на это представительство, столько хитрили, ловчили и подличали, чтобы в один прекрасный день оказаться за дверью на улице... Или я неправ?!..

– Да все верно!.. Вы только объясните!.. – громко произнес один из сотрудников. Какая-то глупая и виноватая одновременно улыбка была на его лице. – Мы просто ничего не понимаем!.. Вы ж пугаете, а мы ничего не понимаем... Мы ж не против... Что нам делать-то?!

– Прежде всего надо поменьше говорить...

– Да мы молчим!

– Сейчас молчите... Но в последнее время рисковали говорить слишком многое... Вы же мышки. Маленькие серые мышки. А мышки должны молчать и бояться. И делать то, что им велят. Иначе кошка придет и цап!.. И ам!.. И нету мышки. Как ночью накануне...

– Вы, по-моему, слишком многое себе позволяете! – проговорил один из начальников отделов. – То, что вы сейчас сказали...

– Вы уволены! – спокойно сказал Глава.

Начальник отдела моментально осекся...

Воцарилась гробовая тишина.

– Надо очень внимательно относиться к тем информациям, которые вы выпускаете в окружающий мир... Учтите: мадам Смерть приходит и уходит – с собой она забирает отнюдь не всех, а только тех, кто теряет осторожность и слишком много выпускает в окружающий мир информаций от себя... А потом она исчезает, как будто ее и не было, и умные мышки остаются на своих местах и все пересидев сохраняют за собой хорошие должности и хорошую зарплату!.. Так что будьте умнее!.. Нужно все это: ультразвук, мадам Смерть, ноу-хау?!.. Все эти ноу-хау оставьте вот для него!

Он посмотрел на подростка:

– Ты же законченный неудачник! Неудачник, который уже не лезет ко всем со своими информациями!.. Который уже доигрался!

– Да, я неудачник! Я конченный человек! – проговорил подросток и понуро опустил голову.

Глава повернулся к сотрудникам:

– Вся нынешняя муть пройдет, мрачная ложь куда-то исчезнет, а вы останетесь... Будете опять выполнять мои указания... Так что думайте сами, как вам выгодней поступить... Вот что, мадам Смерть, которую вы все так ожидаете, появится здесь с минуты на минуту!.. Вы с ней наконец-то познакомитесь! Ждать осталось недолго! Оставайтесь на местах...

Вместе с подростком они вышли из офиса. Выходя, Глава представительства пнул чурбачок. Дверь захлопнулась, щелкнул замок.

– Надо его задержать! – проговорил уволенный начальник отдела. – Я не смогу один, он сильней меня, он спортсмен!

Все молчали и не смотрели друг на друга. Раздались нервные покашливания. Задерживать Главу представительства никто не бросился...

Зазвонил телефон... Он звонил и звонил...

– Не-Маркетинг, да возьмите же наконец трубку! Это ваш телефон звонит.

Не-Маркетинг вернулся к своему столу и взял трубку...

– Хеллоу! Издаравуйствете... – произнес тот же самый женский голос, который он слышал этой ночью. Ошибиться он не мог. Он слишком хорошо его запомнил!

Не-Маркетинг побледнел.

– Что такое? – вглядывавшиеся в него сотрудники напряглись. – Кто это?..

– Але! – выкрикнул Не-Маркетинг. В трубке послышались короткие гудки.

– Какая-то женщина... Иностранка... Говорит с акцентом.

– Мадам С. – проговорил кто-то. – Проверяющая...

– Какая мадам С! Она погибла!.. Да и стала бы проверяющая так звонить?!.. Это звонит та, что убила охранника!.. Здесь заговор!

Ненадолго воцарилась тишина, сотрудники отупело смотрели друг на друга. Никто не двигался с места.

– «Да все верно! Мы ж не против! Мы просто ничего не понимаем!» – передразнил говорившего с Главой сотрудника «уволенный» только что начальник отдела. – Вы бы еще подбежали к нему и ботиночки ему своим рукавом протерли...

– А что я должен был сказать?.. Изволь объясниться с сотрудниками, козел?!.. Это вы у нас такой смелый, у вас жена хорошо зарабатывает, а мне, знаете ли, будет совсем невесело, если мне дадут пинка под зад...

– Не даст он никому пинка! Его самого уволили!..

– Что же вы сами-то теперь такой убитый?!.. Ведь ваше увольнение тоже, получается, недействительно... Здесь что-то не так, это и дураку понятно. Да вот только что именно и как это может отразится на нас – я думаю, никто сейчас не угадает, здесь Глава прав. Так что извините, ссорится с ним я не собираюсь – пусть его вроде как уволили... Все это пока неофициально... А официально он наш начальник!.. А то, что он странные речи говорит – это ерунда, он же сказал: мрачная ложь исчезнет... Сейчас и не такое услышишь! Вот что, некогда мне с вами разговаривать! Надо бизнес продвигать!.. Нам деньги не за сплетни платят... Я поехал на переговоры!..

– Глава же велел всем оставаться на местах!..

– Я не могу отменить переговоры! Меня ждут! И потом – вы же остаетесь...

– Я – нет... Меня, слава богу, уволили... Пойду домой. Это вы здесь оставайтесь... Дожидайтесь... Ультразвука!

– Ничего я не буду дожидаться! У меня дела! – говоривший подошел к своему столу, схватил с него кожаную папку, и стремительно, зажав ее под мышкой, вышел из офиса.

– Выкрутился, хитрец!.. – проговорил Кременчугский. – На переговоры он поехал!.. Будет потом с мобильного звонить, интересоваться, как у нас тут дела!.. В ультразвук-то поверил, боится!

– Да прекратите вы со своим ультразвуком! И без этого тошно!.. – взвизгнула менеджер по кадрам. – Вот что, у кого-нибудь есть какая-нибудь информация от сотрудников главной конторы – пишут чего-нибудь про эту историю с Главой?!

– А какая информация?! Они – там, а он здесь и к тому же пропал... А теперь уже и не пропал... Что они могут писать?!

– Вот что: все это массовый психоз... Совершенно очевидно, что несколько сотрудников нашего офиса – Кременчугский, Маркетинг, Не-Маркетинг и остальных вы всех знаете, фамилии мы перечислять не будем, хотя все списки есть, во главе с самим Главой представительства раздувают в нашем офисе массовый психоз!.. Все остальные – нормальные работники и ничего и никого не боятся. Но им на психику давят. Давят участники секты!..

– Если он участники секты, то почему Глава их уволил если он сам же ими и руководит?!

– Для отвода глаз!..

– Если мы сейчас отсюда уйдем, Глава тут же вернется и всех нас уволит за прогул!..

– Это в его стиле! Черт знает, что за фирма!

– Но платят-то хорошо!

– У меня вся работа стоит! – воскликнул главный бухгалтер. – Нужны его подписи... А он опять куда-то исчез!.. Главная контора молчит, как будто ничего не происходит!..

– А чего вы хотели?!.. Если они что-то знают, то обсуждать это с нами не считают необходимым... И потом: прошло мало времени. Еще совсем недавно все было как обычно!..

– Странно все это!.. – пробормотала менеджер по персоналу. – А мадам С?!..

– А умерший охранник?!..

– Что же его, наш Глава что ли убил?! – заметил один из сотрудников и тут же осекся.

– Охранника убил ультразвук! – настойчиво проговорил Кременчугский. – И мадам С – это тоже последствие воздействия ультразвука! Да, массовый психоз есть!.. И это тоже влияние нечто, ультразвука! Знаете что, мне кажется: здесь у нас в офисе находиться действительно небезопасно!.. Глава прав. Он что-то знает... Не даром же он пропал. Здесь какое-то нечто. И разобраться со всем этим нечто под силу только какой-нибудь специальной комиссии... Из научных специалистов, экспертов...

– Хватит дурить голову с этим нечто! Нечто – это сам Глава представительства!.. Сейчас он вернется, достанет многозарядный пистолет и всех нас поубивает по одному как и предупреждал!.. Такой случай был в Сингапуре!.. На фирме толи «Ксерокс» толи «Кодак»!.. Было! Было!..

– Нет, не в Сингапуре... Но что-то я тоже припоминаю... По-моему где-то в Америке!..

– Кто-то идет по коридору!..

– Час от часу не легче! – проговорила менеджер по персоналу.

– Он же сказал: и цап и ам!.. Мол, мышки... – пробормотал кто-то.

Кременчугский, который в этот момент стоял возле самой двери, развернулся, направился к своему рабочему столу, подошел к нему, взял стоявший возле стола кожаный портфель, покидал в него какие-то бумаги и быстрым шагом, молча, вернулся обратно к двери и вышел из офиса. Вся фигура его при этом выражала невероятное напряжение, он ни на кого не смотрел.

Дверь за Кременчугским с щелчком захлопнулась. Все с тревогой переглядывались... Не-Маркетинг уже опять вошел в Интернет и что-то судорожно там разыскивал... Лоб его покрылся испариной.

Вдруг дверь задрожала и задергалась. Потом послышался звонок... Никто не подходил открыть. Все застыли...

Опять в дверь позвонили и вслед начались дикие, судорожные удары... Кто-то из сотрудников подскочил, повернул ручку. В представительство транснациональной корпорации, чуть не сбив с ног человека, открывшего дверь, влетел Пенза... Вот он остановился, увидел Не-Маркетинга:

– Трагедия!.. Подросток...

– Что?!

– Погиб!.. Попал под машину. Автобус «пазик»... Подросток вышел из здания, увидел беспризорника, кинулся бежать, тот со своей кодлой – за ним...

– Он же должен был поехать с Главой!

– Не знаю!.. Автобус перед которым он перебегал дорогу сбил его насмерть!.. Скорая уже там!.. Ехала мимо с какого-то вызова!..

Не-Маркетинг рванулся к лифтам. Пенза двинулся за ним, но отнюдь не бегом, и тут же к нему подскочил Маркетинг, – Пенза и Маркетинг вышли из офиса вместе, дверь закрылась за ними.

Несколько секунд сотрудники представительства ошалело смотрели друг на друга, но никто не произносил ни слова. Затем еще один сотрудник стремительно направился к своему столу, собрал вещи, вышел из офиса. Потом еще один, потом еще двое... Через минуту все остальные в полном молчании толкались у двери, спеша выйти. Взглядами старались не встречаться...

В коридоре они проходили мимо стоявших у стены Маркетинга и Пензы: те только что о чем-то говорили, но умолкли и со злыми, встревоженными лицами смотрели на вереницу сотрудников, покидавших офис.

У лифта собралась толпа. Как назло ни одной кабины не подъезжало. Когда же подъехала, спеша и толкая друг-друга сотрудники набились внутрь. Все не влезли, но и тех, кто набился в лифт, оказалось слишком много – раздалось пищание сигнализации, двери раскрылись, несколько человек с неохотой вышли.

Процедуру пришлось повторять, пока наконец перегрузка не была устранена. Кабина с первой партией тесно прижатых друг к другу сотрудников двинулась вниз.

– Если меня будут спрашивать, я уехал на переговоры, – крикнул со своего конца кабины один из тесно прижатых к стене сотрудников представительства. Поверх голов он пытался увидеть лицо менеджера по персоналу, зажатой у противоположной стены.

Та молчала.

– Да! И если меня будут спрашивать, я тоже уехал на переговоры. Мне надо срочно посетить одну фирму... – тут же проговорил еще один находившийся в лифте сотрудник. – Главная контора потребовала, чтобы я срочно проверил у них одну информацию... Это не телефонный разговор.

Менеджер по персоналу не произносила ни слова.

– Я тоже... – начал еще один сотрудник, но неожиданно передумал и осекся.

– Во-первых, я менеджер по персоналу, а не ваш секретарь, а во-вторых, меня в ближайшее время в офисе не будет – у меня одно дело.

– Какое?

– Какая вам разница?! Я не обязана отчитываться! Начальство в курсе...

– Господи, какие же вы все кретины!.. Куда же вы бежите?!.. Сейчас приедет проверяющая, а в офисе никого нет!..

– Ну оставались бы там! Черт его знает, что там произойдет!.. Он же сказал и про смерть по одному... По одному и происходит! Подросток же тоже был там!.. Вот он и первый!..

На одном из этажей лифт остановился: двери открылись, вошел сотрудник фирмы, имевшей офис на том же этаже, что и представительство. Среди ехавших в лифте у него оказался знакомый. Они поздоровались. Тут же выяснилось, что сотрудник фирмы вошел в этот лифт по ошибке, так как лифт ехал вниз, а ему надо вверх. «Ладно, что делать! Спущусь и поднимусь!» Удивившись, что лифт в разгаре рабочего дня забит сотрудниками представительства, он поинтересовался, куда они едут... Его знакомый раскрыл было рот, но неожиданно менеджер по персоналу задала ему незначительный и нелепый вопрос и он ничего не рассказал. А в следующее мгновение лифт остановился на одном из этажей, знакомый в недоумении вышел, в лифт никто не вошел. Когда двери закрылись, менеджер по персоналу прошипела:

– Вы что?! Вы соображаете, что вы чуть было не натворили?!

– А что?!..

– А если на этаже после вашего рассказа начнется паника?!.. Сейчас кругом эти теракты! Все кругом боятся неизвестно чего! Нас же потом обвинят черт знает в чем!..

– А в чем нас обвинят?..

– Найдут в чем обвинить!

Вдруг один из сотрудников проговорил:

– Я думаю, Глава представительства с самого начала знал про ультразвук от которого все сходили с ума. И причина ультразвука, нечто находится у него в кабинете.

– Думаете?

– Да.

– Кременчугский просто самый настоящий идиот! Напридумали тут: ультразвук... Как можно было всерьез городить такую чушь!..

– Чего же вы тогда не остались в офисе?!.. Встретили бы сейчас проверяющую!.. Она бы вас в должности сразу повысила, как единственного оставшегося на месте сотрудника!..

– Нет уж! На фиг надо! Пусть сначала, действительно, какая-нибудь комиссия разберется, что там происходит!.. Массовый психоз – массовым психозом, но ведь охранник и подросток умерли по-настоящему...

– Господи, какой ужас: этот мальчик!

Уволенный только что начальник отдела мрачно смотрел себе под ноги... Вдруг он проговорил:

– Послушайте, он сказал, что мы убедили себя в том, что он смещен с должности... Но откуда он мог это знать? Значит, кто-то по секрету общался с ним в то время, когда все считали его пропавшим?..

– А что в этом такого?..

– Но это значит, кто-то доносит!

– Ну и что?! Такие взаимоотношения существуют на многих фирмах...

– Откуда вы знаете?!

– У меня например у брата на фирме все на всех доносят... И все об этом знают. Стоит кому-нибудь отлучится куда-нибудь без спроса на пятнадцать минут, тут же коллеги поделятся информацией с начальником... Зато высокий уровень дисциплины. И бизнес идет!

Лифт, наконец, добрался до первого этажа, двери раскрылись...

* * *

...Когда Не-Маркетинг спустился вниз, подростка уже накрыли каким-то белым покрывалом. Стояла, действительно, «скорая», милиция, вокруг толпилось много народа. «Пазик» был тот самый, его обезумевший шофер сидел в милицейской машине. Составляли какие-то бумаги... Не подходя ближе Не-Маркетинг метнулся во дворы...

Высыпавшие на улицу сотрудники представительства частью подходили к толпе возле мертвого подростка, частью разбредались по территории бизнесцентра... Многие звонили куда-то по мобильным телефонам.

Позже вниз спустился и Пенза.

На узких окрестных улицах к этому времени разрослась приличная пробка. «Насмерть! Насмерть!» говорили в толпе возле «Пазика». Сотрудникам представительства слышалось «Смерть! Смерть!». Большинство же проходивших мимо людей выглядели совершенно равнодушными. Задавленный насмерть парнишка равно как и автомобильная пробка в огромном современном городе никого не впечатляли.

Часть десятая

«Суровым дням...»

Глава XXXIX

Любимый чемоданчик

Ветер, про который говорили в офисе, непрерывно усиливался: гнул деревья, разбрасывая оторванные листья. Иногда порывы были таковы, что отрывали от деревьев целые ветви с листвой и швыряли их на тротуары, на автомобили у обочины, на проезжую часть, на перекресток – на лобовые стекла и капоты машин. Налетавшие порывы холодили Не-Маркетингу лицо, вздымали навстречу пыль и бросали в него мелкий уличный мусор, – он не пытался увернуться. Бурное, взвихренное чувство восторга охватывало его в тысячу раз порывистей этого ветра, – легкие Не-Маркетинга раздувались во всю мощь, он с жадностью втягивал воздух: ощущение, что в минуты, последовавшие за известием о гибели подростка он по меньшей мере возродился к жизни, а по большей – он словно бы впервые родился для настоящей, прежде неведомой жизни, крепло в нем все больше и больше!..

– Сюда, потенциальный убийца! – вскричал он и шарахнулся от него случайный прохожий.

Быть может, ему только казалось, что он кричит, а на самом деле он не кричал, а только беззвучно шевелил губами, но мысли-то в нем действительно кричали, – эти неожиданные и невероятные информации:

– Одеть черный саван и бегать по улицам!.. Распространять вокруг себя чудовищные потоки лжи! Но жить! Жить! Закрутить так этот ужасный водоворот, чтобы наконец он сам от себя сошел с ума и все рухнуло! В Тартарары, в никуда, в преисподнюю, в ад!.. Но жить, жить до той самой поры, пока все не рухнет к чертовой матери! И только потом, после всего, в последнюю очередь рухнуть самому... Мой бедный маленький двойник, который мне вовсе и не двойник – как ты не понял всего этого?!.. Да как ты мог понять, если сам я понял это лишь с помощью твоей Смерти!..

Он смотрел по сторонам:

– Я больше никогда и никуда не попытаюсь от тебя уехать, о, город – потенциальный убийца!.. Мы теперь навеки вместе – я и потенциальные убийцы! Я и мадам С.! Я и Глава представительства! Я и отец! Я и нечто в черном саване! Клин клином вышибают! Я сам примкну к когорте потенциальных убийц, тех, что бродят в черных саванах!.. Я понял, зачем ты, мой подросток, ко мне явился!.. Вот же! Теперь же все ясно! Ты явился с предупреждением: этому потоку чудовищных невероятных информаций опасно показывать спину, выйти из этой чудовищной мрачной игры нельзя!.. Дебилом, дебилом я был, когда бежал в Корею!.. Ничего не могло у меня выйти и только одно я заслуженно получил – волчий билет и побои!.. И еще час назад я вновь стал дебилом, когда задумал уехать!.. В другую страну я собрался, кретин!.. И ты, мой прекрасный подросток, повел себя как дебил, когда опустил руки. Я знаю, знаю, почему ты это сделал: так делают от страшных мук, от убийственных неудач, от того что как ни стараешься, никак не можешь стать похожим на Пензу. Так делают от того, что сзади волочатся печальные отслоившиеся Я из прошлого!.. Ты опустил руки! Ты сказал: ни в чем нет смысла!.. В этом главная ошибка!.. Я знаю теперь, после всего, что тебе надо было делать... Еще тысячу раз попытаться стать таким, как Пенза! Еще тысячу раз у тебя бы ничего не получилось и ты бы тысячу раз расслоился. И хорошо! И здорово! Это-то и есть в твоей жизни самое главное! Самый главный результат! Они – эти отслоившиеся нечто, отслоившиеся Я, двойники, кошмары, – эти печальные обитатели всех кладбищ мира вместе взятые – вот тот вклад в мрачный и невероятный водоворот сюрреалистической лжи, который делаем мы!.. Этот вклад уникален. Его способны делать только такие, как мы с тобой. Мучаясь, мы создаем информацию и эта информация начинает жить вне нас, поимо нас, вопреки нам!.. Это-то и придает нашей с тобой жизни смысл! Устав терпеть неудачи и расслаиваться, сказав «нет, больше нет смысла», мы делаем шаг к смерти!.. Последний шаг!.. Вне неудач и неблагополучия для нас жизни нет! Либо неблагополучие, либо смерть! Как ты, подросток, говорил про город?.. Великий город?!.. Мрачный город: он велик нашими отслоившимися Я, – они наполняют его своими информациями! Кое-кому эти информации очень не по нутру!.. Не говори, что ты не догадался, кому! Да-да, ей!.. Смерть хочет прекратить их. И она придет! К тебе она уже пришла! И все! Больше информаций от твоих отслоившихся Я не будет! Смерть хочет вычеркнуть, удалить эти информации из этого адского информационного поля, что именуется современной жизнью!.. Как удалила она информации про того террориста, что захватил автобус, – все, ничего нет, больше нет никаких информаций про это!..

Он перевел дух...

– Завтра же я начинаю новую жизнь!.. Ты, мой подросток, выполнил свое предназначение – ты подтолкнул меня к новой жизни, к новому витку гонки в производстве информаций!.. Не знаю, что я стану делать!.. Возможно, все вместе... Стану делать все то, что делали в последнее время другие и что так убивало меня... Теперь я стану участвовать в этих делах не только, как жертва или зритель, я сам стану убивать, я сам стану заговорщиком. Иного выхода нет... Информационная война: убивать или быть убитым!.. В этом твой, подросток, урок: мучаться, страдать, но только не говорить – все, больше ничего не нужно и ничего уже не будет... Я раздобуду себе саван и начну бегать в нем по этажам бизнес-центра, я присоединюсь к Маркетингу и стану при нем Иудой! Да, именно: я сделаю то, чего он от меня хочет!.. Здесь это главное – нельзя плыть наперекор общему потоку! И это не капитуляция перед этим потоком, ведь капитуляция – это сказать, как сказал ты: все бессмысленно, бесперспективно, невозможно дальше... Я начну делать то, чего категорически не хотел делать раньше: я поплыву в общем мутном информационном потоке, но в нем я стану искать свой особый, только мне присущий способ движения, стану распространять свой особый, оригинальный бред!.. Я буду, наконец, участвовать в общем франчайзинге лжи. Раньше я не хотел этого делать, я любил информации и любил распространять их, но то, что окружало меня, казалось мне бредом, ахинеей, последствием какого-то всеобщего солнечного удара. Я гордился тем, что удар этот не подействовал на меня и что во всем этом бреде я не участвую. Мне тяжело было видеть все это вокруг себя и я решил уехать в какую-нибудь тихую спокойную страну. Но всеэто, этот бред и есть жизнь! Не знаю, как получилось, что жизнь стала таким бредом, но то что это произошло – неоспоримый факт, который, наконец, стал ясен и мне. Мне – последнему из всех. Ты – не в счет. Ты уже умер... То, что у тебя не получилось стать, как Пенза – и есть жизнь. Расслаиваться – значит жить! Ты не смог жить расслоившимся – ты умер!.. Я гневно отвергал бред и я чуть не умер!.. Я хотел сорвать маску с лжи и умирал от того, что ничего не получилось, а не надо было срывать, надо было стать с ложью заодно, эта ложь – и есть жизнь... Ты своей гибелью предупредил меня: надо не бояться расслаиваться, надо участвовать в бреде... И я буду, буду отныне участвовать во всем этом! Прочь старые взгляды и прежние идеи, прочь отжившие принципы! Глава представительства прав: все меняется в современном мире... И если я, Не-Маркетинг, не стану во всех этих переменах участвовать, то мне останется только одно – уехать... На тот свет!.. Бедный подросток, ты не понял главного: это раньше потерпеть неудачу и расслоиться было горем, неудачей и неблагополучием! Время изменилось! Чем больше терпишь неудач, чем больше расслаиваешься – тем сегодня лучше! Ведь тем самым ты тоже производишь информации!.. И какие! Оригинальные, каких не производит больше никто!.. Ты, мой подросток, хотел позаимствовать ноу-хау. А получилось, ты сам изобрел его. О, ты уже не сможешь им воспользоваться! Но я... Я сделаю это за тебя! Слава богу, что я не сорвал маску с мрачной сюрреалистической лжи в черном саване! Хоть я и не сорвал маску, хоть я в очередной раз расслоился, но я до сих пор жив и произвожу информации и вон какая история, в том числе и благодаря моим информациям, произошла там наверху!.. Ура!.. А я-то, глупец, впал в уныние и решил уехать!..

Дикий восторг бурлил в Не-Маркетинге. Будоражащие душу мысли, больше похожие на бред, волнами набегали на него, но этот бред был уже его собственным бредом и больше не пугал его:

– Я распространю вокруг себя тысячи, миллионы, миллиарды невероятнейших информаций, мой черный саван произведет такое чудовищное впечатление, которое не снилось и нечто, а мой Иуда будет таким, что Маркетинг потеряет дар речи!.. Но хватит!..

Он на мгновение остановился:

– Я не один в этом городе... Со мной в нем находятся те конкуренты, которые не очень-то хотят, чтобы я забрасывал их своими информациями. Они больше предпочитают те, что их собственного изготовления... Ну я им покажу!.. Удалось ли мне сбежать от Ивана Бобылева?.. Я видел его там, в толпе, возле твоего закрытого белым покрывалом мертвого тела, и Эльвира была там... Твоя Эльвира!.. Зря ты не продолжил программу возмужания!.. Отличная была программа! Знаю, знаю, почему не смог продолжить: слишком устал, слишком тяжело переносить все эти неудачи и кошмары!.. А может, я что-то путаю?!..

Неожиданное сомнение испугало его:

– Может, мое желание уехать заграницу является как раз той бредовой программой, которую надо было продолжать, чтобы эффективно двигаться в общем бурном потоке?!..

Но он тут же успокоился, накатили прежние восторженные мысли:

– От этих рассуждений и сомнений можно сойти с ума!.. Факт в том, что чем бредовей, тем лучше!.. А оставаясь здесь я, пожалуй, смогу замыслить какую-нибудь программу и побредовей, чем поездка за границу. Одно присоединение к программе Маркетинга по созданию новой религии чего стоит!..

Он мысленно опять вернулся к подростку:

– Ты попал под автобус!.. Я что-то такое предчувствовал сегодня утром. Что-то такое носилось в воздухе, что-то такое было в твоем взгляде... Я знаю, ты сделал это для меня... Я все понял. Я понял твой намек, твое предупреждение, то, для чего ты появился: я не покину город-потенциального убийцу. Ведь это наш с тобой Великий город! Я заполоню его своими информациями и он станет еще более Великим Нашим с тобой Городом!.. Да... Именно так!.. И я ни за что не помирюсь с отцом!.. Я понял твое предупреждение: мои с ним странные отношения – это, действительно, жизнь, они рождают информации. Сделай я их нормальными – все! Будет Смерть, информаций не будет. Напрасно сейчас отец кинулся ко мне от твоего тела – он не догнал меня, я быстро хожу и умею исчезнуть в запутанных проулках!.. Сейчас мне надо быть вдвойне осторожным: я слишком возбужден... Это не пойдет мне на пользу... Для воплощения моих новых планов нужно спокойствие... Я отдышусь... Главное, чтобы никто сейчас за мной не увязался, не следил... Главное сейчас не встретиться с отцом, – уж не он ли был вчера в черном саване?!

Что-то общее в пластике, в движениях нечто и Ивана Бобылева привиделось Не-Маркетингу недавно у бизнес-центра, когда отец направился к нему. Иван Бобылев артистичен. Он и не такое сыграет без всякого труда. И кладбищенская тема ему, как известно, хорошо знакома. Не там ли, на кладбище, где он трудился могильщиком, он взял напрокат этот черный саван. Ведь Не-Маркетинг сказал ему, что он – мертвец, вот он и решил перевоплотиться. Так сказать, в прямом смысле... Поверить в это трудно, но и верить никому нельзя, кругом ложь – вот такой вот каламбур!

Не-Маркетинг давно уже метался, петлял по дворам в районе бизнес-центра, специально двигаясь так, чтобы если кто-то вздумал за ним следить, то в какой-то момент он бы попался ему на глаза... Он то и дело оборачивался, проверяя – нет ли кого сзади. Слава богу, пока никого не было!

Прежде всего, он, конечно, думал, что за ним идет Иван Бобылев, но еще он опасался что за ним может увязаться Пенза – с этого станется увязаться тайно, следить, как делал это он тогда, когда в конце-концов настиг Не-Маркетинга на набережной. Нет, Пензы, похоже, за ним тоже нет. Или он отстал где-то там, на одном из петляний. Но не только от отца и Пензы он бежал...

Он был уверен – погони не избежать... Теперь надо быть трижды осторожней! То, что происходило с ним и вокруг него в последние дни больше не казалось ему только бредом: Смерть так просто не расстанется с жертвой, за чьей спиной она уже стояла. Ведь ей оставалось только протянуть руку... Он свернул к одному из подъездов – в этот момент он находился рядом с одной из пятиэтажек тридцатых годов, которых в этом районе было множество, – он зашел под козырек и принялся внимательно осматривать окрестности. Место было очень удобное – если бы кто-нибудь шел за ним, ему трудно было бы сейчас оказаться незамеченным.... Вот!.. Нет, показалось: Не-Маркетинг принял за Пензу какого-то паренька, который быстро подошел к подъезду в противоположном конце двора, вытащил из кармана электронный ключ-таблетку, ткнул им в домофон и через мгновение исчез за дверью. Показалось!.. Впрочем, Пензу-то, по большому счету, опасаться не стоит. Да, сейчас ему не хочется видеть Пензу, но вообще-то – Пенза ему друг... По крайней мере так следует из его слов. Или Пенза неискренен, а его словам верить нельзя и все это – какая-то интрига?.. Нет, все же и с Пензой надо быть тоже настороже...

Но все же сейчас он боялся кого-то кроме Пензы... Выждав некоторое время, он покинул свой наблюдательный пункт у подъезда и, часто оборачиваясь и подолгу глядя назад, пошел вдоль дома... Поток информаций в его голове продолжался:

– Пенза сейчас совсем ни к чему. Ни говоря уже об отце... Я погуляю... Черт, как дует ветер! Может быть, я пойду к той, твоей фотографии и посмотрю на твой портрет... Нет, я знаю, ты не мой двойник и скорей всего сегодня я окончательно пойму, что ты вовсе не похож на меня такого, каким я был в твоем возрасте... Интересно, как изменило твое лицо Смерть?.. Но я понял тебя!.. Я продолжу твое дело. То, которое ты, скорее всего, в глубине души тоже очень хотел продолжить. Но не смог... Ты умер... Ты окончательно от меня отслоился...

Не-Маркетинг остановился и посмотрел назад...

«А ведь пожалуй, что я еще раз расслоился! – подумал вдруг Не-Маркетинг. – Теперь где-то будет бродить Я, который собирался уехать в тихую и спокойную страну, но так никуда и не уехал...» И он начал представлять себя такого, каким он был, когда собирался уехать в тихую и спокойную страну, но вдруг...

– А что если все же не расслаиваться?! – мысль, которую ему было невероятно подумать еще мгновение назад, проскочила в его голове.

Он опять остановился:

– Но ты же только что сам себе все так прекрасно рассказал?! Только что ты все себе так чудесно обосновал?!.. Новая жизнь!.. Современность! Быть со всеми в общем потоке!.. Расслаиваться – значит жить!..

– Но я не хочу больше жить! – он хохотнул. Теперь кажется действительно хохотнул вслух, потому что он точно заметил, как удивленно посмотрела на него проходившая мимо женщина.

Удивительно: восторг, который начал было потихоньку уменьшаться, вдруг охватил его с новой силой:

– Ведь можно же не расслаиваться! Я не желаю больше расслаиваться, не желаю больше, чтобы где-то там, у меня за спиной брел печальный Я, который собирался уехать в тихую спокойную страну, но никуда не уехал. О, сколько же можно, в конце-то концов!.. Нет сил волочить за собой этих двойников!..

Но тут же он подумал, что двойники-то все равно есть, вон сколько их позади волочится!.. Нет, все верно! Надо расслаиваться! И надо начинать новую жизнь!.. Вот только почему она обязательно должна заключаться в том, чтобы плыть в общем потоке?.. Ведь он же может заняться тем, чтобы как раз-то этот общий поток и остановить!.. Разоблачить директора кинофестиваля, Главу представительства... Но это-то как раз и означает – не расслаиваться! Как говорит Пенза, переключить самого себя на «индустриальную эпоху». Вернуться в прошлое, где все просто, ясно и понятно. Не расслаиваться, одним словом. Но ведь он уже пытался разоблачить директора кинофестиваля!.. А может, он и вправду, ни в чем не виноват, этот директор?!.. А виноват во всем один лишь Глава представительства?!.. Но Глава представительства уже разоблачен... А может, это Маркетинг с его новой религией крутит?!.. А может быть Пенза во всем виноват?! А может быть умерший охранник что-то, на самом деле, крутил и был по большому счету совершенно неискренен?! А может быть Эльвира? Или Иван Бобылев?!.. Всех их, наверное, есть в чем разоблачить!.. А Лебок?!.. Уж этого-то точно надо разоблачить!.. Нет, весь этот основной поток разоблачить ему точно не удастся. Все дело в том, что разоблачать-то по сути нечего. Как он сам однажды правильно подметил, называть эту мрачную сюрреалистическую ложь – ложью, это уже скорее анахронизм, несовременная привычка. Это скорее альтернативная правда. Мрачная сюрреалистическая правда. Но ведь невозможно же разоблачать правду!.. Вот к примеру, если допустить, что директор кинофестиваля не врал, а Пенза его тем не менее пытался разоблачить, то неудивительно, что у Пензы ничего не получилось – ведь невозможно разоблачить правду!.. Мрачную сюрреалистическую правду!.. Глава так и говорил: цинизм – больше не цинизм, так, одно название!.. Выходит, и с цинизмом нет смысла бороться, раз он и не цинизм уже вовсе!..

Да, полный бред! Но еще больший бред – делать вид, что это только бред!.. Все же придется, как ни крути, не уезжать в тихую и спокойную страну, где все эти информации сглажены и не так выпирают, придется поплыть в общем потоке. Надо как можно скорее примкнуть к Маркетингу в деле создания новой религии. Только почему обязательно в роли Иуды?! Почему бы Маркетингу не подвинуться и не уступить роль Иисуса ему, Не-Маркетингу?!.. Конечно, Маркетингу это не понравится, но таковы правила игры: он, Не-Маркетинг, тоже должен немного поинтриговать, так сказать, попытаться подсидеть конкурента и занять его место... И стать Иисусом...

Но тогда, если верить Пензе и Маркетингу, его, Не-Маркетинга, должны съесть... Он громко расхохотался!.. Нет, настолько влиться в общий поток он не готов, он не готов быть съеденным...

Свинцовая усталость охватила Не-Маркетинга... Больше не хотелось ничего... Он понял: все – бред и ложь, включая и это последнее утверждение... Не нова мысль, а как к месту!..

Что же там произошло?.. Автобус, водитель автобуса – он говорил, что увидел привидение, подросток, – он побежал от беспризорника... Надо было остаться там, у тела... Как он говорил этим утром?.. К чему жить, все равно мечта стать таким как Пенза никогда не сбудется... А сколько всяких мечтаний не сбылось у него, у Николая Бобылева?!.. А у Ивана Бобылева?!.. А у певца Шошо?.. У сильного парня Шошо?!.. Иван Бобылев копал ему могилу!.. Он, Не-Маркетинг, может пойти на похороны к подростку и копать ему могилу...

Вот она!.. А он-то все ждал – как и когда она появится?.. Восторги, новые жизни, озарения правдой, желание обрести покой в тихой уютной стране – какая глупая суета... Вот его верная спутница – страшная тоска!.. Ничего-то кроме нее нет, как ни крути, а в конце обязательно появится она. Словно она всегда стоит за спиной и только поджидает свой момент, чтобы появиться перед глазами. Да она ли это?!.. Хорошо ли он ее разглядел?! Может быть это не она, а сама Смерть?..

* * *

Эх, прирос он тогда к полу и не подбежал, не сорвал саван с мрачного чучела!.. До этого момента все было более-менее хорошо. Он, Не-Маркетинг, еще был человеком. Пусть не все у него было хорошо, но он еще был человеком, другим человеком, не таким, как теперь. Потому что до того, как он прирос от ужаса к полу, он в весь этот бред не верил. Он наоборот верил в то, что всему есть простое, рациональное объяснение. Теперь этот Не-Маркетинг – смелый, не верящий в бред, где-то там, в прошлом, ходит в тоске, потому что ничего-то у него не получилось и он погиб, погиб от страха в тот момент, когда прирос к полу офиса и не смог сдвинуться с места. А этот новый Не-Маркетинг, который живет на свете с той поры – совсем другой человек: трусливый, сомневающийся, со свинцовой тоской в сердце... Сердце болит! Эх, как бы хотел он вернутся в прошлое, туда, где смелый и ловкий идет он по Приморью со своим чемоданчиком. И вовсе это еще не чемоданчик неблагополучия, а наоборот – чемоданчик удачи и светлого будущего. Рубли он сменял на травку, травку в Корее конечно же сменяет на местные деньги, на них наймет катер... Немного глупый и странный план, но в тот момент он еще таковым не был... В юности все мечты кажутся такими реальными!.. Поживет в Японии, а потом махнет в Америку.

Да, сильный парень Шошо – он ведь тоже до последнего момента мечтал и верил! А уж на что ему было надеяться?!.. Одно слово – дебил...

Да, до того момента, как он прирос от ужаса к полу, все в этой истории было более-менее нормально. Не поверь он в этот бред, останься прежним рационально мыслящим человеком – глядишь, подросток сейчас был бы жив... Ведь Не-Маркетинг бы тогда занялся не своим отъездом за границу, а подростком, не отходил бы от него ни на шаг... Защитил бы от беспризорника, не дал бы кинуться через дорогу... Он, Не-Маркетинг, придет на похороны подростка и будет копать ему могилу – он почувствует все, что он приговорен почувствовать!.. Ведь это он убил подростка! Он – один из тех, кто убил его!.. Все плохо! И невероятно! И странно!.. И вот так же и Иван Бобылев убивал его, Не-Маркетинга!..

Он горько рассмеялся... Хватит!.. Теперь уж он к такой стенке прижат, что ему не за границу бежать и не в Иуды подаваться, а изо всех сил постараться не подохнуть в самый ближайший момент, да хотя бы вот в этот, который прямо сейчас и наступит...

Не-Маркетинг очень боялся чего-то неведомого, какая-то опасность чудилась ему, причем разлита она была повсюду, она даже в его собственной голове сейчас гнездилась и он никак не мог ее оттуда выковырять – где она там, в каком отделе мозга таится? Как это понять?!.. Как отличить мысли, которые думает за него Смерть от своих собственных?!.. А в том, что Смерть уже начала потихонечку подумывать за него в его голове какие-то мысли, он не сомневался...

...Он так и не решил, что ему делать – бежать в тихую страну, приобретать черный саван и начинать карьеру Иуды или записаться в непримиримые правдолюбцы и начать частное расследование всех произошедших событий. Для каждого из вариантов у него у него были доводы «за», но ровно столько же имелось и опровержений. А может махнуть по проторенной дорожке через Приморье к северокорейской границе?.. А там – будь что будет! Так сказать, начать все с исходной точки!.. Сердцем он любил больше всего именно этот вариант. И он так привык за последнее время ко всякого вида бреду, что ничего особенно бредового в этом варианте теперь уже не усматривал... Он не мог выбрать из всех своих вариантов какой-то один. Да и не спешил. Он чувствовал: все само станет ясно в ближайшие дни. Может быть даже день... Надо не торопиться, а смотреть в оба по сторонам... Мысли пробегали быстро. Что-то уж больно быстро! Уж не помогает ли кто ему думать?

Он обернулся... Никого!.. Бред! Все бред!..

Нет, он уже не тот, что прежде! Он уже верит, безоговорочно верит в этот бред!.. Тот, прежний, что имел в себе силы и рассудок не верить, бродит где-то там, в прошлом, растоптанный и брошенный навсегда в лабиринте времени! Ужасно!.. Нет, на самом деле только одно ему осталось – бежать к северокорейской границе, а потом – в Японию и жить там продажей прав на проигрывание песен в исполнении Ивана Бобылева, которых там давно никто не помнит. И вряд ли вообще когда-нибудь помнил... Нет у него будущего, нет! Весь он в прошлом – расслоившийся, измученный, разочарованный, окруженный мертвецами и двойниками – отслоившимися Я. Как же он дошел до такой жизни?! Неужели нет никакого способа из всего этого выпутаться?!..

Не он виноват в смерти этого подростка! Он не звал его в представительство, это сделал его родственник – Лебок, он не приглашал его на телепередачу – с телевидением он связался еще до того, как Не-Маркетинг его впервые увидел... Интересно, а как там сейчас в Приморье? Как охраняется северокорейская граница? Наверняка, несравненно хуже, чем в советское время... А что ему там делать, в Северной Корее?.. Как это что?! Спасаться от смерти! Ба, да как же он сразу-то не сообразил?! Ведь в Северной Корее – еще советский режим, а значит – никаких информаций, главенствует материалистическая советская философия и уж такого бреда, как здесь, там точно нет. Там бред свой, но радикально отличающийся от здешнего!.. Вот она – самая тихая и спокойная страна, какую только можно вообразить!.. Главное, чтобы не пристрелили сразу, в первый момент. А там – пусть хоть в северокорейскую тюрьму, все лучше, чем в представительстве транснациональной корпорации!.. Безопаснее!

...И с беспризорником он подростка не знакомил. Так что вины его тут нет!.. Что это он точно ответственным себя за этого подростка считает?!.. Сколько он раз с этим подростком общался? Всего-то несколько!.. И то, тот его заманил ночью в Измайловский парк и там... Бросил! Исчез! Что с ним было потом, Не-Маркетинг хорошо помнит. Ба, да как же он сразу-то не подумал – ведь подросток себя тоже вел очень странно! Зачем ему понадобилось заводить взрослого дядьку ночью в парк и там бросать?!.. Уж не крутил ли подросток тоже чего?!.. Получается, подросток тоже активно продвигал вперед бред и ложь... И вот он неожиданно погиб. Трагически!.. Странная цепочка событий! Странный подросток!.. Ему казалось, что он – его двойник, копия его такого, каким он был, когда был подростком. Конечно, это не так... Все подростки чем-то похожи... Вторая смерть... Пожилой охранник, подросток... А этот строитель?.. Мог ультразвук убить и подростка?..

К чертовой матери это прошлое! К чертовой матери весь этот бред!.. Есть только одно – он, юный, удачливый и ловкий, с чемоданчиком пробирается по Приморью в сторону Северной Кореи, к дяде Ким Ир Сену, чтобы тот его за травку подбросил на катере до Японских островов, а все, что было после – неправда, все, что было после, – этого просто не было. Это был бред. А бред – к чертовой матери!..

Там, в Приморье – замечательный воздух, не то, что здесь, в этом великом своими многочисленными информациями городе, там, в Приморье, бродит с чемоданчиком в руке замечательный подросток – уж он-то знает, что делать и не даст промашки, не то, что здешний современный подросток, который даже улицы не может перебежать так, чтобы не попасть под автобус...

Неожиданно взгляд Не-Маркетинга упал на витрину небольшого магазинчика. Он остолбенел... Сразу за витриной виднелся стеллаж, а на нем – среди других сумок и чемоданов – он, чемоданчик до ужаса похожий на тот его тогдашний замечательный и счастливый чемоданчик!..

Не раздумывая Не-Маркетинг направился к магазинчику, вошел внутрь. Так и есть! Почти такой!.. Да нет – точно такой!.. Удивительно даже!.. Продавщица стояла рядом и смотрела на него... Он протянул деньги и показал на чемоданчик...

«Ну вот! – подумал он, выходя из магазина. – Что я понесу в нем – травку ли, саван ли, черный ли плащ Иуды или крест нового Иисуса – пока не известно. Но то, что мне удалось вернуться в тот день, когда самый удачливый в мире подросток брел по Приморью – это точно!.. И тот таежный подросток – здесь! Это же я!.. А того, который погиб под автобусом, я не знал. С тем мне еще предстоит разобраться. Если, конечно, получится...»

Радостное чувство – прежний восторг – охватил Не-Маркетинга: он больше не расслоившийся, а цельный и единый, он – прежний Дебил, который бежал через Приморье к Северной Корее. И чемоданчик его при нем. А что там было после и кто там после был – на то ему глубоко плевать! То, что было после, еще просто не наступило...

«Э-э, как это все плохо! – подумал в следующий миг Не-Маркетинг. – Обычно ранние годы вспоминают перед смертью... Ну да ничего – будем осторожны и постараемся смерть обмануть. Главное – при нас теперь наш чемоданчик. А то все время такое чувство, будто по рассеянности оставил где-то что-то важное! А это важное – это он, мой замечательный чемоданчик!.. Это не смерть за меня думает, это я сам так думаю. Смерть бы наоборот постаралась лишить меня моего любимого чемоданчика, чтобы я скорее подох!..»

Силы уже изменяли ему, – несмотря на восторг, временами воспламенявшийся в нем, он уже еле волочил ноги. То ли от того, что он слишком быстрым шагом и слишком извилистым маршрутом двигался по окрестностям бизнес-центра, непрерывно при этом оглядываясь, то ли – и это вернее всего – слишком изнурила его последняя непрерывная череда восторгов, сменяющей их тоски, но он вдруг почувствовал такую необычайную усталость, что даже испугался ее – «смертельная усталость» – подумалось ему, – а что, как она сейчас возьмет и прикончит его!.. Он умрет почти сразу вслед за подростком, которого считал своим двойником! Он прислонился к фонарному столбу... Никто из прохожих не обращал на него внимания, никто даже не смотрел в его сторону. Когда он смеялся, хохотал сам с собой на ходу на него очень даже пристально смотрели...

Он уже некоторое время никуда не шел и не оборачивался и даже мыслей в голове уже почти не осталось, он стоял, облокотившись о столб, но все равно у него начала кружиться голова и застучало в висках и сквозь туман, который начал его окутывать, донеслось собственное соображение, что он, кажется, очень давно ничего не ел... Нет, надо перебороть этот туман, надо преодолеть эту тяжелую тенденцию – тенденцию умирать. В конце-концов, он кажется только недавно бурно радовался тому, что до сих пор жив... Что это он держит в руке? Боже, откуда это у него?!..

Он встрепенулся... Клочья сырого тумана в его голове немного рассеялись. Удивление по поводу чемоданчика, который он держал в руке, прошло... Он вспомнил, откуда он у него. Он поднял глаза: на другой стороне улицы, наискосок от фонарного столба был маленький ресторанчик. Вот то, что ему нужно!

Он пересек улицу и в ошел внутрь. Дверь за ним закрылась, звякнув колокольчиком. Он оказался в небольшом закутке с гардеробом и висевшим на стене большим зеркалом. Здесь никого не было. Двухстворчатая дверь в ресторанный зал была распахнута и Не-Маркетинг прошел дальше. В зале было совершенно пусто. Похоже, в этот момент он был здесь единственным посетителем...

Не-Маркетинг остановился посреди зала. Его поразил сильный запах гари, исходивший откуда-то оттуда, из внутренних помещений ресторана, куда по всей-видимости и вела вон та полуоткрытая дверь...

В следующее мгновение появилась простоватого вида тетка, больше похожая на гардеробщицу, чем на официантку или администратора, – она вопросительно смотрела на Не-Маркетинга, но ничего не говорила, как будто он пришел не в ресторан, а незваным гостем объявился на пороге частной квартиры. Пауза затянулась... У Не-Маркетинга опять закружилась голова, и он, отодвинув от ближайшего столика стул, сел на него... В следующее мгновение ему припомнился аэропорт, в который они ездили с Маркетингом, тамошнее пустое кафе, милиционер и закрытое белой клеенкой тело... Что же делать, – уж видно такие это были дни! Такая уж пошла жизнь!

– У нас пожар вчера был на кухне, – неожиданно добродушно проговорила тетка. – Повар сильно обгорел... Хозяина ресторана в Москве нет...

Не-Маркетинг молчал.

– Чувствуете, как гарью пахнет?.. Вы – первый, кто здесь столько времени выдержал... Проветривали, выветривали – все равно пахнет... Посетители приходят и тут же уходят. Не знаем, что делать...

– Поесть мне чего-нибудь надо! Обязательно! – неожиданно для себя Не-Маркетинг произнес вслух собственные мысли.

– С поезда что ли?.. – испуганно и очень участливо пробормотала тетка.

– Как вы догадались?..

– А чего тут догадываться?.. С чемоданом, вид измученный... Да и не стал бы местный здесь садиться при такой-то вонище, пошел бы куда-нибудь в другое заведение... А вы, понятное дело, ничего здесь не знаете! Куда вы пойдете!.. Только у нас ничего нет... Кухня целый день не работает. Для кого готовить?.. Да и потом... Не знаю, зачем теперь держать ресторан открытым?..

Она хотела сказать что-то еще, но Не-Маркетинг перебил ее:

– Что у вас есть?.. Что можно приготовить быстро?..

– Я вообще-то не... Сейчас узнаю!..

Через пятнадцать минут молоденький официант принес ему только что изжаренную яичницу с ветчиной, густо посыпанную крупнопомолотым перцем, – прямо на сковородке, еще потрескивавшую, как они и просил. Еще – большой стакан апельсинового сока, сыр, чашку крепкого кофе. Он ел и пил не спеша, не отрывая взгляда от еды. На запах гари он не обращал внимания, хотя он и был препротивнейший...

Расплачиваясь с официантом, он неожиданно откуда-то сзади услышал:

– Это не вас ждет там у входа девушка?..

Он обернулся – позади него стояла та самая, похожая на гардеробщицу тетка. Он вытаращил на нее глаза...

– Какая еще девушка?..

– Какая-то девушка несколько раз заглядывала в ресторан, смотрела на вас, но каждый раз, ничего не говоря, уходила...

– Как она выглядела?..

– Черные волосы, знаете, такие очень густые и гладкие, как будто из резины, грубо накрашена, в черном коротком платье и чулках – знаете, такие в крупную черную сеточку. По виду – недавно приехала в Москву откуда-нибудь, знаете... Из глухомани!

Это было описание Эльвиры... Почему она не решилась к нему подойти? Не хотела?.. Тогда зачем заглядывала в ресторан? Он не заметил ее лишь случайно, лишь потому, что все это время сосредоточенно смотрел себе в тарелку.

– Нет, я ее не знаю... – спокойно проговорил он. После еды ему стало значительно лучше: бешеная скачка мыслей замедлилась.

– Э, а чемоданчик-то ваш? – вдруг спросила тетка, когда Не-Маркетинг вставал.

– А чей же?..

Тетка пожала плечами.

– Почему вы спросили?

– Не знаю... Просто испугалась... Смотрю, какой-то чемоданчик стоит: а вдруг его кто-то подбросил?! Вдруг там бомба?!.. Небось знаете, что в Москве происходит... Почему-то мне показалось, что он не ваш...

– Почему?..

– Не знаю... Как-то он вам не подходит...

Не-Маркетинг промолчал. Оставив официанту всю немалую сдачу, поднялся из-за столика, пересек зал, и вышел из ресторана. Эльвиры на улице не было...

Он еще раз посмотрел по сторонам – никого... Он медленно пошел в сторону метро, стараясь держаться в тени росших вдоль тротуара старых тополей...

Некоторое чувство равновесия, появившееся у него после еды и обусловленное, видимо, тем, что все силы его организма были отвлечены на пищеварение, проходило, в голове побежали прежние мысли. Тем не менее некоторую передышку он все же получил...

Тоска, прежняя тоска охватывала его с новой силой... «Бедный, несчастный подросток!» – думал он... В конце-концов он медленно развернулся и побрел обратно, к бизнес-центру, к месту трагедии...

Глава XL

Содержимое чемоданчика

Не-Маркетинга трясло, все мысли в голове путались и про него в этот час можно было бы сказать, что он ничего не соображет, если бы не одно обстоятельство – он сам про себя очень хорошо знал, что «ничего не соображает», а в такие мгновения он обычно цеплялся к чему-то, что казалось ему устойчивым, продуманным еще до того, как наступило теперешнее состояние, а значит хоть что-то он при всем при том соображал и существовала у него хоть какая-то надежда, что если следовать этому продуманному когда-то прежде плану, то дурного ничего не выйдет. Уж во всяком случае не должно. Собственно говоря, плана у него никакого не было, а была лишь слишком общая мысль, что что-то ему угрожает, что-то неведомое, ему самому непонятное, а потому ему следует быть как можно более внимательным и осторожным: он шел, шарахаясь от каждого встречного и со страхом вглядываясь в каждого, идущего за ним.

Когда он подходил к станции метро, то увидел нескольких сотрудников их представительства. Примечательно: они шли они не к метро, подобно ему, а напротив – от метро в сторону бизнес-центра. О чем-то оживленно разговаривая, они не заметили Не-Маркетинга. А может быть и заметили, но особо не стремились с ним сейчас общаться, – он был достаточно далеко от них и они прошли мимо.

Когда он оказался в вестибюле метро, как-то само собой получилось, что он оказался возле схемы и без особого внимания уставился в переплетения линий подземки... Только тут до него дошло, что в метро он очутился совершенно в сущности не представляя, куда он сейчас поедет, да и вообще – надо ли ехать ему куда либо?! Он стал размышлять, пытаясь ответить на этот вопрос... Он не хотел сейчас попасть в свою съемную квартиру – во-первых, опасался нежелательных встреч, во-вторых, вновь начал испытывать уже было немного подзабытый страх перед темным подъездом, кабиной лифта и квартирой, в которой он будет совсем один... Иного адреса, по которому можно было отправиться, у него не было... Он, тем временем, поймал себя на мысли – в метро ему хорошо: толпа здесь значительно плотнее, чем на улице, почти физически ощущая вокруг себя такое множество народа он немного успокоился, мысли пошли ровнее и медленнее. Затем он спустился вниз, вошел в вагон и поехал... До сих пор сам не зная, куда!..

Через некоторое время он поднялся в город неподалеку от Измайловского парка. Хотя он и ел совсем недавно, он вновь почувствовал голод.

«Где тут можно недорого съесть какое-нибудь горячее блюдо?» – прозвучал в его ушах голос подростка. Это была подробность той их первой встречи. Подросток тогда давился своей сосиской с булочкой и в конце-концов облился кетчупом... Лучше бы Не-Маркетингу этого не вспоминать! Но он вспомнил и хотя только что и собирался поесть, теперь не стал покупать себе никакой еды, а просто пошел дальше – бесцельно, мимо автобусной станции, куда-то туда, дальше, дальше...

Его погнала вперед жуткая, непереносимая тоска, навалившаяся на него при этом воспоминании о подростке. Эта тоска была столь сильна и непереносима, что казалось: стоит прекратить делать какие-то отвлекающие от нее действия, например, он перестанет идти, – это было единственное действие, которое он сейчас выполнял – казалось что стоит остановиться – и последняя защита от тоски исчезнет. И тогда непременно что-то произойдет, что-то ужасное!.. Ибо не может же он, – да и вообще, только ли он? – любой человек не может взять и выдержать такую тоску! Такую тоску выдержать невозможно!

В жутком предчувствии он несколько раз останавливался, чтобы провести свой страшный эксперимент, но ровным счетом ничего не случалось: он оставался цел и невредим, тоска не убивала его: сердце его враз не останавливалось, голова продолжала работать. Затем он вновь шел. Все шел и шел...

Вот взгляд его случайно упал на человека, медленно выходившего ему наперерез из одного из дворов... Не-Маркетинг пошел помедленнее, он шел уже еле-еле, разглядывая этого человека: заурядный опустившийся и грязный пьяница. Тот тем временем тоже пошел помедленнее и, так и не дойдя до улицы, остановился и сел на бордюрный камень. Он так характерно при этом ссутулился, что Не-Маркетинг тут же его узнал: это был пьяница, что сидел обычно на ступеньках перехода возле Измайловского парка!

Как раз в этот момент Не-Маркетинг поравнялся с палаткой, в которой продавали напитки и сигареты. Он остановился, сделав вид – изучает выставленные в витрине бутылки, а сам принялся исподтишка наблюдать... Он хватался, как за соломинку, за каждое впечатление, которое могло отвлечь его от мыслей о подростке: пьяница достал из внутреннего кармана перепачканной в какой-то известке черной куртки сигарету, коробок спичек – хоть Не-Маркетинг и стоял от него на некотором расстоянии, а это все же разглядел, – и закурил... Несколько мгновений он сидел неподвижно, глядя в одну точку на асфальте. Сигарета дымилась в пальцах. Неожиданно пьяница встал и энергичнее прежнего двинулся дальше. Выйдя на улицу он зашагал в том же направлении, в каком только что шел и Не-Маркетинг.

Тот двинулся следом. Теперь у него была хоть какое-то, пусть и бессмысленное занятие... Он знал: не пойди он сейчас за этим пьяницей, через некоторое время он обязательно окажется возле старого, еще с тех самых советских времен неизвестно как сохранившегося фотографического ателье...

Пьяница то и дело останавливался, смотрел по сторонам, топал ногой, и потом смотрел на нее, словно проверяя прочность правого ботинка. Вот он отбросил в сторону окурок и пошел чуть быстрее. Но затем неожиданно остановился, долго копался в карманах и наконец вытащил еще одну сигарету, закурил... Не-Маркетинг вынужден был остановиться. На этот раз никакой палатки рядом не было, – он просто встал посреди тротуара и принялся смотреть на дом на противоположной стороне улицы: обычный пятиэтажный кирпичный дом с магазином в цокольном этаже. Магазин не работал, видно было, что внутри что-то ремонтируют – сквозь стекла, испачканные краской виднелись высокие деревянные козлы, на каких обычно работают маляры. Но людей внутри видно не было...

Пьяница обернулся, скользнул взглядом по Не-Маркетингу и пошел дальше. Шаг его начал постепенно ускоряться. Неожиданно пьяница свернул во двор, Не-Маркетинг – за ним. Некоторое время они петляли по каким-то узеньким дорожкам между домами, – Не-Маркетинг, до этого примерно представлявший, где они находятся, потерял все свои ориентиры. Если бы ему теперь пришлось выбираться отсюда на какую-нибудь знакомую улицу, он бы потратил на это немало времени. Пьяница больше не оборачивался...

Наконец они вышли из дворов... С досадой Не-Маркетинг узнал место, в котором они очутились: немного поодаль виднелось то самое фотографическое ателье. Медленнее, чем только что шел, пьяница двинулся туда. Не-Маркетинг не без колебания пошел следом... Пьяница все больше замедлял шаг... Наконец, поравнявшись с ателье, он остановился и принялся разглядывать что-то в витрине. Медленно приближавшийся Не-Маркетинг не сомневался, что он там разглядывает... Вот Не-Маркетинг совсем близко... Так и есть! Пьяница рассматривал портрет подростка!.. Сердце Не-Маркетинга учащенно забилось...

Неожиданно пьяница обернулся и уставился на Не-Маркетинга. Тут дверь фотографического ателье отворилась и появился старик фотограф. Пьяница перевел взгляд на него.

– Знает ли старик о смерти внука? Совершенно невозможно сейчас с ним встретиться! Что он скажет, если тот узнает его и заговорит с ним? – пронеслись в голове Не-Маркетинга информации.

Он резко повернул вправо и очутился во дворе... В глубине стоял дом: не то, чтобы он был уж очень стар, но облупившаяся штукатурка, захламленные балконы и окна с грязными занавесками придавали ему невероятно обветшалый и унылый вид... В первом этаже располагался раньше толи магазин, толи какое-то учреждение – теперь окна-витрины были заколочены. Подстать дому был и палисадник перед ним: заросший, со множеством деревьев, с густыми дебрями кустарников. На краю палисадника находилась площадка с мусорными контейнерами и стояло несколько ржавых железных гаражей.

Завернув за них Не-Маркетинг оказался незаметен с улицы. Он замер, соображая, что делать дальше. Набежавшие тучи закрыли солнце, стало темно... Он осторожно вышел из-за гаражей и медленно пошел по двору, надеясь, что этот двор, как и тот, из которого они вышли на эту улицу, ведет в другие дворы – через них он сможет выбраться обратно к метро. Неожиданно он испытал приступ тошноты... Она была столь сильной, что он испугался: отравлен?!.. Только этого недоставало!.. Что ел в ресторане?.. Точно! Посетителей у них после пожара не было, яйца протухли, вот они с радостью и сделали из них яичницу... Он почувствовал сильную слабость и головокружение... Сделав по асфальту еще несколько шагов, он увидел впереди проход в другой двор, – и тут, как видение, в проходе возник Иван Бобылев. Не может быть!.. Как он здесь оказался?!.. Следит за ним?!.. Интуиция подсказывала Не-Маркетингу: отец еще не заметил его... Он торопливо нырнул в ближайшие заросли и оказался на окруженном со всех сторон густой растительностью свободном пятачке между кустами. Он начал осматриваться, но Ивана Бобылева больше не видел. Не примерещилось ли ему?.. Опять он испытал сильнейший приступ тошноты. На самой середине пятачка из земли торчала какая-то бетонная чушка, – он устало опустился на нее.

Зря он забрался в этот райончик! Ну зачем он сюда зашел?.. А куда ему было пойти, если он метался по городу так, как будто за каждым углом его могла подстерегать покойная мадам С.? Он мог бы пойти к себе на съемную квартиру, но не хотел этого делать, потому что боялся, он мог бы вернуться в офис – но что бы он делал там?..

А не сходить ли ему сейчас в Измайловский парк?.. Не добраться ли опять до того самого кафе, до той самой поляны возле кафе, не осмотреть там все внимательно... Что за бред?!.. Зачем ему опять этот Измайловский парк? А вдруг!.. Вдруг он обнаружит там что-то такое, какую-то подробность, информацию, которая перевернет все с ног на голову!.. Нет уж, хватит! Вот этого-то он сейчас больше всего и боялся! Этого-то ему сейчас и хотелось избежать!.. Он поставил рядом с собой свой чемоданчик и посмотрел на него... Как-то очень темно было в этом палисаднике – слишком плотны были здешние заросли кустов, а кроны деревьев – столь густы и раскидисты, что, должно быть, и в яркий полдень не пропускали сюда солнечных лучей. А уж сейчас!.. Солнце было едва заметно за косматыми тучами... Мрак!.. Ему стало не по себе... Нет, зря он опять забрался в этот райончик!..

Он чувствовал: самое главное – он слишком изнурен произошедшими событиями, он уже мечется по городу, как загнанный зверь. Он слишком устал! Ему нужно просто-напросто отдохнуть, забыться крепким сном где-нибудь в спокойном месте, в котором он почувствовал бы себя в абсолютной безопасности, потому что, конечно же, только в таком месте он сможет по-настоящему отдохнуть. Но такого места не было: его ли съемная квартира, офис ли, улица – нигде он не чувствовал себя в безопасности. И еще больший ужас был в том, что он совершенно не знал, какое из мест в следующий момент станет таить для него наибольшую опасность и откуда эта опасность станет исходить.

Он вдруг поежился – от земли веяло сыростью, листья на кустах были мокрыми. Даже в пиджаке он ощущал холод... Что за странная этим летом погода?!

А может быть и вправду попытаться спрятаться там, где по идее должна подстерегать его наибольшая опасность – пойти в парк и ждать там?.. Или вернуться в офис?.. Ему не хотелось видеть коллег... Но нужно же, нужно же найти какое-то место, в котором он бы мог хоть немного собраться с силами! Он должен выжить!.. Ему теперь, как солдату перед решительным сражением, необходим отдых... Но вместо отдыха он начинал нервничать все сильнее, – что-то не нравилось ему здесь. Зачем он забрался в этот двор?! Как он опять оказался в этом райончике?!.. Все проклятые сантименты: он пошел к месту трагедии, никого там уже не обнаружил... Погода становилась все тревожней... Ему надо было с самого начала сообразить, что сил уже слишком мало, что нечего гулять и терзать себя размышлениями о погибшем подростке, что ему и так уже слишком плохо, что надо немедленно лечь на дно и попытаться хоть немного передохнуть, иначе... Он посмотрел на свой чемоданчик... Все, словно нарочно складывалось так, чтобы гнать и гнать его, час за часом перемещая его из одного опасного места в другое... Нет, ну в самом деле: мыслимо ли, чтобы после всего он опять оказался в этом дворе?!.. Да как же он, действительно, здесь оказался?! Почему ноги, наоборот, не унесли его подальше от этого места, почему он с обреченностью самоубийцы опять словно зомби забрел в эти края?! Случайно ли это?! Опять этот Измайловский парк – вот он там, чуть поодаль, кажется, он слышит, как шумят его деревья. Ведь именно с него все началось! Господи, да ведь это же не случайно! Это же ловушка, которую подстроило нечто!.. Он вскочил, чтобы немедленно уйти, но вспомнил про чемоданчик и наклонился за ним, и в эту же секунду он понял, что все его опасения были не напрасны...

Жуткое видение, как тогда в парке, возникло перед его глазами: трудно было бы выразить словами, чем ужасно это лицо. Не своими размерами ли? Оно было очень маленьким, словно бы детским... И бледным, мертвенно бледным...

В следующее мгновение Не-Маркетинг пришел в себя: господи, как же он его напугал!.. Это было не «нечто», а какой-то ужасный урод – вполне осязаемый и вещественный, из этого, а не потустороннего мира. Господи, вот же доказательство – ему надо немедленно отдыхать, он уже сходит с ума!.. Но что это?! Что за странные вещи говорит урод:

– Что, тихо? Почти что как в Измайловском парке?.. А вы не верьте тишине, немедленно отсюда уходите!.. Здесь очень тихо, тихо даже в ветреную погоду, а вы не верьте и бегите! Здесь настолько тихо, что можно поверить – дурак будешь, если поверишь – сидишь за заколоченным окном в брошенном доме, кругом окраина маленького городка, а ты – подсматриваешь в щель... Все ложь, обман! Иллюзия! Вы немедленно отсюда уходите, идите туда, на улицу, ловите такси и уезжайте, а не то поздно будет. Вы ведь ничего не знаете!..

Это было то самое лицо, которое он увидел тогда в парке, в кафе!..

Вдруг сбоку раздались тихие шаги, Не-Маркетинг резко повернулся – какой-то человек исчез в подъезде. Большие заколоченные окна на первом этаже выглядели неуютно. Что за нужда была заколачивать их?..

– Жилец нашего дома! Жилец-нежилец! Что вам эти жильцы?! Не смотрите на них! Все они идиоты и мерзкий народ!.. Знают всю информацию, но никогда о ней никому не скажут, – а зачем? Подойдите к любому из них и он от вас шарахнется, как от чумы. Просто так, на всякий случай... О, все мы – свиньи! И все – невероятно любопытны! Готовы пойти на любые усилия: тайком выглядывать из-за своей рваной занавески, чтобы получить еще хоть маленькую толику информации, но никто – слышите, никто! – и никогда – слышите, никогда! – не поделится ею с другим! Ведь она, эта информация – только его! А бесплатно – никому ни слова!..

– Убирайтесь! – выкрикнул Не-Маркетинг. Голова его кружилась. – Кто вы такой?!

– Это вы убирайтесь!.. Я инвалид с детства! Здесь мое место!.. Здесь я всегда сижу!.. Как вы смеете кричать на инвалида?! На больного человека! Смотрите, какой я бледный! Бог вас накажет!.. Дайте пять рублей!

– И вы уйдете?

Рассудок начал возвращаться к нему, он окончательно осознал – это не галлюцинация, не жуткая душа самоубийцы и не потенциальный убийца, а просто инвалид со странной, непривычной внешностью.

– Конечно... Мне надо купить минеральной воды. Не думайте – прошу не на пиво и сигареты. Мне прописали минералку. Для здоровья. Ну же, давайте быстрее деньги! Я вижу, у вас есть лишняя пятерка! Что вам каких-то пять рублей?! Проще отдать!..

Не-Маркетинг вздрогнул и полез в карман.

– Работаете в бизнесцентре Н.? В корпорации... – он назвал транснациональную корпорацию.

Не-Маркетинг замер...

– Не умирайте, давайте деньги. У вас пропуск из кармана пиджака торчит, на нем все написано... Гроза собирается... Как вы думаете, могут они сюда добраться?..

– ?..

– Вы что же, ничего не знаете?.. Только что по радио передали – опять шандарахнули... Ужас!.. Шли бы вы отсюда, пока беды не случилось...

– Террористы? – с облегчением спросил Не-Маркетинг. Все вдруг показалось ему очень простым. Он хохотнул. Объяснилась и странная речь инвалида – что ж, и Не-Маркетинг вот так же сходил с ума из-за этих террористических актов. И у них в офисе многие сходили!..

– Нет, здесь другое... – произнес инвалид в мрачной задумчивости. – Как вам это объяснить... Нервные люди вообще в ветреную погоду испытывают особенное беспокойство... Между прочим, я вам настоятельно советую поскорей уйти отсюда... Здесь может кое-что...

Не-Маркетинг уставился на инвалида: он ничего не понимал, но каким-то шестым чувством ощущал, что дело, действительно, очень плохо... Он ждал продолжения...

– Так я вам и сказал!.. За информацию гоните деньги!..

Не-Маркетинг тут же полез в карман.

– Ладно, бросьте... Я и так вижу: вы – добрый человек, хороший... А потому – уезжайте отсюда... Вы мне верьте, не смотрите на внешность. Внешность – это только внешность. Таким вырос: железы, гормоны... Сейчас таких уродов как я – полно! Плохая экология, плохое питание, уродов больше чем здоровых. Инвалид уже – норма... Страшно жить! Даже я всего боюсь!.. Тут рядом есть Измайловский парк... Недавно я познакомился с одним человеком, у которого там, в парке, на отшибе – старое кафе, – стоит еще с советских времен. Одно время оно было заколочено и его стали облюбовывать всякие бомжи, они его чуть не сожгли... Новый хозяин взялся его открыть – немного отремонтировал, кое-что привез... Ваше лицо мне очень знакомо!.. Нет, я уверен, вы человек добрый... Мы с вами встречались?

– Если только в бизнес-центре...

– Смеетесь?!.. Кто меня туда пропустит!.. Новому хозяину кафе прибыли не принесло и он решил его закрыть. Все ценное из кафе вывез, а посторожить от бомжей старую мебель нанял за копейки меня... Дал мобильный телефон, в случае, если кто-то полез бы в кафе, я должен был спрятаться в самый дальний угол и звонить в милицию и хозяину. В первый же день я грешным делом ненадолго отлучился и забыл запереть дверь. Когда вернулся, увидел через окно: в кафе сидит странный человек и ужасным взглядом сверлит меня... Меня обуял страх! Что может делать один в пустом неработающем кафе, стоящем на краю парка, какой-то непонятный человек?!.. Он мог меня разрезать на части – никто бы не услышал! Со страха я запер его снаружи, отбежал в сторону и позвонил. Сказали: попросите уйти, если не уйдет – приедем. Легко сказать! К незнакомцу я подойти побоялся, стал незаметно следить за ним издалека, вскоре он ушел...

В этот момент сквозь кусты Не-Маркетинг увидел, как мимо дома бредет вцепившись одной рукой себе в седые волосы старик фотограф. Вид у него был ужасный. Пожалуй, даже Иван Бобылев в самые сумеречные моменты своей жизни выглядел лучше...

– Это фотограф – местная достопримечательность, предсказатель! У него внук погиб под машиной, – пояснил инвалид. – Рядом в витрине фотоателье – портрет внука. Теперь старик то повесит на портрет черную ленту, то уберет, совсем сошел с ума! Все, кто идет мимо, обязательно таращатся. Нашли развлечение!.. Вы все равно никуда не уходите, я оставлю здесь сумку...

Не-Маркетинг не успел ничего сказать – странный человек с маленькой детской головой исчез в кустах так же неожиданно, как и появился. Не-Маркетинг подскочил к сумке и пнул ее ногой – раздался звон пустых бутылок... А чего он ожидал?!.. Что несчастный инвалид подбросит ему под ноги бомбу?!..

Вот все и объяснилось! Господи, как же все оказалось просто!.. Темнота сгустилась сильнее... Первые тяжелые капли ударили по листьям деревьев.

У страха глаза велики!.. Сидя в кафе и глядя сквозь стекло на обычного инвалида он увидел чуть ли не привидение! А инвалид в свою очередь вообразил его душегубом. Все зависит от того, какими глазами на все смотреть: если испытываешь тревогу да к тому же слишком впечатлителен, – достаточно любого повода, чтобы фантазия начала рисовать тебе леденящие душу картины. Точно в таком же ключе можно объяснить и все остальное: мадам С. – кто-то пошутил, а потом раздули, спонсорство кинофестиваля – Глава ненавидел всех, нарочно издевался и хотел развалить работу представительства... Что видел пожилой охранник? Да Главу в саване! А умер не от страха, а оттого, что погнался за ним по лестнице. С чего он, Не-Маркетинг взял, что в голосе охранника был страх? А кто заходил в саване в офис – да тот же Глава! А Пенза? Хотел сенсационной передачи! А подросток – да чего только не напридумаешь в этом возрасте! А привидения – все из той же серии фантазий!

Сверху под градом капель зашумела листва. Не-Маркетинг оставался стоять возле своей бетонной чушки – здесь, среди зарослей кустарника, под раскидистыми кронами деревьев припустивший дождь почти не ощущался... Прошла какая-нибудь минута и дождь пошел тише...

При известном желании чего только не нафантазируешь!.. А фильм «Антология нищеты»? Да фестивальная неразбериха и глупость: перепутали при переводе название и вообще все перепутали! Если у них киномеханик самодеятельностью занимается, чего ждать от остальных?! А комментарии парня и девушки – да может они шутили!.. Иронизировали!.. Он во всем хочет увидеть какие-то странные черты, и видит их – только потому, что очень хочет увидеть. Он с самого начала из-за терактов был немного... не в обычном состоянии. Вот с этого-то все и пошло и поехало. А спиритический сеанс? А что со спиритическим сеансом? Все участники относились к сеансу только, как к развлечению! Вон, бритоголовые – потягивали пивко и не принимали ничего близко к сердцу.

Откуда-то сбоку с шумом захлопав крыльями взметнулась вдруг вверх стая птиц... Что-то как будто происходило вокруг...

Да можно же и про этих полетевших куда-то птиц сказать «тревожно, словно предчувствуя опасность, ощущая нечто взметнулись птицы», а на самом деле это просто какая-нибудь кошка погналась за ними или мальчишка швырнул камень.

Да он же дебил! Он – самый обыкновенный дебил и правильно он сам тогда на кладбище сказал: все дело в какой-нибудь железе внутренней секреции, которая как-нибудь не так вырабатывает гормоны. Какое-нибудь лекарство, какое-нибудь правильно назначенное лечение или операция – и все бы пришло в норму, не было бы ничего – ни побегов в Северную Корею, ни ужасов в заброшенном парковом кафе. Вот же этот инвалид – не сходит с ума, осознает всю истинную суть своих проблем, лечится прописанной минералкой!.. А то, что в щелку подсматривает – ну что ж, скучно ему! Какие у него, инвалида, могут быть особые развлечения?!.. А он, Не-Маркетинг?! До чего он дошел!..

Он со злостью посмотрел на стоявший у его ног чемоданчик.

Резкими, стремительными порывами задул ветер... Где-то вверху, на крыше дома, загрохотал железный лист. Не-Маркетинг поднял глаза и попытался рассмотреть крышу, но сквозь густую листву ничего не было видно. А может быть и там, где-нибудь на чердаке притаилось что-то, – какой-то строительный дефект, – и в сильный ветер там тоже рождается ультразвук?.. И спускается вниз по пустым лестницам обветшалого дома таинственный, неподдающийся человеческому разуму ужас... Он отогнал от себя эти дурацкие мысли... И без них он дошел уже до ручки!

Да и мог ли он дойти до чего-то другого при таком вот Иване Бобылеве! При таком вот отце?!.. Ведь ко всем неправильно работавшим железам, ко всему собственному дебилизму он был вынужден жить в этой ужасной, невероятной бобылевской ауре!.. Иван Бобылев!.. Что он излучал вокруг себя?! Постоянную психопатию – постоянные завышенные ожидания какого-то невероятного, нереального в жизни успеха, любовные похождения, скандалы, падения, провалы и еще большие истеричные ожидания... А все эти неуравновешенные друзья певцы: неудачники, живущие так, словно они находятся на грани какого-то невероятного, нечеловеческого успеха, надменные непризнанные гении, все эти Шошо и им подобные – да от одного лицезрения всей этой галереи невероятных человеческих типов можно было враз тронуться умом!.. Да ведь и та гастрольная поездка в Северную Корею и Японию – разве он сам, Иван Бобылев, не находился после нее в состоянии маниакального бреда, в состоянии невероятных, безумных ожиданий, опьяненный успехом, который больше вообразился ему, чем существовал на самом деле?!.. Ни этот ли маниакальный бред так раздавил Не-Маркетинга-подростка?! Ни из-за него ли он всерьез собрался жить в Японии, наживаясь на отраженных лучах воображаемой отцовской славы?!.. А потом он же и бил его! Бил за то, что такой же, как и отец, полубезумный, он и повел себя как заурядный непролеченный дебил – ринулся... Не на гастроли, нет! В отличие от отца у него не было певческого таланта... С ножом и чемоданом наркоты через границу! Но почему бы Ивану Бобылеву не быть как все?!.. Тщеславие! Тщеславие! Вот оно!.. Вот весь ужас его!.. По совести, давно бы быть на инвалидности и пить «Боржом» – авось полегчает!.. Но нет!.. Иван Бобылев – не инвалид. Его ждет успех! Не «Боржом» – шампанское!

Не-Маркетинг опять поежился: было промозгло и кажется уже не на шутку успело похолодать. Вокруг него на пятачке между кустами стало еще темнее! Поразительно, как в эти дни быстро менялось освещение. Только недавно был еще вполне ясный день, но вот тучи закрыли солнце и здесь, под сенью деревьев, в окружении густых зарослей кустов, по которым стекала вода, уже все выглядело так, будто наступили сумерки – призрачные, исполненные невыразимой тайны...

Ветер усиливался. Гонимые им капли дождя залетали теперь и сюда...

Море шампанского! Горы шоколада! Прекрасные женщины мечтают об Иване Бобылеве!.. И из всех окон в далекой Японии понесется его голос, многократно усиленный мощными стереосистемами!.. Ура! Наш дебил – всех победил!

И тут в голове Не-Маркетинга быстро промелькнуло: вот сейчас-то оно и произойдет! Уж больно подходящая обстановка... Сейчас появится нечто!..

Дождь опять пошел сильнее... Послышались чьи-то дробные шаги – по двору торопливо пробежала женщина в темно-синем костюме. Рядом в кустах послышался какой-то странный шум... Не-Маркетинг вздрогнул и напрягся. И тут услышал голоса, точнее голос...

– Как ты смеешь протягивать мне свою грязную бутылку?!

– А почему я не могу ее тебе протянуть? Ведь я хочу угостить тебя. Ты дал мне сигарету, а я тебе – бухло...

– О боже! До чего я докатился!.. Гнусный опустившийся алкоголик считает себя мне ровней и полагает, что он осчастливит меня, если угостит меня своим мерзким пойлом!.. О, Шошо! Бедный Шошо, слышишь ли ты меня?! Смотри, я недалеко от тебя ушел!..

Да это же голос Ивана Бобылева!

– Ну да, да! Считаю себя ровней тебе. А что в этом такого?!..

– А то, что даже обычные, нормальные люди, что ходят вон там по улице – и те мне не ровня. А ты – вообще не человек и не смеешь мне, великому певцу протягивать свою грязную, мерзкую бутылку, которая только что побывала в твоих слюнявых, паршивых губах!

– Подумать только! Какого мы, оказывается, о себе мнения! Это ты-то – великий певец?! Да ты – не великий певец, а простой неудачник! Если и был у тебя когда-то успех, то уже давно весь выветрился. Никто твои песни больше не слушает. И я твоих песен не слушаю!.. Как и те люди, что ходят вон там по улице.

– Да, ты прав, прав подонок: никто больше не слушает моих песен. И те люди, что ходят вон там по улице, разумеется, тоже не слушают. Не слушают, потому что все они – дегенераты и дебилы!.. Им всем медведь на ухо наступил. Им более приятно, когда их вместо музыки бьют палкой по голове. А ты – просто спившееся ничтожество, кретин!.. Если бы вы все были другими, не такими, как есть, то мои песни слышались бы сейчас из каждого окна!.. Я – великий певец и я должен купаться в роскоши и славе, а не смолить дешевые сигаретки здесь с тобой на помойке!.. Но никто не хочет слушать моих песен! О, как я вас всех ненавижу!.. Что ж, вам больше не нравятся мои песни... А мне не нравитесь вы!.. Песни, пропетые моим голосом прекрасны, но им не везет в этом городе. Этот город создан не для душевных песен. Он вообще создан не для жизни... Здесь все таит в себе неудачу, смерть... Здесь хорошо только таким, как ты – ленивым и тупым мерзавцам, вороватым скотам!

– Ну ты!..

– Да, я... Знал бы ты, сколько во мне ненависти к вам, моим слушателям, вам, которые так легко позабыли меня!.. Вы предали и меня, и свою душу!..

– О своей душе заботься, дьявол! Не тебе говорить, седой черт!..

– О, как бы я хотел вас всех уничтожить, расстрелять, собственными руками удавить, сжечь живьем, распять! Всех! Всех до одного!.. Вас, из-за которых такой певец, как я должен сидеть здесь, на помойке!.. Разве это справедливо, что пошлость торжествует и купается в деньгах, ото всюду несутся гнусные, похабные песенки, все им рукоплещут, а мои душевные, тонкие песни – забыты, преданы... Моя лира валяется без струн! Никто не хотел ее слушать!.. Ублюдки! Собачьи дети! Гадюки с ядовитым жалом! Бездушное отродье!..

– Я тебе сейчас по морде дам!

– Давай! Давай, попробуй!.. Я с удовольствием сверну твою мерзкую куриную шею!.. Надо же с кого-то начинать!.. С тебя, пожалуй, для начала даже лучше – справедливее... Уж точно буду знать, что не ошибся и сделал хорошее дело: удавил мерзкого пьяного слизняка!.. Вонючего попрошайку!

– Ах вот ты, оказывается, каков!.. Не ожидал!.. Всегда мне не нравились твои простецкие песни: тополя-березки, любовь-морковь, косынка-простынка... Россия-матушка... Сопли одни! Тупая колхозная туфта! Деревня-деревенька... Душа болит и плачет...

Это были слова из песен Ивана Бобылева.

– Достал всех своими завываниями про душу!.. А в душе-то у тебя вон оказывается что!.. Жлоб колхозный! Деревенская дубина пролетарской революции! Все Ваньку-тракториста из себя строил! Думал, гонорар за это набавят?!.. Видишь – не набавили! Упразднили тебя вместе с твоим колхозом. И катись ты обратно к себе в дыру, к деревенским свиньям, если тебе так наша Москва не нравится! И без тебя прекрасно обойдемся – у нас в Москве певцов хороших хватает! А такие, как ты – не нужны! Раньше я просто не был твоим поклонником, а теперь я еще тебя и презираю! Да я просто плюю тебе в лицо!.. А! Помогите!..

Послышался шум схватки, глухие, сильные удары... Затем раздался стон и еще один истошный крик о помощи... Некоторое время царила тишина. Потом опять – глухие удары, крик о помощи и стон. На один из балконов вышла старушка, – ее Не-Маркетинг видел из своего укрытия сквозь просвет в листве дерева, – хлопнула дверь подъезда, послышались какие-то голоса... Кто говорит – видно уже не было. С другой стороны – с улицы – какой-то мужчина громко крикнул:

– Эй, что там происходит?! Сейчас милицию вызову! – голосе его звучал тревожно.

Не-Маркетинг уже давно вскочил с бетонной чушки... Вдруг кусты задергались, задрожали, раздался хруст и раздвигая ветви на свободный пятачок выскочил Иван Бобылев. Руки его и одежда были в крови.

Не-Маркетинг отпрянул и уставился на отца. Отец тоже смотрел на него и не произносил ни единого слова. Вдруг Иван Бобылев заговорил:

– Нож с тобой? Покажи его!..

– Зачем?

– Да так просто... Не бойся, покажи из рук...

Словно завороженный, Не-Маркетинг залез за пазуху и вытащил оттуда свой нож.

Тут же Иван Бобылев засунул руку в свой карман и вытащил оттуда... нож! Не-Маркетинг обратил внимание, что отцовский нож был чистый, но теперь руки Ивана Бобылева пачкали его в крови, так же как и его одежду, так же как и все, за что он хватался.

– Смотри, точно такой же!.. – в ужасном возбуждении проговорил Иван Бобылев, протягивая нож сыну. – Смотри, я купил такой же как у тебя. Я теперь тоже таскаю с собой нож. Я специально купил именно такой, как у тебя!.. Это для меня, как знак, как символ, как знамя – я теперь хочу быть, как ты! Я решился!..

– На что?

Вдруг при взгляде на отца его охватил жуткий страх – у того стало какое-то странное, словно бы окаменевшее лицо. И следом необычной силы агрессия отразилась в нем.

– Ты решил убить меня!.. – понял он.

– Что ты, с ума сошел что ли?!.. Дебил!.. Хватит!.. Хватит! Я уже слишком устал!.. Мне не до тебя!.. И от тебя я уже слишком устал! – раздраженно вскричал Иван Бобылев. Лицо его вновь изменилось, став из агрессивного измученным и болезненно раздраженным. – Я больше не могу вносить твоих дебильих выходок! Так и знай! Если тебя опять потянуло на прежнее, знай, у меня больше нет сил спасать тебя!..

– Можно подумать, ты меня когда-то спасал!..

– Ты чудом не познакомился с тюрьмой после истории с Северной Кореей!.. Я тебя спас тогда!

– Что же ты вчера меня бросил?!..

– Я устал!.. Мне не угнаться за тобой, я уже не так молод!..

Не-Маркетинг взорвался:

– Ты не должен был оставлять меня одного!.. Если ты не мог бежать за мной, ты должен был удержать меня! Ты – свинья! Подонок! Как ты смел бросить меня?! Как же ты мог, как же ты мог оставить меня?! Как же ты мог бросить меня в таком состоянии?!

Глаза Не-Маркетинга пылали праведным гневом.

Выражение лица Ивана Бобылева неожиданно вновь изменилось: теперь оно сделалось мягким, слишком мягким, едва ли не плаксивым. Не-Маркетинг чувствовал – отец не играет, все эти перемены происходят с ним на самом деле. Он ведет себя совершенно искренне! Нелепая мысль о том, что отец появился, чтобы убить его, показалась ему действительно нелепой.

«Ба! Да ты сам, как этот город! – поразился он. – Певец с неопределенными чертами лица – то угрожаешь, как сильный, зверского вида мужик, то вдруг раскисаешь, как плаксивая баба!.. Правильно я сделал, что отказался с тобой мириться. Ничего хорошего мне эта дружба с тобой не дала бы!»

– Ты говорил, что этот город – потенциальный убийца. Ты сам как этот город! – сказал Не-Маркетинг.

– Мы все – как этот город. Как ни крути, а мы его жители. Мы, как ни крути, плоть от его плоти!.. Что же я мог сделать, Коленька?! Что же я мог сделать?!

– Ты должен был что-то придумать. Что-то... Не знаю... Лечь костьми! Но придумать! Не останавливаться... Но что-то делать. Пробовать и так и эдак, и то и это. Я не знаю, что ты мог сделать, но ты даже не попытался вообще хоть что-нибудь сделать, ты не сделал ни одного, даже самого маленького шажочка в мою сторону. Тебя вообще ничего не волнует и не интересует. Это все из-за твоего непомерного тщеславия... Неужели ты не мог быть простым человеком?.. Обязательно ли тебе было становиться певцом?..

– Но ведь я же просто вчера устал, Коленька!.. Ты же знаешь, я очень болен... Я не ною никогда, не плачусь, и вообще я сейчас получше себя чувствую... Не знаю... Говорят перед смертью у умирающего всегда наступает значительное улучшение... Но не могу я в свои годы как ты, не зная усталости, за какой-то там непонятной фигурой бегать... За собственной тенью охотится! Устал я вчера, не выдержал!..

Собственная недавняя вспышка гнева показалась Не-Маркетингу бессмысленной и некрасивой:

– Прости! Прости за свинью и за подонка! Это я – свинья и подонок. Но ты видишь – я просто никакой... Скажи, зачем ты мне сегодня встретился?! Нам не надо встречаться! Ты ведь знаешь... Я уверен, ты знаешь...

– Знаю, знаю все, дорогой! Знаю, заклинило, знаю, не можешь простить... Да и к чему нам уже друг-друга прощать?.. Все уже слишком поздно!.. Заклинило, так заклинило! На том свете увидимся!.. Знаешь, что я хочу тебе сказать?.. Вот что, это мое окончательное решение... Эльвира переезжает ко мне. Она поставила условие – чтобы тебя в этой квартире никогда не было! Она считает тебя очень странным, очень опасным человеком, общение с которым не может привести ни к чему хорошему. Напротив – ты, – так считает она, – несешь с собой смерть, гибель... Она уверена – ты погубил подростка...

– Я не губил его! Это ложь!.. Как ты, мой отец, можешь подозревать меня в таком?!

– Знаю, знаю, что ложь. Доконали его... Доконали всеми этими кошмарами – несся, как угорелый через улицу, по сторонам даже и не посмотрел. Это его Эльвира прикончила... Она – дьяволица. В той истории, которую ты услышал тогда в лобби – все ложь... Сегодня она сбежала от меня. Слишком подействовал на нее вид покойника. Но я ее так не оставлю. Понимаешь, моя песенка уже спета, мне все равно уже конец. Никаких песен я давно не пою. И не буду петь... В последнее время я окончательно пришел к выводу – никаких шансов у меня нет!.. Так сделаю хоть одно хорошее дело – возьму на себя эту стерву... Ведь она может погубить еще кого-нибудь так же, как она погубила этого подростка... Зачем погибать кому-то, кто молод, кто нужен своим близким, если могу погибнуть я?.. Пусть я стану адским примером для вступающей в жизнь молодежи!.. Мы с тобой оба, Гвоздик, послужим кому-то адским примером! Такое уж у нас, видно, предначертание...

– Ну ты-то, помимо осознания благородства своей миссии, получишь от нее еще и физическое удовольствие. А Эльвира в обмен на удовольствие сможет зацепиться в Москве. Ведь она еще не обратила внимание, что у этого города очень странные черты лица, не так ли? Она не знает, что он – толи мужик, толи баба, толи добродушный дурак, толи – потенциальный убийца?

– Нет, не знает...

– Ну вот!.. Значит, все козыри у тебя на руках. Действуй!.. Действуй, пока она не поняла, в гости к кому она рвется и что она может здесь получить!.. Сам-то ты, конечно, не просветишь ее, что лучше ей бросить все и бежать из этого великого города без оглядки, пока цела... Ведь если она сбежит и останется цела, то сорвется твоя благородная миссия. А с ней и физическое удовольствие...

– Нет-нет, не иронизируй!.. Ты неправильно понял. Тут речь идет не только об удовольствии общения дряхлого полу-мертвеца с молоденькой девочкой, почти еще подростком... Видишь ли, она – это сама воплощенная ложь и само воплощенное зло. Я так пострадал от этой лжи и этого зла, что хочу сейчас дать им последнюю, решительную битву!.. О, это будет ужасная битва!.. Все силы, которые во мне остались, все, что у меня есть, я брошу на линию этого фронта!.. В горнило этой битвы! Это будет титаническая борьба и, конечно, без разрушений не обойтись! Моя квартира, твое единственное реальное жилье, твое, так сказать, наследственное гнездо, доставшееся мне от твоей тети, которым и ты можешь владеть по праву, превратится в настоящее поле боя... И ты уже вряд ли сможешь им когда-нибудь воспользоваться. Прощай, мое привидение! Мой страшный и сладкий сон! Так и не было у нас с тобой никогда нормальной, благополучной жизни! Так и не обнялись никогда мы двое – отец и сын!.. Ну что ж... Я буду мстить! Мстить лжи и злу! И за себя, и за тебя!..

Не-Маркетинг смотрел на отца...

Вдруг неожиданное сожаление охватило его: все словно бы рухнуло и изо всех сил покатилось с горки... Вдруг ему захотелось вернуться обратно, обратно туда, в ту квартиру, вот ведь и чемоданчик его был с ним... Чемоданчик, с которого все и началось... Да ведь и с Ивана Бобылева же все и началось! Он же сам только недавно подумал – не будь его рассказов, не будь желания продавать права на песни в Японии ничего бы и не было!..

– Вот что, отец, я, собственно, к тебе шел! Мириться!.. Жить у тебя буду!.. Так что ты давай, руки-то от крови вытри!..

Точно! Вот где он обретет то долгожданное и столь необходимое ему успокоение!.. Он отдохнет, отоспится. И не надо будет на съемную квартиру...

– Поздно, Гвоздик, поздно!

– Прекрати! Прекрати, что это ты?! Дебил! Ты сошел с ума!.. Что ты такое говоришь?!.. Я не понимаю, прекрати!

– Нет, Гвоздик, нет, я не могу уже прекратить!.. И нам с тобой уже никогда не помириться, Гвоздик. Всему конец! Это время такое, Гвоздик.

– При чем тут время? Что такое ты несешь? При чем тут время?!..

– Нет, Гвоздик, нет! Это оно – время! Время сейчас очень зловещее, недоброе, страшное. Оно – как наш город, у него – необычные черты, странные черты!.. Я и сам в них многого не понимаю, но чую, чую – в них все дело! Это они нас давят, убивают... Я только не могу понять как... Как точно это происходит?.. И в нашей с тобой ссоре виновато оно – это наше время!.. Оно странное, призрачное, в нем не хочется ни с кем объединяться, ни с кем дружить... Все только разъединяются, разбегаются по своим углам все дальше, все глубже!.. Что мы?!.. Мы с тобой – лишь два маленьких примера, две точки в страшном океане... Не хочу, не хочу ничего больше! Не хочу, чтобы песни мои слушали и петь не хочу!.. Не хочу никого видеть! Я бы хотел дружить с Шошо... Что он бы про все сказал?!.. Но его нет, он в могиле!.. И кругом это время – странное, призрачное!..

Не-Маркетинг увидел, что в окна выглядывают люди. Из подъезда тоже вышло несколько человек...

– Это же певец Иван Бобылев! – громко сказала одна из старушек другим старушкам.

Певец со злостью посмотрел на них и сказал:

– Видишь, смотрят на нас из окон своих конур и думают, что они в безопасности. А ведь и они – в том же страшном океане, в том же самом времени!.. Запрятались каждый в свою конуру и думают, что поступили очень мудро!.. От времени конура не спасет. Да и ложь спустится с крыши в ветреную погоду и пройдет сквозь дверь...

Не-Маркетинг замер...

– И удавит, удавит их, Гвоздик!.. И все!.. Смерть!..

– Что?..

– Да, Гвоздик, лжи только того и надо!.. По отдельности она прикончит их гораздо легче. Ей на самом деле только того и надо, чтобы все попрятались по своим конурам... Она окружит каждого в его конуре таким бредом, что он сам сунет голову в петлю или побежит не глядя на машины через дорогу, как твой подросток... Тебе же напоследок скажу: будь осторожен... Ты, как был дебилом, так им и остался...

– Хватит! Ты сам – дебил. Пойдем скорее домой! Я уже устал!.. – вновь взорвался Не-Маркетинг. – Видишь, мой чемоданчик со мной. Я уже устал его таскать.... Я не желаю все это слушать...

– Вижу, вижу, что ты с чемоданчиком... Очень похож на тот чемоданчик, с которым ты однажды убежал из дома...

– Да, да! Убежал на Дальний Восток, чтобы перейти границу с Северной Кореей, чтобы в конце-концов попасть в Японию, чтобы там торговать твоими записями!.. Пойдем домой!

– Да, да! Именно так все и было!.. Вот он – этот чемоданчик... Послушай, Гвоздик, вот что еще важно, вот что я еще хочу успеть тебе сказать: у меня все последнее время было чудовищное предчувствие, что тебе грозит ужасная опасность! А вчера понял – все верно, я не ошибаюсь! Понимаешь, Гвоздик, ложь очень коварна.

– В чем она, ложь?! Не понимаю! Говори понятней, в чем заключается ложь?

– Она всегда заключается в слабых головах... Она гнездится в них, как оса... Оса с ядовитым жалом! Она живет в слабой голове дебила!

– Хватит! Я же тебе сказал: не тебе судить меня!.. Оставь мою голову в покое...

– Я не про тебя, Гвоздик... Не про тебя!

– Про кого?!.. Про кого ты тогда?!

– Посмотри вокруг: кругом одни дебилы и идиоты. Все сплошь – слабые головы!.. В них-то и поселится ложь. Ну ладно, они не слушают мои песни, а восхищаются всякой пошлостью. Ладно!.. Но я боюсь чего-то более страшного. Лжи мало уничтожить меня, ей нужен ты, Гвоздик!..

– Хватит, пойдем домой! Что за бредни?!..

– Нет, нет, тебе грозит ужасная опасность. Я очень боюсь за тебя...

– Хватит, я сам уже боюсь. Мне страшно от твоих слов...

– Правильно! И хорошо!.. Ты очень беспечен, Гвоздик. Будет лучше, если ты напугаешься. Ты у меня такой дурачок!..

– Опять?! А ты – не дурачок?!..

– Все, Гвоздик, хватит!.. Не сходи с ума и не кричи на меня. Хватит! Хватит и прощай!.. Больше я не буду тебе ничего говорить. Больше помочь я тебе не смогу... Но вот тебе последний совет: посмотри трезвыми, беспристрастными глазами на свою жизнь. Теперь я многое про тебя знаю и про твои дела в представительстве... Ведь ты же дурачок, Гвоздик...

– Хватит! Прекрати! Пойдем скорее домой. Я устал, мне нужно отдохнуть!

– Нет, Гвоздик, послушай!.. Послушай, потому что никто и никогда больше не сможет дать тебе таких советов, как я. Да, быть может я тоже в чем-то дебил. Но я, знаешь ли, еще из прежнего, сурового поколения. Мы многое вынесли, закалились... Я посмотрел на ваше представительство, на всех этих современных людей. Вы же тряпки! Сильных среди вас только двое – Пенза да Лебок, да и те свою силу употребили не на что-то хорошее, а на то, чтобы дурачить вас, слабаков и полуидиотов!.. О, если бы ты знал, как я ненавижу всех этих полуидиотов! Все из-за них, из-за них! И как я, оказывается, кровожаден, я сам не знал, что я настолько кровожаден. Если бы они были другими, все было бы совсем по-другому! И у меня, и у тебя!..

– Пенза – дурачит?.. – не сразу смог вымолвить Не-Маркетинг.

– Да, да, Гвоздик!.. А что еще ему остается делать, если кругом одни тупые слабаки и кретины?!.. Глядя на вас, любой свихнется! Поневоле заразишься этим идиотизмом. Только... Вот что, Гвоздик, послушай меня внимательно: будь очень, очень осторожен, все это очень серьезно!.. Я хочу сказать тебе...

– Хватит, папа, хватит! Пойдем домой!.. – слезы уже душили Не-Маркетинга, он еле продавливал через них произносимые слова. – Мне надо положить там мой чемоданчик... Я хочу отдохнуть... Моя кровать, она стоит все на том же месте?..

– Нет, Гвоздик, нет!.. Мы уже никуда с тобой не пойдем!..

Вдруг странная догадка поразила его:

– Папа, а ты жив?..

Столь странным, невероятным казалось ему все это! Он чувствовал, что уже окончательно сходит с ума... Вместо ответа Иван Бобылев быстро пошел, почти побежал прочь от него в сторону улицы. Какие-то люди спешили к ним с другого конца двора... Впереди было несколько старушек, затем – какие-то мужики, подростки... У всех них были странные, как и вся эта сцена, застывшие и испуганные лица...

– Иван Бобылев!.. Иван Бобылев!.. – доносилось с их стороны, словно они произносили какое-то мрачное заклинание.

Несколько мгновений прошло, прежде чем Не-Маркетинг ринулся вслед за отцом. Ему казалось: это – сон. Как в каждом ужасном сне, ноги в самый решительный момент отказывались повиноваться ему...

Все! Он пропал! Он попытался помириться с отцом, но Иван Бобылев отказался! Но он попытался! И значит он сам призвал к себе собственную смерть! Паника охватила Не-Маркетинга: теперь ему точно конец. Но что же делать?!.. Он дернулся... Надо догнать Ивана Бобылева! Но куда же он подевался? Исчез, испарился! Надо идти туда, к нему на квартиру, на ту самую квартиру... Идти, не забыв прихватить с собой любимый чемоданчик.

Он выскочил на улицу... Там с каким-то человеком возбужденно говорил о чем-то инвалид с бутылкой минералки в руках. Увидев Не-Маркетинга он ринулся навстречу:

– Я же говорил вам, говорил! Опасность здесь!.. Иван Бобылев! Решил, на него никто не обращает внимания, вообразил, никому нет до него дела!.. Да все только за ним и следят!.. Он часто ходит здесь, все его узнают – местная достопримечательность, певец! Весь двор только за ним и следит!.. Вот подлая черта... – захлебываясь кричал инвалид. – Вот вам подлая человеческая черта – изо всех сил будут любопытствовать, внимание проявлять, жить будут только этим, но ни за что, подлецы, не покажут внимания. Наоборот, сделают подлецы все, чтобы выглядело, будто внимания нет вовсе. А он – певец, артист! Ему не хватает внимания!.. Должно ведь не хватать! Он-то «забыт всеми» думает! О, я понял его! Я следил за ним!.. Я видел, как Иван Бобылев пришел в магазин купить нож! Долго выбирал!.. Потом у винного он кричал пьяницам, что ненавидит народ, народ – ублюдки, не были б ублюдками, все б вышло иначе... Я видел его купленный нож – острый, блестящий! Я знал, чувствовал – будет убийство! Он разочарован, несчастен, он ужасно агрессивен. Он силен, ужасно силен! Вы чудом избежали смерти – он обожает эти кусты. Вчера чудом не набросился на меня, я – инвалид, он не ударил!.. Все думает, никто не обращает внимания на Ивана Бобылева, будто умер уже! Да вся округа только о нем и говорит! О нем только думает! Он – первый номер здесь! Герой!..

– Куда он побежал?..

– Кто?

– Боже мой, да Иван Бобылев, конечно!

– Кажется туда! К Измайловскому парку!..

Не слушая больше инвалида, Не-Маркетинг ринулся следом... Бобылев побежал в Измайловский парк! «Тропа мертвых!» – мелькнуло в его голове...

Глава XLI

Содержимое чемоданчика. Часть II

Огромный зал телевизионной студии был оформлен очень мрачно и исключительно в черный цвет и его оттенки – от блестящего антрацитно-черного, который отражал лучи яркого света, выбрасываемого в зал мощными осветительными приборами, до черного, словно бы покрытого каким-то матовым налетом. С консолей под высоким потолком свисали черные полотнища, зловеще колыхавшиеся под действием воздушных струй, – их выбрасывали специальные установки. Это странное сочетание мрачного черного цвета, очень яркого освещения и главное – это было самой важной находкой и принципиальным ходом оформителей зала – тревожно колыхавшихся полотнищ – создавало в зале очень тревожную и нервозную обстановку.

На середине зала стоял журналист Пенза. Рядом с ним были внук фотографа и Маркетинг. Пенза спросил их:

– Ну что, вы искали его? Что дали ваши поиски? Где он?

Лебок ответил:

– Вы же знаете, в нашей семье сейчас траур. Я был все это время со стариком. Сюда вырвался еле-еле... – Лебок действительно выглядел измученным. – Но я выяснил, что мог... Видели, как он вбегал в Измайловский парк.

– Вот как?! Измайловский парк!

– Да...

– А вы? – Пенза повернулся к Маркетингу.

– Я тоже... Делаю, что могу... – тот отвечал с какой-то неохотой.

– В представительстве корпорации были? – продолжал расспрашивать Пенза.

Маркетинг отвечал:

– Да, но совсем недолго. Только зашел, кое-что взял и ушел... Не-Маркетинга там не было. Царит полная неразбериха. Все озлоблены, непонятно в чем друг друга обвиняют, некоторые вообще друг с другом не разговаривают. Больше половины сотрудников не вышли на работу – взяли больничные листы, хитрецы. Я тоже взял – пришлось потратить время – вызвал врача... Черт знает, как долго пришлось ждать! Между прочим, на самом деле от всех этих событий у многих со здоровьем – совсем скверно!.. Утром я ему звонил... К телефону... Никто не отвечал...

– Ах! Понимаешь ли!.. – вдруг воскликнул Пенза. – Все это отвратительно, господа, до крайности, невыносимо скверно!.. Такое впечатление, что все, о чем я предупреждал, произошло... По крайней мере уже происходит!.. Не отвечал... Конечно же он не отвечал!.. Не мог ответить!..

– Вы видели свежий номер? – Лебок протянул Пензе выпуск популярной столичной газеты.

Пенза газету не взял и как-то очень рассеянно обронил «Здесь все видели...» Состояние его менялось: только что глаза его вспыхнули огнем, словно воспламенились тлевшие до того угли, но вот запал иссяк, словно ничего и не было.

Маркетинг скосился на первополосный заголовок: «Иван Бобылев вынырнул из мрака забвения, чтобы убить». Он взял у внука фотографа газету и бегло прочитал небольшую статью. В ней говорилось: певец Иван Бобылев убил человека, – его личность до сих пор не установлена, скорее всего, это был какой-то его случайный знакомый. Тут же сбоку от статьи на газетной полосе помещался большой фотоснимок убитого: безжизненная поза, завалившаяся набок голова... Иван Бобылев, как следовало из заметки, после убийства скрылся, исчез...

Все трое уже некоторое время молчали.

Рассмотрев убитого, Маркетинг протянул газету обратно Лебоку, но ее неожиданно перехватил Пенза и уставившись на фотоснимок воскликнул:

– Не верю! Он не убивал!..

«Опять! Воспламенилось!» – подумал Лебок.

– Он не мог убить... Я знал его. Сегодня он должен был придти на передачу, – неожиданный ветер, поднявшийся в голове Пензы так же мгновенно угас.

«Что это с ним происходит?» – думал Лебок. – «Неужели все так плохо и все случится именно сегодня?.. Да, так! Они вышвырнут Пензу с телевидения!»

Пенза вернул газету внуку фотографа...

«Что же произошло с Не-Маркетингом?» – думал тем временем Лебок.

Вслух он пробормотал «Вот как?», на что Пенза буркнул «Ему даже заказан пропуск!»

– Он же может взять и придти! Что вы будете делать?.. – фраза, которую Маркетинг произнес скорее, чтобы просто что-то сказать, произвела неожиданно серьезное действие.

Угли в голове Пензы опять воспламенились:

– Приглашу на сцену и дам выступить. Если, конечно, его не арестуют еще у поста охраны... Иван Бобылев разыскивается органами, подросток погиб под машиной, беспризорник со страха куда-то сбежал, Не-Маркетинг – исчез... Никто из тех, на кого я рассчитывал, не пришел. С каждым часом обстановка становится все хуже... Кажется, мертвая петля вокруг моей шеи затягивается сильнее... Хотя и так, по-моему... Начальство злится на меня... И редактор!.. Я движусь к гибели!

Но вдруг угли обнаружились и в голове у Маркетинга:

– Ладно, Пенза, не устраивай спектакль. Я не верю, что все так плохо... Уж ты-то в любом случае не пропадешь!..

Огонь стал отчетливо виден через глаза молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста. Он воскликнул:

– Ты-то что бодрячка из себя строишь?!.. Не-Маркетинг пропал, у меня все плохо, а тебя, думаешь, ничто не коснется?!..

– При чем здесь я?!.. Ты знаешь, я тоже... Все участвуем в большом деле... Что с тобой, Пенза? Ты вдруг как-то странно себя повел... Ты меня пугаешь... Сейчас – неподходящий момент.

– Тебя тоже коснется!.. – зловеще зашипел Пенза. – Всех, кто находится в этом зале обязательно коснется!.. Думаете, мой родственник-охранник будет лежать в гробу, а вы – скакать и веселиться?! Черта с два!..

Опять все трое замолчали.

– Ты не в себе?! Мы не скачем и не веселимся. Я не понимаю, что нас должно коснуться?.. – примирительно проговорил Маркетинг.

В ответ на это Пенза посмотрел Маркетингу в глаза и коротко проговорил:

– Неблагополучие!..

– Он наверное с похорон... – приглушенным голосом пробормотал Лебок и дернул Маркетинга за руку. – Угрюмое настроение...

На самом деле он ничего этого не думал...

«Четыре... пять... шесть...» – считал про себя Лебок. У него была такая привычка: считать про себя, когда он был чересчур возбужден и одновременно знал: момент таков, что обнаруживать перед всеми это возбуждение ему невыгодно. Он занят был все утро похоронными делами. Мир, к которому он привык, стремительно рушился.

– Я не с похорон! Но настроение похоронное! Дремучая российская жизнь подходит к концу... Всему конец!

– Зачем нагнетать?! – проговорил внук фотографа. – Вот так же вчера у нас в офисе. Один тоже нагнетал...

В ответ Пенза пробормотал:

– Так уж и один...

– И ветер у вас есть... – внук фотографа посмотрел на развевавшиеся полотнища, потом – на специальные установки, испускавшие воздушные струи. – Что если в телестудии тоже есть где-то какой-то дефект, который вызывает таинственный ультразвук?!.. Может, оттого вы и сходите с ума, а?! Может, все – ультразвук?!.. Нет, серьезно?.. С вами происходит что-то странное. Обычно вы так себя не ведете.

Пенза взвизгнул каким-то совершенно не своим голосом:

– Перестаньте молоть чепуху!

С ним явно происходило что-то не то: он был как-то необычно взвинчен и раздражен...

Внук фотографа посмотрел по сторонам, точно пытаясь определить то таинственное место, откуда может появиться нечто страшное и загадочное, что производит в характере молодого журналиста такие значительные перемены.

Раздалось бормотание Маркетинга:

– Господи! Типун тебе на язык!.. Только этого не хватает! – он говорил про таинственный ультразвук.

В ужасной злобе журналист воскликнул:

– Все вокруг – черное! И ложь кругом тоже черная! Неверная информация!.. Черная, как этот зал!.. Все хитрят, лгут, процветает жуткое коварство!.. Никто слова в простоте не скажет... Я, видите ли, нагнетаю!.. – он с ненавистью посмотрел на Лебока. – А вы-то все сами разве не нагнетаете?! Так это... Исподволь! Чтобы было незаметно! Чтобы не бросалось в глаза... Особенно идиотам!.. О боже! У всех свои интересы!.. Все распространяют черные информации, в которых – ни слова правды: неверные выводы, фальшивые данные, ложные призывы! Помяните мое слово – эти черные информации в один мрачный момент наложатся друг на друга и тогда... Тогда... Черт! Вы сами не обрадуетесь, к чему вы медленно всех подвели!.. Вы слышите?! Эй, вы все!

Многие повернулись и посмотрели на Пензу.

– Ужас в том, что я не могу точно представить, что тогда произойдет... – пробормотал Пенза тихо. – Поэтому я не могу предотвратить...

– Вы прямо как мой дед!.. – так же спокойно и тихо произнес Лебок. – Тот тоже все время предсказывает ужасные картины... Ничего не произойдет, как бы вам этого не хотелось. Предотвращать нечего!.. Может с вами что-то и произойдет, то только с вами одним... Всех это мало касается...

– Разумеется! Кругом равнодушные твари! Главное, чтобы их не задело... А там – что бы ни происходило – для них это только развлечение!.. – со злостью произнес молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Я чувствую, чувствую – оно, надвигающееся нечто, уже здесь!.. И оно разрушит ваш дебильный покой!..

Пенза не знал, что в этот самый момент в городе уже произошли очередные ужасные те ракты. В следующие минуты ему, скорее всего, должны были сообщить об этом, но пока это не было ему известно. Какое-то непонятное оцепенение все время накатывало на него. Мог ли он знать, что такое же непонятное оцепенение днем раньше накатывало на Не-Маркетинга. Зараза!.. Она гуляла здесь!.. Ее можно было легко принять за переутомление, но Пенза знал: что-то в этом оцепенении есть, он болен чем-то, с ним что-то не то, но вместе с тем это что-то – не болезнь. Точно бы странный вирус гулял по городу и входил то в одну голову, то в другую, то в третью. Пенза все последние дни усиленно лечил свою голову спиртом, но в конце от постоянных спиртовых паров стало только хуже – настроение становилось все более неустойчивым, а зараза, вторгшаяся в его жизнь, от спирта и не думала проходить. Но все же: была ли это зараза?! Быть может, заговор?! Но чей и против кого?!.. С неприятным ощущением Пенза подумал, что в эти дни у него особенно обострился инстинкт самосохранения – как будто бы было чего бояться. Он конечно знал, что его должны вот-вот убрать с телевидения, но это – он чувствовал – была еще не главная опасность... Бояться было чего!

– О, оно мне даже нравится, это нечто! В нем есть что-то завораживающее... Это наказание, справедливое наказание за грехи!.. – заявил Пенза.

– Вы же только что сказали, что не можете представить, что на нас всех надвигается! – усмехнулся внук фотографа.

– Я предчувствую его! Оно – черное, как эти полотнища! Кладбищенских цветов! И лживо, до непостижимой степени лживо! Нечто – сама ложь! У меня есть предчувствие, что Не-Маркетинг вчера повстречался именно с ним... Оно что-то с ним сделало!

– Быть может, быть может... – задумчиво произнес внук фотографа. – Но ведь нечто вполне может действовать избирательно... Оно может коснуться Не-Маркетинга, но обойти стороной остальных. Следовательно нет никакой причины чрезмерно волноваться...

– Ах вот как!.. Вот, значит, как вы рассуждаете! Ну так я сделаю так, чтобы нечто коснулось всех!.. Слышите, все, что в моих силах!.. О, как бы я хотел сейчас увидеть Не-Маркетинга!.. Он бы понял меня! Кроме него меня не поймет никто!.. Все плохо! Все черным-черно вокруг! Мне кажется это наступает ночь! Вечная ночь!

– Не нагнетайте!.. Вам уже сказали! Уже выбегали один раз из офиса, выпучив глаза... – воскликнул Маркетинг. Тон его был грубым. – Больше этот опыт не повторится!.. Я не дам ему повториться, он мне сейчас совершенно ни к чему... У меня, вы знаете, другие планы. За их осуществление я буду бороться!

– Сами замолчите! – презрительно бросил журналист. – Тоже мне, защитник общественного спокойствия!.. Волк в овчарне!..

– А вы – не волк в овчарне?!.. – вдруг с таким же, как и Пенза, раздражением, вскричал Маркетинг. – Не о своих делах печешься?!.. Все мечтаешь подогреть зрительский интерес?! Я тебя понял – хочешь от меня отвертеться?!..

– Я вижу ты тоже не в себе, дорогой мой! Только лучше, чем я скрываешь это, – проговорил Пенза, внимательно посмотрев на Маркетинга. – Нервничаешь, волнуешься... Совершенно определенно – ты не в себе! У тебя уже начался бред. Иначе, почему ты сказал, что я хочу от тебя отвертеться?.. Чего мне пытаться от тебя отвертеться, если у меня нет и никогда не было с тобой никаких дел?..

Внук фотографа устремлял цепкий взгляд то на одного, то на другого.

– Ах вот как?! Ну и черт с тобой! Ты все равно ничего уже не можешь!.. Тебя уволят сегодня или завтра!.. Раскис, как баба!.. Как «Мерседес»? Хорошо ездит? – выкрикнул Маркетинг.

Лицо Пензы скривилось в презрительную гримасу. Он двинулся прочь от Маркетинга и внука фотографа.

– Да, я не в себе, не в себе! – бормотал журналист себе под нос. – Только Не-Маркетинг мог бы меня понять!..

Маркетинг расслышал:

– Не-Маркетинг понимал и меня! Он признавал меня!.. Он пропал из-за таких, как ты: ты первый сгущал черный цвет, пока все вокруг не стало черным. Все же помни об уговоре!.. Уговор очень важен!

– Пошел ты! – грубо ответил Пенза. – Нет больше никаких уговоров!.. С этой минуты я тебе ничего не должен.

Он подошел к группе сотрудников телекомпании, что-то с озабоченным видом обсуждавших.

– Куда пропал Не-Маркетинг? Куда он подевался?! Мы разыскиваем его уже почти целые сутки! Что с ним случилось?.. Я не понимаю, куда мог подеваться мой друг!.. Здесь что-то не так!.. Он не мог просто так взять и исчезнуть!.. С ним что-то сделали! – истерично заговорил Пенза.

– Прекратите вопить, Пенза! Мы не знаем вашего друга и не знаем, где он может болтаться!.. Мы полагаем, он такой же, как вы, следовательно от него можно ожидать чего угодно!.. – сказал стоявший в группе человек, одетый в черный костюм, – такой же, как был на директоре фирмы – организатора кинофестиваля – он был всех здесь значительно старше.

– Его ищут!.. Я тебе говорила... Все возможные меры приняты... Что ты целый день сходишь с ума?

– А ты что, не видишь, какая в этой телестудии тревожная обстановка?!

– Нет! И никто не видит!..

Пенза взвизгнул, глядя на Черный костюм:

– Это вы всех подбили!

– При чем здесь я?! – спокойно произнес Черный костюм. – Прекратите в таком тоне!.. Хватит... Начинайте работать! – крикнул он кому-то...

– Мы – не творцы, мы только пешки в ваших руках. И вы – такая же пешка! У нас в телекомпании возникла, появилась мрачная сюрреалистическая ложь! Она бродит по залу между декораций, ухмыляется, радуется от того, что все так плохо...

– Что?!

– Вы – пешка выше рангом. Правит всем огромная сюрреалистическая ложь, она сегодня здесь, среди ужасных декораций! Набрасывает удавку за удавкой и затягивает их!..

Кругом царила неразбериха.

– Пенза нарочно вас выводит! – сказала человеку в черном молодая сотрудница телекомпании.

– Началось! – пробормотал кто-то...

В этот момент из-за спин людей вышел внук фотографа:

– Прекрасные декорации! Как все совпало!..

Он протиснулся в центр круга и продолжил:

– Этот вчерашний ураган!.. Он полностью совпадает с этими декорациями: ведь у вас в телестудии тоже ветер, колышущиеся тревожно полотнища... Кстати, а не мог Не-Маркетинг, просто пострадать от вчерашнего урагана? Хотя...

«Вот как?! Вчера был ураган?! – подумал Маркетинг. – А я даже ничего не заметил... Теперь многое становится ясно...»

Он вспомнил, что видел в городе кое-какие разрушения и они показались ему странными. В предыдущий день он, как и Пенза, «лечился» спиртом... Под конец так «улечился», что совершенно не понимал, где он и что с ним происходит... Но это было вчера.

Внук фотографа говорил, тем временем, что-то еще, но его не слушали, на него никто даже не обратил внимания, – в конце-концов он был здесь только простым зрителем и он обиженно умолк...

Суета становилась все сильнее...

– Давайте, начинайте там!.. – крикнул кому-то человек в черном.

Потом он повернулся к молодому чрезвычайно нарядно одетому журналисту:

– Пенза, мне от вас не по себе... Честное слово, я вас просто боюсь... Ваши слова... Они оскорбительны! Но я даже не могу воспринимать их всерьез!.. С вами что-то происходит. Вы нездоровы по-моему... Может вам поехать отдохнуть?.. Мы можем предоставить вам отпуск... За свой счет... Нет, серьезно, это было бы хорошим вариантом...

– Вы поняли, кого я имел ввиду, когда говорил, что здесь в зале, среди декораций расхаживает черная ложь?.. – проговорил Пенза. Глаза его были ужасно злыми. – Я имел в виду вас!..

– Смотрите, Не-Маркетинг!..

...В Измайловском парке в тревожном ожидании застыли карусельки. Какой-то подросток подошел к ним и попросил служащего покатать его... Он предъявил билет. «Странно, что такой большой подросток собирается кататься на карусельках» – подумалось служащему, но билет был предъявлен и подросток уселся на одну из лошадок и детские карусельки двинулись по кругу... «Какие печальные карусельки!» – думал подросток. – «Какие печальные!.. Что в них? Что за тайна в них сокрыта?! Почему детские карусельки выглядят так печально?»

В зале телестудии давно должны были начаться съемки ток-шоу, все для них уже было готово, но работа почему-то никак не начиналась, – по залу все ходили какие-то люди, среди них выделялось несколько очень важных джентльменов – именно к ним, как мог заметить Маркетинг, все время подходили рядовые сотрудники телекомпании и что-то говорили им, показывали какие-то бумажки. Особенно выделялся среди этих важных джентльменов один человек, который, как для себя определил Маркетинг, был здесь кем-то вроде Главы представительства. Как раз в этот момент он остался один – на мгновение никого рядом с ним не было. И это был удобный случай для того, чтобы подойти...

– Боже мой! – прошептал Лебок. – Меньше, чем за сутки он постарел на десять лет!

– Я так и знал! Я знал – что-то произойдет!.. – вскричал Пенза.

Так же как в тот самый первый день, когда Не-Маркетинг потерял ключи и началась эта история, в городе было ветрено и кроны деревьев тревожно колыхались из стороны в сторону, каруселька продолжала крутиться, служащий рассматривал подростка, подросток смотрел куда-то перед собой и на губах его блуждала печальная улыбка...

Лебок, Пенза и Маркетинг увидели, как Не-Маркетинг остановился у входа в зал – должно быть его поразили непривычные декорации... Тут же один из сотрудников телекомпании, малый весьма юный и очень непосредственный, знавший всю историю поисков Не-Маркетинга, и услышавший фразу «Смотрите, Не-Маркетинг!» подскочил к нему со словами:

– Это вас так разыскивал Пенза?! Что с вами было?

– Я завершал этап жизни.

– Что?! – сотрудник чрезвычайно удивился.

Не-Маркетинг унылым голосом произнес:

– Финальный, последний этап жизни, за которым следует смерть...

– Что?! – еще больше вытаращился сотрудник телекомпании.

– Я смотрю на ваши лица, слышу ваши голоса, смотрю на эти декорации и понимаю, что все вы тоже завершаете финальный, последний этап жизни, – проговорил Не-Маркетинг.

Ни Маркетинг, ни Пенза, ни внук фотографа всего этого не слышали... Между ними происходил следующий разговор:

– Бывает, что в организме за сутки происходят такие изменения, которые в другой ситуации происходят только за долгие годы... Такие случаи известны, – проговорил Маркетинг.

Внук фотографа воскликнул:

– Сказать по правде, он виноват во всем сам!.. Надо быть полным идиотом, чтобы вступить в такие взаимоотношения с прошлым!.. Зачем он принялся вспоминать себя самого такого, каким он был, когда находился в подростковом возрасте?.. Зачем он давным-давно не наплевал на всю эту старую-престарую историю с собственным отцом?!.. К черту надо было послать Ивана Бобылева! Его он уже мало касается!.. У меня, например, тоже есть мой чемоданчик неблагополучия, в нем тоже все – истории из прошлого. Но ведь я отношусь к его содержимому абсолютно по-другому. Такой чемоданчик, знаете ли, содержит в себе просто термоядерную опасность. Для нормального человека его содержимое должно быть запретным! По крайней мере для такого человека, который еще не потерял желания жить на этом свете!.. Неблагополучие заразно! Его всегда надо полностью забывать и никогда к нему не возвращаться. Даже в воспоминаниях!

Он хотел сказать что-то еще, но Не-Маркетинг наконец заметил всю троицу и двинулся в их сторону... Он шел через зал телестудии очень медленно, уставив неподвижный взгляд на молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста. Тот тоже смотрел на Не-Маркетинга, но вдруг тот самый джентльмен, которого Маркетинг для себя определил, как здешнего Главу, подошел к Пензе и требовательно проговорил:

– Пенза, давайте начинать! Чем вы заняты?! С чем вы возитесь?!..

Пенза вздрогнул и повернулся лицом к говорившему. Маркетинг убедился в том, что это действительно самый большой начальник, игнорировать которого Пенза несмотря на весь свой гонор не мог.

Сказанная фраза и поворот головы Пензы заняли всего несколько мгновений, но за них Не-Маркетинг успел еще приблизиться к молодому чрезвычайно нарядно одетому журналисту... Среди тех сотрудников телекомпании, которые стояли рядом с Пензой, не один только что подскочивший к Не-Маркетингу с вопросом юный и непосредственный малый знал про то, что Николай Бобылев, сын певца Ивана Бобылева, которого все, как и в представительстве транснациональной корпорации, здесь называли Не-Маркетингом, куда-то пропал и Пенза его разыскивает... Многие знали... И все тут, конечно же, обсуждали и историю Ивана Бобылева, который должен был придти на съемки ток-шоу и тоже не пришел. Все конечно же, встрепенулись и заинтересовались, услышав выкрик «Смотрите, Не-Маркетинг!» Молодая женщина, та самая, что советовала Черному костюму не обращать внимания на слова Пензы, спросила Не-Маркетинга:

– Где вы были?..

Маркетинг уставился на Не-Маркетинга. С совершенно равнодушным лицом тот еще несколько раз повторил свои слова про то, что он завершает последний, финальный этап своей жизни...

Но тут произошло нечто совершенно неожиданное: услышав слова Не-Маркетинга про то, что он завершает последний, финальный этап своей жизни, Пенза ужасно побледнел, лицо его перекосило судорогой. От прежнего настроения, в котором он тосковал о встрече с Не-Маркетингом и говорил, что «Не-Маркетинг бы понял меня» ничего не осталось. Он вскричал:

– Ах вот как?! И ты туда же!.. – в голосе его явственно слышались досада и злость.

Не-Маркетинг молча смотрел на Пензу.

– Молчишь?! И когда же он начался, этот последний этап твоей жизни?.. – с вызовом добавил тот.

– Помнишь тот первый день, когда мы впервые с тобой повстречались?.. Вот тогда все и случилось!.. Со мной что-то случилось, Пенза, в тот первый день, когда я впервые повстречался с вами!.. – громко произнес Не-Маркетинг. Все, кто был поблизости, повернулись и посмотрели на него.

Тон его тоже был странен... У всех, кто находился рядом и хотя бы немного с чужих слов – а про Пензу и Бобылевых разговоров в этот день среди сотрудников телекомпании было много – возникло ощущение, что между двумя этими людьми, считаемыми всеми за больших приятелей и доброжелателей друг-друга, внезапно возникла вольтова дуга едва ли переносимой неприязни.

Еще сильнее повышая и без того уже громкий голос Не-Маркетинг продолжал:

– Все спрашивают меня, что со мной произошло... Сейчас я могу сказать только одно – это случилось в тот самый день, когда я впервые познакомился с Пензой. Он был среди приглашенных на телепередачу. В холле гостиницы возле Измайловского парка!..

Дико вытаращив глаза, Пенза смотрел на Не-Маркетинга... У всех одновременно вдруг начало возникать какое-то странное ощущение, что сцена эта комична, что она не может не быть подстроена, кое-кто уже начал улыбаться.

– Очень хорошо! Мы уже можем создавать общественный трибунал для суда над Пензой! – неожиданно совершенно серьезно заметил Черный костюм. – Вот еще один недовольный Пензой! Еще один предъявляет к нему претензии... В нашей студии к кому не обратись, каждый имеет свою причину быть недовольным Пензой!

Вместо злых слов Пенза сказал:

– Что вы такое говорите? Это ложь!.. Не-Маркетинг – мой друг!.. Иначе бы зачем я разыскивал его?! Зачем бы я пригласил его на эту передачу?!..

Какой-то испуг, какая-то растерянность замелькали у молодого чрезвычайно нарядно одетого журналиста в глазах.

– В тот день, когда я познакомился с Пензой, в мире произошли те самые первые из серии ужасных террористических актов и я... – продолжал Не-Маркетинг. – Что-то со мной было в тот день, в те часы... Я словно бы был сам не свой!.. Впрочем, я вру! И до этого со мной происходило что-то странное...

– Разве вы не видите – он нездоров, он не в себе!.. Он просто сам не отдает себе отчета в том, что он говорит! – произнес Пенза. Он посмотрел на Не-Маркетинга уже без злости, с одним лишь сожалением.

И все посмотрели теперь на Не-Маркетинга с жалостью и сочувствием. Он уловил этот жалостливый взгляд и взгляд этот ему очень не понравился:

– Неправда! Я прекрасно отдаю себе отчет во всем!..

Стоявшие возле него люди теперь посмотрели на Пензу. Причем посмотрели с осуждением. Как-то тут все прониклись сочувствием к сыну разыскиваемого милицией Ивана Бобылева. Поэтому когда Черный костюм сказал «Вы всем сделали что-то плохое, Пенза!» – никто не удивился и все восприняли эту фразу совершенно естественно, хотя ясно было, что Черный костюм не столько волновался за Не-Маркетинга, сколько ненавидел Пензу.

– Повсюду, где бы вы ни находились, вы старались тайно или явно ухудшить обстановку... – продолжал Черный костюм. – Как бы патетически это не прозвучало, но я все же скажу, что вы, Пенза – провокатор!..

– Ах вот оно что! – оскалился в страшной злобе молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Старая песня!.. Я помню, помню...

Вдруг лицо Не-Маркетинга стало ужасно обеспокоенным. Глядя на Пензу он воскликнул:

– Постой, постой, погоди! Ты чего-то не понял...

Пенза как будто не расслышал его. А может быть он и в самом деле не слушал его. Глядя то на Черный костюм, то на других окружавших его сотрудников телекомпании он с прежней злобой произнес:

– Да, этот Не-Маркетинг и прежде уже намекал... Мол, Пенза – заговорщик!.. Любят у нас везде и при каждом подходящем случае выискивать заговорщиков!..

– Так вы еще и заговорщик?! – с издевкой воскликнул Черный костюм. – Вот как?! Я не знал!.. То-то я смотрю, в каждой передаче, где вы появляетесь, обязательно возникают какие-то непонятные проблемы. Вот теперь все и объяснилось!..

Пенза резко повернулся к Не-Маркетингу:

– Я ненавижу тебя, Не-Маркетинг! Я жалею, что притащил тебя сюда!.. Черт возьми, вот оно – что-то происходит!

– Да уймись ты наконец! Что с тобой происходит?! – тон Не-Маркетинга был умоляющим.

У всех в этот момент появилось ощущение, что вольтова дуга, засиявшая между Пензой и Не-Маркетингом как-то побледнела...

– Все происходит именно так, как я и предполагал!.. Дремучая российская жизнь катится к своему концу, к краху, к провалу и вовлекает в это ужасное движение все больше и больше народа... Мне на это плевать! Я не хочу тонуть вместе со всеми!.. Я выкручусь, вывернусь, я не пойду ко дну!.. А ты!.. Ты!.. – Пенза задохнулся от гнева. – Ты – лжец!.. Убирайся отсюда!..

– Как убирайся?!.. Я приехал сюда специально из-за тебя, чтобы помочь тебе!..

– Тьфу ты, черт! Крыша едет!.. – пробормотал Пенза и затряс головой, как будто неожиданно сбросив какое-то наваждение. – Что с тобой было?! Где ты пропадал? Ты ужасно выглядишь...

Вольтова дуга окончательно погасла, как будто ее и не было.

– Ах, это!.. – Не-Маркетинг посмотрел на свой костюм...

Вольтова дуга погасла, но ветродуйные установки продолжали с силой выбрасывать воздух. Вольтова дуга между журналистом Пензой и Не-Маркетингом погасла, но черные полотнища, казалось, колыхались теперь еще тревожней...

– Странно, а мне казалось, что я смог привести себя в порядок. Господа, ураган серьезно потрепал меня! – сказал Не-Маркетинг. – Настолько серьезно, что я не захотел ехать домой, а остановился на ночь в одной маленькой гостинице, случайно попавшейся на глаза. Там я отдохнул, там нашлись и утюг и иголка с ниткой... Я зашил пиджак... Да, перед этим полночи я провел в каком-то баре...

– Вот как! И ты пострадал от урагана?.. – с огромным удивлением, как будто речь шла о чем-то необыкновенном, спросил Пенза.

– Да...

– Я же говорила! Я сразу все правильно предугадала! – воскликнула в сильном возбуждении молодая женщина. Если прежде она недоумевала, почему Пенза так «носится» с каким-то странным Не-Маркетингом, то теперь сама смотрела на Не-Маркетинга с восторгом, как на героя.

– Старина, ну и денек вчера выдался! – сказал Пенза Не-Маркетингу. – Ты пострадал от урагана. А я валялся в отключке: ураганом повалило прямо на дорогу дерево, в него въехал самосвал, а я как раз хотел этот самосвал обогнать... В общем теперь я без машины – «Мерседес» вдребезги разбит. Впаялся я там в одну машину! Но дело-то не во мне, а в самосвале и дереве... Но этот неопытный мальчишка!..

– Не верьте ему, Не-Маркетинг!.. – сказал Черный костюм. – Ураган и дерево совершенно не при чем!.. Он был пьян, из-за него пострадал другой человек... Теперь против Пензы заведено уголовное дело!..

– Все так плохо?! – с каким-то тоскливым надрывом спросил Не-Маркетинг.

Пенза словно не расслышал этого вопроса... Вместо того, чтобы ответить, он проговорил:

– Но знаешь, все так замечательно! Автомобильные подушки безопасности все-таки хорошая вещь: на мне – ни царапины!.. Хотя «Мерседес» разбит вдребезги, на мне – ни царапины! Но странно... Ты говоришь, что ты был в гостинице... А мы позвонили на всякий случай и в гостиницы... Почему-то было у меня предчувствие, что ты можешь быть в гостинице. Как только я немного разгреб эти проблемы с аварией, я принялся искать тебя... Я так и подумал, что тебя могут согнать с квартиры и тебе будет некуда податься, кроме как в какую-нибудь гостиницу...

Лебок внимательно выслушал Пензу и повернулся к Не-Маркетингу. Тот проговорил:

– В Москве столько гостиниц, что думаю обзвонить все просто физически нереально...

Внук фотографа впился в него взглядом, словно пытаясь в его лице обнаружить какие-то тайные знаки, расшифровать их, понять, о чем недоговаривает Не-Маркетинг...

– А в каком месте вы зашили свой пиджак? – вдруг спросил он.

Не-Маркетинг тут же повернулся и подняв руку показал бок своего пиджака:

– Вот здесь... – впрочем, показал только на мгновение и тут же повернулся обратно.

Лебок подошел к нему вплотную и бесцеремонно схватил за пиджак:

– Да где же?.. – он рассматривал показанное место.

– Да здесь вот! Здесь! – Не-Маркетинг показал, изгибаясь пальцем.

Внук фотографа отвернулся от него:

– Здесь ничего нет! Пиджак совершенно цел! Он врет, господа! Он не зашивал никакого пиджака! Следовательно, я могу сделать вывод, что он врет и про гостиницу!..

Затем уставился Не-Маркетингу в глаза:

– Вы постарели на десять лет!.. Не просто же так вы меньше, чем за сутки постарели на десять лет... Где вы были? Что с вами было?

– Душно! До чего же душно у вас здесь! Нельзя ли как-то проветрить?!

– Здесь проветривается... Здесь вентиляция... Что вы делали вчера в парке?

– Я ничего не делал. Возле парка меня застал ураган... Какие-то у вас у всех здесь зеленые лица... Это мне кажется, все от духоты!.. Какая у вас здесь нездоровая обстановка... И опять этот ветер... Может хватит его... Зачем ты звал меня?.. Я приехал помочь тебе!.. – повернулся он к Пензе.

– Я не понимаю... Я ничего не понимаю... Ты только что обвинил меня. Ты сказал, что что-то произошло с тобой в тот момент, когда ты повстречался со мной...

– Я не знаю... Не знаю... Может быть я неточно выразился...

– Ах, ты неточно выразился?!.. – саркастически проговорил Пенза.

– Да, и до встречи с тобой были тревожные, полные всяких информаций дни. Я помню, все нервничал, все хотел заполонять весь мир информациями собственного изготовления... Что со мной было тогда? Почему я находился в таком состоянии? Это не нормальное состояние! Я словно бы был сам не свой!..

– Но не я же в этом виноват! А обвиняешь-то ты меня!..

– Я не обвиняю... Я приехал сюда, чтобы помочь тебе! Я друг тебе... Быть может, я просто неточно выразился...

– Быть может, быть может... Но ты накрутил на весь клубок обманов и дезинформаций еще одну ложь!.. Ты еще сильнее сгустил черный цвет!.. – с горечью сказал молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. На лице его отразилось подлинное страдание.

– Все обвиняют друг друга в одном и том же! Это Пенза сгустил черный цвет... – сказал Маркетинг. – Понимаете?.. Вы понимаете?

Он пытался заговорить с Черным костюмом.

Пенза, не обращая никакого внимания на эти слова, продолжал говорить Не-Маркетингу:

– Не знаю, вольно или невольно! Я уже не знаю, кому и чему верить!..

– Я не хотел!.. А быть может... Быть может я просто самый обыкновенный идиот! – воскликнул Не-Маркетинг. – Ведь ложь распространяют и те, кто делает это с коварным умыслом и те, которые просто идиоты!.. Ложь действует на них и они начинают сами распространять ее!..

– Да, это все воздействие лжи... – протянул Пенза. На какие-то мгновения лицо его стало задумчивым.

Вдруг оно изменилось: решительность и жестокость читалась теперь в нем. Он отвернулся от Не-Маркетинга и пристально посмотрел на Маркетинга.

Затем он бросил полный ненависти взгляд на человека в черном костюме:

– Ужасная ложь взвихривается вокруг. Она калечит умы и затем она калечит тела!.. Зря я согласился со строительством этих черных декораций! Ей в них легче спрятаться! Ложь!..

Не-Маркетинг словно только и ждал этой фразы:

– Нет, нет, не ложь, не ложь виновата, Пенза, в те самые первые дни, в тот самый момент, когда я бегал по Измайловскому парку... Я словно чувствовал что-то, я чувствовал свою близкую гибель, Пенза и это сводило меня с ума!.. Да, Пенза, да! Вот что со мной произошло тогда – я почувствовал свой финал, свою близкую погибель и именно от этого я и сошел с ума!

– Какой еще финал?! – внук фотографа опять взглядом впился в лицо Не-Маркетинга. – Какую погибель?!.. Вы живы! Почему вы должны умереть?..

– Да, я жив, но у меня такое ощущение, что я уже весь кончился – жива, таскается по городу только моя внешняя оболочка!

Очень странно, но когда он говорил это, у Не-Маркетинга был невероятно одухотворенный вид. Он говорил горькие слова, но в эту секунду глядя на него всем казалось, что он сбрасывает с себя какой-то тяжкий груз... Молодая женщина, сотрудница телекомпании, смотрела на него с восхищением.

– Все чем я жил, все мои надежды и упования рассыпались в прах!.. – продолжал он. – Я хотел иметь собственный дом – все рухнуло, у меня нет ни денег ни дома, одни долги!.. Работу я потерял!.. Отец... Моего отца разыскивает за убийство милиция. Я искал правду и истину – где они, эти правда и истина?! Кто и что я теперь?! Нелепый, неприкаянный человек... Даже информации собственного изготовления, которыми я хотел забрасывать весь мир, я так никуда и не отправил! Я чувствовал, чувствовал, что приду к этому!.. Все это неблагополучие уже тогда было со мной...

– Такое бывает, – заявил Черный костюм. – Вы, можно сказать, сами себя на этом свете изжили!

Черный костюм повысил голос:

– Такое часто случается. Вот, к примеру, на этом ток-шоу сам себя изжил ведущий его журналист Пенза. Он искривлялся, изоврался, во всю использовал практику подсадных уток и под конец стал попросту раздражать зрителей. Он сам себя изжил. Его шоу, идущее в записи – это сплошное позорище. Он даже текст толком запомнить не может... Приходится делать по нескольку дублей!.. На телевидение приходят мешки писем с требованием убрать эту лживую образину с экрана. Пенза моложе вас, но уже сам себя изжил... Мы, конечно, уволим его и он, конечно, не умрет от этого. Но Пензы уже не будет – по этому городу будет, как вы правильно выразились, таскаться лишь его внешняя оболочка. Честно говоря, я не знаю вообще-то зачем такой оболочке жить и таскаться по городу – ни прежнего успеха, ни прежней любви зрителей у него никогда уже не будет!.. Он будет как ваш отец, Иван Бобылев, забытым героем прошедших дней...

– Значит можно уже загодя собирать материалы про Пензу для моего чемоданчика?! – радостно произнес внук фотографа. – Редкая возможность – собрать материал заранее!

– Видимо, с вами, Не-Маркетинг, произошло что-то подобное, только с другими обстоятельствами... – продолжал человек в черном костюме. – Так что я вас прекрасно понимаю. Такое может быть! И даже очень часто случается в нашей жизни!.. Все мы умираем гораздо раньше нашей физической смерти. Вчера умерли вы, а сегодня умрет Пенза!.. Так что он напрасно тратит на вас силы – может быть, он сам за сегодняшнюю ночь постареет на десять лет...

Удивительно, но эта речь Черного костюма никого, кроме Пензы не тронула – все стояли с совершенно безучастным видом. Да и Пенза смотрел куда-то в сторону... Но вдруг он повернулся к Черному костюму, глаза журналиста сверкнули как-то совершенно необыкновенно – вся прежняя злость и все прежнее раздражение Пензы не шли с этим блеском ни в какое сравнение... Должно быть, и сам Черный костюм не ожидал такого результата, потому что он под взглядом Пензы, исполненным лютой ненависти, вдруг страшно побледнел...

– Вы очень здорово все это обыграли... – произнес, задыхаясь от злости, Пенза. – Смелый вы человек! Не боитесь, что я выйду из себя и вы сию минуту умрете самой натуральной, физической смертью?..

Черный костюм отпрянул... Торжествующая улыбка появилась на лице молодого журналиста:

– Не бойтесь, я вам такого удовольствия не доставлю!..

Казалось, испуг Черного костюма немного успокоил его. Дальше он продолжал говорить уже холодным, рассудочным тоном:

– Все, что вы говорите – ложь. Такая же черная, как эти декорации, такая же легковесная и ни на чем не основанная, как эти раздуваемые ветром черные полотнища!.. Я проведу сегодняшнее шоу! И посмотрим, какова будет реакция зрителей! Они любят меня! Я – кумир толпы!.. Вы просто ужасно боитесь посмотреть в глаза тому факту, что мои зрители за меня порвут глотку любому телевизионному начальству!

Но и Черный костюм успел оправиться после первого мгновенного испуга:

– Не порвут... Реакция зрителей оценена совершенно объективно – они не хотят вас больше видеть!..

Пенза больше не обращал на него внимания, а повернувшись к Не-Маркетингу проговорил:

– А вам, Не-Маркетинг, я скажу: вы что-то крутите! Крутите и не хотите говорить правду!.. Было что-то, о чем вы не хотите рассказывать и потому городите весь этот огород из лживых информаций...

– Я говорю правду!.. – воскликнул Не-Маркетинг. – Я предчувствовал, предчувствовал, что наступит вот такой день, как сегодня, и я войду в телестудию и я буду постаревшим за одну ночь на десять лет и где-то будет бегать мой отец, которого будет разыскивать за убийство милиция и уже ничего нельзя будет изменить. Я предчувствовал это еще тогда, в тот первый день, когда встретил вас в холле гостиницы возле Измайловского парка. И от этого предчувствия я начал сходить с ума. Знаете, я встретил тогда своих двойников. Точнее, мне примерещились тогда мои двойники. Но это неважно, что примерещились, главное, что это была явная примета – один человек, ваш, Пенза, покойный родственник, сказал мне недавно: двойники появляются к скорой гибели. Я должен погибнуть! И вот мне явились двойники! Тот день был началом моей гибели!

– Чушь! – с усмешкой произнес молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист. – Верите в приметы, как старая суеверная бабка!

– Пенза не понимает! Он слишком толстокож! – вставил в разговор свои злобные фразы Черный костюм. – Здесь, Не-Маркетинг, очень тонкая, но тем не менее реально существующая материя. Я понимаю вас...

Не-Маркетинг отвечал Пензе:

– Это не чушь... Я начал потихонечку свихиваться от этих предчувствий, от этих указаний судьбы!.. Но вот что странно: ведь не один же я вел себя так! Многие люди вокруг меня вели себя так, словно они уже немного сошли с ума... Сколько народа вокруг меня тоже в эти дни сходило с ума!

Он посмотрел по сторонам, на лица стоявших вокруг него людей, словно ожидая от них сочувственной реакции, а может быть и их тоже подозревая в том, что они «сходили с ума». Он спросил:

– Неужели же они тоже?!.. Они тоже чувствовали свою близкую гибель!.. Вот что мне кажется наиболее странным!

Он еще раз обвел всех взглядом, но все стояли молча. Речь его не произвела на них никакого впечатления. Только Черный костюм заметил:

– Что касается Пензы, то он наверняка заранее предчувствовал свою скорую гибель...

На него Не-Маркетинг не обращал внимания:

– Что все это значит?.. Теракты?! Может быть, действительно, смерть ходит между нами и мы, будущие жертвы теракта, предчувствуем свою гибель?! – он опять посмотрел на стоящих вокруг людей.

Казалось, Не-Маркетинг все ждет, ждет, что слова его как-то подействуют на собравшихся людей, что они ответят ему каким-то энтузиазмом и расскажут о своих ощущениях. Но все только посматривали на него (кто с презрением, как на глупого человека, а большей частью – с недоумением) и молчали.

Пенза молчал и смотрел на него, ожидая, что еще он скажет. Но Не-Маркетинг больше ничего не говорил. Наконец, Пенза произнес...

– Нет, нет никакой гибели, Не-Маркетинг! Вы врете. Это ложь говорит вашими устами! Вы хотите сбить нас с толка, отвести наши размышления от главного, единственно правильного пункта в сторону, на ложную дорогу...

Хотя, казалось бы, Пенза сказал, что никакой гибели нет, то есть никто ее не предчувствует, голос его неожиданно, видимо даже против его воли на последних словах задрожал. Пенза осекся...

Неожиданно он взвизгнул:

– И я не верю тебе! Ты должен сейчас сказать всю правду! Что ты делал вчера в Измайловском парке?! Что с там с тобой произошло?! Что это за дурацкий чемодан?!.. Что с тобой?!..

Все впились взглядами в Не-Маркетинга... И под этими взглядами в лице и глазах Не-Маркетинга что-то такое промелькнуло...

– Вот видите! – уже более спокойно сказал Пенза, – Он что-то скрывает... Все эти патетические речи – так... Для отвода глаз!

Все продолжали сверлить взглядами Не-Маркетинга. И опять в глазах у того что-то такое промелькнуло – какая-то неуверенность... Словно он действительно пытается скрыть что-то и теперь занервничал, потому что скрыть это нечто все-таки не удается и...

– Что у тебя в чемодане?! – резко, с напором спросил Пенза.

– Ничего! Ничего! В чемодане просто вещи!.. – забормотал Не-Маркетинг. Лицо его при этом ужасно побелело...

Все ждали, что сейчас он окончательно сломается и какая-то тайна, которой он владеет, будет открыта...

Но тут Пенза, словно на него наконец запоздало подействовали слова Не-Маркетинга о предчувствии гибели воскликнул:

– О боже, я же говорил, что обстановка крайне и крайне серьезная! Все начинается!.. Вот-вот что-то произойдет!..

Внимание было отвлечено от Не-Маркетинга к Пензе.

– Ничего не произойдет! Это все бред и ложь! – выкрикнул внук фотографа. – Дешевые трюки! Нагнетаете панику!..

Последние слова Пензы вызвали всеобщее раздражение. Только что он говорил, что Не-Маркетинг лжет о гибели, стараясь отвлечь внимание от чего-то другого, главного, а теперь сам произносил странные слова о том, что вот-вот что-то произойдет... Стоявшие рядом с ним сотрудники телекомпании подумали, что молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист тоже для чего-то нарочно кривляется...

Пенза не унимался:

– Не-Маркетинг, будь человеком, ты можешь это остановить! Расскажи правду, что с тобой было!

Все вдруг заговорили, перебивая друг-друга:

– Что за идиотизм?!.. Похоже, они тут устраивают перед нами спектакль!.. Но какая у них цель?.. Мрачные дегенераты!..

– Мне нечего рассказывать... Черт побери, мне плохо! Я безумно устал!.. – ответил Пензе Не-Маркетинг.

Вдруг он замахал руками и эти жесты усиливали впечатление от его страстной речи:

– Отца ищут за убийство!.. Мне бы разобраться в самом себе!..

Не-Маркетинг говорил с огромным воодушевлением:

– Пенза, пойми, я хочу помочь тебе, но мне нечего рассказывать!.. Я чувствую: здесь у вас происходит действительно что-то не то... Как будто действительно что-то надвигается. Но мне этого не остановить. Я сам в себе полностью запутался: знаю только одно – я подошел к собственному финалу! Может, мне лучше отсюда, из вашей телестудии уйти, потому что чувствую, – на это место что-то надвигается!.. Что-то, что-то надвигается!

Люди, что стояли в этот момент поблизости, замерли. «Может быть это и спектакль» – думали они, – «Ну а что, если нет?!»

– Может, это и мой конец тоже?!.. – продолжал говорить Не-Маркетинг. – Вот такое же ощущение было у меня вчера, перед ураганом... Но если я нужен тебе здесь, Пенза, я все равно останусь!..

Он замолчал, глядя на Пензу широко раскрытыми глазами.

– Да, ты нужен мне здесь! – ответил Пенза громко.

– Я остаюсь!.. – так же громко подтвердил Не-Маркетинг.

Вся эта сцена слишком отдавала отрепетированностью и театральностью, а поскольку все – и газетные телекритики, а прежде всего, конечно, сами зрители – обвиняли Пензу в неискренности, в том, что он все время пытается воспользоваться мнимой наивностью телеаудитории, которая, на самом деле, не так уж глупа и простодушна, то все – прежде всего, конечно, сами работники телекомпании, – потеряли интерес к этому диалогу и последняя его фраза утонула в закружившей всех суете:

– Будь в зале!.. Внимательно следи за всем, а я... – прокричал Пенза.

«Идиоты! – примерно так подумали все. – Один вот-вот вылетит с работы... Второй... Ему бы адвоката для отца искать, а не произносить перед равнодушной толпой такие речи... Идиоты! Дела невероятно плохи, а они продолжают по старой привычке кривляться!»

– Мы начинаем передачу! – прокричал Пенза и повернулся лицом к сцене, словно намереваясь начать какой-то новый этап всей этой истории.

К Пензе подбежала какая-то девушка и показывая рукой в сторону, проговорила:

– Вас просят срочно подойти...

Там, куда она показывала, стоял какой-то человек.

Про него внук фотографа, наклонившись к Не-Маркетингу, сказал:

– Это начальство телекомпании... Я видел его в одной передаче...

По залу пронеслись крики распорядителей «Садитесь! Все садитесь по местам...» К Не-Маркетингу подскочил Маркетинг:

– Послушай, мне надо с тобой серьезно поговорить... У меня есть к тебе одно важное дело... Помнишь, мы с тобой говорили... Сейчас или никогда!.. Такого момента больше никогда не представится.

– Пошел ты к черту! – ответил Не-Маркетинг.

Со всех сторон неслись голоса распорядителей «Давайте скорей начинать!..», «Пенза, идите сюда!..»

Место съемки было ярко освещено... Свет резал глаза, в самом центре своеобразного подиума, окруженного рядами кресел, на которые рассаживались участники передачи, возвышалась модернистская постройка, – то ли вздымающаяся под потолок лестница, толи башня, на которую поднималась крутая лестница, – самые верхние ступеньки не были видны, так как на самом верху башни был укреплен огромный стилизованный портрет Пензы.

– Смотри, они начинают!.. Времени чрезвычайно мало...

– Что?.. Для чего?..

Маркетинг продолжил торопливо и нервно:

– Мне нужно поговорить с тобой... Это очень важно! Одно дело... Ты помнишь, мы говорили с тобой...

– Пошел к черту! Все твои новые боги – чушь! Всего этого нет. Ты просто сходишь с ума!

– Нет, ты не помнишь...

– Я все прекрасно помню... Пошел ты к черту!.. Вы все посходили с ума. Мне не до вашего бреда!..

– Послушай, мне надо сказать тебе кое-что очень важное... Все не так просто... Это не бред. Ты можешь пожалеть потом очень серьезно, что не выслушал...

– Пусть так! Пусть я пожалею, но слушать я не хочу!.. Пошел ты к черту!..

– Ты делаешь ужасную ошибку! Неужели ты этого не понимаешь: им только и нужно отвлечь тебя, чтобы переключился на что-то совершенно неважное, а самое важное ты только что упустил... Тут грандиозный заговор. Будут пожирать трупы... Помнишь, тот сайт, тот чат про карусели...

Не-Маркетинг вздрогнул и застыл. Какое-то сомнение на секунду появилось в его глазах. Но потом он словно стряхнул с себя это оцепенение:

– Пусть мне будет хуже, пусть я делаю ошибку, но – все!.. Никакого бреда! Я говорю тебе: пошел ты к черту!.. И больше мы с тобой никогда не увидимся!.. Я прекращаю нашу дружбу!.. Хватит про поедание трупов!

Маркетинг хотел сказать что-то, но осекся – рядом с ними возник внук фотографа. Минуту назад он разговаривал о чем-то с Эльвирой, но теперь быстро подошел к Не-Маркетингу, – Лебок метался по залу так, как будто у него здесь было множество незавершенных дел, которые он никак не успевает провернуть. Так же, как только что Маркетинг, он торопливо заговорил:

– Вы знаете о том, что ваш отец должен был придти сюда?

– Нет.

– Его хотели здесь видеть. Но не как певца... Как... Понимаете... Известный в прошлом певец... Персонаж почти с того света! Это заинтересует публику!.. А он так рвался на передачу! Это – его единственный шанс хоть на один вечер всплыть. Кто б еще пригласил его на телевидение!.. Теперь у Пензы все идет кувырком. Беспризорник исчез...

Он вдруг понял, что Не-Маркетинг его не слушает и замолчал... Не-Маркетинг смотрел куда-то в зал телестудии. Лебок повернулся и посмотрел в ту же сторону... В зале телестудии царила неразбериха. Передача Пензы, как понял Не-Маркетинг из замечания, оброненного Черным костюмом, выходила в записи. И это еще больше расслабляло сотрудников, которые вокруг Пензы все, как на подбор, собрались исключительно расхлябанные и нетрудолюбивые. Можно было предположить, что «заварушка», связанная с ожидаемым увольнением Пензы только еще более ослабила корпоративную дисциплину... В этой странной обстановке, невозможно было понять: уже начались съемки или, напротив, сотрудникам точно стало известно, что съемки не начнутся... Вроде бы, как показалось Лебоку, и камеры уже работали, и со сцены уже доносился голос Пензы, который громко говорил: «Наша сегодняшняя передача посвящена современной эпохе. Мы попытаемся ответить на вопрос: чем же все-таки является современная эпоха – эрой приближения царства черной лжи или эпохой новых информационных технологий и прогресса!» Но пока Пенза произносил в объектив камеры все эти слова, по залу телевизионной студии продолжали суетливо бегать какие-то люди – видимо, сотрудники телекомпании, – они все подбегали то к Черному костюму, то тому джентльмену, который некоторое время назад подзывал к себе Пензу.

Едва Пенза рассказал о теме ток-шоу, к нему тут же подскочил какой-то сотрудник телекомпании, – выхватив из папки листки с текстом и тыча в них пальцем, он принялся с жаром что-то объяснять журналисту... Естественно, съемки прекратились (если они вообще шли! Порядки в этой телестудии были весьма странные...). Пенза с раздраженным лицом слушал говорившего...

Внук фотографа, пытаясь привлечь к себе внимание Не-Маркетинга, опять негромко забормотал, наклоняясь к его уху:

– Этот юный мерзавец, беспризорник, перепугался, когда довел моего родственника – со страха исчез, сбежал, лег на дно... Интересно, где прячется Иван Бобылев? У вас не искали? – он вдруг перескочил на другую тему.

– Никто не знает, где я живу... – пробормотал Не-Маркетинг. В этот момент его охватила необыкновенная злоба:

– Хватит! Вы как шакал! Только собираете подробности! Вы же!.. – Не-Маркетинг не находил слов. – Мальчишка умер!.. На вас это, похоже, не произвело никакого впечатления!.. Вы – циничный и злой тип! Вам наплевать даже на своих!.. Ждете, когда я провалюсь в тартарары?!.. Добавите мою фотографию в свой чемоданчик в подшивочку к Ивану Бобылеву?!.. Подросток умер, а вы!.. Убирайтесь!

Лебок пробормотал «В нашей семье подросток и его родители всегда стояли особняком...» «Убирайтесь!» – опять прокричал Не-Маркетинг. «Я считаю, что этот парнишка всегда был какой-то не такой...» – опять проговорил Лебок, словно не веря в то, что ему все же придется оставить Не-Маркетинга в покое. – «Старик, конечно, одинаково ко всем относился...» Покосившись не Не-Маркетинга, он все же отсел от него на несколько кресел вбок... Там как раз случайно было одно свободное место.

Разговаривая с внуком фотографа, Не-Маркетинг опять упустил что-то из происходившего на сцене... Когда он к ней повернулся, Пенза уже громко говорил:

– Дорогие телезрители, на нашем шоу очень часто звучали истории про то, как кто-то из приглашенных нами гостей незадолго до шоу увидел черта с рогами, вереницу мертвецов в саванах или тайное логово инопланетян, которые задумали погубить нашу цивилизацию!..

Действительно, на ток-шоу Пензы очень часто обсуждались темы, связанным с паранормальными явлениями, в качестве экспертов на них присутствовали парапсихологи, оккультисты, доктора каких-то странных наук, всерьез рассуждавшие на тему инопланетного присутствия. Правда, такие темы поднимались не каждый раз, но определенное тяготение к ним у Пензы было, да и зрители принимали такие выпуски передачи с особым восторгом...

– Так что и от сегодняшнего ток-шоу вы ждете чего-нибудь вкусненького – какой-нибудь истории, как кто-нибудь накануне встретился с восставшим из могилы вампиром. Вам хочется тайн, чего-то ужасного и загадочного. Я вас понимаю... Люди страсть как любят, когда им щекочут нервишки. Не так, чтобы сильно, а в меру... Нам всем хочется привычных и любимых сказочек про бледных дьяволов, сосущих кровь, а вместе с кровью и силы людей, про привидений и инопланетных пришельцев... В этом желании нет ничего плохого... Посмотрите вокруг, – разве декорации этой студии не напоминают вам атмосферу, в которой вам и мне приходится жить – кругом мрак, страх и тревога, бесконечные потоки сюрреалистической лжи, которые колышутся в нашем городе как эти вот черные полотнища. Кругом так же как черные полотнища, как этот искусственный ветер взвихривается что-то темное, мутное, непонятное, о чем не хочется думать. От всего этого хочется отвлечься! Маленький испуг от сказочки про мертвеца служит нам тренировкой, которая потом позволяет легче перенести большой испуг от встречи с настоящей угрюмой ложью и настоящим ужасом... Да-да, это всего лишь тренировка для наших нервов! И я, дорогие телезрители, забавляя вас подобным образом, всегда чувствовал, что делаю благородное дело! Мое шоу помогало людям!.. Но сегодня все по-другому! Вопреки обыкновению сказочек не будет! Среди наших гостей нет ни одного, который бы встретил вчера черта с рогами, чудище с другой планеты или даже самого захудалого мертвеца с кладбища. Всего этого нет!.. Как бы вам, уважаемые телезрители, не хотелось верить в шастающих по городу мертвецов и чудищ, признаюсь вам, что лично я в них сегодня не верю и никогда не верил!.. Наука опровергает их существование! Никаких мертвецов нет! – громко произнес Пенза. – Да-да, всего этого нет...

Он сделал паузу, оглядывая людей в зрительном зале...

– Есть что-то значительно более ужасное, чем мертвецы и чудовища! – громко проговорил он затем. – Загадочное, непонятное... Это загадочное и непонятное – современная эпоха! Есть люди, которые называют ее эпохой новых технологий и прогресса, но есть и другие, которые являются ее ярыми ненавистниками и предупреждают о грядущем царстве черной лжи, основы которого, как они утверждают, закладываются именно в наши дни. Нечто, говорят они, происходит в современном мире. Не знаю, сколь велико и глобально это нечто, только я тоже чувствую – все мы находимся на каком-то рубеже. Что это за рубеж?! Не знаю... Что-то происходит... Даже у нас в телекомпании, в этой телестудии происходит что-то непостижимое, странное, загадочное... Все лезут с какими-то новыми информациями, все сходят с ума, взвихривается какой-то бред, процветают интриги, на белое говорят – черное, на черное – белое, никто никому не доверяет, все подозревают друг-друга в ужасных кознях... Я думаю, все эти информации взвихрились не просто так, не просто так кто-то ожидает нового пророка, а кто-то мечтает об основании новой религии!.. Конечно, этому может быть множество самых разных объяснений... Может быть изменилось положение небесных светил – и мы вошли в новую эру Водолея, незнакомую эру!.. Не знаю! А может просто в одной телекомпании и на одном ток-шоу случайно совпали по времени несколько маленьких рубежей нескольких маленьких жизней, часть из которых после этого должна просто физически прекратиться, а часть – скатиться под гору, в бесконечное безвременье, мрак, небытие. А может, происходящее сейчас – это рубеж города, народа и эпохи, после которого не будет ни этого города, ни этого народа ни этой эпохи... Может быть, наша жизнь, как болезнь, стала развиваться в совершенно неблагоприятном направлении... Может, это вообще рубеж всей нашей цивилизации... А может и то, и другое и третье... Я не знаю... Но какой-то сдвиг происходит. И он гораздо более ужасен, чем все вереницы мертвецов, чертей с рогами и инопланетных чудовищ вместе взятых, появление которых мы обсуждали с вами прежде. Так что, уважаемые телезрители, не бойтесь, если вы этого боитесь и не ждите с замиранием, если вы этого ждете – чудище не появится!..

– Вот оно!

Зал вздрогнул от этого крика.

– Смотрите, что-то стоит!

Пенза мгновенно обернулся: действительно наверху той высокой лестницы, что возвышалась на середине сцены виднелась какая-то черная фигура, – развевавшиеся под действием искусственного ветра полотнища скрывали ее – временами ее вообще не было видно, но в иные мгновения, когда полотнища под действием ветра чуть сдвигались, черный силуэт становился совершенно отчетливо виден...

Пенза вздрогнул и затем застыл, – испуг, отразившийся на его лице, выглядел столь подлинным, что все моментально поняли – молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист не играет – появление черного силуэта буквально парализовало его, – происходит что-то, не предусмотренное сценарием ток-шоу...

Черный силуэт двинулся вниз и через несколько мгновений, отодвигая рукой черные полотнища с лестницы на сцену спустился разыскиваемый убийца – Иван Бобылев... Вид его, как всегда, был ужасен. Это был самый настоящий человек с кладбища.

Глава XLII

«Лермонтов, Михаил Юрьевич, восстаньте!»

Узнав Ивана Бобылева Пенза было шагнул в его сторону, но тот хрипло прокричал:

– Уйди! Прочь, лукавый сатана!..

Пенза опять замер. Затем он как-то сделал несколько шагов в сторону и оказавшись у развевающихся черных полотнищ стал почти незаметен. Все внимание зала было теперь приковано к Ивану Бобылеву.

Иван Бобылев вытащил из кармана руку с зажатым в ней ножом и высоко подняв ее, угрожающе потряс им... Тут же вокруг него образовалось свободное пространство.

– Ну что, мрачное и тупое стадо! – обратился он к залу. – Как видите, представители мрачного и тупого стада, события развиваются по нарастающей. И это только начало!.. Все еще впереди!.. А вы-то сидели и веселились, выпятив вперед свои сытые животики!.. Веселились!..

Вдруг лицо его, и без того зверское, перекосило особой злостью:

– «О, как мне хочется смутить веселость их!» Знаете, представители мрачного и тупого стада, чьи это стихи?!.. Да нет, откуда вам знать?!.. Такого вы, тупые жвачные животные, знать не можете. Лермонтов, Михаил Юрьевич, вас забыли здесь!.. – воскликнул он, потрясая ножом и обращаясь куда-то к небесам...

Затем он опять обратился к залу:

– Не в весельи правда и суть, а в боли, в слезах, которые пропитали эту землю! Правду говорит мой сын, который сейчас здесь же, на передаче – со всем этим морем боли должно что-то произойти, какой-то итог! Что-то!.. А вы веселитесь, вы смеетесь. Лермонтов, Михаил Юрьевич, восстаньте!.. Я верю в то, что сказал Христос Спаситель – убогие, калечные, неудачливые – спасутся, им будет принадлежать царство! А удачливым счастье не светит, как не светит верблюду пролезть в игольное ушко! Это моя вера, моя религия, потому что это я – убогий! А вы – вы счастливы, вы улыбаетесь, это не ваша религия!

– Бросьте, какой же вы убогий?! Вы – певец, хоть и бывший! – крикнул Пенза.

– Вот именно, что бывший! Я, может быть, и не убогий, но я тот, чья судьба пошла наперекосяк. А это значит, что для меня уготовано царство божие! Я наконец понял в чем дело! Я не виноват в собственном неблагополучии! Я все делал хорошо! Я все делал правильно! Но нечто не давало состояться моему счастью...

– Отец, не надо! Никакого нечто нет! Мы сами виноваты во всех наших неблагополучиях. Но все можно поправить!.. Надо только во всем разобраться, главное только придумать как!.. Мы во всем разберемся...

– Замолчи! Не встревай! Ты ничего не знаешь... Есть! Есть!.. Оно довело меня! Происходит конец моей жизни, конец титанической борьбы с неведомым, которая называется «жизнь Ивана Бобылева». Всю жизнь я боролся с чем-то мрачным, неведомым, мутным, едва уловимым, о котором только что сказал мой сын... В моем поясе – бомб а!..

Зал вздрогнул.

– Что, испугались?.. Это вам не мертвецы с вампирами... Это нечто – мутное, едва уловимое порождало ужасное неблагополучие. Оно губило мое счастье, уничтожало надежды, подтачивало мои силы и изнуряло меня. Вот что, в моем поясе – бомб а. Если сейчас кто-нибудь попытается арестовать меня – смотрите...

Никто и не пытался арестовывать его.

– Изнуренный и лишенный счастья я отравлял все вокруг... Да, я признаю – я был ужасным человеком, я губил всех тех, кто был рядом со мной. Я не дал своему сыну достаточных информаций и он, пользуясь информациями малочисленными, ложными, непроверенными сделал ошибку – а кто бы в его положении такой ошибки не сделал? – и направился через Приморье к границе с Северной коммунистической Кореей с чемоданом наркотической травки, чтобы пересечь границу, продать там наркоту, нанять лодку и ехать в Японию. По дороге к границе его и задержали... Жизнь его после этого была сломана... Лишь благодаря моей известности он не сел на долгие годы в тюрьму... Во всем виноват я со своей жизнью, а в моей жизни во всем виновато темное, мутное, неведомое нечто, о котором ни одному нормальному человеку не захочется думать. Ведь нормальному человеку хочется всегда думать о чем-то ясном, понятном, легко объяснимом. Мир нормального человека должен быть привычен и прост. И это вовсе не плохо и не смешно. Без привычного и простого мира нельзя построить счастливую, удачную жизнь.

Но привычный и простой мир закончился, потому что в нем появился я, Иван Бобылев. А раз появился я, то вскоре появился и мой сын – Не-Маркетинг. Это он, он сгущал краски и ждал все более решительных информаций, с детства он был отравлен парами темного и мутного, которое отравило меня. А раз появился Не-Маркетинг, но свихнулся и Маркетинг, а он в свою очередь привлек Пензу и так пошло и поехало...

Нечто погубило мою жизнь, а я погублю вас всех... Пояс, пояс здесь со мной...

Все опять задрожали от страха, когда он похлопал себя по животу...

– Что же погубило мою жизнь? Что за странная, темная и мутная сила?!.. Кто она и что она? Нечто!.. Что это? Мертвец или мертвецы? Вампир или вампиры? Таинственный космический луч, поразивший мой мозг и мое сердце? Зловещие пришельцы или быть может какая-то змея, которая поднялась из глубин мирового океана и укусила меня во сне, пока я спал?.. Я не знаю, не знаю... Но я хочу сегодня, напоследок, перед своей смертью увидеть его. Я чувствую, оно здесь, ему очень хорошо среди всех этих черных красок, среди этих тревожно колышущихся полотнищ, оно здесь, здесь!.. Оно перебегает от одного полотнища к другому, хоронится за ними, следит за нами, внимательно слушает, о чем мы здесь говорим... Помнишь, сынок, там, на кладбище, ты все призывал мертвых восстать из гробов, чтобы разыскать ту ужасную причину, которая коренится в сути всех вещей и которая сгубила их жизни. Сейчас мы увидим эту причину, сейчас оно откроется нам!..

– Отец, прекрати! Я не могу тебя больше слушать! Это ужасный бред! Это не ты говоришь!

– Не подходи! Не подходи! Я взорву и тебя и себя и всех!

– Ты не можешь такого говорить!.. Это не ты! Я не буду слушать того, кто вселился в тебя!

Он закрыл уши руками.

– Я хочу его видеть!.. Ведь я уже почти мертвец и мы все здесь почти мертвецы! – он похлопал себя по поясу. – Здесь взрывчатка, мы почти мертвецы! Значит, мы имеем право на встречу! Ну же! Откройся нам!.. Явись!..

Вдруг из зала вышел Маркетинг и поднялся на сцену...

– Ваше задание выполнено... Люди доведены до нужной кондиции... – громко проговорил он, обращаясь к Ивану Бобылеву. – Все напуганы, поражены и нужна только спичка, чтобы в их душах вспыхнуло огромное пламя!

– Брось, я не давал тебе никакого задания!.. – проговорил Иван Бобылев и отпрянул.

– Ах вот как! – проговорил Маркетинг. – Что ж, это правда... Как правда и то, что я не свихивался в результате того, что нечто повлияло на вас, а потом, через вас и на вашего сына... Когда вы говорите про это, вы лжете!.. Что ж, вы говорите, что я свихнулся – назовите это так. Но я сделал это не из-за вас и вашего сына... На самом деле я просто моя жизнь подошла к концу... Так же как и ваша, и вашего сына – Не-Маркетинга, так же как и жизнь Пензы, так же как и жизнь всех тех людей, что сидят сейчас в зале...

– Уж это точно! – со зловещей улыбкой Иван Бобылев похлопал себя по поясу.

– Это ненужная пустая жизнь пустого жалкого человека... Что общего было у меня с вашим сыном? Да то, что мы оба – два совершенно одиноких человека, у которых нет ни семьи, ни детей, ни возлюбленной, никого!.. Лишь только эта работа в представительстве одной из крупнейших в мире транснациональных корпораций. Но кто мы этой работе и что мы этой работе?.. Наша корпорация предала нас, обманула!.. Я верой и правдой служил ей, просиживая в офисе с раннего утра и до вечера, а что я получил?! Меня уволили... Но мое увольнение – это лишь последний шаг, крайняя точка, было и много другого... Я был много раз несправедливо обижен, раздавлен, отринут в сторону... Плодами моего труда пользовались другие, другие получали награды, поощрения и повышения по службе... В мою же жизнь все время вмешивалось что-то мрачное, мутное и непонятное, какое-то нечто... Какой мне смысл жить?.. Нечто ведь все равно погубило все мои надежды! Есть ли смысл доживать в этом бессмысленном и бесперспективном неблагополучии? Есть ли смысл продлевать его?.. Люди я – бог!..

– Не сходите с ума, никакого нечто нет! Что вы все ищете какие-то потусторонние причины своих собственных глупостей и неудач...

– Есть, Пенза, есть! – проговорил Маркетинг. – Поверьте, Пенза, оно есть и это ужасно. Гораздо проще было бы, если бы его не существовало... Оно есть. Ваша телестудия, Пенза, сегодня очень напоминает какой-то языческий храм, посвященный какому-то ужасному, мрачному божеству. Но зря вы оказываете этому божеству такие почести – оно слишком ужасное и не стоит почестей, потому что оно всегда берет их себе само. Это оно погубило вашего родственника – охранника, погубило подростка, того пьяницу, которого убил Иван Бобылев, погубило Ивана Бобылева, его сына, Не-Маркетинга, наконец вас, Пенза... А вы говорите, что его нет. Оно есть!.. И ему требуются новые и новые жертвы!.. Тех жертв, что уже есть – мало. Нужны новые. Только тогда это божество, наконец, будет сыто и успокоится и оставит нас всех в покое... И опять воцарится мир и порядок. До следующего раза, конечно... Но когда будет этот следующий раз – никто не знает... Может рано, может – поздно...

Он пошел к лестнице, вдруг остановился, обернулся:

– Я знаю, вы не смеетесь надо мной, только потому, что слишком напуганы взрывчаткой, содержащейся в поясе Ивана Бобылева. – Иначе бы вы смеялись... Вам, идиотам, мои слова показались бы смешными... Просто вам сейчас не до смеха... Взрывчатка делает вас серьезными!..

– Нет никакой взрывчатки! – вдруг воскликнул певец. – Я соврал!..

– Ложь, кругом ложь... – устало проговорил Маркетинг.

Вдруг лицо его изменилось и стало злым:

– Как я ненавижу вас всех, всех, все человечество!.. Ненавижу и тебя, нечто, за то, что ты сделало мою жизнь такой... Но знаете, я теперь счастлив! Мне надо было дойти до этой студии и до этой телепередачи, чтобы стать счастливым. Счастье в том, что мне больше ничего от вас не надо! Вы больше никогда мне не понадобитесь!.. Не считаете меня богом – ну и черт с вами! Не нужно!.. Вам же хуже... Я хотел употребить свою жизнь для вашей пользы... Но ничего не вышло... Я кажусь вам сумасшедшим, хотя вы в тысячу раз более сумасшедшие, чем я... И пусть! И пусть! Мне ничего и ни от кого больше не надо: от вас, от Главы представительства транснациональной корпорации, от его сотрудников... Я хотел принести себя в жертву, чтобы в мире воцарился покой. Вам не нужна моя жертва – и черт с вами!

Он начал подниматься вверх по лестнице... Вот фигура его начала скрываться во мраке. Верх лестницы был задрапирован черной материей, тревожно колыхавшейся под действием направленных не нее воздушных струй. Еще выше был огромный портрет Пензы. Нырнув под черные полотнища Маркетинг исчез из вида. В следующее мгновение оттуда послышался какой-то сдавленный крик...

– Это нечто! – воскликнул Иван Бобылев. – Оно здесь! Оно его убило!.. Оно приняло его жертву!.. Он говорил, что он никому не нужен, но он оказался нужен!.. Нечто мудрее и добрее нас всех! Люди, поклонимся нечто!

Иван Бобылев упал на пол и простер руки...

– Все подстроено! – выкрикнул кто-то из зала. – Пенза опять все подстроил!.. Долой Пензу!.. Пенза превратил хорошее шоу черт знает во что!.. Не верьте всему, что здесь происходит!..

– А мы и так не верим!.. – закричали в другом конце огромного зала телевизионной студии.

– Не верим!.. Долой Пензу!.. Не верим!.. Долой!.. – загалдели со всех сторон.

Вдруг какой-то молодой огромного роста парень прямо через спинки кресел выскочил из второго ряда в проход, в несколько прыжков оказался на сцене и набросился на Ивана Бобылева – заломил ему руки и держа их одной рукой, другой быстро обшарил певца:

– Ничего нет! Никакой взрывчатки! Врал!.. Все подстроено! Да может это и Иван Бобылев не настоящий?! Может это какое-то загримированное чучело?!.. Иван Бобылев бы себя так никогда не повел!..

– Я и сам признался, что это ложь!.. – вскричал Иван Бобылев.

– Все ложь! Все подстроено! Долой Пензу! Долой!.. Мы больше не верим ничему!

– Идиоты! Кретины! – завопил Пенза. – Я ничего не подстраивал! Неужели вы не понимаете, что подстроить такое невозможно!..

– Мы тебе не верим! Ты все врешь! Ты и сейчас врешь!.. Ничему не верим!

– Идиоты! Когда вам по-настоящему врут, вы верите, а стоит перестать врать – вы тут же перестаете верить!..

Вдруг на сцену выскочила та самая молодая журналистка. В руке ее был микрофон:

– Вот оно, наступающее царство черной лжи! Вот ее ужасный лик! Вот этот журналист Пенза – и есть олицетворение ужасного царства мрачной лжи! – громко проговорила она.

– Да! Да! – бурно согласился с этим зал.

В зале появились сотрудники службы безопасности. Тем временем огромного роста парень отпустил Ивана Бобылева:

– Никакого взрывного устройства нет. Он нас просто запугивал...

– Все это ложь, ложь, тысячу раз ложь и еще раз ложь! – проговорила молодая женщина. – Но зачем люди лгут? В этом-то нам и предстоит разобраться на сегодняшней передаче. Что заставляет их городить такие буреломы лжи!..

– Не-ет! Люди, не слушайте ее!.. – вдруг диким голосом завизжал Пенза. Изо рта его летели брызги слюны. – Вот оно и начинается!.. Оно начинается!..

– Что? Что?! – заволновались многие.

– Атака нечто!

– Да какое еще нечто?! Что это такое?!

– Смотрите, смотрите, оно идет! Сейчас вы увидите! Сейчас многое станет ясно!.. Надо немедленно по требованиям безопасности прекратить съемки!..

– Он опять кривляется!

– Съемки и так прекращены!..

– Немедленно посмотрите там, за лестницей, там что-то шевелится!..

Несколько человек с опаской зашли за лестницу и увидели там исковерканного Маркетинга, – он умер, свалившись вниз с самого верха лестницы...

С разных сторон понеслись крики:

– Он просто нечаянно сорвался! Все подстроено!.. Он жив!.. Сейчас они скажут, что он бог и он воскрес... Все подстроено! Кругом ложь!.. Он не воскреснет, он мертв, что вы! Смотрите, кровь! Надо вызвать скорую. Скорая не понадобится: он мертв, мертвее мертвого!..

– Язычники! Креста на вас нет!..

* * *

Пенза и Не-Маркетинг находились в съемной квартире Не-Маркетинга, в которую они приехали на такси сразу после провалившихся съемок ток-шоу. Не-Маркетинг лихорадочно метался по квартире, собирая вещи... Пенза бесцельно ходил по комнате, наблюдая за ним.

– Что ты намереваешься делать? – спросил он Не-Маркетинга.

Тот перестал складывать в сумку какую-то одежду и, распрямившись, произнес:

– Отдохнуть... Прежде всего отдохнуть. Я очень плохо себя чувствую...

Сказано это было чрезвычайно спокойно. Пенза опешил:

– Вот как?!.. А как же отец?..

– А что я должен делать?

– Нанять хорошего адвоката, носить передачи ему в тюрьму... Он же оказался совершенно один... Как же он?! – взорвался молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

– А как же тот маленький мальчик, мой двойник, который до сих пор в ужасной тоске бегает по городу?.. Он тоже оказался совершенно один! Выходит, его я должен предать, забыть?! Забыть ради Ивана Бобылева?!..

После некоторой паузы он проговорил:

– Я сейчас обязательно должен отвлечься от всей этой истории и позаботиться о том маленьком мальчике, который до сих пор в ужасной тоске бегает по городу. Если я займусь отцом, в лучшем случае мне будет ни до чего, в худшем – и это самый вероятный вариант – я просто погибну, превращусь в какого-то совсем другого человека, которому уже не будет дела ни до чего из того, что сейчас волнует меня... А я не хочу превращаться ни в какого другого человека. Я хочу остаться самим собой.

Не-Маркетинг спокойно смотрел на журналиста, голос его был тверд. Чувствовалось, что он хорошо обдумал то, что сейчас говорит. Пенза не нашел, что сказать...

Не-Маркетинг продолжал:

– Знаешь, тот подросток, который погиб, попав под автобус, – он спрятал где-то в дебрях Измайловского парка каменную дощечку, на которой процарапал слова: «Суровым дням, родившим крепкое...»

Пенза слушал, не перебивая. Не-Маркетинг говорил:

– Суровые дни – это наши нынешние дни, только для него они были не просто там какие-то дни, одни из многих прочих. Для него наши нынешние дни были днями его переходного возраста, порой, когда он вступал во взрослую жизнь...

Не-Маркетинг замолчал...

– И этот переходный возраст, – неожиданно продолжил он гораздо громче, чем говорил до этого, но теперь голос его уже дрожал. – стал для него днями перехода от жизни к смерти!

Глаза его наполнились слезами.

Пенза, до этого расхаживавший по комнате, присел на краешек дивана. Как ни был он сам совершенно разбит и разгромлен, а все же в этот момент он подумал про Не-Маркетинга: «У-у, да ты, брат, окончательно не в себе!.. Бедный же человек твой отец!.. Хотя... Хотя он ведь сам во все впутался!..» Вслед за этим на ум Пензе пришла другая мысль: «Сам, не сам, а теперь-то всей этой семье – точно конец!.. Свалятся под откос оба: и отец и сын... Но есть ли куда им еще валиться дальше?!..»

Тем временем Не-Маркетинг продолжал:

– А крепкое, что порождено суровыми днями его переходного возраста, закончившегося его смертью, так вот, крепкое – это... – он уже вовсю плакал и совершенно не стеснялся этого, – Крепкое – это был он, новый, изменившийся, он – уже не ребенок, а подросток переходного возраста, почти уже юноша... Но юношей он так и не стал...

Плач Не-Маркетинга уже переходил в рыдания, он стал вздрагивать, он едва мог уже говорить... Пенза смотрел на него с ужасом и сожалением... «Готов! Окончательно готов!» – думал он.

Не-Маркетингу вдруг удалось немного взять себя в руки. Он перестал по-бабьи всхлипывать...

– Понимаешь, – проговорил он после некоторой паузы. – тот главный вывод, который я делаю... Он заключается в том, что, конечно, невозможно воспрепятствовать возникновению суровых дней, но можно не дать родиться этому, как наш подросток его называл, «крепкому»... Крепкое – это тот страшный ужасный мутант, в которого человек может превратиться под воздействием суровых дней в этом великом городе...

После некоторой паузы Не-Маркетинг мрачно произнес:

– Крепкий человек!.. Нельзя давать ему рождаться!..

– Но если не давать рождаться крепкому человеку, то что же это значит?.. Назад в детство? – спросил Пенза.

– Именно! Именно!.. И не вижу в этом ничего плохого! – страстно и совершенно серьезно проговорил Не-Маркетинг.

– Но если в детстве у тебя все было так ужасно, если до сих пор бродит где-то ты из прошлого, страдающий и отслоившийся, то какой же смысл туда возвращаться? Как ни плохо здесь, а все же лучше, чем там, в детстве, а вернее – в отрочестве... Там тебе выдали волчий билет, там побег через границу, там – отцовские побои... – Пенза говорил все это, хотя говорить с Не-Маркетингом ему на самом деле совершенно не хотелось.

«Не-Маркетингу – конец! Он окончательно раскис!» – думал он. Впрочем, к своему товарищу, хоть и думая так, он относился без презрения. «Раскиснешь тут!.. – размышлял он. – При таких делах невозможно не раскиснуть... Впрочем, я-то сам еще как-то держусь... Но надолго ли меня хватит?!.. Впрочем, со мной – совсем другая история!..»

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист слушал своего товарища скорее из сострадания, из вежливости, – ведь надо же было кому-то его выслушать!.. Все это лепетание сквозь слезы казалось ему знаком презренного провала, поражения, неблагополучия, признаком конца... «Что болтать так, что влезть в петлю и замолкнуть навсегда – одно и то же! Разницы никакой!» – думал про себя Пенза. – «Название и тому и другому одно – конец!.. И тут уж непонятно: то ли Не-Маркетинг действительно был прав, когда говорил, что ему наступает конец и он заранее это предчувствовал, то ли этот конец и наступил именно из-за того, что он слишком мнительно вслушивался в разного рода предчувствия, которые не являлись ничем иным, кроме как обычной ерундой и бредом... Скорее всего, конец наступил именно из-за того, что слишком прислушивался ко всяким там выдуманным дурацким предчувствиям... Идиот!»

Не-Маркетинг отвечал Пензе запинающимся, дрожащим голосом:

– Там, в отрочестве, мне было совсем не плохо. Плохо стало после неудавшегося побега в Северную Корею и Японию. До побега все было еще более-менее, по крайней мере была надежда, что все поправится... После побега даже надежды не осталось...

Молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист смотрел на него, но ничего не говорил. «Не нужно все это комментировать!» – думал он.

Вдруг Не-Маркетинг, словно он до этого был пьян и теперь неожиданно протрезвел, совершенно иным тоном, чем прежде, – не дрожащим, а спокойным, уверенным в себе – произнес:

– Чуешь, как всех нас размазывает?.. Это нечто!.. Мы все от его действий расслаиваемся каждую минуту! Мы все остаемся в прошлом. Я же тебе говорил: я чувствовал – нам всем в будущее не прорваться. Нечто нас туда не пустит. Будущее когда-нибудь наступит, но оно наступит без нас. Мы расслоимся и большая наша часть останется в прошлом! Надо писать про это во все газеты! Это важная тема, которую надо обсуждать... И про отца!.. Он не виноват! Его доконали! Вот что я собираюсь делать в ближайшее время... Быть может даже во время отдыха... Я уже сделал кое-какие наброски... Там, на передаче... Я знал, что тебя – того... И передача не выйдет! Поэтому не старался... Там, на передаче бесполезно было что-либо делать – ясно было, что ты обречен и ничего не выйдет...

Это было сказано так неожиданно, что Пенза в первое мгновение просто-напросто опешил. Тон этих слов настолько противоречил всему, что Не-Маркетинг говорил с того момента, как они оказались в этой квартире и до сих пор, что, наверное, если бы Не-Маркетинг вдруг встал и ударил бы Пензу по лицу – тот удивился бы меньше.

Но еще более неожиданной – причем неожиданной прежде всего для него самого – оказалась реакция Пензы на эти слова: страшная ярость охватила его, – но еще более удивительным было то, что он сам в эти мгновения чувствовал, что его ярость направлена не против Не-Маркетинга, а против нечто, словно в эту секунду от его, Пензы, слов и действий зависело – дать нечто право на существование или запретить, вычеркнуть его навсегда из списка реальных явлений:

– Напридумывали черти чего!.. Да ничего никого не размазывает! И я-то – тоже, дурак, поддался!.. Эпоха! Современность!.. «Является ли современная эпоха эрой прогресса или эрой наступления мрачной сюрреалистической лжи!» – передразнил он свое собственное объявление о теме передачи. – Все просто кругом идиоты, трусы, слабаки!.. Вот что, старина, ничего и никого не размазывает! Потому что все уже давно закончилось!.. Понимаешь?!.. Что-то у вас в представительстве было, – какие-то события, какой-то скандал, уход Главы, какие-то пертурбации, но все уже закончилось! Было, но закончилось!.. Кроме вашего несостоявшегося увольнения, ухода Главы и всех сопутствовавших этому панических и тревожных разговоров, вполне естественных в подобной ситуации, были еще мои глупые заморочки с запугиванием людей, были глупые выступления Маркетинга – и все!.. Если все это кого-то и размазывало, то оно уже размазало, а больше, сильнее размазывать уже не будет... Согласен, все прошло по-идиотски, неожиданно, действуя на психику, но давай уже эту страницу перевернем! Мы ее уже прочитали!.. Больше ее читать не станем, потому что она уже завершена!.. Все, что с вами, с нами произошло, было достаточно непонятно, неожиданно, исполнено тумана и, вполне естественно, многие из этих событий и фактов казались нам чрезвычайно странными. Честно говоря, мы до сих пор в произошедших событиях многого не можем себе объяснить и многих подробностей так и не знаем. Но лучше нам, кажется, больше ничего про эту историю и не знать. Черт его знает, какую глупость мы можем во всем этом выкопать... Какое-то нечто можем начать выкапывать... Да нет никакого нечто! Вообще не понятно, что это такое!.. Мы все это выдумали... Точнее, не мы, а вы все это выдумали от усталости и перенапряжения. Но усталость и перенапряжение закончены... Да, много неприятных, ужасных вещей произошло. Но с этими многими вещами мы будем бороться уже в другой, новой жизни, которая наступит не позже, чем наступит завтрашний день. А сегодняшний день надо заканчивать... Давай сегодняшний день, как и все предыдущие отнесем в архив. Давай жить будущим! Мне эта история окончательно осточертела! Я больше не хочу ничего про нее слушать! Неужели нельзя сдать ее в архив и начать новую жизнь с нового чистого листа?! Или ты и дальше собираешься заниматься всякой ерундой вместо того, чтобы исправлять положение?!

Пенза замолчал. Не-Маркетинг внимательно смотрел на него, но молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист больше ничего не говорил.

Тогда Не-Маркетинг тихо произнес:

– Между прочим, Пенза, я хочу провести детальное расследование всей этой истории... – он внимательно посмотрел на журналиста. – Не сейчас... Сейчас у меня просто нет на это сил. Но когда я начну это расследование, ты будешь под самым пристальным прицелом.

Пенза вздрогнул:

– Почему?..

– Разве ты не понимаешь?.. – Не-Маркетинг был совершенно спокоен и он пытливо всматривался в лицо Пензы.

– Нет, я не понимаю... Я действительно причастен к этому спектаклю в офисе... То есть, к одному из спектаклей, не самому большому, смею заметить... Но ты и так, насколько я понял, знаешь об этом... Да, я действительно несколько раз заставил понервничать сотрудников вашего представительства. Хотя, если бы они не были такими идиотами, они бы и не нервничали. Я не чувствую себя виноватым... Было только это... Но об этом ты и так знаешь... Что тут рассказывать?.. А больше ничего нет...

– Больше никого нет... Ты, Пенза – единственный оставшийся в живых свидетель... Все расследование будет крутиться прежде всего вокруг тебя.

– Что ты несешь?.. Свидетель... Оставшийся в живых... Расследование... Да кто его станет проводить?! Кому все это нужно?!.. Тебе?!.. – Пенза как-то заметно занервничал.

– Мне?.. Да, конечно! Мне это интересно... – спокойно ответил Не-Маркетинг. – Но главным, кто будет проводить расследование, буду не я.

– А кто? Нечто?.. – здесь Пенза истерично хохотнул.

– Нет, не нечто... Руководство транснациональной корпорации... И возможно, кто-то здесь, в нашей стране, кого это руководство попросит посодействовать в проведении этого расследования...

– Ерунда! – спокойно сказал Пенза. – Ты продолжаешь бредить... Никто не будет проводить никакого расследования, потому что, в сущности, ничего не произошло и расследовать нечего... В представительстве, я имею в виду...

– Верно. Не произошло... Но произойдет. Уверяю тебя, произойдет!..

– О-па! – Пенза присвистнул.

«Либо дело совсем плохо и у него от всех потрясений просто самый настоящий форменный бред и сумасшествие, либо я ничего не понимаю и по всей видимости прошляпил что-то важное!» – подумал он.

Не-Маркетинг продолжал:

– Мы находимся только в самом начале событий. То, что случилось до сих пор – это только прелюдия, старт.

– Я тебя не понимаю... Ты что-то знаешь?.. – вкрадчиво спросил Пенза. У него в эти мгновения появилось чувство, что он сам давно уже сошел с ума и весь этот разговор, особенно теперешняя его часть – это плод его болезненной фантазии... Но он тут же отогнал это ощущение, – надо было оставаться на чеку.

В речи Не-Маркетинга зазвучали какие-то мечтательные нотки, что само по себе показалось журналисту ужасно странным:

– Я не знаю наверняка... Но я вижу и предчувствую. Бизнес корпорации должны поразить какие-то невероятные, неожиданные удары, причем исходить они будут от самих сотрудников корпорации... Пойми, когда я говорю по нечто, я имею ввиду вовсе не черта с рогами и не мертвеца в черном саване. Я полностью согласен с тем, что ты говорил там, в телестудии: никаких мертвецов в саванах и чертей с рогами не существует... Когда я говорю про нечто я подразумеваю какую-то мрачную тенденцию, какой-то мрачный ход событий, истинной причины и загадочного механизма которого я не понимаю. Поэтому что именно произойдет – я не знаю. Но могу предположить: странное, загадочное поведение сотрудников – они станут вести дела в убыток корпорации и собственным интересам лично. Что же касается партнеров корпорации, то они станут отказываться в ущерб себе по каким-то совершенно странным, дурацким причинам от выгодных предложений со стороны корпорации... В представительствах корпорации да и в ее центральном офисе будет царить что-то невообразимое: порядочные люди начнут подличать, подлые, напротив, станут совершать честные и бескорыстные поступки, никого уже особенно не будут интересовать деньги, а тех, кого они будут интересовать, станут стремиться к ним как-то очень странно, очень глупо.

– Одним словом, ты хочешь сказать, что вся транснациональная корпорация впадет в состояние безумия?.. – к Пензе вернулось прежнее спокойствие.

«Безумие – это ерунда!» – думал он. – «А что, собственно, могло быть, кроме безумия?.. Про что еще он мог сказать?!.. Что еще может произойти в какой-то там занюханной конторе, в которой сидят самые обыкновенные занюханные клерки от бизнеса?! Идиоты, которые верят в чертей, барабашек, мертвецов, саваны... Что с такими вообще может случиться? Ничего! Потому что они шаг в сторону с привычной дорожки, по которой годами ходят на работу и с работы – и тот побоятся сделать!.. С такими-то никогда ничего не случается!.. Такие-то вот именно что от монотонности жизни в конце-концов впадают в маразм, в идиотизм, в безумие... Но это не опасно!»

– Нет, в безумие никто не впадет... – продолжал говорить Не-Маркетинг. – Но многие станут действовать руководствуясь какой-то совершенно невероятной логикой, альтернативной правдой...

Пензе надоел этот бессмысленный с его точки зрения разговор:

– Хватит городить ерунду!.. Ничего этого ни в коем случае не будет!.. – раздраженно проговорил он.

– Могу я похранить у тебя какое-то время мои вещи... – спросил неожиданно Не-Маркетинг.

– Много вещей?

– Нет, совсем чуть-чуть...

– Да храни пожалуйста, хотя бы даже и много... Есть один очень хороший адвокат... Так аж бы за какие дела он уже не берется, а по моей рекомендации, думаю, станет иметь с тобой дело... К тому же... Певец Иван Бобылев!.. Дело может обернуться для адвоката неплохим пиаром. Так что, думаю, он сто процентов не откажется и сделает все, чтобы выиграть дело...

– Я не выдержу – адвокаты, стояние с передачами у тюрьмы, суд... Я не в силах в это втягиваться, я слишком плох... Когда мы перерождаемся в кого-то крепкого – это психоз, реакция на суровые обстоятельства... В случае опасности самый естественный выход – бежать. А если не сбежал – начинается сумасшествие: ожидание мессии, желание отправлять в мир как можно больше информаций, галлюцинации... Втянись я во все это – уверен, у тюремных ворот мне померещится мертвец в черном саване. Хватит, я и так уже на последнем издыхании... Только бежать!

– Куда?..

Не-Маркетинг на мгновение как-то замялся, потом проговорил:

– Пока отдыхать... Пока в отпуск... Иначе уверяю тебя, через несколько дней от психического переутомления мне начнут мерещиться голоса, которые убедят меня в том, что я бог, мессия, что моя задача – спасти человечество, я начну нести ахинею, надо мной начнут потешаться и в конце-концов в темноте я оступлюсь и как Маркетинг сверну себе шею... Или попаду под автобус... Или прибью кого-нибудь, как мой отец... Отдыхать! Забыть все!.. Только это выход. Все очень и очень, все слишком серьезно!.. Надо, как ты выражаешься, переключиться на индустриальную эпоху. Там все поспокойнее, пояснее... Там еще рано ждать пророка нового бога, которого ожидает старик-фотограф...

– Вот что, хочу сказать тебе откровенно: такие мысли в нормальном состоянии человек, которого зовут Не-Маркетинг, никогда думать бы не стал!.. Вот что, напрасно ты боишься психоза, тебе его нечего бояться – он у тебя уже начался.

– Но пойми, если я втянусь в эту историю, мне точно конец! Я однозначно не выдержу. В этом не может быть никаких сомнений! Этого ты хочешь?!.. Ну что ж, тогда имеет смысл заниматься не только моим отцом, но и всеми остальными делами... Все равно я через некоторое время сойду с ума и воображу себя, как Маркетинг, новым Иисусом! Тогда разумно сразу вырабатывать совместный план действий!.. Будем, как Маркетинг, дестабилизировать обстановку!.. Но только ты должен раскрыть мне все свои карты...

– А ты – рассказать, что на самом деле произошло с тобой вчера... Давай! Ну, рассказывай!..

– Что же происходит со мной?.. Что вообще происходит вокруг?.. – вдруг воскликнул Не-Маркетинг.

– Нет, ну что же ты?! Мы же с тобой обо всем договорились! Ты мне рассказываешь, где ты был вчера, а я раскрываю тебе все свои карты... Итак!.. Или ты не хочешь? Что же ты уводишь разговор в сторону от этой темы?

– Давай, раскрывай все свои карты, а я расскажу тебе, где я был вчера вечером, – спокойно и твердо произнес Не-Маркетинг. – Но только предупреждаю тебя заранее: ты не услышишь от меня ничего нового... Я еще раз расскажу тебе, как я уже был на краю Измайловского парка, когда начался ураган, как меня покатило по земле, как ободрало о какое-то упавшее дерево, как я не захотел идти домой... Могу показать тебе даже чек из гостиницы, в которой я провел сегодняшнюю ночь, но ты не услышишь от меня, как бы тебе не хотелось, истории про то, как я повстречался с покойником в черном саване, как я обнаружил в Измайловском парке тропу мертвых и прочего в таком же духе... Ведь что-то такое ты подразумеваешь?.. Ведь тебе кажется, что что-то такое я от тебя скрываю?.. – последние фразы Не-Маркетинг произносил с каким-то ужасным напором и злобой в голосе...

– Да нет, с чего ты взял?! – испуганно замотал головой Пенза. – Я же сам еще во время съемок сказал, что все это – полный бред!..

– Так что же ты тогда хочешь услышать? – продолжал Не-Маркетинг все таким же злобным голосом.

«Кажется, я его окончательно доконал!» – пронеслась в голове Пензы испуганная мысль. – «Черт меня дернул начать на него давить!.. Он и так давно уже не в себе, – отец – в тюрьме, на работе – кошмар, кругом мерещатся двойники, а я ко всему начал еще выкручивать ему руки своими вопросами!»

– Ладно, все, надоели все эти разговоры! – громко сказал Пенза, замахав на Не-Маркетинга руками. – Ни до чего хорошего сейчас нас с тобой эти споры и эти разговоры не доведут... Вообще, ты кое в чем прав!.. И даже не кое в чем, а очень во многом. И даже не во многом, а во всем!.. Я с тобой согласен – народишко начинает потихонечку сходить с ума.

– Плевать мне на народишко! – зло проговорил Не-Маркетинг. – Мне бы теперь самому как-нибудь выжить...

– Верно! И в этом ты прав! Давай за это выпьем!..

– Что ты мне все предлагаешь выпить? Я не хочу пить!..

– Отлично, не хочешь, не пей! Тогда я выпью один!

Пензе действительно хотелось напиться. Он налил себе из бутылки полный стакан ви ски и одним махом выпил. Не-Маркетинг смотрел на него с ужасом...

– Что смотришь?.. – спросил его Пенза через несколько мгновений, почувствовав сильный удар ви ски в голову. – Могу я в конце-концов в такой тяжелый для меня день взять и напиться?!..

– По-моему ты и вчера это сделал, не спрашивая ни у кого разрешения...

– Да. И разбил вдребезги вишневый «Мерседес». И угробил человека, сидевшего за рулем той машины...

– Угробил?

– Почти угробил... Видишь, сколько всего плохого за последние дни я успел натворить!.. Я между прочим еще и позавчера напивался... И поза-позавчера... А что делать?.. Бегать, вытаращив глаза, вот как ты сейчас? Или как этот идиот Маркетинг пуститься в какое-нибудь мученичество?..

– Не надо так... Про мертвых...

– А-а, брось ты! – с раздражением сказал ему Пенза. – Я сам уже мертвый... Ты же видишь, что происходит?.. Старина, что же такое происходит?! Ужаснись, сколько народа отправилось на тот свет всего за каких-нибудь пару суток!..

– Послушай, перестань! Я и так из последних сил стараюсь об этом не думать. Если я хоть ненадолго начну о чем-нибудь задумываться, мне из этого кошмара не вырваться и тогда – все, конец!

– Вот видишь! А ты удивляешься, почему я пью! Осуждаешь! А как тут не пить!.. Между прочим, я тебе вполне серьезно говорю: это очень значительно помогает...

– Думаешь?

– Конечно!.. Я уверен, если бы все сотрудники вашего представительства постоянно ходили бы пьяными, то ничего бы не случилось!

– Забавная точка зрения!

– Плевать бы им тогда было и на все страхи и на всех привидений в саванах, – они бы их просто не заметили. Да и твой отец если бы пил, то я уверен, – он бы сейчас в тюрьме не сидел... Эй, ты что, не надо!..

Пенза поднялся со стула, но Не-Маркетинг уже взял с полки чистый стакан и плеснул в него изрядную порцию виски.

– Я ведь и сам думаю точно так же, как ты... Но только боюсь, что мне пить уже поздно...

– И правильно: не надо тебе пить. Раз до сих пор не пил, то и дальше не пей.

– Не могу... Не выдерживаю больше!.. – Не-Маркетинг выпил залпом виски.

– Друг, не пей! – проговорил Пенза. Язык его уже заплетался. – Черт, язык уже заплетается! Это от усталости... От виски у меня никогда не заплетается... Не-Маркетинг, дорогой, не пей!..

– Черт возьми, поздно уже отговаривать! – выругался тоже Не-Маркетинг. – То предлагал выпить, теперь говоришь «не пей»!

– Опять ты все переворачиваешь с ног на голову! – возмутился Пенза. – Я не предлагал тебе выпить!.. Я, наоборот, отговаривал тебя!

Не-Маркетинг вдруг почувствовал, что выпитая доза спиртного ударила ему в голову неожиданно сильно. Вдруг ему стало как-то очень легко:

– Ты думаешь отца еще можно вытащить?

– Сомнений быть не может!.. – с пьяным энтузиазмом проговорил Пенза.

– Но ведь он убил!..

– А ты уверен, что это не очередная мрачная сюрреалистическая ложь?! Почему ты так уверен в том, что он убил?.. Ты видел, как он убивал?..

– Нет, но я случайно видел, как он выходил после этого из кустов...

– Ты видел, как он выходил из кустов, но ты не видел, как он убивал!.. Мало ли что там произошло?! Почему ты уверен, что он один участвовал в этой драке?!..

– Не знаю, мне кажется тут не может быть никаких сомнений...

– Сомнения могут и должны быть всегда!.. Жильцы дома видели, что он избивал этого человека, но кто знает – Иван Бобылев убил его или только избил?..

– А кто же его тогда убил?..

Не-Маркетинг еще налил себе виски и залпом выпил его.

Пенза проговорил:

– А ты не забывай о том, что было вчера!.. Его убил ураган!.. Либо кто-то другой!.. Кто-то другой, кто свалил эту смерть на ураган или Ивана Бобылева!..

– Кто же этот загадочный кто-то?.. Слушай, пошел ты к черту! – выругался Не-Маркетинг и торопливо налив себе виски, залпом выпил его.

– Этот загадочный кто-то – мадам С.! – сказал Пенза и долго, пристально посмотрел Не-Маркетингу в глаза.

Затем он проговорил:

– Послушай, я сейчас пьян и говорю глупости... Вернее, не глупости, а так – иносказательные фразы... Конечно, никакая мадам С. никого не убивала, потому что ее просто нет. Но был кто-то, кто хотел подставить твоего отца... Какой-то недоброжелатель... Вроде как этот... Ты видел его – в черном костюме... Там, в телекомпании... Был какой-то недоброжелатель. Это точно!..

– Постой, действительно там был один типчик... Но это – бред! В это невозможно поверить!..

– А в то, что певец Иван Бобылев убил человека поверить, значит, можно?.. Он был весь в мыслях о передаче... Он рвался на телевидение, он хотел выступить перед телеаудиторией, он хотел произнести речь в оправдание себя и своих песен и в осуждение того, что происходит сейчас на нашей эстраде... Старина, там, в том сквере, у дома, был не Иван Бобылев...

– А кто?..

– О черт! Я совсем забыл!.. У меня же назначено свидание!.. Вино и женщины – вот что меня всегда губило!..

– Там было отражение Ивана Бобылева, его двойник, некто, загримированный под него!.. – Пенза поднялся со стула и пьяно покачнулся. – Слушай, а если мы придем к тебе?..

– Приходи!.. Только когда?..

– Я постараюсь сделать так, чтобы она захватила с собой какую-нибудь подругу... Чтобы тебе было не скучно...

– Отец в тюрьме! Что ты предлагаешь!.. Ты пьян!.. Убирайся отсюда!.. Я хочу успокоится... Мне надо срочно уходить отсюда...

Не-Маркетинг тоже вскочил со стула.

– Куда ты такой пойдешь? Вон, тебя покачивает...

– И правда, меня шатает... Послушай, мне кажется, это только сон... Все, что произошло за последнее время – это мне приснилось... Я переутомился, заснул и мне приснился сон... Всего этого не может быть в реальности! Такое не может существовать!..

– То-то и оно!.. Не может быть, а есть... Есть, но не может быть... Послушай, я тебе сейчас чего-то наговорил... Ты имей в виду... Я пьян!.. В общем, это обычный бред пьяного человека. Понимаешь, мне хочется, чтобы все у тебя было хорошо. И чтобы отец твой спасся... Понимаешь, я мысленно уже ищу ходы для его защиты... Имей ввиду, на суде я скажу, что не верю, что он мог убить... Я не знаю, может быть он и убил... Такая жизнь, как у нас сейчас кого угодно доведет до чего угодно...

Пенза шагнул к двери...

– Постой, не уходи!..

Пенза остановился и обернувшись, озадаченно посмотрел на него.

– Ладно, иди! – вдруг передумал Не-Маркетинг.

Пенза продолжал на него смотреть...

– Не торопись делать выводы... – проговорил Пенза. – Ты думаешь, это я?!

– Кто?

– Нечто! Ты думаешь, это я, потому что я тогда подговаривал Маркетинга и нанимал одну актрису ходить по этажам и вводить всех в состояние ужаса?!.. Все так считают!.. Все считают меня очень злым и коварным человеком... Ты же слышал, что говорил про меня в телестудии этот... Ты видел его... Хочешь, я скажу тебе правду?!.. Я сейчас пьян и вот сейчас я, как на духу скажу тебе правду!.. Больше никому не скажу, а тебе скажу... Все равно ты больше никому ничего не расскажешь...

– Почему?!

– Но ты же уезжаешь... Я же вижу!.. И потом, ты говорил... И потом, сейчас все, кто поумней, так делают – сваливают за границу...

– А-а!.. – протянул Не-Маркетинг.

– Я скажу тебе правду!.. Знаешь, это не я!.. Нечто – это не я. Знаешь, почему я так себя веду... Ты правильно сказал: как заговорщик... Хочешь, я скажу тебе правду?!.. Вот как на духу! Как самому лучшему другу! Как священнику на исповеди?!.. С самого детства, с самых первых лет, когда я начал хоть что-то соображать, я испытываю дикий ужас от всей этой жизни, от всего этого мира... Мне кажется, мрачная сюрреалистическая ложь начала свои агрессивные атаки не в последнее время, она начала их в тот самый момент, когда она поняла, что я начал хоть что-то соображать!.. И все эти атаки были направлены именно против меня!.. И тогда я понял, мне кажется, уже тогда я все понимал: лучший способ защиты – это нападение!.. Окружающий мир окутывает тебя ужасным бредом, он хочет погубить тебя – не жди, когда это случится, вышибай клин клином – окутывай не менее ужасным бредом только собственного производства этот окружающий мир!.. Со всех сторон мрачная сюрреалистическая ложь идет в атаку?.. Выставь против нее свою собственную мрачную сюрреалистическую ложь только в гораздо большем, преобладающем количестве!.. Единственный способ не оказаться в роли жертвы, облапошенным идиотом – это самому стать агрессором!.. Агрессором более активным и изощренным, чем все окружающие тебя агрессоры!.. Но у меня ничего не получилось, Не-Маркетинг!.. Они все-таки облапошили меня!.. Я раздавлен, уволен, растоптан. Я обнулен! Вся моя жизнь обнулена!.. И эта мрачная сюрреалистическая ложь, эти личности в черных костюмах меня же еще и выставили в роли эдакого абсолютного зла – эдакого нечто, которое собирает свою жертву... То есть жатву!.. Я не зло, Не-Маркетинг, я не нечто, я его жертва!.. Мне кажется, я должен сделать что-то еще, иначе оно сожрет меня окончательно!

– Ладно, иди...

– Что?..

– Иди... Ты пьян!.. – мрачно проговорил Не-Маркетинг.

– Да-да, я пойду! – пьяно пошатываясь, Пенза пошел к двери. – Беру такси и мигом туда обратно... А она позвонит подруге... Я думаю, я дам ей твой адрес... Не возражаешь?..

– Иди к черту!..

– Ответ крайне неопределенный... Можно понимать и так и эдак!.. Ладно, я не обижусь, если окажусь перед твоей закрытой дверью и эта дверь не захочет открываться, чтобы впустить меня... Я буду знать, где тебя искать... В Приморье! Там чудесный воздух!.. Я последую туда за тобой!.. Мы выкрадем из тюрьмы твоего отца и вместе сбежим в Северную Корею...

– Иди, ты пьян!..

– Если ты боишься, что я приведу Эльвиру, имей ввиду, у меня назначено свидание с другой подругой... Сколько мы выпили?..

– В бутылке был литр.

– Мало...

Пенза открыл дверь и вышел в коридор:

– Пока!..

Он закрыл за собой дверь... Не-Маркетинг остался один. В голове у него шумело... Он пошел в ванную, открыл кран: ледяная вода с шумом потекла в раковину.

– Н у что, привет! – сказал он сам себе, посмотрев в зеркало. – Вот и приплыли. Дальше уже, кажется, некуда!..

Он посмотрел на стены ванной комнаты, обернулся, глянул через открытую дверь в коридор. Опять уставился на собственное отражение:

– Нечто, выходи!.. Ты что-то хочешь от меня, нечто, но что – я не могу понять... Я чувствую, что ты хочешь внушить мне что-то... Что-то, что я должен сделать... Что я должен сделать? Напиться? Провести вечер с Пензой и его девицами? Что?.. Я сделаю... Я сделаю что-то, чтобы ты не сожрало меня окончательно! Что надо сделать?!.. Объявить себя богом?! Объявить несчастного инвалида убийцей и сказать, что Иван Бобылев никого не убивал?!.. Что надо сделать?.. Жить!..

– Оно хочет, чтобы я не ехал никуда, а сегодня развлекся, а потом поехал на курорт... – пробормотал он после некоторой паузы и опустил глаза. Взгляд его остановился на никелированном кране, из которого била холодная вода.

Некоторое время он стоял молча.

«Что-то будет... В представительстве обязательно что-то произойдет... В самое ближайшее время. Во всей транснациональной корпорации в самое ближайшее время что-то произойдет!.. Когда я говорил об этом Пензе, я говорил все правильно – неслось у него в голове. – И Пенза отчасти прав: либо ты – среди тех, кто нападает, либо ты – жертва... Конечно, с точки зрения практической это скорее неоригинально, чем оригинально, скорее бессмысленно, чем полезно. Но вот с точки зрения психологической это дает огромные преимущества! Чувствуешь себя гораздо уверенней!.. А психология, то есть взаимодействие информаций, сегодня гораздо важней, чем любая практика, то есть реальные физические события. Если я буду в психологическом плане, в информационном плане устойчив, то мне будет неизмеримо легче выжить...»

Что-то звякнуло в комнате. Не-Маркетинг не обернулся...

«Что же делать?!.. Если Пенза прав и надо самому нападать, то сейчас не нужно никуда бежать... Надо остаться в квартире, в представительстве, выходить на работу и продолжать в том же духе, в каком действовали там Пенза и теперь уже покойный Маркетинг...»

Опять что-то звякнуло...

«Покойный Маркетинг?.. Еще не улетел на небо и откликается на мои мысли о нем?..» – подумал Не-Маркетинг и рассмеялся своему отражению в зеркале.

Он закрутил кран. Остатки воды с шумом исчезли в горловине слива. В наступившей тишине Не-Маркетинг принялся прислушиваться... В квартире не раздавалось ни звука...

«Плохо то, что все-таки так и не знаю, что мне теперь делать... Неясно самое главное: бежать или оставаться... С отцом, конечно, все ужасно... Это он убил пьянчугу – не может быть никаких сомнений. Он дошел до ручки и убил...»

Что-то опять звякнуло и потом раздался какой-то шорох.

«Всегда одинаково начинается! – равнодушно подумал Не-Маркетинг. – Звяканье, шорох, нарастающее напряжение, а потом – бам! Какая-нибудь ужасная личина перед глазами или в дверь входит кто-то, закутанный с головой в черный саван».

За дверью раздался какой-то грохот, застучали в дверь, раздался крик:

– Не-Маркетинг, открывай!

Не-Маркетинг усмехнулся и пошел открывать...

На пороге стоял Пенза:

– Послушай, если там – только лишь подобие сна...

– Где?

– Там, куда попадают после смерти.... То там не будет моей силы воли, моей стальной и неодолимой силы воли, которую я воспитывал в себе с самого детства. Моя воля – это достижение всей моей жизни! И этого необыкновенного достижения там не будет!.. Исчезнет!.. Там оно не нужно, бесполезно! Вот, что меня никак не может устроить. Моя воля – достижение всей моей жизни, это, действительно, то, что я по-настоящему создал на этой земле!..

– Я от тебя устал... Ты пьян!..

– Мне показалось, ты не хочешь, чтобы я уходил... Я подумал, что лучше мне вернуться и быть с тобой...

– Знаешь что, – вдруг проговорил Пенза. – Ведь и мне, если на мою теперешнюю жизнь посмотреть, тоже нет никакого смысла здесь оставаться... Только...

Пенза замолчал. Не-Маркетинг поднял на него глаза.

– Мне кажется, ты поймешь меня... – Пенза прошел на кухню и стал лицом к окну. – Вот, посмотри на этот город!..

Не-Маркетинг горько усмехнулся: не первый раз за эти дни приглашают его посмотреть на «этот город»...

– Не смейся! Конечно не так впечатляющ и шикарен, как Нью-Йорк или Лондон. Но дело не в богатстве и техническом прогрессе...

– Странно... Этот подросток... Он говорил, как и ты, только... «Главное, что теперь в этом городе информации ничуть не меньше, чем в тех, других... Богатых городах...» Так он говорил...

– Можешь назвать это информацией... Только я скажу иначе: в нем ничуть не меньше поэзии!.. Поэзии!.. Мне кажется, так правильнее. Такой поэзии больше нигде не сыщешь. Она довольно мрачная, но... Если я ее лишусь, мне непременно ее станет нехватать... Понимаешь?!..

Не-Маркетинг повертел головой.

– Нет, – устало сказал он. – При чем тут поэзия?..

– Странно... Мне кажется, ты должен понимать... В мрачной черной лжи есть своя огромная поэзия. Послушай: ты говоришь, нет никакого смысла здесь оставаться, кругом мрачная черная ложь, но знаешь, в жизни смысла почти всегда очень мало, то есть, если всерьез поразмыслить, в ней вообще нет никакого смысла... Единственное, что всегда и везде может придать жизни смысл – это поэзия...

– Я так не думаю!.. Еще вчера у меня, и у подростка был смысл жить.

– Знаю, знаю: так иногда кажется: какой-то смысл во всем есть. Но шутка в том, что только кажется. Так кажется, что даже иногда бываешь всерьез уверен в смысле и ужасно удивляешься и смеешься, если кто-то пытается убедить в обратном. Как, например, ты вчера...

– Не помню... Ни в чем я тебя не убеждал.

– Ладно, не имеет значения. Пойми: есть периоды – в них все уверены, что в жизни есть смысл. Места для поэзии не остается совсем...

– Ладно, бог с ней с поэзией! Надо идти...

– Но приходит момент – люди прозревают и понимают: никакого смысла ни в чем нет. Тогда-то поэзия и вступает в дело, начинается ее время! Понимаешь?!..

– Нет, ровным счетом ничего... Очередная сюрреалистическая информация. Хватит! Надоела бессмыслица... Бог с ней, с поэзией! Я не пишу стихов...

– Я не про стихи... Я про поэзию вообще... Поэзия есть во всем. Как объяснить?..

– Не нужно никаких объяснений. Мне надо собираться...

– Ты не прав!.. Только поэзия придает всему смысл и единственный и неподверженный никаким воздействиям смысл жизни – только в ней. Он реален, когда все остальные смыслы рассыпались в прах...

Не-Маркетинг усмехнулся.

– Только она, поэзия – вечна и является солью этого мира. Не веры, не религии, которые приходят и уходят, а она – поэзия!.. Она сама по себе является единственным и окончательным смыслом этого бытия и потому больше никакого другого смысла, кроме смысла поэзии, в ней нет. В ней нет здравого, практического смысла. Ее отвергают, над ней смеются в те несчастные времена, когда все уверены в существовании в жизни какого-то иного, непоэтического смысла. Таковы мои коллеги с телевидения – они все уверены, что в жизни есть еще какой-то смысл, кроме жизни ради поэзии, потому-то меня, скорее всего и уберут с телевидения... Потому что я – поэт. Да-да, ты знаешь, я ведь – поэт... В широком смысле слова...

– Бред!..

– Вот видишь – бред!.. – раздосадовано сказал Пенза.

– Мы с тобой – два странных идиота... – проговорил Не-Маркетинг. – А там, – он кивнул на дверь, а скорее на то, что было за дверью. – Бродит что-то... – Не-Маркетинг отвернулся от Пензы и с тоской взглянул на городскую панораму. – К чему ты все это мне рассказываешь?.. Очередной набор сюрреалистических информаций?!..

– Знаешь, я впервые так сформулировал все это. Я даже и для себя только сейчас окончательно и четко сформулировал это. Да, да, черт возьми! – Пенза хлопнул по стене. – Сейчас я ясно все это понял!..

– Ты придумываешь для меня утешение...

– Нет, это не утешение... Пусть увольняют меня! Пусть закрывают программу! Со мной останется поэзия... Она никуда не денется, она разлита в мире вокруг меня!.. Даже в мрачн ой черной лжи есть поэзия. Это единственный реальный смысл всего.

– Я вижу, тебе еще хуже, чем мне, – с горечью проговорил Не-Маркетинг. – Я-то по крайней мере нашел в себе силы трезвыми глазами взглянуть и на себя и на окружающую ситуацию. А ты... Ты потерялся во всех этих бредовых информациях и собственных неудачах.

– Да, поэтому надо отдыхать!.. Вот что, я быстро! Барышни уже выехали! Сейчас я возьму еще бутылочку или даже две, встречу их и мы забудем все наши неудачи!..

Пенза стремительно вывалился из квартиры. Дверь за ним с шумом захлопнулась.

Не-Маркетинг прошел в комнату и устало опустился на кресло...

«Этот идиот все прервал! – с досадой подумал Не-Маркетинг. – Предчувствие не могло обмануть! Что-то должно было случиться... Такое же, как в прошлые разы тревожное ощущение, такие же шорохи... Если бы Пенза неожиданно не забарабанил бы в дверь, все бы уже случилось!»

Он посмотрел на свои руки. От напряжения они стали дрожать... Он встал и заходил по комнате.

Вдруг он вздрогнул:

«Но ведь это же маразм, психоз! – пронеслось у него в голове. – Чего я жду?! Что должно произойти?!..»

«Но ведь с самого начала в этой истории все выглядело полным психозом! – пронеслась в его голове другая информация. – Но ведь не закончилось же все просто так, ничем... Закончилось все чем-то вполне определенным: несколько трупов, Глава ушел... Все уволены... Или еще не уволены?.. А ведь если бы это был только психоз, то он должен был закончиться ничем, фантом бы развеялся и все осталось бы на своих местах. Когда просыпаешься, сон исчезает и то, что произошло во сне не имеет никаких последствий наяву... Здесь же наоборот...»

В дверь позвонили...

«Вот оно!.. – моментально сообразил Не-Маркетинг. – Это не Пенза...»

Отчего-то он сразу в это мгновение понял, что за дверью его ждет не Пенза. Он весь напрягся и подобрался. Руки стали дрожать еще сильней. Да его всего от пяток до макушки уже колотило!

«Ведь я могу не открывать!.. Ну и что?.. А если это квартирная хозяйка и все переживания напрасны?!.. Психоз ли все это или все же что-то за этим есть?.. Мне не решить сейчас! И я пойду и открою, хотя не уверен, что мне нужно это делать! Зачем я это делаю?!.. Это психоз! Психоз! Стыдно так трусить!»

Он встал и пошел к двери. Он посмотрел в глазок: за дверью стояла женщина. Никогда прежде он не видел ее. Она была одета в добротный строгий деловой костюм и что-то было в ней такое, что сразу выдавало в ней принадлежность к транснациональной корпорации – она была похожа на школьную учительницу серьезным, смелым взглядом – так смотрят на ученика, пытаясь определить, выучил ли он урок. Впрочем, много ли он мог разглядеть через глазок на темной лестничной площадке?!..

Вдруг неожиданное отчаяние охватило его: он резко дернул собачку замка и рванул на себя дверь...

Она отпрянула... Теперь они стояли друг напротив друга: он – в дверном проеме, она – на маленьком закутке лестничной площадки возле открытой двери.

– Изувините... – проговорила она.

Он узнал этот голос – немного хриплый, красивый – именно этот голос он слышал в телефонной трубке той ночью, когда увидел в офисе нечто в черном саване. Вот оно что!.. Вот так встреча!

– Как вы меня напугали!.. Почему вы открыли дверь так резко?!..

Он молча смотрел на нее. Он думал о том, что гостья своей внешностью чрезвычайно напоминает Главу представительства – у нее было такое же узкое хищное лицо, тонкий нос с горбинкой и тонкие подвижные губы. Ба, да ведь это, должно быть, какая-то его родственница!.. Вот оно что! И она звонила той ночью в офис... Глава представительства не хочет оставить его в покое. И хорошо! И замечательно!.. Значит он был прав, когда делал Пензе свои предсказания – события в офисе продолжаются и ему, Не-Маркетингу отведена в них немалая роль. Иначе для чего Глава представительства подсылает к нему на квартиру свою родственницу?! Лихорадочное возбуждение охватило Не-Маркетинга. Страх мгновенно куда-то исчез. Он словно бы воспрял к жизни: снова события, снова действие, снова впереди маячит какая-то разгадка!..

Тем временем не дождавшись от него ответа женщина обернулась и глянув на лестничную клетку, как нарочно особенно темную в этот момент потому что на нескольких этажах не работал свет и оттого мрачную, проговорила, уже вроде и не к нему обращаясь, а сама себе:

– Это все так ужасно: этот ужасный темный подъезд, этот ужасный грязный лифт. Как вы не боитесь здесь находиться?!.. Я знала, что все ужасно... Но никогда не думала, что все настолько ужасно!..

Неожиданно она заулыбалась той улыбкой, которой улыбаются, когда хотят расположить к себе собеседника, чтобы что-то у него выведать... Не-Маркетинг отшатнулся: ужасное коварство почудилось ему во всем ее облике.

«Будь осторожней! Ни верь ни одному ее слову! Опасность! Вот она!.. Эта незнакомая женщина – олицетворенная опасность!» – пронеслась в его голове информация.

Уловив испуг и настороженность, мелькнувшие в его глазах, она, похоже, обиделась – перестала улыбаться и теперь уже без всякой улыбки, а напротив, с какой-то злостью произнесла:

– Я приготовила вам подарок... Вот, держите... – она протянула ему пакет. – Это очень хорошее вино... Безумно дорогое!.. Вы не стоите, откровенно говоря, такого вина!..

«Так и есть! Родственница Главы! Она будет укорять меня в чем-то, говорить, что я сам виноват в своем увольнении, а в самом конце предложит какой-то вариант – позовет в представительство, станет склонять на сторону Главы. У Главы большие проблемы и я нужен им именно в качестве союзника! Что ж, посмотрим!..»

Он сам поразился тому, как настроение его мгновенно опять стало приподнятым, словно вот-вот он ожидал радостное известие...

Он не брал сумку из ее рук. Кроме вина там лежало что-то еще, какие-то коробки – возможно, сладости, может быть коробки сигарет...

– Видите ли, вам не нужно меня пугаться... – проговорила незваная гостья и опять начала улыбаться. – Вы, похоже, ожидали, что я приеду одетая в черный саван и с косой в руке?..

Он вздрогнул... Отчего-то до сих пор он и не подумал о том, что это может быть проверяющая из главной конторы – мадам С. Но она же погибла?!.. Значит, все же нет! Но как такое может быть?!.. Значит, приняв ее за родственницу Главы, он все же ошибся... Но почему в его взбудораженной голове сразу появилась именно мысль про родственницу Главы представительства?!.. Он не отрываясь смотрел на стоявшую за порогом женщину... Никакого сходства с Главой представительства он больше в ней не находил... Да и как он мог обнаружить это сходство прежде, если, в темном закутке, в который выходили двери двух квартир лицо гостьи было скрыто полумраком?!.. Света в прихожей он не зажигал, а того, что лился из комнаты, было недостаточно... Он потянулся к выключателю, чтобы зажечь здесь свет, он повернулся к стене и в этот момент она шагнула в его сторону, словно намереваясь без разрешения войти в квартиру... Свет вспыхнувшей под потолком незакрытой абажуром лампы ярко осветил ее лицо... Она откинула со лба прядь длинных светлых волос. В этот момент она показалась ему удивительно красивой – он словно бы только сейчас по-настоящему увидел, как она выглядит.

Да, именно: она была красива и он знал, что мог бы легко поддаться воздействию такой красоты... Циничная усмешка исказила ее лицо...

– Я знаю, моему приезду сопутствовала очень странная и дикая история, – произнесла она с расстановкой, по-прежнему цинично усмехаясь.

Она словно бы прекрасно понимала, какие мучения испытывает собеседник, и презирала его за них и смеялась над ним – таким, который способен испытывать мучения по такому поводу.

Его лицо тоже исказилось. Но не циничная усмешка, а злость была на нем...

– Я не виноват, что вашему приезду сопутствовала такая история!.. Я-то как раз был из тех, кто с самого начала не верил в весь этот бред...

– Не верил?.. А теперь, значит, поверили? – очень спокойно, но продолжая по-прежнему цинично и презрительно усмехаться, осведомилась она.

– Если уж кто и достоин презрения, – продолжал Не-Маркетинг повышая голос. – Если уж кто и заслуживает презрительного смеха, то это – администрация транснациональной корпорации, которая допускает существование среди сотрудников своих представительств подобных бредовых информаций!

Он был как пьяный (да ведь он и был пьян!) в эти мгновения и сам это прекрасно осознавал. Он чувствовал – его поведение не является нормальным: зачем он вообще разговаривает с этой странной гостьей, которую он не приглашал, которая вообще неизвестно откуда узнала его адрес?!.. Он спорит с ней, он оправдывается, он негодует... Он разглядывает ее... Разве это нормально?!.. Нормальным было бы вообще не открывать дверь незнакомому человеку, в крайнем случае он мог спросить ее через дверь: кто вы и что вам от меня нужно?.. Кто сейчас, в такое неспокойное время, когда кругом полно изощренных грабителей и мошенников, открывает дверь незнакомке?!.. А если это ловушка: если кто-то узнал про всю историю и воспользовался этим и сейчас за ней войдет в дверь кто-то еще и его ударят по голове чем-нибудь тяжелым и ограбят?!..

Бред! Полный бред! В его голове не было ни одной трезвой, здравой мысли!.. Каждое очередное умозаключение было бредовей предыдущего, – того, сменяя которое оно приходило.

Она опять словно бы почувствовала его состояние и произнесла спокойно и деловито, уже без унижавшей его насмешки:

– Я знаю, что этот человек... ваш бывший начальник... Он очень нехорошо поступал с вами. Он издевался над вами... Этот его с вами разговор про новую маркетинговую программу. Вообще, мне рассказали, как ужасно вы пострадали от этой махинации с покупкой квартиры... Что вы смотрите?.. Вы пострадали, я готова избавить вас от мучений... Корпорация даст вам большой кредит... Отдадите долг, купите квартиру... Ну так что?..

На ее красивое лицо, как маски, непрерывно накладывались какие-то гнусные, неприятные выражения: холодная строгость, презрительная усмешка, злой цинизм.

– Так как?.. – спросила она.

– Я не понимаю...

– Неужели?!.. Вы не понимаете?..

Прежняя циничная издевка прозвучала в ее голосе.

– Неужели можно быть таким непонятливым!.. – воскликнула она.

Но вдруг череда каких-то странных выражений пробежала по ее лицу. Словно ему на мгновение открылся царивший в ее душе сумбур ничуть не меньший, чем тот, чем царил и в его собственной.

«Да она должно быть тоже невероятно взвинчена и успевает за одну минуту перейти от паники к злобе и презрению, и от надменности обратно к страху!..»

– Чего вы боитесь? Похоже, вы никак не можете поверить, что я человек, а не сама смерть, принявшая обличие человека, не приведение... Неужели же в наши дни в современном обществе... Хотя, впрочем, именно в современном обществе и должны появляться люди, которые всерьез верят во всякую сверхъестественную чушь... – произнесла она, глядя на Не-Маркетинга. – Но даже если вы всерьез меня в чем-то подозреваете, то подумайте сами – если я обладаю какими-то сверхъестественными способностями, то какой смысл вам не пускать меня куда-то?! Ведь я могу без вашего разрешения проникнуть в любое место... Хотя бы вон туда!.. Смотрите! Я стою уже у вас за спиной!..

Он резко обернулся и отпрянул... Боже мой! Он испугался ее отражения в зеркале, которое находилось у него за спиной. Она громко и зло захохотала...

Затем она с ненавистью проговорила:

– Будьте мужчиной, а не раскисшей полуграмотной бабкой! Вот из-за таких как вы в современном мире сплошь и рядом происходят проблемы. Надо быть трезвей, рациональней! Позор!.. Во что вы сами себя превратили!.. Не мужик, а какая-то трусливая суеверная баба!.. Будьте мужиком! Настоящим русским мужиком!.. Иначе мне будет на вас противно смотреть!.. Мне кажется, вы на самом деле не такой жалкий слизняк, каким пытаетесь казаться... Скажу вам больше: я уверена, что вы прикидываетесь, нарочно изображаете из себя идиота с какими-то вполне конкретными, корыстными целями, надеясь выжать таким оригинальным образом какую-то выгоду для себя... Что ж, стремление выжать выгоду как раз совсем не является плохим стремлением... За это вас можно уважать. И я уважаю вас!.. Я сама стремлюсь к выгоде!.. Весь современный мир стремится к выгоде. По-моему это совершенно современное и совершенно рациональное стремление... Так что как два человека, стоящих на одинаковой идейной платформе и понимающих мысли друг-друга, давайте постараемся побыстрее договориться. Время – деньги. Вам нужно зарабатывать на отдачу долга и на покупку дома, а мне... У меня много дел в нашей корпорации!

– Откуда вы так хорошо знаете русский язык?.. – взвизгнул он истерично и сам поразился этому своему визгу – вот так же визжал сегодня в зале телестудии молодой чрезвычайно нарядно одетый журналист.

– Пустите меня, мне кажется, что за мной кто-то идет... О, я всю свою жизнь мечтала о России, я бредила ей!.. Пустите, о пустите, вон кто-то там поднимается!.. Что вы, не слышите что ли?!..

– Что вы несете?!.. Этого не может быть!.. Вы сами сошли с ума!..

– Чего не может быть?.. Что?! Я не понимаю!

– Никто никогда не мечтает о России!.. Тем более, такие, как вы! Такие, как вы могут мечтать только о больших деньгах!.. Моя страна – ужасная страна! Все боятся ее... Все настроены против нее...

– Нет, неправда! Уверяю вас, очень многие обожают Россию... – она напирала на него, она толкала его.

– Я изучала русский язык очень долго: сначала в университете, потом... Да пустите же скорей!.. – она стояла уже совсем вплотную к нему, она толкалась в него, чтобы пройти внутрь квартиры, все сильнее. – Мне всегда хотелось поехать сюда работать, но так сложилось, что я здесь бывала только в качестве туристки... Пустите!..

На миг у него мелькнуло ощущение, что в его квартиру норовит проскочить какая-то мерзкая, скользкая гадина и пусти он ее сейчас внутрь – никакими силами нельзя будет потом поймать и выдворить ее обратно, но в следующую секунду он действительно услышал внизу какие-то шаги... Мелькнуло что-то темное...

Раздался дикий крик:

– А, с-сука!..

Гостья взвизгнула и бросилась на Не-Маркетинга, буквально втолкнув того в квартиру. Краем глаза там, на лестнице, в потемках, он увидел кажется, то ли какого-то парня, то ли молодого мужчину, который что-то держал в руках – кажется, нож. От него по лестнице убегала вниз какая-то молодая девка, – в зубах у нее была зажата сигарета, – ее огонек – вот то единственное, что Не-Маркетинг разглядел отчетливо.

Втолкнув его в квартиру, она мигом захлопнула за собой дверь...

– Простите меня! – она повернулась к нему. Они стояли нос к носу, – Как видите... Вот такая я злодейка!..

Вдруг она выронила пакет из рук – он упал на пол.

Раздался звон разбившегося стекла, по паркету тут же растеклась красная жидкость. Послышался сильный запах вина...

– Вино, как вы сами понимаете, было отравлено... Так что ваша жизнь теперь вне опасности. Как, впрочем, и моя...

Вдруг она посмотрела на него в упор и проговорила:

– По моему, пришло время расставить все по местам!

Он отпрянул...

Некоторое время с презрением поразглядывав его, она затем прошла мимо него в единственную комнату так, как будто его приглашения для этого больше не требовалось, как будто он больше не был здесь хозяином...

– Здесь уже все полностью разгр омлено! – сказала она, без приглашения садясь на колченогий стул, стоящий возле кровати. – Никакого смысла здесь оставаться нет – он сделал все, чтобы не оставить от представительства камня на камне... То, что я узнала в представительстве, повергло меня в ужас. Это невероятно, это ужасно! Мое впечатление от всего произошедшего было такое, что я сказала себе: всего этого просто не может быть. Просто не может быть! Такого просто не может быть! Эта сволочь – он нарочно разваливал всю работу к моему приезду, чтобы здесь уже было совершенно нечего ловить, чтобы представительство пришлось бы открывать заново – он нарочно переругался со всеми ключевыми клиентами... Вы знаете, что у него уже давно здесь есть сеть ресторанов?

– У кого? У Главы?..

– Да! У кого же еще?! – с раздражением воскликнула она.

– Нет, не слышал...

– Неужели вы все этого не замечали? Почему вы не сообщали ни о чем в главную контору? Я хочу предложить вам сделку... Видите ли, я знаю, что вы ужасно пострадали от него...

Она встала с колченогого стула и приблизилась к нему...

– Вы знаете, что он уволил вас?..

– Нет... То есть я знаю, но это незаконно...

– Благодаря нему против вас вот-вот будет возбуждено уголовное дело...

– Как?!..

– Вас обвинят в серьезных махинациях... Деньги, которые пропали на этом фестивале... Глава представительства нанял частное детективное агентство, чтобы следить за вами... Все ваши разговоры прослушиваются, все шаги контролируются...

– Вы обманываете меня. Я вам не верю!.. – спокойно проговорил Не-Маркетинг, чувствуя, как он проваливается в какую-то пропасть и каким-то шестым чувством понимая, что все, что она говорит ему – это ужасная, невероятная, но правда.

– Что, все произошло не так, как вы думали? Вот так-то! Так всегда и бывает! В этом вся суть!.. Готовились и боялись одного, а кошмар пришел совсем с другой стороны...

– Вы обманываете меня. Я не верю! – продолжал тупо и бессмысленно настаивать он.

– А откуда я, по-вашему, знаю этот адрес?.. Разве вы сообщали его кому-нибудь в представительстве?..

– Да, там знают мой телефон... Но только один человек – Глава представительства...

– Вот именно... Но он никому не сообщил об этом.

– Как же вы меня нашли?

Сердце его бешено колотилось, во рту пересохло.

– Мне сообщили ваш адрес в детективном агентстве. Они выследили вас. А я позвонила им... Поскольку оплата услуг агентства шла через западный банк, я смогла заполучить кое-какие реквизиты... Вы знаете о том, что Глава представительства был моим любовником?

– Нет...

– Знайте! Я ненавижу его!.. Он говорил вам, что в современном мире цинизм – это уже не цинизм... Что изменилась сама сущность этого понятия?

– Да, говорил...

– Не надо было все это слушать... Теперь все слишком поздно...

– Я не понимаю. Что вы имеете ввиду?!

– Хватит кривляться! Что вы все из себя строите эдакого положительного ничего не понимающего джентльмена!..

– Я действительно ничего не понимаю!.. – тут он был совершенно искренен.

– Вот что, бросьте заниматься позитивом... Ловить давно уже нечего. Я предлагаю вам сделку, последнюю сделку... Видите ли, мне кажется, нам необходимо найти консенсус... В этом заключается вся суть дела – в том, что необходимо найти консенсус...

– Какой консенсус?..

– Вы нужны мне, только и всего...

– Нужен? Зачем?

– Мне страшно, я никого здесь всерьез не знаю. Мне кажется, мне грозит реальная опасность... Этот человек, Глава представительства, чрезвычайно умен и невероятно опасен. Коль скоро я начинаю действовать против него, можно быть уверенным – он уже давным-давно все предугадал и уже сейчас мне грозит какая-то опасность. Поэтому-то я и испугалась так этого человека в подъезде. Кстати, кто это был?..

– Не знаю... Какой-то хулиган... Пьяница... Он гнался не за вами. В этом доме живет много всяких странных людей. Как, впрочем, и по всей Москве. Он гнался за какой-то девкой... Возможно он даже не хотел сделать ей ничего плохого. Просто они так шутят, забавляются!

Пока он говорил, она с презрением осмотрела убогую обстановку комнаты:

– Мерзко, мерзко здесь... Объективно, мне будет невероятно тяжело здесь, но я слишком завелась и другого пути нет. Нужен кто-то, кто бы представлял здесь мои интересы. У транснациональной корпорации здесь есть, по крайней мере до последнего времени было представительство, а у меня будете вы...

– Оставьте меня в покое. Когда, наконец, меня оставят в покое?!

– Вот как?! Вы так мне говорите?.. Напрасно! Напрасно! Я ведь в каком-то смысле держу вас сейчас за горло. Вы многих моих возможностей и многих моих козырей просто не знаете... Давайте договоримся. Что вам нужно?.. Деньги?.. Я дам вам деньги... То есть не я... От меня лично вы брать ничего, конечно, не будете... Но я устрою все так, что вы, как хороший работник представительства, получите крупную беспроцентную ссуду с длительной рассрочкой погашения... Вы можете найти ту женщину, с которой он здесь живет?..

– Я?!.. Зачем вам она?..

– Я хочу убить ее...

– Да вы с ума сошли!.. Что вы мне предлагаете?! Я не убийца!

Не-Маркетинг в ужасе вскочил с незастеленной кровати, на которую он только за мгновение до этого опустился. Мадам С. посмотрела на него с презрением:

– Кто говорит мне это?!.. Я знаю, ваш отец сидит сейчас в тюрьме. Он – убийца. У вас нет денег... Огромный долг... Теперь у вас нет и работы. Вы под уголовным подозрением... И от всего этого я могу вас спасти!.. Неужели же это малая оплата за то, что я попрошу вас сделать...

– Убить?!..

– Нет, я пошутила...

Не-Маркетинг сел обратно на незастеленную кровать.

– Но ей должно стать очень, невероятно плохо... – сказала мадам С. о своей русской сопернице. – Мы должны закрутить чудовищную интригу... Соглашайтесь! Что вам еще нужно?.. Может... Да, точно! Вы же одиноки! Вас наверное должны интересовать женщины... Хорошо, как вам такой вариант – я предлагаю вам себя!..

– Я не хочу...

– Бросьте отказываться! Давайте консенсус... У вас нет другого выхода. Какой-нибудь месяц и вы окажетесь в тюрьме. Там в тюрьме вас наверняка убьют...

– Перестаньте говорить всякую чушь!.. Я не верю вам. Все не может быть столь плохо!..

– Именно, именно все очень плохо!.. Что, не догадывались об этом?!.. Да вы просто невероятно отставший от жизни человек!.. Все невероятно, дико плохо! И каждый в этой ситуации борется только за свою шкуру. И не брезгует ничем! И мстит тем, кто его обидел!.. Поймите, от собственной смерти вас отделяет всего лишь какой-нибудь месяц. Чуть меньше, чуть больше... Спасти вас могу только я. Я могу в корне изменить всю ситуацию... И вместо гибели вас ждет не только спасение, но значительное улучшение вашей жизни. Вы избавитесь от неблагополучия... У вас появятся деньги, большие деньги!.. Я постараюсь сделать так, что вы сможете переехать в какую-нибудь западную страну и работать там в одном из представительств нашей корпорации.

– Почему я должен соглашаться?

– Потому что вам грозит опасность!

– Все, что вы говорите – неправда...

– А что же тогда правда?..

– Правда – то, что в нашем офисе завелась смерть... Это – ультразвук...

– Странный вы человек... Хотя нет, не странный. Все это, наоборот, совершенно естественно. Вы настолько не ожидали такого поворота дела, что вам проще поверить во всякую сверхъестественную чушь, чем в то, что вам, действительно, грозит тюрьма...

– Нет, неправда, мне ничто не грозит...

– Вы верите в мертвецов?.. Хорошо!.. Мертвецы – мертвецами, но главная опасность – это все же люди! Я могу здорово навредить вам. Интриги бывают очень коварны.

С ужасом он понял, что она приближается к нему...

– Послушайте, это же... Это же совершенно противоестественно!

– Почему?!

– Этого не может быть!..

– Почему?!..

– Если вы – действительно проверяющая из Главной конторы, то вы никогда не стали бы приставать ко мне вот так вот!..

– Какая глупость! А кто же я по-вашему?! Смерть?! Привидение?!.. Ну хорошо, вы можете потрогать меня, убедиться в том, что я самая настоящая земная женщина, вполне еще живая... Вот, посмотрите, мой паспорт, вот российская виза, вот отметка о прилете в Москву...

– Этого не может быть! А как же взорванный самолет?!..

Вдруг она вся побелела:

– Ужасная история! Я чудом не успела на этот рейс... Носильщик... Он забыл погрузить чемодан... Представляете, все время в разных гостиницах в разных странах носильщики забывают грузить мои чемоданы... Я поняла главное: мы должны жить, жить каждую минуту, отдаваться этой жизни неистово и безрассудно!.. Слишком много всяких опасностей подстерегает нас на каждом шагу!..

Не-Маркетинг с трудом соображал что-нибудь... Запах косметики и духов одурманивал его...

– Постойте, там кто-то стоит за вами! Вы впустили кого-то в мою квартиру!..

– Никого нет! Вам кажется!.. Все только кажется!

– Мне кажется, против меня составлен какой-то заговор. Вы – заодно с Главой представительства...

– Никакого заговора нет. Главе представительства в общем-то на вас наплевать... Вы просто случайно попали между жерновов, а так-то Глава представительства не испытывает к вам никаких отрицательных чувств. Если бы его цель была действительно в том, чтобы сделать что-то плохое именно вам, он бы вас просто размазал... Такого обычного человека, как вы, он бы размазал просто походя, даже не испытав из-за этого никаких эмоций. О, поверьте, такие как вы, его совершенно не интересуют. Вы с ним – люди с разных планет. Он – бог всяких интриг, он – делец, а вы – обычный человек... У этого человека – колоссальные возможности... Если бы он всерьез воспринимал вас и был бы вашим врагом, от вас давно бы уже осталось одно мокрое место... Так что не грешите и не выдумывайте того, чего нет. Можно я сяду к вам на кровать... Не волнуйтесь и не переживайте! Все можно поправить!.. Я люблю таких как вы – наивных и чистых душой. Подскажите, как вам удалось сохранить до такого возраста такую наивность и душевную чистоту?!.. Я со своими словами кажусь вам мерзкой, гадкой, циничной?.. Но это несправедливо: такие как я, как ваш Глава – мы разгадали суть этой жизни, ее изнанку, а там – одно лишь зло!.. Зло!.. Зло черное, мрачное и невероятное в своих размерах и своей изощренности, неправдоподобное, сюрреалистическое, такое, в которое просто невозможно поверить!.. И среди этого моря зла, циничных обманов, подлости и коварства истинно лишь физическое наслаждение. А за ним следом через какое-то время приходит смерть. Физическое наслаждение и смерть – и больше ничего нет для нас в этом мире!.. Вы осуждаете меня за то, что я говорю так?! А я презираю вас за то, что вы не разделяете мою точку зрения!.. Она – единственно истинная!.. Вы боялись меня?! Думайте сами, стоит ли бояться меня с моей точкой зрения!.. Говорят, когда Глава представительства последний раз приходил в офис, он обозвал сотрудников жалкими обывателями и кретинами. В сущности, он прав! Он умен! За это я его и полюбила... Вы все, люди – лишь стадо баранов. Вы трусливы и глупы... Идиоты!.. Жалкие слабоумные и слабовольные идиоты!.. Ну что же вы так обмерли?! Не трусьте!.. Все будет хорошо! Все будет, как надо!.. Все будет, как запланировано!.. Наслаждение и смерть!..

* * *

Когда Пенза, не встретивший девиц, потому что не смог дозвониться Не-Маркетингу и кинулся назад, вернулся в квартиру, он застал Не-Маркетинга уже мертвым...

Позже, после врачей, после всего, после хозяйки квартиры, которая рассказала о визите незнакомой иностранки, – один из соседей видел ее выходившей из двери, – была восстановлена такая картина: после того, как Не-Маркетинг очень тесно пообщался к пришедшей к нему женщиной (был обнаружен использованный презерватив и кое-какие иные обстоятельства, свидетельствовавшие о том, что у умершего незадолго до смерти было кое-что с гостьей, к тому же, Пенза подтвердил, что оба они совсем незадолго до смерти его товарища были настроены пригласить женщин, что тоже было неким косвенным подтверждением, в котором, впрочем, не было нужды), так вот, видимо уже это тесное общение перенапрягло сердце Не-Маркетинга, он встал, одел брюки, рубашку (едва застегнув ее), проводил женщину до двери (кстати, ее столь поспешный уход объяснился вскоре и очень просто – она в этот день улетала обратно в Европу и боялась опоздать на самолет, перед которым ей нужно было завершить кое-какие дела), тут ему, видимо, стало окончательно плохо, он едва дошел до дивана, боком повалился на него и умер.

Кто-то же выдвинул другую версию: Не-Маркетинг, как страшно впечатлительный человек, настолько перепугался увидав мадам С. и настолько это все его потрясло, что сердце его (которое, как выяснилось уже потом, было весьма нездоровым о чем в медицинской карте существовали многочисленные записи), – сердце его в какой-то момент просто слишком сильно вздрогнуло, что-то в нем от этого рывка заело и оно остановилось... Но эта версия несла в себе то противоречие, что страх как-то не вязался с близостью. Впрочем, можно повернуть и так: сначала испугался, потом – неожиданная близость, от всего этого еще больше...

Объяснено было и несколько экстравагантное поведение мадам С. – тут же, кстати и объяснилось и ее прозвище – мадам С, – действительно, коллеги в Европе прозывали ее мадам С – она была дважды вдовой, пережив двух мужей, имела глубокие французские корни, долго жила во Франции и до Главы московского представительства занималась реструктуризацией представительства транснациональной корпорации в Гонг-Конге, после чего пострадавший в результате реструктуризации Глава гонг-конгского представительства умер, тоже, кстати, от сердечного приступа. После этого в корпорации стали шутить, что эта госпожа несет с собой смерть. Глава представительства перевел госпожу С. со своего языка на русский как мадам С... Он с самого начала все прекрасно знал... Мадам С. была не простой сотрудницей, а опять же, благодаря своим французским корням принадлежала к влиятельной и богатой семье, владевшей серьезным, хотя и не самым большим, пакетом акций транснациональной корпорации. Признанным фактом было, что она талантлива в бизнесе и ее уважали и с ней считались не только и не столько из-за ее родственных связей, сколько из-за умения выправить работу казалось бы самых отстающих и уже не подающих никаких надежд на исправление подразделений компании. Многие не любили ее и у нее было много врагов, но все, даже враги, уважали ее: она была толковым, по-настоящему талантливым в бизнесе человеком, дельцом от бога...

Content

Глеб Соколов
Вихрь преисподней
Роман
copyright©Соколов Глеб Станиславович Все права защищены

Часть первая Карусель в парке отдыха

Глава I История, приключившаяся из-за потерянных ключей

Глава II Большая, мрачная, угрюмая, сюрреалистическая ложь

Глава III «Я выступаю за то, чтобы лжи было как можно больше»

Глава IV Возвращение в счастливую реальность

Часть вторая Фестиваль фильмов ужасов

Глава V Фабрики по производству информации

Глава VI Фильм «Антология нищеты»

Глава VII Ожидаемый визит мадам С

Глава VIII «Будь ты проклят!»

Глава IX Франчайзинг фантастических технологий

Глава X Набор нечетких информаций о забытой невинной душе

Часть третья Встреча с привидением

Глава XI Провозвестник нового Пророка

Глава XII Кощунство в православной церкви

Глава XIII Чемоданчик неблагополучия

Глава XIV Специалист по пиару

Часть четвертая Информационный сумбур

Глава XV Странный террорист

Глава XVI «Сделайте меня Пензой!»

Глава XVII Великий город

Глава XVIII Совещание марионеток

Часть пятая Тайна неблагополучия

Глава XIX Потенциальный убийца

Глава XX Сильный парень Шошо

Глава XXI «Восстаньте из гробов!»

Часть шестая Вечер магов

Вместо главы XXII «Вихрь преисподней»

Глава XXIII Треснувшее зеркало – навстречу С

Глава XXIV Встреча с трупом

Глава XXV Сумерки в древнем Риме

Глава XXVI Комната, разрисованная портретами Сталина и Гитлера

Глава XXVII «Это несправедливо: она только что умерла» (Спиритический сеанс)

Часть седьмая День полной луны

Глава XXVIII Чижики допрыгались (Утро магов)

Глава XXIX Программа возмужания

Глава XXX Тропа мертвых

Глава XXXI Виноватый отец стал виноват еще больше

Часть восьмая Ночной офис

Глава XXXII Неуютный и беспредельно отчужденный другой мир

Глава XXXIII Невозможно завернуть за угол, зная что...

Глава XXXIV Приехавшие люди забрали свое с собой

Часть девятая С чемоданом в руках

Глава XXXV Сон в летнюю ночь не освежает

Глава XXXVI Птички – проводники в мир мертвых

Глава XXXVII Прочь, потенциальный убийца!

Глава XXXVIII Ноу-хау Смерти

Часть десятая «Суровым дням...»

Глава XXXIX Любимый чемоданчик

Глава XL Содержимое чемоданчика

Глава XLI Содержимое чемоданчика. Часть II

Глава XLII «Лермонтов, Михаил Юрьевич, восстаньте!»